Меткий стрелок. Том II

Глава 1

Гнев поднимался во мне горячей волной. Это не просто ребячество. Из-за мальчишеского желания Артура что-то «доказать» под угрозой оказалась вся экспедиция!

Я схватил парня за плечо, встряхнул.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал, идиот⁈ Четыре дня вернуться обратно в Портленд, бункеровка, уголь — тысяча долларов, две тысячи команде — они получают оплату каждую неделю. Продукты, портовые сборы… Ты думаешь, у меня бездонный карман⁇

— Я попрошу у сестры! — заныл Артур — Мистер Уайт, простите!

— Будем пороть? — деловито поинтересовался подошедший капитан — У меня есть пара линьков.

Парень еще больше побледнел, но промолчал. Умолять не стал. Только сжал упрямо губы. Есть в нем характер!

— Пусть Маргарет решает — пожал плечами я

Я повернулся к Артуру:

— Пока иди в мою каюту. Сегодня в наказание останешься без ужина.

Парень побрел прочь, и тут у меня что-то сверкнуло в голове:

— Постой! А как ты три дня умудрился обходится без еды и воды⁈

— У меня была большая фляга на пять литров. И запас сухарей с беконом.

— А в туалет ты куда ходил⁉

Артур покраснел.

— Ну там… среди бочек.

— Сейчас же бери ведро, тряпку и иди убирай за собой!

Мы с переглянулись с Калебом. Финнеган одобрительно кивнул.

— Капитан, командуйте поворот судна на обратный курс.

Делать нечего, придется плыть обратно.

Артур стоял с опущенной головой.

— Я хотел на Аляску… Плавать по морю! Пожалуйста, Итон…

Я остановился перед ним. Он смотрел на меня затравленно, как побитый щенок. Губы его шептали одно и то же — Аляска.

— Замолчи! — оборвал я его. — Твое «хотел» сейчас никому не интересно!

* * *

Скомандовать лечь на обратный курс оказалось легче, чем воплотить новые планы в жизнь. Спустя час поднялся сильный ветер, небо заволокло тучами. Пошел косой мелкий дождь. Волны стали больше, ветер срывал с них белые буруны.

В каюту заглянул озабоченный Калеб, произнес:

— Барометр сильно падает. Будет шторм. Ветер северный, усиливается. Надо идти по волне.

Я посмотрел в иллюминатор. За стеклом уже бушевал ад. Волны вздымались, как горы, с грохотом обрушиваясь на палубу. Ветер свистел в снастях так, что закладывало уши. Корабль бросало из стороны в сторону, словно щепку. Небо было черным, слившимся с океаном в единую ревущую массу.

— Я проложил курс к Роуз Харбор. Если ветер и течение позволят — укроемся в тамошней бухте.

На меня накатил новый приступ морской болезни, я только кивнул. Что я понимаю в морской навигации во время шторма? Примерно ничего. Значит, остается только доверится профессионалам.

Загнал Артура на одну из коек, заставил привязаться. Нас мотыляло — будь здоров. Еще и без горячей еды останемся — во время такой бури на камбузе обязательно гасят плиту.

Я попытался заснуть, но бестолку. Качка усиливалась, шхуна содрогалась всем корпусом, поднимаясь на гребень очередной водяной горы, чтобы потом с ужасающим грохотом рухнуть вниз, в ревущую бездну. Брызги залепляли стекло, по палубе потоками неслась вода. Ветер достиг такой силы, что казалось, он вот-вот сорвет мачты.

* * *

Я открыл глаза, когда меня со всей силы швырнуло о переборку каюты. Голова гулко ударилась о дерево, перед глазами на миг полыхнуло красным. «Северная дева» стонала, как раненый зверь, под ударами волн, которые, казалось, решили разнести нашу шхуну в щепки. Рев ветра снаружи сливался с грохотом воды, обрушивающейся на палубу, и скрипом самого корпуса судна. На полу каталась обувь и еще какие-то незакрепленные предметы.

— Артур! Ты как⁈ — крикнул я, пытаясь перекричать бурю.

Парень застонал с соседней койки. Бледный, с прилипшими ко лбу мокрыми волосами, он крепко вцепился в поручень, его глаза были расширены от страха и приступа морской болезни, который, похоже, накрыл его с новой силой.

— Дядя Итон… Кажется, нас сейчас раздавит! Я не хочу больше быть моряком! Пожалуйста, поплыли обратно в Портленд!

Рано я, выходит, обрадовался его «стойкому, нордическому» характеру. Не такой уж он и стойкий. С другой стороны, в такую бурю любой испугается.

— Мы сейчас поплывем на корм рыбам и ракам — рявкнул я, борясь с с таким же позывом опорожнить желудок, что и у парня — Закрой глаза и молись!

Кое-как поднялся, держась за все, что попадалось под руку, заглянул в иллюминатор. Ничего, кроме ревущей серо-черной хмари и гигантских волн, вздымающихся до самого неба, видно не было. Мы были во власти стихии.

Сколько мы так барахтались, теряя счет времени, я не знал. Часы показывали глубокую ночь, но темнота за иллюминатором была абсолютной, без единого просвета. Иногда сквозь рев бури доносились крики команды, работавшей наверху, лязг цепей, когда они крепили что-то на палубе. Финнеган явно не сидел сложа руки. Старый морской волк вел свою «Деву» сквозь шторм, пытаясь спасти судно и наши жизни.

В какой-то момент качка стала чуть более предсказуемой. Резкие броски из стороны в сторону сменились плавным, но мощным подъемом на волну и таким же стремительным падением вниз. Это означало, что Финнеган, скорее всего, сумел поставить шхуну по ветру или нашел какой-то безопасный курс.

И действительно, спустя, как мне показалось, целую вечность, сквозь шум бури я расслышал новые звуки — скрежет якорной цепи. Шхуна перестала проваливаться в бездну, ее движения стали короче, резче — нас держал якорь. Мы где-то встали. Но где?

Я умылся, выбрался из каюты. В коридоре было пусто, лишь тускло горела дежурная лампа, раскачиваясь в такт волнам. С трудом удерживая равновесие, я добрался до трапа, ведущего на мостик.

Капитан Финнеган стоял позади рулевого, весь мокрый, уставший. Рядом находился — первый помощник Ларс Хансен, такой же мокрый и сосредоточенный.

— Укрылись, Итон! — крикнул мне Калеб, перекрикивая ветер, который все еще завывал снаружи, хоть и не так яростно. — Роуз Бэй. Не самое уютное место, но переждать шторм хватит. Хорошо встали, якорь зацепил и держит.

Я подошел к иллюминатору рубки. Сквозь пелену дождя и брызг едва угадывались темные, скалистые берега. Ни огонька, ни признаков жилья. Дикое, суровое место. Волны все еще бились о борт, но уже не с такой яростью.

— Хорошая работа, Калеб, — я с трудом выдавил слова благодарности. Горло пересохло.

— Работа еще не закончена, — помрачнел капитан. Он кивнул на переговорную трубу, ведущую в машинное отделение. — Плохие новости.

Сердце неприятно екнуло.

— Что еще?

— Вода в трюме. Помпы пока справляются, но…

Капитан пожал плечами.

— Течь? — спросил я, чувствуя, как холодеют руки.

— Похоже на то. Какая-то старая трещина разошлась. Где именно — пока неясно. И одна ли она — тоже.

Я выругался сквозь зубы. Этого еще не хватало! Купил судно, называется. Проверенное.

— Насколько все серьезно?

— Нам нужен док, Итон. Срочно.

Я потер виски. Голова снова разболелась.

— Черт побери! — не сдержался я. — Ну что за полоса невезения! Сначала этот паршивец Артур, потом шторм, теперь течь! Это просто…

Я махнул рукой, не находя слов. Подошел к карте, разложенной на штурманском столе. Чтобы я в ней еще понимал. Мешанина островов вдоль берега.

— Что тут у нас, в этой Роуз Бэй? Есть тут порт или причал какой?

— Здесь? — Калеб усмехнулся. — Ты посмотри вокруг. Сюда только китобои заходят иногда, временная стоянка. Ни дока, ни мастерских. Ни-че-го. Нам нужно в нормальный порт.

Он склонился над картой вместе со мной, водя мозолистым пальцем по изрезанной линии побережья Британской Колумбии.

— Так… Виктория далеко, да и идти против ветра придется, когда шторм стихнет. Вот. Ближайший — Ванкувер.

Он ткнул пальцем в точку на карте.

— Миль триста-четыреста отсюда, не больше.

— Ванкувер… Это уже Канада? — Я прикинул в уме. Таможня, сборы… Еще расходы. Или удастся избежать? Вроде бы у нас «мэй дэй». Должны пустить в порт и без бюрократии.

— Да. Провинция Британская Колумбия.

— Выбора нет. Идем туда, Калеб. Как только шторм позволит.

— Будет сделано, Итон. — Капитан кивнул. — Дам команду готовиться. Как только ветер стихнет и волна уляжется — снимаемся с якоря. Дай Бог, дотянем.

* * *

Шторм утих так же внезапно, как и начался. К утру ветер сменился на легкий бриз, тучи разошлись, выглянуло весеннее солнце. Океан успокоился, лишь тяжелая, длинная зыбь напоминала о недавней буре. «Северная дева» все еще стояла на якоре в пустынной бухте Роуз Бэй.

После завтрака, на который, наконец, удалось поесть горячего, мы снялись с якоря и медленно, осторожно пошли на к Ванкуверу. Паровую машину запустили на малых оборотах — Финнеган берег уголь. Шли медленно, мили тянулись бесконечно. Помпы продолжали мерно стучать, откачивая воду из трюма. Настроение на борту было невеселым. Все понимали — незапланированный заход в канадский порт и ремонт съедят не только время, но и немалые деньги. Мои деньги.

Сначала я зашел к баннокам и Джозайи, проверил самочувствие. Оно было, «спасибо, хреново». Потом выгнал Артура на палубу, осваивать работу юнги и провел большую часть пути в своей каюте, пытаясь привести в порядок мысли и финансы. Снова и снова пересчитывал расходы, прикидывал стоимость ремонта, таможенных пошлин. Картина вырисовывалась безрадостная.

Наконец, спустя почти двое суток, на горизонте показались дымы и очертания порта. Ванкувер. Небольшой, но оживленный город, зажатый между морем и поросшими лесом сопками. Типичный северный порт — функциональный, немного неуютный, пропахший рыбой, солью и угольным дымом. Канадский флаг с кленовым листом лениво полоскался на флагштоке портового управления. На рейде стояло несколько рыболовецких шхун и пара угольщиков. У причалов кипела работа — разгружались какие-то суда, скрипели лебедки, сновали грузчики.

Но самое главное — сухой док. Он был виден издалека — сооружение, похожее на большую ванну. И он был занят. А еще перед ним выстроилась целая очередь из судов, потрепанных недавним штормом. Рыбацкие сейнеры со сломанными мачтами, небольшие каботажные пароходики с помятыми бортами… Штук пять-шесть, не меньше.

— М-да, — протянул Финнеган, разглядывая очередь в бинокль. — Похоже, мы тут надолго застрянем, Итон. Шторм многих потрепал.

— Не застрянем, Калеб, — решительно сказал я. — Время — деньги. И у нас его нет.

Мы зашли в гавань, встали на якорь поодаль от очереди. Я спустился в шлюпку вместе с Финнеганом и двумя матросами, и мы отправились на берег, к конторе начальника порта. С собой взял Артура. Пусть привыкает к моряцкой жизни. Похоже она у него затянется.

Начальником порта оказался полный, краснолицый француз по фамилии Берри, с пышными рыжими усами и лукавыми глазками. Он выслушал нашу историю с течью, сочувственно покачал головой, но развел руками.

— Очередь, джентльмены. Порядок есть порядок. Перед вами шесть судов. Раньше, чем через две недели, а то и три, в док вы не попадете. Мастера загружены, материалы… Сами понимаете, после шторма аврал.

— Три недели⁈ — я едва сдержал раздражение. — Мистер Берри, я не могу столько ждать!

— Понимаю, понимаю, — он вздохнул. — Но ничем помочь не могу. Разве что… — он понизил голос и его глазки хитро блеснули, — … если найдется способ ускорить процесс. Как вы понимаете, ремонт требует… дополнительных ресурсов. И оперативности. Которая стоит денег.

Я все понял. Коррупция цвела и здесь, под сенью канадского флага.

— Сколько? — спросил я коротко.

Берри назвал сумму. Пятьсот канадских долларов. Наличными. «На непредвиденные расходы и ускорение».

— Договорились, — кивнул я. — Но при одном условии: мы встаем в док первыми. Завтра утром.

— Завтра? — чиновник изобразил удивление. — Это будет… непросто. Но… думаю, возможно. Для вас, мистер Уайт, как для судовладельца, попавшего в беду… мы сделаем исключение.

Я отсчитал купюры из бумажника, который предусмотрительно набил канадскими долларами еще в Портленде. Деньги исчезли в ящике стола Берри так же быстро, как и появились.

— Завтра в восемь утра ждите лоцмана, он проведет вас к доку, — улыбнулся начальник порта своей самой радушной улыбкой.

Выйдя из конторы, я зло сплюнул. Пятьсот долларов! На ровном месте! Еще и за ненужного лоцмана слупят. Но выбора не было.

— Теперь нужно найти склад, Калеб, — сказал я капитану. — Чтобы перегрузить часть груза на время ремонта. Лесопилку, бочки с виски, мешки… Все самое ценное.

Найти свободный склад рядом с доком оказалось несложно — предложений было достаточно. Я арендовал просторный пакгауз на полмесяца, заплатив вперед. Мы подошли к причалу, началась разгрузка.

А уже на следующее утро «Северную Деву» аккуратно ввели в сухой док. Воду откачали, и мы смогли наконец увидеть масштаб повреждений. Течь оказалась одна, но довольно неприятная — разошлись листы обшивки на днище, недалеко от киля.

— Ремонт займет минимум неделю, Итон, — констатировал Финнеган после осмотра с корабельным мастером. — Нужно будет менять несколько листов, рихтовать, клепать… Плюс покраска. Где-то тысячи на полторы.

* * *

Вечером, сидя в маленькой, промозглой комнате, которую я снял в портовой гостинице, я снова достал свою конторскую книгу и карандаш. Пора было подвести неутешительные итоги.

Шхуна — сорок тысяч долларов. Дооборудование, включая сейфовую комнату, пулемет, мелкий ремонт в Астории — еще пять тысяч с лишним. Груз — продовольствие, виски, лесопилка, печки, инструмент — обошелся почти в тридцать тысяч. Зарплата команде за месяц вперед, включая аванс Финнегану, еще около пяти тысяч. Гудвин… Это обошелся дороже всех. Не только десять тысяч с лишним на погашение долгов, но и жалование за март. Семью то кормить надо. Аренда офиса, конторские расходы, юридические… Плюс взятка Берри — пятьсот. Аренда склада…А ведь еще надо заплатить портовую пошлину, из таможни уже человек наведывался на шхуну. Отбаярился тем, что по маршрутному листу мы должны были проходить очистку в Игл Виллидж на Юконе.

Я схватился за голову. Передо мной открывалась настоящая финансовая пропасть. Из моих ста с небольшим тысяч, заработанных кровью и риском, оставалось… почти ничего. Крохи. Если сейчас шлепать обратно в Портленд, бункероваться — на Аляску денег уже точно не хватит. А ведь нужно еще дойти до Юкона, продать груз, загрузить золото… Которое еще даже не добыли.

Я отложил карандаш, потер лоб. Ситуация была патовая. Я застрял здесь, в канадском порту, с поврежденным судном, дорогим грузом и почти пустыми карманами. План, казавшийся таким блестящим, трещал по швам. Черная полоса продолжалась.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стоял Финнеган. Лицо у него было серьезным.

— Итон, там мастер говорит… ремонт может затянуться. Нашли еще пару проблемных мест в обшивке. И с рулевым механизмом что-то не то после шторма…

Я молча смотрел на него, чувствуя, как ледяная рука сжимает сердце.

А еще мне предстояло идти на почту, связываться через телеграф с Марго и объяснять про Артура. И единственный способ, спасти экспедицию — это убедить невесту в том, что парню будет хорошо в рейсе. А еще лучше — на Аляске. С пьяными старателями, медведями и что там нас еще ждет…

Глава 2

Признаться, и по второму впечатлению канадский Ванкувер у меня не вызвал никаких эмоций. Скверный городишко, зажатый между холодной водой Тихого океана и поросшими лесом сопками, вечно окутанный туманами и моросью. Типичный северный порт, где жизнь вращается вокруг причалов, рыбных складов и пропахших дешевым виски салунов. Воздух здесь был густым, тяжелым, пропитанным запахами рыбы, угля, соли и какой-то затхлости. Даже после пережитого шторма и вынужденной стоянки в безлюдной Роуз Бэй, этот город не вызывал ничего, кроме уныния и желания поскорее убраться отсюда.

«Северная Дева» стояла в сухом доке, обнажив свое потрепанное штормом днище. Рабочие местной верфи уже копошились вокруг, стучали молотками, ругались на смеси английского и, кажется, каких-то местных наречий. Финнеган мрачно констатировал — ремонт займет не меньше недели, а то и двух. Разошедшиеся листы обшивки, проблемы с рулевым механизмом… Все это требовало времени и, главное, денег. Денег, которых у меня почти не осталось. Такая ситуация в бизнесе называется «кассовый разрыв». Вроде перспективы отличные, будущие доходы огромны, но вот конкретно сейчас денег нет. И как говорится, «вы там держитесь».

Я стоял на причале, кутаясь в пальто — портлендская покупка оказалась как нельзя кстати, — и смотрел на свою шхуну. Моя «Дева», моя надежда на Клондайк, мой билет в новую жизнь… И теперь она беспомощно застыла в этом канадском доке, пожирая последние остатки капитала. Аванс команде, ремонтные работы, взятка портовому начальнику, аренда склада для выгруженного товара, портовые сборы, которые наверняка еще предъявят… Я прикинул в уме — расходы грозили превысить все мыслимые пределы.

Ситуация была паршивой. Патовой. Деньги, добытые кровью в пещере Мэлдуна и полученные в качестве награды от Корбеттов, таяли на глазах. План, казавшийся таким надежным, трещал по швам. Ощущение, будто сама судьба издевается надо мной, подкидывая одно испытание за другим.

Нужно было что-то делать. Срочно. И единственным выходом, который я видел, было как можно скорее выйти в море. И идти не в Портленд, а на Юкон.

Я поморщился. Просить у нее денег… После всего, что было между нами? После той ночи в «Флитвуде»? Это было… унизительно. Нет, я так не могу. Да, речь шла не просто о моих амбициях, но и о судьбе всей экспедиции, о людях, которые мне доверились — о Финнегане, о команде, о Джозайе, о банноках. Да и об Артуре, черт бы его побрал! Этот юный идиот, своим ребячеством поставивший нас всех на грань катастрофы, тоже был теперь зоной моей ответственности.

Стиснув зубы, я отправился на почту. Здание почтовой конторы в Ванкувере оказалось небольшим, деревянным, с облупившейся краской. За стойкой сидел усатый клерк с усталым выражением лица. Наверное, он с ним сразу родился. Телеграфный аппарат в углу мерно выстукивал свою азбуку Морзе.

Я взял бланк, подошел к шаткому столику у окна. Сформулировать телеграмму оказалось непросто. Как объяснить все невесте? Как передать всю серьезность положения, не показавшись слабым?

Первая телеграмма ушла короткой, деловой: «СТОИМ ВАНКУВЕР. ТРЕБУЕТСЯ РЕМОНТ ПОСЛЕ ШТОРМА. ЗАДЕРЖКА НЕДЕЛЯ. АРТУР НА БОРТУ. НЕ ВОЛНУЙСЯ. ИТОН».

Я написал адрес, заплатил. Принялся ждать ответа, нервно расхаживая по маленькому залу. Другие посетители — немногочисленные местные жители, рыбаки, торговцы — бросали на меня косые взгляды. Видимо, мой вид — дорогая одежда, пальто, «Федора», но при этом мрачное лицо и Кольт на бедре — вызывал любопытство.

Ответ пришел через час. Я уже успел сходить в салун, перекусить яишенкой, выпить противного местного пива. Телеграфист протянул мне узкую полоску бумаги. «ЧТО С АРТУРОМ? КАК ОН ПОПАЛ НА БОРТ? ОН В ПОРЯДКЕ? СРОЧНО СООБЩИ ПОДРОБНОСТИ. ОЧЕНЬ ВОЛНУЮСЬ. МАРГО».

Я почувствовал укол совести. Но отступать было поздно.

Следующая моя телеграмма была длиннее. Я вкратце описал выходку Артура, как он прятался в трюме, заверил, что он в полном порядке, хотя и напуган штормом и своим безрассудством. Затем перешел к главному — к деньгам. Я объяснил ситуацию с ремонтом, с непредвиденными расходами, с необходимостью срочно закупить уголь для продолжения пути на Север. Я написал, что мои собственные средства на исходе, что экспедиция под угрозой срыва. Прямо написал, что вернуться в Портленд нереально. Просил понять.

Снова томительное ожидание. Телеграфный аппарат выстукивал чужие судьбы, чужие новости. Время тянулось мучительно медленно. Я прогулялся по городу, серое небо давило, морось снова превратилась в мелкий, холодный дождь. Зашел в местную церковь, послушал проповедь пастора. На сей раз я попал на службу, после которой священник долго и муторно рассуждал про спасение, пугал прихожан муками ада. С такими подробностями их расписывал, цитировал Библию… Я аж заслушался. Как-будто сходил на фильм ужасов. Может у меня и не все так плохо?

Вернувшись на почту, я сразу увидел, как клерк машет рукой.

И вот передо мной новая полоска бумаги. «ИТОН ЛЮБИМЫЙ! ХОЧУ ПОМОЧЬ! ПРИШЛЮ ДЕНЕГ ПЕРЕВОДОМ. НО ЕСТЬ ПРОБЛЕМА. АДВОКАТ ДЭВИС ОГРАНИЧИЛ МОИ ТРАТЫ ДО ОФИЦИАЛЬНОГО ВСТУПЛЕНИЯ В НАСЛЕДСТВО. ОН ОТКАЗЫВАЕТСЯ ВЫДАТЬ СУММУ НА ТВОЮ БУНКЕРОВКУ. ГОВОРИТ ЭТО РИСКОВАННОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ. Я УМОЛЯЛА ЕГО, НО ОН НЕПРЕКЛОНЕН. ОН КОНТРОЛИРУЕТ ВСЕ СЧЕТА. Я В ОТЧАЯНИИ. НО Я ПРИДУМАЛА ВОСКЛ ЗНАК ПРОДАМ ДРАГОЦЕННОСТИ. ВЫШЛЮ ДЕНЬГИ ТЕЛЕГРАФОМ ИЛИ С ПЕРВЫМ ЖЕ СУДНОМ. ТОЛЬКО НЕ ОТЧАИВАЙСЯ. ЖДУ ТЕБЯ. БУДУ В 6 ВЕЧЕРА ВОЗЛЕ ТЕЛЕГРАФА, ПУСТЬ АРТУР СВЯЖЕТСЯ СО МНОЙ. ЛЮБЛЮ МАРГО».

Я перечитал послание несколько раз. Сердце сжалось. Нет, это не выход. Адвокат Дэвис… Старый лис! Конечно, он не даст ей денег на «рискованное предприятие» какого-то неизвестного выскочки из Вайоминга. Он блюдет интересы семьи. Или свои собственные?

Нет. Продавать драгоценности нельзя.

Я снова взял бланк. Мой ответ был коротким и жестким: «МАРГО ЗАПРЕЩАЮ ТРОГАТЬ ДРАГОЦЕННОСТИ. НЕ ДЕЛАЙ ГЛУПОСТЕЙ. СПРАВИМСЯ САМИ. ИТОН. АРТУР БУДЕТ У АППАРАТА В 6».

Отправив телеграмму, я вышел с почты опустошенным. Ситуация казалась тяжелой. Деньги заканчиваются, помощи ждать неоткуда. Ремонт идет, счета растут. Что делать? Продать часть груза здесь, в Ванкувере? Лесопилку? Виски? Это означало бы крах всего плана еще до его начала. Вернуться в Портленд и признать поражение? Тоже не вариант. Мое самолюбие, да и обязательства перед людьми, этого не позволяли.

Ладно, за ремонт я наскребу. Следующую зарплату морякам можно выдать золотом. Которого у меня еще нет.

Нужно было думать. Нестандартно.

Я вернулся в свою убогую гостиничную комнату. Достал бутылку виски, купленную в местной лавке, налил себе полстакана. Выпил. Огонь обжег горло, но не принес ясности в мысли.

Прочь мысли о деньгах, займусь пока Артуром. Этот непутевый мальчишка, источник всех моих нынешних проблем. Но… он брат Маргарет. Наследник части состояния Корбеттов. И он здесь, со мной. Я постучал в соседний номер, где спал парень, поднял его.

— Я принял решение. Пойдешь с нами на Аляску.

— Ура!!

Парень подпрыгнул на месте от счастья.

— Будешь работать наравне со всем, юнгой. Без оплаты. Пока без оплаты. Только за еду.

— Я согласен!

— Это еще не все — я достал несколько канадских долларов — Идешь на почту, в 6 часов вечера сестра будет у телеграфного аппарата на прямой связи. Пообщаетесь. Постарайся ее убедить, что с тобой больше ничего не случится и ты под надежной опекой. Моей опекой!

— Да, дядя Итон! Все сделаю.

Вид у парня, конечно, был счастливым до невозможности. Прямо бери и пиши вторую часть романа «Пятнадцатилетний капитан». Точнее семнадцатилетний юнга. Взрословат уже, Артур для этой должности…

* * *

Пока «Северная дева» стояла на ремонте, я решил не терять времени даром. Сидеть в гостинице и ждать у моря погоды было не в моем стиле. К тому же, нам действительно нужна была свежая провизия — шторм и незапланированная стоянка истощили запасы. Да и баннокам нужно было развеяться, сменить обстановку после качки и вынужденного безделья.

— Собирайтесь, парни! — сказал я Соколу, Медведю и Ноко тем же вечером. — И ты, Артур, тоже. Завтра идем на охоту.

Идея была встречена с энтузиазмом. Лица индейцев оживились — охота была их стихией. Артур тоже просиял — еще одно приключение!

— Возьмем винтовки, — добавил я. — Потренируемся заодно. Я поспрашивал местных. Здешние леса, говорят, богаты дичью. Может, и на кабана наткнемся.

На следующее утро мы отправились вглубь материка, подальше от порта. С собой взялвинтовки, запас патронов, ножи, топорик и мешки для добычи. Джозайю я оставил в мотеле, присматривать за вещами.

Ванкуверские леса оказались густыми, влажными, с подлеском из колючих кустарников и мшистыми валунами. Шли след в след, индейцы — впереди, легко и бесшумно, я и Артур — стараясь не отставать и не шуметь. Воздух был чистым, пахло хвоей, сырой землей и прелой листвой. Солнце то появлялось из-за облаков, то исчезало. Неровная погода. Главное, чтобы дождь не ливанул. Ну и не заблудится. По пути я делал зарубки ножом, плюс поглядывал на компас.

Первую пару часов мы не встретили никакой дичи, кроме пары вспугнутых тетеревов. Я уже начал думать, что затея была пустой, как вдруг Сокол замер, прислушиваясь, потом указал рукой на склон холма.

— Там. Слышите?

Я напряг слух. Едва различимый хруст веток, негромкое хрюканье… Кабаны! Не обманули нас местные.

Мы осторожно двинулись в указанном направлении, стараясь идти против ветра. Вскоре мы увидели их. Стадо диких свиней паслось на небольшой поляне у ручья. За ним начинался смешанный лес. Штук десять-пятнадцать животных, включая нескольких крупных секачей с мощными клыками. Ну и разной розовой мелочи рядом с самками тоже было полно. Поросята создавали больше всего шума — играли, носились вокруг деревьев. Ну сейчас мы тут осиротим кое-кого.

— Вот наша цель, — прошептал я, указывая на трех самых больших секачей, державшихся чуть поодаль от стада. — Сокол, Ноко, Медведь, ваша работа. С трехсот шагов. Сможете?

— Сможем — за всех ответил Ноко — Только нельзя убивать секачей.

— Почему?

— У них мясо жесткое и горькое. Надо бить маток.

— Берите самых крупных.

Они переглянулись, молча кивнули. Взяли свои «Шарпсы», проверили прицелы. Ноко стрелял из Уитворта. Нашли удобные позиции, припав к земле за валунами. Я лег рядом с Ноко, взял свой бинокль. Артур пристроился чуть поодаль, затаив дыхание.

Триста шагов… Дистанция серьезная. Особенно для движущейся цели. Но я видел, как сосредоточены парни. Ни тени волнения.

— Дядя Итон — прошептал Артур — А можно я потом стрельну?

— Не успеешь. Стадо разбежится.

Я задумался насчет глушителей. Сделать их было не так уж и сложно. Железная трубка, с несколькими камерами… Всунуть туда резиновые «шайбы» и всех делов. Такой глушитель не только снизит звук выстрела, но и уберет вспышку. Можно стрелять ночью, да кучность вырастет… Одни плюсы.

— Целься в лопатку, Сокол, — прошептал я, заметив, что стадо начало сдвигаться в лес и пора стрелять. — Чуть ниже. Остальные сразу после Сокола.

Парень кивнул, не отрывая глаза от прицела. Замер. Плавное нажатие на спуск…

Выстрел прогремел неожиданно резко в лесной тишине. Одна из маток дернулась, взвизгнула и рухнула на месте. Стадо метнулось в сторону, поднимая тучи брызг из ручья. Но второй выстрел, почти одновременно с первым, настиг еще одного кабана. Медведь тоже попал точно. Животное упало, прокатившись несколько метров по траве.

Третья матка, самая крупная, развернулась и не обращая внимание на паникующее стадо, бросилась наутек, в чащу. Как-будто чуяла, что будут стрелять по ней.

— Ноко! — крикнул я.

Чего он тянет⁈

Племянник Текумсеха уже был готов. Он довернул тяжелый «Уитворт». Выстрел! Свинья споткнулась, но продолжила бежать. Потом зашаталась, рухнула, забившись в предсмертных конвульсиях у самой кромки леса. Стадо разбежалось.

Три выстрела — три свиньи. С трехсот шагов. Я смотрел на своих банноков с немым восхищением. Вот это стрелки! Да с такими парнями можно не только на Юкон — на войну идти!

Артур подскочил вверх, его глаза сияли.

— Вы видели⁈! Они… они просто невероятные! Как они это делают?

— Месяцы тренировок, Артур. И талант, — ответил я, поднимаясь. — И ты так сможешь. А теперь за работу. Мясо само себя в порт не донесет.

* * *

Разделка трех огромных кабаньих туш и транспортировка их к шхуне заняли остаток дня и потребовали всех наших сил. Мяса было много — хватило бы надолго на всю команду. Индейцы работали ножами быстро и умело, отделяя шкуры, вырезая лучшие куски и складывая их на спешно срубленные волокуши. Ибо тащить все в мешках не получилось бы при всем желании. Слишком много мяса. Почти полтонны. Артур старался помогать, хотя и морщился от вида крови. Но постепенно втянулся.

Вернувшись в порт, мы первым делом отправились на местную бойню. Я договорился с хозяином — таким же французом, как и начальник порта, но гораздо более дружелюбным — чтобы он помог нам обработать мясо. Мы решили сделать окорока — засолить и прокоптить их по всем правилам. Это был отличный способ сохранить кабанятину в долгом рейсе и разнообразить рацион команды. Ну и сэкономить мне деньги. Я уже начал считать каждый доллар.

Пока часть команды под руководством боцмана занималась засолкой и копчением, мы с индейцами и Артуром перетаскивали оставшееся мясо на бойню. Кок Чэнь был в доволен — теперь у него было меньше головной боли с нашим «меню».

А на следующий день меня ждал сюрприз. Мастер из дока сообщил, что ремонт идет быстрее, чем ожидалось. Похоже, взятка Берри действительно сотворила чудо — нам выделили лучших рабочих.

— Еще пара дней, мистер Уайт, — сказал мастер, — и ваша «Дева» будет как новенькая. Может, даже лучше.

* * *

Двадцатого марта, я расплатился по ремонту — сумма оказалась даже чуть меньше, чем я предполагал. Видимо, Берри решил не наглеть окончательно. Сердце подпрыгнуло от радости. Мы снова были на плаву! В прямом и переносном смысле.

Еще два дня ушли на последние приготовления, покраску корпуса ниже ватерлинии, проверку механизмов. Наконец, «Северная дева» вышла из сухого дока, снова гордо покачиваясь на воде. Мы загрузили обратно наш груз со склада, приняли на борт свежую воду и тот небольшой запас угля, который я все же смог оплатить.

— Ну что, готовы к Северу? — крикнул я команде, собравшейся на палубе.

Ответом мне был дружный рев.

— Принять швартовы! — скомандовал Финнеган.

«Северная дева» дала прощальный гудок, медленно отходя от причала Ванкувера. Мы прошли через шторм, через поломки и ремонт, и выстояли. Впереди нас ждала Аляска.

Глава 3

После черной полосы, как это часто бывает, наступила белая. По крайней мере, так казалось в первые дни после выхода из Ванкувера. Фортуна, потрепавшая нас штормом и ремонтом, словно решила дать передышку. Океан успокоился, тяжелая зыбь постепенно сменилась ровной, длинной волной, а попутный ветер, как по заказу, стал нашим верным спутником. Он дул ровно, сильно, наполняя паруса «Северной Девы», и Финнеган, решив экономить драгоценный уголь, приказал идти под парусами, лишь изредка подключая паровую машину для маневров или в штиль.

Шхуна шла уверенно, рассекая темно-синюю воду. Скорость была невысокой, узлов пять-шесть, не больше, но зато устойчивой. Мы плыли на север, держась относительно недалеко от причудливо изрезанной береговой линии Британской Колумбии, мимо бесчисленных островов, покрытых густым, темным лесом, скалистых мысов и глубоких фьордов. Погода радовала — солнце часто проглядывало сквозь облака, воздух был свежим, бодрящим, хоть и прохладным. Весна здесь, на севере, только-только вступала в свои права.

Жизнь на борту вошла в свою колею. Команда несла вахты, драила палубу, проверяла такелаж под зорким оком боцмана Фогеля. Механик Бент колдовал в машинном отделении, поддерживая паровую машину в боевой готовности. Кок Чэнь радовал нас незамысловатой, но сытной морской кухней, щедро сдабривая ее остатками копченой кабанятины, которую мы добыли под Ванкувером. Артур, прощенный, но не забывший своего проступка, старательно исполнял обязанности юнги — натирал медяшки, помогал на камбузе, учился вязать морские узлы под руководством матросов и с восторгом слушал морские байки в кубрике. Похоже, он нашел свое место в этом мужском мире, и даже суровый боцман иногда по-отечески трепал его по вихрастой голове.

Мои «мексиканцы» — Сокол, Медведь и Ноко — тоже осваивались. Морская болезнь отступила, и они проводили большую часть времени на палубе, помогая команде или просто молча наблюдая за морем и проплывающими мимо берегами. Их индейская выдержка и способность быстро адаптироваться вызывали уважение у бывалых моряков. Особенно когда парни, взяв у кока леску и крючки, наловили свежей трески и палтуса к ужину. Рыбачили мы и сетями, которые я предусмотрительно купил еще в Портленде. Улов был не всегда богатым, но свежая рыба была отличным дополнением к каше, солонине и консервам.

Я же понемногу приходил в себя после ремонта и финансовых передряг. Плечо окончательно зажило, хотя правая рука все еще была слабой и не до конца послушной. Я старался больше двигаться, помогал команде по мере сил, делал упражнения, которые показал доктор Стэнли. И, конечно, много думал, разглядывал карту. Моя стартовая позиция — это вовсе не будущий Доусон. Это Сороковая миля — посёлок со старателями на слиянии реки Фортимайл и Юкона. Там я найду своих первых единомышленников. Или не найду. А еще, судя по тому, что я узнал в Ванкувере, там базируется офис Северо-Западной конной полиции, есть протестантская церковь, и самое важное — в Сороковой миле сидит канадский комиссар по золоту. Именно он занимается регистрацией участков золотодобычи по всему Юкону, Клондайку и далее. Ключевой чиновник в моих планах.

* * *

Мы шли на север вдоль так называемого Внутреннего прохода — лабиринта проливов и островов. Пейзажи были суровыми и величественными. Скалистые берега, покрытые густым хвойным лесом, поднимались прямо из воды. Вершины гор, даже здесь, на юге Аляски, были покрыты снегом. Иногда мы видели небольшие рыбацкие поселки или одинокие фактории, прилепившиеся к берегу. Жизнь здесь была трудной, зависящей от моря и капризов природы.

Последовательно миновали Белла-Белла — небольшое индейское поселение, затерянное среди островов. Затем прошли мимо Принс-Руперта, который только начинал строиться как будущий крупный порт на пути к Аляске. Видели вдалеке дымы китобойных судов. Потом был Питерсберг, основанный норвежскими рыбаками, маленький городок с аккуратными деревянными домиками и запахом рыбы, висевшим в воздухе. Прошли мимо острова Чичагова, где располагалось поселение Хуна, населенное индейцами-тлинкитами. Говорят, они были искусными резчиками по дереву и грозными воинами в прошлом.

Чем дальше мы продвигались на север, тем суровее становился пейзаж, тем реже встречались признаки цивилизации. Острова становились скалистее, леса — темнее. Погода начала портиться, солнце все реже показывалось из-за низких серых туч. Ветер крепчал, волна становилась выше. Мы прошли мимо Якутата, известного своими ледниками, сползающими прямо в море. Зрелище было впечатляющим и немного пугающим — огромные массы голубоватого льда, обрывающиеся в темную воду.

Скорость увеличилась, теперь нам помогали еще и течения. Финнеган умело использовал ветер, ведя «Деву» по запутанным проливам. Мы шли морем в сторону Сьюарда, но заходить в порт не стали — берегли время и деньги.

В один из дней, когда качка стала особенно ощутимой, я решил устроить очередную тренировку. На этот раз — из винтовок. Стоя. На раскачивающейся палубе. Задача была почти трудной, но именно такие упражнения закаляли характер и вырабатывали чувство баланса. Повесили самодельные мишени на реи, команду попросили оставаться в каютах.

— Сегодня стреляем с разворота, быстро! — объявил я Артуру и баннокам, собравшимся на корме.

Сам я тоже взял «Уитворт». Без прицела, чисто для разработки плеча. Ощущения были странными, непривычными.

Первые выстрелы ушли «в молоко». Шхуну бросало так, что удержать мушку на цели было почти невозможно. Волны вздымались и падали, палуба уходила из-под ног. Артур чертыхался, промахиваясь раз за разом. Индейцы стреляли лучше — их природное чувство равновесия помогало им ловить момент относительного затишья между волнами. Но и они часто мазали.

— Не торопитесь! — кричал я, пытаясь перекричать ветер и шум волн. — Ловите ритм качки! Дышите ровно! Спуск плавный!

Сам я тоже старался следовать своим же советам. Постепенно начало получаться. Я чувствовал, как напрягаются мышцы левой руки, как тело инстинктивно подстраивается под движения корабля. Боль в правом плече отозвалась, но уже не так остро.

После винтовок, поменяли мишени, поупражнялись с Кольтами. Тут я показал класс. Девятки и десятки были за мной, парни мазали. Все-таки метко стрелять на качающейся, мокрой палубе — то еще занятие.

Тренировка продолжалась около часа, пока у нас не закончились патроны, припасенные для этого упражнения. Мы были уставшие, мокрые от брызг, но довольные. Даже в таких условиях можно было научиться попадать в цель. А значит, и выжить.

На следующий день Финнеган решил провести учения с «Максимом». Пулемет, купленный в Портленде, был установлен на специальной турели на полубаке, рядом с ходовой рубкой. Вид у него был грозный.

— Сегодня знакомимся с нашей «машинкой для убийства», — объявил капитан команде, собравшейся вокруг. — Это, джентльмены, пулемет Максима. Выдает до шестисот выстрелов в минуту. Если какой-нибудь ублюдок решит взять нас на абордаж или обстрелять с берега — эта штука быстро охладит его пыл. Все должны уметь его минимум заряжать и наводить.

— Почему все? — удивился кок

— Потому, что в бою все должны быть взаимозаменяемые — вмешался я — Если я или капитан будут ранены, вы должны продолжить бой. А для этого нужно знать, как устроен пулемет, что делать, если его заклинило. Ясно?

Моряки покивали, с интересом начали разглядывать Максим.

Сначала отрабатывали установку и снятие пулемета со станка, заряжание ленты, устранение возможных задержек. Затем перешли к стрельбе. В качестве мишени использовали старую бочку, брошенную за борт.

Когда Финнеган нажал на гашетку, палуба содрогнулась от оглушительного грохота. Огонь вырывался из ствола, бочка, подпрыгивая на волнах, разлетелась в щепки за считанные секунды. Зрелище было впечатляющим и пугающим одновременно.

— Теперь вы! — скомандовал Калеб.

По очереди к пулемету подходили матросы, помощники, боцман. Стреляли короткими очередями, привыкая к отдаче и реву оружия. Я тоже попробовал. Ощущение было странным — ты просто держишься за рукоятки, а эта машина сама изрыгает свинец, уничтожая все на своем пути. Слишком легко. Сделал себе пометку в памяти — во время следующей тренировки попробовать приспособить к пулемету оптический прицел. Интересно получится ли увеличить дальность прицельной стрельбы? В инструкции было сказано про тысячу метров.

Индейцы наблюдали за стрельбой с непроницаемыми лицами. Но я видел, как блестят их глаза. Эта мощь завораживала. Артур тоже рвался к пулемету, но я строго-настрого запретил ему подходить — слишком опасно для неопытного юнца.

* * *

Мы шли дальше на север, вдоль побережья полуострова Аляска. Миновали остров Кадьяк, капитан рассказал, что местность тут известна своими огромными бурыми медведями. Затем миновали Чигник, небольшое рыбацкое поселение. Погода снова испортилась, потянулись холодные туманы, иногда налетал мокрый снег. Навигация стала сложнее, Финнеган и Хансен почти не покидали мостика. Возможности треннироваться с оружием тоже не было.

Наконец, мы обогнули оконечность полуострова и вошли в Берингово море. Вода здесь была другой — темнее, холоднее, с каким-то свинцовым отливом. Небо почти всегда было затянуто низкими серыми тучами. Ощущение дикости, первозданности и опасности усилилось.

— Смотрите, мистер Итон, — Финнеган показал мне на воду за бортом. — Цвет видишь? Мутноватый, серо-зеленый. Это Берингово море. Вода холодная, богатая планктоном. Отсюда и цвет. Скоро встретим китов.

Он достал подзорную трубу, долго всматривался вдаль. Там маячила какая-то точка. Постепенно она стала больше, я заметил поднимающийся вверх над трубой дым.

— Китобои, — сказал наконец капитан. — Похоже, норвежцы или американцы. Идут нам навстречу.

Действительно, на горизонте показался парусник с паровым двигателем. Он шел, низко сидя в воде. Когда он приблизился, мы разглядели — это была китобойная шхуна, похожая на нашу «Деву», только постарше и порядком потрепанная штормами и временем. Палуба была залита жиром и кровью, в воздухе стоял тяжелый, тошнотворный запах ворвани. На борту копошились люди — крепкие, обветренные мужики в просмоленных робах.

Финнеган приказал уменьшить ход и поднять сигнал. Китобои ответили. Суда сблизились. Капитан норвежцев, бородатый гигант с громовым голосом, перекрикиваясь с Финнеганом через волны, подтвердил — да, охота была удачной, взяли двух гренландских китов.

— Мясо? Жир? — крикнул я. — Купим! Или обменяем!

— Виски есть? — рявкнул в ответ норвежец. — Доброго бурбона?

— Есть!

Спустили шлюпку. Я отправил боцмана Фогеля с двумя матросами и ящиком лучшего виски, который у нас был. Через полчаса они вернулись, шлюпка была загружена огромными кусками темного китового мяса и пластами сала. Зрелище было не для слабонервных, но для нас это была ценная добыча — свежее мясо и жир для ламп и смазки механизмов.

— Газеты у них взяли? — спросил я боцмана.

— Да, мистер Уайт. Вот, пара номеров «Сиэтл Пост-Интеллидженсер». Не первой свежести, но хоть что-то.

Я развернул пожелтевшие листы. Новости были в основном местные —, портовые дела, светская хроника. Из мировых новостей — очередное обострение на Балканах, беспорядки в Турции, стычки между англичанами и бурами в Южной Африке. Ничего существенного. И ни слова про Россию. Которая тут рядом, на другом конце Берингового моря. Коронация Николая все ближе, даже интересно — случится ли Ходынка? Или к моей хулиганской телеграмме из Шайена прислушаются? Но даже без отечественных новостей, эти обрывки информации из большого мира казались здесь, в пустыне Берингова моря, чем-то важным, связью с цивилизацией.

* * *

Чем дальше мы шли на север, тем холоднее становилось. Появились первые льдины — сначала небольшие, потом все крупнее. А затем мы увидели их — айсберги. Огромные ледяные горы, дрейфующие в сером море. Некоторые были ослепительно белыми, другие — с голубыми прожилками, третьи — грязными, с вмерзшими камнями и землей. Они двигались медленно, величественно, но таили в себе смертельную опасность. Столкновение с таким гигантом, особенно ночью, означало верную гибель для нашей шхуны.

— Усилить вахту впередсмотрящих! — приказал Финнеган. — Днем и ночью — по два человека на баке. При малейших признаках льда — немедленно докладывать! Скорость снизить до минимума.

Напряжение на борту возросло. Ночи стали светлее — сказывалась близость полярного круга, — но туманы и ледяные поля делали плавание рискованным. Мы шли медленно, осторожно лавируя между льдинами, постоянно меняя курс. Финнеган и его помощники почти не спали, сверяясь с картами и лоцией, всматриваясь в ледяные просторы.

Наконец, в последних числах апреля, когда весна на материке уже была в самом разгаре, а здесь все еще чувствовалось ледяное дыхание Арктики, мы подошли к цели нашего долгого путешествия.

Устье Юкона.

Оно было огромным, неохватным. Широкая мутная река несла свои воды в Берингово море, смешиваясь с соленой водой, образуя гигантскую дельту с множеством проток, островов, песчаных отмелей. Берега были низкими, плоскими, покрытыми чахлой тундровой растительностью. Ни деревца, ни кустика. Ветер гнал по серой воде куски льда, мусор, вынесенный рекой с материка.

Но главное — река еще не вскрылась полностью. Отдельные льдины, с глухим скрежетом и стоном, еще гордо продолжали выплывать в море.

— Приехали, — мрачно констатировал Финнеган, разглядывая ледяное поле в бинокль. — Дальше хода нет. Льда еще много, особенно в протоках. Соваться туда сейчас — самоубийство. Напоремся на льдину, пробьет нам обшивку. Затонем так быстро, что шлюпку спустить не успеем.

— И что теперь? — спросил я, чувствуя, как внутри все опускается. Мы прошли тысячи миль, пережили шторм, добрались сюда… И остановились в шаге от цели.

— Идем к Святому Михаилу. Это порт тут дальше, на север. Там раньше был пограничный редут, а теперь перегружают груз из океанских кораблей на речные и тащат дальше по Юкону. В порту может быть лоцман. Я бы раскошелился и нанял, он нам сэкономит нам кучу времени. Ну вот… Новая задержка.

* * *

Святой Михаил предстал перед нами во всей своей неприглядной красе. Не порт, а какое-то недоразумение, прилепившееся к унылому, болотистому берегу. Несколько десятков разномастных построек — бревенчатые хижины, склады из грубых досок, пара факторий с облупившейся краской — жались друг к другу, словно боясь сурового северного ветра. Над всем этим висел густой, удушливый смрад — смесь гниющей рыбы, тюленьего жира, дыма из печных труб и нечистот. Даже с палубы «Девы» было видно, что чистота и порядок здесь не в чести.

Убогий деревянный причал был забит рыбацкими лодками и парой небольших речных пароходиков, ожидавших, видимо, начала навигации. На берегу копошились люди — мрачные, обветренные лица индейцев-юпиков, подозрительного вида бродяги и, конечно, моряки. Пьяные крики и грубый смех доносились из строения, над которым красовалась кривая вывеска с непритязательным названием «Салун». Судя по доносящимся звукам расстроенного пианино и женскому визгу, там уже вовсю шло веселье, несмотря на ранний час.

— М-да, веселое местечко, — пробурчал Финнеган, разглядывая порт в бинокль. — Дыра дырой. Но лоцмана здесь найти можно. Говорят, лучшие знатоки Юкона — индейцы племени хан. Они выше по реке живут, но сюда забредают на заработки.

Мы спустили шлюпку. Я взял с собой Калеба, боцмана и Артура — пусть парень посмотрит на «романтику» Севера. Высадившись на скользкий, покрытый рыбьей чешуей причал, мы сразу окунулись в атмосферу портового поселка на краю света. Грязь под ногами, пьяные матросы, шатающиеся от одного склада к другому, собаки, роющиеся в кучах мусора. В нескольких лачугах, судя по тусклым красным фонарям над дверями, располагались бордели. У входа в один из них я заметил пару молодых индианок с пустыми, усталыми глазами. Они курили трубки и безразлично смотрели на проходящих мимо мужчин. Мерзость. Хотелось поскорее сделать дело и убраться из этого вертепа. А тут еще Артур маху дал. Начала расспрашивать боцмана о расценках на «мохнатое золото».

— За пару долларов дадут — засмеялся Фогель — Только как бы чего на винт не намотать. А ты парень, бабу еще не нюхал?

Я резко обернулся, сделал замечание боцману. А потом накинулся на Артура:

— Тебе не стыдно⁈ А если Маргарет узнает о твоих интересах⁇

— Так я это… просто из любопытства!

— После такого любопытства у людей носы чернеют и отваливаются. Про сифилис слыхал?

Больше вопросов не было.

Мы сходили посмотреть развалина русского форта Святого Михаила — когда-то здесь была жизнь — флаг на мачте, солдаты в серых шинелях, дым из труб. Теперь же — только ветер и гнилое дерево.

Сухое бревно под ногой хрустит. Я перешагиваю через развалившуюся изгородь, когда-то бывшую частоколом. Между прогнивших кольев — обломки: ржавая железка, клочья парусины, синие осколки разбитой бутылки. Кто-то выпил здесь свою последнюю, тихо проклиная мороз.

В центре редута — остатки бруствера, крошечная площадка, обнесённая гнильём. Здесь, должно быть, стояли пушки. Теперь лишь щепа и чёрная земля, вмерзшая в лёд. Я нагибаюсь — под слоем мха прячется медная пуговица, зелёная от времени. Я кладу её в карман, не зная зачем.

Рядом — приземистый сруб, почти целый, хоть и крыша провалилась. Я захожу внутрь, вдыхаю запах старого дерева, дыма, заплесневелой ткани. На стене — следы копоти и вырезанные в бревне буквы. Кириллица. «Господи, спаси нас…» Ниже — имя: «Иван». Больше ничего.

Делать тут исключительно нечего, возвращаемся в порт.

К нашему удивлению, лоцмана удалось найти быстро. Видимо, слух о прибытии нового судна уже разнесся по поселку. Это действительно оказался индеец племени хан — немолодой, жилистый, с лицом, похожим на выделанную кожу, и шромом через весь лоб. Звали его Тагѝш Чарли, хотя я сомневался, что это его настоящее имя. Говорил он на ломаном английском, но суть уловить было можно.

— Лед… три дня, может два… пойдет совсем, — сказал он, глядя на реку. — Юкон — река большая, сильная. Лед быстро уносит. Потом можно идти. Я знаю путь. До Сороковой мили доведу.

— Отлично, Чарли, — кивнул Финнеган. — Сколько возьмешь?

Торговались недолго. Цена была разумной. Я отказался платить аванс — предложил выдать денег при входе в русло. Чем заслужил полное одобрение капитана и боцмана. Похоже, они ни на грош не верили индейцу.

— И вот что, Итон, — сказал Калеб, когда мы возвращались на шлюпку, стараясь не смотреть по сторонам. — Команду на берег не пускаем. Ни под каким предлогом. Место гнилое. Напьются дрянного виски, передерутся, по бабам пойдут… Потом половину не соберем, а вторую придется из местного кутузки выкупать, если она тут вообще есть. Пусть лучше на борту сидят. От греха подальше.

Я был с ним полностью согласен. Атмосфера Святого Михаила отбивала всякое желание сходить на берег без крайней нужды.

Два дня ожидания тянулись медленно. Мы стояли на рейде, наблюдая, как течение постепенно выносило лед в море. Глыбы с грохотом сталкивались, крошились, уплывая на юг. Ветер стих, погода налаживалась. Команда скучала, матросы ворчали, но приказ капитана был строг — на берег ни ногой. Я провел это время, проверяя груз, уточняя последние детали с Финнеганом и пытаясь игнорировать мрачную ауру редута Святого Михаила, доносившуюся с берега вместе с пьяными криками и запахом гнили.

Наконец, утром третьего дня Тагиш Чарли прибыл на борт.

— Пора, — коротко сказал он, кивнув на чистую воду.

Якорь подняли под мерный скрип лебедки. Паровая машина заработала, выпуская клубы пара. «Северная Дева», развернувшись, медленно двинулась вверх по течению. Великая река приняла нас в свои мутные, холодные объятия.

Глава 4

Медленно, словно древний левиафан, нехотя пробуждающийся ото сна, «Северная Дева» ползла вверх по течению Юкона. Могучая река, едва освободившаяся от зимних оков, еще не вошла в полную силу, но уже демонстрировала свой суровый нрав. Фарватер петлял, как пьяный гуляка, то сужаясь до опасной узости, то неожиданно разливаясь широким, мутным потоком, усеянным предательскими мелями. Вода, цвета крепко заваренного чая, несла с собой вырванные с корнем деревья, коряги, целые острова из сплетенных веток и речного мусора. Их темные, полузатопленные силуэты то и дело возникали из мутной воды, готовые вспороть борт неосторожному судну.

На мостике, рядом с рулевым, невозмутимо стоял Тагиш Чарли. Наш лоцман, индеец племени хан, казалось, чувствовал реку, как собственное тело. Его морщинистое лицо, похожее на старую карту, было непроницаемо, лишь изредка он отдавал короткие, отрывистые команды на ломаном английском, указывая морщинистой рукой направление. Как говорится, доверяй, но проверяй. Сначала мы шли под парусом, потом под паровой машиной, очень медленно, периодически проверяя лотом глубину. Мели они такие… Могут и двигаться, перемещаться. Сегодня индеец знает фарватер, а завтра он уже изменился.

— Золото… — думал я, глядя на мутные воды Юкона. — Оно где-то здесь. Под этой водой, в этих берегах, в этих молчаливых, поросших чахлым лесом сопках. Металл, который изменит этот край. Ну и заодно мою жизнь. Мысль о Клондайке, о той лихорадке, что вот-вот должна была охватить мир, грела душу, заставляя забывать о промозглой сырости и опасностях пути.

К вечеру второго дня плавания по Юкону, Тагиш Чарли указал на низкий, болотистый берег, где среди редких кривых елей виднелось несколько дымков.

— Котлик, — коротко произнес он. — Юпики. Рыба.

Первое поселение на нашем пути. Издалека оно выглядело жалко и неприветливо. Несколько полуземлянок, или яранг, крытых шкурами и дерном, дым из которых лениво тянулся к серому небу. У берега — приткнутые лодки, похожие на выдолбленные из цельного ствола байдары, и ряды вешал, на которых сушилась рыба.

«Северная Дева» замедлила ход, бросила якорь неподалеку от берега. Спустили шлюпку. Я решил сойти на берег сам, взяв с собой Тагиша и Сокола — на всякий случай. Артур тоже увязался — его любопытство не имело границ.

Едва мы приблизились к берегу, как из хижин высыпал народ. Мужчины, женщины, дети… Юпики. Я впервые видел представителей этого северного племени так близко. Они были невысокого роста, коренастые, с широкими скуластыми лицами монголоидного типа, раскосыми темными глазами. Одеты они были в одежду из оленьих и тюленьих шкур, мехом наружу или внутрь. На ногах — торбаса, мягкие сапоги из кожи. Женщины носили длинные парки с капюшонами, украшенные бисером и вышивкой, их черные волосы были заплетены в тугие косы. Мужчины — короткие кухлянки, подпоясанные ремнями, к которым были прикреплены ножи в ножнах. Некоторые носили на головах шапки из меха или птичьих перьев. Лица у многих были татуированы тонкими синими линиями — на подбородке, на щеках. Они смотрели на нас молча, без враждебности, но с настороженным любопытством. Видимо, наше судно было первым, что они увидели после долгой зимы.

Нас встретил пожилой, скрюченный юпик, видимо, старейшина. Он что-то сказал на своем гортанном языке, указывая на наше судно. Тагиш Чарли, как оказалось, немного понимал их речь, перевел:

— Говорит… большое каноэ. Издалека. Чего надо?

— Торговать, — ответил я. — Нужна свежая рыба, мясо.

Старейшина кивнул, и началась импровизированная торговля. Юпики вынесли связки вяленой рыбы — юколы, куски тюленьего мяса, несколько оленьих шкур. Мы предложили им табак, чай, сахар, цветные ленты и бусы, которые я предусмотрительно захватил в Портленде. Обмен шел вяло, юпики были немногословны, но честны.

Неподалеку от хижин, на небольшом возвышении, стояло более добротное строение — бревенчатый дом с крыльцом и флагом. Вывеска гласила: «Alaska Commercial Company». Ясно, торговая фактория. Мы направились туда.

Представитель компании, немолодой американец с обветренным лицом и усталыми глазами по имени Сэмюэль, встретил нас без особого энтузиазма. Видимо, одиночество и суровая жизнь наложили свой отпечаток. Ассортимент товаров в фактории был скудным: консервы, мука, порох, патроны, дешевые ткани, топоры, ножи. Цены — заоблачные.

— Первый пароход в этом сезоне, — констатировал Сэмюэль, разливая нам по кружкам какой-то суррогатный кофе. — Река только вскрылась. Ледоход был сильный в этом году. Как прошли?

— Пока без особых трудностей, — ответил я. — Лоцман хороший.

Я тем временем разглядывал факторию. На стене висели старые ружья, капканы, связки лисьих и песцовых шкур. У входа я заметил нескольких собак — крупных, лохматых, с умными глазами. Маламуты или что-то вроде того. Они лежали, свернувшись клубком, и лениво наблюдали за нами. Сэмюэль сказал, что это его упряжка, без них здесь зимой — никуда. Как оказалось, они и летом полезны. На спину собаки надевается специальная упряжь, в которой они могут таскать грузы.

Именно здесь, в Котлике, я впервые попробовал настоящую юколу — вяленого на ветру лосося. Юпики угостили. Рыба была жесткой, соленой, с сильным специфическим запахом, но на удивление вкусной и сытной. «Хлеб Севера», — подумал я, отрывая очередной кусок. И тут же сделал себе отметку в памяти, что в Доусоне у меня обязательно будет и рыбный промысел. Соленый, вяленый лосось, да еще и икра. Зря я что ли сети везу?

Мы пробыли в Котлике несколько часов. Закупили немного рыбы, оленины, узнали у Сэмюэля последние новости о состоянии реки выше по течению. Ничего утешительного — все та же сложная навигация, мели, коряги, отдельные льдины. Попрощавшись с немногословными юпиками и усталым Сэмюэлем, вернулись на «Деву». Артур был под впечатлением от увиденного. Особенно его поразили собаки и скудная, суровая жизнь местных.

— Дядя Итон, — сказал он, когда мы отходили от берега. — Как они здесь живут? Это же… это же ужасно! Все тощие какие-то, беззубые!

— Про цингу слышал?

— Да…

— Вот так и живут. Голод, мало солнечного света…

Подняли якорь. «Северная Дева» снова двинулась вверх по течению, оставляя позади маленький, затерянный в северной глуши Котлик. Впереди нас ждал Андревский.

* * *

Путь до Андревского, или Маунтин-Виллидж, как его называеют американцы, занял почти целый день. Река здесь стала шире, течение — сильнее. Берега по-прежнему были низкими, болотистыми, но дальше от воды уже виднелся настоящий лес — ели, лиственницы, березы. Иногда попадались небольшие острова, поросшие ивняком. Тагиш Чарли уверенно вел шхуну, его знание фарватера было безупречным. Я даже решил при всех моих грустных финансах, заплатить ему по итогу премию.

Андревский оказался значительно крупнее Котлика. Это была уже настоящая деревня, раскинувшаяся на высоком берегу реки. Добротные бревенчатые дома, некоторые даже в два этажа, с застекленными окнами и печными трубами, из которых вился дым. В затоне стояло несколько речных пароходиков и барж — видимо, здесь была их место зимовки. На берегу суетились люди — не только юпики, но и индейцы другого типа, как объяснил Тагиш, кучины, или гвичины. Они отличались от юпиков более высоким ростом, более тонкими чертами лица, многие носили одежду, украшенную бисером и иглами дикобраза.

В центре поселка возвышалось большое здание торгового поста — тоже «Alaska Commercial Company», но гораздо более солидное, чем в Котлике. Рядом — несколько складов, кузница и даже… салун! Об этом свидетельствовала кривая вывеска «The Northern Light Saloon» и доносившиеся оттуда звуки расстроенного пианино и пьяных голосов.

— Ну вот, Итон, — усмехнулся Финнеган, наблюдая, как мы швартуемся к причалу. — Цивилизация. Можно и виски твое продать, и уголька прикупить.

Стоило сойти по трапу, нас сразу окружила толпа — юпики, кучины, несколько белых трапперов и золотоискателей в потертой одежде, с обветренными лицами и жадным блеском в глазах. Торговля здесь кипела. Меняли шкуры, рыбу, мясо на муку, сахар, табак, патроны, инструменты. Цены, как я и ожидал, были астрономическими.

Я решил не откладывать дело в долгий ящик и поправить слегка свои финансы. Тем более нужно было прикупить угля.

— Фогель! — крикнул я боцману. — Тащи одну бочку бурбона на берег! Будем торговать!

Новость о продаже виски разнеслась по поселку мгновенно. К нам тут же подскочил хозяин салуна — толстый, потный мужичек по имени Кевин, с хитрыми глазками и редкими сальными волосами.

— Виски, господа? Какой сорт? — он принюхался к бочке, которую матросы уже выкатили на причал.

— Лучший в Портленде, — заверил я — Прямиком из Кентукки. Настоящий бурбон.

Начался торг. Кевин пытался сбить цену, ссылаясь на трудности транспортировки, на то, что у него уже есть запас. Я же стоял на своем, зная, что алкоголь здесь — на вес золота. В итоге сошлись на шестистах долларах за бочку. Шестьсот долларов! За эти деньги в Портленде можно было купить два таких бочонка, если не три! Безумные цены. Но Карл, кряхтя, отсчитал мятые купюры и золотые монеты. Он знал, что отобьет эти деньги с лихвой, продавая виски втридорога в своем салуне. Один шот — то есть рюмка — два бакса!

На часть вырученных денег я решил купить угля. В затоне стояла баржа, груженная антрацитом.

— Это для речных пароходов, — пояснил Финнеган. — Они здесь делают стоянку, пополняют запасы. Нам тоже не помешает. Угля много не бывает, особенно если придется идти против сильного течения или маневрировать.

Мы договорились с хозяином баржи, таким же ушлым типом, как и Кевин, и загрузили в трюм «Девы» полтонны черного, блестящего угля.

Оставив Финнегана и команду заниматься делами Девы, я решил немного пройтись по поселку. Андревский производил впечатление более обжитого и цивилизованного места, чем Котлик. Бревенчатые дома, хоть и грубоватые, но прочные. Несколько улиц, если их можно так назвать. И… церковь.

Я заметил ее на небольшом холме, чуть в стороне от основного поселения. Деревянная, с покосившимся православным крестом на куполе. Выглядела она заброшенной. Одна стена была обуглена — явный след пожара. Что-то потянуло меня туда.

Поднялся по тропинке. Дверь была не заперта, лишь прикрыта. Я толкнул ее, вошел внутрь. Полумрак, запах запустения, пыли и старого дерева. Внутри было пусто. Алтарь был разорен, царские врата сорваны с петель. А иконостас… То, что от него осталось, представляло собой жалкое зрелище. Резные деревянные рамы, когда-то, видимо, позолоченные, почернели, потрескались. Большинство икон отсутствовало, зияли пустые глазницы. Но несколько… несколько еще оставались на своих местах, чудом уцелевшие.

Я подошел ближе. Иконы были старые, темные, написанные на досках. Лики святых, едва различимые под слоем копоти и времени. Одна — Богоматерь с Младенцем, с печальными, все понимающими глазами. Другая — Николай Чудотворец, строгий, но милостивый. Третья — Спас Нерукотворный. Несмотря на плачевное состояние, в них чувствовалась какая-то древняя сила, какая-то святость. И еще… это были русские иконы. Настоящие, православные. Здесь, на краю земли, в заброшенной миссии на берегу Юкона.

Я осторожно снял их с остатков иконостаса. Доски были тяжелыми, дерево потрескалось. Но я не мог их здесь оставить. Это было бы кощунством. Я найду им место. Может, когда-нибудь, если вернусь в Россию… Или просто сохраню как память.

Часть церкви, где располагался, видимо, притвор или трапезная, была сильно повреждена огнем. Стены обуглены, потолок провалился в нескольких местах. Видимо, пожар пытались тушить, но не слишком напрягаясь.

Я вышел из церкви, чувствуя странную смесь грусти и какого-то необъяснимого волнения. Попытался расспросить местных жителей — юпиков и кучинов, работавших у причала, — об истории этой миссии. Они пожимали плечами, отвечали неохотно. Да, была церковь. Да, был русский священник. Белый, бородатый. Давно. Лет пять назад, может больше. Куда пропал — никто не знал. Просто исчез. То ли ушел вниз по реке, то ли в лес… А может, и вовсе утонул или медведь задрал. Конкретного никто ничего не помнил или не хотел говорить. История этой заброшенной русской миссии оставалась загадкой.

Я вернулся на «Деву» задумчивым. Иконы аккуратно завернул в старое одеяло и спрятал в своей каюте. Юкон открывался мне не только как путь к золоту, но и как место, хранящее тайны прошлого.

* * *

После Андревского река стала еще шире, течение — мощнее. Мы шли уже несколько дней, пейзажи сменяли друг друга — то низкие болотистые берега, то высокие обрывы, поросшие лесом. Погода испортилась. На Юкон опустился густой, молочный туман, такой плотный, что в двух шагах ничего не было видно. Шли почти вслепую, полагаясь на опыт Тагиша Чарли и чутьё Финнегана. Скорость сбавили до минимума, постоянно подавали гудки, чтобы не столкнуться с другими судами, если они здесь были, или с какой-нибудь корягой.

Напряжение на борту нарастало. Туман давил на нервы, создавая ощущение ловушки. И именно в этот момент, когда видимость была околнулевой, Сокол, стоявший на вахте на баке, вдруг замер, прислушиваясь. Его острый слух уловил что-то, чего не слышали мы.

— Лодки, — тихо сказал он, подойдя ко мне на мостик. — Много лодок. Идут за нами. По звуку весел.

Я взял бинокль, но в тумане он был бесполезен. Мы прислушались. Действительно, сквозь шум паровой машины и плеск воды о борт доносились едва различимые, ритмичные всплески — так гребут на больших лодках.

Финнеган нахмурился. — В Маунтин-Виллидж местные говорили, что в прошлом году на Юконе шалили какие-то «черноголовые». Грабили лодки, даже было два нападение на пароходы.

Туман начал понемногу редеть, словно нехотя отпуская нас из своих объятий. Но вместе с улучшением видимости пришла новая напасть — встречный ветер. Он дул сильно, прямо в лоб, замедляя наше движение, снося «Деву» к берегу. Финнеган ругался, командуя увеличить обороты машины. А я тем временем, приказал вынести на корму Максим.

И тут мы их увидели. Сначала сзади. Из рассеивающегося тумана вынырнули три большие лодки — байдары или что-то вроде того, — полные людей. Человек по десять-пятнадцать в каждой. Вооружены они были, судя по всему, ружьями. Они быстро нагоняли нас, пользуясь тем, что мы боролись с ветром.

— Боцман! — крикнул я. — К пулемету! Сокол, Медведь, Ноко — винтовки! На нос! Артур ты с ними.

Фогель и двое матросов уже были у «Максима», срывая с него брезентовый чехол.

— А почему нас на бак? — обиделся Артур

— Потому, что это мой приказ!

Я оказался провидцем. Не успели мы приготовиться к обороне с кормы, как новая угроза возникла впереди. Из-за поворота реки, прямо нам навстречу, вышли еще две такие же лодки, полные вооруженных людей. Они шли, перекрывая фарватер. Мы оказались в ловушке.

— Вот дерьмо! — Финнеган сплюнул. — Окружают, сволочи!

Нападавшие завопили, открыли огонь. Слишком далеко для ружей. Но уже приемлемая дистанция для винтовок с оптическим прицелом.

— Цельтесь в рулевых! — крикнул я баннокам. А потом уже боцману — Открывайте огонь.

Ну сейчас мы покажем этим… черноголовым! В бинокль было видно, что некоторые из нападавших имели темные банданы на голове.

Грохот «Максима» разорвал воздух. Пулеметная очередь прошлась по первой лодке сзади, поднимая фонтанчики воды и щепок. Несколько человек в лодке упали, остальные залегли, пытаясь отстреливаться. После первой же очереди задние лодки начали табанить, а потом и вовсе разворачиваться.

Одновременно заговорили винтовки банноков. Их выстрелы были реже, но точнее. Один из гребцов в передней лодке выронил весло, схватился за грудь и рухнул за борт. Второй, стоявший на носу с ружьем, тоже упал.

Бой был коротким, но яростным. Нападавшие явно не ожидали такого отпора. Они рассчитывали на легкую добычу, на то, что смогут взять нас быстренько на абордаж или заставить сдаться. Но «Максим» и меткие выстрелы моих индейцев быстро охладили их пыл.

Увидев, что атака захлебывается, а потери растут, передние лодки тоже начали разворачиваться. Те, что были сзади, попытались уйти обратно в туман. Передние — к ближайшему берегу, скрываясь за островами и в протоках.

— Не упускать! — крикнул Финнеган. — Дать им по задницам!

«Максим» снова загрохотал, поливая свинцом отступающих. Банноки тоже не отставали, посылая пулю за пулей вслед улепетывающим врагам.

Через несколько минут все было кончено. Оставшиеся в живых нападавшие скрылись из виду. Две лодки, брошенные ими, медленно тонули, на воде плавали обломки весел и какие-то вещи. Дюжина тел покачивались на волнах.

Мы прекратили огонь. На палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь пыхтением паровой машины.

— Все целы? — спросил я, переводя дух.

— Раненых нет, — четко доложил Финнеган. — «Дева» тоже вроде цела, течи нет.

Я подошел к борту, посмотрел на воду. Кто это были? Речные пираты?

— Хорошая работа, парни, — я похлопал по плечу Сокола, который перезаряжал «Шарпс». — Вы сегодня спасли нам шкуры.

Он молча кивнул, его лицо было непроницаемым, но в глазах я увидел знакомый блеск — азарт боя.

«Северная Дева» медленно двинулась дальше, оставляя позади место недавней схватки. Но расслабляться было нельзя. Юкон показал свои зубы. И это было только начало.

Глава 5

«Дева» медленно рассекала свинцовые воды, приближаясь к виднеющемуся на горизонте поселению. Очередному. На сей раз мы опять шли под парусами и я снова решил попрактиковаться в судовождении. Сам встал за штурвал. Финнеган принялся давать советы, потом указал на поселок трубкой:

— Русская Миссия, Итон. Так на картах значится. Говорят, русские тут до сих пор живут. Только странные какие-то. Торговый пост здесь был, Российско-американской компании, еще до продажи Аляски.

— А что за продажа? — поинтересовался вертевшийся рядом Артур

— Чему тебя учили в школе? — удивился я — Российская империя продала продала местные земли Штатам. За семь с небольшим миллионов долларов.

— Огромные деньги!

Я горько засмеялся. Тут только одного золота добудут полторы тысячи тонн. Это в десять раз больше, чем продажная цена. А еще нефть, пушнина… Но ничего говорить не стал промолчал. Только вот Артур затыкаться не хотел.

— А почему ты смеешься, дядя Итон?

— Сдается мне, что русские продешевили. Впрочем, у них не было особого выбора.

— Их тут было слишком мало — вздохнул капитан — Такие земли парой тысяч переселенцев не освоишь…

— Содержать дорого — покивал я — Дохода никакого, а еще после Крымской войны нет денег в бюджете и нужны союзники против Британии.

Мы уже совсем близко подошли к берегу, я взял бинокль. Поселок оказался на удивление большим. Множество деревянных домов, рубленых, крепких, хоть и почерневших от времени и непогоды. Над ними, на небольшом холме, возвышалась церковь — тоже деревянная, с луковичным куполом, увенчанным восьмиконечным крестом. Не православным, который я привык видеть в России будущего, а старообрядческим. Это сразу бросилось в глаза и заставило насторожиться. Странные русские… может, они и есть?

По мере приближения к причалу, картина становилась яснее и… тревожнее. На берегу виднелась какая-то суматоха. Несколько лодок были небрежно вытащены на гальку, часть из них — перевернуты. Люди метались, раздавались крики.

— Что там у них за веселье? — пробормотал Финнеган, щурясь.

«Веселье» оказалось весьма своеобразным. Когда «Дева» осторожно причалила к дощатому, видавшему виды пирсу, я увидел его. Огромный, косматый, бородатый мужик, ростом под два метра, в распахнутой на груди рубахе и простых портах, носился по берегу, размахивая здоровенной оглоблей. Его рык перекрывал все остальные звуки. За ним с воплями разбегались какие-то люди, судя по одежде — местные индейцы или метисы. Несколько тел уже неподвижно лежали на земле.

На самом причале, сбившись в кучку, стояли женщины в платках и длинных юбках, прижимая к себе испуганных детей. Рядом с ними — пожилой священник в темной рясе, с длинной седой бородой, сжимавший в руках большой деревянный крест. Его лицо выражало отчаяние.

— Help us! Please, help! — закричала одна из женщин, увидев нас. Английский у нее был ломаный, с сильным акцентом, но мольбу в голосе нельзя было не понять. — Kuzma… mad! Kill everyone!

Косматый гигант, очевидно, тот самый Кузьма, тем временем раскидал последних сопротивлявшихся местных мужиков. Те, кто еще мог двигаться, спасались бегством.Кто-то даже бросился в реку. А косматый стоял посреди берега, тяжело дыша, глаза его были налиты кровью, безумные. Оглобля в его руках выглядела спичкой. А еще Кузьма был мертвецки пьян. Это было видно даже с палубы.

— Оружие убрать! — скомандовал я, увидев, что банноки вытащили из трюма винтовки. — Никакой стрельбы!

Финнеган вопросительно посмотрел на меня, но промолчал. Я быстро огляделся. В углу палубы, среди снастей, лежала старая рыболовная сеть. То, что нужно.

— Дайте-ка сюда!

Схватив сеть, я перемахнул через борт на причал. Кузьма меня заметил, заревел и, качаясь, двинулся в мою сторону, волоча за собой оглоблю. Священник и женщины в ужасе отпрянули.

Я не стал ждать, пока он приблизится. Развернувшись спиной к Кузьме, я сделал вид, что собираюсь спрыгнуть обратно на судно, но в последний момент резко обернулся и, широко размахнувшись, накинул сеть ему на голову.

Гигант взревел еще громче, запутался, начал барахтаться, пытаясь освободиться. Оглобля выпала из его рук.

— Парни, ко мне! — крикнул я своим.

Сокол, Медведь и Ноко, вместе с парой матросов, уже были наготове. Они мигом спрыгнули на берег и, пока Кузьма, ослепленный и разъяренный, пытался сорвать с себя сеть, навалились на него со всех сторон. Повалить такого медведя было непросто, даже впятером. Он отбивался с невероятной силой, рычал, как раненый зверь. Но сеть сделала свое дело — в конце концов, мы общими усилиями завалили его на землю и крепко связали веревками, которые принесли матросы. Кузьма еще некоторое время бился, хрипел, потом обессилел и затих, лишь тяжело дыша и вращая налитыми кровью глазами.

Священник подошел ко мне, низко поклонился. Его руки дрожали.

— Спаси Господи! Благодарю тебя от всего сердца!

Местные подхватили Кузьму, утащили его куда-то. Я кивнул священнику в сторону пирса, мы отошли.

— Меня зовут Итон Уайт — по-русски произнес я — Негоциант из Портленда.

Просто обзываться банальным торговцем не хотелось.

— Откуда знаешь русский язык? — удивился священник, тоже представился — Отец Леонтий меня зовут. Я местный пастырь. Уайт… Фамилия то не не русская! Но говоришь ты по-нашему чисто. Откуда же ты, чадо? Не из беглых ли каторжан?

— Нет, отче, — я усмехнулся. — Я потомок русских переселенцев. Мои предки еще в начале века осели в Калифорнии, в Форт-Россе. Слыхали про такой?

Лицо священника просияло.

— Форт-Росс! Как же не слыхать! Земля русская, хоть и под чужой пятой теперь… Значит, ты наш, из поповцев?

Это он про старообрядческую общину?

— Родители погибли, когда я был в отрочестве. Воспитывала американская семья. Только что и знаю… — я перекрестился двоеперстно справа налево. Чем очень обрадовал Леонтия, тот аж приобнял меня.

— Есть в тебе дух наш древний! А молитвы выучишь. Я и помогу.

— Помогите прямо сейчас. Что у вас тут творится?

Священник тяжело вздохнул:

— Этот Кузьма, наш бывший староста… у него запой уже пятый день. Совсем озверел, никого не слушает. Мы уж и так, и эдак… Никак с ним сладить не могли. Всех мужиков наших побил, индейцам тоже синяков наставил.

— Что же он так пьет сильно?

— По зиме семья у него угорела в избе, когда был на охоте. Жена и трое деток. С тех пор не в себе.

— Дай Бог отойдет…

— А пойдем ко мне! — священник взял меня под руку. — Откушаешь с нами, чем Бог послал. Матушка моя, Агафья Лукинична, будет рада гостю. Да и рассказать тебе надо многое. Ты уж извини нас за этот срам с Кузьмой… Бедовый он.

* * *

Дом священника, отца Леонтия, как он представился, стоял чуть поодаль от причала, на небольшом пригорке, рядом с церковью. Крепкий, рубленый, с резными наличниками на окнах, он выглядел ухоженным и основательным. Внутри было чисто, пахло свежеиспеченным хлебом и какими-то травами. На стенах — образа в тяжелых окладах, под ними — вышитые рушники. Посреди комнаты — большой стол, покрытый домотканой скатертью.

Матушка Агафья Лукинична оказалась полной, румяной женщиной лет пятидесяти, с добрыми, немного усталыми глазами. Она встретила меня поклоном, попотчевала квасом, усадила за стол. Пока она хлопотала у печи, отец Леонтий начал свой рассказ.

Поселок Русская Миссия, или, как его называли местные, Ново-Архангельское, был основан еще в начале века Российско-Американской компанией как торговый пост для скупки пушнины у местных племен. После продажи Аляски американцам, компания ушла, но часть русских поселенцев, в основном староверы, не пожелавшие возвращаться в Россию, где их ждали гонения, остались здесь. Они жили обособленно, сохраняя свои традиции, веру, язык. Власти — сначала русские, потом американские — про них почти забыли. Жили своим трудом — охотой, рыбалкой, огородничеством. Торговали понемногу с заезжими коммерсантами да индейцами. Священники пытались обратить в свою веру местных, но не очень успешно. Нет, кое-кто перешел, но продолжал поклоняться разным духам, слушать шаманов.

— Трудно нам здесь, Итон, — вздыхал отец Леонтий. — Народ разбредается, молодежь тянется к соблазнам мира. Старики уходят, а новых рождается мало. Да и власти американские нас не жалуют. Мы для них — чужие, непонятные.

Я слушал его, и в душе росло странное чувство. Эти люди, заброшенные на край света, забытые своей родиной, сумели сохранить себя, свою веру, свою русскость. В их жизни было что-то настоящее, нетронутое цивилизацией.

На столе появились щи из свежей капусты, пироги с рыбой, соленые грибы, моченая брусника. Простая, но невероятно вкусная еда. Мы ели, разговаривали.

После обеда священник повел меня в церковь. Небольшая, но очень уютная, она была построена руками самих поселенцев. Иконостас был старинный, иконы — темные, намоленные. Отец Леонтий зажег свечи, и их неровный свет озарил лики святых.

— Вот, — он указал на икону Спаса. — Перед ней еще мой дед молился, когда сюда пришел. Она нас хранит.

Я постоял немного, глядя на древние образа, чувствуя, как на душе становится спокойнее. Потом достал из кармана свой небольшой кошелек. Денег у меня после всех приключений оставалось не так много, но я вынул оттуда пятьдесят долларов — почти все, что было наличными — и положил их на блюдо для пожертвований.

— На храм, отче. Чем могу.

Отец Леонтий прослезился.

— Спаси тебя Бог, Итон. Ты истинно наш человек. Давно уж мы такой щедрости не видели.

Я подумал — а не отдать ли Леонтию найденные иконы? Но сначала решил спросить:

— Я видел в поселке Андреевский разрушенную церковь…

— Это никонианская! — тут же ответил священник — Еще по прошлому году, пропал тамошний поп, то ли волки съели, то ли медведь заломал… А может и утонул. Мерзкий был пастырь! Склонял наших в никонианство, помянать не стали. Хотя грех, конечно, все живой человек.

Отдавать иконы я передумал. Двести сорок с лишним лет прошло, а раскол в православии живее всех живых.

* * *

Вечером, когда я уже собирался возвращаться на «Деву», отец Леонтий познакомил меня со старостой поселка, Семеном Никитичем, и еще несколькими уважаемыми стариками. Они приняли меня настороженно, но когда отец Леонтий рассказал, что я «свой, из староверов, да еще и правильно крещусь», лед тронулся. Мы сидели в доме старосты, пили чай из самовара с медом и сушками, вели неспешную беседу о жизни, о вере, о судьбах России.

Эти люди поразили меня. Суровые, немногословные, они обладали внутренней силой и достоинством. Их лица, обветренные, изрезанные морщинами, обладали каким-то внутренним светом. Они были чистоплотны, их дома и дворы сияли чистотой, несмотря на скудость быта. А женщины… Женщины здесь были красивы какой-то особой, северной красотой. Высокие, статные, с ясными глазами и гордой осанкой. Боже мой, какие толстые косы у девушек! Смотрели прямо, не опуская взгляда.

Я решил остаться в Русской Миссии еще на день. Что-то притягивало меня к этому месту, к этим людям. Возможно, это было то самое «русское», по которому я, сам того не осознавая, тосковал.

На следующий день протрезвевший Кузьма пришел ко мне на «Деву» с повинной. Огромный, все еще немного помятый, он выглядел виноватым, как нашкодивший щенок.

— Прости, Итон, — пробасил он, неуклюже кланяясь. — Бес попутал, не помню ничего… Стыдно-то как… Говорят, ты меня от смертоубийства спас. Должник я твой теперь по гроб жизни. Чем могу служить?

Он смотрел на меня своими ясными, теперь уже осмысленными голубыми глазами, и я видел в нем не пьяного дебошира, а могучего, хоть и непутевого, русского мужика. И тут мне в голову пришла идея.

— А созови ка местных. Речь у меня для них есть!

Я прогулялся по деревне, зашел в местный лабаз, посмотреть товары. За прилавком сидел низкий человек с медвежьей бородой и большой проплешиной на голове. Одет он был в расшитую рубаху, подпоясанную ремнем. И он уже знал, что я русский, обратился ко мне на родном языке:

— Что-нибудь определенное ищите?

Я потрогал связки вяленой чавычи и полоски оленьей кожи, что свисали с потолка, посмотрел на ассортимент на прилавке. Патроны в пачках, порох, жестянки с чаем и кофе, всякая бакалея и ткани в рулонах. Меня беспокоило то, что у нас в команде не было доктора. И с лекарствами тоже было негусто. А что если кто-то заболеет? Например, Артур! А я за него отвечаю.

— Мне бы медикаменты какие, микстуры. От простуды.

— Такое не держим — пожал плечами торговец — Хотя…

Бородач встал и достал с нижней полки плетёную корзинку.

— Вот, например. Медвежий жир с морошкой. Очень хорошо помогает от жара, грудной жабы и кашля. Есть ещё чай из хвои. Капитан с форта Юкон говорит, что он в нём зубной гниль вылечил. А может, просто перестал жевать табак.

Мнда… в 19-м веке лучше не болеть. Иначе придется лечиться чаем. Я увидел в окно, что народ начинает собираться возле дома старосты, поблагодарил торговца, вышел на улицу.

Послушать меня пришли не только мужчины, но и женщины. Были в толпе и дети со стариками.

— Меня зовут Итон Уайт! — начал я громко, стараясь чтобы услышали все. — Я иду на Север, строить новый поселок и лесопилку. Мне нужны работники. Крепкие, умелые, непьющие. Работа на год. Плачу сто долларов в месяц, плюс кормежка за мой счет. Контракт подпишем официальный, бумажный. Отец Леонтий заверит. Кто хочет заработать и не боится трудностей — будьте готовы завтра к утру. Пойдете на своих лодках, моя «Дева» возьмет вас на буксир.

Мужики загудели, зашептались. Сто долларов в месяц — это были большие деньги по здешним меркам. Да еще и кормежка. Но и работа, видимо, предстояла нелегкая.

— А что за поселок, барин? — крикнул кто-то из толпы. — Где строить-то будем?

— Далеко, на Юконе, — ответил я. — Там, где с Клондайком сливается река. Места дикие, но богатые. Леса много, зверья, рыбы. Работы хватит на всех. А потом, может, и золотишко найдем.

Последние слова я произнес как бы невзначай, но они возымели свое действие. Глаза у многих загорелись. Золото… Магическое слово.

К вечеру у меня был список из двадцати двух человек, готовых отправиться со мной. Включая Кузьму. Я даже не удивился. Вот надо человеку поменять обстановку. Сам понимает, что сопьется. Я взял с него слово — зарок не пить в течение года. Мы даже составили специальный договор, где за нарушение этого зарока полагался большой штраф — удержание трехмесячной зарплаты. Кузьма подписал, не раздумывая. Мужики, видя его решимость и мою к нему доверие, выбрали его своим старшим, бригадиром.

На следующее утро, когда «Дева» отчаливала от причала Русской Миссии, за ней на буксире тянулась целая флотилия из пяти больших лодок, груженых людьми, их немногочисленным скарбом и припасами. Провожать нас вышел весь поселок. Отец Леонтий благословил нас в дорогу.

Я стоял на палубе, глядя на удаляющийся берег, и чувствовал, что этот странный, затерянный на краю земли русский островок дал мне нечто большее, чем просто рабочих для строительства города золотодобытчиков.

Глава 6

Дни сливались в недели, река вела нас все дальше на север, в самое сердце ледяной пустыни. После того, как мы покинули гостеприимную Русскую Миссию, держа за кормой их утлые лодчонки, взятые на буксир, Юкон словно взбесился. Река петляла так, что порой казалось, мы возвращаемся назад, к оставленным поселениям. Берега то расступались, открывая безбрежные, унылые топи, то сжимались скалистыми утесами, грозя раздавить нашу «Северную Деву».

Анвик и Блэкберн промелькнули, почти не оставив следа в памяти, кроме коротких остановок. В Блэкберне я выгодно продал еще одну бочку виски, пополнив изрядно похудевший после Ванкувера кошелек. На часть вырученных денег мы закупили еще угля, которого вечно не хватало для прожорливой паровой машины, да продуктов — картошки, лука, круп. Много соленой рыбы. Калеб ворчал, что лишний груз нам ни к чему, но я настоял. Мои новые русские работники, два десятка бородатых мужиков, которых мы тащили за собой на их же лодках, нуждались питании. И хорошем, калорийном питании. Я не собирался экономить на староверах.

Каждый вечер, если река позволяла и дно было подходящим, мы причаливали к берегу. Мужики оказались рукастыми, быстро разбивали общий лагерь, разводили костры, строили шалаши. Я распорядился, чтобы кок Чэнь готовил на всех — благо, мяса диких свиней, добытого под Ванкувером и прокопченного в Андреевском, у нас было в избытке. Староверы поначалу дичились, косились на китайца, но голод — не тетка, и вскоре они с аппетитом уплетали сытную похлебку, крестясь перед едой. Я, чтобы не выделяться и заслужить их доверие, садился с ними за общий стол, участвовал в вечерних молитвах, которые проводил Кузьма. Из него вышел отличный бригадир — он внимательно следил за дисциплиной своих земляков, авторитет его был непререкаем.

После Блэкберна Юкон стал еще более извилистым. Мы прошли мимо эскимосской деревушки Руби. Несколько чумазых, остроскулых ребятишек высыпали на берег, махая нам руками. Из полуземлянки, крытой дерном, вышел старейшина — маленький, сморщенный, как печеное яблоко, старик в кухлянке из оленьих шкур. Он тоже помахал нам и что-то прокричал на своем гортанном языке. Тагиш Чарли, наш лоцман-индеец, перевел:

— Говорит… женщин надо? Хороших женщин?

Я опешил. Велел подойти ближе. Старейшина, видя мое замешательство, начал объяснять жестами, тыча пальцем то на свои хижины, то на нашу шхуну. Чарли снова перевел:

— По зиме… партия рыбаков под лед ушла. Вдовы остались. Много. Говорит, хорошие, работящие.

Я вежливо, но твердо отказался — не хватало еще на борту появиться женщинам. Это будет «тушите свет». Скандалы, драки, поножовщина…

Старейшина, кажется, не обиделся, лишь пожал плечами и снова скрылся в своей землянке. Артур, ставший свидетелем этого разговора, смотрел на меня круглыми глазами. Кажется, «романтика Севера» продолжала преподносить ему сюрпризы.

Потом был Форт Юкон. Огромный, даже по моим меркам, бревенчатый острог, построенный когда-то Компанией Гудзонова Залива на слиянии Юкона и Поркьюпайн-ривер. Кузьма, стоя на палубе нашей «Девы», долго и с какой-то тоской смотрел на него, рассказывая, что здесь когда-то кипела жизнь, съезжались трапперы со всей округи, меняли пушнину на товары, гуляли, дрались… Большой центр русской жизни. Теперь же форт выглядел заброшенным и пустынным. Мы прошли мимо, не останавливаясь. Уголь еще был, да и задерживаться не хотелось. Цель была близка.

И вот, на седьмой день пути от Русской Миссии, мы увидели его. Сёркл-Сити.

Поселок раскинулся на высоком, обрывистом берегу Юкона, в широкой излучине реки. Еще издали мы увидели дым из многочисленных труб, а потом и сами строения — сотни разномастных хижин, бревенчатых домов, палаток, сараев, теснящихся друг к другу без всякого плана и порядка. Над всем этим возвышалось несколько более солидных, двухэтажных зданий — очевидно, администрация, почта, склады торговых компаний. И, конечно, салуны. Их здесь было не меньше полдюжины, судя по вывескам, криво намалеванным на досках. Вывески обещали «лучшее виски», «горячих девчонок» и «честную игру». По-сути этот поселок был тем самым образцом Доусона, который я собирался устроить на слиянии Клондайка и Юкона. Точнее так. Это должен был стать его «улучшенный вариант». Потому то, что я видел сейчас в бинокль… Нет, «такой хоккей нам не нужен». Да тут первый пожар все уничтожит в ноль вместе с людьми.

— Сёркл-Сити, Итон, — сказал Финнеган, стоя рядом со мной на мостике и тоже разглядывая поселок в бинокль. — Говорят, здесь уже больше тысячи человек. И это не считая индейцев и всякого сброда, что крутится вокруг.

Я кивнул, всматриваясь в это кишащее муравейником скопище. Хаос, грязь, лихорадочная энергия — все это чувствовалось даже отсюда, с реки. Город жил золотом. Дышал золотом. И умирал за золото.

— Причаливай вон там, Калеб, — я указал на пустынный участок берега, примерно в миле ниже по течению от основной застройки. — Подальше от этой суеты. Разобьем лагерь, приготовим обед. Пусть обустраиваются. Мне не нравится эта толчея.

— Если не причаливаем к пирсам, то лучше стать выше по реке.

— Поселковое дерьмо?

— Оно самое.

— Тогда плывем выше.

— Сейчас позову матроса кидать лот — мерять глубины глубины.

«Северная Дева» осторожно подошла к берегу. Мы бросили якорь, спустили трап. Староверы, обрадованные окончанием долгого и утомительного пути, быстро выгрузили свой нехитрый скарб, лодки, принялись ставить палатки, рубить дрова для костров. Кузьма, как старший, руководил всем этим процессом, зычно покрикивая на своих земляков.

Я оставил на шхуне Финнегана и часть команды, взяв с собой, Артура и троих банноков — просто для сопровождения, а не для дела. Корбетт выпросился, горя желанием увидеть настоящий «золотой город». Банноки же шли со мной молча, как тени, их присутствие было почти незаметным, но я чувствовал их настороженность и готовность к любым неожиданностям. Все вооружились Кольтами, надвинули шляпы на самый нос, как это делали местные.

— Сокол, Медведь, Олень, — обратился я к ним, когда мы отошли от лагеря. — Ведите себя тихо, наблюдайте. Если что — вы знаете, что делать.

Они молча кивнули. Их новые костюмы, купленные в Портленде, сидели на них еще мешковато, но с каждым разом парни носили европейскую одежду все лучше и лучше.

Первым делом я направился на почту. Небольшое бревенчатое здание с американским флагом на крыше. Внутри было тесно, пахло сургучом и пыльными бумагами. За стойкой сидел усатый почтмейстер в нарукавниках. Телеграфной линии только велась в Серкл, оставался вариант обычного письма. Я купил конверт, марку, написал несколько строк Маргарет — «Добрались благополучно. Все здоровы. Подробности позже. Люблю. Итон». Отдал письмо служащему, чувствуя, как легкое тепло разливается в груди. Эта ниточка, связывающая меня с Портлендом, с той, другой жизнью, была важна.

Затем мы отправились в турне по салунам. Их здесь было множество, на любой вкус и кошелек. От грязных, пропахших дешевым виски дыр, где собирались самые отбросы общества, до более приличных заведений с пианино, зеркалами и даже подобием сцены. Я заходил в каждый, заказывал пиво, осматривался, слушал разговоры.

Атмосфера везде была примерно одинаковой и даже привычной по Джексон Хоулу — возбуждение, пьяный угар, громкие крики, смех, ругань. Старатели, обросшие, в рваной, пропахшей кострами одежде, просаживали здесь намытое за недели или месяцы золото. Они пили, играли в карты, хвастались своими находками или жаловались на неудачи. Золотой песок здесь был главной валютой. Его взвешивали на маленьких весах, которые стояли на стойке у каждого бармена, ссыпали в кожаные мешочки. Расплачивались им за выпивку, за еду, за женщин.

Шлюхи… Их здесь было немного, и они были нарасхват. Усталые, вульгарно накрашенные, в дешевых, ярких платьях, они переходили от столика к столику, смеялись, кокетничали, стараясь выудить у старателей побольше золотого песка. В некоторых салунах были отдельные комнаты наверху, куда они уводили своих клиентов. Я видел, как один из старателей, совсем молодой парень, едва оперившийся юнец, с горящими глазами смотрел на одну из таких девиц, а та, поймав его взгляд, хищно улыбнулась, раздвинула слегка ноги и даже наклонилась вперед, показывая грудь в глубоком декольте. Бедняга. Скорее всего, оставит здесь не только свое золото, но и здоровье.

Артур, поначалу глазевший по сторонам с открытым ртом, постепенно притих, его лицо стало серьезным. Кажется, реальность золотодобывающего городка оказалась далека от его романтических представлений. А вот на индейцев весь местный разгул производил мало впечатления. Они были все также непроницаемы. Дети природы!

В одном из салунов, называвшемся «Золотое дно», мы присели за столик у стены. Я заказал всем пива, но попросил не налегать. Чтобы не развезло, потребовал еще соленой мелкой рыбки на закуску. За соседним столом шла азартная игра в покер. Ставки были высокими, на кону лежал не только фишки, но и заявки на участки. Атмосфера накалялась.

Я поднялся, протиснулся в толпу. Игра шла с переменным успехом, фишки по кругу двигались между четырьмя посетителями. Устав ждать развязки, я подошел к бару.

И тут я их заметил. Троица старателей, лет тридцати, сидели у стойки, громко смеялись и задирали других выпивох. Они были хорошо одеты, по местным меркам, даже щеголевато — новые кожаные куртки, чистые рубахи, начищенные сапоги. Видно было, что дела у них идут неплохо. Или они просто умели пускать пыль в глаза.

Когда мы проходили мимо них, направляясь к столику, один из них, самый высокий и нагловатый, с рыжеватыми усами и веснушчатым лицом, подставил мне ногу. Я вовремя заметил ее, переступил. Покачал пальцем перед его лицом.

— Эй, мистер! — он ухмыльнулся, от него несло виски. — Что-то вы больно хмурый. Может, пропустим по стаканчику? Или вы из этих… трезвенников-проповедников?

Двое его приятелей загоготали. Один, коренастый, темноволосый, с широким, простоватым лицом, толкнул меня плечом. Третий, пониже ростом, с живыми, умными глазами и небольшой бородкой клинышком, наблюдал за сценой с усмешкой.

Я остановился. Мои банноки напряглись, готовые в любой момент броситься на помощь. Артур побледнел.

— Не ищу неприятностей, джентльмены, — сказал я спокойно, глядя прямо в глаза рыжему. — Просто хочу пройти.

— А мы, может, не хотим, чтобы ты проходил, — рыжий сплюнул мне под ноги. — Может, ты нам не нравишься. Акцент у тебя какой-то странный. Откуда такой взялся, красавчик?

Ситуация накалялась. Еще пара слов — и начнется драка. А мне этого совсем не хотелось. Применять силу против этих подвыпивших задир было бы глупо. Но и уступать нельзя. Здесь, в Сёркл-Сити, как и везде на Фронтире, слабость не прощают.

Я молча оглядел салун. Взгляд упал на большую медную гонг-тарелку, висевшую над стойкой бармена. Обычно в нее били, когда кто-то угощал всех выпивкой или давал большие чаевые.

— Спорим на десять долларов, — сказал я рыжему, — что я попаду в эту тарелку с одного выстрела, да так, что вы и моргнуть не успеете? И даже Кольта моего не увидите.

Тот опешил, потом снова загоготал.

— Да ты что, парень, совсем сдурел? С такого расстояния? Да еще и быстро? Десять баксов на дороге не валяются!

— Боишься проиграть? — я усмехнулся.

— Да я… — он запнулся, но азарт уже взял свое. — Давай! Показывай свой фокус! Если промажешь — выставляешь нам всем виски!

— Идет.

Я сделал едва заметное движение. Левая рука чуть качнулась, правая… никто даже не понял, как Кольт оказался в ней. Выстрел! Сухой, резкий щелчок, почти не слышный в общем гуле салуна. Но в ту же секунду медная тарелка над стойкой бармена подпрыгнула, издав чистый, мелодичный звон. И так же мгновенно Кольт исчез, словно его и не было.

В салуне на несколько секунд воцарилась тишина. Все замерли, глядя то на звенящую тарелку, то на меня. Рыжий и его приятели стояли с открытыми ртами. Бармен, протиравший стаканы, застыл с тряпкой в руке.

Первым опомнился тот, что был с бородкой клинышком. Он восхищенно присвистнул.

— Вот это… да! Я даже не понял, как вы это сделали, мистер! Невероятно! Как вас зовут?

— Итон «Быстрая рука». Парочка ганфайтеров их Вайоминга могли бы засвидетельствовать мою личность, но уже давно гниют в могилах.

Народ впечатлился, продолжал пристально пялиться. Я даже почувствовал себя слегка неуютно.

Рыжий тоже все еще приходил в себя. Он посмотрел на меня, потом на свои десять долларов, которые уже держал в руке.

— Черт побери… — пробормотал он. — Я… я проиграл. Но это было… это было здорово! Бармен! Всем виски за счет Джорджа Кармака! — он швырнул деньги на стойку.

Так вот он какой, Джордж Кармак. Тот самый, кто через несколько месяцев найдет золото на Кроличьем ручье и даст начало Клондайкской лихорадке. Я внимательно посмотрел на него. Высокий, немного нескладный, с рыжеватыми волосами и усами, веснушчатым, простоватым лицом и голубыми, чуть пьяными, но добродушными глазами. Ничего героического. Обычный парень, искатель удачи.

— Джордж Кармак, — протянул он мне руку, уже без всякой наглости, с искренним уважением. — А это мои друзья — Роберт Хендерсон и Чарли Доусон.

Хендерсон, тот, что с бородкой, тоже пожал мне руку. Он был пониже Кармака, плотно сбитый, с умными, проницательными глазами. Держался он увереннее, чем Кармак, чувствовался в нем опыт и какая-то внутренняя сила. Чарли Доусон, коренастый, темноволосый, оказался канадцем, как я выяснил позже. Он был немногословен, но улыбался дружелюбно.

— Мое имя вы уже знаете, — я махнул рукой в сторону столика. — А это мои… помощники.

Мне освободили место за барной стойкой, виски полилось рекой. Разговор завязался сам собой. Я больше слушал, стараясь не расспрашивать слишком настойчиво.

— Вы откуда родом, Итон? — спросил Хендерсон, когда первая волна возбуждения после моей стрельбы улеглась. — Не похожи вы на обычного старателя.

— Из Калифорнии, — уклончиво ответил я. — Ищу новые возможности.

— Сёркл-Сити — как раз такое место, — кивнул Кармак. — Здесь, говорят, сам Полярный круг проходит. Потому и назвали — Сёркл, Круг. Основали его наши, американские старатели, в девяносто третьем. Думали, точно на круге стоим. А оказалось, миль на пятьдесят южнее. Обманулись маленько. Но название прижилось.

— А вы давно здесь? — спросил я Хендерсона. Он казался самым опытным из троицы.

— Я на Юконе уже не первый год, — ответил он, поглаживая свою бородку. — В прошлом году мы с парнями мыли золото на реке Стьюарт, это приток Юкона, южнее. Неплохо подняли. А в этом году… — он понизил голос, и его глаза загорелись знакомым мне лихорадочным блеском, — … хотим попробовать на Клондайке и его притоках. Я верю — там главная жила! Индейцы сказывают, золота видимо-невидимо. Надо только найти.

Клондайк… Вот оно. Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Легкий озноб пробежал по спине, несмотря на выпитый виски. Это было то самое слово, тот самый знак, которого я ждал. Здесь. Сейчас. Рядом с этими людьми.

Начинается. Кажется, я чувствую, как под ногами начинает гореть земля. Здесь горячо.

Глава 7

Суета Сёркл-Сити оставалась за кормой «Северной Девы». Прощальные гудки нашей шхуны, казалось, еще висели в утреннем воздухе, смешиваясь с криками чаек и далеким стуком топоров — город продолжал расти, расползаться, пожирая окрестный лес. Я стоял на мостике, рядом с Калебом, и провожал взглядом это странное, лихорадочное скопище, которое еще недавно казалось мне чуть ли не столицей Севера. Теперь же, на фоне наших грандиозных планов, оно выглядело временным пристанищем, перевалочным пунктом для таких же, как я, искателей удачи.

— Хорошо, что уходим, Итон, — Калеб выпустил клуб ароматного дыма из своей неизменной трубки. — Не люблю я такие места. Слишком много шума, слишком много жадности. Золото еще толком не нашли, а уже готовы глотки друг другу перегрызть.

Я молча кивнул. Вчерашний день, проведенный в Сёркл-Сити, оставил двойственное чувство. Встреча с Кармаком, Хендерсоном и Доусоном была удачей, спонтанным выстрелом, попавшим точно в цель. Их интерес к Клондайку, их готовность рискнуть — все это было мне на руку. Но сам город… Грязь, пьянство, отчаяние в глазах тех, кому удача не улыбнулась. Нет, такой Клондайк мне был не нужен. Мой будущий Доусон должен стать другим. Чище, организованнее, безопаснее. Хотя, кто знает, как повернется судьба.

Мы уже собирались отдавать команду на полный ход, когда с берега послышались крики. К нашему импровизированному причалу, где еще суетились староверы, готовя свои лодки к буксировке, спешила небольшая группа людей. Я узнал рыжеватую фигуру Кармака, рядом с ним — Хендерсона и Доусона. А впереди, чуть ли не вприпрыжку, бежал высокий, худой индеец в потертой куртке и широкополой шляпе, из-под которой выбивались длинные черные волосы. Он что-то оживленно говорил, размахивая руками. Все четверо тащили на себе мешки, за плечами висели чехлы с ружьями.

— Кажется, ваши вчерашние знакомые, — хмыкнул Финнеган, которому я рассказал про встречу в салуне. — Не передумали ли?

Я велел подождать. Шлюпка с «Девы» уже шла к берегу, чтобы забрать последних староверов. Джордж Кармак со своими спутниками успели как раз вовремя. Через несколько минут они уже поднимались по трапу на палубу.

— Мистер Уайт! Капитан! — Кармак, раскрасневшийся от быстрой ходьбы, широко улыбался. — Едва успели! Мы тут посовещались и решили… В общем, принимайте пассажиров! Готовы заплатить, как договаривались!

— Пассажиров? — я вопросительно посмотрел на индейца, который с любопытством разглядывал нашу шхуну. Он был высок, строен, с орлиным профилем и пронзительными темными глазами. Что-то неуловимо знакомое было в его облике.

— Позвольте представить, — Кармак хлопнул индейца по плечу. — Это Скукум Джим. Наш компаньон. Лучший охотник и следопыт на всем Юконе! Свой человек, надежный. Он тоже хочет на Клондайк.

И тут индеец, который до этого молча разглядывал палубу, вдруг замер, его взгляд остановился на Тагише Чарли, нашем лоцмане, который как раз вышел из рулевой рубки. Лицо Скукум Джима расплылось в широкой, радостной улыбке. Он что-то быстро сказал на незнакомом мне языке, и Тагиш, столь же удивленный и обрадованный, ответил ему. Они бросились друг к другу, обнялись, похлопывая по спинам, заговорили наперебой.

— Старые друзья, — пояснил Кармак, наблюдая за этой сценой. — Оба из племени тагиш. Не виделись лет десять, не меньше. Мир тесен, даже здесь, на Юконе.

Я кивнул. Это было хорошим знаком. Присутствие еще одного опытного индейца, да еще и друга нашего лоцмана, могло быть полезным. К тому же, я помнил свой разговор с Кармаком в салуне. Тогда я осторожно наводил мосты с старателями насчет разведки Клондайка. «Купить» троицу не пытался, просто делился своими соображениями, рассказывал про экспедицию и про «Северную Деву». Заманивал.

— Рад знакомству, Скукум Джим, — я протянул ему руку. — Итон Уайт. Владелец этой шхуны.

Он крепко пожал мою руку, его глаза смотрели пытливо, но без враждебности.

— Джим, — коротко ответил он. Акцент у него был сильнее, чем у Чарли, но вполне понятный.

— Итак, джентльмены, — я обернулся к Кармаку, Хендерсону и Доусону. — Вы все еще хотите на Клондайк? И готовы к моим условиям?

— Готовы, мистер Уайт! — Кармак решительно кивнул. — Ваша щедрость в салуне нас подкупила, но и предложение ваше показалось дельным. Разведка, так разведка. Для такого дела людей найдем. Деньги, конечно, тоже не помешают. Мы тут прикинули, сотни полторы-две долларов с нас четверых за проезд до Клондайка — справедливая цена?

— Справедливая, — согласился я. — Но главное условие — сведения. Все, что найдете, все, что услышите — ручьи, заявки, слухи — все немедленно сообщать мне. И еще — мне нужны люди. Надежные старатели, готовые работать на меня. Искать, заявлять участки. Оплата — по договоренности.

Хендерсон, который до этого больше молчал, внимательно слушая, вступил в разговор:

— Насчет людей, мистер Уайт… Мы тут подумали. В Сёркл-Сити сейчас народу много, но большинство — новички, зеленые чечако совсем. Опытные на Стюарт ушли. А вот в Форти-Майл… Там должны были старички зимовать. Кармак там многих знает. Можно будет толковых парней подобрать.

Что же… Форти-Майл мне не миновать, идея рабочая. Меньше конкуренции, больше шансов найти действительно стоящих старателей, а не просто охотников за легкой наживой или чечако.

— Хорошо, — решил я. — До Форти-Майл так до Форти-Майл. Там и рассчитаемся. А пока — располагайтесь на палубе. Места на шхуне немного, но, думаю, не в обиде будете.

Староверы уже заканчивали крепить свои лодки к корме «Девы». Финнеган отдал команду, и наша небольшая флотилия медленно двинулась вверх по течению, оставляя позади Сёркл-Сити.

Путь по Юкону стал совсем нудный, если можно так выразиться. Однообразная картина сменялась такой же однообразной. Бесчисленные острова, покрытые чахлым лесом и кустарником, вырастали из мутной воды и так же внезапно исчезали за очередным поворотом. Река петляла, извивалась, словно гигантская змея, то сужаясь, заставляя Тагиша Чарли и Финнегана напряженно всматриваться в воду, кидать лот, выискивая мели, то снова широко разливаясь. Берега были низкими, болотистыми, иногда чуть приподнимались, открывая редкие прогалины, где можно было бы разбить лагерь. Но в основном — унылая, однообразная северная природа, еще не очнувшаяся до конца от зимней спячки. Лишь стаи гусей да уток, возвращавшихся на север, оживляли этот пейзаж. Артур, забыв о своих недавних страхах, с восторгом палил по ним из своего винтовки, к неудовольствию кока Чэня, которому потом приходилось ощипывать и потрошить неожиданную добычу. Банноки тоже не отставали, демонстрируя чудеса меткости, но они стреляли экономно, только наверняка, не тратя патроны зря. Джозайя большую часть времени дремал на палубе, завернувшись в старое одеяло, или негромко переговаривался с теми староверами, что мы взяли на шхуну. Они с любопытством разглядывали темнокожего слугу, распрашивали его на ломанном английском о прожитой жизни. Здесь, на Севере никогда не было рабства, так что нравы южных штатов были в диковинку.

Через несколько дней пути, когда однообразие начало уже порядком утомлять, на высоком правом берегу показалось небольшое селение. Несколько бревенчатых домиков, склад, флагшток с повисшим американским флагом.

— Игл-Виллидж, — объявил Финнеган. — Последний американский оплот на Юконе. Дальше — Канада. Здесь таможня.

Я напрягся. Таможня… Этого еще не хватало. Груз на «Деве» был внушительным. Лесопилка, бочки с виски, мука, консервы, бобы, инструменты, оружие, боеприпасы… Если канадцы в Форти-Майл решат взять пошлину со всего этого, я снова окажусь на мели. А если еще и американцы здесь, в Игл-Виллидж, захотят свою долю…

Мы подошли к ветхому деревянному причалу. На берегу нас уже ждал человек в форме — невысокий, полный, с обрюзгшим лицом и маленькими, бегающими глазками. Он представился таможенным инспектором, мистером Хиггинсом.

Чиновник поднялся на борт, важно оглядел палубу, потом потребовал судовые документы и декларацию на груз. Я протянул ему бумаги, стараясь сохранять невозмутимый вид. Он долго их изучал, что-то бормоча себе под нос, потом поднял на меня глаза.

— Груз у вас солидный, мистер Уайт. Очень солидный. Вывозная пошлина есть только на ваш виски. И она не маленькая. Двадцать процентов цены.

Я внутренне похолодел. Началось.

— Однако, — инспектор вдруг расплылся в хитрой улыбке, — есть одна небольшая проблемка. Дело в том, что я здесь временно. Мой предшественник, так сказать, неожиданно отбыл… на пенсию. А новый инспектор, мистер Смит, еще не прибыл из Джуно. Задерживается. Пароход из столицы штата опаздывает — вы первые плывете после вскрытия реки. Так что, формально, принимать у вас пошлину и оформлять документы я сейчас… не уполномочен.

Он сделал многозначительную паузу. Я молчал, пытаясь понять, к чему он клонит. А инспектор тоже не торопился продолжать. Наконец, я сообразил. Он взятку хочет. Двадцать бочек виски ценой восемьсот долларов — пошлинат выходит в районе ста шестидесяти баксов. Я сунул руку в карман, достал полтинник. Тайком передал его инспектору. Хватит? Тот глянул купюру, расплылся в улыбке. Хватило за глаза.

— Что же, мистер Уайт, — инспектор подмигнул, — думаю, вы можете следовать дальше. А уж с мистером Смитом, когда он прибудет, мы как-нибудь уладим все вопросы. Задним числом, так сказать. Чтобы все было по закону.

— Благодарю вас, мистер Хиггинс, — я постарался, чтобы голос звучал как можно более благожелательно. — Мы не будем вас задерживать.

Инспектор кивнул, еще раз оглядел шхуну и, пожелав нам счастливого пути, сошел на берег. Я перевел дух. Первая преграда на пути к Форти-Майл была преодолена.

Мы снова двинулись вверх по Юкону. Теперь уже по канадской территории. Пейзаж постепенно менялся. Берега становились выше, скалистее, лес — гуще. Река сузилась, течение стало быстрее. Тагиш Чарли вел «Деву» уверенно, его знание этих мест было впечатляющим.

И вот, наконец, в один из дней, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, мы увидели его. Форти-Майл.

Поселок располагался на высоком берегу, в месте слияния Юкона и небольшой, одноименной речки. С воды он выглядел похожим на Сёркл-Сити, но, как и говорил Хендерсон, был поменьше и, пожалуй, поаккуратнее. Несколько десятков бревенчатых домов, складов, лавок теснились вдоль главной улицы, идущей параллельно реке. Дым из печных труб смешивался с вечерним туманом, создавая какую-то немного таинственную атмосферу. У причала стояло несколько речных пароходиков и барж. На берегу виднелись штабеля дров, какие-то ящики, бочки. Жизнь здесь кипела, хоть и не так лихорадочно, как в Сёркл-Сити.

Но главное отличие бросилось в глаза сразу. На высоком флагштоке, рядом с небольшим, но добротным двухэтажным зданием, развевался не американский звездно-полосатый флаг, а британский «Юнион Джек» вместе с канадскии флагом. А рядом с этим зданием, которое, очевидно, было административным центром, стоял человек в красном мундире и высокой меховой шапке. А вот и местные власти.

Мы причалили к свободном месту у пирса. Сгрузили свой нехитрый трап. Пока команда крепила швартовы, я осматривался. Городок жил своей жизнью. Мимо сновали люди — старатели в потертой одежде, индейцы, какие-то дельцы в городских костюмах. Из ближайшего салуна доносились звуки музыки и смех.

— Ну что, Итон, — Финнеган подошел ко мне. — Куда теперь?

— Сначала — к властям, — решил я. — Нужно зарегистрироваться, узнать правила, решить вопрос с таможней. А потом… потом будем искать этих твоих знакомых, Кармак.

Я надел свой лучший портлендский костюм, который предусмотрительно захватил с собой. Шляпу «Федору» сменил на более солидный котелок. Почистил сапоги. В карман положил визитки «Yukon Transport Trading Co.». Хотелось произвести впечатление серьезного делового человека, а не очередного авантюриста.

Найти представителей канадской власти оказалось несложно. Мне указали на тот самый салун, откуда доносилась музыка — «Фортуна». Сказали, что горный регистратор и сержант конной полиции часто там обедают вместе.

Салун «Фортуна» был, пожалуй, самым приличным заведением из всех, что я видел на Юконе. Просторный зал, длинная стойка из полированного дуба, чистые столы, на стенах — зеркала и даже какие-то картины с изображением охотничьих сцен. Публика тоже выглядела посолиднее, чем в Сёркл-Сити. Нет пьяных, зато есть приборы на столах, салфетки…

Я огляделся и сразу их заметил. За одним из столиков в углу сидели двое. Один — мужчина лет сорока пяти, крепкого сложения, коренастый, с коротко стриженными седыми волосами, волевым подбородком и проницательными серыми глазами. Одет он был в строгий, но добротный костюм, на жилете поблескивала золотая цепочка от часов. Второй — моложе, лет тридцати, в красном мундире сержанта Северо-Западной конной полиции. Высокий, подтянутый, с аккуратно подстриженными усами и строгим, но не злым выражением лица. Именно его я видел с берега в бинокль. Они неторопливо обедали, о чем-то беседуя. Ну что же… Теперь был мой выход. От этих людей зависело очень многое.

Коренастый — это Александр Макдонелл, горный регистратор. В одном лице таможня, местный «мэр» и главный по золотодобыче. Второй — сержант Джеральд Фицджеральд. Местная полиция.

Я глубоко вздохнул и решительно направился к их столику. Артур и индейцы остались на шхуне. Кармак и компания тоже предпочли сначала осмотреться в городе.

— Джентльмены, — я остановился у столика, слегка поклонившись. — Прошу прощения за беспокойство. Могу я присоединиться к вам на пару минут? У меня есть к вам дело.

Они удивленно подняли головы. Макдонелл смерил меня оценивающим взглядом, задержавшись на моем костюме и котелке. Сержант Фицджеральд смотрел настороженно.

— Чем можем служить, сэр? — голос у Макдонелла был низкий, с легким шотландским акцентом.

— Меня зовут Итон Уайт. — Я протянул ему свою визитную карточку. — Предприниматель. Владелец «Yukon Transport Trading Co.». Я только что прибыл в Форти-Майл из Портленда на своей шхуне «Северная Дева». Намерен вести здесь и дальше по реке дела. И хотел бы засвидетельствовать свое почтение представителям канадской власти.

Макдонелл взял карточку, внимательно ее рассмотрел. Его брови слегка приподнялись.

— «Yukon Transport Trading Co.»… Не слышал о такой. Новая компания?

— Совершенно новая, сэр. И, смею надеяться, перспективная — еще одну карточку я подал сержанту.

Тот тоже с любопытством начал разглядывать мою визитку. Первый контакт установлен.

— Что ж, мистер Уайт, — Макдонелл улыбнулся, и его лицо сразу стало добродушнее. — Приятно познакомиться. Александр Макдонелл, горный регистратор. А это сержант Джеральд Фицджеральд, Северо-Западная конная полиция. Присаживайтесь. Вы как раз вовремя — мы заканчиваем обед. Не хотите разделить с нами трапезу? Местный повар, конечно, не сравнится с портлендскими, но стейк из оленины у него отменный.

Я с благодарностью принял приглашение. Удачное начало. Кажется, мой портлендский костюм и визитки произвели должное впечатление. Теперь главное — не испортить его.

Глава 8

Разговор с представителями канадской властью дал большую пищу для размышлений. Пока ели стейк, Макдонелл, а потом и Фицджеральд много чего порассказали. Они дали понять: в Юконе всё очень не просто, и у местного золота, помимо блеска, есть ещё и бумажная тень — целая кипа формальностей.

Во-первых, как только ты нашёл золото — ставь столб в середине участка с вырезанным именем, фамилией, еще четыре по краям площадки и иди регистрировать клейм, т.е. заявку. На что можно заявляться? Только на стандартный участок — 500 футов в длину и 200 в ширину вдоль русла ручья. Это примерно, двести шагов на восемьдесят. И за него надо платить: 15 канадских долларов — государственная пошлина. Регистрацией заведует горный регистратор или его доверенный помощник. Они сидят в специальной конторе с журналом и печатью. Конторы есть в Форти Майл и Форт-Релайанс. И без этой записи и квитка об оплате пошлины — ты просто посторонний. Нашёл золото? Молодец. А теперь докажи, что оно твоё.

Второе — ты должен быть британским подданным. Сюрприз, правда? Таковы требования канадского Закона о добыче золота. Но есть лазейка. Если ты американец, как большинство здесь, тебе придётся присягнуть на верность королеве Виктории, и только тогда тебе выдадут временные права на добычу. Канадцы не терпят самоуправства, особенно когда пахнет золотом и налогами.

Дальше начинается самое интересное. Вокруг любого удачного клейма — особенно если кто-то прокричал «Золото!» — собирается толпа. Через неделю у ручья уже стоят десятки палаток, костры, лавки, сапожники, карточные шулеры. Так появляются неинкорпорированные поселения. Это значит, что официального статуса у такого поселения нет, оно не имеет местного самоуправления в юридическом смысле, но его признают власти территории Юкон, под управлением так называемого Юконского комиссара. Он в свою очередь подчиняется Министерству внутренних дел Канады в Оттаве. Он же занимается межеванием, и утверждением карт, и распределением земли.

Хочешь зарегистрировать поселок и перестать быть неинкорпорированным поселением? Посылай заявку в Управление земельных прав. Тоже в Оттаве. Там чиновники посоветуются с комиссаром, посмотрят карту, скажут за сколько можно арендовать или выкупить участок земли.

Что касается управления неинкорпорированными поселками — формально ими управлял назначенный констебль из Северо-Западной конной полиции. Он следит за порядком, налогами и лицензиями. Но по факту, старатели просто устраивают местные собрания, выбирают кого-то вроде старосты. Этого человека утверждает юконский комиссар и дальше вперед, управлять поселком. Если поселок разросся, то деваться некуда — все-равно пришлют констебля.

Так я и понял: кто хочет разбогатеть в Юконе — должен сначала разобраться с британским правом, клеймами, подданством и чиновниками, а уже потом — махать лопатой. Потому что без печати и записи в книге — вся твоя золотая лихорадка может закончиться чужими сапогами у костра и словами: «Проходи, дружище, этот участок уже занят».

* * *

Переварив новости и даже «переспав» с ними, на следующее утро я позвал староверов и банноков на палубу Девы. Все выстроились чуть ли не в линию, настороженно глядя на меня. Лица у староверов были особенно серьезными.

— Джентльмены! — начал я по-английски, говоря достаточно громко, чтобы все слышали. — Как вы знаете, мы прибыли на территорию Канады. Здесь свои законы и свои порядки. Чтобы иметь право работать здесь, добывать золото, заявлять участки, а в перспективе и строить поселок, мы все должны принести присягу на верность Королеве Виктории и законам Канады.

Я объяснил, что это формальность для американцев, временное разрешение. Но все равно присяга.

Староверы зашумели. Несколько человек, во главе с Кузьмой и еще одним пожилым, седобородым мужиком, выступили вперед.

— Мистер Итон, — обратился ко мне старик, его голос был глубок и силен, несмотря на возраст. А английский вполне четкий, понятный. Кажется, я слышал, как староверы его звали Иваном Степановичем — Мы люди простые, от мира отшедшие. Мы присягаем только Богу. А Царю земному… то дело грешное.

— Истинно так! — загудели остальные. — Не по Библии это! Нельзя клясться!

Пожилой старовер, очевидно, их духовный лидер или знаток Писания, продолжил, цитируя:

— В Книге пророка Исаии сказано: «…кто клянется на земле, будет клясться Богом истины». Но пророк Исаия также говорил: «…не должен человек клясться ни небом, ни землею, ни головою своею, потому что они не принадлежат ему: их Творец и Хозяин — Бог единый». Так учили отцы наши, так и мы живем. Присягать на земле… чужому Царю, а уже тем более бабе… грех это.

Он смотрел одновременно на меня с сомнением и упрямством в глазах. Остальные староверы кивали, соглашаясь. Я понимал их опасения. Для них присяга — это не просто слова. Это обет перед Богом. А присягать земной власти, да еще и чужой… И тем более, если это, по их толкованию Писания, прямо запрещено.

Я взял паузу. Мне нужно было найти правильные слова. Давить на них силой или приказами было бы глупо. Это староверы, они скорее умрут, чем отступят от своей веры — вся их жизнь тому прямое подтверждение. Но я не мог отказаться от присяги. Это похоронило бы все мои планы. Которые и так трещали по швам — об уплате ввозной пошлины с канадскими властями пришлось договариваться в натуральной форме. Благо Макдонелл сам приторговывал в поселке и пошел мне навстречу. Придется отдать сразу шесть бочек с виски, чтобы расплатиться. Я уже начал даже подумывать об организации в будущем Доусоне промысла по самогоноварению. Заварить брагу на местных ягодах — не такая уж трудная задача. Да и змеевик поселковый кузнец в Форти Майл мне сделает мигом. Единственное, что меня морально останавливало, больше бухла — больше разборок среди старателей. Стрельбы и прочей поножовщины. Оно мне надо?

— Я понимаю вас, отцы, — начал я спокойным, размеренным голосом. — Я знаю о ваших правилах, о вашей, нашей — я специально выделил последнее слово — вере. Уважаю ее. Но послушайте меня внимательно. Что именно запрещает пророк Исаия? Клясться «небом», «землею», «головою своею». Почему? Потому что они — творения Божьи, и не принадлежат человеку. Правильно?

Старик кивнул, как и Кузьма.

— Правильно, мистер Итон. Только Богу можно присягать, ибо Ему все принадлежит.

— Вот именно! — воскликнул я. — А теперь подумайте вот о чем. Присяга, которую мы принесем… Она на верность Королеве. Земной правительнице. И законам Канады. Это не присяга небу. Не присяга земле. Не присяга вашей голове или чьей-то еще. В тексте присяги нет слов про небо, про землю. Нет клятвы Божьим творением. Это клятва… правилам, установленным людьми на этой земле.

Я сделал шаг вперед, понизил голос.

— Вы присягаете не Богу Королевы Виктории. Вы присягаете власти, которая здесь поставлена, чтобы был порядок, чтобы не было разбоя, чтобы каждый, кто найдет золото, мог его взять по справедливости, а не чтобы его отняли бандиты. Это присяга земному порядку. А не Небесному Царю. Разве поддержание порядка на земле — это грех? Разве это против воли Божьей, чтобы люди жили по правде и закону? Как говорил Христос? Отдай Кесарю кесарево, а Божие Богу. Разве не так? Вот вы и отдадите кесарево!

Не думал, что придется вступать в теологические споры здесь, на краю Земли, но вроде бы не оплошал.

Я видел, как лица староверов отражают внутреннюю борьбу. Их упрямство столкнулось с моими аргументами, которые не противоречили их буквальному толкованию Писания. Я не просил их присягать *Богом* истины (что Исаия вроде как допускает, но они это, видимо, интерпретируют как присягу *Ему*), а всего лишь земной власти. И главное — не присягать тем вещам, которые Исаия прямо запрещает.

Я повернулся к баннокам, рядом с которым стоял Артур, подмигнул им. Корбетт сообразил первым.

— Раз все по Библии, то я согласен присягнуть.

Банноки тоже дружно кивнули. Группа поддержки сработала как надо.

Кузьма почесал в затылке. Старик-старовер закрыл глаза, о чем-то тихо молясь. Затем открыл их.

— Тяжелое слово ты сказал, мистер Итон. Но… по слову пророка… если нет в присяге клятвы небом, землей… может, и нет прямого запрета… Это ведь не вера наша. Это… бумага.

— Это договор, — подхватил я. — Договор с этой землей и ее правилами. Чтобы мы могли на ней работать. Чтобы наш будущий поселок жил по закону. Чтобы вас здесь уважали и не обижали.

Они снова зашумели, но уже не так возмущенно, а более задумчиво. Посовещались между собой, переговариваясь на своем гортанном наречии. Наконец, Иван Степанович снова повернулся ко мне.

— Хорошо, Итон Евгеньевич. Слово твое услышали. Если так… если нет в присяге клятвы творением Божьим… Мы готовы. Ради дела. Ради порядка. Но пусть будет просто присяга. Без всякого лишнего.

— Идет! — я облегченно выдохнул. — Завтра утром сержант Фицджеральд примет у нас присягу. Подготовимся.

* * *

Утром следующего дня сержант Фицджеральд прибыл на борт «Северной Девы». Церемония была короткой и немногословной. Мы собрались на палубе. Солнце только поднималось над лесом, окрашивая небо в нежные тона. Было свежо и тихо.

Сержант, стоя прямо, с бесстрастным лицом зачитал текст присяги. Простую формулу верности Короне и законам. Я, Артур, Кузьма, староверы, Сокол, Медведь, Ноко — все по очереди повторяли слова за сержантом, поднимая правую руку. Некоторые делали это с явным смущением, особенно староверы. Но они держались, верные своему слову. Банноки повторяли слова с непривычным акцентом, но старательно. Артур бормотал что-то под нос, видимо, все еще не до конца понимая серьезность момента. Вообще, он у нас несовершеннолетний и точно не должен присягать. Но никаких документов у него с собой нет (как и большинства тут), выглядит вполне взросло. Я решил, пусть присягает, нечего откалываться от коллектива.

Я чувствовал, что вся эта процедура что-то во мне меняет. Теперь я человеком, взявшим на себя обязательства перед Британской Короной и законами Канады. Это придавало моим действиям определенный вес. И определенную ответственность. Теперь я был официально «на крючке».

После присяги сержант записал имена всех присутствующих в толстую тетрадь, пожал руку мне и Кузьме как представителю группы.

— Что ж, мистер Уайт. Теперь вы и ваши люди — подданные Ее Величества. Временные, но… имеющие права. Не нарушайте законы, и у нас не будет проблем.

Его тон был вежливым, но предупреждение — предельно ясным. Власть на Юконе не шутила.

* * *

Вечером того же дня, как и было условлено, я, Финнеган и Артур отправились в «Фортуну». Моих новых русских работников я тащить с собой в вертеп опасался. Им и так присяга нелегко далась.

Макдонелл и Фицджеральд уже сидели за тем же столом. Зал салуна был полон народу, играло расстроенное пианино, доносились голоса, смех. Но атмосфера была, как я уже отметил, более культурной, чем в Сёркл-Сити. Чувствовалось, что в поселке есть власть. Что удивило — танцующие друг с другом мужчины. Но потом сообразил. Женщин на Севере мало, а в поселки и вовсе кот наплакал. Вот и выходят из положения. Один из мужчин вяжет на руку платок, изображая женщину, другой его обхватывает и начинаются танцы. Развлечение нехитрое и вовсе не предосудительное.

— Мистер Уайт! — Макдонелл поприветствовал меня, вставая. — Рад видеть, что вы человек слова. И с присягой уладили, слыхал. Ваши люди… э-э… своеобразны, но впечатляют. Особенно эти… индейцы.

— Банноки, сэр, — ответил я. — Надеюсь найдут общий язык с местными краснокожими.

— А вы умны, мистер Итон! — сделал мне комплимент Фицджеральд —

Работники-староверы — народ надежный и трудолюбивый. Непьющий.

«Почти» — чуть не ляпнул я, вспоминая Кузьму. Представил капитана и Артура, подозвал офицанта. Мы заказали все то же самое, что и канадцы, только без спиртного для Корбетта.

Вечер удался. Виски, что я привез с собой в бутылках, действительно произвело фурор. Сначала мы угостили Макдонелла и Фицджеральда. Они смаковали бурбон, причмокивая.

— Боже правый! — Макдонелл выдохнул. — Мистер Уайт! Это… это нектар! Ничего подобного я здесь не пил! Даже в Оттаве такого не сыщешь!

Фицджеральд молча кивнул, глаза его светились от удовольствия.

Постепенно вокруг нашего стола начали собираться другие посетители салуна — старатели, местные дельцы. Я не жадничал, заказывал выпивку для всех, кто подходил. Народ быстро проникся симпатией. Итон Уайт из Портленда, владелец шхуны, который угощает лучшим виски и не жмется — такая репутация на Фронтире распространяется мгновенно.

В разгар веселья, когда Макдонелл уже заметно захмелел, я осторожно напомнил ему о нашем утреннем разговоре.

— Мистер Макдонелл, мы договаривались о… документах? Насчет поселка? И старосты?

Регистратор, который только что громко рассказывал какую-то байку, повернулся ко мне. Его глаза были затуманены виски, но мысль, кажется, он уловил.

— А! Да-да! Поселок! Староста! Итон Уайт — наш староста! Я так и запишу! — он хлопнул себя по карману, где лежал блокнот. — Завтра же! Прямо с утра! Внесу тебя в список! Хотя подожди… А какого поселка⁇

— На слиянии Юкона и Клондайка. Я слышал, что там работал геолог Джордж Доусон. Можно назвать по его фамилии. Как идея?

— Отличная! — Макдонелл хлопнул меня по плечу — Как только Комиссар прибудет, я ему лично доложу, подпишу документы… Или отправлю их в Форт-Релайанс! Нет, лучше сам! Я скажу, что ты самый подходящий человек! Серьезный! Деньги вкладываешь! Привез отличный виски.

Фицджеральд, более трезвый, чем Макдонелл, тихо кашлянул.

— Александр, не горячись. Заявление нужно оформить. Официально.

— Оформлю! Все оформлю! — махнул рукой Макдонелл. — Завтра! Завтра с утра! А сейчас… еще виски! Итон! У тебя ведь еще есть?

Я улыбнулся. Конечно, есть. В тот вечер я, по сути, купил себе должность старосты и первоначальное одобрение планов на поселок не за двести пятьдесят долларов, а за несколько бутылок хорошего бурбона и гостеприимство. Удивительно, как иногда простота и личное общение решают вопросы лучше всяких денег.

В конце вечера, когда салун опустел, а Макдонелл и Фицджеральд еле держались на ногах, я помог им добраться до их домов. Оба благодарили меня, клялись в дружбе и обещали решить все вопросы с бумагами.

— Спасибо, Итон! — пробормотал Макдонелл, прислонившись к стене и пытаясь раскурить трубку. Его я «доставлял» последним — Настоящий… джентльмен! Я для тебя все сделаю. Тут, в Оттаве… У меня связи!

Ну вот. Пошли пьяные обещания. Пора сворачиваться. Я постучал в дверь двухэтажного дома, открыла девушка в чепце, укутанная в шаль.

— Папа⁈ Ты опять напился!

— Итон Уайт — я приподнял шляпу — Доставил мистера Макдонелла в полной целостности и сохранности.

Девушка поморщилась от перегара, что шел от отца, подхватила его под руку.

— Я Оливия Макдонелл. Спасибо, что не бросили папу. Зимой я сама ходила к салуну, все боялась, что он упадет в сугроб и замерзнет…

Я попытался рассмотреть лицо Оливии, но вокруг было темно, а девушка очень быстро и профессионально затолкала отца в дом и все, что удалось увидеть — стройную фигуру и толстую косу под чепцом.

— Доброй ночи, мистер Уайт — дверь хлопнула и я остался один на улице. Теперь главное, самому где-нибудь не свалиться. Ибо принял на грудь я тоже прилично, а спящий в кустах судовладелец совсем не комильфо.

Глава 9

Слияние Юкона и Клондайка… Даже сейчас, когда я стоял на палубе «Северной Девы», глядя на то место, где мутные, тяжелые воды Юкона встречались с более светлыми, стремительными водами его притока, это казалось чем-то нереальным. Тысячи миль пути, шторма, ремонты, драки, смерти, предательства, нехватка денег, бесконечные проблемы… И вот мы здесь. У самой цели. На пороге Клондайкской лихорадки.

Капитан Финнеган стоял рядом, попыхивая трубкой и сверяясь с картой, на которые он наносил мели. Его выдубленное ветрами лицо было сосредоточенным.

— Слушай, Калеб — поинтересовался я — А откуда у Клондайка такое название?

— Лоцман говорил, что по-ихнему это вроде «река полная рыбы».

— А Юкон?

— Светлая река.

Я глянул в мутные воды Юкона, хмыкнул. Подозвав лоцмана и обсудив с ним границы разлива во время половодья, начали обсуждать где ставить поселок. Даже поспорили. Точку в дискуссии поставил капитан:

— Берега тут низкие, болотистые. У самого слияния — небольшой мыс, там чуть повыше. Дальше начинаются холмы, поросшие деревьями. Удобно будет стволы спускать вниз, к поселку. Так что мистер Итон ставьте факторию на северном берегу. Пожалуй, самое подходящее место. От воды высоко, от затопления защищен. И обзор на обе реки хороший.

Я кивнул. Мыс на северном берегу.

— Причаливаем там, Калеб, — махнул рукой я. — Аккуратно. Надо выгрузить все.

Подошли к берегу осторожно, промеряя глубину лотом. В затонах еще стояли льдины — чувствовалось дыхание севера.

В конце концов, нашли место, где можно было подойти достаточно близко, бросили якорь. Выгружали шлюпками и это был целый геморой. Я дал себе клятву, первым делом, построить нормальный пирс.

Команда работала споро, как муравьи, таская ящики, бочки, разобранную лесопилку. Староверы оказались незаменимыми — они ловко управлялись с талями, не хуже матросов, не уходили на «перекуры», работали допоздна.

Банноки, Джозайя, Артур — все помогали, кто чем мог. Я даже старателей подрядил за небольшие деньги помогать. Чем быстрее разгрузим шхуну, тем быстрее приступим к строительству. Погода на севере непредсказуемая. Хоть и лето на подходе, а налетит буря, все нам испортит.

Воздух был холодным, влажным, пахло сырой землей, талой водой, хвоей. Лес вокруг — темный, густой, ели, лиственницы. Не тот дремучий лес, что я видел в России, но тоже внушительный. Когда все было на берегу — горой собранные в пирамиды ящики с консервами, бочки с виски, мешки с мукой и бобами, тюки с одеждой и инструментами, железные детали печек, главная ценность — разобранная лесопилка — я осмотрелся. Мыс был и правда высоким, метров пятнадцать над уровнем реки. Поросший редким лесом, покрытый камнями и мхом. Место суровое, но… наше.

Кузьма сходил посмотреть деревья вместе со мной. Сразу показал, где нужно ставить лесопилку, одобрил местную «растительность»:

— Белой ели — полно. Отлично пойдет на стены. А лиственницу даже на фундамент можно пускать, на сваи — не гниет.

— Итак, джентльмены, — обратился я к собравшимся по возвращению из леса. Команда «Девы», староверы, банноки, Джозайя, Артур — все смотрели на меня, ожидая распоряжений. — Мы прибыли. Здесь, на этом берегу, мы построим город. Город старателей.

Толпа загудела, переговариваясь. Город… Это звучало масштабно.

— Первым делом — ставим лесопилку, — продолжил я. — Без досок быстро не построишь. Кузьма уже выбрал место. Фогель, пара матросов — в помощь. Механик Бент — ты отвечаешь за машину.

Боцман, крякнув, выдвинулся вперед со своими ребятами. Механик с вечно хмурым лицом, направился к ящикам с деталями лесопилки. Староверы под руководством Кузьмы принялись ворочать тяжелые станины. Работа закипела. Скрип металла, удары топоров, команды Кузьмы, ругань Фогеля — первые звуки будущего города.

Я же занялся планировкой. Взял компас, длинную веревку, несколько кольев, которые мы заранее настругали. Наметил центральную улицу. Пусть она будет идти прямо от мыса, вдоль Юкона. Широкая, чтобы потом могли проехать фургоны. Вот здесь, у самой реки, будет причал. Склады. А дальше, вглубь…

Я вбил первый колышек. Вот здесь. У начала центральной улицы. Здесь будет площадь. Место для будущей ратуши. И церкви. Я вспомнил отца Леонтия, его Миссию. Здесь, на нашей земле, у нас будет своя церковь.

Наметил сеть улиц, идущих перпендикулярно и параллельно центральной. Сколько сюда людей завалится в ходе золотой лихорадки? Несколько десятков тысяч точно. Значит, нужны кварталы. Их бьем на участки.

Пока я ходил, вбивал колышки, натягивал веревку, под ногами то и дело попадались камни. Валуны, галька. Строительный материал. Для фундаментов.

— Корбетт, — позвал я Артура, который с восторгом наблюдал за монтажом лесопилки. — Собирай матросов, кто не занят. Нам нужны камни. Для фундаментов. Вот там, у реки, их много. Делайте ролики из бревен, салазки…

— Фундамент чего, дядя Итон? — спросил он, но уже с готовностью двинулся к матросам.

— Салуна, конечно! — ответил я. Первым делом — салун. Сердце города. Место, где будут просаживать золото, пить виски, драться и… отдыхать. Где будут новости, слухи, сплетни. Без салуна нет города на Фронтире.

Работа пошла. Выборка камней — тяжелый труд. Лом, кирка, руки. Тащить их к месту будущей стройки салуна — еще тяжелее. К концу первого дня все валились с ног от усталости. Но лесопилка уже стояла. Механик Бент запустил ее, и первый ствол, поваленный староверами, с визгом прошел через ленточную пилу, превращаясь в доски. Звук работающей лесопилки — это звук жизни, звук прогресса. Здесь, на Юконе, он звучал как симфония.

* * *

На следующий день мы начали с фундамента салуна. Выбрали место — на углу центральной улицы и одной из поперечных. Выкопали неглубокую яму, начали укладывать по периметру большие камни. Тяжесть ложилась на спины, на руки. Староверы, матросы, банноки — все работали. Кузьма, хоть и бригадир, сам таскал самые тяжелые валуны, показывая пример. Джозайя, несмотря на возраст, тоже не отставал, помогал перекатывать камни, подкладывал бревна.

Артур был в шоке. Его представление о строительстве города, видимо, ограничивалось романтическими картинками. А тут — грязь, тяжелый физический труд, пот, мозоли. Но он держался. Побледневший, срывающимся голосом он отдавал команды, пытался тащить камни, но его городские руки были не привычны к такой работе. Я подошел к нему.

— Артур, хватит геройствовать. Ты плохо выглядишь.

— Я… я должен помогать! — упрямо сказал он, вытирая лоб рукавом.

— Будешь помогать по-другому. Пойдем.

Я отвел его к реке. Артур и несколько матросов, которых я определил ему в помощники, должны были заняться рыбалкой. Я заранее закупил сети в Портленде — большие, донные, для ловли лосося.

— Ваша задача — еда для всех. Мне нужна рыба. — Я показал сети. — Берете шлюпки, капитан покажет, как ставить сети, чтобы не унесло.

Слава богу тут нет Росрыбнадзора. А копание любого фундамента заканчивается тем, что упираешься в вечную мерзлоту. Это значит у каждого построенного дома мы можем сделать свой ледник. И что не закоптим и не засолим — заморозим.
Пока Артур с матросами учились рыбачить, я занялся банноками. Сокол, Медведь и Ноко… Мой личный спецназ. Им тоже нужно было внести свою лепту в продовольственную безопасность.

Я дал парням «Шарпсы» — мощные, дальнобойные. Индейцы с готовностью взяли оружие. Охота — их стихия. Ноко что-то тихо сказал Соколу на своем языке, тот кивнул. Банноки взяли направление вглубь леса, растворившись среди деревьев так же бесшумно, как когда-то исчез в ночи их отец.

* * *

Шли дни. Работа не останавливалась ни на минуту. С утра до ночи мы строили. Фундамент салуна рос. Таскали камни, замешивали глину в качестве «цемента». Это был тяжелый, монотонный труд. Руки стерты в кровь, спины болели. Но здание поднималось, возле строительной площадки уже образовался склад бревен и досок. Я решил сделать его двухэтажным, с широким деревянным фасадом. На первом этаже — зал с игральными столами и рулетками, кухня, трактир. На втором — жилые помещения, рабочий кабинет. Сразу заложили дровяной сарай и склад с ледником. Капитан дал ценный совет — построить отдельную псарню. Без собак и нарт тут зимой делать нечего. Только вот где их взять? Купить у индейцев?

Лесопилка работала без остановки, превращая бревна в доски, брусья, тес. Визг пилы, запах свежей древесины — это стало звуковым фоном нашей жизни. Первые доски пошли на строительство временных бараков для команды и рабочих. А потом — на стены салуна.

Работали все. Моряки, староверы, старатели, Джозайя. Я сам тоже не отлынивал. Тягал бревна, пилил, забивал гвозди. Правое плечо иногда ныло, напоминало о себе, но в целом держалось. Зато левая рука окрепла так, что я мог уверенно держать молоток или топор.

Конечно, без проблем не обходилось. Травмы… Они были неизбежны при такой работе, в таких условиях. Порезы от пилы. Удары молотком по пальцам. Сорванные спины от подъема тяжестей. Один из староверов потянул ногу, упав с груды камней. Пришлось оставить его на легких работах — строгать колышки, чинить инвентарь. К счастью, ничего серьезного пока не случилось.

Проклятая грязь! Она была везде. Промозглая сырость, подтаявшая земля. Насквозь мокрая одежда, холодные ноги. Ботинки вечно в грязи, скользят. Постоянно приходилось сушить обувь и одежду возле костра. Запах дыма — стал моим постоянным спутником.

И санитария… Я настоял, чтобы сразу вырыли выгребные ямы подальше от реки. Простые земляные ямы, огороженные досками. Не слишком комфортно, но лучше, чем сливать все в Юкон или Клондайк. Мне не нужны эпидемии в будущем городе. Кузьма, кряхтя, согласился — «Итон, мы ведь завсегда в реку ходили!».

Но я был непреклонен. Здоровье команды важнее «удобства». Сделали летний душ, чтобы периодически мыться — благо совсем потеплело. Я пообещал староверам поставить на реке баньку. Сразу, как закончим с основными делами.

Рыбалка… Артур и его команда старались, но поначалу их уловы были скромными. Река Юкон была огромна, течение сильное, сети норовило унести. Но постепенно они освоились. Артур, к моему удивлению, оказался настойчивым. Он часами сидел на берегу, расспрашивал капитана и матросов. И вскоре уловы пошли! Огромные, серебристые лососи, хариусы, таймени… Река и правда, была полна рыбы. Начали солить. Бочки с солью, купленные в Портленде и Андреевском, пошли в дело. Ароматы рыбы висел в воздухе, перебивая запах костра. Почти сразу мы начали строить коптильни — простые каркасы из бревен, обшитые досками, с очагом внизу. Рыба на жердях, медленный, холодный дым. Запасы на зиму — это главное. Тут в декабре уже будет адский ад — тысячи старателей, индейцев… Конечно, если золото найдем.

Банноки вернулись через пару дней. Усталые, но довольные. Добычи не принесли, но нашли следы.

— Лоси, Итон, — сказал Сокол, его глаза горели. — Большое стадо. Идет на север.

— А еще, — добавил Ноко, — нашли старые следы человеческие, не наши и не белых, другие.

— Какие другие? — насторожился я.

— Не знаю, — покачал головой Олень. — Похоже шло индейское племя. Среди следов есть женские, мужские и детские.

Что же… Теперь придется выставлять на ночь караульных.

* * *

Деньги… Это была главная проблема. Наличные совсем закончились. Зарплату за апрель я выплатил, за май тоже. А вот на июнь уже средств не было. Особенно староверам. С ними у меня получалась совсем глубокая финансовая яма. Нужно было срочно найти золото. Но как? Понятно, что в притоках Клондайка. Печаль была в том, что таких притоков, включая, ручьи — под сотню. Тут нужны были целые партии старателей, а не Кармак с Хендерсоном и Доусоном в придачу. Мы попытались в Сороковой Миле нанять еще людей, но опытные разведчики просили задаток перед началом поисковых работ. И немаленький. Пришлось отказаться и рассчитывать на свои силы.

В первых числах июня, после того, как основные работы по фундаменту салуна были завершены, четверка Кармака собралась вверх по Клондайку. И тут случилась беда. Вечером я решил расслабиться, взял удочку и пошел рыбачить на берег. Думал, что получится поймать щуку и сварить ухи. Уже разложил снасти, приготовился. И тут слышу — в лагере крики, мат… Тут же рванул обратно.

Староверы подрались со старателями. Хендерсон без спроса взял чужой топор, слово за слово, мордой об стол. К тому моменту, когда я прибежал все уже закончилось. Кузьма раскидал старателей, как кегли. Хендерсон сломал руку, Джордж Кармак получил сотрясение мозга, упав головой на камень — его постоянно тошнило. Я прощупал череп — слава Богу ничего кроме шишки не нашел. Доусон повредил ногу и теперь хромал. Только Скукум Джим отделался синяками и порванной одеждой. Но он и меньше всех участвовал в драке — почти сразу свали, хитрый.

Вот так. Моя ударная разведывательная группа выбыла из строя. Валяются сейчас в одной из временных палаток, отлеживаются. Хендерсон со сломанной рукой, Кармак с гудящей головой, Доусон растирает ногу. О каком поиске золота может идти речь?

— Джордж, — зашел я к ним, после того, как отчитал староверов и оштрафовал Кузьму. Кармак лежал, обложившись тряпками, его лицо было бледным. — Как вы?

— Голова болит, мистер Уайт, — пробормотал он. — И… Кузьма этот… силен, черт возьми. Как медведь.

Я хмыкнул:

— Он хороший человек, просто… не сдержался. Ты зачем обругал его матом?

Кармак замялся.

— Вам нужно отлежаться. Но… Я рассчитывал, что вы сможете пойти на разведку уже завтра. Время идет.

Хендерсон, лежавший на соседней койке, с рукой на перевязи, тяжело вздохнул:

— С нашей командой сейчас только на костылях идти, Итон. Пару недель нам точно потребуется, чтобы встать на ноги.

— А Скукум Джим? — спросил я

Старатели грустно улыбнулись. Они были невысокого мнения об индейце.

Я потер лоб. Две недели… Две недели без разведки. Без шансов найти золото сейчас. Мне нужно отправлять шхуну в обратный рейс — иначе летняя навигация будет потеряна. А для этого капитану требуется дать денег или золота на уголь, на жалованье матросам. Иначе команда просто в ближайшем порту свалит к другому судовладельцу.

Я вышел из палатки, чувствуя, как наваливается усталость. Не просто физическая, но и моральная. Проблемы сыпались одна за другой, просвета не видно. Я подошел к берегу. Юкон нес свои мутные воды в море, кричали какие-то ночные птицы. Рядом, на берегу, лежали наши сети, валялась брошенная мной в спешке удочка.

Возле костра сидел грустный Скукум Джим, чинил одежду.

— Что грустите, мистер Уайт? — спросил меня индеец на правильном английском. Даже акцента не чувствуется.

— Мы приплыли сюда за золотом — честно ответил я — Уже месяц на севере, а я ни одного паршивого самородка еще не держал в руках.

— Золото прячется от новичков — покивал Джим — Не любит чечако.

Мы помолчали, индеец закурил трубку. Пустив несколько красивых колец дыма, он внезапно произнес:

— Скукум может помочь мистеру Уайту. Но не бесплатно!

Глава 10

Ночью заснуть удалось с трудом. Все ворочался, думал над предложением Джима. Индеец рассказал мне, что в паре дней пути от места слияния Юкона и Клондайка есть небольшое горное озеро под названием Класка. Что означает «Небесное». Цвет воды, как объяснил Скукум — голубой, кристально прозрачный. Внизу, на дне, видны залежи самородков, которые вынесли ручьи с гор. Индейцы пытались нырять за ними, но вода очень холодная, руки и ноги сразу начинает сводить. И глубоко — воздуха не хватает. Иногда эти самородки выкидывает на берег. И их можно собрать.

Сам Джим дважды ходил на озеро летом и оба раза неудачно. Золота на берегу не оказалось, донырнуть он не смог. Но вот брат Скукума однажды принес сразу два крупных самородка, которые индейцы обменяли в фактории на четыре ружья, порох и свинец. Вот, небось, торговцы наварили на этой сделке…

За свою тайну, Джим хотел половину добытого золота. Он почему-то очень верил в меня, не секунды не сомневался, когда открывал секрет «Небесного». Я разумеется, поторговался. Иначе бы насторожил индейца. Предложил четверть. Скукум тут же согласился — видимо, первый его запрос был сразу с «запасом».

И тут мне надо было принять тяжелое решение. Идти самому или послать кого-нибудь к озеру? Кузьму? Но он нужен здесь, на строительстве. Капитан? Вряд ли пойдет. Не захочет бросать шхуну и матросов. Старатели выбыли из строя… Кого-то авторитетного из староверов. Старосту Ивана? Он стал главным на лесопилке. Тоже на снимешь. Вот и выходит, что надо идти самому. Брать с собой банноков, Артура, пытаться добыть свое первое золото.

* * *

Утром меня огорошили новостью — на месте фундамента соседнего с салуном дома что-то найдено. Растолкав народ, заглянул в яму. Два больших изогнутых бивня. Я присел на корточки, коснулся правого. Холодный, гладкий, тяжелый. Это был бивень мамонта.

— Что это, мистер Уайт? — спросил Кузьма, присаживаясь рядом. — Кость какая-то? Большая больно!

— Это… бивень мамонта, Кузьма, — ответил я, не отрывая глаз от находки. — Очень древний. Ему тысячи лет.

Мужики загудели, окружили яму, разглядывая бивень. Некоторые с недоверием, некоторые с суеверным страхом.

— Мамонт… — пробормотал Кузьма. — Слышал про него. Великий зверь!

Я задумался. Бивни мамонта… это же ценный материал. Слоновая кость Севера. Из нее делают украшения, режут фигурки. А тут — целых два бивня! И кто знает, сколько их здесь еще, в этой вечной мерзлоте…

Я поднялся, усталость немного отступила. В конце концов, это всего лишь начало.

— Кузьма, — сказал я. — Начинайте осторожно выкапывать. Аккуратно, чтобы не повредить. Посмотрим, что там еще есть. Если какие кости, складывайте рядом

Он кивнул, его лицо было серьезным.

— Понял. А куда их потом?

— Повешу на стену салуна. А назову его… Северный Мамонт!

Народ впечатлился.

* * *

Прежде чем идти к озеру, надо было потушить тлеющий пожар. Вчерашняя драка между староверами и старателями оставила неприятный осадок. Староверы, хоть и выиграли схватку, ходили мрачные, чувствуя вину. Кузьма, оштрафованный на половину месячного оклада, вообще был тише воды ниже травы.

Надо было всех помирить. Не просто замять конфликт, а убедить всех, что они — одна команда. Что делить им нечего, а цель у всех одна — выжить и, если повезет, разбогатеть.

Лучший способ примирить мужиков — накормить их и напоить. Еда и выпивка стирают многие границы.

Я позвал кока Чэня.

— Чэнь, сколько у нас лосося? Свежего?

— Много, мистер Уайт! Артур-юнга и его команда старались! Полбочки насолили, да свежего еще есть!

— Отлично! Выбирай двадцать рыбин. Самых жирных и крупных. Нарежь большими кусками, замаринуй. Чем? А что у тебя есть? Соевый соус? Годится. Лук, соль, перец. И… возьми бутылку бурбона, плесни немного в маринад. Для аромата!

Чэнь, несмотря на свое китайское происхождение, умел готовить любую еду, главное — дать четкие инструкции. Он закивал, предвкушая необычный кулинарный эксперимент.

Затем я пошел к складу с виски. Открыл замок на двери, достал последний ящик с виски. Оставались только бочки.

— Фогель! — окликнул я боцмана. — Привезите со шхуны стулья, столы из кают-компании. Сегодня у нас примирение народов! Будем угощать всех!

Староверы и вылезшие из палатки старатели, видевшие это, начали переглядываться. Запахло миром и выпивкой.

Вечером у костра собрались почти все. Староверы сидели одной группой, старатели — другой. Между ними чувствовалось неловкое напряжение. Позвал я к столу и представителей команды. Капитана с помощниками, боцмана.

Чэнь с помощниками уже раскладывал на решетках над углями огромные куски маринованного лосося. Шипение жира, запах дыма и жареной рыбы разносился по берегу. Это был настоящий пир для этих мест.

— Джентльмены! — начал я громко, когда рыба была почти готова. — Мы здесь на краю земли. У нас общая цель. Мы строим будущее. Но будущее не построишь, если грызться друг с другом, как собаки.

Я посмотрел на старателей, потом на староверов.

— Вчера кое-что произошло. Неприятное. И виноваты в этом… все. Кто-то взял чужое без спроса. Кто-то не сдержался. Результат? Вот он. — Я кивнул на перевязанного Хендерсона.

Староверы потупили взгляды. Старатели завздыхали, поглядывая на бутылки с виски и стаканы.

— Но мы не дети, чтобы дуться друг на друга! — продолжил я, меняя тон на более примирительный. — Мы мужчины. Сильные и способные признавать ошибки, идти дальше. Мы здесь в одной лодке. И если лодка даст течь, утонут все.

Я вскрыл одну из бутылок.

— У нас есть отличный виски. Из самого Кентукки. Я привез его сюда, чтобы угощать достойных людей. А здесь, у нашего будущего города, все достойные люди!

Янтарная жидкость полилась в протянутые кружки. Сначала налил старателям, потом старосте. Никого не обошел. Кузьме не стал, помня его зарок.

Первые глотки были настороженными. Но потом, под воздействием тепла алкоголя и запаха жареной рыбы, атмосфера начала смягчаться. Кузьма, кряхтя, подошел к Хендерсону.

— Прости, — сказал он, его лицо было искренним. — Переборщил я. Бес попутал. Руку тебе поломал… Грех великий. Буду молиться за твое здоровье.

Хендерсон, хоть и морщился от боли, кивнул.

— Ну, бывает. Горячка. Топор-то я правда взял без спросу… Не по правде поступил.

Кармак, с трудом поднимая голову, тоже пробормотал извинения за мат. Староверы в ответ закивали.

Я раздал всем тарелки с шашлыком. Горячий, сочный лосось, пахнущий дымом и виски, был невероятно вкусным. Мужики принялись за еду, и под звуки чавканья и довольного сопения последние остатки неприязни испарились. Общее дело, общие трудности, общая еда и выпивка — все это делало нас одной командой.

Когда все наелись и виски заметно поубавилось, я решил, что настал момент для главного объявления. Пора было сообщить о походе к горному озеру.

— Джентльмены! — снова повысил голос я. — Я рад, что мы уладили все недоразумения. Нам вместе строить этот город. И вместе искать золото.

Я сделал паузу. Все взгляды обратились на меня.

— Но чтобы его найти… нам нужна разведка. Завтра утром мы с индейцами и Джимом уходим к озеру под названием Небесное. Скукум говорит, там есть самородки. На дне.

По толпе прокатился приглушенный ропот. Золото… На дне…

— Строительство не останавливается! — жестко продолжил я. — Кузьма, ты остаешься за старшего. Ты, Иван, главный на лесопилке. Работы много. Достроить фундамент салуна, начинать ставить стены и крышу. Продолжить заготавливать лес. Артур, ты остаешься с капитаном. Продолжаешь учиться морскому делу и помогаешь с рыбалкой.

— Мистер Уайт! — младший Корбетт аж подскочил на месте — Я тоже хочу на горное озеро. Добывать золото!

Все засмеялись.

— Еще успеешь. Тут его много. Мне нужно заготовить на зиму как можно больше рыбы. Сейчас идет нерест чавычи и хариуса. Нельзя упускать такую возможность.

— Итон, пожалуйста!! Матросы справятся и без меня. Я… я хочу доказать, что не ребенок!

Я смотрел на него. На его взволнованное лицо, на эту мальчишескую решимость, смешанную со страхом и желанием приключений. Оставить его здесь? Взять с собой? Тяжелый поход, горы, дикая местность… И, черт возьми, он брат Маргарет. И я отвечаю за него. Может, этот поход его закалит? Научит чему-то настоящему?

Я вздохнул.

— Артур, ты понимаешь, куда мы идем? Это не прогулка по парку. Горы. Тяжелый путь в горах. Готов к этому?

— Готов, дядя Итон! Клянусь! Я не буду ныть! Я буду помогать! Только возьмите пожалуйста!

Он смотрел так, что отказать было почти невозможно. Да и… может, это к лучшему. Зато будет под моим присмотром.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Собирайся. Берешь только самое необходимое. Теплые вещи, крепкие ботинки. Винтовку, патроны. Топор. И… никаких жалоб. Слово даешь?

— Даю! Даю слово! — Артур сиял, как начищенный самородок. — Спасибо, дядя Итон!

Капитан Финнеган покачал головой, усмехнулся в усы. Староверы и старатели смотрели с любопытством — юный «барин» отправляется в настоящий поход.

* * *

Сборы были быстрыми и деловыми. Банноки знали, что брать в поход: сушеное мясо (юкола из Котлика очень пригодилась), немного муки, крупы, чай, кофе, соль, бобы. Плюс спальные мешки из шкур, запасные мокасины, теплые куртки. Ружья, патроны, ножи, топоры. Скукум Джим добавил свои припасы.

Мой груз был тяжелым. Винтовка «Шарп» с оптическим прицелом, Кольт на поясе. Еда, теплая одежда, запасные носки — главное! Обязательно бинокль. Карандаш и блокнот для заметок. И, конечно, снаряжение для добычи золота: лопата, кирка, лоток для промывки (один на всех), пара ведер. И… кое-что для ныряния. Я раздобыл несколько футов крепкой веревки, крюк, и мой главный козырь — китовый жир, что мы купили по пути на Аляску. Если намазаться им, то холодная вода горного озера будет не так страшна. Ну по крайней мере, я на это сильно надеялся.

Мы вышли рано утром, чтобы не терять ни минуты светового дня. Попрощался с Калебом, Джозайей, Кузьмой. Дал последние распоряжения. Моряки и староверы стояли у костра, провожая нас взглядами. Артур, хоть и сонный, держался молодцом.

— Удачи, Итон! — крикнул вслед Калеб. — Ждем с золотом!

В лесу было темно и тихо. Шли след в след за Скукумом Джимом и банноками. Ружья держали в положении за плечом, внимательно вслушивались и вглядывались в окружающие заросли. Ноко, как всегда, шел замыкающим. Артур, поначалу бодрый, через пару часов начал спотыкаться на корнях и камнях.

— Тихо, Артур, — остановил его я. — Внимательнее смотри под ноги. И не отставай.

Тропа, если ее можно было так назвать, вскоре начала подниматься. Мы входили в предгорья. Лес становился реже, деревья — корявее. Склон забирал все круче. Это был уже настоящий горный кряж.

Подъем был изнурительным. Спина болела под тяжестью мешка, ноги ныли. Дыхание сбивалось. Артур пыхтел за моей спиной, его лицо осунулось, но он упрямо лез вперед, ни разу не попросив остановиться. Банноки и Джим двигались легко и бесшумно, словно не замечая подъема и груза. Иногда они останавливались, ждали нас, глядя с невозмутимым терпением.

Пейзажи вокруг были потрясающими. Острые вершины покрытые снегом даже в начале лета. Скалы, поросшие мхом и карликовыми елями. Внизу, в долинах, извивались реки, похожие на серебристые нити. Воздух становился все холоднее и разреженнее. Пахло влажной землей, хвоей и… чем-то диким.

Первую ночь провели под скальным навесом. Было холодно, несмотря на костер. Спали, завернувшись в шкуры. Горели мышцы, ныли суставы. Артур почти сразу уснул, свернувшись калачиком. Я долго не мог заснуть, глядя на звезды, которые здесь, в горах, казались огромными и невероятно яркими. Думал о Маргарет, о Портленде, о своей новой, безумной жизни.

Утром подъем продолжился. Стало еще труднее. Тропа исчезла совсем, мы лезли по камням, по осыпям. Шли по дну ущелий, переходили вброд ледяные горные ручьи. Ноги промокли, сводило от холода. Артур несколько раз упал, но поднимался, отряхивался и лез дальше. Его лицо было бледным, но в глазах читалось упрямство. Кажется, он начинал понимать, что такое настоящая цена приключения.

К середине второго дня мы вышли на высокогорное плато. Леса здесь почти не было, лишь низкий кустарник и трава, пробивающаяся сквозь камни. Ветер дул пронизывающий, срывая с вершин снег. Вдали виднелось еще несколько заснеженных хребтов.

— Озеро… там, — Скукум Джим махнул рукой на восток, туда, где между двумя вершинами виднелся просвет. — Еще полдня пути. Может больше.

Последние полдня пути тянулись бесконечно. Усталость достигла предела. Казалось, каждый шаг дается с огромным трудом. Но мы шли. Шли, переставляя ноги, чувствуя, как ноет все тело. Я дал себе зарок делать подобные выходы регулярно. Золотая лихорадка — это слагаемое многих мелких «лихорадок». То на одном ручье найдут желтый металл, то на другом. Надо быть готовым к быстрым, стремительным переходам, когда ты пытаешься обогнать других старателей и застолбить самый лучший участок. И сделать это можно только находясь в превосходной физической форме.

И вот наконец мы его увидели. Озеро Класка.

Оно лежало в котловине между горами, как огромный сапфир в оправе из скал и снега. Вода была невероятно синей, кристально прозрачной. Можно было видеть камни на дне, казалось, на много метров в глубину. Оно было окружено скалами, лишь с одной стороны, где в него впадал небольшой ручей, был пологий берег, поросший травой и кустарником. Ни единого деревца вокруг. Пейзаж был суровым, величественным и невероятно красивым. И тихим. Невероятно тихим, только ветер шелестел в траве и птицы кричали где-то высоко в небе.

Мы спустились к берегу. Первым делом — напились воды. Ледяная, чистейшая вода, которая казалась самым вкусным напитком на свете.

— Ну что, Джим, — сказал я, глядя на озеро. — Вот Класка. А где же золото?

Скукум Джим подошел к берегу, всматриваясь в воду. Камни, еще камни и больше ничего. Мы начали искать. Прошли вдоль всего небольшого участка пологого берега. Разглядывали каждый каждую расщелину. Искали в ручье, впадающем в озеро. Час, другой… Ничего. Ни одного самородка. Мы даже сделали несколько промывок в тазу. Немного золота на дне было. Но лишь мелкие крупинки. Как говорится, игра не стоит свеч.

Разочарование нарастало. После такого тяжелого пути, после всех надежд… Неужели зря?

Картина была удручающей. Усталые, разочарованные лица. Артур сел на камень, повесив голову. Даже банноки выглядели расстроенными. Скукум Джим жестом показал на центр озера.

— Там… — сказал он. — Надо плыть

— Хорошо, — сказал я, чувствуя прилив решимости. — Золото на дне? Значит, достанем его со дна. Нам нужен плот.

Поднялись вверх по склону, начали валить топорами карликовые ели. Работа была тяжелая, особенно чистить стволы от сучьев.

Через несколько часов у нас был готов плот. Небольшой, неуклюжий. Легкий, но достаточно плотный, чтобы выдержать двух человек. Спустили его на воду. Он держался. Вырезали самодельные весла, шест для того, чтобы отталкиваться на мелководье.

— Сначала проверим — я первым встал на плот, взял в руки шест, оттолкнулся от берега. Попробовал. Вроде держит.

— Теперь давай вдвоем — я подплыл обратно, Джим вступил на плот. Он прилично так просел, но держал.

Поплыли к центру озера. Осторожно, не торопясь. Вода была ледяной, но под ногами чувствовалась зыбкая опора.

— Сколько там глубина? — поинтересовался я у Джима

— Брат говорил футов пятьдесят

Ага, это у нас около пятнадцати метров. Для неподготовленного ныряльщика впритык.

И вот мы в самом центре озера. Я лег на живот, свесившись над краем.

Вода была невероятно прозрачной. Солнечные лучи проникали глубоко, освещая дно. Видно было камни, песок, какие-то водоросли. А потом…

Я увидел их. Несколько ярких желтых точек, застрявших между камнями. Небольшие. А чуть дальше… что-то покрупнее. Несколько небольших самородков, лежащих прямо на дне, сверкающих в лучах солнца.

Золото! Мы нашли его!

Глава 11

Сердце ухнуло. Оно здесь! Скукум Джим не обманул!

Я поднял голову, с трудом сдерживая крик восторга.

— Джим! Плывем обратно

Вернувшись на берег, я принялся за дело. Первым делом — груз. Нужна было пара камней потяжелее, чтобы быстрее погружаться и не тратить драгоценные секунды и силы на борьбу с плавучестью. Сокол и Медведь быстро нашли подходящий валуны — плоские, килограммов на десять-пятнадцать. Обвязали один веревкой, сделав петлю, чтобы можно было легко сбросить на дне.

Затем — защита от холода. Вода в озере была не просто холодной, она была ледяной, способной за считанные минуты сковать движения и лишить сознания. Единственное, что у нас было — китовый жир. Густой, желтоватый, с резким запахом ворвани. Я разделся догола, невзирая на колючий ветер, и принялся тщательно, не пропуская ни сантиметра, обмазывать все тело этим жиром. Ощущение было, мягко говоря, отвратительное. Жир был холодным, липким, вонючим. Артур смотрел на меня с нескрываемым отвращением. Банноки и Джим — с пониманием. Они уже понимали, что такое холод Севера. Под конец уже стали улыбаться. Уж очень специфически я выглядел.

— Смейтесь, смейтесь, — пробурчал я, растирая жир по ногам. — Посмотрим, как вы запоете, когда сами в эту купель полезете.

Когда я закончил, то походил на какого-то доисторического тюленя — блестящий, скользкий и жутко вонючий. Но выбора не было. К веревке, которой был обвязан камень-грузило, привязали прочное металлическое ведро — в него я собирался складывать самородки. Другой конец веревки остался на плоту — Джим должен был страховать меня и поднимать ведро. Меня самого тоже обвязали страховочной веревкой вокруг пояса.

Выплыли обратно на середину. Последние приготовления.

— Готов, — выдохнул я, подходя к краю плота. Взял в руки камень. Ведро уже было опущено в воду и болталось на веревке. — Если дергаю что — тащи!

Продул уши, зажав нос и сделав несколько глотательных движений.

Затем — вентиляция легких. Глубокие, частые вдохи и выдохи в течение нескольких минут, чтобы насытить кровь кислородом и увеличить время пребывания под водой. Голова немного закружилась, в глазах появились звездочки.

Я сделал последний глубокий вдох, задержал дыхание и шагнул в ледяную бездну.

Первое ощущение — обжигающий холод, несмотря на жир. Он проникал, казалось, до самых костей. Камень стремительно потащил меня вниз. Вода была действительно прозрачной, солнечные лучи, преломляясь, создавали причудливые блики, а мелкая рябь на поверхности искажала очертания дна. Сквозь эту пляшущую завесу света я пытался разглядеть заветные желтые пятна.

Удар о каменистое дно. Я отпустил грузило, схватил ведро. Руки уже начинали неметь от холода. Попытался подобрать ближайший самородок — он был размером с голубиное яйцо, тяжелый, приятной округлой формы. Но банально промахнулся. Схватил обычный камень, бросил. И тут тело свело судорогой. Острая, пронзающая боль сковала мышцы. Легкие горели, требуя воздуха. Паника подкатила к горлу. Я дернул за страховочную веревку изо всех сил.

Меня рывком потащило вверх. Да быстрее же! Воздух кончается!

Вынырнул, жадно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Тело дрожало, зубы выбивали барабанную дробь. На плоту Джим смотрели на меня с тревогой.

— Не смог… — выдавил я, стуча зубами. — Холод… Сразу тело сводит. И видно… плохо. Ила нет, дно каменное, но все сливается.

Первая попытка провалилась. Разочарование было горьким. Неужели эта затея обречена? Без маски будет трудно.

Я вылез на плот, растерся запасной рубахой. Слава богу выглянуло солнышко.

— Дай я, — неожиданно сказал Джим. Он уже начал стаскивать с себя куртку. — Попробую.

Я посмотрел на него с сомнением. Индеец был жилистым, выносливым, но пятнадцать метров ледяной воды — это серьезное испытание. Однако в его глазах была такая решимость, да и нырял он уже тут — так что я не стал спорить. Объяснил ему, как правильно делать вентиляцию легких — он слушал внимательно, кивая. Затем Джим, так же как и я, обмазался китовым жиром, поморщившись от запаха, но не издав ни звука. Обвязался веревкой, взял камень.

— Тащи, если дерну! — коротко бросил он, продышался, продулся и исчез под водой.

Я напряженно ждал, считая про себя. Прошла минута, другая… Веревка, уходящая в глубину, не двигалась. Я начал беспокоиться. Неужели что-то случилось?

И тут веревка натянулась, потом пошла слабина. А затем страховочный конец дернулся — один раз, потом еще. Сигнал! Начала выбирать веревку, раскачивая плот.

Через несколько мгновений на поверхности показалась голова Джима. Он отфыркивался, но держался молодцом. А главное — ведро! Он не выпустил его!

— Ну? — с нетерпением спросил я, подавая руку и заглядывая в ведро. Ого! На дне что-то блестит. Вытащил Скукума, дал ему рубаху растираться. Потом поднял ведро. Два самородка. Небольших, грамм по сто каждый. Плюс минус. Это у нас шесть с половиной унций примерно, по 15 баксов за унцию… Один нырок принес нам стольник. Точнее два. Мои трудозатраты тоже надо учитывать.

— Плохо видно, — сказал Джим, растирая замерзшие руки. — Самородки маленькие… Рука хватает, а что — не разберешь. Но дно… твердое. Золото есть.

Он пробыл под водой дольше меня, и даже сумел что-то загрузить в ведро. Это уже был прогресс.

Решение пришло само собой. Нужен плот побольше. Такой, чтобы на нем можно было развести небольшой костер для обогрева, чтобы могли разместиться несколько ныряльщиков и страхующих. И чтобы можно было работать посменно, не теряя времени на возвращение к берегу.

* * *

Снова застучали топоры. Мы валили карликовые ели, обрубали сучья, связывали стволы веревками. Работа шла споро, подгоняемая азартом и надеждой. К вечеру у нас был новый плот — большой, основательный, способный выдержать человек пять-шесть. Мы даже умудрились сделать на нем некое подобие очага — выложили из плоских камней площадку и обмазали ее глиной, которую нашли на берегу ручья. Теперь можно будет греться прямо на месте, не отрываясь от «производства».

Корбетта, который все это время с тоской наблюдал за нашими приготовлениями, я решил использовать в качестве дозорного.

— Артур, — подозвал я его. — Твоя задача — наблюдать. Вон та вершина, — я указал на ближайший холм, с которого открывался хороший обзор на озеро и окрестности. — Залезешь туда, устроишься поудобнее. Будешь смотреть по сторонам. Если заметишь кого чужого — сразу дай сигнал. Два выстрела вверх. Понял?

— Понял, дядя Итон! — обрадовался он, получив наконец ответственное задание. — Не подведу!

Винтовка, мой бинокль, патроны, немного еды — и Артур, сияя от гордости, отправился на свой «пост».

На следующее утро, едва рассвело, мы снова были на озере. Большой плот медленно двигался к центру. Дым от костра тонкой струйкой тянулся к холодному небу. На плоту — я, Джим и все трое банноков. Решили нырять по очереди, попарно. Одна пара ныряет, другая страхует и отдыхает у костра. Еще один дежурный — готовит еду на костре, теплое питье. В основном кофе — чая у нас было с собой мало.

Первыми пошли Джим и Сокол. Процедура уже отработана: жир, продувка, вентиляция легких. Камени-грузилы, ведро на веревке. Плюх! И тишина. Напряженное ожидание. Потом рывки страховочных веревок. Подъем. Пустые ведра. Снова и снова. Холод пробирал до костей, несмотря на жир и костер. Руки и ноги немели, болели уши, ломило мышцы от напряжения. Но мы упорно продолжали. Золото было там, на дне, мы это знали. Нужно было только научиться его доставать.

И вот, когда солнце уже поднялось высоко, удача наконец улыбнулась нам. Ныряли Медведь и Ноко. Ведро, которое они подняли, было тяжелее обычного. С замиранием сердца я опрокинул его на плот. И среди мокрых камней… ОН! Первый большой самородок! Не просто камешек, а увесистый кусок желтого металла, граммов на триста с лишним. Неправильной формы, но удивительно красивый. Он лежал на досках плота, тускло поблескивая в солнечных лучах, и казался самым прекрасным сокровищем на свете. А форма… Он был похож на голову льва, с грубой, но узнаваемой гривой!

Все столпились вокруг, изучая находку. Предыдущие самородки были невзрачными. Но этот… Даже обычно сдержанные банноки не могли скрыть своего волнения. Джим присвистнул.

— Небесный Лев… — прошептал я, беря самородок в руки. Он был холодным и тяжелым. — Я назову его «Небесный Лев Класки». И никогда его не продам. Это будет наш талисман. Согласны?

Моя команда дружно кивнула.

Этот первый успех окрылил нас. Усталость как рукой сняло. Снова нырки, снова напряженное ожидание. И снова удача! Еще один самородок, поменьше, потом еще несколько. Золото шло! Не так быстро, как хотелось бы, но оно было. Мы складывали самородки в отдельный мешочек, и он понемногу тяжелел.

Вечером, вернувшись на берег, я первым делом пересчитал «улов». Весы показали чуть почти килограмм! По самым скромным прикидкам, это долларов пятьсот!

Всю ночь мне снились золотые львы, плавающие в синей воде.

* * *

Следующий день начался с неприятностей. Поднялся сильный ветер, на озере разыгралось настоящее волнение. Плот раскачивало, заливало водой. Нырять стало гораздо труднее и опаснее. Костер то и дело гас. Но мы упорствовали. И снова удача! Джим, во время одного из своих редких удачных нырков, наткнулся на целое гнездо самородков. Один из них был просто гигантским — не меньше килограмма! Когда он вывалил его на плот, мы сначала даже не поверили своим глазам. Кусок золота размером с детский кулак! Радости не было предела. Мы орали, хлопали друг друга по плечам, забыв про холод и усталость. По итогам второго дня у нас было уже больше двух с половиной килограммов золота. Да, пусть красноватого, с примесями меди и еще каких-то металлов. Но это был настоящий успех!

Третий день едва не закончился трагедией. Нырял Джим и Ноко. Последний уже поднялся, а Скукума все не было и не было. Он уже довольно долго пробыл под водой, когда страховочная веревка вдруг ослабла. Мы ждали сигнала, но его не было. Я похолодел.

— Тащи! — заорал я Соколу, который был на страховке.

Мы выдернули Джима в восемь рук, словно пробку из бутылки. Он был без сознания. Лицо синее, изо рта шла пена. Что-то случилось там, на глубине. То ли свело судорогой, то ли ударился о камни… Мы перевернули его на живот, стали откачивать. Вылили воду, я принялся делать ему искусственное дыхание, непрямой массаж сердца. Банноки смотрели на меня квадратными глазами. Как на колдуна, что вдыхает жизнь в человека. Через несколько мучительно долгих минут Скукум закашлялся, открыл глаза. Пришел в себя.

— Где я⁇

— На Небесном озере. Как тебя зовут? — я похлопал индейца по щекам

— Скукум Джим.

Ну слава богу. Помнит себя.

— А меня как зовут?

— Ты Итон Быстрая Рука.

Мозг не поврежден, восстановится. Мы погребли к берегу, уложили Скукума на одеяло, греться возле костра. Потом вернулись на точку. Пока мазались жиром заново, банноки расспрашивали насчет реанимации. Они были уверены, что я очень сильный шаман, смог всего одним ритуалом вернуть мертвого Скукума к жизни.

— Да не умер он! — убеждал я индейцев — Вы же видели, как дергался

— Он синий был!

— Это от холодной воды

Переубедить банноков я не смог. Зато смог переключить их внимание — пора было нырять дальше. Я пошел под воду вместе с Ноко. И нам снова повезло. Мы наткнулись на целую пирамидку из самородков — как будто кто-то рассыпал их по дну. За один нырок мы подняли почти три килограмма! Рекорд. Казалось, Небесное приняло жертву и решило вознаградить нас за все наши мучения. У меня теперь было почти две с половиной тысячи долларов. Ладно, вычитаем долю Джима, оклады Артура и банноков — с ними я тоже собирался расплатиться честь по чести — но даже полторы тысячи долларов сильно улучшило мои позиции. Можно выдать аванс команде, купить уголь.

Но чтобы заплатить старовером мне требовалось еще несколько дней на озере. Надеюсь, Небесное не потребует новых жертв.

* * *

Четвертый день дался тяжело. Уши болели нещадно, ломило все мышцы. Китовый жир почти закончился. Каждый нырок превращался в пытку. Но мы продолжали. И снова принесли около трех килограммов. Вечером, когда мы, обессиленные, сидели у костра на берегу, к нам спустился Артур. К костру он не подошел, тихо свистнул из зарослей. Я потянулся, сделал вид, что мне надо отойти по природной надобности. Лицо парня было встревоженным.

— Что случилось?

— Дядя Итон, — тихо сказал он. — Я видел двоих. Индейцы. Они наблюдали за лагерем с соседнего холма. Долго смотрели, потом ушли. Я боялся себя обнаружить, поэтому сидел до темноты.

Эта новость меня обеспокоила. Чужие индейцы… Что им нужно? Просто любопытство? Или они тоже знают про золото Класки? Не хотелось бы делить нашу «золотую жилу» с кем-то еще. А уж тем более — вступать в конфликт.

— Как они выглядели? Чем были вооружены?

— Выглядели, как обычные индейцы. Длинные рубахи, кожаные штаны, мокасины. У одного я видел ружье за плечом. Волосы длинные, заплетены в косы.

— Плетение запомнил?

Парень помотал головой. Жаль. По прически можно судить о том, чем сейчас занимаются краснокожие — стоят ли на тропе войны, скорбят или опозорены. Банноки мне много чего рассказали об индейской культуре, пока мы путешествовали.

— Что будем делать?

Вопрос на миллион. Я подозвал Джима, который уже вполне оправился и бодро собирал дрова для костра.

— Это танана или атабаски — уверенно заключил Скукум — Наших тут быть не должно.

«Наши» это значит, тагишы. Названия племен, которые мне почти ничего не говорили.

— Завтра будь особенно внимательным — я хлопнул Артура по плечу — От тебя будет многое зависеть. И будем ночью караулить по двое. Один у костра, другой поодаль.

* * *

Пятый день был самым тяжелым. Силы были на исходе. Но мы знали, что это, возможно, наш последний шанс. Жира оставалось на десяток нырков каждому. И мы снова нашли! Еще одна богатая россыпь. Работали как одержимые, забыв про усталость и боль. Четыре килограмма! Среди них был еще один крупный самородок, почти на килограмм. Казалось, удача снова с нами. Мы уже предвкушали, как вернемся в лагерь с богатой добычей, как отпразднуем наш успех.

Радовался и Скукум Джим. Он не нырял, но помогал с костром, едой, взвешивал самородки на весах, упаковывал их. На плот мы взяли ружья, держали их заряженными, опасаясь всего. И не зря.

Как раз собирались поднимать последнее ведро, когда услышали крики с берега. Резкие, гортанные, угрожающие. Я поднял голову. На берегу, там, где еще недавно стоял наш пустой лагерь, теперь были людей. Индейцы. Семеро человек, двое с перьями в волосах. И все с ружьями. Они кричали что-то на своем языке и направляли оружие на нас.

— На плот! Ложись! — заорал я, падая на доски и хватаясь за свой «Шарпс». Банноки и Джим среагировали мгновенно, тоже распластавшись на плоту. Мы спрятались за глиняное возвышение для костра. Но защита эта была очень так себе — достаточно нескольким краснокожим пройти по берегу и взять нас «клещи» огнем из ружей. Надо выгребать отсюда к хренам. Срочно.

— Что они кричат? — спросил я тихо Скукума

— Что-то про священное озеро. Мы его осквернили.

— Спроси, чего они хотят?

Ответа мы не успели получить. В следующую секунду грохнул выстрел. С берега.

Глава 12

БААМ, БАММ! Пули шлепнул по воде, банноки с Джимом еще больше вжались в дерево.

Ситуация изменилась в одно мгновение. Мы — на неустойчивом плоту посреди озера, считай в ловушке. Индейцы — на берегу, в укрытии за камнями, с ружьями. Один валяется дохлый — кровь из него сочится в «Небесное», окрашивая голубой цвет в красное. Артур попал прямо в голову. Как будут говорить в будущем геймеры — «хэдшот».

Я быстро осмотрелся. Камни на берегу, где прятались индейцы, давали отличное укрытие. Склон за ними поднимался, поросший кустарником и редкими деревьями. На противоположном берегу — только голые скалы. Мы там будем как на ладони.

Надо было выбираться из этой ловушки. К берегу. Но к какому? А главное, как грести лежа? Так мы будем плыть долго. И все это время оставаться мишенью. Стоит только индейцам подняться выше по склону…

— К берегу! — скомандовал я Джиму. — Тому дальнему!

Мы начали грести. Подальше от пуль индейцев. Неуклюже, еле-еле. Каждая секунда казалась вечностью.

Джим и Сокол работали лежа самодельными веслами, я, Медведь и Ноко выцеливали из Шарпов спрятавшихся краснокожих. Плот, тяжело груженые золотом и нашими баулами, двигался мучительно медленно. Ну же, Артур! На тебя вся надежда. Одного ты снял, давай других. Иначе нам хана — очаг и баулы слишком ненадежное укрытие.

И тут индейцы опять открыли огонь. В этот раз более прицельно. Пули засвистели совсем рядом, некоторые с визгом рикошетили от камней очага. Одна задела край плота, выбив щепку. Та вонзилась в щепку Медведя, потекла кровь.

— Перевяжи — я подал банноку оторванный рукав рубашки. Медведь не стал спорить, вытащил щепку, начал бинтоваться. — Гребем аккуратно! Не показываемся!

Но как, черт возьми, грести аккуратно, когда тебя расстреливают с берега⁈ Может кинуть что в тлеющий костер? Поставить так сказать, «дымовую завесу». Но мы тут от дыма сами быстрее сдохнем. Или поднырнуть под плот?

Я прижался к мокрым доскам, стараясь стать как можно меньше. Вот черт! Индейцы на другом берегу пока замолчали. Перезаряжаются? Готовят что-то?

Винтовка Артура снова заговорила. БАМ! и почти сразу еще БАМ! Два выстрела с холма. Я представил себе его там — перепуганного, но упрямо стреляющего из-за камней. Мой юный снайпер. Его выстрелы, редкие, но точные, оттягивали на себя внимание индейцев на берегу. Пытаясь его выцелить, они открыли новый огонь по холму. Про нас забыли.

БАМ! БАМ! Снова его выстрелы. Один из индейцев, выглянувший из-за камня, чтобы прицелиться, дернулся и пропал из виду. Второй труп. Было семеро, осталось пятеро. Счет пока в нашу пользу.

Индейцы на берегу взбесились. Они поняли, откуда идет огонь. Часть из них развернулась, направляя ружья в сторону холма. Завязалась дуэль между Артуром и группой индейцев. Отсюда, с плота, я плохо видел, что там происходит. Только слышал звуки — выстрелы ружей, более частые, чем выстрелы Артура, и его одинокие, но меткие БАМЫ.

Тем временем мы медленно, очень медленно продвигались к дальнему берегу. Глубина постепенно уменьшалась.

Индейцы, отвлеченные Артуром, почти прекратили огонь по плоту. Лишь изредка просвистывала пуля.

БАМ! Новый выстрел Артура. Я услышал крик с берега. Еще один! Осталось четверо? Или только ранен? Насколько тяжело?

Я рискнул приподняться, осмотреться. Индейцы на берегу суетились, часть из них явно пыталась подобраться ближе к Артуру, обходя холм перебежкой. Трое бегут, двое прикрывают. Значит, Артур только ранил третьего. Вот он наш шанс!

— Медведь, Ноко! Давайте, стреляем! Слева направо разбираем цели.

Мы высунулись из-за очага и баулов, выдали дружный залп. Я стрелял в крайнего правого краснокожего, что вырвался вперед и уже подбегал к холму Артура. Попал в плечо, его развернуло, кинуло на землю. Ноко и Медведь тоже не промахнулись. Я услышал новые вскрики. Еще минус три.

Собственно, теперь огневая мощь на нашей стороне. Индейцы совершили роковую ошибку. Им бы подняться по склону тайком и расстрелять нас сверху. А потом уже дожимать Артура.

— Гребем обратно! И быстро — распорядился я — Держим камни под прицелом.

Черт! Темнеть начинает. Если оставшиеся двое индейцев решат сбежать… Надо торопиться.

— Артур! — заорал я во все легки — Следи за валуном у костра.

Надеюсь услышал. Оставшиеся крупные камни, где могли скрываться нападавшие я распределил между Медведем и Ноко. Сам вооружился Кольтом, Ле Ма. Один рывок и ближний бой. В нем я силен, опыт схватки на мельнице не забыт.

Внезапно Медведь выстрелил.

— Увидел кого?

— Раненый на берегу полз. Добил.

Моя школа. Контроль и контроль.

БАМ! А это выстрел Артура. Крика с берега не последовало. Шевеления тоже никакого. Значит, промазал. Индейцы затаились.

Мы гребли отчаянно. Плот, неуклюжий и тяжелый, медленно, но верно приближался к берегу. Расстояние сокращалось. Сто метров. Пятьдесят.

Выстрелы с холма прекратились. Тишина. Что там с Артуром? Не появилась ли какая подмога у индейцев? Сердце сжалось от тревоги.

Зато оставшиеся краснокожие на берегу поняли нашу тактику. Увидев, что мы идем прямо на них, они разом выскочили из-за камней и петляя, бросились вверх по склону. Вот дураки! Это была их вторая ошибка. Фатальная. Мне даже не пришлось стрелять из револьверов. Правого снял Артур, левого то ли Ноко, то ли Медведь. Оба выстрела в голову, на вылет. Без шансов.

Индейцы упали, покатились обратно к берегу. Один даже угодил в воду, как и первый.

Тишина.

Оглушающая тишина, нарушаемая только нашим тяжелым дыханием, плеском воды и криками растревоженных птиц.

Все кончено. Мы выжили.

— Не расслабляемся! — прокричал я — Смотрим раненых. Парами работайте.

Я двинулся вперед на полусогнутых. Подошел к ближайшему телу. Молодой парень, с черными косами и лицом, залитым кровью. Глаза широко раскрыты, смотрят в небо. В руках — ружье. Не новое, но в хорошем состоянии. Одежда — кожаные штаны, рубаха. Ничего, что отличало бы его от других индейцев, которых мы видели. Даже от банноков. Ну разве что вышивка на рубашке, да более плоское лицо.

На меня вдруг накатило. Отвращение. От того, что мы только что сделали. Убили. Семь человек. Это было не как в прерии, не как с бандитами Мэлдуна, где ты бьешься против ублюдков, которым только рады в аду. Тот, первый у воды… Он мог просто случайно выстрелить. Артур тут же открыл огонь и все завертелось. Или все не случайно? Мы же «осквернили священное озеро». Я сделал глубокий вдох, еще один. Мы не виноваты. Тут ситуация либо-либо. Если бы не Артур, с нас сейчас бы уже снимали скальпы. Или местные таким не балуются?

— Итон! Ты как? — Скукум Джим подошел ко мне, его лицо было обеспокоенным. Банноки стояли поодаль, молча наблюдая.

Я покачал головой.

— Ничего… Просто… Устал. Где Артур?

— Вон спускается с холма.

Парень был бледный, руки у него ходили ходуном. Я забрал винтовку, сунул фляжку с виски:

— На, выпей. Ты молодец, Артур. Спас нас. Ты настоящий стрелок.

Корбетт хлебнул, закашлялся. Джим принялся стучать парню по спине. Банноки тем временем проверили индейцев. Живых не оказалось.

— И что теперь делать? — Артур отмер, забрал у меня винтовку, принялся ее заряжать. Руки продолжали трястись, патроны сыпались на землю.

— Я убил троих. Я убийца!

— Это была самозащита! — с нажимом произнес я — Запомни! Ты защищал богом врученную тебе жизнь.

— Да, да… Богом. Но тот, на берегу, первый. Он совсем молодой. Моего возраста.

— Взял оружие в руки — уже не ребенок.

Банноки тоже зарядили ружья, вытащили золото с плота.

— Обыщем их — я снова посмотрел на мертвых. — Нужно понять, кто они. Откуда пришли.

Мы приступили. Работа была неприятной. Снимать одежду с мертвых, шарить по карманам. На трупах не оказалось ничего ценного. Ножи, кремни для огнива, немного табака. В кожаных мешочках — сушеное мясо, какие-то коренья. У одного нашли деревянный гребень, украшенный резьбой. У другого — амулет из медвежьего когтя. И у всех — однотипные казнозарядные Спенсеры, видимо, купленные или выменянные на фактории. У одного из убитых индейцев на шее был кожаный шнурок с деревянным кулоном. Я снял его. На кулоне был искусно вырезан тотем — рычащий медведь, стоящий на задних лапах.

— Танана, — подтвердил Джим, взглянув на кулон. — Медвежий клан. Живут вверх по Юкону, но некоторые кочуют и здесь. Видимо, эти пришли на охоту… или знали про озеро.

Значит, танана. Я бросил кулон Медведю, сказал:

— Ты его убил — твой трофей.

Банноки принялись рассматривать украшение, а я задумался. Прикинул сколько золота мы уже добыли. Больше 400 унций. Это почти семь тысяч долларов. Хватит почти на все. Участникам экспедиции, Джиму, матросам, староверам… На уголь и продукты. Но этого все-равно мало. Надо дать капитану хотя бы еще пару тысяч, чтобы он купил новую партию провизии в порту Святого Михаила. За месяц «Дева» обернется туда и обратно. А значит, зимой, когда сюда хлынут тысячи старателей, мы будем чувствовать себя более уверенно.

— Нужно что-то решать, — сказал я. — На дне есть еще золото. Может, фунтов пять, семь. Нужно хотя бы полдня, чтобы поднять его. Но жира почти нет.

Джим и Ноко, который стоял рядом, кивнули. Они знали, что такое нырять без жира. Это пытка.

И тут Артур закончил заряжать винтовку, произнес:

— Дядя Итон, я тоже готов нырять!

О какой боевой! Щеки от виски раскраснелись, глаза блестят. Слава богу, что удалось не допустить истерики.

— Нырять есть кому. Меня беспокоят индейцы. Сюда могут прийти еще танана. И их может быть сильно больше, чем этих — я ткнул Кольтом в сторону трупов.

— Я готов снова сторожить в засаде!

Артур рвался в дело. Я посмотрел на него. На этого юнца, который еще недавно сбежал из дома, чтобы «стать моряком», а теперь стоял здесь, на берегу дикого озера, пережив первую в своей жизни битву, и добровольно предлагал нырять в ледяную воду за золотом. Он менялся. Превращался из избалованного мальчишки в мужчину.

— Скукум, — обратился я к индейцу. — И ты, Ноко. Вы двое — лучшие следопыты. Пойдете по следам этих танана. Найдите их лагерь. Не вступайте в бой! Узнайте, сколько их, какие намерения, понаблюдайте. Даю вам полдня и сразу возвращайтесь. Быстро. Мне нужно знать, ждать ли нам еще одного отряда или это были одиночки.

Джим и Ноко серьезно кивнули.

— Итон, — сказал Скукум. — Они могут быть злы. Мы убили их воинов. Могут объявить кровную месть.

— Я знаю, Джим. Но мне нужно закончить дело. Священное озеро или не священное… Небесное уже отдало нам много золота. Значит, приняло нас.

Я посмотрел на озеро, потом на сгущающиеся сумерки.

— Остаемся еще на один день. Завтра добудем все, что сможем. А потом… потом будем решать.

Мое решение было окончательным. Да, риск был большим. Танана могли вернуться. Но без золота у меня не было будущего на этом Севере. А с ним… С ним появлялся шанс. Шанс на все.

Я чувствовал холодный ветер, несущий запах снега с вершин и запах крови с берега. Слышал крики ночных птиц и тихий плеск воды. Видел в темноте силуэты убитых индейцев. И чувствовал тяжесть мешочка с золотом на поясе.

— Чего стоим, кого ждем? — прикрикнул я на застывших индейцев и Артура — Берем лопаты, хороним трупы. А вы — я посмотрел на Ноко и Джима — Собирайтесь. Все будет зависеть от вас.

* * *

На следующий день мы повторили процедуру. Засада Артура, плот, ныряние. Жир окончательно закончился, но лето вступило в свои права, солнце жарило прямо с утра. Вода в озере немного нагрелась, да и ныряли мы сильно реже, дольше греясь у костра. Улов был небольшим. Около килограмма. Самородки были все мелкие, с примесями и вкраплениями кварца.

После обеда вернулись Джим с Ноко. Усталые, но спокойные. Артур махнул нам белой тряпкой с холма, я велел грести к берегу.

— Мы не нашли их лагеря — огорошил меня сходу Скукум — Они пришли издалека, на стоянках следы только этих семерых.

— Так это же хорошая новость! — обрадовался я — Значит, нам ничего не грозит.

— Не знаю, не знаю — покачал головой Джим — Тут недалеко река. Могут приплыть по ней.

— Сворачиваемся — решил я — Начинайте паковать золото.

Мы собрали снаряжение, припасы. Разобрали плот, сложили дерево аккуратно возле скал. Потом взвесили добытое золото, я выдал Скукуму его долю. Начали паковать желтый металл по мешкам. Артур смотрел на золото с благоговением — только сейчас он понял, какое богатство тут было добыто.

* * *

Путь назад был легче. Вниз с предгорий идти проще, даже с тяжелыми мешками и золотом. Но усталость накопилась. Каждый шаг отдавался в теле. Плюс болели легкие после ныряния.

Через два дня, измотанные, с порезами и сбитыми ногами, но целые и довольные, мы вышли к нашему лагерю на слиянии Юкона и Клондайка.

Я увидел дым костров, строящийся салун, людей, копошащихся вокруг. Услышал стук работающей лесопилки. Родной дом. Мой будущий город. Рассмотрел все в бинокль — салун уже накрыт крышей, торчит труба. Рядом строится соседний дома. «Дева» спокойно покачивается на якоре, на палубе курит трубку кто-то из команды. Вооруженный!

Стоило нам выйти из леса — нас встретил патруль. Боцман и два матроса. Все с ружьями, револьверами.

— Как все прошло? — поинтересовался Фогель после приветствий.

— Удачно!

Кузьма, Финнеган, староста староверов, Джозайя — все вышли нас встречать. Их лица просияли, когда они увидели нас целыми и невредимыми.

— Вернулись! Слава Богу! — Кузьма широко перекрестился.

— Ну что, Итон? — Капитан, не удержавшись, спросил первым делом. — С золотом?

Я улыбнулся. Достал мешочек. Открыл. Высыпал на ладонь небольшую горстку сверкающих самородков.

— Есть, Калеб. Есть золото. Нашли!

Народ загудел. Староверы, старатели, моряки — все обступили меня, глядя на желтый металл. В их глазах загорелся знакомый лихорадочный блеск.

Золото Юкона… Первое золото Клондайка. Или почти Клондайка. Найдено.

Теперь предстояло решить, что делать дальше.

Первым делом я решил со всеми расплатиться. В салуне уже был готов общий зал, стояло пара самодельных столов, лавка. Поставил весы, начал отмерять золото. Староверы, моряки подходили ко мне с мешочками, я отвешивал золото. Старался придерживать крупные самородки, отдавать мелкие. Попутно рассказывал Калебу и Кузьме наши приключения.

— Индейцы будут мстить — резюмировал Кузьма — Танана злопамятные и хорошие следопыты. Вашу стоянку найдут, трупы тоже.

— Удвою патрули — покивал капитан — Из Святого Михаила привезу динамит. Сходим, спустим озеро.

Между двумя холмами, справа от Небесного действительно было место откуда понижался рельеф. Туда можно было заложить взрывчатку. Но так мы окончательно «оскверним» озер. Против нас могут ополчится вообще все местные индейцы.

— Подумаю — уклонился я от ответа — Пока золота осталось впритык, закупим на него еще продовольствия. Ледники сделали?

Кузьма потащил показать мне стройку, но я сначала решил зайти старателям. Доусон и Кармак уже поправились, только Хендерсон продолжал ходить с деревянной шиной на правой руке. И имел все шансы на то, что без врача, рука срастется неправильно. Я сделал себе пометку в памяти, дать задание Калебу найти в Сороковой Миле или в порту Святого Михаила хоть какого-нибудь врача. Для него я даже был готов выстроить отдельный дом с больничным покоем. Без медицины тут нельзя.

— Собирайтесь! — повернулся я к Скукуму — Завтра вы должны отправиться вверх по Клондайку. Ищите ручьи с кварцевыми выносами. Как у самородков, что мы добыли из озера. Это признак наличия золота. Делайте пробные промывки в каждом устье, во всех подряд. Тут должно быть золото! Я уверен в этом.

— Мы найдем его, Итон — Джим хлопнул меня по плечу — Даже не сомневайся!

Глава 13

Утром, едва солнце показалось над вершинами покрытых лесом холмов, шхуна ушла. «Северная Дева», моя надежда, медленно отчалила от временного пирса, издала прощальный гудок и, развернувшись, поплыла вниз по Юкону. Калеб Финнеган стоял на мостике, попыхивая трубкой. Рядом с ним махали рукой Фогель, Бент, Чэнь… Они ушли в редут Святого Михаила за продовольствием, за динамитом. Ну и за новостями. Обещали вернуться через месяц, самое позднее — к середине июля. И без них берег как-то резко опустел.

Потом, чуть позже, собрались банноки. Сокол, Медведь, Ноко. Они взяли запас еды, патронов, погрузили все в две лодки, «арендованные» у староверов. Мне нужно было мясо. Много. Коптильня построена и работает на рыбу, ледники выкопаны — теперь можно заготавливать и лососятину. Благо где пасется больше стадо — мы уже знаем. Прощаясь, Сокол коротко сказал: «Мы вернемся, Итон. С мясом». Охота — это их стихия, их жизнь. Я верил, что они вернутся. Целыми и с добычей.

Следом, бледные после вчерашней попойки, отправились вверх по Клондайку старатели. Джордж Кармак, Чарли Доусон и конечно, Скукум Джим. С последним у меня состоялся прощальный разговор на берегу.

— Итон, я не забыл, что обязан тебе жизнью — индеец закурил самокрутку, помахал рукой, разгоняя дым. Он знал, что я не люблю запах табака.

— Это все пустое. Ты чуть не утонул, добывая золото для меня.

— И ты честно расплатился со мной. Ты порядочный человек, мистер Уайт.

Я покивал, потом тихо произнес:

— Вот нет у меня уверенности в Кармаке и Доусоне. Если найдете золото… Главную жилу…

— Они тут же позовут друзей из Форти Майл и Сёркла — кивнул Джим — Продадут им карту. За большие деньги.

— Смотри за ними в оба. Долго на притоках Клондайка не задерживайтесь, шурфы не копайте. Только пробные промывки. Ищите выносы кварца. И сразу дальше.

— Так все и будем делать, Итон. Я не подведу.

— Я знаю, Джим. Верю тебе.

Лодка со старателями отплыла, я долго стоял на берегу до тех пор, пока она не превратилась в маленькую точку. Найдут ли золото? Должны! Я все поставил на это.

А у нас теперь только одна задача — строить Доусон. Здесь, на этом мысе, на слиянии Юкона и Клондайка.

* * *

После обеда, работа закипела с новой силой. Без команды «Девы», без банноков и старателей нас осталось меньше, но мы были на «своей» земле. И мы знали, что делаем. Лесопилка визжала до поздней ночи, превращая поваленные стволы в аккуратные штабеля досок, брусьев, теса. Звук пилы, стук топоров, удары молотков — это была музыка будущего города. Запах свежей древесины смешивался с запахом земли, мха и далекого, ледяного Юкона.

Строительство шло тяжело, но споро. Староверы — вот кто были настоящие герои этой стройки. Крепкие, почти непьющие, выносливые. Они работали от зари до зари, без устали, без ропота. Их руки, привыкшие к топору и пиле, оказались золотыми. Кузьма руководил ими одним движением бровей, и я видел, как он гордится своими людьми. Он сам вкалывал наравне со всеми, таская бревна, ставя стены. Его авторитет среди староверов был непререкаемым.

Салун был почти завершен. Крыша закончена, внутренние стены тоже. Я хотел сделать «Мамонта» просторным, прочным, таким, чтобы мог выдержать любой наплыв посетителей и любую драку. Широкие двери, большие окна на первом этаже, на втором — помещения для жилья и работы. Игорный зал сделали темным — окна тут я велел заложить. Староверы удивились, но все сделали. Да, на керосине для ламп экономить не придется, зато игроки в рулетку, покер потеряют счет часами. Что мне было и нужно. «Казино» должно было стать мои вторым «Эльдорадо».

Сильно помогал Джозайя. Он взял на себя стирку, готовку, ремонт одежды и даже чистил оружие. Он двигался медленно, но уверенно, его спокойствие передавалось остальным.

Псарня, дровяной сарай, второй склад — к середине июня было закончены основные постройки. Из временного лагеря, мы перебрались жить в салун. Как говорится, в тесноте, но не в обиде.

Артур… После приключений на озере Класка он сильно изменился. Исчезла избалованность, появилась уверенность, какой-то мужской стержень. Он видел смерть, убивал сам. Это оставило на нем след. После ухода «Девы», парень заскучал, рвался уйти с банноками за лосями. Но я предложил продолжить добывать рыбу. С утра мы вместе отплывали ставить сети — вечером выуживали лососей, хариуса и тут же отправляли его в коптильню.

Помимо строительства, нужно было решать и другие вопросы. Заготовка дров на зиму — колоссальный объем работы. Нужны были склады для груза со шхуны. Нужны были временные жилища для всех — ютится всем в салуне было банально тесно… Нужен был порядок. Я каждый день чувствовал на себе всю тяжесть ответственности. Обходил стройку, проверял работу, решал споры, планировал, планировал… Голова шла кругом.

Проклятая грязь! Она была везде. Июнь выдался дождливым, почти каждый день сверху лился, как выразился Кузьма, «ситничек». Берега были раскисшими, под ногами хлюпала холодная, липкая глина. Строительные площадки превратились в месиво. Мы все были по уши в грязи, одежда не просыхала, ботинки вечно скользили. Но мы привыкли.

Одним из первых законченных строений, после временных бараков, складов, сараев и салуна, стала баня. Простая бревенчатая изба с печкой-каменкой и полками. Когда она была готова, я устроил для всех настоящий праздник. Первую баню топили «по-черному», как Кузьма учил. Жар стоял такой, что дух захватывало. Потом плескали воду на камни, парились вениками. Староверы были в восторге — это была их родная стихия. Даже Джозайя рискнул зайти, хотя и быстро вышел, сказав, что «старому негру столько жара не выдержать». Я сам, после недель грязи и тяжелого труда, почувствовал себя заново родившимся. Чистота — это такая роскошь на Севере!

В разгар этой строительной лихорадки, в один из дней, когда небо было ясным, а солнце светило непривычно ярко, на реке показался пароходик. Небольшой, частный, явно не торговое судно. Он шел вверх по Юкону, огибая многочисленные острова. На борту, на открытой палубе, виднелись люди.

Я вышел на берег, прищурился. Кто это может быть? Первое судно помимо нашей «Девы», которое мы видим после Сёркл-Сити.

Пароходик подошел ближе, замедлил ход и направился к нашему временному причалу. Он был чистым, аккуратным, выкрашенным в яркие цвета. Гудок, швартовые…

С палубы сошли двое. Высокий, крепкий мужчина в сером костюме из шерсти, с тросточкой. Рядом с ним… Девушка. В белом, закрытом платье, на голове — шляпка с вуалью. В руках она держала небольшой зонтик от солнца.

Макдонелл! Горный регистратор из Форти-Майл! А рядом с ним… Та самая девушка, его дочь. Оливия. Та, что открыла мне дверь его дома той ночью, когда я притащил пьяного отца.

Они сошли на наш скользкий, грязевой берег с явной опаской. Макдонелл осторожно ступал по вязкой земле, стараясь не запачкать дорогие ботинки. Оливия подняла подол платья, ее лицо под вуалеткой выражало смесь любопытства и…. смущения.

Я поспешил к ним навстречу. Пригладил одежду — рубаху, кожаные штаны, все в пятнах грязи и смолы. На ногах — грязные сапоги. Не самый парадный вид для встречи официальных лиц. Но я был мэром. Будущим мэром.

— Мистер Макдонелл! — я протянул ему руку. — Какая приятная неожиданность! И… мисс Макдонелл! Оливия? Правильно я расслышал прошлый раз?

— Все верно, мистер Уайт — девушка подняла вуалетку, приязненно мне улыбнулась.

Макдонелл крепко пожал мне руку.

— Итон! Рад видеть вас! Доусон… Смотрю вы тут развернулись!

Я кивнул.

— Как видите, сэр. Время не ждет. Давайте, я покажу вам, что мы успели сделать.

А я все никак не мог оторвать взгляда от Оливии… При дневном свете она оказалась еще красивее. Тонкие черты лица, большие, умные глаза, которые смотрели на меня с… интересом? С вызовом? Смесь смущения и какой-то внутренней силы. Густые, темные волосы, заплетенные в тяжелую косу, которая выбивалась из-под шляпки. Изящная, хрупкая на вид, но в ее взгляде не было ни слабости, ни трусости. Она была… другой. Совершенно другой, чем все женщины, которых я видел на Севере.

Я тут же одернул себя. Маргарет. Портленд. Моя невеста. Мое будущее. Эти все переглядывания… Нет, так нельзя. Сейчас не время для подобных мыслей.

— Мисс Макдонелл, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Добро пожаловать в Доусон. Пока еще не город, но…

— Но уже впечатляет, мистер Уайт, — ее голос был низким, мелодичным. — Я никогда ничего подобного не видела. Так быстро…

Макдонелл нетерпеливо прервал нас.

— Итон! У меня для вас новости! Отличные! Ваша заявка на строительство поселка… одобрена!

Сердце екнуло. Вот оно!

— Комиссар территории Юкон, мистер Уильям Огилви, лично утвердил вас! Поздравляю. Теперь вы — официально староста Доусона! Если проведете выборы и пришлете мне подписанный избирательной комиссией акт, можете считать себя мэром!

Он хлопнул меня по плечу. Я почувствовал прилив гордости.

— Спасибо, сэр! — я постарался выразить свою благодарность. — Это большая честь. И ответственность.

— Ответственность. Это именно то слово, которое я искал — Макдонелл улыбнулся. — А теперь главное! Скажите мне, Итон! Вы нашли… ну вы понимаете? Золото?

Его глаза горели. Этот вопрос я ожидал.

— Нашли, сэр, — ответил я спокойно. — Недалеко отсюда. Пойдемне, я покажу вам образцы.

Я повел их к нашему временному складу. Достал небольшой кожаный мешочек, тот самый, в который мы собирали самородки на Небесном озере. Развязал его и высыпал на ладонь несколько штук. Небольшие, но увесистые. Сверкающие в лучах солнца.

Глаза Макдонелла расширились. Оливия ахнула. Еще сильнее она удивилась, когда я показал «Небесного льва».

— Боже мой! Это… настоящее золото! Вы нашли его!

— Нашел, сэр, — подтвердил я. — На горном озере, Класка. Труднодоступное место. В горах. Пришлось потрудиться, чтобы достать.

Я рассказывал про озеро, про трудности пути, про ныряние, про холодную воду. Но ни слова про индейцев танана. Ни слова про нападение. Ибо после такого рассказа, я вряд ли бы надолго остался старостой.

— Но это только начало, — я перевел разговор на более насущные вопросы. — Золото здесь есть, я в этом уверен. Но чтобы превратить этот поселок в настоящий город, чтобы обеспечить порядок, нам нужна поддержка властей, сэр. Нам нужен констебль Северо-Западной конной полиции. Когда разойдутся слухи о золоте… Поток старателей будет огромным. Нужен человек с полномочиями. И… нам нужен офис регистрации участков. Чтобы старатели могли официально оформлять свои клеймы. Это предотвратит споры, конфликты, беззаконие.

Макдонелл кивнул, серьезно.

— Вы правы, Итон. Абсолютно правы. Порядок — это главное. Я уже говорил об этом с сержантом Фицджеральдом. Констебля пришлем. Возможно, сам Фицджеральд сюда переберется, если ему пришлют замену на Сороковой Миле. Насчет офиса регистрации… Да, это необходимо. Я доложу Комиссару. Вы можете начать собирать заявления, а я привезу книги и печать.

Он осматривал строящийся салун, штабеля досок, работающую лесопилку. Его лицо выражало одобрение.

— Впечатляет, Итон! Вы не теряете времени даром. И… у вас здесь, кажется, хорошо пахнет.

Оливия тоже принюхалась. Пахло жаренным лососем.

— Рыбный день, сэр! — улыбнулся я. — Приглашаю вас пообедать с нами. Чем Бог послал.

Мы направились к внутреннему дворику салуна. Тут у нас была летняя кухня, столы с лавками. Джозайя и староверы уже накрывали «поляну». Нас ждал жареный на углях, пахнущий дымом и специями лосось. Золотистый, сочный. Эх, лимончика не хватает…

Макдонелл и Оливия уселись за стол. Поначалу они выглядели немного смущенными. Староверы, все еще в своей рабочей одежде, с лицами, измазанными смолой и грязью, ели чуть поодаль, поглядывая на гостей с нескрываемым любопытством. Джозайя тихо подавал блюда.

Но лосось был действительно отменный. Сочный, с поджаристой корочкой. Оливия, попробовав, одобрительно кивнула.

— Это очень вкусно, мистер Уайт. Я никогда не пробовала рыбу, приготовленную так.

— Это наш местный улов, мисс Макдонелл, — ответил я. — Юкон полон рыбы.

Разговор за столом шел непринужденно. Я рассказывал о строительстве, о трудностях, о планах. Макдонелл — о Форти-Майл, о сержанте Фицджеральде, о Комиссаре Огилви, который, кстати, скоро должен был прибыть сюда, на Юкон. Оливия больше слушала, иногда задавая вопросы о жизни на Севере, о людях, о планах на город. Ее глаза, когда она смотрела на меня, были полны живого интереса. И я чувствовал… чувствовал, как меня к ней тянет. К этой девушке из другого мира. Чистой, утонченной, незапятнанной грязью и жестокостью Фронтира. И каждый раз я мысленно одергивал себя, вспоминая Маргарет.

После обеда я решил показать Макдонеллу поселок и его планировку. Мы обошли стройку. Я показал, где будет центральная площадь с церковью и мэрией, где — торговые ряды, где — жилые кварталы. Конечно, кварталы — это громко сказано. Но сразу несколько улицу в варианте «сеткой» мы разметили.

Макдонелл задавал вопросы, кивал, одобрял.

— Масштабно, Итон! Очень масштабно! У вас есть видение.

Мы подошли к лесопилке. Она работала, визжала, выбрасывая стружку. Староверы, покрытые опилками, ловко управлялись с бревнами.

— А вот это — сердце Доусона на данном этапе, сэр, — сказал я. — Без нее мы бы строились в десять раз медленнее. Мои работники — лучшие плотники на всем Юконе.

Макдонелл с уважением рассматривал машину.

— И вы все это привезли? На одной шхуне?

— Да, сэр. И это еще не все.

Я повел его к бане. Небольшая, но крепкая, она стояла чуть в стороне от основной стройки.

— А вот это — наша новая баня, сэр. Только вчера закончили. Сегодня вечером будем топить. Не желаете… попариться?

Макдонелл посмотрел на баню, потом на меня.

— Попариться? Как… по-русски?

— Именно так, сэр. С паром, с вениками. Лучший способ снять усталость после трудов. Мои староверы — большие мастера в этом деле. Наш бригадир — я кивнул в сторону Кузьмы, который как раз проходил мимо с топором на плече. — Он устроит вам настоящий ритуал.

Макдонелл задумался.

— Знаете… никогда не пробовал. Но звучит… интересно. Давно я не парился как следует. Думаю… почему бы и нет? Оливия, дорогая, мы с мистером Уайтом пойдем в баню. Ты останешься здесь?

Оливия, которая все это время стояла рядом, слушала наш разговор. Ее глаза загорелись.

— В баню? Я тоже хочу! Папа, пожалуйста! Я никогда не была в настоящей русской бане!

Макдонелл резко повернулся к ней. Лицо его стало строгим.

— Оливия! Что за мысли? Женщина… и в баню? Это неприлично! Даже думать об этом не смей!

Лицо Оливии омрачилось.

— Но папа! Это же… экзотика! Я бы одна попарилась!

— Сказал — нет! И никаких разговоров! Итон, извините за этот… детский каприз.

Я чувствовал себя неловко. Макдонелл был явно настроен решительно. А Оливия выглядела такой расстроенной. На ее лице читалось разочарование. Я понимал ее. Ей, выросшей в относительно цивилизованном Форти-Майл, этот Север был в новинку, каждое новое впечатление — приключение. И русская баня… Это было что-то совершенно новое.

— Мисс Макдонелл, — сказал я мягко. — Не расстраивайтесь. Когда город будет построен, у нас наверняка появятся дамы и женская баня. Вы сможете попариться тогда. Я вас приглашаю!

Она посмотрела на меня грустным взглядом, но промолчала.

После небольшой прогулке по берегу и чаепития в салуне, мы с Макдонеллом отправились к бане. Кузьма и еще пара староверов уже приготовились. Жар в парилке стоял невыносимый. Но Макдонелл, к моему удивлению, оказался крепким мужиком. Он сначала морщился, кряхтел, но когда Кузьма взялся за веники из новоаляской березы… Это было зрелище. Огромный Кузьма, словно медведь, сноровисто орудовал вениками, нагоняя пар и хлеща Макдонелла по спине, по ногам. Я сам, хоть и привык к русской бане, чувствовал, как жар проникает до костей.

Макдонелл стонал, кряхтел, но потом, после пары заходов и обливаний холодной водой, его лицо разрумянилось, а глаза заблестели.

— Итон! — выдохнул он, когда мы сидели на лавке, остывая после очередного захода. — Это… это нечто! Я никогда не чувствовал себя так… так живо! Словно заново родился! Удивительно! Просто удивительно! Ваша баня… это сокровище!

Кузьма стоял рядом, довольный, вытирая пот с лица. Староверы сидели на заваленке, расслабленные, блаженные.

— Да, сэр, — улыбнулся я. — Русская баня — это сила.

После бани мы вышли на улицу. Тело горело, дышалось легко. Макдонелл выглядел совершенно другим человеком — отдохнувшим, довольным.

— Итон, — сказал он. — Я вами очень доволен. И поселком. Вы настоящий лидер. Я обязательно доложу Комиссару о ваших успехах. И про констебля, и про офис регистрации… Все решим.

— Сделаю все, что в моих силах, сэр, — ответил я.

Пришло время Макдонеллу и Оливии уезжать. Пароходик ждал у причала. Мы прошли туда. Макдонелл тепло попрощался, поблагодарил еще раз. Оливия стояла чуть в стороне. Я подошел к ней.

— До свидания, мисс Макдонелл. Надеюсь, в следующий раз вы все-таки сможете попариться в нашей бане.

Она улыбнулась. Грустной улыбкой.

— Надеюсь, мистер Уайт. Мне было… очень интересно здесь. Спасибо за гостеприимство.

На мгновение ее взгляд снова задержался на моем лице. В нем читалась… какая-то печаль? Сожаление? Я не мог понять. Но я почувствовал это снова — это притяжение. Это что-то необъяснимое, что возникло между нами.

Макдонелл позвал ее.

— Оливия! Нам пора!

Она кивнула отцу, повернулась ко мне еще раз.

— До свидания, Итон.

Она впервые назвала меня по имени. И в ее голосе была такая теплота…

Она пошла к пароходику, легкая, изящная, такая нездешняя на этом суровом берегу. Я смотрел ей вслед. Видел, как она поднимается по трапу, как оборачивается на палубе, последний раз взглянув на нас.

Затем пароходик дал гудок и отчалил. Медленно развернулся и поплыл вниз по Юкону. Унося ее.

Я стоял на берегу, вдыхая холодный воздух, и чувствовал, как во мне борются два мира. Мир Маргарет, Портленда, долга, да и чего уж там скрывать, расчета. Мир, который я оставил. И этот мир — мир Юкона, золотой лихорадки, грязи, тяжелого труда, опасности. И… мир Оливии.

Вернувшись к салуну, я поднял лежащий топор. Пора было работать дальше.

Глава 14

Ночью меня разбудил зов природы. Туалеты мы сколотили первым делом, сразу, как начали строить дома на главной улице. Так что нужно было встать, одеться и двигать во двор.

Холодный воздух Аляски тут же наполнил легкие. Звезды горели ярко, луна освещала окрестности. Было тихо. Слишком тихо. Только плеск воды в реке, да скрип дерева под ногами.

Я вышел из салуна, накинул на себя теплую куртку. На поясе, как всегда, Кольт. Это стало привычкой — пояс с оружием всегда со мной. Даже когда иду в туалет. Вайоминг и Джексон Хоул меня многое чему научил.

Лунный свет падал на 'туалет типа сорти’р, отбрасывая зыбкие тени.

И тут я услышал. Шорох. Где-то совсем рядом.

Я замер. Рука инстинктивно легла на рукоять револьвера. Индейцы?

Шорох повторился. Ближе. За складом с бревнами. Я почувствовал… запах. Сильный, кислый.

Медленно, стараясь не шуметь, я обошел сложенные бревна. Выглянул из-за угла.

И нос к носу столкнулся с ним.

Огромный, бурый. Гризли. Он стоял косматый, с маленькими, злыми глазками и широко раздувающимися ноздрями. Медведь был всего в паре шагов от меня. Запах протухшей рыбы шел от его морды — видимо, он что-то нашел у наших временных складов или у реки.

Секунда. Может, меньше. Мы смотрели друг на друга. Шерсть на его загривке встала дыбом. Низкое, гортанное рычание вырвалось из его пасти.

И тут же гризли бросился на меня. Неуклюже, но с невероятной скоростью и массой. Я даже не успел осознать страх. Только инстинкт. Выхватить Кольт!

Бах! Бах! Бах!

Выстрелы прозвучали оглушительно в ночной тишине. Я целился ему в глаз. Левый. Три выстрела, почти в упор.

Я видел, как пули попадают. Кровь брызнула, глаз лопнул, медведь оглушительно взревел. Но он не остановился. Он ударил меня всем телом, сбил с ног. Я упал на спину, больно ударился затылком. Тяжелая, мохнатая туша навалилась сверху. Ощущение веса, шерсти, горячего, вонючего дыхания…

Медведь издал последний, хриплый рык. Тело его обмякло. Оно лежало на мне, придавливая к земле. Я еле мог дышать — такой вес был у «Мишки».

Грохот выстрелов разбудил весь поселок. Загорелись огни в построенных домах, в салуне. Люди с криками высыпали наружу.

— Итон! Мистер Итон! — Я услышал голос Кузьмы. — Что это было⁈

— Здесь! — выдавил я, пытаясь высунуть голову из-под медвежьей туши. — Я под ним!

Через мгновение они были рядом. Староверы, Артур. С ружьями, факелами.

Их лица… Я видел их лица — пораженные, испуганные, потом изумленные. Староверы ахнули, закрестились. Артур закричал, бросился ко мне.

— Дядя Итон! Ты жив⁈

— Жив… — прохрипел я. — Уберите его… Тяжелый, черт…

Кузьма, этот гигант, первым бросился к медведю. За ним остальные староверы, здоровенные мужики. Они ухватились за лапы, за шерсть, за все, что можно было ухватить, и, кряхтя и поднатужившись, начали оттаскивать тушу.

Вес постепенно сошел с меня. Я почувствовал холод земли. Попытался встать. Ноги дрожали, как осенние листья на ветру. Руки… руки тряслись так, что я едва держал Кольт, который так и остался в моей руке. С трудом сел, убрал его в кобуру.

Кузьма и остальные оттащили медведя еще на пару метров. Кровь так и лилась из его головы… Зрелище было не для слабонервных.

Артур помог мне подняться, восторженно крикнул:

— Дядя Итон! Ты… ты убил его! Один! Это же гризли! Царь леса!

Я посмотрел на медведя, потом на свой Кольт в кабуре. Четыре выстрелов. Все в голову. Я попал. Попал, черт возьми! Несмотря на страх, на темноту, на то, что он бросился на меня.

— Запомни, Артур, — пробормотал я, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Надо носить с собой Кольт… Всегда. Даже в сортир…

Ощущение пережитого накатило. Я глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Вроде помогло.

— Где караульные? — спросил я жестко. — Почему медведь пробрался так близко⁈

К нам подошли двое староверов, которые стояли в ночном карауле. Бледные, испуганные.

— Не видели, мистер Уайт! — залепетал один из них. — Темно было… И тихо. Он как-то незаметно подкрался, вдоль берега, там где тень.

— Незаметно⁈ — Я с трудом сдерживал гнев. — Такой зверь — и незаметно⁈ Чем вы там занимались⁈

— Он… он, наверное, на запах рыбы пришел, — пробормотал Кузьма. — Мы тут сегодня партию лосося не успели засолить… Вывалили рядом с временным складом… Думали, до утра дотерпит…

Вот так. Протухшая рыба. Простая халатность. Едва не стоила мне жизни.

— Убрать рыбу немедленно! — рявкнул я. — Закопать! Подальше от лагеря! И чтоб больше ни одной головы, ни одной кости не валялось! Все — в реку или в землю! Ясно⁈

— Ясно, мистер Уайт! — староверы бросились исполнять приказ.

Я подошел к медвежьей туше. Огромный. Мощный. Мертвый. Моя победа. Победа жизни над дикой силой Севера. Сколько их еще будет?

* * *

Утром все в поселке обсуждали только одно — медведя. Я проснулся рано, несмотря на пережитое. Руки все еще немного дрожали, но голова была ясной. Вышел наружу. У медвежьей туши уже собрались староверы. Кузьма, староста Иван, еще несколько мужиков. Они деловито готовились к разделке.

— Как спалось, Итон Евгеньевич? — спросил Кузьма.

— Бывало и лучше, — ответил я, подходя к ним. — Что думаете делать? Мясо? Шкура?

— Мясо жесткое будет, — сказал староста Иван. — Но сало… Сало хорошее. И шкура отличная.

— А у нас есть чучельник, — с гордостью добавил Кузьма. — Ефим! Знает, как шкуры выделывать, чучела делать.

Из толпы вышел невысокий, коренастый мужик с хитрыми глазами. Он скромно поклонился.

— Сделаю все как надо, мистер Итон.

— Отлично, Ефим, — кивнул я. И тут мне в голову пришла идея. — А давайте сделаем чучело из головы. Повесим в салуне. Назвали же его «Северный Мамонт». Пусть и медведь будет!

Староверы загудели одобрительно. Идея всем понравилась.

Началась работа. Дело было грязным, но староверы справлялись умело, без лишней суеты. Скоро в воздухе запахло кровью и звериной шкурой.

Пока разделка шла полным ходом, староста Иван подошел ко мне.

— Итон Евгеньевич, — сказал он, понизив голос. — Мы тут посоветовались, мужики. С Кузьмой. С Ефимом. Мы тебе благодарны. И мы хотим…

Он замялся.

— Чего хотите, отче? Говори прямо.

— Хотим мы здесь осесть. Совсем. Привезти семьи. Построить свои дома. И… церковь свою поставить. Молельный дом. По нашей вере.

Я посмотрел на него. На его седую бороду, на его лицо, изрезанное морщинами, но спокойное и решительное. Староверы… Они увидели здесь свой шанс. Свое место. Только понимают ли они, какой ад тут начнется через несколько месяцев? Да сюда съедутся все авантюристы Северной Америки!

— Церковь? — повторил я. — Здесь?

— Да, Итон Евгеньевич. Без молельного дома нам никак. Душа без церкви, что тело без головы.

Я задумался. Староверы — отличные работники. Надежные. Верные. Если они привезут сюда семьи — это будет ядро будущего города. Это будет стабильность. А их церковь… Какая мне разница? Пусть молятся, как хотят. Главное, чтобы мирно жили и не мешали другим. Да и для общего порядка это хорошо — набожные люди реже нарушают закон.

— Хорошо, отче, — сказал я, приняв решение. — Ставьте свою церковь. Я выделю вам землю. Вот здесь, — я махнул рукой в сторону небольшого холма, чуть в стороне от центральной улицы. — Тихое место, на возвышении. Отличное место для молельного дома.

Лицо старосты просияло.

— Благодарю тебя, Итон Евгеньевич! От всего сердца! Мы тебя никогда не забудем.

Новость быстро разнеслась по поселку. Староверы были в восторге. Теперь у них здесь будет свой уголок, своя новая община, своя церковь.

* * *

Разделка медведя заняла большую часть дня. Ефим, чучельник, действительно оказался мастером. Он аккуратно отделил голову, принялся снимать шкуру, объясняя, как правильно солить ее, чтобы не сгнила. Я стоял рядом, слушал. Всегда полезно узнать что-то новое. Медвежье мясо, как и предполагал Иван, было жестким, но сало — отличным. Часть решили вытопить на жир, часть — засолить. Зимой все пригодится.

Закончив с медведем, я отправился осматривать стройку. Салун был почти готов — плотники доделывали двери и барную стойку. Рядом, на расчищенных участках, староверы начали ставить еще несколько срубов — поменьше, попроще. Жилые дома для старателей и для тех, кто будет работать в салуне и на складах. Город постепенно увеличивался.

Днем, когда мы обедали (снова рыба, но теперь с копченым медвежьим салом — неожиданно вкусно), с реки раздался гудок. Не гудок нашей «Девы». Другой. Низкий, мощный.

Я вышел из салуна, пошелк берегу. По Юкону, вверх по течению, шел большой пароход. Двухпалубный, с высокой трубой, из которой валил черный дым. Он выглядел солидно, мощно.

— Торговая компания! — воскликнул кто-то из староверов.

Действительно. На борту, на надстройке, виднелась вывеска. Я узнал эмблему «Alaska Commercial Company». Первый большой пароход в этом сезоне, после вскрытия реки. Идет из редута Святого Михаила.

Народ на берегу оживился. Сёркл-Сити, Форти-Майл — вот куда обычно шли такие пароходы. Но, видимо, слухи о начале строительства поселка здесь, на слиянии Юкона и Клондайка, уже дошли до речных портов. Или «ACC» просто шли вверх по Юкону, а мы оказались по пути.

Пароход медленно подошел к нашему причалу. Спустили трап. С борта сходили люди. Не только моряки и грузчики. Коммерсанты в городской одежде, с чемоданами. И… несколько человек, одетых по-старательски, с мешками и инвентарем. Первые ласточки. Или первые хищники.

Представитель торговой компании, толстый, краснолицый мужчина в фетровой шляпе, сразу подошел ко мне.

— Мистер Уайт? — спросил он. — Я слышал, это вы тут староста? Меня зовут Генри Коллинз, я агент Аляскинской Коммерческой Компании. Прибыл с первой партией товаров в ваш… будущий поселок. Где мы можем расположиться?

— Итон Уайт. — Я протянул ему руку. — Рад видеть. Привезли товар? Какой?

— Все, что может понадобиться на Севере, мистер Уайт! И даже больше! Мука, сахар, кофе, чай, консервы, инструмент, одежда, оружие, порох, патроны… — он говорил, захлебываясь от возбуждения. — Готовы торговать! У вас есть золото?

Я улыбнулся. Золото у меня было.

— Есть золото, мистер Коллинз. Будем торговать.

Первым делом скобяные изделия — крепежи, гвозди… Стройка пожирала их с большой скоростью. Потом патроны, порох… Мысли у меня начали разбегаться в разные стороны. Заказал ли я Калебу стекло? Вроде бы да. Динамит так точно.

— Мы привезли капусту и фруктовые соки. И даже еловое пиво с сахаром. Первое дело, мистер Уайт, от цинги.

Да… Эта болезнь — бич Севера. Беру.

— А еще ананасы в сиропе! Персики! Горошек, кукуруза! Все есть! И… — он понизил голос, — … есть кое-что, что здесь очень пригодится. Швейная машинка. С ножным приводом. Новая, от Зингера. Позволит шить и чинить одежду быстро и качественно. Большая редкость на Севере, да и вообще в Штатах.

Швейная машинка… Практичная вещь. Моряки и староверы постоянно рвали одежду, чинить ее вручную долго и некачественно. Одежда — это тепло. Тепло — это жизнь. И ее ремонт — это тоже жизнь. Значит, мне нужна ткань. И иглы.

— Заинтересован, — кивнул я. — Сколько хотите за порох, консервы, ткани и машинку?

Начался торг. Коллинз заламывал цены — Северо, как всегда, брал свою долю. Но у меня было золото. И я знал, что эти товары мне нужны. Я не жадничал, но и глупо тратиться не собирался. В итоге мы договорились. Я отсыпал ему часть золота из своего мешочка, Коллинз взвесил золото на своих маленьких весах, с удовлетворением кивнул.

Тем временем с парохода сошли и другие путешественники. Несколько человек с чемоданами и сумками — видимо, агенты других компаний или просто деловые люди. И три старателя с мешками, кирками… Они выглядели потертыми, но уверенными. Видно было, что на Севере они не новички.

И сразу направились к салуну. Первые посетители. Первые клиенты моего будущего бизнеса.

Я закончил с Коллинзом, отдал распоряжения староверам — разгрузить товар, перенести на склад. Потом направился к салуну. Нужно было познакомиться с гостями.

В салуне пахло свежим деревом, опилками и… чем-то еще. Ага. Это свежий запах потных мужиков. Три старателя сидели за одним из столиков, осматриваясь. Они уже заказали виски у Джозайи, который взял на себя роль бармена.

Я подошел к ним.

— Добро пожаловать в Доусон, джентльмены. Меня зовут Итон Уайт. Я здесь староста. И владелец этого заведения.

Они подняли головы. Один из них был просто гигант. Ростом под два метра, широкий в плечах, с огромными ручищами, покрытыми рыжими волосами. Лицо его было обветренным, с глубокими морщинами вокруг глаз, нос — крупным, картошкой. Светлые, почти выцветшие усы. Он выглядел как оживший викинг. Второй — пониже, смуглый, с черными, как смоль, волосами и быстрыми глазами. Третий — молодой, тощий, нервный. Прямо на шарнирах паренек. У всех троих Кольты на поясе. И вот что мне делать? Я решил, что буду отбирать оружие на входе. Надо заказать столярам запирающиеся ящички с бирками. Мне тут перестрелки совершенно не нужны. Я в своей жизни уже настрелялся.

— Привет, — пробасил гигант. Голос у него был такой же громовой, как и фигура. — Я Олаф Андерсен. Из Сёркла. Эти вот… мои напарники. Дейв и Кроули. Пришли посмотреть, что за город тут строится, поискать золотишко в окрестностях.

Олаф Андерсен. Норвежец. Прямо натуральный викинг. От него веяло силой и какой-то первобытной энергией.

— Сёркл… — кивнул я. — Мы там недавно были.

— Знаю, — усмехнулся Олаф. — Вы там немного шороху навели, говорят. Шляпы снимали с джентльменов…

Мой поход в Сёркл-Сити и мой «фокус» с Кармаком уже стали легендой. Отлично. Репутация работает на меня.

Олаф хлопнул своей огромной лапой по столу, отчего стаканы подпрыгнули.

— Ну что, староста! Твой салун… Бивни забавные, но кабак пока пустой. Виски у тебя есть? Только не та дрянь, что в Сёркле бодяжат.

— Есть, — ответил я спокойно. — Лучший бурбон из Кентукки. Но правила у меня здесь простые. Без драк. Без пальбы в салуне. Кто не соблюдает — вылетает. Быстро и навсегда.

Олаф расхохотался.

— Правила! На Севере! Ну-ну! Посмотрим, староста, как ты свои правила устанавливать будешь! А пока… Виски! Эй, негр!! Наливай. Да побольше!

Джозайя, немного испуганный размерами норвежца, поспешил к посетителям. Олаф залпом выпил первую порцию, крякнул.

— Хорош! Вот это по-нашему!

Через час Олаф был уже пьяным. Он громко смеялся, рассказывал какие-то байки про Сёркл и Юкон, хлопал по плечам своих напарников. Дэйв потребовал открыть игорный зал, где он подсмотрел наличие рулетки. Но у меня банально не было крупье. Я отказал.

И тут Олаф начал буянить. Опрокинул стакан, принялся стучать кулаком по столу. Друзья присоединились к нему.

— Казино!

— Даешь, казино! — кричали старатели.

На пол полетели стулья.

— Эй, староста! — заревел Олаф, обращаясь ко мне. — Где девки⁈ Где музыка⁈ Что за скучный у тебя салун!

Я подошел к его столику. Джозайя спрятался за стойку. Со второго этажа выглянул Артур. В руках у него был Шарпс.

— Олаф, — сказал я твердо. — Я предупреждал. Без буйства.

— А это я буяню⁈ — Олаф встал, возвышаясь надо мной, как гора. Глаза у него были пьяными, стеклянными. — Я просто веселюсь! Или ты не любишь веселье, староста?

Его напарники напряглись, положили руки на рукояти револьверов. Ну сейчас что-то произойдет!

Глава 15

От Олафа разило виски, потом и какой-то немыслимой звериной силой. Он возвышался надо мной, как скала, пьяный, задиристый, и в глазах его плясали чертики. Дэйв и Кроули, его напарники, стояли рядом, руки на рукоятках револьверов, готовые к любому повороту. Ситуация стремительно катилась к чертям. В салуне, что еще толком не был построен, который должен был стать оплотом порядка и моего влияния, разгорался скандал. А ведь я едва справился с медведями и бандитами. Вернул себе надежду, увидев пароход с первыми посетителями. И вот — здрасьте, приехали.

— Олаф, — повторил я, стараясь сохранить голос ровным, без вызова, но и без слабости. — Я сказал — без буйства.

— А я сказал — не буяню! — взревел он в ответ, и его голос разнесся по еще не оштукатуренному залу, отражаясь от бревенчатых стен. — Требую веселья! Где девки, говорю⁈ Где музыка⁈ Почему не работает рулетка⁈ Это что за кабак⁈ Дерьмо, а не салун!

Он снова ударил кулаком по столу. Его напарники ухмыльнулись. Они явно наслаждались спектаклем.

Ситуация требовала демонстрации. Быстрой, решительной, но не смертельной. Я не хотел убивать первого же посетителя своего салуна. Это плохая примета. К тому же, эти парни — первые старатели, пришедшие сюда специально. Они могут проложить дорогу и другим. И пусть Олаф пьян и нагл, он кажется не злым по сути, просто грубым и привыкшим к вседозволенности Сёркл-Сити.

Шляпы на нем не было, сбивать нечего. Ну что же… Цель должна быть другой. Неопасной для жизни, но зрелищной.

Я сделал едва заметное движение. Кольт и Ле Ма. Моментальное, почти инстинктивное движение. Выхватил их из кобур. Все заняло меньше секунды. Ле Ма, тяжелый, вздернул вверх, его огромное дуло нацелилось прямо в пьяное, ухмыляющееся лицо Олафа. Из Кольта я начал стрелять в сторону. Бам, бам. Погасла первая свеча на соседнем столе, вторая… Привычное упражнение, которое осложнялось тем, что целиться пришлось периферическим зрением, следя за старателями. Они тоже вытащили Кольты, но не стреляли.

Все замерли. Наступила абсолютная тишина. Только звон в ушах после выстрелов, да запах пороха. Ле Ма все еще был направлен в лицо Олафу, Кольт в другой руке слегка дымился.

Олаф стоял, как вкопанный. Пьяная ухмылка сползла с его лица. Глаза прояснились. Он смотрел на меня, потом на Ле Ма, потом на погасшие свечи. Дэйв и Кроули тоже замерли, уставив на меня револьверы.

Я осторожно кивнул в сторону лестницы, где Артур целился в старателей из Шарпса. Потом в сторону входа в салун. Там в здание уже вбегали староверы с топорами и ружьями. Кто что успел схватить.

— Ладно, староста, — наконец, пробасил Олаф. В голосе его уже не было ни наглости, ни пьяной удали. Только уважение. И, пожалуй, немного шока. Он медленно поднял руки, показывая, что не вооружен. — Уговорил. Не ждал такого… И правда, Итон Быстрая Рука. Парни опустите оружие.

Похоже проверку на прочность я прошел.

Я тоже опустил Ле Ма и Кольт, кивнул Кузьме, что все в порядке.

— Артур, иди к себе, господа пришли в чувство.

Старатели буквально упали за стол.

— Правила есть правила, Олаф. Здесь будет порядок. Никакой пальбы в салуне. Никаких драк. Не нравится — дверь там, — я кивнул на вход. — Или веди себя как человек.

Я оглядел его напарников. Они тоже убрали револьверы в кабуру. Староверы начали по одному выходить из салуна.

— Теперь слушайте меня все трое, — сказал я. — И передайте остальным, кто придет. Вход в мой салун — без оружия. Здесь будет мирная зона. Оружие сдаете на входе. При выходе забираете. Джозайя!

Негр выглянул из-за стойки.

— Да, мистер Уайт?

— Поговори со столяром. Мне нужен шкаф и в нем крепкие ящики, с замками. Чтобы каждый мог сдать свое оружие и получить бирку.

Надо дожать эту «банду».

— А пока… — я снова посмотрел на Олафа и его друзей. — Ваше оружие сдайте мне. И ведите себя тихо.

Старатели переглянулись. Какое-то мгновение они колебались. Сдать оружие… На Фронтире так не принято. Но они видели, что я не шучу. И видели, сколько людей на моей стороне. И, кажется, поняли, что против меня в быстрой перестрелке у них нет шансов.

Олаф тяжело вздохнул. Медленно расстегнул кобуру, достал свой револьвер. Положил его на стол. Дэйв и Кроули последовали его примеру.

— Вот так, — сказал я. — Можете выдохнуть. И выпить за мой счет. Но больше никаких… представлений.

Напряжение в зале спало. Джозайя, оживший, принялся протирать стойку.

Олаф, уже совершенно трезвый, смотрел на меня с новым выражением. Напряжение сменилась… восхищением? Уважением?

— Черт побери, староста, — пробормотал он. — Ты… Ты умеешь! И что ты со шляпой вытворил в Сёркле, все правда!

Я улыбнулся. Ну вот. Авторитет установлен. И появилось первое правило Доусона — без оружия в салуне.

* * *

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Олаф, Дэйв и Кроули собрали свои вещи. Я вернул им оружие. Они были тихими, помятыми, но без тени вчерашней заносчивости.

— Что ж, староста, — сказал Олаф, протягивая мне руку. — Познакомились. Не знаю, вернемся ли, но… запомним. Удачи с твоим поселком. Мы тут поищем в окрестностях, если что — еще заглянем.

Я крепко пожал его огромную руку.

— Удачи вам, джентльмены. Ищите золото. Его здесь много.

Они ушли, пешком, по тропе вдоль Юкона, унося свои мешки и свои впечатления. Первые посетители. Первые клиенты. И первое серьезное испытание для моих правил.

Едва Олаф и его спутники скрылись из виду, как на горизонте, объявился Коллинз. Агент ACC.

— Мистер Уайт! — он поспешил ко мне навстречу. — Я тут поспрашивал людей… У Доусона явно есть перспектива. Я хотел бы открыть тут торговую лавку. Обсудим условия? Готов начать прямо сейчас. У нас есть палатка, люди для разгрузки… Пока поставим временную лавку. А потом, с вашего позволения, построим постоянный магазин.

— Конечно, — я кивнул. — Место для вашего торгового дома у нас есть. Вот здесь, — я показал на участок земли рядом с будущей центральной площадью, недалеко от салуна. — Это будет… целый торговый квартал.

— Отлично, отлично! — Коллинз закивал. — А теперь… условия, мистер Уайт. Налог? Аренда?

Я ожидал этого вопроса. Мне нужны были деньги. Очень нужны. Золото с Небесного озера быстро уходило на оплату работ, закупку продовольствия у Коллинза, зарплату староверам, да и банально на жизнь. Но устанавливать драконовские налоги сразу… Это могло отпугнуть бизнес. А мне нужны были компании, которые привозили бы товары.

— Мистер Коллинз, — начал я. — Я ценю, что вы первые пришли сюда. Готовы вкладываться. Поэтому… давайте договоримся по справедливости. Первый год — триста долларов аренды за землю. Плюс… небольшой процент от оборота. Скажем… два процента.

Коллинз опешил.

— Триста долларов⁈ Плюс два процента⁈ Мистер Уайт! Это… это очень дорого! В Форти-Майл мы платим в разы меньше! А у вас тут… еще и поселка толком нет!

— Поселка нет, но он будет, мистер Коллинз, — ответил я. — И пройдет не так много времени, как сюда хлынут тысячи людей. У вас будет большое количество покупателей. Вы будете первыми. Уверен, успеете отбить свои вложения сторицей. Триста долларов — это за привилегированное место на главной улице. За… эксклюзивность на первое время.

— Эксклюзивность? — он нахмурился.

— Пока да. Первые месяцы, пока мы строимся и налаживаем логистику, вы будете единственной крупной компанией. А потом… потом посмотрим.

Коллинз задумался. Он явно считал, что я завышаю цену. Но он также понимал, что другого крупного поставщика товаров здесь пока нет.

— Дав процентов от оборота… это много, мистер Уайт. Мы не сможем…

— Хорошо, — перебил я. — Давайте так. Я готов зафиксировать соглашение на два года. Ежемесячная аренда — триста долларов. И два процента от оборота… ладно, пусть будет один. На два года. После окончания этого срока… — я сделал паузу, внимательно глядя ему в глаза. — После этих двух лет, если город будет жить и развиваться, торговать здесь можно будет без налогов на пять лет.

Коллинз опять задумался. Два года — триста долларов и один процент оборота. Это не так уж и мало, но… Пять лет стабильной работы без налогов потом? Я знал, что золотая лихорадка долго не продлится. Два, три года и все золото тут выгребут. А через семь лет Клондайк, скорее всего, уже будет пустым.

— Без налогов… пять лет? — переспросил он.

— Пять лет. С третьего по седьмой год включительно. Подпишем договор.

— Хорошо, мистер Уайт, — сказал он, протягивая руку. — Договорились. Триста в месяц, один процент с оборота на два года. Потом — пять лет без налогов.

— Отлично, — я крепко пожал его руку. — Приступайте. Мои люди помогут вам разгрузиться. И… если у вас есть еще что-то для защиты от цинги — я бы купил.

Коллинз просиял.

— Конечно, конечно! У нас есть свежая капуста, картошка… И… — он понизил голос, — … апельсиновый сок в бутылках! Дорогой, но… очень эффективный.

Апельсиновый сок! Это роскошь! Но здоровье людей дороже. Я кивнул.

— Все беру.

* * *

Прошло еще несколько дней. Строительство шло своим чередом. Большая палатка ACC, хоть и временная, уже стояла. Коллинз со своими помощниками раскладывали товары. Наш «Северный Мамонт», был полностью готов, шкаф для оружия, сделанный староверами, стоял у входа — массивный, дубовый, с рядами пронумерованных ящиков.

И вот, в один из дней, когда солнце стояло высоко, а воздух был полон запахов сосновой смолы и свежей стружки, с реки раздался гул. Не парохода. Другой. Множество голосов.

Я вышел к берегу. И увидел их.

Банноки. Сокол, Медведь, Ноко. Они возвращались. Не на лодках, которые я им выделил. Они шли по берегу Юкона, а за ними…

Длинная вереница людей. Индейцы. И они тянули за собой лодки. Словно бурлаки. Десять, двадцать, тридцать человек… Целое племя. Мужчины, женщины, дети. Я сначала напрягся, но потом увидел, как Медведь и Ноко спокойно общаются с индейцам, машут нам рукой.

Я бросился навстечу. Обнялся с парнями, потом заглянул в лодки. Они были под завязку набиты мясом. Огромными окороками, прикрытыми ветками.

— Итон! — крикнул Сокол, его голос звучал громко и торжественно. — Мы вернулись! С мясом!

— Лоси! — добавил Медведь. — Нашли стадо! Взяли… полдюжину!

Шесть лосей⁈ Это сотни, тысячи фунтов мяса! Мои охотники вернулись с триумфом!

За ними подходили остальные индейцы. Они были меньше, не такие высокие и статные, как банноки. Их лица были шире, скуластее. Одежда — попроще, из оленьих шкур и тканей. Они смотрели на нас с любопытством, но без страха.

— Это… — начал Сокол, указывая на племя. — Это тагиши. Наши новые братья. Кочуют вдоль по Юкону.

Тагиши… Племя Скукума Джима.

Я оглядел индейцев. Глаза мои остановились на одной из женщин. Невысокая, крепкая, с живыми, умными глазами и сильными руками. Рядом с ней были… собаки. Много собак. Крупные, лохматые, с густой шерстью и умными глазами. Они сидели рядом с хозяйкой, не проявляя беспокойства. Молча. Лайки. Полярные собаки. Это было даже лучше, чем мясо.

— Собаки… — выдохнул я.

— Это… — женщина шагнула вперед, посмотрела на меня с достоинством. Ее английский был ломаным, но понятным. — Собаки мои. Я держу. Хорошие. Сильные. Работать могут.

— Это жена Скукума, — пояснил Сокол. — Зовут… Как по-вашему… Снежинка.

Я смотрел на нее. Жена Скукума. Тагишка. И у нее… две дюжины лаек? Двадцать четыре собаки⁈ Это же… это две полноценные упряжки! То, что мне было так нужно для зимних перевозок!

— Снежинка, — сказал я. — Я… Итон Уайт. Друг вашего мужа. Он сейчас… в походе. Ищет золото.

Она кивнула. Видимо, знала.

— Ваши собаки… — я снова посмотрел на лаек. Они были великолепны. Чистокровные северные псы. — Я… хочу их купить. Всех.

Женщина посмотрела на меня с удивлением. Затем — на собак.

— Все? Зачем все?

— Я понимаю, — быстро сказал я. — Но мне нужны собаки для работы зимой. Перевозить грузы. Почту. Людей. Это очень важно. Я заплачу хорошую цену. Очень хорошую.

Начался торг. Недолгий. Снежинка не была жадной, но она ценила свой труд, своих собак. Мы сошлись на сумме. Немаленькой, но вполне приемлемой за такое сокровище. Я отвесил золотые самородки из своего мешочка. Снежинка взяла их, внимательно рассмотрела. Глаза ее блеснули. Видимо, золото из Небесного озера было в цене у тагишей.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Можешь взять. Все. Собаки… послушные. Но… ты умеешь? Запрягат? Водить?

Я замялся. Тагиши начали собирать свои чумы. Или яранги? К ним тут же подскочил Коллинз, начал зазывать к себе в палатку.

— Нет, — честно ответил я. — Не умею.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел… вызов. И интерес.

— Я научу, — сказала Снежинка. — Если хочешь. Пока мой муж не вернется.

— Хочу! — воскликнул я. — Очень хочу! И заплачу за обучение.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Платить не надо. За друга мужа. Вечером приходи знакомится с нашим вождем.

Я почувствовал теплоту в душе.

Мы помогли баннокам разгрузить мясо. Часть тут же отправили в коптильню, часть — в ледник. Это был большой запас, который позволит нам пережить первые месяцы зимы. Снежинка и ее племя закончили разбивать временный лагерь неподалеку. Я сходил познакомился с пожилым вождем по имени Гайвата — Тот кто создает реку — выкурили с ним трубку мира. Кашлял я на весь чум, но докурил. Договорились о том, что тагиши помогут Артуру с рыбалкой, пока я учусь обращаться с собаками. Взамен заберут себе часть улова.

И тут же, по окончанию высоких переговоров, заказал вторую псарню староверам. Будем расширяться!

* * *

На следующий день Снежинка начала меня учить. Первым делом — знакомство с собаками. Они были разные — по размеру, по характеру. Но все сильные, мускулистые. Она показывала, как правильно надевать упряжь, как распределять собак в упряжке. Слабые особи и молодые идут первыми, лидер в конце, покусывая и рыча на отстающих. Запрягают всех цугом, попарно или «елкой». Кормят собак один раз в день, вечером. Можно давать не только мясо, но и замороженную рыбу. Лосось идет на ура.

Стандартная ездовая упряжка включает шесть-семь собак. За двенадцать часов такая команда способна преодолеть до ста километров. На собак надевают специальные шлейки, которые крепятся к центральному ремню — потягу. При езде по льду на лапы надевают кожаные «ботинки», слегка фиксируя их у запястий.

Потом я изучил управление. Снежинка показала мне нарты — легкие, прочные сани. И мы даже покатали их по траве. Объяснила команды. «Ха!» — направо. «Гит!» — налево. «Муш!» — вперед. «Хо!» — стоп. Сначала тренировались без нарты, просто с упряжкой и собаками. Было смешно и неловко. Собаки не слушались меня, тянули куда хотели, запутывали постромки. Снежинка терпеливо поправляла меня, показывала. Артур наблюдал, похахатывая.

— Нелегко, дядя Итон? — поддразнивал он.

— Молчи, Корбетт! — отмахивался я — Сейчас сам попробуешь и поймешь.

Но постепенно начало получаться. Собаки, почувствовав мою уверенность (или просто устав от моих ошибок), стали слушаться лучше. Я учился чувствовать упряжку, собак, их настроение. Это было тяжело, но увлекательно.

Прошло несколько дней. Я уже мог самостоятельно запрячь упряжку из дюжины собак и проехать на нартах несколько десятков ярдов по берегу, не перевернувшись. Научился пользоваться шестом для поворотов. Снежинка хвалила меня — «Быстро учишься!».

Утром, едва рассвело, я вышел из салуна. Было прохладно, по берегу стелился легкий туман. Я собирался на тренировку с собаками.

И тут услышал крики. С берега Юкона. Громкие, встревоженные голоса староверов.

— Итон Евгеньевич! Сюда!

Я поспешил к реке. У воды стояли Кузьма, Иван и несколько староверов, показывая рукой на что-то, плывущее вниз по течению, недалеко от берега.

— Лодка! — крикнул один из них. — Индейская лодка! Пустая!

Я вгляделся. Действительно. Большая, выдолбленная из цельного ствола индейская байдара. Она дрейфовала, словно в ней никого не было.

— За ней! — крикнул я. — Быстро!

Староверы тут же бросились к нашей лодке, которая была привязана возле причала. Закинули туда весла, запрыгнули следом. Иван и Кузьма принялись грести, я на руле.

Мы быстро нагнали индейскую лодку.

— Смотрите! — крикнул Кузьма, показывая пальцем на что-то. Точнее на кого-то.

На дне лежало тело. Индейца. Голова в крови и он не двигался. Я пригляделся. Это был Скукум Джим!

Глава 16

Лицо Джима было бледным, губы синюшными. Голова перевязана грязной тряпкой, сквозь которую проступала кровь. Она залила лоб, брови…

Двое староверов, сгибаясь под тяжестью, вынули тело Скукума из лодки, я потргал шею. Сонная артерия билась, значит жив. Надо смотреть, что там с головой. Потащили индейца к салуну. Так уж сложилось, что первое законченное здание стало центром всей жизни поселка. Толпа вокруг нас росла, раздавалось все больше громких возгласов.

В этот момент из-за домов выскочила Снежинка. Увидев мужа на руках, она вскрикнула, потом заголосила, бросилась к нему.

— Джим! Родной мой! Что с тобой⁈

Голос ее был пронзительным, полным отчаяния. Лай собак усилился, обстановка стала совсем нервозной. Мы вошли в салун, я сразу тормознул всех, кроме супруги и Кузьмы — Ждите на улице!

— Тихо, Снежинка! Дай посмотреть!

Ощупал голову Джима, которого положили прямо на пол. Снял грязную тряпку. Волосы слиплись от крови. Рассечение. И… большая шишка на затылке. Еще раз все прощупал. Череп, слава Богу, целый. Не проломлен. Это уже хорошо. Если бы кости были сломаны, то все. Сделать трепанацию и вшить пластину в наших полевых условиях банально невозможно. Это стопроцентная смерть. Я еще раз поклялся себе обязательно пригласить в Доусен врача. А желательно сразу нескольких. И первым делом нужен хирург.

— Несите наверх, — скомандовал я. — В комнаты

Староверы осторожно подняли тело и понесли Джима по скрипящей лестнице. Снежинка шла следом, продолжая всхлипывать.

Мы уложили индейца на одну из свободных коек. Староверы принесли чистой воды, полотенца. Я сам взялся обмывать рану. Аккуратно, стараясь не причинять боль. Кровь постепенно смывалась, оставались лишь багровое рассечение и синева шишки. Рана была длинной, но удар, видимо, был вскользь.

Артур стоял рядом, с интересами наблюдал за манипуляциями. Прямо прилежный ученик! Сомневаюсь, что он вел так себя в школе. Уже было ясно, что кожу надо шить — рана была слишком длинной, да и пластырей у меня не было. После воды промыли место виски, обрили волосы. Снежинка принесла толстую иглу, нитки. Их я тоже окунул в спиртное. После чего принялся шить. Получалось не ахти, шрам у Скукума будет кривым и уродливым. Но не думаю, что он предъявит мне претензии.

Джим застонал, дернул плечом, но не очнулся. После шитья, я перевязал голову чистым бинтом. Снежинка сидела рядом, держа мужа за руку, что-то тихо шепча ему на своем языке.

Прошло, может быть, с полчаса. Джим лежал без движения. Все ждали внизу, обсуждая случившееся и строя догадки. Кто нанес рану? Почему индеец плыл один? Напряжение висело в воздухе.

И тут Снежинка крикнула сверху, что Джим вот-вот очнется. Мы поднялись на второй этаж, я заглянул в лицо тагиша. Скукум пошевелился. Медленно дрогнули веки. Джим открыл глаза. Темные, глубокие. Сначала они смотрели в никуда, потом сфокусировались на мне.

— Итон… — прошептал он, хрипло.

— Джим, ты меня слышишь? — я наклонился ближе. — Ты в порядке? Что случилось? Где остальные?

Он попытался приподняться, но слабость сморила его. Я аккуратно уложил его обратно.

— Воды… — попросил он.

Я тут же принес кружку. Джим сделал несколько жадных глотков. Потом снова заговорил, уже чуть увереннее.

— Золото, Итон… Мы нашли его. Вверх по Клондайку… После трех островов… Правый берег… Первый впадающий ручей.

Голос его был слабым, прерывистым. Он задыхался, но говорил с усилием, словно торопился передать главное. Глотнул еще воды. А я совершенно не чувствовал торжества момента. Все, что меня волновало — это здоровье Джима.

— Полдня пути… Даже меньше. Первая промывка в устье и сразу золота на четыреста долларов… в одном лотке.

Вокруг ахнули, Скукум закашлялся, поперхнувшись. Я слегка похлопал его по спине.

— Тише, Джим. Не торопись.

— Золото… странное. Серебристое. Песок. Но… есть и самородки. Небольшие. Наверное… с серебром залегает. Назвали… ручей… Кроличьим. Много кроликов там. Силки ставить можно.

Кроличий ручей. Четыреста долларов с таза! Мы все слушали, затаив дыхание. Золотая лихорадка, что таилась в каждом из нас, забилась внутри нас удвоенной силой.

— Джим, — я снова попытался остановить его, вернуться к главному. — Что случилось потом? Где Кармак, Хендерсон, Доусон?

Индеец тяжело вздохнул, закрыл глаза на мгновение. Потом продолжил, вспоминая.

— Мы… застолбили участки. Сразу. По закону. На всех. Кармак, Хендерсон, Чарли, я. Начали мыть выше по течению и сразу ругаться.

Его голос стал тише.

— Я начал говорить им, что надо обратно в Доусон. К мистеру Уайту. Обещали же. Слово дали. А Хендерсон… кричал. Ругался. Что Уайт… идет к дьяволу! Какой-то чечако прибыл на все готовое, когда старики тут уже десять лет моют. Что надо на Сороковую Милю! Регистрировать там! Звать друзей, делать на них заявки! Своих! Итон… он хотел обмануть тебя!

Да и всю систему, судя по всему, тоже.

— Я пытался остановить их. И тут… сзади… Удар. Думаю прикладом. Не видел… кто.

Джим снова закашлялся, ослаб. Лиза принесла свежей воды.

— Очнулся… полдня спустя. Может больше. Лежал у ручья. Один. Весь… в крови. Они ушли. Забрали лодку. Всю еду. Бросили… меня.

Гнев поднялся во мне горячей волной. Бросили? Его? После всего? Эти… Я громко выругался.

— Что было дальше?

— Среди кустов одного из ручьев, что впадал в Кроличий, была привязана старая индейская лодка. Поплыл вниз к Доусону. Но… голова… кружилась. Стало плохо, потерял… сознание. Вот и все.

Скукум закончил, откинулся на подушку. Мощный мужик. С раной и сотрясом смог выбраться, доплыть до нас…

— Все, Джим. Отдыхай. Не говори больше, — сказал я. — Череп цел. Жить будешь. Ты молодец, что добрался. О твоем участке… Я позабочусь. Обещаю.

Он слабо улыбнулся, закрыл глаза. Снежнка села рядом, гладила его по руке.

Я вышел из комнаты Джима, спустился в общий зал салуна. Там, при свете лапм, толпился народ. Лица их были возбужденными, полными вопросов. Слух о золоте и том, что случилось, уже успел распространиться.

— Мистер Уайт! — воскликнул кто-то из старателей. — Что там? Что с Джимом? Он говорил… про золото?

Я поднял руку, призывая к тишине.

— Золото есть, — сказал я громко. — Много. На ручье, вверх по Клондайку. Джим нашел его с Кармаком и остальными. Но… они повздорили, ранили индейца. Потом бросили Джима умирать.

По толпе прокатился возмущенный ропот. Бросить раненого? На Севере? Это было хуже любого преступления.

— Что будем делать, Итон⁈ — крикнул Кузьма, его глаза сверкали. — Надо найти их и наказать!

— Да! Наказать! — загудели староверы и старатели. — На Сороковую Милю! Они туда поплыли регистрироваться!

Я покачал головой.

— Нет, не надо туда плыть. Думайте головой! Если Кармак и его люди нашли главную жилу на кроличьем ручье… Куда поплывут все старатели, как только узнают? Из Форти-Майл, из Сёркла? Вверх по Клондайку! К ручью! Они все будут там! И преступники тоже. Уж будьте уверены.

Я сделал паузу, давая своим словам улечься. Потом продолжил, чеканя каждое слово.

— Мы плывем туда же. Сейчас же. Найдем ручей, эту троицу, а заодно… застолбим себе участки. Лучшие.

По толпе прокатился новый гул. Но это был уже гул одобрения, возбуждения. Наказать обидчиков Джима? Да! Найти золото? Да! Застолбить участки? Трижды да!

— Кто со мной⁈ — крикнул я.

— Я! — первым откликнулся Кузьма.

— Мы! — хором заревели староверы.

— И я! — выскочил Артур, его лицо было решительным.

За считанные минуты поселок пришел в движение. Люди бросились собираться. Хватать весла, припасы, ружья. Брать с собой лотки для промывки.

— Кузьма! — скомандовал я. — Организуй людей! Собирайте все лодки, что есть! Проверяйте на прочность! Грузим только самое необходимое! Еду на пару дней, инструмент, оружие! И оставь охрану. Всем уходить нельзя!

— Сделаем, Итон Евгеньевич! — Кузьма уже командовал своими староверами.

Я побежал собираться сам. Взял «Шарпс», много патронов патронов. Свой лоток, лопату, кирку. Мешок с едой и теплой одеждой. Бинокль, компас. И… немного динамита, что привезли агенты ACC на пароходе. Не знаю зачем, но чувство подсказывало, что может пригодиться.

Нас набралось человек тридцать. Староверы, несколько старателей, я, Артур, Джозайя. Джозайю я сначала хотел оставить, но он попросился. Сказал, что Джим — его друг. Да и лоток он держать умеет. Взял его с собой. Разумеется, банноки. Их я разместил на носу и приказал внимательно следить за рекой.

Мы загрузились.

— Отчаливаем! — скомандовал я.

Вышли на Юкон. Течение здесь было сильным, идти вверх по нему — тяжело. Но потом мы свернули в Клондайк. Его воды были светлее, течение слабее.

— Гребем! Все! По очереди! — зычно крикнул Кузьма.

— Меняемся каждый час — подтвердил приказ старосты я

Погребли. Ритмичный скрип уключин, плеск весел. Лодки медленно двинулись вверх по реке, в сторону восходящего солнца.

Пройдя пару миль, мы заметили на реке движение. Лодка. Небольшая, с тремя людьми. Я узнал одного из них. Олаф Андерсен! И его приятель Дэйв.

— Олаф! — крикнул я, подгребая ближе. — Ты куда? Не в ту сторону гребешь!

Он поднял голову. Удивленно посмотрел на наш караван — семь лодок, полных народу.

— Итон! Вы куда такой толпой собрались⁈

— На Кроличий ручей! — крикнул я. — Там золото! Много! Самое первое на Клондайке! Поварачивай назад!

Глаза норвежца расширились. Но не только от моей новости. Он привстал в лодке, показал пальцем в сторону Юкона. Я обернулся.

Внизу, на слиянии Юкона и Клондайка, в свете восходящего солнца, разворачивалось невероятное зрелище. Сотни точек. Сотни лодок. Маленьких, больших… Они шли вверх по Юкону. Из Форти-Майл. Жители поселка, узнав о золоте, ринулись сюда.

Начиналась гонка.

Олаф с Дэйвом ринулись сели за весла, пристроились нам вслед.

Гребли изо всех сил. Час, другой. Руки устали, спины ныли. Но мы знали — те, кто идут за нами, гребут еще быстрее. Там старожилы. Они сильнее нас. Это была гонка за удачей, за участком, за богатством.

Пройдя три острова, о которых говорил Джим, мы начали высматривать ручей. Правый берег, полдня пути… Уже должен быть!

— Вон! — крикнул Кузьма, указывая на небольшую расщелину в высоком, поросшем лесом берегу. — Там ручей!

Действительно. Невзрачный, узкий ручей, скрытый в тени деревьев, впадал в Клондайк. Его устье было небольшим, каменистым. Не похоже на место величайшей золотой находки.

Мы свернули в него. Вода здесь была чище, холоднее, но очень мелкая. Грести стало невозможно. Мы выпрыгнули из лодок, таща их за собой на веревках. Ручей петлял, извивался между деревьями, по каменистому руслу. Берега — крутые, поросшие мхом и кустарником. Узко. Неудобно.

Наконец, мы выбрались на небольшую площадку, где ручей немного разливался. И увидели их. Пара палаток, костровище. И заявочные столбы с вырезанными именами. Один за другим! Четыре штуки. Мы на месте!

— Вы! — я разделил староверов пополам — Столбить вниз к Клондайку. Сначала заявочный, потом боковые. Артур, ты с ними, проследи. А вы — я махнул рукой второй группе — Вверх по течению. Двести шагов, в центре столб. Сорок по бокам! Сами разберите берега! У кого какой.

Мы бросились к деревьям, начали их валить топорами, тут же появились пилы. Сколько у нас времени пока «сороковые» нас догонят? Час, два? Вряд ли больше.

— Там дальше еще два ручья — крикнул мне Кузьма, убежавший вперед и уже успевший вернуться — Что делать?

— Заявочный столб можно поставить на каждом притоке — вспомнил я правила — Там тоже регистрируемся. Вперед, вперед!

Я гнал доусеновцев и гнал. Пила визжала, столбы таскали по цепочке, вырезали имена ножами.

И тут повалили «сороковые». Сначала причалила первая лодка, потом вторая. Первыми выскочили на берег… Кармак, Хендерсон, Доусон!

— Вы! — выдохнул Кармак, его глаза метались.

— Это наше место! — крикнул Хендерсон, выдвигаясь вперед. Его рука лежала на Кольте. — Мы его нашли! Мы первые!

Все больше «сороковых» выпрыгивало из лодок и мчалось к нам. Подтянулись и староверы. Подошли Олаф с Дейвом.

— Вы — преступники, — громко сказал я. — Хотели убить Джима. Ударили его по голове. Вы бросили раненого. Но он выжил. Он рассказал нам все.

Ситуация накалялась. Устье ручья стало ареной для столкновения. Золото, предательство, гнев — все смешалось в воздухе. Толпа увеличивалась, кое-кто не слушая нашу ругань бежал столбить участки. А мы уже готовы были вынуть револьверы и начать стрелять.

— Назад! — внезапно раздался громкий, четкий голос.

Через толпу протиснулся сержант Фицджеральд!

— Ружья вниз! Пистолеты в кобуры! — приказал он, подняв руку. Народ не торопился выполнять его приказание и тогда он пальнул в воздух.

Грохот выстрела разнесся по узкому ручью, заглушив крики. Все замерли. Оружие понемногу начало опускаться.

Фицджеральд стоял между нами и старателями, его лицо было строгим, глаза — холодными.

— А ну сдали назад! — повторил он. — Здесь территория Канады! Здесь власть — Северо-Западная конная полиция! То есть я! И я тут буду устанавливать порядок! Никаких драк! Никакой стрельбы!

Я посмотрел на него, потом на Кармака и остальных. Непосредственная угроза схватки была снята. Пока.

— Мистер Фицджеральд — я ткнул пальцем в троицу старателей — Я обвиняю этих людей в покушении на убийство Джима Скукума. Он сейчас раненый лежит в поселке.

— Это правда? — сержант повернулся к Кармаку. Доусон и Хендерсон опустили глаза, а вот Кармак решил пойти ва-банк:

— Ложь! Джим споткнулся на камнях, рассек голову. Мы уложили его у костра, отправились за помощью. Он небось, бредил, когда рассказывал эти байки.

— Все втроем⁈ — Фицджеральд заломил бровь — Почему не взяли его с собой?

— Его тошнило! Нельзя было трогать.

— Ружье твое — резко спросил я Кармака — Где оно⁈

— В лодке — растерян ответил старатель

— Принесите его!

Кто-то бросился вниз по ручью, притащил двустволку. И приклад у нее был в засохшей крови.

— Так спешил, что не было времени отмыть? — я подошел к красному как рак Кармаку, положил руку на плечо — И не надо врать, что добивал местных кроликов после охоты. Признавайся. Ты бил сзади Джима?

Кармак повесил голову.

— Данной мне властью, я арестовываю вас — сержант, вытащил Кольт из кобуры старателя — Вы тоже сдайте оружие.

Это было уже в адрес Доусона и Хендерсона.

— А что с их заявочными столбами? — крикнул кто-то из толпы. Отличный вопрос. Просто на миллион долларов. То есть буквально, у каждого участка в земле здесь может быть золота на миллионы.

Глава 17

Я держал в руках лоток для промывки, тот самый, простенький металлический таз, который мы купили еще в Портленде. Нагнулся к реке, зачерпнул им из ручья смесь гравия, песка и воды. Докидал внутрь еще лопатой. Тяжесть ощущалась сразу. Непривычная для обычного речного грунта. Начал промывку. Привычным движением покачивал таз, позволяя воде уносить легкий песок и глину. Гравий перебирал рукой, выбрасывая камни. С каждым движением таз становился легче, но тяжесть золота — я уверен, что оно там было — ощущалась отчетливее. Сосредоточился. Слушал шорох песка, стук камешков. Сердце стучало где-то в горле.

И вот, когда на дне осталась только небольшая горстка тяжелого шлиха, я остановился. Осторожно наклонил таз, стряхнул остатки песка.

И увидел его.

Яркое, желтое, тускло поблескивающее в полуденном свете. Не мелкая пыль, не чешуйки. Это были крупинки, зерна, даже небольшие самородки. Несколько штук, размером с горошину. И еще… еще что-то покрупнее. Джим был прав. У этого золота был серебристый оттенок.

Я не мог оторвать взгляд.

Провел пальцем по дну таза. Собрал золото в кучку.

Потом наклонил таз, ссыпал желтый металл в заранее приготовленный кожаный мешочек. Взвесил в руке. Тут где-то на пятьдесят унций, плюс минус. После «Небесного» я уже был опытным старателем. Впрочем, мой «опыт» требует проверки. Подошел к весами, аккуратно высыпал золото на чашку.

Стрелка качнулась, остановилась.

Шестьдесят две унции. В одном тазу!

По шестнадцать с небольшим долларов за унцию… Это… это почти тысяча долларов!

Я выпрямился. В легких не хватало воздуха. Тысяча долларов. Намытые за каких-то пять минут. Это безумие. Это… это Клондайк.

— Сколько?

Сзади раздался знакомый голос. Я обернулся. Это был горный регистратор Александр Макдонелл. В своем неизменном костюме, правда на ногах сапоги, в руках плащ. После высадки «сороковых», ветер с севера пригнал облака, вот-вот должен был начаться небольшой дождь. Так что одет чиновник был по погоде. И рядом с ним… стояла и улыбалась Оливия. Городское платье девушка сменила на шерстяную юбку, куртку из твида. Тоже в высоких сапогах, с зонтиком в руках. На голове был красный платок.

— И вы тут⁈ Добрый день, мисс Оливия.

Я поклонился, задев весы и рассыпав по земле золото. Артур бросился его собирать.

— Добрый день, мистер Уайт. Очень рада вас видеть!

Оливия мило покраснела. Начала помогать Артуру.

— Я просто не мог пропустить это событие — Александр обвел рукой ручей. Тут по обоим берегам уже высились палатки старателей, дымили костры — Похоже это будет самое большое месторождение золото из найденных на Аляске.

— Думаю, тут где-то проходит коренная жила. Большая. Впрочем, я не геолог, требуется рыть шурфы.

— Распоряжусь. Так сколько было в тазу?

— Шестьдесят две унции.

Я потер друг об друга замерзшие руки. Нужны резиновые перчатки для промывки. Иначе легко заработать реваматизм.

— Ого! Это много

Оливия ахнула, прикрыв рот рукой. Ее глаза были огромными.

— Боже мой… — прошептала она. — Столько у нас за одну промывку никогда не добывали!

Тем временем на берегу росло движение. Это возвращались старатели, которым не достались участки здесь и выше по ручью. Усталые, пыльные, разочарованные — они несли на себе все свое нехитрое имущество. Мешки, кирки, они сваливали рядом с моим костром, начали опять собираться в толпу. Глядя на тазы в руках староверов, банноков на их лицах появились жадность, зависть, нетерпение. Ведь в лотках было золото. И как бы не меньше, а даже больше, чем у меня только что.

Возбуждение нарастало, словно снежный ком, катящийся с горы. Толпа вокруг нас уплотнилась. Лица становились жестче.

— Это наша земля! — крикнул кто-то из вернувшихся старателей. — Мы тут первые были!

— Дайте участки! — загудели другие. — Отдайте Кармака участки! Он с подельниками все-равно арестован!

Толпа напирала. Лица исказились от злости и жадности. Это была уже не просто просьба. Это было требование. Угроза.

Сержанта Фицджеральда не было — он повез Кармака с дружками в Сороковую Миллю — пришлось отдуваться Макдонеллу.

— Назад! Сохраняйте порядок! — крикнул он. — Назад, говорю!

Но его не слушали. Напор усиливался. Я увидел, как один из самых агрессивных, здоровенный мужик в рваной рубахе, с размаху ударил ногой по столбу, который обозначал участок Кармака. Столб пошатнулся и рухнул.

Я выхватил пистолет, но направлять на толпу не стал. Банноки вернулись из палатки с винтовками, встали сбоку.

— Что теперь будет⁈

Оливия прижалась ко мне, резко осознав, куда она попала. «Тут вам не равнина, тут климат иной…». В толпе были исключительно мужчины. Причем разгоряченные золотой лихорадкой.

— Вот, возьми револьвер — я вложил в руку девушки Ле Ма — Если нажмешь вот сюда, то сможешь выстрелить картечью. Это их на какое-то время отсудит.

— Стоять! Я буду стрелять! — Макдонелл тоже вытащил небольшой плоский револьвер из внутреннего кармана. Кажется, это был Бульдог.

Он выстрелил в воздух. Бах! Грохот выстрела не остановил толпу. Люди лишь вздрогнули, но напор не ослабел. Гнев и жадность оказались сильнее страха.

— Его никто не слушает! — Оливия сильно побледнела. — Сейчас начнется… резня.

Ситуация выходила из-под контроля. Я чувствовал холод Кольта в руке. Но стрелять в эту обезумевшую толпу… Ну убью нескольких старателей, еще с десяток ранит Оливия из Ле Ма. Банноки успеют сделать по выстрелу, староверы. Из тех, что рядом. Но тут людей — сотни полторы. Остальные нас порвут на британский флаг.

— Мистер Уайт! — Оливия зашептала мне на ухо. — Итон! Пожалуйста! Придумай что-нибудь…

Мой огляделся, его взгляд остановился на рухнувшем столбе Кармака.

— Вот! — крикнул я громко. — Участки Кармака и его старателей! Мы проведем розыгрыш! Среди тех, кому не досталось! Честно?

Толпа на мгновение затихла. Розыгрыш? Это шанс!

— Честно!

— Только прямо сейчас, чтобы без обмана!

Настроение толпы мигом поменялось.

— Как будем разыгрывать? — тут же деловито спросил Макдонелл.

Совсем отлично! Народ заинтересовался, перестал напирать.

— А вот так! — я достал из мешка блокнот, карандаш. Быстро вырвал несколько листов бумаги из блокнота. — Сколько вас, кто без участка?

Кто-то начал считать. Оказалось, сто сорок один человек.

— Хорошо! — Макдонелл понял мою идею, тоже вытащил записную книжку, начал быстро разрывать бумагу на кусочки — На три ставлю крестики! Смотрите внимательно!

Он склонился над бумажками, черкая крестики карандашом и поглядывая на меня. Даже успел одобрительно подмигнуть.

— Готово! — он перемешал бумажки, сунул их в мою шляпу, что я ему подал. Туда же отправились и мои листки. — Подходите! По одному! Тяните! Кому крестик — тот получил участок! Все честно, без обмана, на ваших глазах.

Толпа загудела, но уже с другим настроем. Надежда. Азарт. Люди начали протискиваться вперед, к шляпе.

Первый мужик, худой, в пыльной одежде, с трясущимися руками, вытянул бумажку. Развернул ее. Мимо.

Следующий. Опять мимо.

Первый выигрыш оказался у двадцать второго тянувшего. Лицо его расплылось в блаженной улыбке. Он высоко поднял руку:

— Выиграл! Я выиграл! — заорал он, сжимая бумажку. Ушел ставить столб со своим именем.

Потом долго никому не везло, наконец, крепкий высокий парень вытащил бумажку с крестиком. Он подпрыгнул, начал обнимать соседей.

Два участка нашли хозяев. Остался один. Напряжение снова возросло. Толпа гудела, с нетерпением ожидая своей очереди. Каждый надеялся, что этот третий, последний крестик достанется именно ему.

И в этот момент к нам подошел… Олаф. Он шел, широко улыбаясь, с сияющим лицом. Его напарники — Дэйв и Кроули — шли рядом, тоже жутко довольные.

— У нас на второй промывке сто унций! — пробасил Олаф, подходя. — Тут точно есть жила.

Бедный ручей. Бедная экология Клондайка. Тут все разроют, вскроют грунт на несколько метров вниз. Вместо прекрасной северной природы будут отвалы и огромные дыры в земле. Был бы фотоаппарат — я бы постарался запечатлеть первозданный вид. Но увы…

— А что тут у вас происходит? — поинтересовался Олаф, перебирая мелкие самородки в своем тазу

— Разыгрываем участки Кармака. Он со своими парнями напал на Джимма Скукума

— Проклятое золото — ругнулся гигант — Там где оно — там всегда кровь.

— Мисс Оливия! — Олаф приподнял шляпу — А вы почему не участвуете в розыгрыше?

Я аккуратно забрал револьвер у девушки, сунул его в кобуру. Было уже ясно, что толпа умиротворилась, бунта не будет. Макдоннелл тоже убрал свой Бульдог.

— Разве я имею право? Я дочь горного регистратора!

— Но не не сама же регистратор — я слегка подтолкнул девушку вперед, она встала в очередь к шапке.

— Сто унций, Итон! — Олаф протянул мне руку, его лицо светилось счастьем. — В двух тазах! На соседнем ручье! Я пошел туда, как ты сказал! Я твой должник.

Он тряхнул мою руку. Ладонь пронзила острая боль. Ну и медведь!

— Спасибо тебе, Итон! Тысячу раз спасибо! Без тебя… И я не забуду! С меня — четверть всей добычи! Даю слово.

Четверть⁈ Я опешил еще больше. Четверть от такой находки… Это было большое богатство.

— Олаф, ты уверен? А если добудешь на участке на миллион?

— Двестим пятьдесят тысяч твоих. Мое слово крепче стали! Парни свидетели

Судя по лицам Дейва и Кроули импровизация Олафа застала их врасплох. Впрочем, они то со своих участков мне ничего не обещали!

Лотерея тем временем продолжалась. Бумажки тянули, но третьего крестика все не было. Очередь подходила к концу. Оставались последние несколько человек и среди них Оливия. Наконец, ход дошел до нее. Смущенная девушка осторожно опустила руку в шляпу. Перемешала оставшиеся бумажки. Вытащила одну. Дрожащими пальцами начала разворачивать.

Все замерли.

Оливия посмотрела на бумажку. Ее глаза расширились.

— Есть! — закричала она. — Крестик!

На ее лице отразилась такое искреннее, девичье ликование, какого я давно не видел. Она бросилась на грудь к отцу.

— Папа! Я выиграла! Участок!

Макдонелл обнял ее, смеясь.

Затем она повернулась ко мне. Все еще сияющая от счастья.

— Итон! Я выиграла!

Она бросилась ко мне, обняла крепко. Я почувствовал ее тонкое, хрупкое тело, упругую грудь, прижавшуюся к моей. На мгновение в голове промелькнуло что-то… теплое, неожиданное. И тут же я мысленно отдернул себя. Маргарет! Меня в Портленде ждет невеста!

Толпа снова заволновалась.

— Это что, подстроено⁈ Дочь регистратора!

— А мы⁈ Честная игра⁈ Где⁈

Агрессия вспыхнула с новой силой. Люди, которые только что были готовы разойтись, снова напирали.

— Несправедливо! — кричали они. — Все куплено!

— Отберите у нее! — ревел кто-то.

Напряжение стало невыносимым. Я снова достал Ле Ма из кобуры.

В этот момент вперед выступил Олаф, его добродушная улыбка исчезла. Лицо стало жестким.

— Назад! — пробасил он. В голосе чувствовалась такая сила, что люди инстинктивно отшатнулись.

Один из самых крикливых, тот, кто только что требовал отобрать участок у Оливии, сделал шаг вперед, размахивая руками.

Олаф даже не не стал его бить кулаком. Просто дал ему леща, как маленькому мальчику. Здоровенный мужик отлетел в сторону, споткнулся и упал в грязь.

Затем Олаф быстро прошел вдоль переднего ряда толпы, отбрасывая наиболее агрессивных. Не бил, просто отталкивал, используя свою невероятную силу.

— Эй, вы! — заорал он уже на весь берег. — Золото не только здесь! Его на Клондайке полно! И на других ручьях! Идите и ищите! Чего вы тут стоите⁈ Времени нет! Кто первый доберется — тот и найдет! Идите к лодкам! Быстро!

Его слова подействовали как холодный душ. Жадность, что только что была направлена на нас, на чужие участки, теперь перенаправилась. На другие ручьи. На новые возможности.

Толпа, еще минуту назад готовая к бунту, вдруг развернулась и бросилась к своим лодкам. С криками, толкаясь, они бежали по берегу, торопясь убраться отсюда, чтобы первыми застолбить новые, еще не открытые богатые места.

Это было потрясающе. Массовая истерия, мгновенно смененная массовой лихорадкой.

Олаф и Макдонелл стояли рядом, глядя на убегающую толпу. Они переглянулись. И на их лицах появилась одинаковая, хитрая ухмылка.

— Что это было? — спросил я, подходя к ним. — Зачем вы их отправили на другие ручьи?

Макдонелл, все еще улыбаясь, пожал плечами.

— От греха подальше, Итон. Толпа в таком состоянии опасна. А так… Они побегут искать.

— Но вы же сказали, что золото не всегда залегает подряд? — я вспомнил его слова в Форти-Майл.

— Именно! — Макдонелл кивнул. — Золото редко идет сплошной жилой Обычно рассыпное залегает гнездами. На одном ручье может быть безумно много, на другом — ничего. Это закон природы, Итон. Не факт, что на соседних ручьях они найдут хоть грамм. Но они в это верят! А эта вера… эта вера сейчас спасла нашу шкуру и дала нам всем немного передышки.

В этот момент к нам, пыхтя, подбежал Артур. В руках у него был промывочный таз, лицо покрыто грязью, глаза горят еще сильнее, чем у Олафа.

— Дядя Итон! Мистер Макдонелл, смотрите!

Он с трудом поставил таз на землю. На дне… Золото. Много золота. Самородки, крупный песок, крупинки. Я наклонился.

— Сколько? — хрипло спросил я.

— Взвесил. Двести! — выдохнул Артур. — Почти двести унций! С двух промывок

Мы дружно ахнули. Это… это было за гранью понимания. Почти три тысячи долларов!

Макдонелл, Олаф, Оливия, староверы, Джозайя, Банноки — все глядели на золото в тазу Артура с немым изумлением.

— Безумие… — прошептал Макдонелл. — Настоящее безумие. Да сюда сбежится половина Штатов! Сразу, как только станет известно.

Ага, наконец, до властей начинает доходить масштаб события.

Я посмотрел на золотой песок, на самородки. На ручей Клондайк, что протекал рядом.

Кролики, что дали ручью его первое название, давно разбежались.

— Господа! — сказал я громко, чувствуя, как мурашки бегут по коже. — Эльдорадо. Вот как мы назовем это место. И ручей. Эльдорадо!

Я обернулся к Макдонеллу, Олафу, Оливии.

— Знаете эту легенду? Про тайную страну в Южной Америке? Там, где очень много золота! И даже есть гигантский куб из чистого металла! На вершине пирамиды! Кто найдет его — станет самым богатым человеком в мире!

Я указал на ручей, на окрестные холмы.

— Мы нашли наше Эльдорадо! И кто знает… может, тот золотой куб… он ждет нас где-то здесь, под землей?

Народ вокруг загудел, в их глазах снова загорелся лихорадочный огонь. Мы прямо тут, на краю света слагаем Легенду!

Глава 18

Вечер опустился на устье Эльдорадо, принеся с собой прохладу и непривычную тишину после дневного хаоса. Уставшие, грязные, но обуреваемые совершенно безумным возбуждением, мы собрались вокруг нескольких больших костров на берегу, недалеко от наших лодок. Тут были почти все, кто плыл со мной от слияния: староверы во главе с Кузьмой, Джозайя, Артур, банноки, Олаф Андерсен и его приятели Дэйв и Кроули. Тех, кому достались участки по розыгрышу, уже не было — они копали свои первые шурфы, словно боялись, что золото убежит. Макдонелл и его дочь Оливия, а также сержант Фицджеральд уплыли в Форти-Майл — нужно было зарегистрировать заявки и доложить Комиссару о произошедшем.

Из котелков над огнем поднимался пар — Джозайя и несколько староверов колдовали над ужином. Но никто толком не чувствовал голода. Все взгляды были прикованы к центру нашего импровизированного лагеря, где на растянутом брезенте, в свете факелов и костров, лежало оно. Золото.

Наше золото. То самое, что мы намыли за последние девять часов с девятнадцати участков — тех, что мы застолбили первыми, опередив «сороковых». Сюда входила и территория Эльдорадо и несколько площадок на ручье, что впадал в нашу «сокровищницу» — мы его между собой называли Безымянным.

Я сам, с трудом сдерживая тремор в руках, пересыпал желтый металл из кожаных мешочков на весы. Кузьма, Иван и Олаф стояли рядом, их лица были напряжены. Цифры казались нереальными.

— С первого участка… — начал Кузьма, его голос дрожал, он записывал карандашом цифры в тетрадь. — Сто сорок две унции, Итон.

— Со второго — сто двадцать восемь, — продолжил староста Иван.

— С третьего — сто шестьдесят три!

Цифры сыпались, словно золотой песок. 150… 180… 200! А с участка, что был прямо на слиянии Эльдорадо и Безымянного ручьев — того, что мы застолбили одним из последним — цифра была просто чудовищной.

— С восемнадцатого… — прошептал Кузьма, — … пятьсот тридцать унций.

Наступила тишина.

Я аккуратно ссыпал золото с весов в самый большой мешок. Руки дрожали от усталости и… благоговения. Это было не просто золото. Это была настоящая река золота.

— Итого… — я выпрямился, обвел взглядом собравшихся. — По моим подсчетам… с девятнадцати участков… — я откашлялся, заглянул в тетрадь Кузьмы — … больше шести тысяч унций.

Шесть тысяч унций. В пересчете на наши деньги, по шестнадцать долларов за унцию… это почти сто тысяч долларов! За один день! Намытые горсткой людей, усталых, с минимальным инвентарем. Просто зачерпывая песок с берега и промывая его в тазу. А если сюда пригнать драгу? Ее устройство я представлял смутно — засасывает в себя породу, прогоняет с водой через промывочный желоб, золото оседает на каком-то специальном ребристом мате. Золотое руно! Можно ведь использовать обычную шкуру овцы. Как это делали аргонавты. Мне срочно нужен свой инженер.

Шок. Я видел его на лицах всех собравшихся. Староверы крестились, бормоча молитвы. Глаза Олафа, привыкшие к дракам и выпивке, казались огромными, наполненными каким-то странным, небывалым выражением. Артур стоял, открыв рот. Банноки, обычно невозмутимые, тоже смотрели на груду золота с неприкрытым изумлением. Джозайя покачивал головой, бормоча что-то про чудеса Господни.

— Сто тысяч долларов… — прошептал Олаф. — За один день… Безумие…

— Почти, — поправил я. — Это намытое. Коренная жила… она где-то здесь. Под нами. И там золота… может быть, миллионы.

Я не врал. Я чувствовал это. Я знал, что здесь, на Клондайке, мы стоим на пороге чего-то небывалого.

Тишину нарушил голос Кузьмы. Он подошел ближе, посмотрел на золото, потом на меня. Лицо его было серьезным.

— Итон, — начал он. — Как делить будем? По чести… это все тебе принадлежит. Это ты нас сюда привел. Нашел этот ручей. Точнее нашел Скукум. Но кто его послал сюда? Ты — наш староста. И мы… мы не хотим грешить. За нечестные деньги… Бог накажет.

Он говорил искренне, и староверы вокруг дружно закивали. Для них вопрос чести и совести, подкрепленный верой, был первостепенным.

Я посмотрел на Кузьму. На этих людей, которые доверились мне, пошли за мной на край света.

— Кузьма, друзья, — сказал я. — Помните, мы договорились с Олафом? Он обещал мне четверть от всего добытого на своем участке. Я считаю, это честная доля за то, что я показал ему путь. Если всех здесь устроит… давайте так и сделаем. Все, что добыто сегодня… — я обвел рукой золото на брезенте, — … четверть — моя доля. С ваших участков. Остальное — делится поровну между всеми, кто сегодня работал на ручье. Включая банноков, Джозайю и Артура. Согласны?

Староверы переглянулись. Олаф кивнул.

— Справедливо, — пробасил он. — Слово мое — закон. Четверть твоя, Итон.

— Согласны, Итон, — сказал староста Иван. — Это по правде.

Остальные тоже закивали, ропот одобрения прошел по толпе. Мое предложение оказалось не просто принятым, а встречено с облегчением. Никто не хотел брать больше, чем, как они считали, ему причиталось.

Я отмерил четверть золота — около полутора тысяч унций — и ссыпал ее в свой мешок. Потом приступил к делению остального. Работа была долгой. Медленно, аккуратно взвешивал золото, отмерял долю каждого. Руки работали механически, а голова… Голова пыталась осознать масштаб произошедшего. Это было только начало.

Когда с делением было покончено, я собрал всех снова. Золото, распределенное по мешочкам, лежало у каждого в руках или на коленях. Его вес ощущался непривычно, приятно.

— Джентльмены, — начал я, — сегодня мы нашли золотую жилу. Но… это место станет очень опасным. Как только весть распространится, сюда ринутся тысячи. Десятки тысяч. Не все будут честными. Сюда придут бандиты, воры, убийцы. Здесь, на ручье, будет жарко. Нам нужна охрана. Вооруженные караулы. Днем и ночью. По два человека обходить участки. По два — на общий лагерь. Организуем дежурства. Оружие всегда должно быть под рукой.

Староверы серьезно кивнули. Они понимали, о чем я говорю. Сержант Фицджеральд не сможет быть везде. А теперь, когда у нас есть золото, мы стали мишенью.

— С утра, — продолжил я, — несколько человек отправятся в Доусон на лодке. За едой, за припасами. Все, что купил у Коллинза на пароходе — привезут сюда. На ручей. И… нужно вырыть туалеты. Подальше от ручья, от Клондайка. Использовать их. Санитария — наше все. Не хочу, чтобы здесь вспыхнула эпидемия.

Староверы снова закивали, хоть и без особого энтузиазма по поводу туалетов. На этом мы закончили и приступили к ужину. А уже утром мой мрачный прогноз сразу оправдался.

Мы еще только умывались и делали завтрак, к нам подошел пожилой старатель с участка вверх по ручью.

— Мистер Уайт, — сказал он. — Тут… кое-что случилось. Ночью. Не глянете?

Пришлось вставать, надевать пояс с револьверами, идти.

Молодому парню перерезали ножом горло. В палатке. Он уже был холодным. Рядом стояла толпа мрачных старателей, все тихо переговаривались.

— Мертв — констатировал я очевидное — Судя по беспорядку в палатке — искали золото.

— И нашли — крикнул кто-то из толпы — Гилли вчера знатно намыл. В мешочке на поясе хранил.

Разумеется, никакого мешка нигде не было. Я спросил окружающих, кто что видел и, сюрприз, свидетелей не нашлось. Все только мрачно на меня смотрели, будто я подрезал этого Гилли. Следы у палатки тоже были основательно затоптаны. Я отдал распоряжение похоронить парня, раздал его вещи. Никаких документов при нем не было, писем тоже. Нам срочно нужен констебль!

Напряжение в лагере возросло. Первая смерть. Грабеж. Прямо перед нашими носами. Это только подтверждало мои слова об опасности.

Пока мы обсуждали убийство, к лагерю начали подходить люди. Усталые, понурые. Это были старатели, кто ушел искать золото на соседних ручьях после розыгрыша. Их лица были пыльными, грязными, но самое главное — на них читалось разочарование.

— Ну что? — спросил я одного из них. — Как дела? Нашли?

— Пусто. Часами мыли… Пол унции унций за весь день. С ручья на той стороне… тоже пусто. Как будто все золото здесь…

Это было жестко. Но это был закон золотой лихорадки. Счастливчики и неудачники. Счастливчики — те, кто оказались в нужное время в нужном месте. Неудачники — те, кто опоздал или ошибся с выбором ручья.

Видя этих усталых, разочарованных людей, я понял, что у меня появился шанс. Мне нужны были работники. Много работников. Копать, мыть, строить. И управлять этим хаосом.

Я встал. Почувствовал вес золота в своем мешочке.

— Джентльмены! — сказал я громко, обращаясь к вернувшимся старателям и тем, кто уже был здесь. — Мне нужны люди! Для работы! Добывать золото здесь, на Кроличьем ручье! У меня девятнадцать участков, и на них золота — видимо-невидимо! Я готов нанять старателей! Плачу по договору — четыре доллара в день! Золото сдаете каждый день! Никаких обманов! Все честно! Расчет тоже день в день. Сколько вы намыли не важно — каждый вечер получаете четверть унции песку.

По толпе прокатился изумленный ропот. Четыре доллара в день? Это огромные деньги! На Аляске старатели работают сами на себя, рискуя всем. Пятьдесят долларов в месяц! — это зарплата поденного рабочего в Штатах.

— А еще, — продолжил я, видя их реакцию, — мне нужны люди в Доусон! Поселок растет! Нужны управляющие для салуна, для сдачи домов, в охрану! Староста не может делать все сам!

Я обвел взглядом толпу. Мужчины. Разные. Молодые, старые. Крепкие, хилые. Опытные, зеленые новички. Отчаянные, расчетливые. Измученные неудачей, алчущие богатства.

— Кто готов работать на меня? — спросил я.

Несколько человек вышли вперед сразу. Потом еще. И еще. Десяток, может, больше.

— Хорошо, — сказал я. — Давайте поговорим.

Мы отошли немного в сторону, к одному из костров, где было потише. Я уселся на бревно. Передо мной выстроилась очередь тех, кто хотел наняться.

— Меня зовут Итон Уайт, — повторил я. — Я староста Доусона. И владелец участков здесь, на ручье. Мне нужны надежные люди. Честные. Трудолюбивые.

Я начал собеседование. Короткое, по сути.

— Как вас зовут? Откуда? Чем занимались до этого? Есть ли опыт? Почему хотите работать у меня? Кто может порекомендовать?

Первым был высокий, худой парень, лет двадцати пяти, с длинными, нервными пальцами. Звали его Томас.

— Томас Блейк, мистер Уайт. Из Сент-Луиса. Был учителем. В школе. Но… бросил. Услышал про золото. Приехал в Сёркл. Там ничего не нашел. Потом мыл в районе Сороковой.

— Учитель? — я удивился. — И на золотоискателя? Почему?

— Устал, мистер Уайт. От скуки. Хотел… приключений. Богатства. Но не знал, как искать. Я готов на любую работу.

Он выглядел не слишком крепким, но глаза его были умными, настороженными. Учитель… Может пригодиться в будущем. А пока — мыть золото. Посмотрим сначала на простой работе.

— Хорошо, Томас. Четыре доллара в день. Сдача золота — каждый вечер. Если согласен — подпишем договор.

Следующим был здоровенный, бородатый мужик, похожий на моржа. Лет сорока. Звали его Билл.

— Билл «Морж» Мортон, мистер Уайт. Из Сан-Франциско. Моряк. Кочегар. Последние десять лет ходил на пароходах по Тихому океану. Сошел на берег в Сиэтле. Решил… испытать удачу. Но… — он развел руками. — Не фортит.

— Моряк, — кивнул я. Нам моряки пригодятся. — А почему «Морж»?

— Борода такая, — пробасил он, поглаживая свою густую растительность на лице, похожую на бивни.

— Хорошо, Билл. Ты принят. Пока будешь мыть на общих основаниях. А там посмотрим.

Третий был молодой парень, очень худой, с лихорадочным блеском в глазах. Звали его Генри.

— Генри Грин, мистер Уайт. Из Денвера. Работал на ранчо. Ковбоем. Но… уволился. Поехал искать золото.

— Ранчо? Опыт с лошадьми есть?

— Есть! Умею с лассо обращаться, с животными хорошо выходит — понимают они меня.

Ковбой? На Юконе? Зимой здесь лошади бесполезны, может погонщиком у него выйдет? Или для чего-то другого? Я чувствовал себя вновь старателем. Только промывал из породы не золото, а людей.

— Ковбой, — повторил я. — Ну что же. Четыре доллара в день. Готов?

— Готов!

Следующий был мужчина средних лет, с военной выправкой. Держался прямо, говорил коротко. Звали его как и меня — Итон. Фамилия была Картер. Прямо как у будущего президента.

— Я из Нью-Йорка, мистер Уайт. Из Нью-Йорка. Бывший сержант армии Союза. Ушел в отставку. Приехал сюда. Давно уже, лет семь прошло.

— Сержант? Опыт командования есть? Дисциплину знаешь?

— Так точно, сэр! — тезка вытянулся, словно на плацу. — Пятнадцать лет службы! Могу организовать что угодно! Людей построить!

Охрана! Вот кто мне нужен был для охраны салуна, складов, участков. Бывший сержант — это идеально.

— Итон. Тебе работа в охране. И… возможно, в управлении салуном или складами. Согласен? Положу больше, чем остальным.

— Согласен, сэр!

И так я набрал с десяток человек. Разных. С разными судьбами и разными навыками. Учителя, моряка, ковбоя, сержанта, бывшего фермера. Все они теперь были частью моего плана. Частью Доусона.

* * *

Когда с наймом было покончено, ко мне подошли вернувшийся Макдонелл и Фицджеральд. Быстро обернулись! Я тут же обрадовал их убитым старателем, обсудил с констеблем систему охраны прииска. Тот одобрил мои круглосуточные караулы, сказал, что слышал про розыскных собак в Оттаве. Выпишет оттуда парочку.

— Сюда бы с полдюжины полицейских — намекнул я — А еще парочку в Доусон

После разговора с Фицджеральдом, меня отвел в сторону Макдонелл. Отдал квитки на зарегистрированные участки, спросил не соглашусь ли я взять в управление «приз» Оливии.

— Нам самим мыть золото не с руки, а нанимать кого-то… пойдут нехорошие слухи. Да и как контролировать?

— Вы мне так доверяете? — удивился я.

— Доверяем, Итон, — твердо сказал Макдонелл. — Вы доказали сегодня, что вы человек дела. И человек чести. Мы готовы заключить с вами договор. Вы управляете участком, добываете золото… А мы… мы получаем долю.

Я пожал ему руку. Это было не просто выгодно. Это было… признание. Признание со стороны властей, со стороны горного регистратора. Фактически, если вычесть участки Олафа и его старателей, я буду контролировать все устье Эльдорадо на пару километров вверх по течению.

— Договорились, сэр. Ваш участок будет разрабатываться наравне с моими. О доле потом договоримся.

* * *

Ночь на Эльдорадо была короткой. Едва забрезжил рассвет, мы уже были на ногах. В лагере кипела работа. Часть нанятых старателей уже отправилась на участки — копать, мыть. Тезка, бывший сержант, организовывал караулы.

Я же, забрав свою долю золота — увесистый мешок, который едва смог поднять, — готовился к отъезду. Со мной шли Макдонелл, Джозайи Артур. Банноки оставались помогать сержанту с охраной, староверы продолжат мыть золото. А мы возвращались в Доусон.

— Кузьма, — сказал я, прощаясь. — Ты остаешься за старшего. Ответственность на тебе. За порядок на ручье. За золото, что будут добывать наемные старатели — собирай его каждый вечер, прячь надежно, зарывай. Никаких драк! Никаких пьянок! Пара дней — я вернусь за золотом, привезу еще продуктов.

— Итон, — Кузьма положил руку мне на плечо. — Не волнуйся. Мы справимся. Не подведем!

Глава 19

Август пришел на Юкон, неся с собой не тепло северного лета, а холодную, промозглую сырость. Небо почти каждый день было затянуто низкими, серыми тучами, из которых то и дело срывался мелкий, косой дождь — тот самый «ситничек», о котором ворчал Кузьма. Грязь на берегах Клондайка и Юкона стояла непролазная, липкая, вязкая. Мне даже пришлось выделить деньги напилить и накидать кругляка в самых топких местах. Строительство шло медленнее, чем хотелось бы, но не останавливалось. Доски, бревна, камни — все было мокрым и тяжелым. Постоянно приходилось топить печи, сушить одежду у костров. Но никто не жаловался. Потому что на Эльдорадо… на Эльдорадо мы нашли золото. Много золота.

Пакет от Маргарет пришел с одним из пароходов Аляскинской Коммерческой Компании, что теперь регулярно заходили в Доусон. Большой, тяжелый, обернутый в плотную бумагу, запечатанный сургучными печатями, с знакомым росчерком ее имени на адресе. Я забрал его из времянки лавки Коллинза и сразу пошел в свой кабинет на втором этаже салуна. «Северный Мамонт» уже почти полностью функционировал: на первом этаже Джозайя и несколько нанятых сотрудников управлялся с салуном. Рядом функционировала лавка с отдельным входом — там мы продавали излишки еды и инструментов, что привезла Дева в первый завоз. На втором — были жилые комнаты, одна из которых стала моим офисом.

Я сидел за самодельным столом, слушая шум дождя за окном и далекий, мерный визг лесопилки, что работала без перерыва. Разрезал бечевку, вскрыл сургуч. Внутри — пачка писем, перевязанных ленточкой, и несколько газет. Русские газеты. Маргарет помнила мою просьбу.

Последнее письмо, самое свежее, оказалось сверху. Всего их было шесть, судя по счету. Я развернул тонкий лист бумаги, узнал ее аккуратный почерк. Датировано концом июня.

«Мой дорогой Итон!» — начиналось оно. «Как я волновалась за тебя и Артура! Твои телеграммы из Ванкувера и потом из Форти-Майл… Слава Богу, вы целы. Артур написал мне с почты в Форти-Майл, заверил, что с ним все хорошо, что он под твоей надежной опекой, и что он теперь почти моряк! Я знаю его желание приключений, но все равно очень переживаю. Пожалуйста, присмотри за ним. Регулярно сообщай, как у вас дела, особенно новости Доусона. Теперь это и моя забота».

Улыбнулся. Волнуется. Как и положено невесте. Опека… Ага, я тут за него как наседка слежу, чтобы не влез куда похуже сортира с медведем.

«Суд… ты не поверишь, Итон, это наконец закончилось! Финальное заседание состоялось три недели назад. Меня признали главной наследницей. Все… все капиталы отца переходит ко мне. Артуру выделена отдельная доля, которую он получит росле совершеннолетия. Это все так странно… Чувствую себя немного потерянной. Мистер Дэвис говорит, что процесс оформления займет еще некоторое время, но основное уже сделано. Я могу распоряжаться частью средств».

Я порадовался за Марго, принялся читать дальше.

«Помнишь, ты рассказывал мне про свою Yukon Transport Trading Co.? И про планы на грузоперевозки на Севере? Итон, я хочу вложиться! Я готова стать акционером. Вложить… достаточно средств, чтобы мы могли купить новые суда. Пароходы. Несколько! Чтобы у нас был свой флот на Юконе и на побережье. Мистер Дэвис считает это рискованным, но… я верю в тебя, Итон. Верю в твои планы. Напиши мне немедленно, что ты об этом думаешь. Какие суда нам нужны? Где их искать? Капитан Финнеган сможет помочь?».

Я читал и чувствовал, как по телу разливается тепло. Имея капиталы Корбеттов… Это возможность построить империю. Не только на золоте, но и на логистике. Кто контролирует транспорт на Севере, тот контролирует всё.

«Я много читаю про грузоперевозки сейчас, про суда. Это оказалось… удивительно интересно! Совсем не похоже на скучные дела с поместьем. Мне бы хотелось к тебе… Но мистер Дэвис говорит, что пока это невозможно. Нужно закончить все здесь. Но я обязательно приеду, Итон. Как только смогу. Жди меня».

Так… Этот порыв «жены декабристки» надо остановить. Нечего Марго делать здесь. Она уже достаточно наприключалась в горах Вайоминга.

— «Посылаю тебе свежие русские газеты, как ты просил. Нашел ли ты там что-нибудь интересное? Я сама почти ничего не поняла… столько странных имен и мест. Но говорят, у них там был большой праздник, коронация нового царя».

Письмо заканчивалось словами любви и поцелуями, т.е. внизу были следы помады. Натуральные почтовые поцелуи. Я аккуратно сложил его. Маргарет… Такая далекая, такая верная. И такая богатая.

Затем я взялся за остальные письма. Их содержание было схожим: тревога за нас, новости поместья, описания ее новой жизни — изучение бумаг, общение с адвокатами, скука светской жизни, мечты о будущем, о нашей совместной жизни. Ее интерес к моему делу рос с каждым письмом. Она действительно вникала в эти грузоперевозки. Моя идея о транспортной компании, кажется, увлекла ее не меньше, чем меня самого. Это хорошо. Общее дело укрепляет отношения. Особенно, когда в него вложены ее деньги.

Наконец, я взялся за газеты. Пачка «Санкт-Петербургских ведомостей» и «Московских ведомостей». Апрельские, майские, июньские номера. Ведомости… Я принялся быстро листать, пробегая глазами заголовки. Политика… Балканы… Англия… Франция… Объявления… Криминал…

А вот и она. Коронация Николая II. Май. Большие статьи, описания торжеств, парадов. Портреты Императора, Императрицы. Детали церемонии в Успенском соборе. Банкеты. Празднества по всей стране.

Я листал дальше, ища то, чего боялся больше всего. Ходынка. Давка на народном гулянии. Тысячи жертв. Кровавое начало царствования.

Страница за страницей… Ничего. Ни единого упоминания о трагедии. Праздник, радость, ликование народа. Раздачи коронационных подарок не было вообще. Отменили.

Я откинулся на спинку стула, выдохнул. Сработало. Моя дурацкая, наглая телеграмма из Шайена. Или просто совпадение? Неважно. Главное, что этого не случилось. Не было этой черной страницы в истории России. Не было тысяч невинных жертв. Я почувствовал огромное, всепоглощающее облегчение. Часть моей прошлой жизни… часть того, что я знал, что должно было произойти… изменилась. Я изменил это? Или это просто другая ветка реальности? Какая разница. Главное — их нет. Тысячи людей не погибли в той бессмысленной давке. Не будет уже стиха Бальмонта «кто начал царствовать Ходынкой — тот кончит, встав на эшафот». На душе стало намного легче — я могу менять историю!

Время писать ответ Маргарет.

Я взял чистый лист бумаги, макнул перо в чернильницу.

«Моя дорогая, любимая Маргарет!» — начал я. «Получил твои письма и газеты. Не представляешь, как я был рад весточке от тебя. И как волновался за тебя и за исход суда. Слава Богу, все разрешилось благополучно. Поздравляю тебя от всего сердца с вступлением в наследство. Уверен, ты будешь достойной хозяйкой всего этого и преумножишь капиталы семье Корбетт».

Тонкая лесть не помешает, продолжим.

«С Артуром все хорошо. Он здесь. В целости и сохранности. Пережил вместе с нами небольшие приключения — поиск золота в озере Небесном, встреча с дикими индейцами…". Детали этой встречи в виде снайперской дуэли я решил опустить. "Был напуган, но держался молодцом. Сейчас учится управляться с рыбацкими сетями — у нас тут рыбы видимо-невидимо. В общем, становится настоящим мужчиной. Я за ним присматриваю, не волнуйся. Он в надежных руках».

Я решил пока не вдаваться в детали его появления на борту, его храбрости на Класке или его первой встречи со смертью. Это потом. При личной встрече.

«Новости Доусона… Это отдельная история. Коротко — мы на пути к успеху. Даже больше — успех уже здесь. Золото найдено! Много. На Эльдорадо. Это название ручью, рядом с поселком. И там золота даже больше, чем я надеялся. Мы активно ведем работы, и первые результаты… впечатляют. Поселок строится, люди прибывают».

«Твое предложение о партнерстве… Маргарет, это гениально! Именно то, что нам нужно! Транспортная компания — это ключ к будущему здесь. Без надежного сообщения мы не сможем развиваться. Нам нужны новые суда. Как только „Дева“ вернется из Святого Михаила (я отправил Калеба за припасами и углем), я отправлю ее сразу в Портленд. Калеб знает, какие суда нам нужны — пароходы, грузовые шхуны, баржи. Он поможет тебе с выбором и покупкой. Сразу же приступайте к этому! Время — деньги, здесь, на Севере, это правило работает как нигде».

«И еще одна мысль. С адвокатом Дэвисом посоветуйся. Мысли глобально. Возможно, нам стоит… купить банк? Или, по крайней мере, контрольный пакет акций в каком-нибудь небольшом, но перспективном банке. Свое дело, свои финансовые потоки… Свое хранилище для золота! Это даст нам больше гибкости. Прошу тебя, обдумай это».

Купить банк? Год назад я сам бы посмеялся над этой мыслью. А сейчас… Сейчас я знал, что очень скоро у меня будет достаточно золота, чтобы это стало реальностью.

«Русские газеты… Большое спасибо, что послала. Прочитал. И… знаешь, очень обрадовался. Коронация прошла прекрасно. Никаких… неприятностей не случилось. Это… это очень хорошая новость для России. И для меня лично».

«Маргарет, здесь сложно. Жизнь суровая. Но она… настоящая. Я скучаю по тебе. По твоим письмам чувствую, как сильно ты изменилась, стала сильнее. Это хорошо. Нам предстоит построить не только город, но и… нашу жизнь. Она не будет прежней. Но я уверен — она будет счастливой!».

«Люблю. Целую. Твой Итон. p.s. Артур просил передать, что шлет тебе самые горячие приветствия. С ним все в порядке, честное слово. PPS Чуть не забыл. Мне требуется срочно нанять несколько горных инженеров, которые разбираются в золотодобыче. Требуется твоя помощь. О требованиях к этим специалистам напишу отдельно».

Я запечатал письмо, отложил в сторону, чтобы отправить с ближайшим пароходом вниз по реке. Чувствовалось, что с этим письмом я закрыл некий этап. Этап неопределенности и финансовой нестабильности, этап, когда я зависел от случая и милости судьбы. Теперь у меня был план, была поддержка, было золото.

* * *

Август выдался не только дождливым. Но и сверхприбыльным. Я даже не представлял масштабы золотой лихорадки до тех пор пока мои лопаты и кирки, привезенные в первый рейс Девы, не начали покупать по сто долларов за штуку! А ведь этот инструмент стоил в Портленде сущие копейки. Полдоллара максимум.

Жизнь на Эльдорадо кипела, несмотря на погоду. Ручей с берегами был распахан от и до. Сотни старателей, пришедших из Форти-Майл, Сёркла и других поселений Севера, работали как одержимые. Вгрызались в землю, рыли шурфы, таскали тачки с гравием к промывочным лоткам. Визг лопат, стук кирок, шум воды, крики, ругань — все это сливалось в один нескончаемый гул.

На каждом из моих участков, включая «приз» Оливии, работало уже с полдюжины работников — староверы, старатели, которых я нанял за зарплату. С Макдонеллом я договорился на ту же долю, что и Олафом и людьми Кузьмы — четверть всей дневной добычи. Регистратор, как мне кажется, даже был удивлен, что я не запросил больше. Но мне было важнее остаться в хороших отношениях с чиновником. Ведь впереди были выборы мэра Доусона и официальная регистрация поселка в канадских органах власти.

* * *

К середине августа я стал долларовым миллионером. Это не было какой-то абстрактной цифрой на банковском отчете. Это был осязаемый, тяжелый металл, который я взвешивал и пересчитывал раз в сутки. Шестьдесят тысяч унций. Почти две тонны золотого песка. Я забил им одну кладовую под салуном, начал забивать вторую.

Килограммы золотого песка и самородков, которые каждый вечер привозили с ручья, пересчитывали, взвешивали, ссыпали в крепкие мешки. Запечатывались сургучом с указанием веса. И конечно, я трясся над ним как Кощей над златом в мультике «Два богатыря». И чем дальше, тем больше. В Доусоне не было секретом, кто отхватил самые лакомые участки на Эльдорадо и впадающих ручьях. В палатках по всему поселку жили сотни старателей, которые не успели. Переодически, подчиняясь каким-то слухам, они срывались с места, неслись, то к Небесному озеру, то еще куда-то, но потом, уже разочарованные возвращались. И пили как не в себя в салуне. Участились драки, кражи… Меня пока спасали банноки, запрет проносить в салун оружие, да и моя репутация ганфайтера. Плюс полиция. Мы наконец, обзавелись собственными «шерифами».

На ручье и в Доусоне постоянно присутствовали констебли Северо-Западной конной полиции. Сержант Фицджеральд, вернувшись из Форти-Майл после сдачи арестантов, тут же приехал сюда, в центр событий сразу с несколькими коллегами. Красные мундиры мелькали среди палаток и шурфов, пытаясь поддерживать порядок. Они следили за соблюдением границ участков, разбирали мелкие споры, пресекали откровенный криминал. Их присутствие было необходимо. На ручье, где крутились такие деньги, стычки и конфликты вспыхивали постоянно. Жадность… она разъедала людей изнутри.

Я же озаботился строительством полицейского участка и почти сразу, собственной почты. Как мне намекнули, в Форти Майл уже тянут линию телеграфа. Что мешает ее довести до Доусона? Но нужна своя почтовая станция.

* * *

Народу становилось все больше. Тысячи старателей шли со всей Аляски и Канады. По Юкону плыли пароходы, лодки, плоты, нагруженные людьми, грузом, надеждами. Шли пешком по берегу. Шли в Доусон. А оттуда — на Эльдорадо, на соседние ручьи. Возбуждение росло с каждым днем. Каждый прибывший привозил новые слухи, новые истории.

Но пока это были только те, кто уже был на Севере. Кто знал Юкон и был старожилом.

А впереди… Впереди были они. Чечако с большой земли. Те, кто узнает о золоте не из слухов, а из газет. Когда новость доберется до Сиэтла, до Сан-Франциско, до Чикаго, до Нью-Йорка… Когда мир прочитает про Эльдорадо. Вот тогда начнется настоящее безумие. Тысячи превратятся в десятки тысяч. В сотни тысяч. И все они ринутся сюда, на этот затерянный в северной глуши уголок. И кинутся сюда поздней осенью и зимой. Сколько из них погибнет на перевале Чилкут, на озерах? И ведь поедут с семьями, взяв жен и даже детей! Я с ужасом представлял эту картину и понимал, что ничего с этим поделать не могу. Написать письма в редакции газет с предупреждением? Но кто меня будет слушать? Да и когда эти послания дойдут… Впрочем, поразмыслив, я все таки потратил время на письма. Даже в Оттаву послал. Моя совесть будет чиста.

В последних числах августа в Доусон пришла Дева.

Глава 20

Встречать «Деву» высыпал на берег почти весь поселок. Даже те, кто имел мало отношения к нашей экспедиции. На баке стоял Калеб, махал мне рукой.

Шхуна, попыхивая трубой, подошла к нашему временному причалу. Матросы бросили швартовые. Я бросился по трапу на палубу одним из первых.

— Калеб! Как ты⁈ Что так долго⁈

Финнеган улыбнулся, пожимая мне руку.

— Итон! Поздравляю! Слышал, слышал про ваше золото. Вся Аляска гудит.

— Да, нашли жилу. Что у вас случилось? Полтора месяца прошло!

— Течь обнаружилась в трюме. Искали долго. Пока нашли, пока ремонтировались. А так… Быстро обернулись — ответил капитан. — А в Святом Михаиле… повезло. Стоял там пароход «Бэнкрофт» из Сиэтла. С товарами. И с людьми. Быстро перегрузились. Взял все, что просил. Стекло, динамит…

Он понизил голос.

— И нашел человека, Итон. Специалиста.

«Специалиста»? Я заинтересовался.

— Кого?

— Судового врача! — улыбнулся капитан — Согласился на твое предложение. Прямо на борту «Бэнкрофта» его и переманил. Помог ему с расчетом. Заплатил аванс, как ты велел.

Мои глаза забегали по палубе. Среди ящиков, мешков, новых тюков с товарами я увидел его. Человек в аккуратном, хоть и помятом костюме. Невысокий, худой, с острым, умным лицом, в очках. Рядом с ним стоял врачебный чемоданчик с красным крестом.

Я поспешил к нему.

— Доктор? Итон Уайт. Местный староста.

— Доктор Эдвард Стерлинг, — он протянул мне тонкую руку. Пожатие было уверенным, хоть и не сильным. — Рад, наконец, познакомиться, мистер Уайт. Много о вас слышал.

Мы отошли чуть в сторону.

— Что вы слышали? — спросил я, с любопытством.

— Что вы строите город в глуши, что не боитесь трудностей, что платите золотом и вам нужны… руки. В прямом и переносном смысле. На борту «Бэнкрофта» меня заинтриговали вашим проектом. Ну и деньги, конечно. Один ваш аванс больше чем моя месячная зарплата судового врача.

— Что вы умеете, доктор Стерлинг? Где учились?

— Закончил Университет штата Пенсильвания, медицинский факультет, — ответил он. — Практиковал в Филадельфии, потом… потом решил сменить обстановку. Поработал в армейском госпитале, последний год служил корабельным врачом. Капитан Финнеган очень убедительно описал перспективы вашей экспедиции.

Он посмотрел на меня оценивающим взглядом.

— Я хирург, мистер Уайт. Неплохо справляюсь с огнестрельными и ножевыми ранениями, переломами, ампутациями. Знаю толк в инфекционных заболеваниях, цинге, тифе. На Севере это особенно актуально. Могу принимать роды, хотя это не моя основная специализация. Взял с собой небольшой, но вполне достаточный запас медикаментов и инструментов.

Его слова звучали обнадеживающе. Хирург! На Юконе! Это была не просто удача, это был подарок судьбы. Я вспомнил перевязанную руку Хендерсона, разбитую голову Джима… Без врача здесь было не выжить. Нам еще повезло, что пока ничего серьезного не случилось.

— Доктор Стерлинг, вы именно тот человек, который нам нужен. Предупреждаю. Придется много заниматься обморожениями. На носу у нас зима. Я готов обеспечить вас всем необходимым. Построю отдельный дом под госпиталь. Помощников найдем. Добро пожаловать в Доусон.

Врач в поселке! Это была отличная новость. Я спустился на берег, где уже шла разгрузка. Староверы, под руководством Кузьмы, сновали, таская ящики.

— Кузьма! Иван! — крикнул я. — Отличные новости! Прибыл доктор!

Староверы загудели, кто-то даже перекрестился. Наличие врача — это серьезно. Осталось построить церковь, почту и можно жить.

Разгрузка шла споро. Продовольствие, стекло, новые инструменты, динамит (его выгружали с особой осторожностью). Среди груза я увидел и то, что заказывал — керосин в бочках, новые лампы, скобяные изделия, ткани в рулонах. И… большую партию спиртных напитков. Не виски, а скорее, контрафактную водку, что гнали в Святом Михаиле. Для самых отчаянных. Это была плохая идея, но я не мог полностью отказаться от продажи алкоголя — это был источник дохода и способ контролировать ситуацию.

В самый разгар разгрузки, когда я руководил перемещением ящиков, ко мне подошла группа людей. В основном женщины. Одетые добротно, хоть и не по-городскому. На их лицах читалась усталость, но и решимость. Рядом с ними стояла пара знакомых старателей, смущенные и нервные. Мнут шляпы, смотрят на разгрузку «Девы».

— Мистер Уайт? — выступила вперед невысокая, крепкая женщина с квадратным лицом и собранным пучком полуседых волос. — Я Роза Уинтфорт. Мы из Сёркла. Наши мужья, отцы, братья пришли сюда за золотом. А мы — с ними.

Я кивнул, ожидая, что будет дальше.

— У нас… дети, мистер Уайт, — продолжила женщина, ее голос был твердым. — Их тут уже полтора десятка, а будет больше. Им нужна школа. И учитель.

Делегация женщин… Я ждал их, но не так скоро. Это означало, что сюда пришли не только авантюристы-одиночки, но и вполне коренные жители Юкона. Это меняло дело. Город требовал инфраструктуры.

— Школа… — повторил я, обдумывая и беря паузу. Школа — это серьезно. Постройка, учителя, учебники… Расходы. Но и… возможность. Возможность заручиться поддержкой семей. Семейные люди — это стабильность. Это будущее.

— Мы готовы сами работать в школе первое время, — сказала другая женщина. — Арифметика, английский язык, закон Божий.

— Но город должен помочь! — твердо произнесла Роза — Выделить нам дом.

Я посмотрел на женщин, на их уставшие, но полные надежды лица. Вот он, шанс. Построить не просто салун и склады, а настоящий город. С семьями, с детьми, со школой.

— Я понимаю вас, миссис Уинтфорт… Мы уже начали строить церковь. Как только закончим, сразу займемся школой. Думаю…

— Церковь⁉ — прервала меня Роза — Это та, которая сектантов- схизматиков? Нет, нам такая не нужна.

Черт! Еще религиозных розней мне тут не хватало. Надо как-то аккуратно.

— Поаккуратней, миссис Уинтфорт! Канада и Штаты — свободные страны. Каждый может молиться тем богам, которым хочет. И как хочет!

Мы померялись взглядом с Розой. Вроде бы я выиграл. А теперь пилюля. Горькая.

— Но я не против, чтобы вы построили ту церковь, которую вам угодно. Доусон выделит землю. Бесплатно.

— Я должна построить⁈

— Ну не я же!

Я сделал паузу, обводя взглядом толпу, которая все больше увеличилась. И тех, что прибежали с ручья. Это была моя аудитория.

— Вы же знаете, что этот поселок только строится. Причем за мои деньги.

Ага, подействовало.

— Чтобы размежевать землю официально, записать ее в кадастр Канады, нам надо выбрать мэра.

Коротко рассказал, как инкорпорированное поселение превращается в обычное. Какие нужны документы, как все работает.

— Я готов взять на себя эту ответственность, все правильно оформить. Но мне нужна ваша поддержка.

Посмотрел прямо на женщин.

— Выборы мэра, как хотите — это первый шаг. Если вы, жители Доусона, проголосуете за меня… Если вы доверите мне управление этим городом… Я обещаю вам. У вас будет школа прямо сегодня. И я найду учителя.

По толпе прокатился гул. Старатели переговаривались. Женщины смотрели на меня, оценивая. Это была политика в чистом виде. Я предлагал сделку.

— Выборы? — переспросил кто-то из старателей. — А когда?

— Назначим дату. У всех будет возможность высказаться. А пока… Миссис Уинтфорт, размещайтесь в крайнем доме. Места там пока немного, парты я закажу сделать столярам, печка там есть.

Женщины поблагодарили меня, с облегчением вздохнули. Школа… Это было для них главное.

А для меня главное было продлить центральную улицу дальше. Из восьми построенных домов, не считая салуна, один отходил под школу, еще один я планировал отдать полиции и почте. Два здания хотели выкупить себе под временные общежития староверы. Золото с участков у них были — тут я проблем не видел. Проблема была в упавших темпах строительства. Но и она должна была решиться — Кузьма обещал послать весточки по поселкам старообрядцев. Плюс я навербовал отдельную бригаду их неудачливых старателей. Благо финансы позволяли.

* * *

Тем временем в Доусоне продолжался хаос. Новые старатели прибывали каждую минуту. Они ставили палатки вплотную друг к другу, рубили лес без разбора, копали ямы где придется. Никакого плана, никакого порядка. Это было то самое «хаотичное строительство», которого я боялся.

Шалаши и хижины теснились так плотно, что иногда между ними нельзя было даже пройти. Костры разводили прямо везде, где попало. Бревна и ветки тоже валялись повсюду. Это была идеальная картина для… пожара. Одного случайного искры, одной опрокинутой лампы хватило бы, чтобы уничтожить все.

— Эй! Эй вы! — крикнул я, обращаясь к старателям, которые спешно вбивали колья под свою новую хижину. — Вы что делаете⁈ Тут же гореть все будет!

Старатели, грязные и усталые, подняли головы.

— А тебе-то что⁈ — огрызнулся один из них, молодой парень с черными от земли руками. — Строю где хочу!

— О других подумай! — я подошел ближе. — Вы видите, как вы строите? Вплотную! Без проходов! Если вспыхнет — никто не успеет спастись! Огонь перекинется мгновенно!

— Да ладно тебе пугать! — махнул рукой другой. — Намоем золота и уедем!

— А если не намоете⁈ — я повысил голос. — А если зима застанет⁈ А если пожар⁈ Вы все сгорите заживо! Все!

Я чувствовал, как поднимается гнев. Это не просто глупость. Это преступление. Преступление против здравого смысла, против безопасности. Я вспомнил свой план города. Широкие улицы, пожарные разрывы.

— Слушайте сюда! — сказал я громко, чтобы слышали все вокруг. — Я староста этого поселка! И я требую порядка! Никакого строительства ближе, чем на пять ярдов от соседней палатки или хижины! Никаких костров без выложенного из камней очага! И никаких свалок мусора и веток вокруг!

Старатели уставились на меня. Кто-то засмеялся.

— Требует он! А кто ты такой⁈ Сам такой же!

— Я тот, кто привез сюда людей, кто начал строить этот город! — ответил я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри все кипело. — И кто будет здесь устанавливать правила! Или… — я сделал шаг вперед, — … или вы все сгорите к чертовой матери!

Ситуация снова накалялась. Старатели начали подниматься, их лица становились угрожающими.

И тут я увидел знакомую фигуру. Олаф! Он возвращался с Эльдорадо, его лицо сияло.

— Что тут за шум, староста⁈ — крикнул он.

Я быстро объяснил ему ситуацию. Гигант послушал, кивнул, его улыбка исчезла. Он подошел к старателям, которые собирались на меня наброситься.

— Эй, чечако! — пробасил он. Голос его был громовым, но на этот раз — без всякого веселья. — Слушайте, что вам мистер Уайт говорит! Он дело говорит! Я видел, как горит Сороковая! Если вспыхнет — вы даже выскочить ночью не успеете! Угорите

Он оглядел их, его глаза были серьезными.

— Староста дело говорит. Порядок нужен.

Слова Олафа, его авторитет, его устрашающий вид подействовали. Старатели замялись. Переглянулись. Нехотя, с ворчанием, старатели начали переставлять свои палатки, отодвигать их друг от друга. Разбирать свалки из веток и досок.

— Ладно, — пробормотал один из них. — Может, ты и прав.

Я облегченно выдохнул. Кризис миновал. Временное перемирие.

— Размечу участки для хижин! — крикнул я. — Будете ставить их по моему плану!

Это было жестко, но необходимо. Установить правила сразу, пока их мало.

* * *

Время летело. Лето на Юконе короткое. А тут, казалось, осени и вовсе не предполагается. Сразу после дождливого августа, в сентябре начались заморозки по ночам. Река становилась холоднее, деревья на холмах резко пожелтели, начался листопад. Вместе с первым… снегопадом!

Снег валил крупными хлопьями, ветер завывал, пронизывая до костей. За несколько часов все вокруг стало белым. Наши недостроенные дома, палатки, лесопилка — все покрылось снежной шубой. Которая правда, почти сразу растаяла. Но для меня это стало сигналом. Пора отправлять «Деву» в Портленд.

Сразу после того, как закончили возить грузы на ручей, начали грузить золото. Капитан, глядя, как банноки затаскивают мешки на палубу впал в глубокую задумчивость.

— Итон… — пробормотал он, его обычно невозмутимое лицо было поражено. — Сколько там?

— Много, Калеб. Очень много.

Я не стал называть цифры. По моим подсчетом, мы намыли уже больше двух тонн. Это было настоящее богатство. Богатство, которое могло изменить мир.

Загрузка заняла остаток дня. На всякий случай, чтобы моряки не расслаблялись и не глазели по сторонам, я их занял учениями. По свистку Калеба, они высыпали на палубу, расчехляли Максим, вооружались ружьями. Потом провели противопожарные учения. На этот рейс я ставил слишком многое, чтобы допустить какие-то случайности.

В день отплытия, я провел выборы мэра. Просто ради того, чтобы команда тоже проголосовала — утвержденных списков жителей не было, галочку или крестик в бюллетене мог, кто угодно. Административный ресурс в действии. К моему удивлению, против меня выдвинулось сразу два кандидата. И одна из них была… Роза. И это вызвало скандал. Женщины в Канаде все еще не имели право голосовать и быть избранными на местных выборах.

Из Сороковой Мили приплыл Макдонелл, собрал старателей.

— Если в бюллетенях останется миссис Уинтфорт — предупредил он всех — Выборы будут признаны недействительными!

Мне пришлось выдержать целую битвы с женской делегацией, которая протестовала против «самоуправства», а еще провести воспитательную беседу с мужем Розы. Мистер Уинтфорт оказался натуральным «каблуком», что мямлил, поглядывая в сторону салуна, куда ушли его товарищи. Вся эта ситуация ему была сильно не по душе.

Наконец, подсчитали бюллетени, я победил с убедительным отрывом. Две с лишним тысячи человек — в Доусоне и на Эльдорадо — проголосовали за меня, я получил официальный мандат. Тут же, не «отходя от кассы», мы с Макдонеллом составили все необходимые документы по поселку. В земельный департамент в Оттаве, юконскому комиссару. Запросили приезд кадастрового инженера. А сразу всей бумажной канители, я передал Александру его золото с «призового» участка. Вышло на триста тысяч долларов. Громадная сумму для чиновника.

— Теперь у Оливии есть большое приданное — пошутил я — Она может претендовать на самые выгодные партии в столице.

— Итон, как раз я хотел поговорить с вами насчет дочери — регистратор замялся — У меня состоялся с ней неприятный разговор.

— На какую тему? — напрягся я

— Она хочет переехать в Доусон. Дескать, тут наш участок рядом, надо за всем следить… Но вы же понимаете, что это только повод.

— Не понимаю

— Оливия влюбилась в вас!

Я напрягся. Несколько последних встреч девушка и правда на меня смотрела не отрываясь, краснела, когда я к ней обращался. И в целом я ощущал какие-то флюиды между нами.

— Александр! У меня есть невеста в Портленде. Мы обручены.

— Прямо груз с души — Макдонелл свернул самокрутку, закурил — Поймите. Я знаю насколько вы теперь богаты теперь. Но Оливия не подходит на роль супруги нувориша. Она…

Чиновник начал мне рассказывать свою жизнь. Смерть супруги во время родов, тяжелая жизнь на фронтире…

— Принять швартовы! — скомандовал Финнеган, отсалютовал нам дымящейся трубкой. Дева дала длинный прощальный гудок.

— Я все понимаю, Александр! — заверил я Макдонелла, я помахал кепкой команде — На мой счет вы можете быть спокойным. С Оливией я поговорю.

— Не надо, я сам — быстро произнес чиновник — Тут очень деликатный вопрос.

«Дева» медленно отошла от причала, дала еще один гудок. Силуэт ее постепенно уменьшался. Дым из трубы вился на ветру.

Я стоял на берегу, смотрел, как она исчезает в дали. Теперь мы увидимся с Финнерганом и командой на ранее, чем через полгода. А то и больше.

Вернется ли «Дева»? Дойдет ли до Портленда?

Я не знал. Я только стоял и смотрел ей вслед, пока она окончательно не скрылась из виду за поворотом реки.

Глава 21

После того как «Северная Дева» скрылась из виду за излучиной Юкона, оставив меня стоять на берегу с ощущением внезапной пустоты, жизнь в Доусоне не остановилась. Наоборот, она забурлила с новой силой. Шхуна увезла большую часть нашего золота, наши надежды на будущее, но оставила здесь продукты, товары, инструменты. Стройка забурлила с новой силой, мы начали возводить вторую улицу города, здание мэрии и еще один салун.

Двери «Северного Мамонта» были открыты с утра до ночи, две рулетки крутились безостановочно, принося мне большие доходы. Золотой песок, намытый за день, прямо с ручья несли сюда, вкладывали в мой бизнес, в мой город. Джозайя справлялся с ролью директора — ему в помощь мы наняли двух барменов, четырех официантов, вышибалу. Ну и несколько, помощников-крупье в игровой зал. За ними приходилось следить очень внимательно — поле для махинаций, особенно, за картежными столами — было огромно. Самый простой трюк, за которым мы застали первого же нанятого крупье — воровство фишек у пьяных клиентов и обналичивание их через друзей/знакомых.

За салуном росли новые бревенчатые срубы — жилые дома, склады. Неудачный старатель, Томас Блейк, бывший учитель, охотно согласился взять на себя обязанности временного преподавателя, пока не найдется кто-то более квалифицированный. Он даже составил первое расписание занятий для полутора десятков детей. Другое здание отводилось под полицейский участок и будущую почту. Я торопился — нужно было успеть построить максимум до наступления настоящих холодов. Особенно я гнал бригады с лесозаготовками. Нам нужно было много дров отапливать дома!

Полицейские, прибывшие с сержантом Фицджеральдом, разместились пока в одной из комнат салуна и на соседнем складе, где мы сделали «обезьянник». Они патрулировали ручей, Доусон, пытаясь держать в узде растущий криминал. Убийство старателя Гилли на Эльдорадо, к сожалению, оказалось не последним. Стычки, кражи, пьяные драки — это стало повседневностью. Сержант Фицджеральд, несмотря на все усилия, не мог быть везде одновременно. А еще я четко понимал, что нам нужен свой судья! Невозможно всех преступников этапировать в Сороковую Милю. Особенно по мелким преступлениям. «Залетчики» вполне могли мести моствые, которые мы тоже выкладывали из дерева, очищать выгребные ямы… Короче, воспитание через труд. Сто лет пройдет — общественные работы будут по-прежнему важным элементом наказания.

В один из таких дождливых, слякотных дней, когда я составлял списки необходимых для строительства материалов, вел подсчет золота, которое привозили с ручья — я уже не мог туда ездить каждый день, поручил вывозить металл Кузьме и баннкам — в Доусон прибыл очередной пароход. Это было торговое судно, идущее вверх по Юкону. Я взял за привычку встречать самые крупные суда, контролировать обстановку. «Быстроходная Мэри» привезла товаров для аляскинской компании, кучу новых старателей из Сёркла и вместе с ним…

…С парохода сошли двое. Один — здоровенный мужик, просто гора мяса, едва помещающаяся в проходе по трапу. Выше Олафа, шире в плечах. Одет в прожженную куртку, из-под которой виднелась грязная фланелевая рубаха. Лицо — круглое, потное, с густой черной бородой и копной темных, растрепанных волос. Глаза маленькие, словно щелочки, но цепкие. За ним, сгибаясь под тяжестью, шел худощавый парень, тащивший какие-то металлические ящики. Грузчики с парохода, кряхтя, выгружали с палубы массивные, закопченные горны, наковальню, связки инструментов — клещей, молотов разного размера.

Это была кузня. Целая, со всем оборудованием.

Мужик, выгрузившись, обвел взглядом поселок, остановил взгляд на мне. Видимо, ему указали, кто тут главный. Он направился прямо ко мне, тяжелой, уверенной походкой. Я почувствовал себя карликом рядом с ним.

— Мистер Уайт? — пробасил он. Голос был низким, словно со дна бочки. — Говорят, вы тут новый мэр?

— Итон Уайт. Верно. Чем могу быть полезен?

— Я кузнец. Зовут меня Руди…

Мужик явно с трудом соображал. Слова будто выдавливал из себя.

— Мы с Дэном — кузнец кивнул на худощавого — Из Сёркла. Слыхали, что тут город строится. Работы много.

— Нам кузнец нужен, это точно — кивнул я. — Но место… Все лучшие участки уже заняты под строительство. Готовы, встать вон там, дальше на холме?

Я показал вырубку, откуда мы недавно переместили лесопилку. Кузня прямо в городе? Шум и риск пожара. Оно мне надо? Мы еще даже не доросли до собственной пожарной команды.

Я видел, как глаза Руди сузились. Он оглядел место, наши полторы улицы…

— У меня все с собой. И горны, и наковальня. Дом и кузницу мы сами поставим, умеем по дереву тоже.

Он стоял, словно скала, думал. Его помощник застыл рядом, ожидая распоряжений.

— Какой еще налог будет? — громко шепнул на ухо кузнецу Дэн

Пришлось обсуждать прямо на причале налоги, городские правила. Вроде бы смог убедить новых жителей в больших перспективах Доусона, даже предложил сложить оборудование на одном из своих складов, заглянуть в салун. И вот зря я это сделал!

Мамон гудел, как улей. Запах пота, виски, дыма. Пьяные голоса.

Руди, войдя следом за мной, мгновенно приковал к себе внимание. Его размеры… рядом с ним даже гризли выглядел не столь большим.

— Вот это да! — воскликнул кто-то. — Гора идет!

Пьяный голос из угла.

— Эй, Гора! Давай на руках! Покажи, какой ты сильный!

Я увидел, кто крикнул. Олаф. Он сидел за столом с приятелями, явно уже прилично подвыпивший. Его глаза сверкали. Опять начинается… Хорошо, что хотя бы револьверы теперь сдают на входе. Я глянул на пояс кузнеца и его помощника, успокоился. Новички не были вооружены.

— Руди, не стоит, — попытался остановить его я.

Но кузнец уже все расслышал. Он повернул голову в сторону Олафа, его маленькие глаза внимательно посмотрели на норвежца. Потом он подошел к столу.

— На руках? — пробасил он. — Давай.

Олаф, радостный, тут же перекинул тарелки и стаканы за соседний стол, народ быстро расчистил пространство. Собралась толпа. Олаф был известен как силач в Доусоне, мало кто мог с ним сравниться. Что нам продемонстрирует Руди?

Они сели друг напротив друга. Руки — на столе, локти — прижаты. Руди взялся за руку Олафа. Ладонь кузнеца полностью скрыла ладонь норвежца. Ручища у кузнеца была просто нечеловеческой.

Я выпендрился, выстрелил из Кольта, гонг! Народ заорал.

Они начали. Олаф напрягся, мышцы его перекатывались. Он пытался сдвинуть руку Руди, хоть на миллиметр. Кузнец сидел невозмутимо, словно и не боролся. Его рука даже не дрогнула.

На лицах собравшихся читалось изумление. Потом — разочарование. Олаф, их чемпион, не мог ничего сделать!

И тут Руди медленно, без видимого усилия, начал опускать руку норвежца. Плавно, неумолимо. Олаф кряхтел, краснел, напрягался изо всех сил. Но было бесполезно.

Рука силача коснулась стола.

Победа Руди была полной, бесспорной. И… немного унизительной для Олафа.

На несколько секунд наступила тишина. Потом раздались редкие аплодисменты. Олаф, задыхаясь, поднял голову. Его лицо было красным и злым.

— Ты… ты жульничал! — выдохнул он. — У тебя вторая рука… ты ее использовал! Захватил за стол!

— Встань и повтори, если мужик! — крикнул кто-то из приятелей Олафа.

Руди медленно поднялся. Не говоря ни слова. Его маленькие глаза смотрели прямо на Олафа.

— Эй, ты! — воскликнул еще кто-то, явно подвыпивший, и кинул стакан в кузнеца. Стакан пролетел мимо, разбился о стену.

И тут началось. Пьяные крики, ругань. Кто-то толкнул Руди. Кузнец повернулся, его огромный кулак метнулся к нападавшему… Удар был таким, что старатель отлетел на пару ярдов, сбив со стола бутылки и стаканы.

Все смешалось. Пьяная, бессмысленная драка. Я бросился в толпу, пытаясь разнять. Орать бесполезно. Нужно применять силу. Толкнул одного, увернулся от удара. Сбил подсечкой Олафа. Тот полетел на пол, попутно, словно шар в боулинге, роняя дружка Дейва.

— Зови полицию! — крикнул я Джозайе. — Фицджеральда!

Долго ждать нашей конной кавалерии не пришлось. Сержант был в салуне уже через минуту. Благо сидел в соседнем здании. Уже вместе мы принялись растаскивать дерущихся. Фицджеральд — умело, профессионально, я — хаотично, но напористо. Руди, словно медведь, отбрасывал от себя людей, не столько бил, сколько отпихивал.

— Прекратить! Северо-Западная конная полиция! — орал сержант.

Постепенно, с трудом, мы навели порядок. Несколько человек лежали на полу, стонали. У кого-то разбита губа, сворочена челюсть, у кого-то синяк под глазом. Ну теперь нашему новому доктору прибавилось работы. Олаф сидел за полу, держась за голову.

— Вот поэтому, Итон, — Фицджеральд вытер пот со лба. — Вот это именно поэтому, нам нужна нормальная тюрьма. Мой офис уже забит пьяницами, дебоширами, ворами.

Я кивнул. Он был прав. Это была явно не последняя драка.

Руди подошел ко мне, к сержанту. Его лицо выражало… сожаление? Смущение?

— Я… я не хотел, — пробасил он. — Они сами начали.

— Все видел, — подтвердил я Фицджеральду. — Но за вами, Руди, все-равно должок теперь.

Кузнец потупил взгляд. Потом поднял голову.

— Я… в качестве извинения… мистер Уайт. Я готов что-нибудь сделать. По металлу. Для поселка. Для вас. Что скажете? Любая работа. За мой счет.

Я задумался. Что можно заказать кузнецу? Подковы, инструменты, скобяные изделия… Все это нужно. Но самое главное… Золото. Его много. Ручей Эльдорадо богат, притоки тоже. Но мыть его вручную — долго, трудоемко. Медленно. А если…

Мне нужна драга. Землесосный снаряд. Машина, которая засасывает породу со дна ручья, промывает ее и выделяет золото.

— Руди, — сказал я. — Можете сделать драгу?

Кузнец посмотрел на меня. В его маленьких глазах мелькнул интерес.

— Землесосную драгу? Большую?

— Небольшую. Для ручья. Паровой двигатель, насос, промывочный жёлоб… Я не знаю всех деталей, но мне привезли технические журналы. Сможете разобраться?

Глядя, как вытаскивают Олафа, я повел кузнеца в свой кабинет на втором этаже. Достал майский номер журнала «Американская техника и промышленность». Там была статья о современных золотодобывающих машинах. Драги были в их числе.

Руди склонился над журналом. Его огромные пальцы водили по тексту, по чертежам. Он не выглядел инженером, но в его взгляде была сосредоточенность мастера.

— Паровик… нужен мощный, — пробормотал он. — Двухпоточный спиральный насос. Желоб… вибростол? Или просто шкура?

— Наверное, шкура проще, — ответил я. — А вот паровик, насос, трубы, клапаны, какие-то механизмы… Это придется заказывать. В Сиэтле. Или даже в Сан-Франциско. Сможете по чертежам понять, что именно? Составить список?

Руди задумался. Чесал бороду.

— Понять… смогу. Сделать… тоже. Но железа такого у меня нет. И паровик… это не в кузне ковать. Это заводская работа. Нужно инженера звать, монтировать все.

— Я понимаю. Вы сделаете каркас, желоб, все по металлу, что сможете. И список деталей, которые нужно заказать.

— Составлю, — кивнул он. — Это интересно. Не просто подковы ковать.

— Это будущее, Руди. Всего города.

Мы сидели еще долго, обсуждая детали. Кузнец задавал вопросы, я отвечал, насколько мог, опираясь на свои скудные технические знания. Вывод был один — драгу сделать можно. Не быстро, с проблемами, но можно.

* * *

Шло время. Сентябрь сменился октябрем. Снег то прекращался, то начинался снова. Дважды шел ледяной дождь, когда все в городе покрывалось студеной коркой, которую приходилось сбивать. Ночи стали длиннее, холоднее. Утром на лужах регулярно появлялась тонкая корка льда, которая таяла, едва солнце поднималось над горизонтом. Температура воздуха держалась около нуля, было промозгло и сыро. И грязно. Очень грязно. Доусон утопал в грязи. Мои настилы из бревен спасали только на двух центральных улицах. На окраинах приходилось чуть ли не оставлять подметки в слякоти.

Но город рос. Салун работал. Лавки ACC и моя собственная торговля шла без перерыва. Строились новые дома. Руди с помощником обосновались на своем участке, над кузницей уже поднимался дым — удары молота разносились по округе.

На ручье Эльдорадо жизнь тоже не останавливалась. Сотни старателей, мои работники, свободные копатели, те, кто получил участки по лотерее, те, кто арендовал землю у меня или Макдонелла — все продолжали мыть. Золото шло. Уже не так легко, как в первые дни, нужно было копать глубже, рыть чуть ли не шахты… Мешки с золотым песком и самородками продолжали поступать в мою кладовую. Богатство росло.

Но росли и проблемы. Чем холоднее становилось, тем острее ощущалась нехватка всего. Теплой одежды. Теплого жилья. Еды. И… информации.

По Юкону продолжали идти последние перед ледоставом пароходы. Но теперь они привозили не только товары и старателей с Аляски. Они привозили первых… чечако с Большой земли.

Прибытие каждого нового парохода, лодки или плота было событием. Люди высыпали на берег, встречали прибывших. И я, как мэр, старался быть там. Посмотреть на них. Поговорить. Оценить ситуацию.

— Откуда, сэр? — спрашивал я у пассажиров, сходящих на берег. Усталых, замученных, но с горящими от надежды глазами.

— Из Сиэтла, мистер! Как услышал про золото, про Эльдорадо, сразу рванул!

— Из Ванкувера! Продали лавку, едем за удачей!

— Со Спокана! В газетах написали, что тут можно быстро разбогатеть…

Они приходили. Одиночки, пары, целые семьи. Мужчины, женщины, даже дети. С собой — мешки, лотки, лопаты… Некоторые выглядели снаряженными, в крепкой одежде, с хорошими ружьями, с запасами еды. Другие… другие вызывали только жалость. Явно не понимая, куда они попали и что их ждет.

— Как добирались? — это был главный мой вопрос.

— До Скагуэя на пароходе, — рассказывал один. — Потом через перевал Чилкут. Это… это было тяжело, мистер Итон. Очень тяжело. Все тащили на себе. Сорок миль вверх, сорок обратно. С продовольствием. По полсотни фунтов за раз. Индейцы-носильщики берут до пяти долларов за фунт! А без них…

Старатель махнул рукой. Индейцы и правда, взвинтили цены.

— А потом по озерам, — подхватывал другой. — На плотах, на лодках. Строили сами. Или покупали у краснокожих. По озерам, потом по Юкону. Холодно уже, мистер. По ночам уже лед.

Картина складывалась тяжелая. Путь через перевалы — это десятки, сотни миль пешком, таща на себе тонны груза. Год продовольствия на человека — тысяча фунтов! Двадцать мешков муки, десять бобов. А семья? Две, три тонны. Кто мог это осилить? Индейцы-носильщики срывали три шкуры, но и их не хватало.

И главное. Многие из прибывших признавались.

— Не все привезли, мистер. Только половину. Думали, зимой доставим. Или тут купим.

Купим… Они думали, что в глуши Севера можно просто так купить тонны продовольствия. Не понимая, что сюда его тоже нужно сначала привезти. По этой самой реке, по этим самым перевалам.

Тысячи таких вот искателей удачи ринулись на Север. Сейчас — первые ласточки. Но за ними — десятки тысяч. Они уже в Сиэтле или Ванкувере. Ждут попутные корабли. И большинство из них не имеет ни запаса еды, ни теплой одежды, ни опыта жизни в таких условиях. Зима… Зима на Юконе — это не шутка. Пятьдесят, шестьдесят градусов мороза — обычное дело. Голод, холод, цинга… Смерть.

Я представлял себе эту картину. Тысячи людей, застрявших на перевалах, на берегах озер, без еды, без укрытия. Они просто замерзнут или умрут от голода. Это была катастрофа. Гуманитарная катастрофа невиданных масштабов. И она надвигалась.

Нужно было действовать. Быстро.

— Артур! — позвал я его одним утром. Парень занимался своим обычным делом — помогал с участками, в салуне, рубил дрова, осваивал азы делопроизводства в моем офисе. После Класки он стал серьезнее, настоящий, надежный помощник.

— Да, дядя Итон?

— Собирайся. И банноков зови. Быстро.

Его лицо стало серьезным. Он понял — дело важное.

— Куда, дядя Итон?

— В Форти-Майл. Срочно. Отправитесь на лодке, пока лед не встал.

Я быстро написал письмо. Адресовал его Макдонеллу. Пусть свяжется с юконским комиссаром. Недостаток продовольствия у прибывающих старателей — это конкретная проблема для канадских властей. Близится зима. Тысячи старателей рискнут идти перевалом зимой. Сколько из них умрет?

«Господин регистратор!» — писал я. 'Сообщаю Вам о критической ситуации с обеспечением продовольствием и теплыми вещами прибывающих старателей. Многие, идущие через перевал Чилкут, не имеют достаточных запасов на год, как того требует Закон о добыче золота. Они рискуют погибнуть от голода и холода в зимний период. Поток людей велик и будет только расти.

Настоятельно прошу Вас принять незамедлительные меры, сообщить о ситуации комиссару Юкона. Считаю необходимым, выставить посты конной полиции перед перевалами. Требовать от каждого старателя предоставления доказательств наличия полного годового запаса продовольствия — не менее тысячи фунтов на человека, а также наличия денежных средств на найм носильщиков. Тех, у кого таких запасов или денег нет — не пропускать. Разворачивать их обратно! Назад, к побережью. Только так мы сможем избежать массовой гибели людей.

Ситуация требует срочного вмешательства. С каждым днем становится холоднее.

С уважением и надеждой на Ваше быстрое решение,

Итон Уайт,

Избранный Мэр Доусона

и Владелец Yukon Transport Trading Co.'

Я запечатал письмо, передал Артуру.

— Это очень важно. Письмо должно попасть к Сороковую Милю как можно быстрее. Банноки тебе помогут. Слушайся их во всем. Возьмите лодку, еды на пару дней, теплой одежды. И сразу в путь. Ни минуты не терять.

Лицо Артура было сосредоточенным, серьезным. Он понимал ответственность.

— Понял, дядя Итон! Доставлю!

— И будь осторожен, Артур. Река уже коварна. А я отвечаю за тебя перед Марго.

— Помню — парень кивнул мне — Я не подведу

Сокол, Медведь и Ноко уже ждали у лодки, готовясь к отплытию.

Я смотрел, как лодка отчаливает от берега, как банноки мощно налегают на весла. Артур сидел на носу, держа в руках мой бинокль. Еще один шаг в его взрослении. И, возможно, шаг, который спасет тысячи жизней.

Они ушли вниз по Юкону, в сторону Форти-Майл. Я остался стоять на берегу. Дождь со снегом снова усилился, ледяные капли хлестали по лицу. А мне нужно было готовить Доусон к приходу десятков тысяч людей. К холоду. К голоду. К болезням.

Глава 22

В октябре только на продовольствии — соленой рыбе, мясе и муке с бобами — я заработал больше сорока тысяч долларов! Еще полтос принес игорный зал салуна. Подсчитывая прибыли, я в какой-то момент потерял связь с реальностью. Куда столько денег? На что их тратить? Это ведь даже без золотодобычи! Допустим я закуплю еще продовольствия — через перевал Чилкут, сразу как встанет наст, привезут на упряжках. Приобрету пару лесопилок — мощности доусоновской уже банально не хватало на то количество людей, что сюда заявилось. Можно выкупить несколько пароходов у Аляскинской коммерческой компании. Ходить по Юкону. Предложу две цены — продадут не глядя! Но это все после начала навигации. А что делать прямо сейчас? Покупать участки? Но тут можно сильно прогадать без геологоразведки.

Пока решил сделать большой заказ индейцам Скукума на зимнюю одежду. Благо у них было много шкур. А мне нужно было одеть не только себя, Артура, банноков, но и всех работников. Сорокоградусные морозы не за горами. Первый, «тестовый» комплект принесли уже через несколько дней.

Я развязал мешок, первым на колени упал малахай. Мех бобра — темный, густой, с седыми прядями, как иней на скалах. Внутри — нежная подкладка.

— Что это? — спросил я Снежинку, ощупывая шапку.

— Шерсть снежной козы, — пояснила индианка — Держит тепло, как солнце в камне. Примерь. Пусть уши спят.

Я натянул шапку. Мир внезапно приглушился — вой ветра за стенами салуна стал далеким шепотом. Уши, щеки, затылок утонули в теплой тишине.

— Хорошо? — спросила она, изучая мое лицо.

— Как… как будто голова в теплой воде, — пробормотал я.

— Вода замерзает, — парировала она, но в уголках ее глаз мелькнуло что-то вроде одобрения — Теперь парка.

Я поднял куртку. Не грубое сукно, а тонкую, почти невесомую кожу карибу, дубленую в дыму и пропитанную жиром нерпы. Она была легкче той, что делали в поселке из промасленной парусины. Примерно вдвое.

— Ваша парка — как доска — пояснила Снежинка, помогая мне накинуть ее поверх моей рубахи — Эта же — как вторая кожа. Капюшон с густой опушкой из волчьей шерсти упал на лоб и щеки. Она ловко поправила его, откинув мои всклокоченные волосы. Ее пальцы были холодными, но движения уверенными. Уже сам я затянул кожаные завязки под подбородком. Подвигался. Очень удобно!

— Дышит? — спросил я, удивленный легкостью.

— Дышит тот, кто внутри, — она чуть скривила губы — Парка только слушает.

Потом она указала на главное сокровище — сапоги-муклуки. Гибкие, с мездрой наружу, сшитые из шкуры лося. Рядом лежали два пары грубых шерстяных носков, пахнущих дымом.

— Сними железо с ног, — приказала Снежинка. Я поспешно сбросил свои промерзшие, скрипящие ботинки с двойной подошвой. Натянул носки — грубая шерсть сразу же начала жечь кожу приятным теплом. Затем она протянула муклуки.

— Войди.

Я втиснул ноги внутрь. Внутри — неожиданная мягкость и сухость.

— Стельки — тростник и мех росомахи, — пояснила она, видя мой немой вопрос.

Я встал. Опять легкость! Этот комплект… он не давил, а обнимал. Муклуки гнулись с каждым шагом, повторяя движение стопы.

— Иди, — сказала Снежинка, кивнув на дверь — Послушай ветер новыми ушами.

Я натянул шапку, вышел на крыльцо. Ветер, злой и острый, врезался в лицо — но волчья опушка капюшона приняла удар. Холод лизал открытые щеки, но не впивался в кость, как раньше. Я шагнул в снег по щиколотку. Внутри муклуков — сухо и тепло, как у очага. Ни скрипа, ни промозглой сырости.

Когда я вернулся, Снежинка протянула последнее — рукавицы из шкуры лосенка, подбитые нежнейшим пухом гаги.

— В них не обморозишься, — сказала она просто. Я надел их. Они были невероятно гибкими и теплыми. И тут же, без раздумья, заказал второй комплект. Не дай бог, упаду в полынью — будет во что переодеться.

Стоило мне закончить расчеты со Снежинкой, как меня позвали на пирс — возвращалась лодка Артура. Прямо груз с души. Первое самостоятельное путешествие, пусть и недалеко и с банноками, но тем не менее…

К лодке уже подбежали Джозайя, помогая причаливать. Я двинулся навстречу, вглядываясь в пассажиров. Их было на одного больше, чем нужно. Какой-то подросток, в такой же парке, что мне сшила Снежинка, капюшон накинут.

— Ну что, герои? Добрались? Передали? — крикнул я, подходя ближе.

Артур, спрыгнувший на берег, был бледным и уставшим, но глаза его горели. Банноки, как всегда, невозмутимы. Сокол кивнул, подтверждая, что письмо ушло.

И тут… пятый пассажир откинул капюшон.

Оливия!

Мисс Макдонелл. Девушка лекго выскочила из лодки на пир… мило улыбнулась мне.

Мой мозг заклинило.

— Оливия? — только и смог выдавить я.

Она кивнула, улыбка стала шире. Подошла ближе. Банноки, словно тени, отошли в сторону. Артур стоял рядом, смущенно опустив глаза — кажется, он был в курсе и чувствовал себя виноватым соучастником.

— Привет, Итон, — сказала она, ее голос был мелодичным даже в этом сыром воздухе. — Я решила поселиться в Доусоне.

Поселиться в городе⁇ Мне сначала показалось, что я ослышался.

— Что… что ты сказала? — я моргнул, пытаясь прийти в себя.

— Я сказала, что решила жить здесь, в Доусоне, — повторила она, совершенно спокойно. — Ты же строишь дома? Ну вот. Мне тут тоже найдется место.

Я почувствовал, как внутри закипает злость. Не злость на нее, а злость на ситуацию, на ее безрассудство, на то, что она поставила меня в такое положение. На ее отца! Макдонелл же обещал с ней поговорить!

— Как… Как ты сюда попала⁈ — я перевел взгляд на Артура, потом на банноков. — Зачем ее привезли⁈

Артур помялся, поднял голову.

— Она… Она попросилась, дядя Итон. Сказала, что едет с нами. Или без нас. А мы… мы не могли отказать. Она же…

— Я не ребенок, Итон, — Оливия снова перебила меня, ее улыбка ни на йоту не изменилась. — Мне двадцать один. Я совершеннолетняя. Могу сама решать, где мне жить и что делать.

Она сняла с пояса тяжелый мешочек на завязках. Открыла его. Там лежала куча золотого песка. Того самого, мелкого, тускло блестящего в сумерках. Именно его мы добывали на Эльдорадо, после чего я отправлял Макдонеллу его долю.

— Это… это золото с нашего участка, — сказала она. — Часть того, что ты отправил отцу. У меня его… достаточно. Я могу себе позволить жить здесь. И купить дом.

Я смотрел на желтый металл, потом на нее. Богатство… Богатство, добытое кровью и потом моих людей, их риском, их трудом. Теперь оно вот так запросто лежит на ладони этой девушки, ставшей символом ее независимости и готовности бросить вызов всему миру, включая меня.

— Но как… Как же твой отец⁈ — это был последний аргумент. — Он одобрил это? Ты говорила с ним⁈

Оливия отвела взгляд, но лишь на мгновение.

— Папа… он уехал. Срочно. По делам. Сказал, что скоро вернется. Это мое решение — с вызовом произнесла девшука — Он же знает, я уже взрослая.

Ложь. Я видел в ее глазах, что она лжет. Макдонелл никогда бы не разрешил ей жить одной в Доусоне.

Я почувствовал, как вскипает гнев.

— Немедленно! — сказал я, стараясь сдержать голос. — Немедленно отправляешься обратно! Сокол, Медведь! — я повернулся к баннокам. — Отвезете мисс Макдонелл в Форти-Майл. Прямо сейчас!

Индейцы переглянулись, но не двинулись с места. Оливия даже не дрогнула.

— Нет, Итон, — сказала она. — Я не поеду. Я остаюсь.

Ее спокойствие вывело меня из себя окончательно. Я сделал шаг к ней, не контролируя уже своих эмоций.

— Ты не понимаешь, где ты оказалась! Это не Сороковая Миля! Здесь опасно! Вчера в город пришло больше трехсот человек! Среди них есть всякие. И здесь нет места для… для таких, как ты!

— Для таких, как я? — в ее глазах вспыхнуло что-то. Улыбка исчезла. — Что это значит?

— Это значит, что здесь нет места для барышень, которые решили поиграть в приключения! — рявкнул я. — Это мужской мир! Грязный, жестокий! Здесь нет отелей с белыми простынями! Нет ресторанов! Нет…

— Я всю жизнь прожила на Аляске и знаю правила! И у меня есть деньги, — перебила она. Голос ее стал холодным и твердым. — Золото. Я могу купить все, что мне нужно. И дом.

— Дом⁈ — я расхохотался, нервно, зло. — В этом городе… В этом городе я устанавливаю правила! И никто! Слышишь⁈ Никто не продаст тебе здесь дом без моего согласия! А согласие я не дам! И вообще… Знаешь, сколько стоят тут дома? Те, что мы строим? Больше сорока тысяч долларов! Вот столько! А ты думаешь, у тебя хватит?

Оливия посмотрела на меня, и в ее глазах появилась сталь. Та самая сталь, которую я видел в глазах Маргарет, когда она боролась за жизнь.

— Мы живем в свободной стране, Итон, — сказала она тихо, но так, что каждое слово ударило меня как хлыст. — И у меня есть нужная сумма. А вот продадут ли мне дом… это мы еще посмотрим.

Она развернулась и, не глядя на меня, пошла по берегу к поселку. Артур и банноки помялись, но пошли за ней. Джозайя наклонился ко мне, тихо произнес:

— Я присмотрю за ней, мистер Итон. Найдем ей жилье, в крайнем доме есть койка на женской половине.

Негр поспешил вслед за девушкой, а я остался один, стоя в снегу, чувствовал, как ярость переполняет меня. Неужели она думает, что может просто приехать сюда и делать все, что хочет?

Стиснув зубы, я резко развернулся и пошел прочь от реки, не глядя, куда иду. Впереди, в поселке, уже горели огни. Салун, строящиеся дома. Мой город. Моя проблема.

Но у меня была другая проблема. Гораздо более масштабная.

Едва я отошел от берега, как меня перехватил один из наемных старателей, Томас Блейк, бывший учитель. Его лицо было бледным.

— Мистер Уайт! — он задыхался. — Опять чечако! У северного мыса…

— Сколько? — рявкнул я, еще не остыв.

— Много лодок! Думаю, под сотню. Они… они совсем плохие! Есть дети.

Совсем беда. Но деваться некуда, надо идти спасать.

* * *

Их были сто сорок человек. Мужчины, женщины, семеро детей. Изможденные, с лицами землистого цвета, синюшными губами, обмороженными руками и ногами. Одежда — рваная, грязная, насквозь промокшая. Они еле держались на ногах, падали, поднимались. Не золотоискатели. А призраки. Призраки надежды.

— Они… они шли через перевалы, — прошептал Томас, стоя рядом со мной и глядя на эту толпу. — Пережили шторм на озерах… Многие все потеряли. Имущество… Людей. Видели, как лодки переворачивались… Люди тонули на их глазах. Замерзали на берегу…

Я почувствовал, как холодный пот выступил на лбу, несмотря на промозглую погоду. Катастрофа… Она уже здесь. Еще тысячи таких вот измученных, потерявших все, придут сюда зимой — они ждут за перевалами. И я за них отвечаю.

— Доктор! — крикнул я. — Стерлинга сюда! Быстро! Джозайя! Веди людей в салун! На первый этаж!

Хрен с ним, с игорным залом. Всех денег не заработаешь.

— А вы… — я обратился к староверам, наемным работникам, — … готовьте большой сарай! Вон тот! Под общежитие! Разводите костры! Нужно обогреть людей! Еды! Горячей еды! Быстро!

Город пришел в движение. Староверы, Джозайя, все, кто был свободен, бросились выполнять мои приказы. Мы размещали людей, давали им горячую похлебку, сухую одежду. Доктор Стерлинг, работая не покладая рук, осматривал обмороженных, перевязывал раны. Картина была страшной. И это опять же было только начало.

В разгар всей этой суеты ко мне подошел бывший сержант, Итон Картер. Его лицо было мрачным.

— Мистер Уайт, — сказал он. — Докладываю. Новая напасть. Кажется… банда орудует вокруг прииска.

Новая напасть? Я уже устал от них.

— Банда? Какая банда?

— Убивают и грабят старателей. Найдено два трупа вверх по ручью. Вчера. Забрали все золото. Огнестрельные ранения.

Сердце сжалось. Убийство Гилли не было случайностью. Это система.

— Полиция… Фицджеральд что? — спросил я.

— Сержант и его люди пытались вести розыск, но опять безуспешно. Следов нет. И… эти бандиты, они действуют профессионально. Никаких следов, никаких свидетелей. Надо усиливать охрану наших участков.

Нет… Это временные меры. Тут надо что-то посерьезнее.

— Нужна масштабная облава, — пробормотал я.

— Нужна, — кивнул Картер. — Но людей у сержанта не хватает. А старатели… многие боятся. Или не доверяют полиции.

— Забесплатно боятся. А положу сто долларов участникам облавы — наберется толпа. Собачек моих попробуем задействовать.

— Я займусь этим — кивнул тезка — За деньги желающих найдем.

Добить меня решил уже под вечер.. Билл «Морж» Мортон. За последний месяц он выбился в бригадиры старателей, что работали на моих участках, сдавала золото по итогам дня тоже он.

— Итон! — он подошел ко мне в салуне, осторожно лавируя между телами, лежащих на временных лежанках чечако. — Проблема! Снег уже не тает днем, лег до весны. Выработка упала. Как мыть-то как? Вода замерзает, ручьи встали! Скоро и на реке начнется ледостав.

Проклятье! Зимой промывка затруднена! Старатели… тысячи старателей… что они будут делать, когда река встанет? Сидеть без дела? Они рванут в город проедать привезенные запасы. А те, у кого их нет? Они просто умрут! Тут даже хоронить погибших будет проблема. Как долбить могилы в этой мерзлоте?

— Будем пока отогревать кострами! — решил я. — Разводить большие костры на участках!

— Так можно — почесал в затылке Мортно — Но понадобится отдельная бригада, что будет заготавливать дрова. И хорошо бы утеплить хижины — доски промерзают.

Я задумался над тем, что добыча золота в мерзлоте потребует больше людей. Колодцы для добычи зимой требовали отогрева грунта кострами, а потом выгребания породы. Это работа для десятков человек, для сотен! На каждом участке! А золотоносный слой чем дальше, тем залегал глубже. Копать придется много.

Радовало одно. Леса вокруг была много. Хватит надолго.

Проблемы множились, наваливались, словно волны шторма. Оливия, чечако, бандиты, зима, голод, болезни, криминал… Этот город, что я строил, превращался в адскую ловушку. Чем дальше, тем больше Эльдорадо оборачивалось кошмаром.

* * *

Юкон начал замерзать второго ноября. Сначала я заметил изменения у берегов. Там, где течение слабее, где вода стояла почти неподвижно, появилась тонкая, хрупкая каемка льда. Она блестела на солнце, как сахарная пудра, и казалась такой нежной, что от малейшего движения воздуха могла треснуть. Заводи сдались первыми. Там лед быстро набирал толщину, становился матовым, белел.

Но основное русло еще сопротивлялось. Я стоял на высоком берегу, смотрел вниз и видел, как меняется сама «суть» воды. Она потеряла свою легкость. Появилось то, что речники называют «сало» — вода стала какой-то вязкой, мутной, будто в ней растворили жир. Это невидимые глазу ледяные кристаллики, их миллионы, они придают воде такую странную консистенцию.

Потом появилась «шуга». Это уже настоящий лед, но еще не сплошной — ледяная каша, мелкие, рыхлые льдинки, которые течение несло вниз, собирая их в серые, движущиеся поля. Они выглядели, как огромные стада овец, медленно бредущих по реке. Я слышал, как они шуршат, сталкиваясь друг с другом, этот звук был непривычным после привычного плеска волн.

Шуга уплотнялась, слипалась. От берегов, где лед уже окреп, отрывались небольшие поля, плыли, врезались в эту кашу, дробя ее или, наоборот, прилипая. Около опор пирса, за крупными камнями или мысами течение замедлялось, и там эти льдинки накапливались, образовывали заторы. Река будто начала кашлять и давиться.

С каждым днем ледяные поля становились больше. Они росли от берегов к середине, как две армии, движущиеся навстречу друг другу. Между ними еще оставалась темная, бурлящая полоса — самое сильное течение, которое до последнего отбивалось от мороза. Эта полоса казалась особенно темной и холодной на фоне серых, наступающих льдов.

Шум воды, ее рокот и плеск, постепенно стихали. Теперь был слышен лишь шорох движущейся шуги, треск ломающегося у берега льда или глухое постукивание больших льдин.

И вот наступил день, когда я проснулся и, подойдя к окну, увидел: реки больше нет. Точнее, она есть, но она стала другой. Вся, от берега до берега, была покрыта сплошным ледяным покровом.

Не везде лед был гладким. Где-то он ровный и темный, где-то — нагромождение торосов, застывших в момент схватки льдин, похожих на маленькие, белые горы. Поверхность серая, иногда с синеватым отливом в тенях.

Главное, что поразило меня — это тишина. Великая река, всегда полная движения и звуков, теперь лежала неподвижно и молчаливо. Казалось, она уснула глубоким сном под своей ледяной броней. Исчезла прежняя мощь потока, но появилась другая — статичная, незыблемая сила льда.

На берег тут же высыпали доусоновцы. Их было тысячи! Моя последняя попытка провести перепись провалилась — все свободные руки заготавливали дрова на зиму и строили хижины для вновь прибывших «чечако». Банально, чтобы разгрузить салун, недавно построенные здания мэрии и больницы. Но думаю, тысяч семь-восемь человек в городе уже проживало.

— Мэр! — меня окликнул хмурый Олаф. Здоровяк протаптывал по берегу дорожку в выпавшем ночью снегу.

— Что тебе? — я подул на руку, отогревая пальцы

— Скукум вернулся с охоты. Там, в верховьях реки, десятки лодок вмерзли в лед.

Опять спасать «чечако»! Я застонал.

Глава 23

Послав Артура за Скукумом, я бросился к складу, где мы хранили зимнее снаряжение. Мои новые муклуки, парка, малахай — все, что сшила для меня Снежинка, было здесь. Быстро переоделся. Теплый, мягкий мех, невесомая кожа карибу — я чувствовал себя другим человеком. Готов к холоду. Готов к делу.

Пришел индеец, спросил, что будем делать.

— Готовь нарты! — крикнул я, затягивая пояс. — Собак! Быстро!

Он кивнул, без лишних слов. Я же побежал к салуну, где уже собрались жители Доусона.

— Кузьма! Иван! — голос мой, несмотря на холод, прозвучал громко. — Скукум говорит, выше по Юкону лодки вмерзли в лед! Там много людей! Нужно идти на помощь! Немедленно! Собирайтесь.

Реакция была мгновенной. Лица доусоновцев, еще минуту назад сонные, ожили.

— Сколько людей, Итон? — спросил Кузьма.

— Никто не знает точно. Но много. Счет идет на сотни!

— Собирайтесь, мужики! — Кузьма обвел взглядом собравшихся. — Кто может идти? Нужны сани, собаки! А ну, быстро!

Поселок зашумел. Люди бросились к своим жилищам, собирая провиант, теплую одежду. Те, у кого были собаки, поспешили к псарням. У меня самого теперь было два десятка лаек, которые я купил у Снежинки. Две полноценные упряжки.

Скукум Джим уже стоял у псарни. Собаки, почуяв движение, взволнованно залаяли. Северные лайки — сильные, выносливые. Каждая собака — это несколько десятков фунтов груза, что она может тащить по снегу и льду. Десять собак — это полтонны или больше. Двадцать — уже тонна.

— Кого берем? — спросил я Джима, пока он выбирал животных, хватая за шкирку, осматривая лапы.

— Сильных, Итон. Выносливых. Кто лед чует.

Он выбрал восьмерых. Я помнил только кличку вожака — «Волчий клык» — и тех трех, что шли впереди — «Буран», «Ветер» и «Гром». Целая стихия, запряженная в нарты. Я сам немного нервничал — это был мой первый настоящий выход с собаками. Учился я недолго, теперь пришла пора сдавать экзамены.

Нарты — длинные, узкие сани без полозьев, с загнутым носом. Упряжь — кожаные шлейки, центральный ремень-потяг. Запрягают цугом, попарно. Джим помогал мне, быстро и умело. Собаки рвались вперед, нетерпеливо подпрыгивая и повизгивая.

— Стоять, черти! — прикрикнул на них Джим.

Наконец, упряжка была готова. Восемь лаек, выстроившиеся в два ряда, привязанные к нартам. На нартах — мешки с теплыми одеялами, провиантом, аптечкой, веревки, топоры, лопаты, еда. Много еды.

На берегу уже собирались другие партии. Староверы с собаками, несколько старателей, у которых тоже были свои упряжки. Штук пять нарт, человек двадцать-тридцать. В Доусоне уже нашлись люди, готовые рисковать жизнью ради незнакомцев. Это было хорошо.

— Идем! — скомандовал я, ухватившись за заднюю перекладину нарты — *погон* по-местному. Вторая пара рук, что держит нарты, управляет ими. Скукум встал впереди, показывая дорогу.

Собаки рванули вперед. Мы двинулись вверх по Юкону, вдоль берега. Под ногами — снег, тонкой коркой покрывающий землю. Справа — замерзшая река, белая, молчаливая. Слева — темный, хвойный лес.

Над Доусоном еще стоял дым костров, слышался стук молотков — стройка не останавливалась ни на минуту. Но мы уходили от города, от его тепла и суеты, в дикую, замерзшую глушь.

Погода очень быстро испортилась. Похолодало, пошел густой, плотный снегопад. Видимость — метров пятьдесят, не больше. Снег лепил в лицо, ветер пронизывал до костей. Шли медленно, осторожно.

— Скукум! Нужно кричать! Иначе пропустим кого-нибудь.

— Знаю! — ответил он.

Каждые пятьсот метров мы останавливались. Джим складывал ладони рупором и орал:

— Эй! Люди! Доусон! Идем на помощь! Живые есть⁈

Потом я.

— Доусон! Эниван хиар⁈

Голоса уносил ветер, растворялись в снежной пелене. В ответ — только вой ветра да скрип нарт по снегу.

Шли, меняясь местами. Скукум шел впереди, протаптывая тропу в свежем снегу. Потом я сменял его. Это было тяжело. Снег рыхлый, вязкий. Каждым шагом проваливаешься по ступню, а то и глубже. Собакам тоже тяжело. Они пыхтели, напрягались, но тянули. Вожак, Волчий Клык, с силой напирал в шлейку, задавая темп и кусая отстающих или халявщиков.

Время от времени собаки начинали грызться. Что-то не поделили, или просто нервы сдавали от усталости. Рычание, лай, визг…

— Хо! — останавливал упряжку Джим.

Мы бросались к собакам, растаскивали их. Порядок навдили быстро. Самые непонятливые получали шестом по хребету.

— Сработаются — махал рукой Скукум — К зиме будут как шелковые

— Уже зима! — возражал я, опять проваливаясь в снег

— Это еще не зима! Вот будет минус шестьдесят, начнут трещать деревья…

Я сначала обалдел, а потом понял, что Джим говорит про градусы по фаренгейту.

Постепенно упряжка успокаивалась. Снова — Муш! — и собаки с натугой тянули нарты дальше.

Прошли несколько миль. Снегопад не ослабевал. Мир сузился до узкой полосы между берегом и лесом. Замерзшая река, покрытая торосами и снегом, казалась враждебной, безжизненной. Ни признака жилья, ни звука, кроме ветра и нашего собственного движения.

И тут… Скукум замер. Поднял руку.

— Стой, Итон. Слышишь?

Я прислушался. Сквозь шум ветра… Едва слышный звук. Стук топора. Или… удары. Слабые, неритмичные. И запах дыма.

— Там! — Джим махнул рукой в сторону реки.

Мы осторожно двинулись к берегу. Подошли к краю. Лед здесь был неровным, покрытым торосами. И вот, среди нагромождений льда и снега, мы увидели их.

Двое. На берегу. У костра. Рядом — перевернутая лодка, наполовину вмерзшая в лед. Они таскали что-то с лодки на берег — ящики, мешки.

Один — толстый, кряжистый. Второй — высокий, тонкий, с лицом, которое даже сквозь грязь и усталость выглядело… породистым.

Они заметили нас, замерли. Толстячок даже положил руку на ружье. Я вышел вперед.

— Привет! Мы из Доусона! Идем на помощь!

Оба облегченно выдохнули.

— Слава Богу! Мы думали… все. Приехали.

Тонкий, высокий, подошел ближе.

— Спасибо вам! Мы тут уже двое суток. Лодку прихватило льдом почти в одночасье. Едва успели выбраться и часть припасов вытащить. Думали, не дождемся никого.

Он протянул мне руку.

— Джек Чейни. А это мой друг, Фэтти Гросс.

Я присмотрелся к «породистому». Кого-то он мне напоминал. Джек, Джек… Да это же Лондон! Знаменитый писатель, журналист.

Вот значит, какой он. Молодой, худощавый, с умными глазами. Оброс небольшой бородкой. Ну это понятно, где ему тут бриться…

— Итон Уайт, — я пожал ему руку. — Мэр Доусона.

Его глаза расширились.

— Уайт? Вы… вы тот самый? Про которого в газетах писали? Шериф-защитник индейцев? Мистер Уайт, я хочу сделать с вами интервью! Я сотрудничаю с несколькими газетами, журналами и…

Тут Чейни пнул его ногой:

— Ты предупреди мэра, с какими именно газетами ты сотрудничаешь. И в какую партию ты недавно вступил. Думаю, мистеру Итону не нужны проблемы.

— Какие проблемы? — удивился я

Джек смутился.

— Сэр, я недавно вступил в Социалистическую трудовую партию Америки. Пишу для газет левых взглядов.

Я пожал плечеми. Тоже мне проблема.

— Я и сам им не чужд. На Фронтире можно выживать только в условиях справедливости и взаимопомощи.

Старатели переглянулись, Лондон заулыбался.

— Что же… Это отлично!

— Ладно, сейчас это все пустое Важно то, что вы целы. Идите с в Доусон по берегу. Мы протоптали тропу. Там тепло, есть еда, врач.

— Мы… мы не можем бросить все это, — сказал Лондон, кивнув на свои припасы. — На них весь наш запас на зиму.

— Часть можете взять с собой, — предложил я. — Остальное подвесьте на дереве, потом вернетесь и заберете.

Лондон посмотрел на своего толстого друга, потом на меня. Подумал.

— Ладно, — решил он. — Пусть будет по-вашему.

— Сколько лодок шли за вами? — поинтересовался Скукум

— Мы видели семь или восемь. Одна была с семейной парой, двое детей.

Я выругался. Делать было нечего, надо двигаться дальше.

Мы помогли им перетащить на берег часть их вещей, растерли лица — к вечеру стало все больше холодать.

— Спасибо, Итон, — Лондон пожал мне руку. — Удачи вам.

— Увидимся в Доусоне!

Мы попрощались. Они двинулись вниз по реке, мы — дальше, вверх.

И снова — крики, ветер, снегопад. Прошли еще миль пять. Снова остановились.

— Доусон! Идем на помощь! Живые есть⁈

В ответ — тишина. Потом… Из снежной пелены, со стороны реки, донесся слабый, далекий крик.

— Э-э-э-эй! Помогите! Мы здесь!

Скукум и я переглянулись. Есть новые потеряшки.

Мы двинулись к кромке берега, пытаясь определить местоположение по голосу. Крики повторялись, становились громче. Они были всего в паре сотен ярдов от нас.

Дошли до края. Посмотрели на лед. Серый, неровный. Но… он казался более гладким, чем торосы на берегу. Опасная гладкость.

— Проверим, — сказал я. Взял топор, которым рубил дрова.

Осторожно ступил на лед. Легкий треск. Нехорошо. Сделал шаг. Еще треск. Не держит. Попробовал в другом месте. То же самое. Лед тонкий. Подолбил его топором — сантиметров десять-пятнадцать. Это мало, чтобы выдержать человека с грузом. А тем более, чтобы пройти по нему.

— Нельзя идти, — сказал я Скукуму. — Провалишься.

Голоса с реки продолжали кричать. Отчаяние чувствовалось в каждом звуке. Что делать? Оставить их? Пытаться найти другое место? Но где? Лед везде такой.

В этот момент сзади послышался новый шум. Лай собак, скрип нарт.

Мы обернулись, Джим крикнул, обозначая нас. Из снежной пелены вынырнули двое на нартах.

Я обомлел.

Артур! И… Оливия! Да что происходит то⁈

Она стояла на нартах, в парке из карибу и меховых штанах, в малахае и пуховом платке на голове, ее лицо разрумянилось от холода и ветра. Рядом — Артур, тоже одетый по-северному, но выглядящий менее уверенно.

Нарты пронеслись мимо нас, собаки остановились по команде Оливии. Стоять, гит, ха… Она говорила с ними на языке, который я только начал осваивать. Легко, уверенно, словно делала это всю жизнь. Ее малахай был из белого волка, а парка… на ее парке была вышивка бисером по подолу. Она выглядела… как настоящая северянка. И чертовски красиво.

Девушка посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло озорство. Она показала мне язык!

— Привет, Итон! — крикнула она, ее голос был высоким, чистым. — Олаф дал нам своих собак!

Я стоял, не веря своим глазам.

И тут меня накрыло. Вся усталость, весь стресс, все волнение выплеснулось в одной волне гнева.

— Артур! — заорал я. — Ты опять⁈ С ней⁈ Что ты здесь делаешь⁈

Парень побледнел, начал мямлить оправдания.

— Дядя Итон, я… я просто хотел помочь! Мисс Оливия… она уговорила! Сказала, что умеет с собаками! А я… я тоже хотел участвовать в спасательной операции!

— Замолчи! — оборвал я его. — Ты понимаешь, что ты наделал⁈ Это не прогулка по парку! Здесь опасно! А ты… Я же обещал твоей сестре!

— Итон! — Оливия перебила меня, уже без прежнего озорства. — Не кричи на него! Это мое решение! Я сказала, что иду, и он вызвался меня сопровождать!

— Твое решение⁈ — ярость моя достигла предела. — Это не твои дела! Сиди в поселке!

— Я умею! — ее голос стал тверже. — У меня с детства были собаки! Я росла на Севере! Я знаю, что делаю! И я могу помочь! Между прочим, упряжка Олафа лучшая в Доусоне!

— Итон! — это уже был Скукум, положивший руку мне на плечо. — Люди кричат. Им нужна помощь.

Я глубоко вздохнул, раз, другой. Джим был прав. Люди замерзают. А я стою и ору, как ненормальный. Небось весь Юкон слышал и ржет.

— Там, — я махнул рукой в сторону реки. — На льду несколько человек. Лед тонкий. Ищем проход.

Оливия мгновенно стала серьезной. Она спешилась, подошла к краю льда. Всмотрелась в снежную пелену.

— Я вижу их! Там! Ближе к середине!

— Лед не держит, Оливия. Я пробовал.

Она посмотрела на реку, потом на наши нарты, на веревки.

— Я могу пройти, — сказала она. Голос ее был спокойным и решительным. — Я легкая.

— Ни за что! — категорически заявил я. — Это слишком опасно! Займитесь лагерем, раз уж приехали.

— Нет, — ее взгляд встретился с моим. В нем не было упрямства. Только… готовность. — Я смогу.

— Оливия, послушай…

— Итон, — она шагнула ближе. — Я легкая и быстрая. Возьму веревку.

— Я тоже легкий! — вмешался Артур, но я только отмахнулся. Он был явно тяжелее девушки. Может послать собаку? Я посмотрел на «Клыка». Тот завилял хвостом. Нет, не поймет.

Голоса с реки снова раздались. Слабые. Отчаянные. Снегопад ослаб, слегка развиднелось. Я взял бинокль — на середине реки вмерзла большая лодка, в ней было видны два человека. Я сложил руки рупором, крикнул:

— Мы вас спасем, ждите.

Прошелся вдоль берега, попробовал ногой лед. Он по-прежнему потрескивал. Ползком?

— Ладно, — сказал я наконец, приняв тяжелое решение. — Попробуем. Но осторожно. Очень осторожно.

Оливия улыбнулась мне, принесла две бухты веревки. Обвязалась обеими. Легла на лед и медленно начала ползти вперед. Мы с Джимом ее страховали.

Напряжение было невероятным. Сердце стучало где-то в горле. Она проползла метров сорок, пятьдесят. Местами она обползала какие-то подозрительные места. Полыньи?

И тут… Треск! Громкий, резкий, как выстрел. Лед проломился. Она вскрикнула. Но не от страха. От неожиданности.

Ушла с головой под воду.

Я замер на мгновение. Потом — рывок! Мы дернули за страховочные веревки изо всех сил и одновременно.

Девушка вынырнула, захлебываясь ледяной водой. Ее малахай слетел с головы, мокрые волосы прилипли к лицу. Но глаза… в глазах не было паники. Только… спокойствие. Почти неестественное в такой ситуации.

— Тащи! — крикнул я Джиму. — Быстрее!

И уже Оливии:

— Повернись спиной ко льду! Так будет легче

Мы вытягивали ее из полыньи. Собаки, напуганные, начали подвывать. Наконец, мы вытащили девушку на лед, она с трудом встала, пошла обратно.

Оливия была вся мокрая, дрожащая от холода. Ледяная вода стекала с нее потоками. Ее парка, штаны, муклуки — все промокло насквозь, стало тяжелым.

Я мог ей забраться на берег:

— Быстро, в лагерь!

Мы бросились обратно, таща Оливию за собой. Собаки, поняв, что что-то случилось, попятились.

Добравшись до стоянки я приказал:

— Костры! Быстрее!

Артур со Джимом быстро начали складывать дрова шалашиком, подожгли бересту. Я тем временем схватил Оливию.

— Раздевайся!

Губы у нее уже синели, зубы выбивали дробь.

— Я…я стесняюсь.

— Скукум! Артур! Уже темнеет, ищите, где лед толще, попробуем еще раз добраться до лодки.

И уже Оливии:

— Раздевайся!

— Я… я не могу, — прошептала она, глядя на меня взглядом олененка Бэмби.

Я не стал ждать. Начал сам. Мокрая, тяжелая парка. Швы, завязки. Рвал, расстегивал, стаскивал. Под паркой — промокшая рубаха, меховые штаны… Все ледяное. Стаскивал с нее одежду, чувствуя холод ее кожи. Ее тело дрожало под моими руками. Зато пошел жар от костра.

Снял с нее мокрую одежду. Оливия осталась голой. Стояла, ссутулившись, закрывая грудь и промежность руками. Ледяная вода стекала по ее телу, по ногам, образуя лужицу у ее ног. Я подбросил дров в костер, схватил чистое, сухое одеяло с нарт, завернул ее.

Усадил ее у огня. Жар обжигал лицо, но ее тело продолжало дрожать.

— Снимай одеяло! — приказал я. — Нужно растираться!

Она посмотрела на меня с сомнением. И в ее глазах мелькнуло… смущение? Страх?

— Итон… я…

— Оливия! Жизнь дороже! — я не дал ей договорить. — Раздевайся!

Она дрожащими руками стянула одеяло. Снова — голая. Ее тело… молодое, стройное будоражило. Грудь высокая, соски синие, словно бусинки. Лицо бледное от холода.

Я вдохнул. Заставил себя думать только о спасении. Достал флягу с водкой, начал растирать. Руки — плечи, спина. Ее кожа была ледяной. Под моими ладонями она казалась мрамором. Но я тер. Все сильнее. Грудь… живот…

Чувствовал, как кожа под ладонями постепенно теплеет. Дрожь в ее теле понемногу стихала. Она расслаблялась. С каждым движением моих рук, с каждым приливом тепла.

Я тер ее ноги. Бедра, икры. Колени. Сильно, чтобы восстановить кровообращение. Чувствовал упругость ее мышц под кожей.

Оливия уже не дрожала. Она откинула голову, закрыла глаза. Из ее губ вырвался тихий стон. Уже не от холода. От тепла. От прикосновений.

Я растирал ее все сильнее, интенсивнее. Повторяя движения. Вверх-вниз, вверх-вниз. От поясницы к лопаткам. От коленей к бедрам. Ее кожа стала розовой. Горячей. Я с трудом сглотнул слюну.

Боже… какая же нежная кожа на внутренней стороне бедра!

Мои руки двигались по ее телу. Я чувствовал, как она расслабляется все больше. Как ее дыхание становится глубже. Как она… подается навстречу моим рукам.

Мои ладони скользили по ее спине. Вниз, к пояснице. Потом вверх, к плечам. Я чувствовал изгиб ее позвоночника. Тепло ее кожи.

Я перешел к передней части тела. Растирал грудь. Живот. Медленно, методично. Но мои руки уже не были просто руками спасателя. Они были… руками мужчины. Чувствующими.

Ее грудь. Круглая, упругая. Соски, которые только что были твердыми от холода, теперь набухли от тепла.

Ее живот. Плоский, мягкий. Мои пальцы скользили по ее коже. Все ниже, ниже…

Оливия снова слегка застонала. Ее дыхание стало прерывистым. Она извивалась под моими руками. Как воск. Как воск, тающий от жара костра. И от жара моих рук.

Я растирал ее бедра. Внутреннюю сторону. Ее ноги были слегка раздвинуты. Мои руки скользили по нежной коже. Поднимались все выше.

Она выдохнула. Громко. Протяжно. Словно сбросила с себя не только холод, но и что-то еще. Ее тело напряглось, выгнулось дугой. Оливия задрожала. Но это была не дрожь от холода. Это была… другая дрожь. Сильная, сотрясающая. Она охватила ее с головы до ног.

Она прикусила губу, сдерживая крик. Ее глаза оставались закрытыми. Лицо выражало смесь боли и невероятного наслаждения. Девушка вцепились в снег рядом с нами. Она задыхалась. Ее тело напряглось в последнем рывке.

И… все стихло.

Оливия обмякла. Ее дыхание выровнялось. Она лежала на одеяле, расслабленная, у костра. Я накрыл ее сверху своей паркой, устало сел рядом. Нет, ну надо же… Кому расскажешь — ведь никто не поверит.

— Как ты? — спросил я тихо. Голос звучал хрипло.

— Я… я в порядке, — прошептала она. — Тепло. Спасибо, Итон. Я… я тебя…

— Не надо! Отдыхай.

Глава 24

Спасательная операция продлилась неделю. Семь долгих, выматывающих дней, когда каждый рассвет приносил новую надежду и новое разочарование. Мы курсировали вверх по Юкону, вдоль берегов, слушая каждый звуки, вглядываясь в каждую тень в лесу. Скукум, Оливия, Артур, добровольцы из Доусона — все работали на износ. Искали живых. Искали мертвых. И находили… и тех, и других.

Картина была печальной. Лодки и плоты, вмерзшие в лед, некоторые перевернутые. Тела, застывшие на берегу или торчащие изо льда. Призраки на краю света, пойманные наступающей зимой. Мы спасли шестьдесят два человека. Шестьдесят два из нескольких сотен, может, тысячи, кто ринулся сюда в последние недели навигации. Большиноство мужчины. Но было семь женщин, двое детей — их вид, их замерзшие, испуганные лица, их молчаливая благодарность навсегда отпечатались в памяти. Все изможденные, обмороженные, некоторые в бреду. Доктор Стерлинг работал без перерыва, пытаясь вырвать их из лап смерти.

Всех эвакуировали в Доусон. Это был центр, куда стекались спасенные, где их отогревали, кормили, пытались оказать помощь. Город, который я строил, превратился в своего рода временный госпиталь и лагерь беженцев. Дома, хижины, палатки и недостроенные здания были забиты людьми. В салуне, в мэрии, на складах — везде, где было хоть немного тепла, лежали спасенные. Я мотался туда-сюда между ручьем Эльдорадо, где продолжалась, пусть и замедлившимися темпами, добыча золота, и Доусоном, пытаясь управлять всем этим хаосом. Организовывал спасательные партии, следил за распределением продовольствия, размещением прибывающих.

Пока я разрывался между спасением душ и добычей золота, в город приехал в составе команды представителей клана Гуггенхаймеров. Новость застала меня в моем кабинете над салуном, когда я пытался свести дебет с кредитом, попутно отписывая ответы на новые письма Марго. Дверь постучала, и на пороге появился Итон Картер, мой начальник охраны, бывший сержант армии Союза. Он выглядел обеспокоенным.

— Мистер Уайт, — начал он, его голос был негромким, но напряженным. — В городе — необычные приезжие.

— Необычные? — я отложил перо. В Доусоне каждый второй был со странностями. Ну а кто еще может взять и сорваться на другой конец континента в погоне за удачей?

— Да. Не похожи на старателей. Или обычных коммерсантов. Они… организованные. Десять человек. Приехали ночью на нескольких упряжках. Вышли у Джона Вуда — у него дом въезда в город. И… выкупили его. Прямо посреди ночи. За пятьдесят тысяч долларов наличными.

Пятьдесят тысяч? А цены то растут! Это было более чем необычно. И это было… подозрительно.

— Кто они? — спросил я.

— Я поспрашивал. Представители клана Гуггенхаймеров, — ответил Картер.

— Кто это?

— Какие-то финансовые магнаты… Выставили свою охрану — крепкие ребята, похоже, бывшие военные или полицейские. И в команде есть юрист — он был в мэрии. Разнюхивал все. Два горных инженера — ездили с измерительными приборами.

— Кто их возглавляет? — это было важно. Кто этот человек, способный выложить полсотни тысяч за дом на краю света?

Картер нахмурился.

— Их возглавляет… старик, мистер Уайт. Некто Уоррен Беникс. За шестьдесят, ходит с тростью. Держится с достоинством.

— Что они делали дальше? — спросил я, чувствуя, как напряжение нарастает.

— Сразу утром поехали на прииск. На Эльдорадо. Наши люди заметили их. Взяли много проб — грунта, воды из ручья. Наняли наших безработных — платили хорошо, по пять долларов в день. Наняли человек двадцать, отогревать землю на участках и бурить шурфы. Не на своих участках, на других. На соседних ручьях. Приценивались к участкам, разговаривали со старателями, но ничего пока не купили. Похоже, оценивают.

Я встал, подошел к окну. Снег перестал идти, но небо оставалось серым. Видел дымы костров на Эльдорадо, далеко внизу. Тысячи людей копошатся там, выгребая золото ломами и лопатами. И вот теперь пришли Гуггенхаймеры. С инженерами. С юристами. С охраной.

— Понял, Картер, — сказал я. — Спасибо за доклад. Держите их под наблюдением. Незаметно. Мне нужна полная картина их деятельности. Кто с кем разговаривает, что спрашивают, где берут пробы. Особенно, если будут проявлять интерес к нашим участкам.

— Будет исполнено, мистер Уайт, — Картер кивнул и вышел.

Гуггенхаймеры… Это явно новый уровень.

С этим грузом на душе я спустился вниз, в салун. Шум, гомон, запах виски и пота — обычная атмосфера «Северного Мамонта». Джозайя, сияя, протирал стойку. Несколько констеблей Фицджеральда сидели за столом, ужинали. Старатели играли в карты, пили, ругались. Жизнь шла своим чередом.

Я прошел к стойке, заказал кофе. И тут увидел его. Сидел за столиком в углу, один, сосредоточенно писал что-то в блокноте. Джек Лондон.

— Джек! — я подошел к нему. — Рад видеть вас в салуне! Как добрались, как ваш напарник?

Он поднял голову, улыбнулся.

— Итон! Привет! Добрались хорошо. И Фэтти в порядке. Отлеживается.

— О чем пишите? — кивнул я на записную книжку

— Заметку в «Сиэтл Пост-Интеллидженсер». О Доусоне, о здешних нравах. Вы тут все четко наладили. Полиция, общественные работы… Я видел, что «потеряшек» вы приставили к работе. Заготавливать дрова и плести сети.

— Еды в городе мало — пожал плечами я — Чилкут закрыт из-за снегопадов. Наш единственный шанс не начать голодать — это рыбная ловля. Лед уже встал, можно выходить на Юкон.

— Это правильно. Доусону повезло с мэром!

— Вы слышали — я понизил голос — Что в город приехали Гуггенхаймеры?

Лондон отложил блокнот. Его лицо стало серьезным.

— Слышал.

— Вы знаете, кто это? Что за люди?

Джек кивнул.

— Клан Гуггенхаймеров… Это… это династия, Итон. Начал все Майер Гуггенхаймер, швейцарский еврей. Из ашкенази. Приехал в Штаты, начал с мелочей, потом занялся импортом швейцарских кружев… А потом вложился в горное дело. Сначала в серебро в Колорадо. Потом в медь в Аризоне. Сейчас они… это огромная империя. Рудники, плавильные заводы, банки, железные дороги… У них капиталы, о которых простой смертный и мечтать не может. И они… очень агрессивные. Скупают все на своем пути. Используют свои деньги, юристов, связи… Если им что-то нужно — они это берут.

— И что им нужно здесь? — спросил я, хотя сам уже догадывался.

— Золото, Итон. Но не так, как старателям. Не песок из ручья. Им нужна коренная жила. Крупное месторождение, которое можно разрабатывать в промышленных масштабах. С техникой, с сотнями рабочих. Драги, шурфы, обогатительные фабрики… Все, что требует огромных вложений. Они могут инвестировать миллионы, чтобы потом получить сотни миллионов.

Лондон посмотрел на меня.

— Если они решили, что на Клондайке есть такая жила… Они сделают все, чтобы ее получить. Выкупить участки, получить концессии… Вытеснить всех остальных.

Я переваривал услышанное. Значит, Гуггенхаймеры — это не просто еще одни богачи. Это… угроза. Угроза всему, что я строил. Моему городу. Моим людям. Моим планам. Они могли легально, по закону, скупить все и превратить Доусон в шахтерский поселок на службе у корпорации. И я… я не мог им помешать. Пока они играют по правилам. А будут ли? На Фронтире правила часто меняются.

— Спасибо, Джек, — сказал я. — Это… важная информация.

— Могу поговорить с ними, — предложил Лондон. — Взять интервью. Узнать их планы.

— Попробуйте. Но будьте осторожны. Они, кажется, не любят лишних глаз.

Лондон кивнул. Он понимал.

В этот момент в салун вошла Оливия Макдонелл. С того дня, как она приплыла с Артуром и банноками, а потом еще отправилась спасать «потеряшек», ее присутствие в Доусоне стало для меня головной болью. Она поселилась у Джозайи и его наемных помощниц, которые взялись за стирку и готовку для салуна. Оливия помогала им, но я видел, что она скучает, ей не хватает занятия по душе. Отец ее пока не приехал — ждали на днях.

Я подошел к ней.

— Оливия. Как ты?

— Хорошо, Итон, — девушка сильно покраснела, отвернулась, закусив губу. Джозайя и девочки очень добры ко мне. Но я… я хотела бы чем-то заняться. Помогать.

Ее слова стали последней каплей. Я принял решение.

— Оливия, — сказал я. — Мне нужна помощь здесь. В салуне. Я не могу один всем управлять. Тебе нужна работа?

Ее глаза загорелись.

— Работа? Да! Какая?

— Нужна управляющая, — ответил я. — Вот здесь, на втором этаже, у меня офис. Вести дела, принимать платежи за аренду, за заявки, помогать с бумагами. И присматривать за салуном. Устанавливать цены, заниматься закупками продовольствия.

Оливия немного смутилась. Управлять салуном… Это было не совсем то, о чем она мечтала. Но в ее глазах была и решимость.

— Готова, Итон. Я… я сделаю все, что смогу.

— Я буду платить тебе два долларов в день. Знаю, что ты уже богатая девушка — участок дает много золота. Но работа есть работа. Я плачу — ты выполняешь мои задания — я посмотрел ей прямо в глаза. — Пожалуйста, будь осторожна. Этот город… он опасен.

Она серьезно кивнула.

— Я поняла, Итон. Спасибо.

Так Оливия Макдонелл, дочь горного регистратора, стала управляющей салуна «Северный Мамонт» и моим личной помощницей. Опасно было ее держать рядом с собой после той «согревающей» истории. Я ведь тоже живой человек. Но еще опаснее было оттолкнуть ее от себя.

* * *

Тем временем, ситуация вокруг Эльдорадо ухудшалась. Грабежи, убийства — это стало почти нормой. Констебли Фицджеральда, сколько бы их ни было, не могли контролировать всю территорию. Несмотря на холод и снег, тысячи старателей рылись в земле, строили свои хижины, где хотели, пьянствовали… Почти каждый день кто-то замерзал в сугробе, случилось несколько небольших пажаров.

— Я все подготовил к облаве, мистер Уайт, — сказал Картер, когда мы обсуждали последние сводки. — Бандиты обнаглели. Они чувствуют безнаказанность. Если мы их не прижмем сейчас — потом будет поздно.

Мы собрали всех, кто мог держать оружие и хотел участвовать. Человек сорок с лишним. Староверы во главе с Кузьмой, знакомые старатели, мои банноки. Итон Картер, сержант Фицджеральд с несколькими констеблями. Олаф с приятелями тоже вызвались — им не нравилось, что кто-то грабит их собратьев по удаче.

— Собираемся рано утром, — скомандовал я вечером. — Провиант на день. Собаки будут искать след. Ваша задача — окружить, не дать уйти. Сержант Фицджеральд, вы отвечаете за соблюдение закона. Брать живыми по возможности. Но… — я обвел всех взглядом, — … если они откроют огонь…

Утром, едва рассвело, мы вышли. Разделились на несколько групп. Две группы, во главе со Скукумом и Снежинкой, с собаками, пошли по следу. Итон Картер с частью людей двинулся на правый берег, в обход. Сержант Фицджеральд с констеблями и остальными — по левому берегу, вверх по Эльдорадо. Я с Кузьмой и банноками шел с центральной группой.

Шли молча, напряженно. Собаки, чуяли след, тянули впереди. Время от времени останавливались, поднимали морды, принюхивались.

Прошли с пару миль вверх по ручью. Миновали несколько заброшенных шурфов. Ничего. След терялся, появлялся вновь. Казалось, бандиты растворились в лесу.

И тут… Волчий Клык, издал низкое, горловое рычание. Потянул в сторону, к лесу, в сторону небольшого бокового оврага. Другие собаки тут же подхватили.

— След! — коротко сказал Скукум. — Свежий! Много людей!

Мы двинулись. Овраг уходил вглубь леса, поросший густым кустарником. Чем дальше, тем глубже становился. Ветер сюда не проникал, было тихо.

Запах дыма. И… голоса. Приглушенные.

— Они там! — прошептал я. — Готовимся

Мы залегли. Осторожно подползли к краю оврага. Заглянули вниз.

Небольшая площадка на дне. Несколько быстросрубленных хижин. Костер, над которым висел котелок. И люди. Человек пятнадцать-двадцать. В грязной, рваной одежде. С ружьями, пистолетами, ножами. Их лица… Все бородатые, в парках. Видны были засаленные мешочки, притороченные к поясам. Добыча.

Это были они. Бандиты.

— Окружаем! — тихо сказал я, повернувшись к Кузьме. — Кузьма, с людьми — в обход, отрезаем им путь к отступлению. Скукум, со Снежинкой и собаками — с этой стороны. Банноки — со мной.

Мы начали движение. Медленно, бесшумно, стараясь не выдать себя. Скрип снега под ногами казался предательски громким. Сердце стучало где-то в горле.

Постепенно сжимали кольцо. Бандиты у костра ничего не подозревали. Сидели, смеялись, ели. Хоть бы караульных выставили…

— Сдавайтесь! Северо-Западная конная полиция! — раздался вдруг громкий голос сержанта Фицджеральда. Он, видимо, тоже вышел на позицию.

Бандиты вскинулись. И тут же начали стрелять. Диалога не получилось.

— Огонь! — крикнул Фицджеральда.

Ад разверзся. Треск ружей, свист пуль. Банноки, присев, открыли огонь. Я выхватил Кольт, сделал несколько выстрелов.

Бандиты были застигнуты врасплох. Но они были отчаянными. Стреляли в ответ, пытаясь укрыться за хижинами, за камнями.

Несколько человек, под прикрытием огня, бросились на прорыв. В сторону ручья. Я привстал, огонь с двух рук. Кольт и Ле Ма. Я слышал свист пуль совсем рядом, чувствовал, как щепки отлетают от дерева, за которым прятался. Но я был в своей стихии. Звуки мира приглушились, осталась только цель. Чувствовал себя словно в тире.

Бах! Бах! Один споткнулся, упал. Другие продолжали бежать. Еще одни покатился по снегу. Бах! Бах! Бах!

Бой был коротким и яростным. Бандиты, лишившись главарей, видя, что окружены, что их перестреливают, попытались сдаться. Подняли руки, бросили оружие.

— Руки в гору!– орал Фицджеральд. — Не двигаться!

Тишина. Только стоны раненых, да лай собак.

Пятнадцать убитых. Пятеро раненых, захваченных в плен. Никто из наших не пострадал.

Мы спустились в овраг. Запах крови, пороха, дыма. Убитые лежали на земле, застывшие в неестественных позах. Я узнал нескольких. Они бывали в салуне.

Картер, Фицджеральд, Кузьма — все обходили место схватки. Осматривали трупы, раненых. Сержант с мрачным лицом принимал доклады.

— Нашли золото, мистер Уайт, — сказал Фицджеральд, подойдя ко мне. — Тысячи три унций навскидку. А может и больше. Что с ним будем делать?

Золота на пятьдесят с лишним тысяч долларов?

— В доход города обратим. Нам нужен свой театр, прихожане просят вторую церковь.

— Помилуй бог, Итон! — констебль развел руками — Какой тут может быть театр!

— Всех развлечений — пить виски, да гонять на упряжках — ответил я — Ну еще охота. Рыбалку старатели не уважают, чем им заниматься в свободное время? Только и остается, что безобразить.

— Что с пленными? — спросил мой тезка

— Доставим в Доусон. А потом… в Форти-Майл — ответил полицейский.

Кузьма посмотрел на убитых.

— Этих тоже… нужно похоронить.

— Начинайте долбить землю, — сказал я. — Где-нибудь здесь, возле склона. Потом обрушим землю, будут лежать в братской могиле.

Работа пошла. Это был тяжелый, мрачный труд. Похоронили бандитов там же, в овраге. Без почестей.

Возвращались в Доусон уже под вечер. Уставшие, промерзшие. Но с чувством выполненного долга. Облава удалась. Банда уничтожена, пленные дали подробные показания, раскрыли своих наводчиков среди старателей на прииске. Будет Фицджеральду еще работа. Зато на какое-то время на ручье станет спокойнее.

В сумерках, когда мы подходили к салуну, встретили спешащего Джозайю.

— Мистер Итон! — обрадовался он мне — Как хорошо, что вы вернулись! Приехал господин Макдонелл. И не один!

— А с кем?

— Со своим начальником. Юконским комиссаром.

Глава 25

Узнав новость, я поспешил к салуну. Там уже собралась куча народу — внутри было не продохнуть. Две раскаленные печки, с полсотни старателей в трех залах…

Макдонелл сидел за одним из столиков в углу. Рядом с ним ел стейк из лосятины коренастый, плотный мужчина, с круглым, потным лицом. На голове у него виднелась единственная прядь волос, зализанная набок. Губы полные, капризные. Глаза маленькие, бегающие. Он производил впечатление… самодовольного и неприятного типа. Одет в толстый костюм из твида, который, казалось, трещал по швам на его объёмной фигуре. И этот человек… он выглядел как сгусток надменности и хамства.

«Получите и распишитесь» — промелькнуло в голове.

Макдонелл поднялся, улыбнулся.

— Итон! Как хорошо, что вы вернулись! Спешу представить вам господина Огилви! Комиссар территории Юкон!

Этот потный мешок — Комиссар⁈ Я едва не выдохнул вслух ругательство. Вот уж кого не ждал. Такое впечатление, будто в Оттаве их там на вес набирают. Итон Картер стоял позади, невозмутимый, но в глазах его мелькнуло что-то вроде «я же говорил, что приехали необычные».

Я постарался взять себя в руки. Улыбнулся, протянул руку.

— Господин Комиссар! Большая честь приветствовать вас в Доусоне! Итон Уайт, избранный мэр…

— Да-да, мэр, знаю, — перебил он меня Комиссар, его голос был громким, немного скрипучим. Руку пожал вяло, словно делал мне одолжение. — Макдонелл много про вас рассказывал. И про ваш… гм… бурный карьерный рост. И про золото. Садитесь, мэр. И… что у вас тут можно выпить помимо дерьмового самогона? Дорога была просто ужасной!

Он плюхнулся обратно на стул, тяжело дыша. Я сел напротив, рядом с горным регистратором. Комиссар продолжал жаловаться:

— Это просто немыслимо! Какая отвратительная погода! И дорога… На санях, на собаках… Весь зад отбил! Эти ваши ночевки у костра! Я вам скажу, мэр, я не для этого сюда ехал!

Я слушал его и чувствовал, как он мне сильно не нравится. Наглый. Шумный. Недовольный всем и вся. И единственная прядь волос на его потной голове почему-то казалась мне символом всего его ничтожества.

— Джозайя! — позвал я. — Виски для господина Комиссара! Лучшее, что у нас есть!

— Да побольше! — рявкнул Огилви. — И чтобы неразбавленное!

Джозайя поспешил исполнить приказ. Комиссар выпил первый стакан залпом, не морщась. Сразу же потребовал второй. И третий. Говорил он все громче, жаловался на собак, на холод, на индейцев… Макдонелл сидел рядом, смущенный, старался не смотреть на меня.

Я уже начинал думать, как бы поскорее отделаться от этого типа, когда Огилви, осушив очередной стакан, встал, пошатываясь.

— Мэр! А где тут у вас… игры? Макдонелл говорил, что у вас свое казино! Настоящие. Есть рулетка?

Быстро же он набрался…

— Есть, господин комиссар, — ответил я, с трудом сдерживая раздражение. — Пройдите в соседний зал.

Олигви, уже заметно опьяневший, направился к игорному залу, бормоча что-то себе под нос. В его глазах уже горел пьяный азарт.

И тут… Макдонелл резко вскочил. Его лицо побледнело, глаза полезли на лоб. Он смотрел в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Я проследил его взгляд.

Там, на верхней площадке, стояла Оливия. Одетая в платье из синей шерсти, с волосами, собранными в аккуратную косу, она спускалась вниз. Начиналась ее рабочая смена в салуне.

— Оливия! — выдохнул Макдонелл. Голос его был полон ужаса и гнева. — Боже милостивый! Ты… ты что тут делаешь⁈ В этом… в этом вертепе⁈

Девушка остановилась на лестнице. Ее лицо порозовело. В зале все замолчали, уставились на Макдонеллов.

— Папа! Я…

— Молчать! — рявкнул он. — Как ты сюда попала⁈

Она спустилась, подошла к нам.

— Папа, я уже взрослая! Я могу сама решать! Села на лодку и приплыла

— Взрослая⁈ — Макдонелл едва не задыхался. — Ты… Ты что, работаешь здесь⁈

Он перевел взгляд на меня. В его глазах горел чистый гнев.

— Уайт! — прошипело сквозь зубы. — Это твоих рук дело⁈ Это ты привел сюда мою дочь⁈

— Мистер Макдонелл, — начал я спокойно, стараясь удержать его от скандала. — Мисс Оливия… она приехала сюда по своей воле. Я не мог ее… выгнать. Да, в городе небезопасно. Поэтому я приглядываю за ней и и предложил работу. Управляющей в салуне. Живет она в женском общежитии. Под присмотром.

— Общежитии⁈ Под присмотром⁈ — Макдонелл казалось, готов был взорваться. — Моя дочь! Работает в этом борделе⁈ Ты… ты понимаешь, что ты говоришь⁈

— Папа! — Оливия попыталась его успокоить. — Это не бордель! Это…

— Ты молчи! — оборвал ее отец. — Я с ним говорю! Уайт! Я тебе этого не прощу! У тебя будут проблемы! Большие проблемы!

Он повернулся к дочери.

— Оливия! Немедленно собирайся! Мы уезжаем! Прямо сейчас! На Сороковую Милю!

— Папа, нет! Я не хочу! Я останусь!

— Я сказал — собирайся! Или я тебя силой заберу! — Макдонелл схватил ее за руку. — Итон! Я обещаю! Ты еще пожалеешь об этом!

Он резко развернулся и, таща за собой сопротивляющуюся Оливию, направился к выходу. Девушка шла, спотыкаясь, ее лицо было мокрым от слез.

— Папа! Нет! Итон! — крикнула она, протягивая ко мне руку.

Я шагнул вперед, но Макдонелл уже был у дверей. Он распахнул их и буквально вытолкнул Оливию наружу к гардеробу, а сам вышел следом, с грохотом захлопнув створки.

Тишина. Оглушительная тишина в зале. Все взгляды были прикованы ко мне. Я стоял, чувствуя, как кровь стучит в висках. Злость и… растерянность. Что это было? Как он мог так поступить с дочерью? Я тоже вышел к гардеробу, накинул шубу.

На улице Макдонелл подгонял индейца, которые запрягал лаек в нарты.

Я услышал тихий плач. Оливия. Она стояла у дверей, прислонившись к стене салуна, и плакала, закрыв лицо руками.

Я подошел к ней. Осторожно.

— Оливия…

Она вздрогнула. Подняла заплаканные глаза.

— Он… он не понимает… Итон…

— Тихо, тихо, — я прикоснулся к ее плечу. Оно дрожало. — Он отойдет. Отец просто испугался за тебя. Как успокоится, сможешь вернутся.

Она шмыгнула носом.

— Нет… Он… он никогда…

— Просто дай ему время. Он поймет, что ты в безопасности. Что здесь может быть даже лучше, чем на Сороковой Миле. Расскажи ему, что у нас тут полиция, больница, мы строим свой театр. Поговори с ним, ладно?

Я пытался успокоить ее, нес какую-то ерунду. Постепенно девушка успокоилась. Даже улыбнулась.

— Ты очень хороший Итон! Мне так повезло, что я встретила тебя!

Опять начинается… Лишь бы не начала признаваться в любви. Я закрутил головой, увидел подходящего к салуну человека. Это был старик. Невысокий, коренастый, с густой седой бородой, с тростью. Глаза его были маленькие, но цепкие. Одет в бобровую шубу, шапку.

— Мистер Уайт? — голос у него бы скрипучим, с каким-то странным, едва заметным акцентом

— Мисс! — старик приподнял шапку — Я Уоррен Беникс. Исполнительный директор Филадельфийского металлургического треста.

Оливия поспешно вытерла слезы, Уоррен протянул мне визитку. Я порывшись в карманах, достал свою. Обменялись.

— Хотел бы поговорить с вами. Приватно.

Я кивнул. Сейчас не лучшее время, но, видимо, он не привык ждать.

— Пройдемте наверх. Мой офис.

Бросил взгляд на Оливию — Не стоит расстраиваться! Все образуется.

Попрощавшись, я повел Беникса наверх, в мой кабинет. Тут я уже вполне обустроился — столяры сделали мне письменный стол, пару удобных кресел. На стене висела полка с книгами и бумагами и карта Юкона.

Мы сели друг напротив друга. Беникс поставил трость рядом, сложил руки рукояти.

— Итак, мистер Уайт. Я слышал… у вас здесь все очень хорошо. На Эльдорадо.

— Мы стараемся, — ответил я.

— Я приехал сюда не просто так, — продолжил он, не теряя времени. — Мои инженеры провели разведку. По всему Клондайку. И они считают, что главная жила проходит вдоль правого берега реки. Ниже по течению. И… она богата. Очень богата.

Он сделал паузу. Его маленькие глаза внимательно смотрели на меня.

— Но, — продолжил он. — Несмотря на выходы по ручьям, эта жила залегает глубоко. Ее нельзя разрабатывать кустарным способом. Только промышленным. С тяжёлой техникой. С драгами. Возможно, придется рыть шахты.

— Я понимаю, — сказал я нейтрально, гадая к чему идет разговор.

— Наш траст имеет большой опыт подобных работ. И мы готовы инвестировать десятки миллионов, чтобы наладить правильную добычу.

Вот оно. Гуггенхаймеры пришли за моим золотом.

— И что вы предлагаете? — спросил я.

— Я готов выкупить ваши участки. Все. На Эльдорадо. И… участки ваших работников. Этих… староверов?

— Допустим. И что вы предлагаете?

— Полмиллиона долларов. За ваши участки. И еще полмиллиона — за участки староверов. Всего… миллион.

Я не удержался. Рассмеялся. Громко.

Беникс смотрел на меня, не понимая.

— Вы смеетесь, мистер Уайт?

— Полмиллиона? Миллион? — я вытирал слезы, что выступили от смеха. — Вы… Вы знаете, сколько золота мы уже здесь намыли? С поверхности! Не копая глубоко! Больше двух миллионов, мистер Беникс! Если не больше! А вы предлагаете миллион за… за все?

Я покачал головой.

— Нет. Ваше предложение… оно несерьёзное. Я не продам. Ни за миллион. Ни за десять.

Лицо Беникса стало жестче.

— Вы недооцениваете ситуацию, мистер Уайт. В Доусон придут корпорации. Не только мы. Другие. Они проведут массовую геологоразведку. Найдут выходы жилы. Застолбят участки. Проведут сюда железную дорогу. И будут разрабатывать участки техникой без всяких старателей. Драгами. Шахтами. А ваше Эльдорадо скоро иссякнет. Пласты исчерпаются. Добыча будет падать. С каждым месяцем. Цена участков тоже рухнет. Резко.

Он наклонился вперед.

— Сейчас… у вас есть возможность продать по высокой цене. ОЧЕНЬ высокой. Сейчас. Или… потом не получите ничего.

— Вы недооцениваете простых старателей, мистер Беникс, — сказал я твердо. — Это люди, которые не просто верят в удачу — они готовы трудится. А техника… Мы ее закажем и нам ее привезут уже в следующую навигацию.

Беникс откинулся на спинку стула. Вздохнул.

— Что ж… Жаль. Я думал, вы… более дальновидны.

Он поднялся. Взял трость.

— Тогда… я перейду к другому аргументу, мистер Уайт.

Я напрягся.

— Какому?

— Угрозам, — тихо сказал он. И в его глазах не было ничего, кроме холодной решимости. — Вы все равно нам все продадите. Рано или поздно. Добровольно или… под давлением. А если нет… Если будете упрямиться… Тогда вообще отдадите бесплатно. Вы меня поняли?

Я встал. Подошел к окну. Смотрел на строящийся город. На светящиеся окна соседнего салуна. На дым из труб. На моих людей на улицах Доусона.

— Думайте, мистер Уайт, — голос Беникса звучал за спиной. — У вас есть время до утра. До свидания.

Он вышел из кабинета, не дожидаясь ответа. Я остался один. Наедине со своими мыслями и… угрозой. Проклятые Гуггенхаймеры!

Я сжал кулаки. Ну уж нет. Со мной так нельзя!

* * *

Утро пришло холодным, ветреным. Снег не шел, но низкие тучи висели над городом. Я встал рано, оделся и пошел прогуляться. Обойти свои владения, посмотреть на Доусон.

Вышел из салуна. На улице — утоптанный снег, лед кое-где посыпанный песком.

Город рос. Уже появлялась третья улица, уходившая вглубь от реки. Дома лепились друг к другу, тесно, почти вплотную. Бревенчатые срубы, некоторые уже с крышами, другие — еще только стены. Люди жили очень плотно, буквально на головах друг у друга. Временные хижины ютились между домами, возле складов. Как я не боролся за правильную застройку, везде царствовал Хаос. Но хаос живой, растущий.

— Мистер Уайт! — меня окликнул знакомый голос.

Это был доктор Стерлинг. Он стоял у входа в свой временный госпиталь — один из самых первых построенных домов, который я отдал ему под нужды медицины. Лицо его было уставшим, мрачным.

— Доктор. Как дела? Как наши… пациенты?

— Все плохо, Итон, — покачал он головой. — Очень плохо. Цинга… Она уже здесь. У многих — первые признаки. А с этими спасенными с реки… Обморожения привели к гангрене конечностей. Думаю, что троим надо делать ампутации.

Я тяжело вздохнул:

— Раз надо, делайте.

— И… я боюсь… боюсь, что к нам придут другие болезни.

Он огляделся, понизил голос.

— Я видел уже несколько случаев. Сифилис. Гонорея. И… я очень боюсь оспы. Народу много, живут скученно, антисанитария… Если вспыхнет эпидемия… мы не справимся.

— Я понимаю, доктор. Усилим меры по соблюдению санитарии. Заставлю в общежитиях чаще мыться, убираться.

— Этого мало, Итон. Нужны карантинные меры для приезжающих. Нужна дезинфекция. Нужны запасы лекарств…

— Я все закажу. Как только откроется перевал.

Доктор тяжело вздохнул.

— А еще… — продолжил он, глядя на центральную улицу. — Появились… проститутки. С десяток, может, больше. Они… уже работают. В новом салуне ACC.

Второй салун. Аляскинской компании. Они тоже торопились застолбить место. И сразу сделали при нем бордель.

Я почувствовал, как снова закипает злость. Бордели, болезни, грязь, хаос…

Я попрощался с доктором и направился прямо к зданию ACC. Это было тоже двухэтажное строение, стоявшее недалеко от моего салуна. Вывеска гласила: «Alaska Commercial Company. Магазин и Салун». Внутри уже слышался шум, голоса.

Я вошел. Зал был поменьше, чем в «Северном Мамонте», но тоже обставлен. За стойкой — бармен. И… у столиков сидели они. Несколько женщин в ярких платьях, с вульгарно накрашенными лицами. Смеялись, кокетничали со старателями.

Я подошел к прилавку магазина. Там стоял знакомый мне Генри Коллинз, агент ACC. Его лицо расплылось в улыбке.

— Мистер Уайт! Доброе утро! Зашли посмотреть? Мы открылись! Девочек привезли из Оттавы.

— Открылись, вижу, — сказал я жестко. — И не только магазин, мистер Коллинз. Разве мы договаривались о борделе⁇

Улыбка сползла с его лица.

— Это… это просто часть нашего бизнеса, мистер Уайт.

— Дурака из меня не делайте — повысил я голос. — Сейчас начнутся драки, поножевщина… Доктор уже предупреждал насчет сифилиса.

— Мы готовы платить больнице за еженедельные осмотры — тут же сориентировался Коллинз — Плюс в городской бюджет будем делать отчисления. Допустим пятьсот долларов в месяц.

— В неделю! — жестко произнес я — И вы лично отвечаете за их здоровье! Если хоть одна из них принесет сюда сифилис…

— Мистер Уайт! — Коллинз попытался перебить меня.

— Я закрою вас! — рявкнул я. — Поняли⁈ Ваш салун! Ваш магазин! Все! Я снесу его к чертовой матери! Мне плевать на ваши капиталы! Если не будет порядка — вы уедете отсюда быстрее, чем приехали! И поверьте, у меня хватит сил это сделать!

Я смотрел ему прямо в глаза. Он понял. Понял, что я не шучу.

— Я… я понял, мистер Уайт, — сказал он, бледнея. — Мы… мы постараемся.

— Не постараетесь, а сделаете! — отрезал я. — Чтобы был порядок! Иначе…

Я не договорил. Просто резко развернулся и вышел из салуна ACC.

На улице я глубоко вдохнул. Хаос… Он наступал. Со всех сторон.

И тут я увидел его. Он шел по улице, неторопливо, опираясь на трость. Уоррен Беникс.

Он увидел меня, остановился. На его лице не было никаких эмоций. Просто ждал.

Я покачал головой. Нет. Я не продам.

Чувствуя его взгляд в спину, просто прошел мимо, не останавливаясь. Ответ был дан.

Болезни, алкоголь, проститки, драки… Нужна была отдушина для жителей Доусона. Что-то, что могло бы отвлечь этих людей, перенаправить их энергию в мирное.

Вспомнил про замерзшую реку. Про лед.

Спорт!

— Артур! — я увидел парня, который занимался собаками возле салуна. — Подойди на минутку!

Артур подбежал.

— Дядя Итон?

— Мне нужна твоя помощь. Слышал про хоккей?

— Хоккей? — глаза парня расширились. — Как… как в Канаде? На льду?

— Именно! — я почувствовал прилив энергии. — У нас есть лед! Тут полно людей. Им нужно чем-то заняться, кроме пьянства и драк! Хоккей! Это то, что нужно!

Я начал быстро говорить, излагая свою идею.

— Организуем несколько команд. Из староверов, старателей, из жителей Сороковой Мили. Может, даже индейцев. Нужны коньки! Сначала иди к Руди-кузнецу — он их скует. Ворота сделают столяры, повесим речные сети. Они же построят трибуны. Кузьме я скажу расчистить участок реки под площадку.

Я вытащил блокнот и карандаш, начал рисовать. Неумело, но понятно. Схему площадки, ворота, клюшку — простую, изогнутую палку. Шайбу для начала тоже можно сделать деревянную.

Артур смотрел на эскизы, на меня. Его лицо сияло.

— Дядя Итон! Это… это гениально! А какие правила?

Действительно, об этом я и забыл. Почесал в затылке, задумался. Три тайма нам не нужны, обойдемся двумя, по тридцать минут. Смена будет по 7 человек, команда выходит в двадцать один игрок. Плюс судья. Им для начала поработаю я. Что еще? Высокой клюшкой не играть, подсечки и подножки наказываем удалением на одну минуту, драки двумя. Нападать на вратаря нельзя, очертим вокруг ворот зону краской. Буллиты нафиг, овертаймы тоже. Не наш уровень. Защитную экипировку тоже пока не потянем. Хотя лицо вратаря и пах надо бы чем-нибудь защитить. Отковать маску, ракушку. Надо озадачить Снежинку. Может что придумает.

Я объяснил правила Артуру, тот загорелся.

— Вот и отлично! — я хлопнул парня по плечу. — Ты и займешься организацией! Собирай желающих! Иди к Руди, покажи эскиз коньков! Пусть попробует сделать несколько пару — устроим пробную раскатку на льду.

Артур был воодушевлен, с радостью схватил блокнот и побежал. Наконец-то нашел ему занятие по душе.

Я стоял на центральной улице, смотрел на свой город. На хаос, на грязь, на строящиеся дома. На лица людей. Хоккей… Может, это сработает. Может, даст им какую-то цель, какое-то единство.

* * *

Вечером, когда я сидел в своем кабинете, перебирая бумаги, внизу, в салуне, раздался шум. Громче обычного. Не пьяные крики, а… что-то другое. Тревожное.

Я спустился вниз.

Зал был полон народу. Все смотрели на одного человека. Он стоял на стуле, рядом с Макдонеллом. Комиссар Огилви. Причем его окружало несколько вооруженных полицейских.

Его лицо было серьезным, не пьяным. На этот раз в его глазах не было ни азарта, ни самодовольства. Только… жесткость.

— Внимание! — крикнул он. — Всем внимание!

Шум в зале стих.

— Я, Уильям Огилви, Комиссар территории Юкон, объявляю! — голос его был громким, официальным. — По решению властей Ее Величества Королевы Виктории… В связи с необходимостью установления порядка и для предотвращения дальнейшего хаоса… Прииск на ручье Эльдорадо…

Наступила абсолютная тишина. Напряжение было невыносимым.

— … закрыт! — закончил Комиссар.

Гробовая тишина. Потом — вздох. Глухой, коллективный вздох. Я увидел в толпе бледное лицо Лондона и… Беникса. И тот улыбнулся мне, потом подмигнул.

НАЧАЛО ТРЕТЬЕГО ТОМА УЖЕ НА АТ, ЖМИТЕ НА КНОПКУ =

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Меткий стрелок. Том II

Content

Меткий стрелок. Том II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene