Кайа. История про одолженную жизнь (том Шестой).

Глава 122

Стало быть, эта хитрая сволочь решил проверить мои слова подобным вот образом…

— Что это за?!. — взвизгнул я, кидая на пол (изображением вниз, дабы его, не дай бог, не увидела моя охрана) лист бумаги.

На моем лице сейчас было то выражение натурального ужаса и отвращения, которое вполне может быть у нормальной девицы возраста Кайи при виде подобного кошмара.

…а значит, виртуальный сервер с компроматом у него таки имеется.

Если Александр ищет не его, то… Что тогда?

Тем временем Блумфельдт, подобрав с пола лист и убрав его во внутренний карман пиджака, внимательно изучал мою физиономию. И судя по всему…хотя нет…

— Похоже, что актриса из тебя тоже хоть куда… — произнес он.

…гарантированно обмануть его у меня не вышло.

— … однако убедительно врать тебя пока еще не научили. Не забывай Филатова, ты среди «знатных», а в нашем кругу умение безупречно лгать — основное!

— Лучше скажите, что это за ужас вы мне продемонстрировали⁈ — возопил я, а охрана моя вся подобралась.

— Барышня, что происходит? — один из охранников прервал свое молчание.

— Да! Давай, Филатова, расскажи им обо всем! Performance (*фр. представление — примечание автора) и эмоции будут просто нереальными, гарантирую!

Произнеся это, Александр заливисто захохотал, напоминая теперь опереточного злодея. Отведя от меня взгляд, он уставился на танцпол, а затем, вновь уперев взор в мою физиономию, продолжил:

— Или давай-ка я сам обо всем им сейчас расскажу! Хочешь?

Это, и правда, ставка на «зеро»! Александр, похоже, действительно пошел ва-банк! Учитывая, что ему доподлинно известно об утечке компромата, то весь вопрос состоит только в том: кто и когда первым использует его, как именно, а также в какой мере?

То есть у компромата появился вполне реальный срок годности. И у того, кто не успеет вовремя воспользоваться им, на руках останутся лишь виртуальные файлы сомнительного содержания, не несущие в себе, однако, никакой разрушительной силы.

— Александр Генрихович не станет причинять мне вреда… — сказал я охране, а затем обернулся на бывшего потенциального любовничка. — Не станет ведь?

Тот, пожав плечами и сделав картинный жест рукой, ответил:

— Это примерно последнее, что я стану делать.

— … а потому, могу ли я попросить вас, господа, позволить нам с господином Блумфельдтом переговорить чуть более приватно?

Этим людям я никакое не начальство, а лишь объект, который необходимо защитить любой ценой, так что, вероятнее всего, от них я услышу «нет», ибо никто не захочет рисковать своей карьерой, а возможно, и свободой, ради моих прихотей.

Однако, как и в случае с метрополитеном, охранники пошли мне навстречу. Один из них вышел из «аквариума» и встал с другой стороны двери. Другой же…

— Господин Блумфельдт, имеется ли при вас какое-либо оружие?

Александр уставился на него долгим немигающим взглядом, словно бы змей, а затем встал и, не произнеся ни слова, неторопливо прошел к дивану, стоящему у дальней стены. Он сначала неспешно снял с себя пиджак, под которым обнаружился изрядных размеров кинжал, рукоять и ножны которого были богато украшены серебром, и аккуратно положил его на диван. Ножны с кинжалом улеглись рядом. Вернувшись, Александр в несколько театральном жесте развел руками — ничего более, мол, нет.

…остался в помещении, но, достав из кармана пакетик с берушами и вставив «затычку» в свободное от наушника ухо, отошел подальше, к самой двери. Впрочем, расположился он таким образом, чтобы в случае чего иметь возможность вмешаться.

Я же достал из сумочки записную книжку и ручку.

Что вам… — начал было писать я, однако «завис», ибо перед глазами внезапно всплыла распечатка виртуального изображения, переданная мне Александром.

Девочка…хотя я и видел ее буквально какое-то мгновение, но…

Бьюсь об заклад, что на распечатке, вместе со стариком Блумфельдтом, присутствовала не-азиатка!

Александр кашлянул, возвращая меня в реальность.

… нужно? — дописал я.

— То есть в игру: «не знаю я ничего!», ты играть наконец-то прекратила? — удовлетворённо хмыкнув, спросил он, прочитав написанное, и добавил. — Это хорошо!

— Вы не совсем верно поняли меня… — произнес я, продолжив эпистолярным способом:

Если вы сделаете достоянием общественности такое, то неизбежно пострадают и моя Госпожа, и Их Высочества, а допустить подобного я никак не могу!

Забрав у меня ручку, он написал:

Мне нужен архив! Отдай мне его, и вы обе можете использовать это merde по своему усмотрению! Я стану молчать, как рыба! Только отдай то, что нужно мне! Все равно ведь получить доступ к информации, а следовательно, использовать, у вас не выйдет, то есть для вас он совершенно бесполезен!

— Отличная же сделка, Филатова, соглашайся! — голосом произнес он, когда я прочел написанное.

Но у него же есть архив, кадр из которого он столь «любезно» и продемонстрировал мне… — подумал я, глядя на свои ногти. — А! Точно! Малый архивчик, предположительно с документами.

— А что там? — невинным тоном полюбопытствовал я.

— Не твоего ума дело! — тут же последовал ответ.

Судя по тону и выражению лица…без сомнения, он и сам не в курсе содержимого того архивчика. То есть, не имел к нему доступа, а значит, и нужных картинок-кодов у него нет.

— Это было невежливо с вашей стороны.

— Переживешь!

Ну, хорошо. Гипотетически представим, что желаемое вами у меня…

— Тут и представлять нечего, Филатова, моя пропажа у тебя! — заявил он, прочитав написанное.

… но где гарантии того, что, заполучив это, вы не нарушите своего Слова?

— Филатова… — он придвинулся ко мне и зашептал, — не нужно строить из себя дуру! Со мной такой…

Александр замолчал, подбирая слово.

— … le truc (*фр. фокус — примечание автора) не сработает, уж поверь! Тот, кто удумает сделать это достоянием общественности — стопроцентный покойник, где бы он или они ни спрятались! Ради смеха устраивать подобный performance я не стану! Я сдержу свое Слово! Но если ты и дальше будешь строить из себя дурочку, прикидываясь, что понятия не имеешь, где это, то…мне, поверь, терять будет уже нечего!

«Он лжет…лжет…лжет!». — зашептали голоса.

Ну, разумеется. — согласился с ними я. — Он же собственноручно убил своего талантливого братца. Уверен, что и отца родного, на которого до смерти обижен и которого всем сердцем ненавидит, тоже жаждет прикончить самолично. Ну или приложить к этому свою руку, по крайней мере. Например, при помощи публикования компромата.

Если предположить, что после взрыва «информационной бомбы», кто бы там ее ни взорвал, Александра потом…какое-то время спустя…где-нибудь по-тихому не придушат, то дворянином ему уж точно не быть. А разве такой гордец, как он, смирится с тем, что, будучи родом из «князей», в один миг окажется мордой лица в «грязи»?..

Черт бы с ним, пусть даже и смирится с лишением дворянства, но все равно он навсегда останется сыном одного из лютейших маньяков в истории, а значит, ни о какой более-менее нормальной жизни для него в этой стране речи уже идти не будет. Пария, неприкасаемый… Невзирая на количество его денег, которые, возможно, останутся в его распоряжении. А ведь «бомбочку» взорвут обязательно. Не он, так другие. И ему это вполне очевидно.

А этот архивчик… Он, полагаю, нужен даже не ему лично, тем более что доступа к нему, как я понял, у Александра тоже нет. Архив — в обмен на эвакуацию. Оплата за «билет» в новую жизнь. В другой стране, с другими документами. А напоследок, уезжая из России, он взорвет-таки «атомную бомбу», которая «сожжет» и его отца, и…еще очень многих, короче. Это без вариантов.

Я ведь не слишком ошибаюсь, верно?

Голоса зашумели, соглашаясь с моими мыслями, а в голове вновь всплыл образ светловолосой и голубоглазой (если все-таки мне не привиделось) девочки, замученной престарелым высокородным маньяком.

«Девочка — путь к спасению…спасению…спасению». — голоса в голове возбудились вновь.

Если, и правда, так, то ценой своей жизни она дает мне шанс. Значит, очередная загубленная жизнь, пусть даже и не мной, в обмен на призрачный, но все же шанс для меня…

Вот и настало очередное если…

Выбирай, Кайа, выбирай!

Ну что ж, господин Блумфельдт, я тоже, пожалуй, поставлю все свои фишки на «зеро», ибо, честно сказать, не вижу для себя иных вариантов.

Хорошо, я постараюсь помочь вам с этой проблемой. – написал я.

— Но как же ты все-таки нашла?.. — прочитав, Александр подался вперед, заставив таким образом охранника подойти ближе.

— Никак. — ответив, пожал плечами.

Александр, заметив движение охранника, вновь «утонул» в кресле, после чего мой страж вернулся на место.

— Значит, теперь обсудим то, как и где ты передашь мне…

— А! А! А! — перебил его я и погрозил пальчиком. — Сначала мы обсудим кое-что другое. Например, то, чего желаю получить я!

— Я уже сказал, что мое молчание — и есть плата! — прошипел он, начиная выходить из себя.

— Ес-ли я не по-лу-чу же-ла-е-мо-го, то не по-лу-чи-те и вы. — по слогам произнес я, добавив. — Возможно и скорее всего, если бы у вас не осталось надежды заполучить информацию из той коробочки, вы бы и решились на подобный финт ушами. Но не теперь, господин Блумфельдт, не теперь! Так что, хотите знать, чего желаю я или попрощаемся и разойдемся?

— Говори. — он внезапно успокоился.

— В обмен на копию, я…

— Никаких копий! — побледнев, вновь зашипел он, перебивая меня. — Защита того виртуального сервера не позволит скопировать его! Она банально уничтожит всю информацию! Ты же, надеюсь, не пыталась⁈

— Насколько я знаю, никто не пытался. — умиротворяющим тоном произнес я.

Александр встал из кресла и прошел к бару, достав оттуда бутылку с виски, а также стакан. Однако, поглядев на алкоголь, скривил рожу и вернул бутылку на место, предпочтя выпивке обычную негазированную воду.

— Ладно… — произнес он, усаживаясь обратно в глубокое удобное кресло, — ладно, черт с тобой! Чего ты хочешь?

Я желаю, чтобы меня звали Кайей Игоревной Блумфельдт.

— Чего⁈ Это невозможно! — прочитав написанное мной, Александр все-таки вышел из себя, а его глаза натурально вылезли из орбит. — На черта тебе это нужно⁈ Ты же теперь подручная дамы Кристины! О твоем замужестве позаботятся!

Все просто, я желаю закрыть этот гештальт. Мое фиктивное любовничество с вами в обмен на то, чего вы так желаете заполучить. Если вы не согласны, то вольному — воля. Если банально не сможете — ваши проблемы. Ответ я желаю получить здесь и сейчас.

Если «выгорит», то я и сделку с собственной Семьей закрою, и перед царской Семьей у меня не образуется дополнительный долг.

— Закрыть гештальт? Еще одно из этих твоих дурацких выражений?.. — прошипел он, проведя ладонью по волосам. — Ладно, неважно…! Если это все, чего ты желаешь, то будь по-твоему! Я согласен! В конце концов, невелика цена! Значит так, а теперь о том, где и когда… — он замолк, заметив то, что я снова пишу.

«Не верь ему! Он обманет…обманет…обманет!». — зашелестели голоса в моей голове, словно бы ветер в лесу.

Конечно же, обманет, дорогие мои невидимые собеседники. Но это совсем не важно, ведь у меня даже и мысли нет, чтобы отдать ему коробочку с микросхемами.

Свой виртуальный сервер вы получите сразу, как только моя фамилия станет Блумфельдт. Сразу, но не секундой ранее!

Александр прикрыл глаза. Было заметно, что только присутствие моей стражи останавливает его от применения насилия.

— Я все еще не услышала вашего ответа. — я поднялся из кресла.

— Черт с тобой. — ровным тоном произнес он. — Я согласен.

— Хотела бы я сказать, что вечер получился приятным, но… Свяжитесь со мной, пожалуйста, когда утрясете все вопросы с нашим грядущим любовничеством. До свидания!

— Но только попробуй меня…продинамить! — услышал я позади, когда был уже возле двери.

Когда я вышел из «аквариума», меня уже поджидала работница заведения, дабы проводить к нашему с Розой столику.

— Не могли бы вы кое-что подсказать мне… — довольно громко, дабы перекричать орущую музыку, обратился к ней я.

Вряд ли, конечно, здешний персонал станет распространяться насчет посетителей, статусное место все-таки, но…

— Что вас интересует? — остановившись и обернувшись ко мне, спросила она.

— Ваше заведение иногда посещает одна барышня, ее зовут Ясной. Ей где-то от двадцати до тридцати лет, у нее длинные русые волосы и она потрясающе танцует. — произнося все это, я неотрывно вглядывался в лицо работницы. — Возможно, сегодня она здесь?

— Прошу прощение, но заведение не дает справок о своих посетителях. — улыбнувшись мне, произнесла она с извиняющимися нотками в голосе, но…

Она точно знает Ясну!

— Это понятно, но… — я принялся копаться в сумочке. — Могу ли я попросить вас передать Ясне мой визитный билет, если вдруг встретите ее? Сегодня или вообще.

Достав из кошелька свою визитку, а также купюру, я протянул все это работнице. — Мне очень…очень нужно переговорить с ней.

Та взяла.

— Конечно, если увижу ее, я передам. — все с той же улыбочкой произнесла она.

Позже, в авто.

— Ну и как все прошло? — поудобней устроившись в кресле и глядя в окно, спросила меня Роза, когда автомобиль тронулся с места, увозя нас домой.

Судя по капелькам пота и общей бледности, ей совсем худо. Наверное, останься у меня способность ощущать эмоции, и я бы даже почувствовал раскаяние за то, что потащил с собой этот «розовый куст».

— Хотела бы я сказать, что приятно, но…

Роза повернула ко мне голову и вопросительно вздернула бровь.

— Думаю, Госпожа должна узнать первой! — ответил я на невысказанный вслух вопрос.

Та лишь прикрыла глаза, соглашаясь, и более уже до самого дома не проронила ни слова.

Санкт-Петербург, особняк Семьи Филатовых, одна из ванных комнат на втором этаже. Позже.

Я снова в той же ванной комнате и снова стою на «четырех костях»…

Рассказать Кристине о том, что Блумфельдт желает заполучить файловый сервер с документами, я не могу, ибо не собираюсь отдавать его ей. Слава богу, что сказал ей, будто бы изучил еще не все содержимое коробочки с микросхемами, ибо промолчи тогда, а она возьми да прознай об этом, и для меня случился бы «game over»… — подумал я, вынимая пластиковую заглушку, скрывающую собой мой тайник, а за ней и саму коробочку с микросхемами, — но и не смогу заявить, будто бы ничего особенного и не случилось вовсе. Хотя бы уже по той причине, что Блумфельдт восстанавливать нашу помолвку (если это у него получится, конечно) по доброте душевной ни за что не станет. Это общеизвестный факт…

Мне, как и всегда, остаются доступны лишь полутона. Полуправда — полуложь…

Но, как справедливо заметил Блумфельдт, в кругу «знатных» (особенно таких, как моя прелестная Госпожа и ее властолюбивая мать!) умение безупречно лгать — основное.

И в этот раз моя полуправда обязана быть безупречной, иначе, опять же, «game over», ибо все происходящее к шуточкам совершенно не располагает. Ложь о подобном она (а особенно ее мать!) однозначно сочтет предательством.

Я достал из специальной ниши в ванне столик-подставку (да, в комплектации этого сантехнического шедевра имеется и такое) и закрепил в нужном положении, поставив на нее затем свою ВЭМ. После чего подключил к ВЭМ коробочку с микросхемами, но класть ее на столик, разумеется, не стал. Мало ли, в воду свалится. Благо что шнур длинный, три метра.

— Та-а-ак… — произнес я, снимая бюстгальтер и трусы, а затем залезая в бурлящую теплую ванну и подвигая столик в рабочее положение. — Посмотрим, что у нас здесь имеется.

И вновь я оказался в директории под названием «.», содержащей в себе 194 виртуальные записи.

Загрузив их все в видеоплеер, принялся просматривать, пытаясь отыскать нужную «актрису».

Наверное, это даже благословение со стороны Вселенной, что теперь я не в состоянии испытывать чувства и эмоции. — подумал я, глядя на представшую перед глазами картину очередного неописуемого зверства.

Как бы то ни было, но в поисках искомого, я перебрал множество виртуальных записей, более ста. 112 точнее. Однако на 113-й записи нашел-таки то, что искал. Мне, и правда, тогда не померещилось. Обнаружив искомое, принялся просматривать оставшиеся виртуальные записи. Мне почему-то показалось, что других не-азиаток среди «коллекции» Генриха Карловича не окажется, и я решил проверить эту гипотезу.

Позже.

— Сто девяносто четвертая… — вслух сказал я, наблюдая на экране голого Генриха Карловича и очередную «актрису»-азиатку, а затем, остановив проигрывание записи, прикрыл глаза, сосредоточившись на приятных ощущениях от гидромассажа.

Значит, и правда, та девочка — единственный в своем роде «экспонат» в коллекции старого Блумфельдта. Но почему? В смысле, не почему единственная, а с какой стати он решил устраивать подобное с девочкой–не-азиаткой? Или она тоже ребенок мигрантов?

Даже не испытывая эмоций, разбираться в мотивах маньяка, — удовольствие ниже среднего. — подумал я, а затем открыл глаза и вернулся к записи №113.

Несколько минут спустя.

Раньше, до того, как любезный и ныне покойный «практически мой друг» Марек лишил меня способности к эмоциям, посредством наркотического препарата, я бы, наверное и скорее всего, сошел бы с ума, наблюдая за происходящим на «сцене». Как я теперь выяснил, с китаянками он обошелся довольно нежно, если можно так выразиться.

Я не знаю…пока не знаю…кто эта девочка, которую Генрих Карлович истязал с особым зверством, однако знаю — почему.

Глядя на этого ребенка, мне вспомнилось, что там, в прошлом моем мире, я слышал, будто бы имелся некий титул детского конкурса красоты: «Самая красивая девочка на Земле».

Не уверен, что «модель» из видео получила бы такой титул, но вот в локальном российском сегменте, — запросто!

И судя по тому, что творилось на экране, именно неземная красота малышки и привела ее к подобному финалу. Маньяк, при виде столь прекрасного цветка, не смог удержаться от соблазна сорвать его, а затем уничтожить, растоптав в своей безумной ярости.

— Мне должны выдавать молоко за вредность…

Внезапно мысли мои скакнули в другую степь, и я вспомнил об увиденном в начале видео украшении на шее девочки. Отмотав запись в начало…

— Точно! — вслух произнес я.

Помимо цепочки с крестиком, на шее у девочки имелась еще одна, на которой висела золотая заглавная буква Д.

Я вновь закрыл глаза, вспоминая.

У «подруги Ии» имеется подобное украшение, только вместо буквы Д – Л. Я увидел его в примерочной и поинтересовался значением.

Носить вензеля кому-то, кроме лиц дворянского сословия — моветон. Однако у большинства сословий есть нечто, обычно украшение, которое является знаком принадлежности. К примеру, золотые украшения в виде первой (заглавной) буквы фамилии, — со слов Ии означают принадлежность к купечеству.

То есть, девочка эта из купеческой Семьи!

Но вот что странно, из всех возможных вариантов Александр решил продемонстрировать мне кадр из такой уникальной для жуткой «коллекции» записи. Случайно или же нет?

Глава 123

Несколькими минутами позднее.

Вылезя из ванны, переставил ВЭМ и коробочку с микросхемами на гранитную столешницу между двух больших рукомойников. После чего прогулялся до пижамы, висящей на вешалке, из кармана которой достал соединительный шлейф и накопитель. Тот самый, позаимствованный из ВЭМ Александра. Ну а после, в темпе вальса подключил накопитель к собственному устройству.

В дверь ванной комнаты внезапно постучали, и от неожиданности я дернулся, едва не смахнув ВЭМ на каменный пол.

— Кайа⁈ Ты все еще там⁈ — из-за двери раздался голос «розового куста». — Открой, пожалуйста!

А я, между прочим, не говорил ей, в какую ванную комнату пошел. Я вообще ничего не говорил ей с тех пор, как мы вернулись, ибо Роза, оказавшись в особняке, сразу же завалилась дрыхнуть.

— Ты одна⁈ — в свою очередь, громко спросил я, глядя на то, как загружается система.

— Да! — ответила она. — Госпожа хочет с тобой поговорить, а твой видеоф…

Она недоговорила, ибо я открыл дверь, после чего несколько мгновений любовался на то, как округляются глаза у моей назначенной подруги, а щечки ее быстро наливаются свекольными оттенками.

— Кайа! Дура! — очнувшись, закричала Роза, резко повернувшись ко мне спиной. — Сколько раз тебя можно просить не показываться передо мной голой! Бесстыжая!

— Так, я же только-только из ванной вышла, а ты сама сказала, что Госпожа желает поговорить со мной. — состроив невинное лицо, произнес я, поинтересовавшись затем. — Как же я могла заставлять ее ждать?

Очень жаль, что такое забавное действо не принесло мне никаких эмоций, однако для меня сейчас главное — спровадить эту девицу и закончить свое дело.

— Издеваешься, да? — злым тоном спросила Роза, а затем, в мгновение ока взяв себя в руки, произнесла в микрофон своего видеофона…

— Кайа вам сейчас перезвонит!

…после чего, не оглядываясь и что-то бормоча под нос, потопала в сторону отведенных для нее покоев.

Это она от природы такая стеснительная или же для подобной реакции есть какая-то другая причина? — подумал я, глядя девице вслед, а затем закрыл дверь и вновь прогулялся к пижаме. На сей раз за видеофоном, который сразу же по возвращении в особняк выключил, дабы не нарваться на звонок Кристины.

Прежде чем говорить с ней, мне нужно было обмозговать то, что скажу. Включив видеофон вновь и дав ему загрузиться, набрал свою названую сестру.

— Что у вас происходит? — через несколько секунд, услышал я голос Кристины.

— Ты о чем? — вопросом на вопрос ответил ей, копируя файлы на накопитель Александра.

— Вы там с Розой поссорились, что ли? — уточнила она.

— Нет, никаких ссор. — ответил я, глядя на прогресс копирования. — Я сейчас в ванной нахожусь и только из воды вышла, а она прибежала сказать, что ты звонишь. Вот я и поторопилась открыть, будучи неодетой. Короче говоря, она вся засмущалась.

— Хорошо тогда, не ссорьтесь. Но… — ответила названая сестра. — Во-первых, ты почему мне не позвонила сразу? А во-вторых, зачем выключила видеофон?

В этот момент дисплей ВЭМ сообщил о том, что копирование виртуальных записей завершено. Всех записей, за исключением той, на которой «актрисой» была светловолосая и голубоглазая девочка.

— Прошу прощения, но после разговора с Блумфельдтом мне нужно было чуточку расслабиться и спустить пар, так сказать, чтобы не сорваться на истерику. — ответил я.

— Ну и как? Спустила? — хмыкнув, поинтересовалась она.

— Вполне, и теперь я чувствую себя заново включенной в розетку.

— Вот и хорошо, но…никогда больше не выключай видеофон! Ты должна быть доступна для меня всегда! В любое время дня и ночи! Выключенный аппарат означает, что с тобой произошло что-то плохое! Это, не говоря уже о том, что мне, возможно, что-то от тебя срочно потребуется! Ясно тебе?

— Я поняла.

— Чудесно! А что там по поводу нашего друга Александра Генриховича? Было ли что-то интересное, и о чем я должна узнать прямо сейчас? — спросила она. — Чего ему было нужно от тебя?

— Интересное было, да, но ничего срочного. Потом все расскажу, когда вернусь.

На последних двух словах я сделал особый акцент.

— Уверена? — голос царской любовницы сделался подозрительным. — И, кстати, о…

Было вполне очевидно, что это за о она имеет в виду.

— Да, со всем все хорошо. Об этом тоже уже переживать не следует. — ответил ей.

Все ли хорошо с Их Высочествами? — вот это интересует меня постоянно, но вслух, понятное дело, сейчас я этого не произнес.

— Ну ладно, не буду мешать, спускай свое напряжение. — голос царской любовницы вновь стал расслабленным и довольным. — А послезавтра жду вас обеих обратно, au revoir (*фр — до свидания, примечание автора).

Не дождавшись моего: «до свидания», она прервала вызов.

— И как же мне тебя ей передать? — вслух спросил я, отключив накопитель от шлейфа и вертя его теперь в руках.

Вернее, как это сделать так, чтобы самому не подставиться и не попасть на крючок к иностранной разведке, возможно, стоящей за дамой Кристиной, и при этом не рассориться с ней насмерть.

Просто всучить «розовому кусту» и пусть она передает сама? Но если я так сделаю, то, как ни крути, будет свидетель. И, опять же если, ее вдруг очень настойчиво спросят: «где взяла?», она ткнет пальчиком в мою сторону. Разумеется, это будет всего лишь ее слово против моего, но у меня действительно имелась возможность, и отнюдь не теоретическая, добыть этот накопитель вместе с хранящимся в нем архивчиком.

Возможно, накопитель из ВЭМ Александра в роли носителя этих данных — не самая лучшая идея.

Да наверняка не лучшая, однако самая реалистичная в моей ситуации, ибо любой накопитель, который у меня имеется или же сумею приобрести — будет слишком новым. Его служебную информацию, безусловно, проверят. А это практически гарантированно вызовет немало ненужных вопросов ко мне. Например: «а не копия ли это, Кайа?». Проявить в этом деле небрежность никак нельзя, ибо все то, что, так или иначе, связано с архивом, будет проверяться, что называется, под микроскопом.

Или я не прав, и добыть более безопасный для себя компонент все-таки реально? — я замер. — Ну, конечно же, дурья твоя башка. Комиссионные и прочие магазины по продаже б/у здесь же существуют.

Взяв видеофон в руки, голосом задал поисковый запрос:

— ВЭМ, видеофоны, Петербург, барахолка, продажа бывшего в употреблении.

Я бы удивился, если бы таковых не нашлось. Удивляться не пришлось. Более того, уже через минуту заприметил подходящее устройство.

— Та-а-ак.

Произнеся это, я быстренько убрал в тайничок и коробочку с микросхемами, и накопитель, и соединительный шлейф. После чего, приведя тайник в порядок, а затем одевшись, взял все свои устройства и потопал на кухню, в надежде застать ту самую кухарку.

На кухне.

Оказавшись на кухне Шефа, обнаружил, что мне повезло. Искомая кухарка, стоя ко мне спиной, за что-то распекала молоденькую девицу в фартуке и в поварском колпаке.

— Вечер добрый. — поздоровался я с обеими сразу, добавив. — Клавдия Сергеевна!

Та, обернувшись, уставилась на меня с открытым ртом, словно бы на призрака, а тарелка, которую она держала в руках, упала на пол и, с громким звуком, отразившимся от многих металлических поверхностей на этой кухне, разлетелась на множество осколков.

Звук разбившейся посуды вывел ее из ступора.

— Барышня…! — с надрывом произнесла кухарка, и было очевидно, что сейчас она разревется.

Скомандовав девице, чтобы та убрала осколки, кухарка быстрым шагом прошла ко мне и бесцеремонно заключила в объятия, отчего я едва не уронил ВЭМ.

— Живая! Целая и невредимая! — воскликнула она, отстранившись и хлюпая носом. — Слава тебе, Господи! Это же какое счастье! Персоналу уже сообщили, конечно, что вы приехали в особняк, но…

Замолчав, кухарка уселась на табуретку, стоящую в углу. Ее заметно потрясывало. Она, похоже, не хило перенервничала, увидев меня. Я уселся рядом, на такую же табуретку, а ВЭМ и видеофон положил рядом, на металлическую столешницу.

— Ой…! — вспомнив о чем-то, она вскочила на ноги. — Вы же кушать хотите, наверное!

— Нет-нет, спасибо! — я замахал ладошкой. — А вот от чашечки кофе я бы не отказалась! С мороженым и с шоколадной крошкой! У Эли, помнится, такой хорошо получался.

— Эля — эта змеюка подколодная! Едва ребеночка госпожи не погубила, детоубийца проклятая! — зашипела кухарка, а затем, опомнившись, затараторила. — Сейчас — сейчас, сделаю вам кофе с шоколадной крошкой и с мороженым! Может, в столовой устроитесь? Здесь-то неудобно…

Достав кофемолку и зерна, она начала молоть кофе.

— Да мне и тут нормально, если я вам работать не мешаю, конечно. — ответил я, наблюдая за ее действиями.

В этот момент загудел пылесос, которым девица принялась убирать то, что не получилось замести веником.

— Я, вообще-то, специально сюда пришла. Надеялась вас застать. Дом-то сейчас, считай, пустой, так что и просто приятно поболтать не с кем. — произнес я, глядя на то, как она засыпает кофе в турку.

— А! Поболтать, это-то я завсегда! — ответила она и, поставив турку на огонь, улыбнулась искренней улыбкой, а затем обратилась к девице. — Убрала?

— Да. — односложно ответила та.

— Ну тогда все, марш спать! А то ишь, навострила свои уши! — велела девице кухарка, после чего та, пожелав нам доброй ночи, быстренько исчезла с кухни.

Несколько минут спустя.

— Это Верка была, дочка моя. — сказала она, поставив на металлическую столешницу рядом со мной чашечку с кофе, а затем уселась на табуретку. — Госпожа, вот, велела ее к делу пристроить, вместо…

Уточнять вместо кого, нужды не было.

Честно сказать, дочь на мать совершенно не похожа. Ну, то есть совсем. Возможно, приемная? Впрочем, какая мне разница?

— Может, печенья к кофе?

— Нет, спасибо, а то у меня попа слипнется…

— И ничего не слипнется! — захохотала кухарка. — Вы же у нас, вон, какая худенькая! Верка-то у меня ест как ни в себя, так хоть бы чуть поправилась, а то одна кожа да кости! Такая уж у вас с ней конституция!

— … а об Эли давайте более не упоминать. О мертвых же, как говорится, или хорошее, или…

Я пожал плечами.

— О мертвых⁈ — глаза кухарки округлились. — Так она…того, что ли? Преставилась?

— Ну да, больше она не с нами. Мои похитители…она была их подручной…рассказали, что убили ее.

Я, конечно, соврал, но не слишком. Процентов на 90 уверен, что в этом мире ее больше нет, как и сказала матушка. Так что Элю грохнули либо религиозные экстремисты, либо маменька, а о последнем кухарке думать не нужно.

— Ладно! Черт бы с ней, с Элькой этой! Она сама виновата! Нечего о таких вещах даже помышлять! Страшный грех это! А ведь такая толковая девка была! А! — махнула рукой кухарка, а затем, перейдя на шепот, сменила тему. — А эта Роза — ваша подруга, барышня?

Сделав глоток, я отставил чашку подальше и наклонился к уху кухарки, зашептав:

— Вы, наверное, еще не знаете, но меня приставили к даме Кристине.

— К змеюке подколодной⁈ К Кристинке, которая Сашеньку нашего погубила⁈ — ахнула кухарка.

Моя названая сестра говорила, что очень многие убеждены в том, что это именно она стоит за убийством Наследника. И возненавидели. И что разубедить этих людей будет ох как непросто.

— Честно сказать, не знаю, она ли погубила царевича или же нет, но царская любовница пожелала видеть меня подле себя. Она ужасная женщина. А Роза — это ее верный прихвостень! — продолжил шептать я.

— Ах вот оно как! То-то мне эта девка сразу не понравилась! — заявила кухарка.

Интересно, когда это она Розу увидеть успела?

— И морда страшная, и глазки бегают, словно бы выискивает, что бы украсть!

Я встал и быстро прошел к приоткрытой двери (Верка до конца не закрыла), высунул наружу физиономию и, убедившись в том, что в коридоре никого нет, прикрыл дверь.

— Клавдия Сергеевна! Роза — не очень хороший человек, это правда, но она баронская дочка, не забывайте об этом. Плюс шпионка из нее хоть куда. Так что даже в приватной беседе будьте любезны говорить о ней, как о лице дворянского сословия. Она довольно мстительна, так что не стоит испытывать судьбу лишний раз. — вновь зашептал я.

— Вы правы, барышня, вы правы! — прошептала кухарка, ударив себя ладонью по губам и закивав, как болванчик, а затем заявила. — Но знаете, вы…столько пережить в четырнадцать то лет! Просто уму непостижимо! Но все у вас в итоге будет хорошо! Так и знайте!

— Да. — согласился я, добавив. — Но для этого мне придется хорошенько постараться. Собственно, у меня будет к вам небольшая просьба, хотя и не совсем кулинарная, конечно.

— Что я могу для вас сделать? — тут же с готовностью спросила кухарка.

— Дело, в общем-то, небольшое, но крайне важное. Сама я этого сделать не могу, потому что… — я кивнул в сторону двери, — Роза за мной постоянно следит. В общем, нужно будет завтра съездить вот сюда…

Я продемонстрировал кухарке видеофон с адресом комиссионного магазина.

— … и купить конкретно вот это, не другое!

Я указал на интересующий меня накопитель, продающийся в магазинчике.

— Завтра… — она, задумавшись, потеребила губу. — Завтра к нам две госпожи приезжают. Боюсь, отлучиться сложно будет.

— Две госпожи. Матушка приедет?

— Чего не знаю, того не знаю! Сказано было только, что госпожи приедут, а кто именно… — она пожала плечами.

— Понятно.

Нет, приемная родительница вряд ли приедет, она же уехала в деревню, к отцу, и носа теперь оттуда не кажет. Мол, для ребенка чистый воздух очень важен.

— А за этой штукой… — она, задумавшись, пожевала губу. — Я племянника своего пошлю, он у меня парень толковый! Так что эта ваша…

Она вдруг замолкла, а затем поправила себя.

— … барышня Роза ни о чем не прознает!

— Спасибо! — поблагодарил кухарку я.

— Только…барышня, очень уж хочется узнать: что все-таки происходит? — спросила она, и по ее глазам было очевидно, что эту женщину съедает любопытство.

— Я желаю выяснить… — я склонился над ее ухом и зашептал, — кто стоит за убийством царевича. Если она — то не должна избежать наказания…

Кухарка активно закивала, соглашаясь.

— … а если нет, то… Царская любовница — человек ужасный, конечно, но если не она повинна в этом злодеянии, то как можно возводить на нее подобную хулу? Это грех!

— И то верно… — согласилась кухарка.

Мы еще некоторое время поговорили (кухарка, с ее слов, много лет приятельствовала с моим убитым водителем, так что его гибель, а также гибель моей тетки, стали для нее личной трагедией, которой она со мной и поделилась), после чего отправился к себе.

Свет в комнате Розы не горит, а значит, она уже, вероятнее всего, спит. Что неудивительно, ибо плохо себя чувствует, да и час поздний.

В комнате Кайи.

Заперев дверь, а затем донага раздевшись, взял видеофон и во весь рост растянулся на кровати, раскинув руки.

— Кайф! — с чувством произнес я, ощущая приятную расслабленность во всем теле.

Хорошо, что наркотик пощадил хотя бы такие простые эмоции. Ладно, делу время, а оно на сегодня еще не закончилось. — подумал я, а затем вбил в поисковике: «пропал ребенок».

Внезапно выяснилось, что детей в империи ежегодно пропадает изрядное количество. До хрена, прямо скажем. Что, впрочем, совсем неудивительно, учитывая и размеры государства, и количество народа его населяющего, и то, что некоторую часть этого самого народа государству еще только предстоит загнать в цивилизованные рамки. Плюс, вероятнее всего, девочка пропала отнюдь не вчера…

«Пропал ребенок, девочка 8 — 10 лет». — я уточнил запрос.

Некоторое время спустя.

— Бинго. — через немалое количество минут и множество детских лиц, за каждым из которых скрывается своя история, иногда со счастливым финалом, а иногда наоборот, я все-таки обнаружил объявление о розыске девочки из той самой виртуальной записи.

Доротея Олеговна Герц, 9 лет, уроженка города Гжатска…

И снова этот Гжатск. Кайа тоже родом из этого небольшого уездного городка.

18 августа 2018 г. в 20:49 твою маму доставили в муниципальную больницу г. Гжатска, где через двадцать минут она скончалась. — вспомнилось мне сообщение от названой сестры.

Память в очередной уже раз продемонстрировала мне высокую рыжеволосую женщину, с выражением крайнего ужаса на лице.

Я положил видеофон на кровать и пальцами провел по щекам, возле глаз. Странно. Слезы. Но почему? Ведь я же сейчас не чувствую ни-че-го, кроме безэмоциональной необходимости найти и уничтожить всех тех, кто, так или иначе, причастен к смерти мамы Кайи. Это не ненависть, которую я переживал раньше. Я ощущаю это простой необходимостью, как необходимо дышать или, скажем, есть. Словно бы программа, записанная в ПЗУ некоего робота на заводе, которую он должен исполнять.

Я поглядел на свои влажные от слез пальцы.

А теперь, практически неспособный к эмоциональным переживаниям, я и есть робот, наверное. Живая машина. Машина, которая, однако, способна творчески мыслить.

Киборг — убийца. — прямо как железный герой (злодей, вернее) из знаменитого старого фантастического боевика в озвучке Володарского. А учитывая те поезда, людей я убил, скорее всего, гораздо больше, чем железный Арни.

Не ты ли так стремился стать поистине безэмоциональным человеком? — спросило меня внутреннеея́. — Ну вот ты и стал таковым, поздравляю! Неужели не нравится? Но разве не это состояние не дает тебе свихнуться окончательно, на фоне всего происходящего?

Пожалуй, это правда, но… — ответил своему внутреннемуя́. — Нет, я…я не желаю навсегда остаться таковым. Не желаю…

— Мама…! — я призвал ее образ из памяти. — Ты же поможешь своей дочери-чудовищу однажды вновь стать человеком? Поможешь вернуть утраченные чувства и эмоции?

В груди разлилось приятное тепло, и я на несколько секунд зажмурился, наслаждаясь этим ощущением.

Вновь взяв видеофон, вернулся к сообщению о пропаже Доротеи, которая шесть лет назад вышла с питомцем на прогулку и домой уже не вернулась.

За любую информацию о ее местонахождении предлагалась поистине баснословная сумма. И еще гораздо большая за возврат ребенка домой.

Так, посмотрим… Контактное лицо — Рудольф Александрович Герц.

Рудольф Александрович Герц, купеческая гильдия, Гжатск. — сделал я новый поисковый запрос.

Несколько минут спустя.

— Зря престарелый маньяк решился «растоптать» конкретно этот «цветок». Если бы он продолжил развлекаться с азиатками, то у него, скорее всего, остался бы призрачный шанс, но не теперь. — одними губами прошептал я.

Герц этот, как выяснилось, — много лет подряд занимал пост коммерц-советника в Правительстве Его императорского величества, теперь в отставке. Ныне же он, вернувшись в родной Гжатск, — очень крупный делец и крайне уважаемый «персонаж» в купеческой гильдии, да и вообще в стране. Отец троих детей — двух дочерей и сына, который, будучи офицером экспедиционного корпуса Русской Армии, сложил свою голову где-то вдали от Родины.

Эта самая Доротея — была единственным ребенком погибшего сына Рудольфа Александровича, и, как я понял, его любимой внучкой. Он за нее будет мстить, чего бы ему это ни стоило — без вариантов. А учитывая то, что денег и связей у него немерено…

— У меня, и правда, появился шанс, причем неплохой.

«Девочка — путь к спасению…спасению…спасению». — повторили голоса.

— Карта Российской империи. — произнес я поисковый запрос, который выдал мне оцифрованную карту России.

Из всего необъятного количества городов и городков империи, Вселенная буквально пихает меня в этот Гжатск…

Внезапно я ощутил, что натурально вырубаюсь.

Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит. Спокойной мне ночи.

Глава 124

Той же ночью. Королевство Швеция, дом на окраине одной из деревень в пригороде Уппсалы.

В очередной раз споткнувшись, Ботильд Гулликсон нетвердым шагом вошел в кабинет, расположенный во флигеле его дома.

(говорит по-шведски)

— Срань Господня, чуть не разбил! — произнес он, подняв упавшую бутылку крепленого вина. — Нужно было сделать кабинет на первом этаже!

Дойдя до своего массивного и дорогущего стола, Ботильд скомандовал…

— Малый свет!

…однако домашняя управляющая электроника не разобрала его пьяный бубнеж, и помещение все также освещалось лишь светом звезд и Луны…

— Малый свет, черт тебя подери!

…заорал он, после чего освещение все-таки включилось.

Поставив на стол, а затем открыв бутылки с вином и с пивом, Ботильд налил оба напитка в большую пивную кружку, примерно 50 на 50, после чего уселся в роскошное кресло и, развернувшись к окну, сделал большой глоток.

— Проклятые лютеране! Как же я вас всех ненавижу, свинские рожи! — громко и пьяно произнес он, глядя на огни домов, стоящих вдали на очень приличном отдалении от его собственного.

Ему вспомнилось проведенное здесь нищее детство и отрочество, а также постоянные злые насмешки и прочие издевательства со стороны соседских детей.

— Не всем повезло родиться в достаточно зажиточной Семье, сукины вы дети! Ненавижу это место! Ненавижу…

А затем, из памяти всплыл и тот момент, когда в его жизни, как ему тогда казалось, «выглянуло солнышко».

Один из иерархов Ватикана, оказавшийся проездом в этой дыре, заприметил Ботильда и напророчил бабке-католичке, опекавшей его, большое будущее для юноши на службе у католической Церкви, в Ватикане…

— Католической Организации! — вслух злым тоном поправил свою память он, ибо ни в каких богов и прочие высшие Силы решительно не верил.

…и та отпустила его без особых разговоров. Помимо «большого будущего», в Ватикане (под «покровительствующей дланью» мудрого иерарха, разумеется) юношу ожидало и кое-что иное, более приземленное и гораздо менее приятное…

— Срань Господня, ну только не это, пожалуйста!!! Я уже давно забыл!!! Забыл!!! И не хочу никогда вспоминать об этом снова!!! — закричал он, обращаясь к звездному небу, а затем в два больших глотка выпил содержимое кружки, после чего налил себе вновь.

…однако, несмотря на свои греховные и строго порицаемые Церковью склонности, иерарх тот…

— Надеюсь, тварь, черти будут тебя драть до тех пор, пока ад не замерзнет!

…оказался прав. И после многих лет своей кропотливой службы во благо Святого Престола (и чаще всего крайне «грязной», от которой Церковь, в случае чего, начала бы открещиваться любыми путями), Ботильд, не считающийся ни с чем в своем стремлении забраться так высоко по карьерной лестнице, как это только возможно, стал-таки Титулярным епископом.

— Сан есть…то есть был, а власти нет. А теперь не ясно, будет ли. Вернее, вернут ли сан вообще. — обреченным тоном произнес он, после чего вновь отпил из кружки.

И вот, ровно десять лет назад, когда ему «стукнуло» сорок восемь лет, жизнь Ботильда круто изменилась вновь, ибо он, став частью «Замысла»…за неприличествующие его сану деяния был этого самого сана лишен, а затем…его «попросили» вернуться в Швецию, обустроиться там и ждать дальнейших указаний.

И он вернулся, причем не просто на Родину, а в то же самое место, где провел детство и отрочество. Бабка уже давно преставилась, и дом вместе с небольшим клочком земли на отшибе деревни, практически в лесу, естественным образом достался ему.

— Мне здесь нравится…теперь нравится…не видно всех этих свиных рож!

Выкупив вокруг еще немного земли и снеся халупу бабки, он отгрохал себе огромную по здешним меркам домину, к вящей зависти и раздражению соседей (что до сих пор, спустя года, доставляет ему ни с чем не сравнимое удовольствие). И все эти годы занимался вполне мирским делом — торговлей, завозя в Швецию товары из Южной Америки. А затем пришло указание. От кого?..

— Да черт его знает! Знал бы наверняка, то после разгрома группы Марека на хуторе фанатиков меня бы сразу «зачистили»! — произнес он вслух, однако слукавил, даже будучи наедине с самим собой.

Он был практически уверен, от кого именно приходит «особая корреспонденция», которая и отношения-то к Церкви не имеет вовсе, как и он сам теперь. Формально, по крайней мере. Однако догадки к уголовному делу не пришьешь.

Как бы там ни было, но Ботильду вновь поручили обстряпывать те делишки, которые к Церкви никакого отношения не имеют, разумеется. Не может добрая Церковь заниматься ничем подобным. Он, в числе прочего, стал куратором нескольких боевых групп, работая на «русском» направлении и отвечая за претворение в жизнь приказов из «особой корреспонденции».

— И если бы в этот раз все закончилось, как обычно, успешно…если бы «Юный лорд и Ведьма» завершился согласно сценарию…то меня призвали бы в Ватикан…вернули бы сан…дали бы власть… А теперь⁈ Что со мной будет теперь⁈ — сделав несколько могучих глотков, он поставил кружку на стол и прикрыл глаза ладонью.

После произошедшей неудачи, «особая корреспонденция» приходить перестала. А это, вероятнее всего, означает, что о каких-то карьерных перспективах он может забыть. Церковь ошибок не прощает.

— Это за тем мне пришлось пережить все это…дерьмо воловье⁈ — обращаясь к звездам, возопил Ботильд, перед глазами которого калейдоскопом пронеслось все то, что он так долго старался позабыть. — Чтобы обо мне забыли и бросили здесь как попользованную шлюху⁈

Однако пятидесятивосьмилетнего Ботильда беспокоило не только это.

Его начал душить страх, из-за которого он, собственно говоря, и пребывает в многодневном запое.

— Не-е-ет… Марек совершил самоубийство. Это известно наверняка. Он никому и ничего не рассказал! — в очередной уже раз попытался успокоить себя Ботильд, однако все также безуспешно, ибо парализующий страх и не думал уходить.

Марек — эта сволочь…был единственным из всех, кто знал его в лицо. И теперь, несмотря ни на какие доводы своего рассудка, Ботильд ожидал, что в его дом заявятся люди с несимпатичными рожами, чтобы спросить: зачем было устроено все произошедшее в Петербурге и кто конкретно приказал?

Он то, разумеется, наверняка этого не знает, иначе уже был бы покойником, однако московитам это, к несчастью, неизвестно.

— Может, ну это все к дьяволу и прямо сейчас свалить отсюда, а? Карьера-то все одно загублена… Нет! Если драпануть без приказа, то… — прошептал Ботильд, натурально трясясь от страха, от которого не спасал уже и алкоголь. — Марек же совершил самоубийство, и цепочка оборвалась… Московиты же теперь не сумеют выследить меня? Не сумеют же, правда? М-м-м-м!

От охватившего его ужаса, Ботильд завыл, словно дикий зверь, и, неловко встав на ноги, замахнулся рукой, с зажатой в ней кружкой, намереваясь разбить ее вдребезги. Однако вместо этого, аккуратно поставил утварь на стол, ибо всегда берег все свои вещи как зеницу ока — старая привычка, оставшаяся с тех времен, когда он был беднее церковной мыши.

В этот момент Ботильд случайно задел рукой настольную лампу, и та включилась. Его взгляд упал на освещаемую лампой подставку для ручки. Вернее, на настоящий пьедестал, вручную сделанный умелым мастером из дорогущего сорта древесины, на котором, словно бы японская катана, лежала письменная принадлежность.

Причем лежала ручка клипом вниз, тогда как он всегда клал ее «прищепкой» вверх.

И в этот момент его страх уступил место гневу.

— Альма!!! — вновь встав на ноги, пьяным голосом заорал Ботильд. — Альма, мать твою!!!

В ответ на его пьяные вопли в доме не раздалось ни звука, ибо домработница и по совместительству кухарка уже давно ушла домой.

— Сколько можно повторять, чтобы ничего не трогала на моем столе⁈ — вновь закричал он, но уже тише, а затем, усевшись и выключив лампу, снял ручку с пьедестала и принялся вертеть ее в руках.

Эта ручка, стоившая каких-то безумных тысяч швейцарских франков, была его подарком. Того самого иерарха. Ботильд любил и люто ненавидел эту письменную принадлежность, ассоциирующуюся с тем человеком и со всей той херней, которую он вытворял с ним. Однако просто взять и выбросить ее не мог, из-за все той же привычки беречь вещи, а продать…

Сложно даже сосчитать, сколько раз за прошедшие десятилетия Ботильд порывался продать эту вещицу, но так и не сумел расстаться с ней.

А еще ему нравилось наблюдать через специальное смотровое окошко за тем, как плещутся в ампуле иссиня-черные чернила. Это зрелище всегда приводило его ум в абсолютное спокойствие.

Иссиня-черные?..

Ботильд близоруко сощурился, глядя на ручку…

— Не понял!

…ему вдруг показалось, будто бы чернила изменили свой цвет, однако при свете звезд определить это наверняка было невозможно, и он вновь включил настольную лампу.

— Что за чертовщина⁈

Нет, ему не померещилось с пьяных глаз! Чернила, и правда, стали какими-то странными, более всего напоминая теперь молочную сыворотку. Он несильно потряс ручку.

Быть может, чернила оказались просрочены и попросту разложились?

Ботильд вновь взглянул в смотровое окошко. В ампуле произошли изменения, и теперь он наблюдал за тем, как мутно-белесая жидкость принимает алый оттенок, будто бы в нее добавили несколько капель крови.

Внезапно его «чуйка» забила тревогу, и он инстинктивно попытался отбросить от себя ручку, однако в тот же миг произошла ослепительная вспышка.

Несколько мгновений спустя.

Оглушенный Ботильд, свалившись с кресла на пол, не видел ничего, он погрузился в полнейшую мглу.

Значит, глаз у меня больше нет. — подумал он, ощущая то, как из разорванной шеи хлещет кровь.

Находясь в шоковом состоянии, боли Ботильд не ощущал, однако тело совершенно перестало его слушаться. Видимо, пострадал позвоночник. Теперь он мог только размышлять. К счастью, разум его внезапно стал столь ясен, будто все последние недели не был отравлен страхом, вперемежку с алкоголем.

Я умираю. — четко осознал он, однако мысли его не стали задерживаться на этом неприятном факте. — Альма…

Вот же дрянь! Это точно она, больше некому!

Несмотря на то, что живая охрана в его доме отсутствует, однако система безопасности в доме и на прилегающей территории такова, что никто из посторонних не сумел бы незаметно проникнуть в его кабинет, дабы заменить ампулу с чернилами в ручке на…

Двухкомпонентную жидкую взрывчатку.

Кто?

Нет, это точно не Церковь, ибо их методы он знает прекрасно. Те, ликвидируя свою «пешку», не удержались бы от того, чтобы нанести московитам дополнительный урон. Наверняка использовали бы не взрывчатку, а какую-нибудь жуткую химическую дрянь, после чего «вбросили» бы через подконтрольные СМИ историю с отравлением «плодоразрушителем» той знатной московитки, и о его, Ботильда, роли в той истории. И через все те же СМИ принялись бы «качать» версию о жуткой московитской мести, произведенной общественно опасным способом. Вонь поднялась бы до небес.

А если не они, то…

Из памяти всплыла та самая московитка, которую он множество раз видел на виртуальных изображениях.

Евгения Филатова, мать нерожденного еще «юного Лорда», который должен был быть убит в ее чреве «плодоразрушителем», активированным «Ведьмой», после того как она включила бы свой ВЭМ.

Сестрица, собственноручно прикончившая сводного братца. — Ботильду захотелось рассмеяться, но это для него было невозможно физически. — Весьма иезуитский план, что, впрочем, и неудивительно, ведь именно братья «Общества Иисуса» сейчас и правят бал в Ватикане…

Ботильд был готов биться об заклад, поставив на кон остаток жизни, что именно эта Евгения, невообразимо опасная московитка, служащая в особом отделе СВБ РИ, и устроила это успешное покушение.

Но если его, Ботильда, решили банально «убрать», не став похищать и устраивать допрос с пристрастием, значит, московитам точно известно о том, что он — лишь промежуточное звено. Звено в цепочке, не знающее тех, от кого исходят приказы.

Значит, это просто старая-добрая месть. Сам бы он, окажись на их месте, поступил иначе, но…

Но все-таки карма — та еще сука! И он использовал предательницу для покушения, и против него самого…

Ботильд внезапно ощутил, что все, сознание, а вместе с ним и жизнь покидают его.

Все-таки «чуйка» оказалась права, и мне стоило уехать, вместо того чтобы пить… — стало последней мыслью Ботильда, после чего разум его растворился в вечной мгле.

Глава 125

29 марта, Санкт-Петербург, особняк Семьи Филатовых, покои Кайи. 11:20.

По помещению, вот уже более трех часов кряду, разносилось приятное слуху звучание высококлассной механической клавиатуры, которая словно бы исполняла некую весьма энергичную нотную запись. Скорость набора была такова, что возможно было предположить, будто бы работает профессиональная машинистка, хотя это не так.

В дверь покоев постучали, и «игра» клавиатуры мгновенно прервалась.

— Войдите! — не отрывая взгляда от дисплея ВЭМ, разрешил я.

Если бы у меня все еще была способность переживать эмоции, то я бы, наверное, заорал благим матом (но строго про себя, разумеется, ибо прилюдные истерики — вообще не моя тема) на человека, посмевшего сейчас потревожить меня, выбив тем самым из состояния, более всего напоминающего транс, в каковое я попал сегодняшним утром…

— Доброе утро, барышня! Через час прибудут госпожи, и ваша приемная матушка распорядилась проследить за тем, чтобы вы встретили их в должном виде. А через полтора часа явятся люди из центра протезирования, по поводу вашей…

Она замолкла на несколько мгновений, поглядев на мою кисть.

— … руки.

…когда, проснувшись сегодня в 7 утра, с пренеприятнейшим ощущением того, что времени у меня практически не осталось, решил (почувствовал острейшую необходимость, вернее), не откладывая, приступить к созиданию давно задуманного.

Написать программу для отправки и приема сообщений, зашифрованных при помощи сквозного шифрования. То бишь, защищённый мессенджер, позволяющий остаться анонимным.

В теперешней ситуации важность для меня подобного программного средства переоценить невозможно. Таковой мессенджер, недоступный для рядовых и не слишком-то рядовых граждан страны, решил бы две мои ближайшие проблемы зараз.

Во-первых, с безопасной для себя передачей компромата Кристине (однако после этого она, само собой, будет в курсе наличия у меня этого программного средства и не сможет не задаться вопросами: «как?» и «для чего?», но это несущественный минус), а во-вторых, с анонимностью при общении с дедом Доротеи.

Хотя c Герцем этим тот еще геморрой получается, ведь виртуальную запись, где главные роли исполняют его родная внучка и Генрих Карлович, показывать ему нельзя категорически, ибо человек он уже сильно пожилой. Инфаркт, инсульт, либо же полная утрата дееспособности по иным причинам (все вместе или же по отдельности) будет единственным, чего я добьюсь, если банально «солью» ему виртуальную запись. Тем более что поведать ему о произошедшем я должен буду «с условиями», иначе не только ничего для себя не добьюсь, но и подвергну собственную жизнь смертельной опасности.

— Хорошо. — произнес я, вставая с кровати.

— Желаете, чтобы вам подали завтрак сюда? — уточнила горничная.

— Да, будьте добры…

В этот момент живот мой громко заурчал, и я ощутил, что столь же голоден, как и после использования боевого стимулятора.

— … но только не легкий, а поплотнее, пожалуйста. Помимо этого, я желаю крепкий кофе и чашечку горячего шоколада.

Горничная посмотрела на меня с некоторым удивлением, и в ее глазах читался немой вопрос: «а не треснешь ли ты, деточка?», однако…

— Как пожелаете. — ответила она и удалилась из комнаты.

Я же, прихватив с собой ВЭМ, дабы не оставлять аппарат без присмотра, направился в душ.

В душе.

Стоя под струями тропического душа и опершись обеими руками на стену, я зажмурился, ощущая нечто, сродни первобытному ужасу, таки сумевшему прорваться сквозь блок на эмоции, поставленный наркотиком где-то в недрах моей нервной системы.

«Демоны в голове» — теперь совсем не образное для меня выражение.

Сложно отрицать, что, умерев там и осознав себя здесь, я каким-то образом соприкоснулся с потусторонним миром. С миром мертвых. А наркотик помог «растормозить» во мне какое-то нечто, связующее меня с тем миром. И я теперь слышу…вернее, ощущаю…эхо…звуковые мыслеобразы…бесплотных душ, которые страстно желают обрести собственное тело.

И сегодня, работая над мессенджером, я не просто ощущал их мыслеобразы, но и впустил некоторых из них в свой новый сосуд для души. В Кайю. Это совершенно точно, ибо все то время, пока работал, меня не покидало ощущение какого-то чужого присутствия в мозгу и…параллельного мышления, что ли? Странную многозадачность сознания. И новые знания, которых у меня прежде не было и быть не могло.

Утром, когда ощутил, что мне нужен защищенный мессенджер, я практически отмел эту идею за бесперспективностью, ибо в тот момент совершенно точно не обладал необходимыми компетенциями для решения такой непростой задачи.

Нет, сомнений в том, что в итоге я напишу-таки требуемое программное обеспечение, у меня не было никаких, ибо документация, необходимая для получения нужных знаний, является для меня доступной. А учитывая то, что обучаюсь я теперь с какой-то попросту фантастической скоростью…

Но он, мессенджер этот, будет у меня в условном завтра, а нужен уже в безусловном сегодня, что попросту невозможно!

Однако же, сегодня я «в прямом эфире» делал невозможное возможным, впустив чужих в свое тело. Причем у меня теперь возникла убежденность, что если бы не горничная, вернувшая меня в реальность, то…я, возможно, лишился бы своего тела. У меня бы его украли.

Стоило лишь подумать об этом, как на меня обрушился поток мыслеобразов, полных гнева и оскорбленного достоинства.

— Но и без вас у меня ничего не получится… — произнес вслух я.

«Не получится…не получится…не получится». — вторили мне мыслеобразы, и всякая обида из них исчезла.

— … однако с вами нужно быть осторожным.

«Это неправда, что ты не знаешь как, ибо раз за разом…пускай и не всегда „буква в букву“…делала все это прежде уже не меньше сотни раз…а мы лишь самую чуточку тебе помогли». — из всей какофонии мыслеобразов я вычленил один единственный. Женский. Очень четкий, без «эха». И «озвучка» которого показалась мне такой знакомой.

— Не меньше сотни раз…

Я повторил это вслух, и подобная новость совершенно не воодушевила меня, ибо точно знал, что, во-первых, мыслеобраз этот — никакая не галлюцинация, а во-вторых, не лож.

— Не говори обо мне в женском роде. — велел я.

Все голоса в голове внезапно заткнулись. Все, кроме одного, хозяйка которого явственно рассмеялась.

«Почему это? Уж не потому ли, что ты считаешь себя Мазовецким Димой, мальчиком тридцати восьми лет, который принял „лекарство“ там, после чего здесь занял пустующее тело девочки-самоубийцы?». — поинтересовался голос, полный ехидства, хотя и не злого.

— А разве это не так? — вопросом на вопрос ответил я, подставляя лицо под капли воды.

«Не-а, не так». — ответил голос, поинтересовавшись затем. — «Хочешь, расскажу, как все случилось на самом деле?».

— Валяй.

«Душа Кайи вырвалась из тюрьмы своей плоти, а затем просто-напросто вернулась домой, так сказать, когда подошло время».

От этого голосового мыслеобраза меня, несмотря на то что нахожусь в душе, пробрал холодный пот.

— То есть, если верить тебе, получается… — начал было я, но недоговорил, ибо был перебит новым мыслеобразом.

«Да, Кайюшка, ты — этакий потусторонний кукушонок. Пользуясь терминологией того мира, твоя неприкаянная душа совершила рейдерский захват тела нерожденного мальчика, которого впоследствии назвали Мазовецким Димой, в первое мгновение его физического существования, рассеяв и уничтожив его собственную зарождающуюся душу. Он — твоя истинно первая жертва, хотя переживать об этом не следует, ибо не случись этого „рейдерского захвата“ и его мамашка сходила бы на аборт».

— Переживать не стану, ведь теперь-то этого я не могу, но… Смогу ли когда-нибудь вновь?

«Такая вероятность существует».

— Но это не так уж и важно.

«Верно».

— Если все так, как ты говоришь…

«Все так».

— … тогда почему, будучи в «шкуре» Дмитрия, я ничего не помнил об этой своей жизни?

«А почему вода может быть жидкостью, твердым телом или газом? Или почему фотон имеет свойства одномоментно и волны, и частицы? Таковы законы физики. Или метафизики, в случае с душой».

— Почему вы не сумели уберечь ее от попытки суицида? Не могли вступить в контакт до наркотика? Не захотели?

«Ты изначально не являлась „самой обычной российской школьницей“. Человеком самой обычной судьбы. Твое самоубийство здесь в этот раз было…заскриптованным событием. Да…пожалуй, это будет самым правильным определением. Вмешиваться до мы и не могли, и не имели права. Наше вмешательство, это тоже в некотором смысле заскриптованное событие этой реальности. Тебе было необходимо попасть туда, любым способом, и ты попала. Каждый раз попадаешь. Хотя и далеко не всегда также, как в этот раз».

— То есть, получается, что несмотря на сделанный выбор, я все равно двигаюсь от одного заскриптованного события, выражаясь твоими словами, к другому?

«Скрипт изменчив».

— Разве? Если своими действиями могу изменить заранее прописанный сценарий…

« Ты можешь. По крайней мере, у тебя имеется потенциал к тому, чтобы, оказавшись в точке условного оператора, твое да или нет изменили бы весь скрипт». — новый мыслеобраз не дал мне закончить мысль.

Мне вдруг вспомнились слова галлюцинации:

«Ты лишь фигурка на доске. Одна из бесчисленного множества других… Однако, при определенных обстоятельствах фигурка, в некотором смысле, имбалансная, а также слабо предсказуемая, но, оказавшись в нужном месте и в нужное время, вполне способная изменить исход всей партии в ту или в иную сторону. Или вообще сломать всю игру…».

«Именно так, да».

— Для чего Кайе нужно было попасть туда?

«Это один из этапов, который необходимо выполнить, чтобы исполнить предназначение».

— Значит, и правда, раз за разом я пытаюсь выполнить это самое предназначение…

«Пытаешься, да».

— … совершив вот уже более сотни попыток…

«Верно».

— … но, хорошо, допустим, потеря воспоминаний при попадании туда – это некий метафизический закон. А здесь? Почему память моя столь фрагментарна? Тот железнодорожный узел…ощущение скорой гибели великих княжон…

«Обнуление твоей памяти после завершения…неудачной попытки…очередного цикла — это явление того же порядка. Работа закона. А твоя, пусть и весьма фрагментарная, но все же память — это уже наша работа».

— В чем заключается суть моего предназначения?

«Не могу знать».

— Вы не можете знать, я не могу знать… Так как же в таком случае мне понять, что нужно сделать для получения «главного приза»?

«А вот это уже твоя забота, Кайюшка. С этим тебе помочь не может никто».

— Но у меня существует хотя бы призрачный шанс на то, чтобы выполнить это самое предназначение, суть которого никому не известна?

«Существует».

— Но не в этот раз?

«Не могу знать».

— Однако без вас…без этакого «бога из машины»…у меня в итоге ничего не получится?

«Нет, разумеется».

— Почему? Если уж я, в конечном итоге, не способен победить без такого вот «костыля», без «рояля из кустов», то, в чем же заключается вся эта моя избранность? Возьмите любого другого, не меня, и в подобных условиях результат будет подобным. Получается, что Кайа — просто барышня с «читами».

«Без нас ты не сумеешь выполнить своего предназначения уже хотя бы по той простой причине, что все те, кто не желают твоего успеха, но при этом желают его для себя, в полной мере используют, как ты выразилась, „бога из машины“. Ты можешь не пользоваться нами, если захочешь…собственно, множество раз так и поступала…но это же неумно — приходить на условную перестрелку с не менее условным ножом».

— Те, кто желают успеха себе, но не желают его Кайе, то есть мне — это пока неизвестные мне «игроки» на «разлинованном листе»? И они «играют» с «читами»?

'Верно, и даже с более могучими, чем у тебя. У некоторых из них, можно сказать, IDDQD (код на получение бессмертия в игре Doom — прим. автора).

— Прелестно, просто прелестно. Вот это, блин, прямо-таки библейская история, навроде борьбы Добра со Злом.

«Ты даже не представляешь, насколько близка к истине твоя гипотеза». — согласилась обладательница нематериального голоса, и мне почудилась ее насмешка.

— Серьезно? Тогда, на которой же стороне «играю» я? И кто ты, собственно говоря, такая?

Я несколько минут ждал ответа, но его так и не последовало.

Выключив душ, принялся вытираться.

— Ты еще здесь?

«Пока еще здесь».

— У тебя есть для меня совет?

«Ты просишь у меня совета?». — в голосе вновь прозвучала насмешка.

— Да.

«Ну, раз ты сама об этом просишь… Есть у меня для тебя совет, даже два. Один невыполнимый. Твое проклятье — одиночество. Избавься от всех привязанностей…».

— Консультант и Ия?

«Верно».

— Я…я не смогу.

«Тоже верно, ни разу не сумела».

— А второй совет?

«Никогда не забывай ее…».

Из памяти всплыло изображение родной мамы Кайи.

«…это единственное, что ты не должна делать, все остальное не так уж и важно, ведь впереди у тебя вечность, ты же в аду!». — женский голос рассмеялся вновь. — «Все, время вышло».

— Ты же еще будешь говорить со мной?

«В следующий раз».

— В смысле…в следующую мою попытку?

«Верно».

В покоях Кайи.

Выйдя из ванной комнаты, взял с комода видеофон и включил запись…

— Это единственное, что ты не должна делать, все остальное неважно, ведь впереди вечность, ты же в аду. — произнес я.

…а затем, выключив запись, поставил ее на «проигрывание»…

— Это единственное, что ты не должна делать, все остальное неважно, ведь впереди вечность, ты же в аду.

…и из динамика раздался мой собственный голос. А также голос из того мыслеобраза.

Глава 126

В одном из парков Санкт-Петербурга, в то же самое время.

Граф Мстислав Андрианович Ястребенский, мужчина среднего роста и пятидесяти трех лет от роду, заместитель руководителя Тайной канцелярии, неспешно прогуливался в одиночестве по набережной самого уединенного из трех городских прудов, имевшихся в этой парковой зоне.

Остановившись, он оперся локтями на ограждающие перила и уставился в никуда.

— Погода в Петербурге в это время года так себе, не правда ли? — произнес, вставший рядом с ним, мужчина средних лет. — Здравствуйте.

Воланд.

По крайней мере, именно так он звался, когда много лет назад попал в «разработку» к Мстиславу, как лицо, потенциально опасное для царской Семьи. Да и «птички» нашептали, что это, и правда, его настоящее имя. Его, лица без гражданства, как он сам себя величал (впрочем, он и его банда, скорее всего, действительно не связаны ни с одним из правительств). И, в отличие от стереотипов о шпионах, сложившихся из многочисленных книжных романов, «лицо» это более чем примечательное.

Нарочитый пижон, чья внешность имеет одномоментно и азиатские, и европейские черты. Рябой, с жутким шрамом во всю левую щеку. Обладатель орлиного носа, да и вообще самим своим профилем походит на Цезаря. Кареглазый, однако в один глаз, в левый, по всей видимости, вставлена зеленая контактная линза.

— Она в этом городе всегда…так себе. Зачем вы пришли сами? Не стоило претворять в жизнь сюжет какой-нибудь дрянной шпионской виртуальной драмы. Здравствуйте. — не слишком-то дружелюбно поприветствовал Воланда замначальника Тайной канцелярии.

В последний раз они встречались лично очень много лет назад.

— Из-за…сами знаете каких событий мне теперь бывает невероятно сложным вот так вот запросто прогуливаться в одиночестве. Вы осознаете, что произойдет, если нас здесь застукают вместе?

Мстислав похлопал по карманам своего пальто, ища пачку сигарет.

— Позвольте угостить вас папиросой! — заявил Воланд, а затем в его руках появился здоровенный золотой портсигар, с крупными камнями (вероятно, бриллиантами) на крышке.

Он открыл крышку портсигара и внутри обнаружились сигареты и папиросы самых разных марок.

— Даже «Наша марка» имеется! — добавил этот тип.

— Благодарю, у меня свои. — ответил Мстислав, понятия не имевший, что это еще за «Наша марка» такая, а затем достал-таки собственную пачку, после чего закурил. — Вы же некурящий, зачем вам?…

Мстислав кивнул на портсигар.

— Для антуражу, конечно, любезнейший! — воскликнул Воланд, убирая портсигар в карман. — Хотя мы с вами, увы, даже не на Патриарших…

Мстислав поморщился, словно бы от зубной боли. Ужимки этого типа раздражали. Тем более что он был практически уверен: Воланд этот — совершенно безэмоциональный человек и попросту фиглярствует. Он психопат. Только не такой, каковыми их изображают актеры виртуальных драм. Всамделишный, которому совершеннейшим образом наплевать на окружающих и на любые нормы морали. И чрезвычайно опасный.

— А что случится-то, любезный Мстислав Андрианович? — с иронией в голосе, сделав от притворного удивления круглые глаза, ответил Воланд вопросом на ранее заданный вопрос.

Причем сделал он это на чистейшем русском языке, без малейшего намека на акцент, хотя Мстислав не секунды не сомневался в том, что стоящий рядом тип — иностранец.

— Прогуливаясь по этой замечательной набережной, вы случайно встретили некоего Леонида Павловича Каменского и перекинулись с оным гражданином несколькими фразами. — продолжил Воланд, поинтересовавшись затем. — И что с того?

— Тайные тюрьмы и безымянные могилы забиты умниками, вроде вас, считавшими «внутреннюю разведку» идиотами. Эти люди, даже не сомневайтесь, уже через пять минут будут в курсе того, что и все ваши прекрасно выправленные документы, и личность, скрывающаяся за ними, — «пустышка». — все с теми же раздраженными нотками в голосе, ответил Ястребенский.

— Идиотами? Вот уж дудки. Я их таковыми не считаю. — ровным голосом ответил Воланд. — Гражданин Каменский имеет пятьдесят шесть лет безупречной биографии, а когда и если знакомых с ним людей…соседей, например…попросят описать его, то они просто опишут…меня.

Воланд улыбнулся, глядя на еще не сошедший с пруда лед.

— И даже заполучив мои образцы ДНК, отпечатки моих пальцев, виртуальные изображения с сетчатки моих глаз…да хотя бы и выписки с моих банковских счетов!..эта ваша «внутренняя разведка» все одно обнаружит, что вышла она на все того же самого гражданина Каменского. Рядового обывателя, родом из заурядного уездного городка, там же и проживающего. Ну ладно, хватит об этом, я не для того попросил вас о встрече.

— Если бы я не знал наверняка, что передо мной сейчас находится живой человек, то решил, будто бы вы — дьявол. — честно признался Мстислав, вспомнив все то, что связано с этим самым Воландом.

— Поверьте, мне это было бы очень лестно! — приложив ладонь к груди, ответил «Леонид Павлович».

Воланд, повернув голову к собеседнику, обнажил в широкой улыбке свои белоснежные ровные зубы (кроме правой стороны рта, ибо там блестели золотые коронки), явно искусственного происхождения.

— Нас могут записывать. — напомнил Мстислав.

— Не переживайте, если вдруг наши с вами недоброжелатели действительно удумают нечто подобное, мне об этом станет известно. — махнул рукой Воланд.

— Так зачем же все-таки вы попросили меня прийти? — поинтересовался замначальника Тайной канцелярии, после чего затушил сигарету в специальной урне для курящих.

— Вы же еще не позабыли про приемную дочь Игоря Филатова, прелестную Кайю, правда? — поинтересовался Воланд.

— Нет, конечно, она довольно…запоминающаяся особа. — ответил Мстислав, раскуривая следующую сигарету.

— Так много курить — вредно! — заявил Воланд.

— Я в курсе, благодарю за беспокойство. Так что там опять с Кайей этой?

— А! Переживать о ее благополучии не следует! С ней все прекрасно! — вновь замахав рукой, заявил Воланд, а затем резко сделался опять серьезным, — Все, кроме одного момента.

Он замолк.

— Я весь внимание. — напомнил о себе Мстислав, ощущая, как внутри него разгорается злость.

— Ей каким-то образом все же удалось добыть ту информацию. — соизволил, наконец, продолжить иностранец.

Ястребенский закашлялся.

— Этого…это невозможно! — громко зашептал Мстислав, покосившись на парочку мамочек, катящих перед собой детские коляски. — Вам же известно, что мои…преданные мне люди, служащие во «внутренней разведке», экспроприировали виртуальный накопитель, на который эта барышня транслировала те данные.

Воланд не удостоил его ответом.

— Но если вам наверняка известно, что у этой Филатовой действительно имеется то, о чем вы сейчас сказали… — слегка затараторил Мстислав.

— Мне даже известно кое-что более интересное. — прервал его иностранец.

— И что же?

— Место, где те данные окажутся завтра.

— Где? — слегка охрипшим голосом спросил Мстислав.

— С вероятностью девяносто девять процентов и три девятки после запятой, барышня Филатова завтрашним днем самолично доставит накопитель с информацией из Семейного особняка прямо в руки царской любовнице. Таким образом, у вас, дорогой мой Мстислав Андрианович, появляется прекрасная возможность взять любезную даму Кристину, что называется, за «жабры». Да еще и навсегда выбить из ее рук «пешку», в лице барышни Филатовой, чью важность для царской любовницы переценить невозможно.

— Три девятки после запятой, говорите? — Мстислав развернулся к Воланду. — Уж не знаю, кем вы меня там считаете…

— Предателем. — перебил его Воланд. — Я считаю вас, любезнейший, предателем. Ибо вы и есть оный, однако…

Воланд смахнул с лацкана пальто Мстислава невидимую пылинку.

— … в моих глазах это не делает вас каким-то негодяем или ничтожеством. Тем более что таковым вы стали, пытаясь сыграть со мной в игру. Помните же, правда? Но, к несчастью для вас, проиграли.

Мстислав, побледнев, крепко сжал зубы.

— Предатель? Ну что ж… Если, по-вашему… — начал он, когда сумел вновь взять себя в руки.

— При чем здесь мое мнение⁈ — снова перебил его иностранец. — Это факт, любезнейший! А факт — самая упрямая в мире вещь!

Явно цитата. — отрешенно подумал Мстислав, глядя на довольную физиономию «Леонида Павловича». — Вон какой, — весь радостный оттого, что сумел удачно ввернуть ее.

— … однако, я не стану предпринимать в отношении царской любовницы ровным счетом ни-ка-ких действий без железобетонной уверенности в том, что та самая информация завтра действительно окажется у нее. И что при помощи этой информации возможно будет взять ее за «жабры», как вы выразились. Насчет первого, вы и сами до конца не уверены, а насчет второго…

Мстислав развел руками.

— Но ей никак нельзя позволить заполучить сейчас это.

— Не забывайся. — тихим шепотом произнес Воланд, из образа которого вмиг исчезло всякое фиглярство, и он стал таким, каковым на самом деле и является.

Чрезвычайно опасным, как запрещенное всеми конвенциями ядерное оружие.

— Туше, Леонид Павлович! Вы же не хуже меня осознаете факт…самую упрямую вещь, с ваших же слов…: если я начну действовать против царской любовницы, а завтра вдруг выяснится, что та самая одна тысячная процента сыграет, как говорится, всю партию… В таком случае мне будет лучше прямо здесь и сейчас пристрелить вас, а затем, написав покаянное письмо Государю, застрелиться самому. Так, по крайней мере, моя Семья не пострадает…

— Вы драматически заблуждаетесь, любезнейший… — все тем же шепотом ответил Воланд.

Знаю! — с ненавистью подумал Ястребенский.

— Тогда…дорогой друг…не заставляйте меня проверять эту гипотезу на практике! Ладно, мы, кажется, свернули куда-то не туда.

— Согласен! — заявил Воланд, в поведении которого вновь начало появляться фиглярство.

— Говорите, завтра барышня Филатова самолично привезет информацию своей Госпоже? Что ж, прекрасно! У меня есть все полномочия, чтобы этого не допустить. А заодно и навсегда выбью из рук царской любовницы столь ценную…с ваших же слов…для нее «пешку». Ну а там, глядишь, и саму даму Кристину «пристегнем» к тому, что перевозила ее…

— Названая сестра. — произнес Воланд.

— Названая сестра. — повторил Мстислав.

— Хорошо, сделаем по вашему разумению. — согласился «Леонид Павлович».

Этот тип отказов не принимает. — подумал Ястребенский. — И, если он согласился, значит, убрать от Кристинки девку Филатовых для него сейчас важнее, чем низвергнуть саму царскую любовницу. Интересно, почему?

— Но… — продолжил Воланд.

— Что-то еще⁈ — чуть более резко, чем собирался, спросил Мстислав.

— Вы уже знаете, что царская любовница беременна? — вопросом на вопрос ответил Воланд.

— Этого не может быть! Ведь будь она, и правда, беременна, то я бы это точно знал! — отмел подобную возможность замруководителя Тайной канцелярии.

— И тем не менее это факт.

— Сколько недель, вам известно? — поинтересовался Мстислав.

— Четыре недели. Родится мальчик.

— Четыре недели? Это слишком маленький срок для того, чтобы установить пол эмбриона. — возразил Мстислав.

— Но родится мальчик.

— Снова эти ваши три девятки после запятой?

— Нет, любезнейший, это мне известно наверняка. Сто процентов.

Откуда он может это знать? Однако прежде не бывало ни разу, чтобы Воланд ошибся! — в очередной раз поразился Мстислав. — Словно бы какие-то демоны ему нашептывают. Впрочем, он и солжет, не моргнув глазом.

— Вы же осознаете, что этот ребенок не может родиться? — вывел его из размышлений Воланд. — Не должен!

— Да, но вы же сами понимаете, если…

Ястребенский, быстро оглядевшись по сторонам, понизил голос до едва различимого шепота.

— … Наталья и Елена останутся живы, то нет никакого смысла устранять этот…зародыш.

В этот момент мальчишки невдалеке взорвали петарду. Ястребенский от неожиданности дернулся всем телом, а вот Воланд даже не моргнул.

У него невероятно крепкие нервы. — без всякого удовольствия подумал Мстислав. — Впрочем, психопат же.

— Ваше сиятельство… — негромко произнес Воланд, причем сделал это таким образом, что у Ястребенского перекосило физиономию, — ваша забота — это компромат, приемная дочь Игоря Филатова, а также не рожденный еще принц. Что же касается принцесс, то у вас нет повода волноваться…

Он улыбнулся мерзкой улыбочкой.

— … ведь Аннушка уже разлила для них масло.

— Простите, что? — уставился на него Ястребенский, который в этот миг ощутил…почувствовал на уровне ощущений…что застрелить сейчас психопата станет лично для него самым лучшим решением.

— Не плодите сущности, господин Ястребенский! Просто делайте то, что должно! — ответил Воланд, однако все же снизошел до пояснения. — Это цитата из книги великого русского писателя Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». И да, если вы все же решите выкинуть какую-нибудь неприятную и глупую штуку, вроде самоубийства, то… — он улыбнулся мерзкой улыбкой. — Хорошего дня.

Произнеся это, человек, именующий себя Воландом, неспешно направился прочь.

Великий русский писатель Михаил Булгаков? — глядя тому вослед, подумал замруководителя Тайной канцелярии. — Ни разу не слышал о таком, нужно будет ознакомиться с Мастером этим и с его Маргаритой.

Глава 127

Позже.

После того как надел принесенные для меня горничной домашние платье и туфельки (повеление приемной родительницы), а затем, будучи ею же как следует причесан, из зеркала на меня глядела ну просто-таки пай-девочка.

Однако…

Я потеребил свои длинные рыжие локоны.

Надоели.

Мешаются, некомфортны и возни с ними много. Тем более сейчас, когда они все еще плохи, после «курорта», на который меня «любезно» и совершенно без спроса, свозили религиозные экстремисты.

Помнится, я и раньше собирался постричься, но теперь-то умысел точно нужно довести до конца. Пусть сделают мне моднявое каре, как, например, у Мии Уоллес из «Криминального чтива». Но только не сегодня… — решил я. — Сегодня дела.

Непродолжительное время спустя.

— Бабушка! — воскликнул я, изобразив на лице лучшую свою улыбку, когда пожилая женщина, выйдя из передней, объявилась в главном холле особняка. — С приездом вас!

Одной из прибывших оказалась сестра деда. Та самая веселая старушка, которая желала поговорить со мной до Рождества о чем-то важном, но как-то не сложилось.

Ее имени я не знаю, ибо при «царствовании» деда эта пожилая женщина «в списках не значилась» (а представиться в прошлый раз не она сочла нужным). Как и многие другие, в чьих жилах течет кровь Филатовых (не «седьмая вода на киселе»!), однако в Родовой книге…в этих самых «списках», которые я, собственно, и изучал…их имен указано не было.

Раньше не было, но теперь-то все поменялось…

Кто был никем, тот станет всем!

…и «списки» эти здорово изменились, так что придется изучать их заново.

— Здравствуй и ты, внученька! — последнее слово она произнесла с некоторым ехидством, хотя и не злым.

Я перевел взгляд на прочих вошедших: на взрослую женщину лет тридцати, очень похожую на престарелую сестру деда (видимо, ее дочь), держащую в руках маленькую модную сумочку, а затем и на двоих девочек, которым на вид лет 6–7.

И все-таки, кем же мне приходится эта женщина? Тетушкой, наверное.

— Добрый день, кузина! Рада наконец-то вживую увидеть тебя!

Заметив, видимо, мое мгновенное замешательство, и четко понимая, чем оно было вызвано, пришла мне на помощь эта молодая женщина.

Я задержал на ее лице взгляд: уж не ирония ли это сейчас была?

Нет, не похоже. Впрочем, оно и неудивительно, ведь кузина только-только получила «путевку» в совершенно новую для нее жизнь…жизнь в качестве члена основной «ветви» Семьи…так что выказывать некой странной девице без репутации (но при этом являющейся подручной царской любовницы!) свое «фи!» ей совершенно недосуг.

— Добрый день, тетя! — в унисон поздоровались девочки, сделавшись похожими на два солнышка.

— Добрый день. — ответил всем троим, после чего… — Позвольте представить вам мою подругу…

Я слегка приобнял «розовый куст».

…Соловьеву Розу, барышню весьма многих талантов!

— Здравствуйте. — произнесла Роза, самую чуточку склонив голову.

— А это… — начал было я, понятия не имея, правда, как продолжить, ибо не знал имен, однако старушка, которая также все прекрасно понимала, слегка перебила меня, не дав тем самым оконфузиться.

— Надежда Владимировна. — представилась пожилая женщина. — Здравствуй. А это Вероника…

Она указала взглядом на мою кузину, после чего перевела взор на девочек.

— Дарья и Евангелина.

Девочки тоже слегка склонили головы.

— Здравствуйте! — снова в унисон поздоровались они.

— Ты ведь внучка Степана Семеновича? — скорее утверждала, чем спрашивала старушка, обращаясь к Розе.

— Да. — коротко ответила та.

— А! Я о тебе наслышана! — заявила старушка, потрепав Розу по плечу. — Как верно сказала Кайа: многих талантов барышня!

Покраснев, Роза уткнулась взглядом в пол.

Конечно же, старушка слышала про Розу. Вот только совсем не потому, что та — юное дарование (мало в империи таких, что ли?). Все из-за дамы Кристины, разумеется. Вернее, из-за позиции Розы при царской любовнице.

Из памяти вдруг всплыл дед…

«А эта, как ее там, которая со слов внучки…».

…не сумевший сразу вспомнить имени «супруги брата супруги биологического отца Кайи». Той самой Юлии, которая является крайне близким к Государыне человеком, а также одной из Филатовых.

«У твоего деда действительно феноменальная память. Была таковой. Раньше». — вспомнились слова матушки.

До инсульта, разумеется.

А значит, позабыть о Юле он никак не мог. Так к чему тогда была та его игра?.. Ладно, подумаю об этом на досуге.

— Бабушка, кузина, племянницы… Уверена, что вы порядком устали, пока ехали сюда. Пойдемте в гостиную, присядем. Чаю…или, может, полноценный обед? — предложил я.

Несколько минут спустя. Малая гостиная.

Мои вновь обретенные родственницы не изъявили желания к полноценному обеду, а потому был подан лишь чай с выпечкой.

— Мам, а где кошка тети? — спросила у Вероники Евангелина.

— Моя кошка? — переспросил я. — Бобла, что ли? Так она же вроде бы в подмосковном имении…

— Женя попросила привезти ее тебе. Сказала, что ты будешь рада. — ответила кузина, а затем что-то тихонько произнесла в свой умный браслет. — Сейчас ее принесут.

Встав со стула и пройдя к окну, поглядел на суету, творящуюся возле черного входа. Грузчики, под управлением помощника дворецкого, заносили в дом многочисленные чемоданы и прочие вещи, коих было чересчур много для обычного визита «на недельку». А значит, родственницы прибыли сюда в качестве хозяек. На «пмж», так сказать.

Все верно, блага внутри Семьи перераспределяются.

— Бабушка, помнится, ты о чем-то хотела поговорить со мной. — сказал я, вернувшись на свое место и налив себе чайку.

— Да это уже неважно. — ответила старушка и, улыбнувшись, похлопала меня по предплечью. — Ваша с сыном графа помолвка аннулирована, так что и говорить тут больше не о чем.

— Возможно, что и нет. — произнес я, отпив чай.

— В смысле? — в удивлении вскинула одну бровь кузина.

— Я вчера имела разговор с Александром Блумфельдтом… — начал было я, но был перебит старушкой.

— Где это ты его видела?

— В Métro. — ответил я, положив на блюдце заварное пирожное.

Бабуля выразительно поглядела на Веронику.

— Это ночное заведение. — пояснила той кузина.

Старушка неодобрительно покачала головой, однако вслух сказала о другом:

— И о чем же вы говорили?

Роза, которая, похоже, все еще плохо себя чувствует, навострила свои ушки.

— Из-за моего нынешнего положения при даме Кристине, он совершенно не желает ссориться и хочет восстановить нашу помолвку. Если получится, конечно.

Если у Александра, и правда, получится, то «почву» лучше подготовить заранее. И сейчас для этого прекрасный момент. Ну а если нет, то…и никаких файловых серверов он от меня не получит. Впрочем, он их не получит в любом случае, но надежды юношу питают.

— И ты…сама этого хочешь? — спросила кузина, переглянувшись со старушкой.

— Разумеется. — ответил ей. — Ведь это же будет, по сути, фиктивный союз. А затем, через некоторое время, мы с ним тихо-мирно оформим развод. И моя репутация окажется спасенной, насколько это возможно, учитывая прочие обстоятельства, конечно. И, что важнее, из-за меня не пострадает репутация других барышень Семьи.

— Это…было бы хорошо. — произнесла старушка. — А еще лучше то, что ты не озлобилась на Семью…а ведь озлобились бы очень многие, окажись они на твоем месте!…и печешься о ее благополучии.

— И правда, хорошо. И нам, и ему самому, ведь никто же в здравом уме не захочет ссориться с одной из могущественнейших женщин империи. В дополнение к ссоре с нашей Семьей. А что касается озлобления на Семью…это бессмысленно. Я стараюсь не мыслить категориями обид и, вообще, эмоций.

— Очень верная точка зрения. Жаль только, что не распространенная. — задумчиво ответила старушка, поглядев на Розу.

У нее явно было что сказать, однако в присутствии моей назначенной подруги, она, судя по всему, решила всего этого не говорить.

В этот момент, постучавшись…

— Войдите! — негромко сказала старушка в свой «умный» браслет.

…в малую гостиную вошел помощник дворецкого, неся в руке некую сумку.

Поставив сумку на пол, он, с разрешения старушки, удалился, после чего к сумке метнулись обе девочки.

Сумка оказалась кошачьей переноской.

И когда племянницы открыли ее, в мою сторону, с громким «мря-у!», трехцветной стрелой полетела Бобла, запрыгнув ко мне на колени.

— Да, злодейка, я по тебе тоже соскучилась! — произнес я, гладя тактильно-приятное животное.

Кошка, от души потершись своей мордочкой о мое лицо, уютно развалилась на моих коленях, громко урча.

Ну а разговор тем временем перешел в русло «обо всем и ни о чем». Роза явно высиживала положенное время перед тем, как вновь отправиться прилечь, я же…

Внезапно перед моими глазами калейдоскопом промчались все те неприятные события, главным героем в которых становился я сам.

Вспомнилось также и нечто темное в глубинах моего сознания. Нечто, которое раз за разом столь любезно нашептывало, хотя и не так прямо, как «голоса» теперь, возможный выход из пренеприятнейших ситуаций.

Это же все время были вы, да?..

«Решения принимала только ты…ты…ты». — загудели в ответ «голоса», причем не отрицая моей догадки об их непосредственном участии, и пребывали они явно не в добром расположении духа.

Верно. — согласился я. — Но каждый раз…каждый…следуя подсказанному вами пути, я все больше и больше обращался в чудовище и теперь достоин разве что веревки палача.

Существует ли теперь, в принципе, для меня «хороший вариант»?

«Ты выбирала свой путь сама…сама…сама». — продолжили яростно шептать голоса.

Инструмент, да? — мне вспомнились слова некой сущности, говорившей моим собственным голосом. — Возможно это действительно так…даже наверняка так!..однако совершенно ясно и другое: ничего хорошего вы для меня не желаете.

Впрочем, с чего это я решил, что может быть как-то иначе? Я ведь в аду, а значит, и о доступные мне инструменты вполне можно «порезаться».

«Неблагодарная…неблагодарная…неблагодарная». — голоса совершенно обезумили.

Ну ладно…хорошо…однако если я не прав, тогда почему же в некоторые прошлые свои попытки (если верить тому голосу, конечно) Кайа…то есть я…принимала решение не использовать этот инструмент…вас?

«Неблагодарная…ты опять потерпишь неудачу…ничтожная убийца!».

Допустим, в некоторые из тех попыток не случалось какого-то события, и банда Марека в итоге меня не похищала. Вследствие чего, прямого канала для общения с потусторонним миром…как, например, сейчас…у меня не образовывалось. Это ведь так? Я не ошибаюсь?

Голоса безумствовали, но…

«Это так…так…так». — с явной неохотой признали они.

А что тогда другие попытки, когда этот канал успешно действовал, но я намеренно отвергал вашу помощь?

«Неблагодарная!..».

Умственной отсталостью я вроде бы никогда не отличался, а значит, просто так отказываться от такого инструмента…от «бога из машины»…не стал бы. Но тем не менее я это делал, причем даже не единожды, опять же, если верить тому голосу. Так почему же?

В голове началась натуральная катавасия. Будто бы радио, ловящее на полной громкости исключительно помехи.

Вам так сильно не нравятся мои мысли, да?

— Уйдите! — вслух велел «голосам» я.

— Кайа?

Очнувшись, обнаружил, что на меня удивленно взирает кузина.

— Это я так!.. — слегка махнув рукой, ответил ей. — В своих фантазиях витаю, не обращайте внимания, пожалуйста.

— А! — произнесла она, после чего разговор за столом возобновился.

То, что Кайа — девица, мягко говоря, со странностями — общеизвестный в Семье факт, таким образом никто не обратил особого внимания на произошедшее.

Некоторое время я молча пил чай, ощущая непривычную уже тишину в голове. Это как будто бы отключили постоянно работающее «для фона» радио.

Голоса полностью исчезли, и я даже почувствовал некую…брошенность, что ли.

Вернитесь! — разрешил я, и в следующий миг я услышал…

…преисподнюю или Чистилище, бог знает.

И натурально ощутил самый что ни на есть первобытный ужас, для которого блок, поставленный наркотиком, никакой преградой не являлся.

— С тобой все в порядке? — спросила кузина, дотронувшись до моей руки.

Вернувшись в реальность, я обнаружил, что у меня начался тремор рук, а из чашки, которую держу в руках, выплеснулось на скатерть немного чая.

Блин… — подумал я, поставив чашку на стол.

Положение спасла вошедшая горничная.

— Госпожи! Прошу прощения, но прибыли работники центра протезирования!

Перед переговорной комнатой, несколько минут спустя.

— Мне сейчас станут мерки с руки снимать. Вряд ли это будет интересно и быстро. — остановившись перед входом в переговорную, находящуюся возле передней, произнес я, продемонстрировав искалеченную кисть.

За мной увязались двое: кузина и назначенная подруга. Старушка же отправилась отдыхать, как и девочки, которых увела одна из горничных.

— Прозвучало так, будто ты нас прогоняешь… — надула губки кузина.

Я поглядел на Розу, которая, несмотря на неважное самочувствие, идти на рандеву с диваном явно не спешила. Ей, видимо, тоже стало любопытно или у нее приказ: «от Кайи ни на шаг!». Ну или же она просто решила морально поддержать меня во время процедурки.

Я лишь пожал плечами и, более уже ничего не говоря, вошел в переговорную.

В помещении обнаружились четверо человек: двое медтехников (обе — женщины) в синенькой униформе, уже разложившие свой скарб на большом круглом столе; горничная, которая, собственно, и возвестила о прибытие оных медтехников; а также охранник.

Вероника с Розой встали чуть в сторонке, ну а я уселся в одно из посетительских кресел, расставленных вокруг стола.

Одна из сотрудниц центра протезирования (крайне симпатичная натуральная блондинка, чуть выше среднего роста) закатала рукав моего платья и быстренько протерла спиртовой салфеткой мою правую кисть, после чего поставила на стол передо мной некий довольно крупный прибор, белого цвета. Черт его знает, что это такое, однако похож он на здоровенную и разжиревшую вафельницу. Затем, щелкнув замком на ручке прибора, медтехник открыла его крышку (прямо-таки как у пресловутой вафельницы!). Внутри обнаружился…студень?

— Что это такое? — спросил я, глядя на совершенно неаппетитное желеобразное полупрозрачное нечто, зеленоватого цвета.

— Это…

Далее женщина произнесла что-то на французском, чего я, естественно, не понял.

— Ясно, спасибо. — ответил ей, сделав умное лицо.

— Растопырьте пальцы правой руки, пожалуйста! — велела медтехник.

Я растопырил.

— Чуточку сильнее, пожалуйста!

Я растопырил пальцы еще сильнее.

— Вот так, хорошо! А теперь, не изменяя положения пальцев, пожалуйста, полностью погрузите кисть в…

Опять что-то на французском.

…и не шевелите ею! — сказала она.

Погрузить кисть в субстанцию оказалось не таким уж простым делом, ибо у студня этого консистенция была весьма плотной. Более всего по ощущениям он напомнил мне…«лизун». Мерзкую игрушку, популярную в «девяностых».

Когда моя кисть оказалась полностью погружена в прохладную склизкую дрянь…

Из памяти всплыло то, как там я заказывал себе обувь ручной работы. Примерно таким же вот образом делался отпечаток стопы, куда затем заливался специальный состав, после затвердевания которого получалась индивидуальная колодка.

…медтехник с усилием закрыла крышку «вафельницы», защелкнув затем замок на ее ручке.

Интересно, если они, и правда, делают отпечаток кисти, то как же мне потом вызволить руку, не повредив при этом саму модель?

Впрочем… — я поглядел на второго медтехника, которая начала работать со своей ВЭМ.

— Вы ведь делаете трехмерную виртуальную модель моей кисти? — спросил у блондинки я.

— Верное предположение, да! — улыбнувшись мне, ответила она.

Значит, это весьма технологичная «вафельница».

Процедура заняла около пяти минут.

— А теперь начните, пожалуйста, шевелить пальцами. — велела блондинка.

— Активнее, пожалуйста! — сказала та, что сидела за ВЭМ.

— Шевелите до тех пор, пока вас не попросят прекратить! — добавила блондинка.

Этот этап занял примерно в полтора раза больше времени.

Мы писали, мы писали, наши пальчики устали. — из памяти всплыл старый стишок, ибо пальцы мои уже натурально отваливались после долгих минут непрерывного активного шевеления в столь вязкой и плотно сжатой субстанции.

— Все! — произнесла медтехник, работающая с ВЭМ, после чего блондинка открыла «вафельницу».

— Можете вытащить руку. — сказала она.

Что я и сделал.

— Для чего нужно было шевелить пальцами? — поинтересовался я, наблюдая за тем, как блондинка оттирает мою кисть от следов субстанции.

— Это была процедура сбора данных для первичного программирования вашего…

Она явно собиралась сказать: «протеза».

— … нового мизинца. Правда, потом понадобится еще некоторое время для того, чтобы он стал полностью функциональным.

— Полностью функциональным… — повторил я.

А затем, после того как блондинка заменила в «вафельнице» картридж с желеобразной дрянью, та же процедура повторилась и для левой, искалеченной кисти.

Я обернулся.

В помещении, помимо медтехников, охранника и горничной, осталась только Роза. Вероника уже куда-то смылась, а я даже не заметил когда.

Кинув взгляд на ВЭМ, на которой в данный момент созидалась 3D модель, мне вдруг вспомнился железнодорожный узел.

Каким же все-таки образом преследователи выяснили, что тогда я находился на «узле»?

Нет, точно не из-за дряни, в которую я вляпался, убегая из корпоративной высотки. Ведь будь это, и правда, так, то мое местоположение попросту (и без спецэффектов, вроде целого полка солдат, коих согнали в оцепление) отследили бы по прибору, а затем грохнули бы меня без шума и пыли.

И не из-за маячка, могущего находиться в моем теле. По той же самой причине. Впрочем, я потом специально проверил этот вариант. И нет, никаких технических средств для слежения в организме не было. Слава богу…

Из памяти всплыл момент из фильма «Вспомнить все», где из носа Дага Куэйда вытаскивали здоровенный жучок.

Я зажмурился, прогоняя прочь ненужное воспоминание.

Как?

И тут меня словно бы током шибануло.

Это опять же были вы…правда? Это же вы сообщили «игроку», «играющему» на одном со мной «разлинованном листе», где искать Кайю Игоревну Филатову, то бишь меня. А уже затем он, она или они…

«Нет…нет…нет…не мы…не мы!». — обиженно загалдели «голоса».

Ну, хорошо. Допустим, я поверил, будто бы, и впрямь, это были не вы. Допустим… Но если не вы, то тогда кто? Могут ли другие «игроки» использовать, в качестве своих инструментов, сущности навроде вас?

Некоторое время я слышал мыслеобразы, шепчущие о событиях, никак ко мне не относящихся.

Вот, значит, как… Не хотите отвечать мне? Тогда уйдите…пошли вон. — велел им я.

«Такая вероятность существует…существует». — с явной неохотой, но все же признали «голоса».

Значит ли это, что кто-то из «игроков» уже«играет» против меня?

«Такая вероятность существует…существует». — столь же неохотно признали «голоса» и это.

Понятненько, но если «игра» конкретно против меня действительно ведется… Что мешало этим «игрокам» прикончить Кайю…ну, скажем, в больнице? Ведь тогда-то ее, то бишь меня, еще даже не охраняли толком, так что и сделать это было на несколько порядков проще. Или еще раньше, когда Кайа не была Филатовой.

Мне на ум пришел эпизод из Нового Завета. «Избиение младенцев».

Не-е-ет. Те, кто осознанно «ставят точки» на «разлинованном листе», категориями обычной человеческой морали не мыслят. Подобное — это для обычных людей, не для «игроков» нашего «разлинованного листа». У меня нет сомнений в том, что будь у «игрока» хотя бы малейшая возможность каким-либо образом уничтожить меня, пока я был еще полностью беззащитен, и он поступил бы со мной, как библейский царь Ирод с теми младенцами.

«Ты…„игрок“…неизвестная переменная…туман войны…войны…войны». — услышал я мыслеобразы обитателей преисподней.

Значит ли это, что пока «игрок» остается неизвестен для меня, я не смогу получить от вас сведений, относительно его или ее «ходов»?

«Все происходит так и тогда, как происходит…происходит…происходит». — дали пространный ответ голоса.

То есть «заскриптованные события». — подумал я, и из памяти всплыл эпизод, после которого меня выперли из Пансиона.

До сих пор не могу понять, какого черта я пошел тогда за Колобком. Подобная глупость мне совершенно несвойственна.

«Заскриптованное событие…событие». — услышал я мыслеобраз.

Кто конкретно «играет» сейчас против меня? — на всякий случай спросил я, без особой надежды услышать что-нибудь полезное.

«Неизвестная переменная». — было мне ответом.

Ладно. Но как же тогда мне победить в «партии» против того, кто может предвидеть каждый мой шаг? Против того, кто знает меня, но сам при этом остается скрыт «туманом войны»?

«Каждый из возможных шагов, которые ты делала раньше и много раз прежде…прежде…прежде». — поправили меня голоса, причем снова весьма пространно.

Значит, в каждой «точке» после любого из моих очевидных шагов…«которые я делал раньше и много раз прежде»…меня может поджидать засада. — подумал я, вспомнив слова приемной матери.

Если дашь себе труд по-настоящему изучить «разлинованный лист», на котором мы все «играем»…то только тогда ты сумеешь предвидеть опасности в каждой из возможных «точек». И чем лучше будешь знать «лист», и чем светлее будет твоя голова, тем меньше оставишь шансов для других застать тебя врасплох. И тебе будет по силам составить оптимальный «путь» и уверенно идти по нему к цели. И по большому счету не так уж важно с кем конкретно тебе в итоге придется пересечься в отдельных его «точках»… Если, по-твоему, встреча с кем-то известным или пока еще неизвестным тебе станет неизбежной, ты в большинстве случаев сумеешь сама выбрать наиболее подходящую для этого «точку».

Мысль моя внезапно скакнула в другую «степь».

У всего есть цена. И ваша помощь — не исключение. В какие-то из своих попыток я узнавал ей цену, а узнав, отказывался от вашей помощи, верно?

В ответ мою голову наводнили мыслеобразы, несущие в себе какую-то полнейшую чушь.

Ну, хорошо. Не хотите говорить и черт бы с вами. Сам узнаю. Но того, что случилось сегодняшним утром…такого более уже не повторится. Вы не завладеете моим телом, даже и не мечтайте об этом.

И сразу после этой моей мысли перед взором предстал мыслеобраз. Визуальный мыслеобраз, не звуковой.

Из некоего Зазеркалья на меня глядел чей-то лик. Причем совершенно невозможно было понять, мужской или женский.

Какое-то мгновение лик этот, уставившийся на меня…в мою душу, вернее…был безмятежен. А затем проявилась гримаса попросту нечеловеческой ненависти. Раздался крик, однако я услышал лишь высокочастотные «помехи». Ну а после, лик неожиданно разбился на мириады осколков…

Я дернулся, едва не скинув «вафельницу» на пол.

…которые исчезли в один миг.

И все, в голове настала оглушительная тишина.

Это что же получается…я сейчас сделал выбор? И «бога из машины», который в обмен на свою помощь, по всей видимости, жаждет заполучить тело Кайи, со мной больше нет?

Ответа не последовало.

Некоторое время спустя.

Завершив все необходимые процедурки, коих оказалось неожиданно много, медтехники ушли. Я же, вновь усевшись в кресло, уставился в никуда.

— Кузина?..

Вернувшаяся Вероника дотронулась до моего плеча.

— А ведь завтра меня ожидает вполне себе «заскриптованное событие»… — произнес я, поглядев на назначенную подругу, которая в ответ лишь вопросительно уставилась на меня.

Я принялся озираться по сторонам.

— Что-то случилось? Может, тебе пойти прилечь? — встревоженным тоном спросила кузина, кинув быстрый взгляд на охранника.

— У кого-нибудь есть монетка? — поинтересовался я.

— Монетка? — переспросила кузина, уточнив. — Какая монетка? И для чего она тебе сейчас?

— Сойдет любая, лишь бы у нее имелись две различные стороны. — ответил я, продолжив. — Нужно сделать выбор. Хочу бросить жребий, так сказать.

— Какой выбор? — спросила Роза.

— Выбор способа: очевидный или же наоборот.

Роза сняла с шеи цепочку, на которой висела крупная и, скорее всего, золотая монета. А затем, сняв монету уже с самой цепочки, большим пальцем она отправила ее в полет, в мою сторону.

Быстрым движением руки, я поймал летящую монету.

И правда, похоже, что золотая. Тяжелая. Золотой «полтинник», в котором была просверлена дырка.

— Ладно, я пойду почитаю! — взмахнув рукой, произнесла Роза и отправилась отдыхать.

Роза — это «ружье», которое пока еще не «выстрелило» в «сюжетной арке» про мою нынешнюю поездку в этот особняк. — подумал я, глядя вслед уходящей девице. — А «выстрелит» ли и каким образом — это вопрос вопросов… В любом случае, я не должен предоставить ей возможность «бахнуть», мне этого не нужно.

Прикрыв глаза, отрешился от мыслей о навязанной подруге.

— Очевидный вариант…ну, пусть будет решка. Тогда орел — наоборот. — произнес вслух я, а затем, как и Роза до этого, большим пальцем подбросил монету, которая, бешено крутясь, подлетела практически до потолка.

И в этот момент…

Мр-я-яу!

В приоткрытую дверь переговорной пулей влетела Бобла.

Кошка, оттолкнувшись от стола задними лапами, взмыла в воздух, а затем ударила по монете передней лапой.

Монета же, изменив свою траекторию после кошачьего удара, упала на ребро, после чего прокатилась вокруг стола и, стукнувшись о ботинок охранника, легла на бок.

— Орел! — поглядев на монету, сказал охранник.

Глава 128

Несколько минут спустя.

— Ладно, пора бы уже вернуться к работе. — вслух произнес я, стоя у окна и глазея на небольшой сквер, разбитый на заднем дворе особняка.

В этот момент краем глаза заметил движение возле черного входа и посмотрел в ту сторону.

Высокий юноша, брюнет, который показался мне незнакомым, быстрым шагом добрался до входа и исчез внутри.

Если юноша этот зашел через вход для персонала, а охрана пропустила его на территорию, стало быть, он точно здешний работник. — сделал я практически гениальный вывод. — А то, что не припомню его…ну и что? За все свои визиты сюда, я пробыл в этом особняке без году неделю, а с персоналом, который лично не контактирует с хозяевами (а такового немало), можно вживую не встречаться неделями.

А за этой штукой я племянника своего пошлю, он у меня парень толковый! — вспомнились слова кухарки.

Может, это он и есть?

Зона кухни.

Кухарка, в обществе увиденного в окно высокого и немножечко нескладного юноши, которому что-то в районе двадцати лет, обнаружилась в коридоре, ведущем в кладовые. Там же отиралась и Верка, дочка кухарки.

— Добрый день, барышня! — поздоровалось со мной все трио.

— Добрый. — ответил им.

— Инвентаризацию уже закончила? — спросила кухарка, обернувшись к дочери.

— Еще нет, но…

— Ну так займись этим прямо сейчас! — кухарка начала активно жестикулировать рукой. — Банкет же на носу, ты чего⁈

Верка, что-то невнятно пробормотав, схватила ВЭМ с одной из стоящих в коридоре коробок, выполненный в виде планшета, и быстрым шагом направилась в сторону дальней кладовой.

— Дочка-то у меня девица очень хорошая…толковая…вот только язык у нее без костей. — сказала кухарка, когда ее дочь скрылась из виду.

Несмотря на свою кажущуюся простоту, Клавдия Сергеевна — совсем не дура и, прекрасно зная ее натуру, дочку свою желает держать от возможных неприятностей как можно дальше.

— Это Пашка — племянник мой. — представила она мне юношу.

У парня явно расстройство аутического спектра. Такое я уже давно научился распознавать чуть ли не с первого взгляда.

— А я Кайа. — представился я.

— Для меня большая честь быть лично знакомым с вами. — серьезным тоном ответил парень.

— Вот… — быстренько оглядевшись по сторонам, шепотом произнесла кухарка, а затем передала мне хорошо запакованный предмет. — То, что вы просили купить, барышня!

— А это ваша сдача. — сказал парень, протягивая мне две банкноты небольшого номинала и целую горсть монет.

— Не поняла… — произнес я, разглядывая деньги, а затем поднял взор на юношу. — Там же не могло столько остаться.

Тех денег, что я дал на покупку устройства, хватало практически впритык, буквально несколько копеек сдачи должно было быть.

— Вы оставили мне слишком крупную сумму. Я взял денег согласно табелю стоимости курьерских услуг, а остальное — это не мое. — ответил юноша.

Кухарка посмотрела на него, сделав страшные глаза, на что, впрочем, парень внимания особенного не обратил.

— Паша… — зашипела на него повелительница кухни.

— А!… — свободной рукой он сделал фейспалм. — Совсем из головы вылетело! Я дурак, прошу прощения!

Он отдал деньги кухарке.

— Тетушка, будьте любезны!

Да, касаться руки барышни дворянского сословия ему, и правда, не стоит, хотя кухарка явно не только это имела в виду.

— Извините, он весьма щепетильный во всем, что касается денег. — сказала кухарка, суя мне в руки сдачу.

Которую мне некуда убрать, ибо карманов-то у платья нет.

— Что ж, ладно. — произнес я, забирая деньги. — Я вам очень благодарна…

Глядя сейчас на этого парня, у меня вдруг родился замысел.

Идейка на первый взгляд так себе, да и на второй тоже, но в канву сделанного недавно выбора ложится прекрасно.

Если «игрок», «играющий» против меня и, теоретически могущий в общих чертах предсказать «ходы», которые я делал «раньше и много раз прежде» — это что-то большее, нежели плод моего больного воображения, то завтра будет снова интересно. Однако жребий я бросил…

Конечно же, монета просто закрепила тот выбор, который я уже совершил до того. Выпади решка, то просто подкинул бы ее заново, скорее всего. Я пока еще не настолько погрузился в мистическую хрень, чтобы поступать сообразно выпавшему жребию.

Может, и зря, кстати.

— Павел, я так понимаю, вы работаете в особняке? — поинтересовался я.

— Неполный день, барышня. — за юношу ответила кухарка. — Паша учится в «музыкальном», а в особняк его приняли на подработку. Кое-какие подсобные работы выполняет, да и частенько курьерствует, как сегодня. В общем, на подхвате.

— Курьерствует, значит… — повторил я, неотрывно глядя на парня. — Что ж, это прекрасно. Мне как раз снова нужна такого рода помощь, небольшая.

Я перевел взгляд на кухарку. Та, судя по ее взгляду, ставшему в момент «кислым», все поняла как нужно.

— Это же не будет опасно? — шепотом спросила она.

Если парня с этим поймают — ему, скорее всего, крышка.

— Ничего незаконного, однако если посылка будет потеряна, то доказать…сами знаете что, у меня, боюсь, уже не выйдет. То бишь, дело ответственное. — столь же тихо ответил ей. — Я бы все сделала сама, но…

Поглядел на потолок, а затем перевел взгляд на Пашу, чья физиономия выражала сейчас явное нежелание играть в мои шпионские игры.

— … сами понимаете, в общем.

— Я могу ему рассказать, о?.. — спросила у меня кухарка, а затем, махнув рукой, сказала. — Он у меня парень молчаливый, нигде трепаться точно не станет, за это не тревожьтесь, барышня!

— Хорошо. — разрешил я.

Взяв племянника под локоть, кухарка отвела его в сторонку и начала что-то нашептывать на ухо.

— Честно сказать, сложно во все это поверить, вам же всего четырнадцать полных лет. — шепотом сказал Паша после того, как выслушал свою тетку. — Но, с другой стороны, вас же выбрала дама Кристина, а значит, обыкновенной посредственностью вы быть совершенно точно не можете…

— Паша! — шикнула на парня кухарка, однако он и ухом не повел.

— Я согласен. Я помогу вам. Что мне нужно сделать? — произнес он.

— Хорошо, мне нужно, чтобы вы вернулись сюда…скажем…через полтора часа. — произнес я.

— Через полтора часа я не смогу, извините. Мне необходимо быть на занятиях. — ответил он.

Судя по выражению физиономии племянничка кухарки, убедить его прогулять занятия не выйдет даже у Государя.

— Это…он немножечко упертый, барышня. И никогда не пропускает занятия, даже когда сильно болеет. — тяжело вздохнув, произнесла кухарка, тем самым подтвердив мои мысли.

А Паша этот…упертый аутист…как исполнитель замысла подходит просто идеально… — подумал я, бесстыдно рассматривая лицо парня, отчего тот самую малость покраснел, — ибо если такой человек будет верить в необходимость сделать какое-то нечто, он сделает это «буква в букву» несмотря ни на что. Даже ценой собственной жизни. Но вот стоит ему перестать верить…

— Это же прекрасно, ведь мужчина просто обязан обладать твердыми принципами. — произнес я, поинтересовавшись. — Во сколько вы обычно приходите сюда после занятий?

Мои слова явно польстили парню, ибо его, скорее всего, частенько распекают за упрямство.

— В учебные дни я прихожу вечером, к половине седьмого. — ответил он.

Значит, здесь он будет в шесть тридцать как штык, если не случится какого-нибудь форс-мажора.

— Ну и отлично тогда, не опаздывайте! Без четверти семь я передам вам посылку сама. Здесь же. А если по какой-то причине не смогу, тогда заберете ее у Клавдии Сергеевны. — произнес я.

Отнеся в свои покои добычу и деньги, отправился к назначенной подруге.

Постучавшись, вошел.

Роза, согнув ногу в колене…очень эротично, между прочим, если только не смотреть на ее физиономию…лежала на диване, в пижаме, и читала книгу. Вернее, читала до того, как я вошел. Повернув голову, она посмотрела на меня.

— Ты как? — спросил я и, подойдя, приложил руку к ее лбу.

Температуры нет.

— Может, доктора позвать?

— Не нужно, спасибо. Мне уже лучше. — меланхолично ответила та. — Каждый месяц такое. Целый день влежку лежу. Сегодня уже чувствовала бы себя хорошо, если бы не…

— Не вчерашняя поездка? — спросил я.

Роза кивнула.

— С тобой посидеть? — поинтересовался я.

— Нет. — ответила она, вновь уставившись в книгу, а затем спросила. — Все же хорошо, правда?

Она явно имеет в виду то, зачем мы сюда приехали.

Честно сказать, немножко удивлен тому, что Роза не попыталась сразу заполучить компромат. А ночью приснилось даже, будто бы она роется в той ванной комнате, в поисках моего тайничка.

Но нет, ее, похоже, послали просто приглядывать за мной, и в случае чего…

Я кинул быстрый взгляд на ее довольно большую сумку, в которой вполне может находиться некое орудие войны.

Не могу винить царскую любовницу и ее властолюбивую мамашку за определенное недоверие к моей персоне, ведь в моих руках находится информационная «ядерная бомба», которая, взорви ее в нужном месте и в нужное время, будет стоить Государыне…всего. Без вариантов.

— Да, все хорошо. — ответил ей, поинтересовавшись. — Во сколько мы завтра обратно поедем?

— В девять утра.

— А кстати… — вспомнив о монете, которую держал в руке, положил ее на прикроватный столик. — Возвращаю, спасибо!

— Важное решение тогда принимала? — спросила Роза, не глядя на меня.

— Да.

— Тогда оставь монету себе, на память. — велела мне Роза.

Покои Кайи, позже.

Положив на письменный стол забранные из тайничка накопитель и коробочку с микросхемами, быстренько распаковал девайс, приобретенный для меня Пашей в магазинчике подержанной электроники. Осмотрев его, никаких внешних повреждений не обнаружил. Подключив накопитель к ВЭМ, проверил работоспособность. Устройство оказалось в отличной форме. Скопировал на него архив с накопителя Блумфельдта, а затем ненадолго задумался, глядя в одну точку.

И что мне теперь делать с накопителем из ВЭМ Александра?

Можно, конечно, удалить оттуда весь компромат, а сам накопитель затем уничтожить. Однако, если по какой-либо причине я лишусь коробочки с микросхемами, то хотя бы еще одна копия большого архива останется. Это, конечно, дополнительный риск, но…

А тот архив, что, предположительно, с документами…

Взяв со стола, повертел в руках пластиковую коробочку.

…защищен надежно. Не уверен, правда, что при попытке его скопировать архив действительно будет уничтожен (все еще потенциальный любовничек мог просто пугать), но сама микросхема, на которой он хранится, весьма небезынтересная.

Открыв коробочку, заглянул внутрь.

Защита физически расположена на том же самом кристалле, что и ПЗУ. Таким образом невозможно отделить одно от другого, не повредив при этом.

Все-таки пусть будет еще одна копия. — решил я, вернув крышку на место. — Вот только хранить ее в особняке и далее уже никак нельзя. Если завтра случится грандиозный шухер, а вероятность этого крайне высока, то перероют весь двор перед особняком, а сам особняк компетентные в вопросах обыска люди разберут разве что не на кирпичики. Глупо рассчитывать на то, что мой тайник в итоге останется ненайденным.

Все архивы, за исключением малого, который лучше вообще руками не трогать, более-менее надежно запаролил, но это, скорее, для успокоения души. Во-первых, если очень захотят взломать — взломают, это без вариантов. А во-вторых, если я все-таки ошибся в парне или его попросту «примут» в процессе доставки, то потеря всего компромата станет для меня полнейшим «гейм овером»…

Нет.

Накопитель Блумфельдта парню я не отдам. С ним по дороге действительно может приключиться всякое. Нельзя складировать все яйца в одну яйценоску, поступлю иначе.

Я прямо как тот Сталкер из старого советского фильма: прежде чем поставить очередную «точку» на «разлинованном листе» — мне необходимо кинуть туда условный болт, а не то…

Я вдруг завис, ибо вроде как появилась еще идея…

Управляемый хаос. — вспомнился один из «голосовых» мыслеобразов.

…но она пока ускользала от меня.

Кинуть болт. — написал я на листке бумаги, чтобы не забыть потом поразмыслить над ускользнувшей сейчас мыслью.

Убрав все накопители в ящик стола, переоделся в пижаму, а затем взял ВЭМ и устроился на кровати.

Глядя теперь на строки кода, в голове крутился любимый вопрос моей бабушки оттуда: «и что же теперь делать?», ведь обитателей Чистилища со мной больше нет, а значит, нужной информации для продолжения работы над мессенджером мне прямо сейчас никак не получить.

«Я рада, что в итоге ты сделала такой выбор. Возможно, и не лучший для тебя, зато самый правильный». — услышал я приятный женский шепот, который, как казалось, раздался отовсюду одномоментно.

Вздрогнув от неожиданности, огляделся по сторонам.

Никого.

Однако это точно была не слуховая галлюцинация и…не «голоса», ибо те ощущались совершенно иначе.

Ну все, кажется, я наконец-то окончательно свихнулся. — подумал я, а затем на всякий случай спросил.

— Ты кто?

«Прямо сейчас это совершенно неважно, ведь мы пока еще не знакомы лично. Но будем…возможно…потом…как бывало много раз прежде». — было ответом.

— Понятно… А «голоса»? Их я больше уже не услышу?

«В этой жизни нет. Я…в нынешней ипостаси, по крайней мере…последнее подобного рода мистическое создание, с которым ты сталкиваешься. Хотя это совсем не значит, что их теперь нет в принципе».

— Ладно, но, может, хотя бы ты знаешь, кто такая Кайа и в чем ее, то бишь мое предназначение?

«Цель твоего существования — убрать аномалии. Вселенная на определенном промежутке пространство-времени стала словно бы „луковица“, разделившись на бесконечное число „слоев“. Это нужно исправить. Ты, а также множество таких же, как ты, — решение Вселенной для исправления аномалий. Рано или поздно все вернется к норме».

— Если, по-твоему, Вселенная стала походить на «луковицу», то…после своей неудачной попытки назад во времени я не возвращаюсь, верно?

«Нет, ведь тогда бы пришлось „отменить“ уже рожденных, а это невозможно».

— Кажется, я понял, что это за «голоса» такие были.

«Ты все верно поняла, да».

— Все «чешуйки» этой пространственно-временной «луковицы»…они в основном одинаковы или же здорово отличаются друг от друга?

«Нет, случайность в „чешуйках“ никто не отменял, а значит, все они разные…некоторые — кардинально…и именно поэтому, собственно говоря, у тебя существует возможность оставаться весьма слабо предсказуемой для прочих „игроков“. И да, не советую принимать все сказанное „голосами“ за чистую монету хотя бы уже потому, что они не желают исполнения тобой предназначения».

— Полуложь полуправда… Я уже это понял. Ладно…допустим, у меня когда-нибудь получится исполнить это самое предназначение, но лично мне-то какой с этого прок?

«А вот этого я знать не могу. Это тебе придется выяснить самой, когда и если ты исполнишь свое предназначение. Ладно, мое время на исходе. Ты, и правда, отказалась от „бога из машины“. Как правда и то, что другие „игроки“ будут в полной мере пользоваться этой силой. Я не сумею дать тебе равнозначную замену, но…».

В следующий миг…моя голова…мои глаза…

— М-м-м! — громко заскулил я от нестерпимой боли, а затем до крови прикусил руку, с трудом балансируя на грани сознания.

«Говорят, знание — сила, а значит, я только что сделала тебя чуточку сильнее. Это все, что я смогла для тебя сделать, прощай…и до встречи в этом мире, если только звезды сойдутся так, что она состоится». — услышал я, когда боль в достаточной мере отступила.

— Ага, бывай… — с трудом ворочая языком, прошептал я, а затем утер ладонью пот со лба.

Я сейчас ощущал такое блаженство, которое никакими словами не передать. Как если бы наконец-то вышел из кабинета стоматолога, удалявшего мне нервы из зубов без всякой анестезии.

Стоило бы в душ сходить, но не осталось уже никаких сил. Нужно поспать, очень нужно, однако…

С трудом встав, добрел до маленького холодильника и достал из него бутылку воды. Утолив жажду, забрал из ящика стола накопители и коробочку с микросхемами, после чего спрятал все это под одной из подушек. Выставив на видеофоне будильник, заснул, едва только улегся в кровать.

Позже.

Когда будильник выдернул меня из царства Морфея, головная боль уже прошла (только виски еще немного сдавливало), равно как и слабость. Быстро встав и скинув насквозь мокрые от пота пижаму и нижнее белье, прошлепал в душ, не закрывая дверь в спальню.

Горячие, словно бы раскаленный свинец капли тропического душа, сменялись ледяными, и очень скоро всякая сонливость и остаточные следы мигрени исчезли без следа.

Неизвестная мне сущность (хотя у меня почему-то есть уверенность, что она каким-то образом связана с той призрачной танцовщицей из клуба, с Ясной…нужно будет ее найти) немножечко слукавила, сказав, что сделает меня чуточку сильнее. Чуточку…

Мне еще только предстоит разобраться с полученным от нее даром (инструментом для «инструмента», вернее, ибо никто не станет просто так, за здорово живешь, давать мне каких-либо «плюшек», в этом я уже убедился). Очень уж он объемен. Однако похоже на то, что, бродя по «темной и стремной пещере, битком набитой разнообразными злобными тварями», каковой является моя теперешняя жизнь, мне удалось-таки наткнуться на «ящик с легендарным оружием» (знание — точно сила!), если сравнивать происходящее с некой компьютерной игрой. Ну а почему бы и нет? Персонажу из игры можно, а чем хуже такой занимательный «персонаж», как я?

В чем уверен наверняка — так это в том, что мессенджер я сделаю в срок, хотя без помощи обитателей Чистилища, работающих со мной в параллель, это будет несколько сложнее.

Выключив душ, а затем насухо вытершись, вернулся в спальню.

18:45

С трудом отделавшись от назойливого общества кузины и племянниц, которым, по всей видимости, нечем было себя занять, прошел в зону кухни.

Как и ожидалось, Паша уже явился и теперь трапезничал на небольшой кухоньке для персонала.

— Приятного аппетита. — сказал я, усевшись рядом.

— Спасибо. — ответил парень, вытерев салфеткой рот и отодвинув в сторону тарелку с рисом и рагу.

Не то чтобы я собирался прерывать его трапезу, однако Паша выжидательно уставился на меня.

Достав из кармана спортивного костюма, в который облачился после душа, приобретенный накопитель и коробочку с микросхемами положил устройства на стол. Оба предмета были запакованы в специальные почтовые пакеты, которые обнаружил в ящике стола. Непрозрачные, выполненные из материала, напоминающего полиэтилен.

— Здесь указано: что, куда и как. — произнес я, протянув юноше два листочка бумаги, выдранных из записной книжки.

— … уху-ху…камера номер двадцать четыре; пароль: семнадцать, двадцать шесть, пятьдесят восемь, одиннадцать… — пробубнил шепотом Паша, читая первый листочек, а затем, отложив его в сторонку, принялся за второй. — Отправить по адресу…уху-ху…до востребования.

Ознакомившись с содержимым, он вернул мне листочки, я же вопросительно поднял бровь: «зачем, мол?».

— Не хочу хвастаться, барышня, но я музыкант и, помимо хорошего слуха, у меня практически идеальная память. — произнес он, после чего, заметив на моем лице сомнение, без запинки назвал сначала цифровой пароль, а затем его же, только наоборот.

Честно сказать, все это мне не очень понравилось, ибо я запросто обойдусь без дополнительных приключений. Однако, если начать сейчас спорить с ним…

— Уверена, что так оно и есть. Однако я желаю, чтобы каждое свое действие вы сверяли с этими…

Я постучал указательным пальцем по листкам.

— … записками, дабы к нам с вами, в случае чего, никаких вопросов потом не возникло, понимаете?

Где-то с полминутки он взирал на меня, а затем произнес:

— Как скажете, барышня, так я и поступлю.

— Вот и отлично! — произнес я и положил на стол наличные. — На расходы и ваша награда, согласно табелю стоимости курьерских услуг.

Покои Кайи, позже.

После ужина, оказавшись наконец в своей комнате, в удобнейшем кресле, Кайа сидела…

— Хорошо, что Роза вообще ничем не допекает, ибо ей, похоже, девичьи посиделки со мной совершенно без интереса. — пробормотала она.

…и пялилась в дисплей видеофона, на имя абонента.

«Консультант».

— Позвонить или нет? — вслух произнесла она. — Если не стану…

Твое проклятье — одиночество. Избавься от всех привязанностей. — вспомнила она «голос», говоривший ее собственным голосом.

— … сейчас и никогда…то для него…и для нее тоже!..это будет самым лучшим моим решением, но…

Ни разу не сумела. — вспомнила она еще один акустический мыслеобраз.

— Я не хочу…не желаю. Да и к тому же, ты мне очень нужен сейчас. — произнесла она, а затем нажала на значок вызова.

Вызов казался бесконечно долгим. Вызываемый абонент все никак не желал его принимать.

— Если бы ты не хотел со мной говорить, то попросту заблокировал бы мой номер. А раз это не так, но долго не отвечаешь, значит, раздумываешь: «а стоит ли поднимать трубку?».

Тишина оставалась единственным ее собеседником, однако…

— Привет! — услышала она мужской голос.

— Привет! Рада, что ты в итоге решил ответить на мой звонок! — заявила ему Кайа.

— Кайа… — в голосе мужчины послышалось легкое раздражение из-за того, что она все правильно поняла.

— Ну а что господин Консультант… — улыбнулась она невидимому собеседнику, — разве только вам дозволено поддевать на коготок?

Время для серьезного разговора, во-первых, еще не наступило. Ну а, во-вторых, серьезный разговор этот, никому из них «здесь и сейчас» нужен не был. А посему, говорили они «о погоде».

— Кстати говоря, ты сейчас где? — спросила Кайа. — Случайно не в Петербурге?

— Да…в Петербурге. — вопрос Кайи явно выбил мужчину из колеи. — Но в какой-то обозримой перспективе нам встречаться не стоит, не забыла?

— Я помню. — ответила Кайа. — Завтрашним утром ты свободен?

— Занят.

— Прекрасно! Мне как раз очень нужна твоя помощь! Ты же умеешь играть в шпионов?

Глава 129

29 марта, утро, Санкт-Петербург, особняк Семьи Филатовых.

Я успел. Этой ночью у меня все-таки получилось закончить работу над мессенджером, по поводу чего, признаюсь, поначалу были весьма нехилые сомнения. Не без определенных компромиссов по функционалу приложения (он пока еще крайне скуден, однако свою главную функцию успешно выполняет), конечно, но прямо сейчас это совершенно неважно.

Все программное обеспечение спрятано в нескольких иностранных удаленных хранилищах, а накопитель моей ВЭМ почищен от всего того, за что моя тощая задница даже потенциально может быть привлечена к ответственности по закону. Но, несмотря на это, свою ВЭМ я оставлю в особняке. На всякий случай, чтобы, как говорится, не дай бог.

Жаль, что нельзя просто взять и поместить большой архив в удаленное хранилище. Это решило бы многие мои проблемы зараз, но увы. Алгоритмы ИИ, неустанно шерстящие национальные сегменты Глобальной Сети на предмет запрещенки, такую «прелесть» точно обнаружат, причем очень скоро.

Прикрыв ладонью рот, широко зевнул.

Полцарства бы сейчас отдал за чашечку кофейку…а лучше за две. Это в дополнение к тому ведру, что уже выпил.

В этот момент, перед самым моим отбытием к царской любовнице, старушка позвала меня «на пару слов».

— Ты почему выглядишь так, словно бы всю ночь не спала? — недовольным тоном спросила она, рассматривая мою физиономию.

— Именно потому, что всю ночь не спала, читала. — ответил ей, добавив. — У меня теперь случается бессонница, изредка.

— Так не молчи об этом! Я найду тебе хорошего врача! — пригрозила старушка, и мне вспомнился Лев Моисеевич.

Спасибо, не надо.

— Всегда помни, дорогая моя, что ты — наследница Семьи! — «убавив громкость» до едва различимого шепота, сказала она.

— Техническая. — уточнил я.

— Н-да? — совсем не по-дворянски хмыкнула старушка и поинтересовалась еще более тихим шепотом. — А твой приемный отец? Его кто-нибудь, вообще, в качестве наследника принимал в расчет? М-м-м? А теперь гляди-ка, Глава нашей Семьи!

Гонка за Наследие даже и не думает останавливаться, просто одни акторы сменяются другими, а я в ней все также выступаю лишь в качестве инструмента.

— Бабушка, на эту тему я говорить не желаю. — произнес я, добавив. — Да и тебе, кабы чего не вышло, о подобном рассуждать стоит строго про себя. Не буди лихо, пока оно тихо.

— Однако, никогда не упускай это из виду, ведь все другие точно держат в уме…

В этом она, без сомнения, права.

— … да и в жизни, знаешь ли, всякое случается…техническая наследница. — произнесла она, сменив затем тему. — И про то, что, находясь при даме Кристине, ты представляешь не себя одну, а всю нашу Семью — тоже не забывай! Ты теперь стала, словно бабочка на стекле, у всех на виду!

Спасибо, что не муха.

— Прекрасно помню, что от рождения я простолюдинка, не нужно, пожалуйста, каждый раз тыкать меня в это носом. — произнес я. — Честно сказать, уже давно раздражает.

— Может, твое положение и не слишком уж значительно, но у тебя теперь есть то, о чем другие даже и мечтать не могут! — продолжила старушка, не обратив внимания на мою вежливую отповедь.

— Доступ к царской любовнице. — произнес я.

— Верно! — улыбнулась старушка, погладив меня по плечу. — Не позволяй чужакам использовать себя и никому не верь!

— Но тебе-то ведь могу? — улыбнулся ей я.

— Тоже верно. — старушка вернула мне улыбку.

— Получается, я теперь вторая барышня Семьи, у которой есть прямой доступ к женщинам Государя. — заметил я.

— Юлька… — поморщившись, старушка махнула рукой. — Она не наша…не наша кровь! Будь с ней всегда начеку, а лучше не общайся вовсе!

Старушка, оглянувшись по сторонам, прошептала:

— И с Розой этой — поаккуратнее! Лишнего при ней не болтай! Она совсем непростая барышня! И вообще, старайся поменьше болтать, а больше слушать! Молчание — золото!

Собственно, похоже, что ради этого предупреждения, старушка и затеяла весь разговор.

— Я это уже поняла… — согласился с ней, — но за предупреждение спасибо.

— Навести меня, пожалуйста, как выпадет оказия. И, по возможности, одна! — сказала на прощение она.

Ясно, при Розе, когда та присутствовала в доме, она не решилась на некий важный, по ее мнению, разговор. Роза…она вроде бы почти все то время, что гостила в этом особняке, вязала да почитывала книжку, но стоило начать о чем-то говорить, как девица эта практически мистическим образом оказывалась тут как тут. И правда, шпионка из нее хоть куда.

В авто.

Машину уже подали, и назначенная подруга терпеливо дожидалась меня внутри, коротая время за вязанием платья для куклы.

— Ты ничего не забыла? — как бы между прочим спросила она, не поднимая глаз от спиц, когда я, зайдя в салон, уселся в кресло напротив. — Можем ехать?

— Все взяла, поехали.

— Трогайтесь, пожалуйста! — активировав интерком, велела водителю Роза.

Едва только моя голова коснулась подголовника, как я очутился в царстве Морфея.

Позже.

— Кайа!.. Кайа!..

Из сновидений меня вырвали крики Розы.

Честно сказать, с удовольствием поспал бы еще часиков десять, а потому глаза открывать мне было, во-первых, лень, а во-вторых, я ощущал сейчас натурально физическую боль от недосыпа.

— Филатова!.. — в голосе назначенной подруги слышалась уже настоящая паника, она принялась дергать меня за руку.

— Ну чего там такое? — спросил я, а затем открыл глаза и широко зевнул, прикрыв ладошкой рот.

Слегка сдвинув жалюзи на окне, поглядел на то, что творится снаружи.

Наш маленький кортеж, состоящий из двух авто, никуда теперь не движется, припарковавшись на обочине двухполосной дороги местного значения. Вокруг — лес. Совершенно точно, что, во-первых, мы еще не приехали, а во-вторых, по пути из Семейного поместья царской любовницы в петербургский особняк Филатовых здесь мы не проезжали. Интересно, просто ли сменили маршрут или?..

Один из наших охранников, вышедший из машины сопровождения, выяснял отношения (явно на повышенных тонах, но звукоизоляция авто не давала ничего толком услышать) с некими гражданами, одетыми по форме.

Женщина-охранник, едущая с нами, безуспешно пыталась связаться с кем-то по рации и заметно нервничала.

Очень похоже, что в этой «точке» на меня ожидаемо устроили засаду.

— Дай мне это! — склонившись к моему уху, потребовала Роза. — Сейчас же!

— Дать тебе что? — соорудив на физиономии невинное выражение, поинтересовался у нее я.

— Не неси херню! — с перекошенным от злости и ужаса лицом, сделавшимся еще менее симпатичным, прошептала эта барышня дворянского сословия, которая по идее должна бы какать бабочками, а не материться, словно плебейка. — Накопитель, живо! Если они найдут его у тебя!..

Она схватила меня за руку.

— Барышня Соловьева, держите себя в руках! — заявил я, вырвав у нее свою руку, а охранница с раздражением посмотрела на нашу возню. — Не забывайте о том, что положение обязывает нас с вами вести себя подобающим образом! Я спокойна, так почему тогда разнервничались вы?

В этот момент дверь авто, ведущая в пассажирский салон, открылась, и Роза быстро вернулась на свое место.

— Барышни! Жандармы Тайного совета желают побеседовать с вами… — произнес вошедший охранник.

— Казимир, нам недосуг общаться с ними! — перебила его Роза, попытавшись сделать это спокойным и твердым голосом, но этого у нее не получилось, ибо больно уж волнуется девица. — Отвези нас в Коркино, пожалуйста, а то мы, итак, уже подзадержались!

— Боюсь, прямо сейчас не смогу, барышня. У них имеется «особое разрешение». — ответил охранник.

Роза, совершенно побелев ликом, взглянула на меня.

— Нужно срочно предупредить Госпожу! — заявила она, схватив видеофон.

— Это вряд ли получится. — пробормотал я, вспомнив потуги охранницы.

— Сети нет! — воскликнула Роза, тем самым подтвердив мои мысли.

Кажется, кто-то очень не хочет, чтобы мы предупредили даму Кристину о происходящем.

И да, Розочка, мы с тобой попали…попали бы, вернее, если бы я выбрал самый очевидный вариант.

Улыбнувшись, подмигнул назначенной подруге.

— А вот и ясноокие кошечки дамы Кристины! Причем, заметьте, обе сразу!..

В нашем «членовозе» объявился высокий голубоглазый и бородатый блондин лет этак тридцати пяти на вид, в специальной форме, на лацкане его пальто были вышиты вензеля, а значит, он из «знатных».

Засада на меня организована чин по чину, не придерешься.

Пребывает тип явно в отличном настроении. Улыбочка, вон, аж до ушей. Доволен происходящим, аки слон. Если не хорохорится, конечно, а это вряд ли, ибо устроители этой засады очевидно уверены в том, что «бьют» наверняка.

— … день добрый, барышни, и прошу прощения за столь внезапное вторжение!..

— Ничего страшного, ваше благородие! — перебил его я, и на моей физиономии заиграла столь же жизнерадостная улыбочка, как и у него.

— Высокоблагородие. — поправил меня он.

— Извините, в чинах не разбираюсь. — соврал я, и моя улыбочка стала еще шире. — Милости прошу к нашему шалашу, как говорится. Чем обязаны подобной радости прямо с самого утра, ваше высокоблагородие?

Охранник присел рядом со мной (однако свой пистолет-пулемет держал так, чтобы в случае чего, тут же применить его против жандарма, у которого оружия видно не было), дабы не создавать толкотню, ибо автомобиль, конечно, большой, но…

Охранница же чуть передвинулась и, таким образом, покинула сектор возможного поражения, если ее сослуживец будет вынужден открыть огонь. И сама также изготовилась к стрельбе.

— Кайа Игоревна, вы дерзкая и острая на язык, это да, но вот другая кошечка дамы Кристины… Отчего это вы так нервничаете, барышня Соловьева, а? — продолжая улыбаться одними губами, спросил он, склонившись к Розе.

Роза, и правда, сидела ни жива ни мертва. Впрочем, понять ее совсем несложно.

— Наверное, попросту обомлела от вашей мужской красоты! — заявил я, беря руку Розы в свою. — Не тратьте попусту время, пожалуйста, нас ждут!

— Меня зовут Анатолем, Семья Петровских. — выпрямившись, представился тип. — И как вы уже наверняка поняли, я имею честь служить в жандармерии Тайного совета.

— Могу я поинтересоваться, по какой причине вы, прекрасный юноша…

А тип этот, и правда, словно бы сошел с глянцевых страниц некоего дамского журнала.

— … устроили для нас это рандеву в столь унылом местечке?

Я указал рукой на окно (закрытое, правда, жалюзи), а затем вынул из кармана видеофон, кинув взгляд на дисплей.

Коммуникационную Сеть, здесь и сейчас, действительно «задавили». И это вызвало у меня нехорошие ассоциации с приснопамятным визитом «доброго дядюшки» в Пансион.

— Кайа Игоревна… — обратившись ко мне, мужчина напустил на себя нарочито суровый вид и, нужно отдать ему должное, выглядит он очень эффектно, — нам доподлинно известно, что прямо сейчас при вас имеется накопитель с информацией, составляющей государственную тайну. И могущей нанести России непоправимый вред, если она вдруг попадет не в те руки. От имени Тайного совета предлагаю вам немедленно и добровольно передать мне этот накопитель. Если вы поступите таким образом…то есть разумно, чего от вас, лица дворянского сословия, и ожидается…то будете освобождены от какого-либо наказания. В конце концов, вас же наверняка используют втемную, пользуясь вашим малолетством. Ну а если решите иначе…

Он пожал плечами, заявив уже нам обеим.

— … что ж, барышни, в таком случае вас ожидают долгие года каторги. Это, не говоря уже про ущерб, который, своим сопротивлением, нанесете вашим Семьям.

Все-таки наркотик не сумел полностью убить во мне страх, да и невозможно это физически. — подумал я, ощущая сейчас то, как всплеск адреналина вновь возвращает меня к жизни, однако лик мой оставался спокоен, словно бы озерная гладь ранним утром.

— Вот. — произнес я, достав из вазы, украшающей салон авто, веточку неизвестных мне цветов, а затем протянул ее Анатолю.

— Что это? — без всяких интонаций в голосе поинтересовался он, глядя на цветок в моей руке.

— Прекрасные цветы — и это все, что я сейчас перевожу.

Заявив это, скосил взгляд на бледную, как мел, Розу, которая неотрывно смотрела на происходящее и от нервного напряжения теребила свободной рукой кукольное платье.

— Значит, добровольно помогать государству вы, барышни, отказываетесь? — спросил он, сделав грозное лицо.

— Мину-у-уточку! — возмутился я, специально растянув слово, а затем, вернув цветок в вазу, продолжил. — Я, равно как и вся Семья Филатовых, делаем для государства Российского все, что только в наших силах и компетенциях! Или у вас имеется иное мнение⁈

— Барышня, своими ужимками вы лишь оттягиваете неизбежное. Накопитель! — мою игру он не принял, протянув ко мне руку.

В этот момент Роза предприняла настоящую, хотя и крайне неразумную, попытку к бегству, метнувшись в сторону выхода. Однако проскользнуть мимо этого типа у нее не получилось. Жандарм схватил назначенную подругу за плечо и…

— Уберите от нее руки! — заявил охранник, а затем обратился к Розе. — Вернитесь на место, барышня!

…тут же отпустил ее, и та, дрожа как осиновый лист, уселась на свое место.

Жандармы, а вернее, тот, кто их послал, уверены наверняка, что компромат здесь и сейчас у меня. Интересно, что этот господин (или, возможно, госпожа), дергающий жандармов за ниточки, предпримет, когда искомого у меня не найдут? Вряд ли что-нибудь хорошее.

Интересно, а Консультант сделал то, о чем я его вчера попросил?

— Анатоль, знаете анекдот про Чумака, Кашпировского и телевизор? — поинтересовался я совершенно спокойным тоном.

Петровский вопросительно поднял бровь.

— Конечно же, не знаете, но телевизора у меня все одно нет.

— Так, ладно! Хватит! Как я вижу, по-хорошему вы не желаете! Значит, будет обыск! На выход, барышни! — заявил он, явно потеряв интерес к дальнейшим пререканиям.

— А что случится, если мы и с места ни сдвинемся? — улыбнувшись одними губами, спросил я.

— Тогда вас выведут под руки, причем ваша же охрана. — ответил Анатоль, посмотрев на охранника. — Желаете убедиться в этом, барышни? Не проблема!

— Нас что, станут обыскивать прямо на улице? — подала голос Роза.

— В специальном помещении, разумеется. — ответил Анатоль, поглядев на нее, словно на идиотку.

— Я желаю позвонить своей Госпоже! — продолжила Роза.

— Не положено. — ответил жандарм. — По крайней мере, до конца обыска.

Похоже, это не только против меня идет игра, но и против царской любовницы. А связь глушат затем, чтобы она не успела принять никаких контрмер, когда компромат найдут у ее прихвостня.

— Обыск будет проводиться без свидетелей и понятых? — поинтересовался я, глядя на то, как в наш авто, вместо охранницы, заходит охранник из машины сопровождения. — А также без привлечения наших адвокатов?

— В качестве свидетеля можете взять свою охранницу. — ответил Анатоль, проигнорировав прочие вопросы.

Значит, суд, ежели чего, не предусмотрен.

По выходу из автомобиля.

Помимо двух авто нашего кортежа, на обочине я увидел еще парочку других машин, принадлежащих жандармерии Тайной канцелярии. Плюс грузовик с прицепом, тоже жандармский, судя по опознавательным знакам на борту.

Грузовик…

Мое внимание привлек другой грузовик, неторопливо двигавшийся по противоположной полосе…

«Блиновъ и Сыновья» — надпись на борту грузовика.

…и припарковавшийся затем в некоем «кармане» (где подобный транспорт, видимо, отстаивается и разворачивается), метрах в пятистах дальше. Глядя на эту большую и мрачную машину, у меня вдруг зачесались ладошки от нехорошего предчувствия.

— Идемте! — поторопил нас Анатоль.

— Наш цирк зажигает огни… — негромко пробормотал я.

В грузовике жандармов.

Грузовик представляет собой, фактически специальный вариант «дома на колесах».

В кунге — мобильный офис, а в прицепе (соединенном с кунгом «гармошкой»), — медотсек, кажется. По крайней мере, так мне показалось, когда поглядел туда через открытые двери кунга и прицепа.

Здесь и сейчас в нем собрались семеро человек. Все женщины. Я, Роза, наша охранница из здешнего аналога ФСО плюс трое жандармов («знатные»).

— Я желаю, чтобы производилась виртуальная запись моего обыска. — заявил я, добавив. — И укажите, пожалуйста, ее в протоколе!

— Возможно, вам придется полностью раздеться. — произнесла одна из жандармов, невысокая и симпатичная русоволосая женщина. — Барышня, вы точно этого хотите?

— Хочу! Записывайте все, пожалуйста, чтобы потом не было никаких разногласий! — ответил ей.

— Я слышала, да, что у барышни Филатовой существует подобный фетиш. — заявила длинная, чуть длиннее меня, и «очень широкая в кости» жандарм.

Злая ирония? Преднамеренное оскорбление? Зачем?

В помещении чувствовалось некоторое напряжение.

А затем, когда была начата виртуальная запись…

— Пожалуйста, выньте все из вашей сумочки и положите на этот стол. — велела мне симпатяжка, похлопав по столешнице рабочего стола.

— Как вас зовут? — поинтересовался я у производящей обыск дамочки, выкладывая на стол содержимое сумки.

Собственно, в моей сумке, кроме кошелька, различной «гигиены» да таблеток обезболивающего, ничего и не было.

— Лидией Кругликовой.

Значит, Лидией. Прямо как бывшую мачеху.

— Позволите? — спросила она, указав взглядом на кошелек.

— Да ради бога! — ответил ей.

Из кошелька ею была вынута солидная «котлета» из купюр.

— Зачем вам столько наличных денег? — спросила Лидия.

Учитывая то, что везде и всюду в империи возможно расплатиться по «безналу», наличие у молодой барышни такого количества «кэша» выглядит, и правда, странным.

— Мне нравится, как они хрустят. — улыбнувшись, ответил ей.

Судя по всему, мой ответ удовлетворил ее. Впрочем, ищут же не деньги, а накопитель.

После этого кошелек был проверен неким прибором, отдаленно похожем на металлодетектор из того мира.

— Прошу прощения, а что это за устройство? — поинтересовался я.

— Помогает найти спрятанное. — дала пространный ответ Лида, а затем… — Выньте все из карманов, пожалуйста.

На стол легли: видеофон и золотая монета, которая немедленно стала объектом самого пристального изучения. Впрочем, выяснилось, что это самая обычная золотая монета с просверленной в ней дыркой.

— Очень странно, что ваш видеофон такой…стерильный, я бы сказала. Так не бывает… — произнесла Лидия, ознакомившись с содержимым устройства, а затем поглядела на меня. — Будто бы вы готовились к обыску.

— И тем не менее он у меня такой. Я в него не «залипаю», извините.

— Снимите, пожалуйста, ваше пальто.

Пальто сантиметр за сантиметром было прощупано плюс изучено при помощи все того же «металлодетектора».

Вслед за пальто последовали: сапожки, блузка, юбка, колготы, бижутерия…

И чем меньше на мне оставалось всякого, тем смурнее становилась «широкая в кости» тетенька. Любопытно, сколько из собравшихся здесь жандармов Тайного совета в курсе того, что они на самом деле пытаются найти?

— Снимите, пожалуйста, ваше нижнее белье…

— Ну, знаете!.. — громко возмутилась назначенная подруга, которая к этому моменту уже сидела вся красная от смущения, как помидорка.

— Барышня, помолчите, пожалуйста! — не слишком-то вежливо, велела ей рослая жандарм.

В моем нижнем белье, когда прощупали и его, внезапно, также ничего не нашлось.

— Ну все, цирк окончен? — спросил я.

Лидия же тем временем надела одноразовые медицинские перчатки.

Видимо, еще не окончен…

— Нагнитесь, пожалуйста. — велела она мне.

Этот обыск сюрпризом для меня не стал. Я его ожидал. Однако, Кайа — очень юная барышня дворянского сословия. Не думал, честно говоря, что они захотят собственноручно залезть в самые глубины моего «внутреннего мира». Впрочем, учитывая то, что стоит на кону…

— Простите, что⁈ — возмущенным тоном спросил я.

— Нагнитесь, пожалуйста! — повторила она.

— Я что, по-вашему, какой-нибудь наркокурьер или, может, в «фейк такси» попала? — возмутился я.

— Отказываетесь? — спросила рослая, не обращая внимание на мое возмущение.

— От обыска-то? Нет, конечно! Вот только изберите, пожалуйста, какой-нибудь менее постыдный способ познакомиться с моим «внутренним миром»! — ответил ей, а затем добавил с пафосом (ну, насколько это возможно для голого человека). — Филатовы не нагибаются!

В этот момент рослая тетка приложила ладонь к уху, в которое у нее был вставлен наушник (а значит, не все частоты глушат), после чего она что-то пробубнила вслух и здоровенный дисплей, бывший здесь вместо окна, начал демонстрировать творящееся за бортом.

А там обнаружились с человек десять при полном военном обмундировании и оружии, окруживших грузовик и скучковавшихся безоружных жандармов. Плюс один Консультант, одетый по гражданке, но в бронежилете и вооруженный. Значит, когда обнаружил, что связь глушат, отъехал в «чистую» зону и вызвал подмогу.

В дверь «дома на колесах» начали с силой долбиться, а затем раздался мужской рев: «Немедленно откройте! УВБ!». Видимо, «особое разрешение», полученное жандармами Тайной канцелярии на наш обыск, не слишком-то впечатлило бойцов УВБ.

И теперь у жандармов…у тех из них, кто в курсе происходящего…остается два пути: полная жесть по отношению к нам с Розой (маловероятно, конечно, но не исключено) или же, не позволяя себе лишнего, спокойно закончить личный обыск, согласно полученному ими «особому разрешению», а затем, принеся извинения за доставленные неудобства, отпустить нас на все четыре стороны.

— Барышня, скажите им, что с вами все хорошо! — велела рослая, поднеся к моим губам маленький микрофон.

Я указал рукой на Лиду и отрицательно помотал головой.

— Мы закончим ваш обыск…иным способом. — тут же пообещала перепуганная женщина.

Значит, вариант номер два.

Несколько позже.

И все-таки техническая возможность изучить мой…а вернее, наш с Розой «внутренний мир»…

— Я пожалуюсь Госпоже и дедушке! Я этого просто так не оставлю!.. — спускаясь по трапу «дома на колесах», в исступлении визжала до крайности стеснительная Роза, которую также вынудили снять все, включая и нижнее белье.

…без того, чтобы устраивать сценку из тематического фильма для взрослых, у жандармов Тайной канцелярии имелась…как раз в том самом медотсеке…и они ею воспользовались.

— Кайа!

Консультант подошел ко мне.

— Теперь они знают, что я знаю, что они знают… — пробормотал я, глядя на подошедшего мужчину.

— Чего? — спросил он, собственноручно застегивая мое пальто.

Эту «точку» я, конечно, «закрасил» в свои «цвета». И практически наверняка лишил «игрока» (или «игроков», бог знает) «пешки» или даже нескольких, но «партию» это еще не делает, ведь…

Я поглядел на жандармов, кучковавшихся теперь возле своих машин.

…после произошедшего сегодня со мной начнут «играть» по-взрослому, понимая, что «я знаю». Уверен.

В этот момент большой капотный грузовик (очень похожий на своих американских собратьев оттуда), до сего мирно стоявший в «кармане», тронулся с места и, развернувшись, неспешно покатил в нашу сторону.

Поглядев на его кабину, мне вспомнилась женщина, которая читала книгу, едучи в своем беспилотном авто. А затем…

— В кабине что, никого нет? — прищурившись, спросил я.

— Да, в нем виртуальный водитель. — проследив за направлением моего взгляда, сказал консультант.

Нет! В этой «точке» «игра» еще отнюдь не окончена!

На сетчатке запрыгали адреналиновые кляксы.

— Бегите! В том грузовике бомба! — не своим голосом заверещал я, после чего, схватив за руки Консультанта и Розу, помчался прочь, так быстро, как только смог.

Вернее, вместе с «розовым кустом», был «на буксире» потащен Консультантом (который орал, видимо, в рацию, чтобы разбегались к чертям собачьим от грузовика) в сторону лесополосы.

Консультант, наверное, уже привык, что рядом со мной постоянно происходит какая-нибудь чертовщина, а посему колебаться не стал.

Впрочем, далеко убежать у меня не вышло. Споткнувшись о корень, шлепнулся в уже изрядно подтаявшую грязь, вжавшись затем всем телом в землю.

Краем глаза заметил, что капотный грузовик, резко повернув, протаранил авто жандармов…

Я зажмурился, а в следующий миг грянул мощнейший взрыв, от которого, кажется, на несколько мгновений потерял сознание.

Глава 130

30 марта, пригород Санкт-Петербурга, деревня Коркино, частная усадьба. Около пяти часов вечера.

Проснувшись некоторое время назад оттого, что очень хотелось «на горшок», продолжил лежать с закрытыми глазами, ведь если я их открою, то адская головная боль вернется вновь, а этого бы не хотелось.

В дверь тихонечко постучали, а затем вошли.

— Барышня, вы уже проснулись? Как себя чувствуете?

Сиделка, вроде бы. Неудивительно, впрочем, что она сейчас здесь, ведь мой «умный» браслет уже сообщил ей о моем бодрствовании.

Открыл глаза.

Боли или головокружения не почувствовал, хотя легкая спутанность сознания вполне себе присутствует.

— Неплохо, спасибо. — ответил сиделке, ибо это, и правда, оказалась она.

Мне вчера повезло, чисто математически…

Я поглядел на ладонь искалеченной левой кисти. Ободранную сначала о кору дерева, за которое пытался ухватиться при падении, а затем и о нерастаявшие еще остатки плотного снега у его корней.

…ибо та небольшая ложбинка, в которую я упал, позволила, в основном, спастись от взрывной волны. Плюс дерево, принявшее на себя «мои» поражающие элементы, разлетевшиеся по всей округе. Оно дополнительно рассекло волну и, опять же по чистому везению, не раздавило меня, когда, переломившись в стволе, упало совсем рядом.

Вернее, повезло нам всем троим, потому как мы все-таки успели оказаться в лесополосе, просто мне больше остальных. «Розовому кусту» также повезло вслед за мной обо что-то споткнуться и упасть, однако…

— Роза жива? — спросил я.

— Ай, барышня!.. — сиделка цокнула языком. — Жива она, вот только…

Женщина запнулась.

— Левой руки у нее больше нет. — произнес я.

— Да, я слышала, что бедняжке оторвало ручку. Сволочи те, кто это устроил!

…встречи с металлическим шариком, которыми, как и взрывчаткой, был набит тот беспилотный грузовик, ей избежать не удалось.

Консультант, конечно, терминатор. Приняв на себя удар взрывной волны (как только жив остался?) и получив в грудь поражающий элемент (броник спас), он сумел оказать Розе первую помощь, а иначе бы она умерла еще до приезда «скорой».

— Я бы чего-нибудь съела. — сказал я, а затем взял с прикроватного столика видеофон, незнамо кем туда положенный, и включил аппарат.

— Сейчас подам, барышня! — ответила сиделка. — Вас не тошнит?

— Нет, вроде не тошнит.

Уже почти пять вечера, а значит, проспал больше суток.

Откинув одеяло, оглядел себя.

— Кто-то переодел меня в пижаму… — пробормотал вслух я.

— Так это Госпожа! Самолично! Она вчера с вами очень долго сидела! А плакала то, как плакала! — сказала сиделка, еще не успевшая покинуть помещение.

— Понятно.

Сиделка вышла, а я, аккуратно, дабы случайно не выпустить наружу содержимое мочевого пузыря, слез с постели и потопал в уборную, после чего быстренько принял душ.

— Как же все-таки обалденно пахнет можжевеловая мебель. — вслух произнес я, когда, выйдя из ванной комнаты, уселся за сервированный уже стол.

Позже.

— Я пойду, пройдусь немного. — предупредил сиделку я, когда высохли волосы.

Та попыталась было возразить, мол, мне нужно больше отдыхать, но я лишь махнул рукой и сказал:

— Я ненадолго.

На улице.

Взглянул на дисплей видеофона. Более двух сотен непринятых звонков и сообщений. В том числе от Чуда, Блумфельдта…и Ии. Одиннадцать звонков от нее.

«Позвони Ие, пожалуйста, а то она очень переживает из-за твоего игнорирования». — вспомнились мне вчерашние слова Консультанта, когда он был уже на грани беспамятства.

— Ладно. — вслух произнес я, после чего направился нарезать круги по дорожке вокруг дома.

Воткнув в ухо наушник, вызвал абонента «подруга Ия».

— Кайа! — зареванный голос подруги я услышал практически сразу. — Ты жива⁈ Цела⁈ Не пострадала⁈

Из динамика донеслась скороговорка.

— И я в курсе, что ты ненавидишь, когда я плачу! Так вот, знай, я не плачу! Включи, пожалуйста, виртуальную камеру!

— Я цела и, в основном, невредима. — включив камеру, ответил я. — А что, о вчерашнем происшествии уже сообщили в новостях?

— Ну да, говорили, что на наследницу Филатовых было совершено покушение… Что ты убита… Взорвали какой-то автомобиль, не знаю… А потом, сказали, что ты все же жива…

Вот оно как. Обычно СМИ здесь не сообщают, о подобного рода происшествиях, ибо такие новости не соответствуют концепции «счастливого общества», на построение которого держит курс государство, то бишь не нужно по пустякам волновать народ. А тут взяли и сообщили. Интересно, почему? Причем в подобного рода новостях я фигурирую уже минимум во второй раз.

— Ты почему так долго не перезванивала мне? Тебе что, уже совсем нет дела до моих чувств и переживаний⁈ — с гневом в голосе и на физиономии возмутилась «подруга Ия», сидящая, скрестив ноги, в пижаме на кровати и прижимающая к груди большого плюшевого медведя.

— Я уже говорила, что сердитой ты мне очень нравишься. — ответил ей, добавив. — Я сутки проспала. Получила легкую контузию…

Ия хотела было вставить свое слово, но я не дал ей сделать этого.

— … плюс до этого больше суток бодрствовала. В общем, отсыпалась. Я рада тебя слышать, очень!

— Я по тебе соскучилась, знаешь…а ты, злодейка, столько времени игнорируешь меня. — каким-то чересчур спокойным голосом сказала она, а затем встрепенулась. — А Дмитрий⁈ У меня не получается до него дозвониться! Ты, случайно, не знаешь почему?

— Он в госпитале. — ответил ей, и, прежде чем Ия начала голосить, продолжил. — Ранен, но жить будет, хотя некоторое время отдохнуть ему все же придется. Он спас мне жизнь.

— Вот как…я поставлю свечку за его здравие…за вас обоих, вернее. — изо всех сил борясь с подступающей истерикой, ответила Ия. — Тебе уже известно, в каком именно госпитале он лежит?

— Прямо сейчас еще не знаю, я только-только проснулась, но скоро все выясню. И напишу тебе.

— Хорошо, я буду ждать. Слушай… — тут Ия стушевалась. — Я, кажется, сама того не желая, положила глаз на…

Она замолкла.

— На Консультанта, на Дмитрия Горчакова. — подсказал я, а Ия захлюпала носом.

— Не буду извиняться, так и знай! Я ничего не могу с собой поделать! Зачем ты тогда потащила меня в ресторан на встречу с ним⁈ — закричала Ия. — Господи боже! Я и его люблю, и…

Она запнулась, после чего повисло молчание.

— Вот и я тоже. — ответил ей. — И его, и эту самуюи́… А извиняться тебе, и правда, не следует, он же не моя собственность…

— Вот как? Наверное, окажись на твоем месте я, то жутко обозлилась бы… Но я все равно чувствую себя какой-то мерзкой предательницей! — заявила Ия. — Поэтому ты меня игнорировала все это время?

— Во-первых, я тебя не игнорировала и не стану этого делать впредь, ведь могу просто сказать, что в твоем поведении меня не устраивает. А во-вторых, дела сердечные — это то, о чем я буду беспокоиться в условном завтрашнем дне. Ты же ведь не забыла про мои шестнадцать лет? — поинтересовался я.

— Помню. — было ответом.

— Ну вот и хорошо тогда. У вас обоих есть время разобраться в своих чувствах… И это… Мне нужно будет кое-что тебе сказать. Признаться, точнее. Из всех живущих на Земле об этом узнаешь только ты одна…

— Я никому не расскажу! — с возбуждением в голосе воскликнула Ия.

— Позже Ия. Расскажу тебе об этом чуть позже. — пообещал ей.

— Буду ждать! Ты обещала, не забудь! — Ия еще крепче обняла медведя.

— Тогда прощаюсь, а то мне, кажется, вообще все родственники и знакомые звонили, нужно успокоить их.

— Значит ли это, что я стала первой, кому ты позвонила? — довольным тоном спросила она.

— Да.

— Хорошо, тогда я жду твоего звонка или виртуального письма! — ответила Ия. — Но только сегодня! Не смей пропадать так надолго! Я тебе этого не разрешаю, поняла⁈

После того как Ия разорвала соединения, вызвал контакт: «Блумфельдт».

Он тоже не заставил себя ждать.

— Ты живая. — вместо приветствия заявил он.

— Живая. — согласился с ним.

— Слушай, Филатова, я уже сбился со счета, сколько раз за последнее время тебя пытались прикончить, а с тебя все как с гуся вода…

— Палец. — поправил его я. — Мне отстрелили палец.

— А, ну да! Мизинчик отстрелили, точно! — ехидным голосом произнес он, добавив. — Ты вообще человек или порождение сатаны⁈ Говорят, вчера больше десятка покойников случилось, а на тебе, похоже, ни царапины!

Несмотря на все ехидство, в его голосе слышалось немалое облегчение, но оно и понятно.

— Николая Филатова я порождение. — ответил я, пропустив пассаж про покойников, и перевел затем тему разговора в другое русло. — Вы меня лучше порадуйте, друг Горацио, хорошими новостями о наших брачных приключениях. Фиктивных, само собой.

— Все состоится. — ответил он, а затем уточнил. — Но не двенадцатого апреля.

— Почему? — поинтересовался я. — И когда теперь?

— Подготовка же прекратилась с разрывом помолвки, а организовать все вновь — это небыстрое дело. В общем, двадцать шестое апреля — ближайшая дата, когда мы сможем расписаться. Согласна?

— Две недели задержки, значит? Ну что же, чудесно, Александр Генрихович, просто чудесно! — предовольным голосом заявил я. — У меня еще будет маленькая, но настойчивая просьба: хочу, чтобы церемония прошла в Москве…

— В Москве⁈ — возопил Блумфельдт. — Ты в курсе, что для этого моему отцу и жене придется самим туда ехать, ведь их присутствие обязательно⁈ Думаешь, они захотят⁈

— Оставляю на вас сделать все таким образом, чтобы они этого захотели. — ответил ему. — И да, много гостей не нужно, распишемся в кругу близких родственников.

— Ты меня, случайно, не…продинамить решила с?.. — прошипел Блумфельдт.

— Нет, Александр, свое вы получите. — не ощущая ни единой эмоции, я улыбнулся невидимому собеседнику. — Обещаю!

Закончив говорить с Блумфельдтом, я обнаружил, что в какой-то миг свернул с дорожки и теперь оказался возле озера, а затем…

— Госпожа!

…посторонился, давая пройти даме Кристине и ее спутнице. Обе женщины появились передо мной внезапно, словно парочка чертиков из одной табакерки, ибо кустарник надежно скрывал соседнюю дорожку, пересекающуюся здесь и сейчас с той, по которой шел я сам.

— О, Кайа! Давно проснулась? Как себя чувствуешь? Не болит голова? — спросила названая сестра.

На лице Кристины я заметил мгновенную растерянность, она явно не ожидала встретить меня здесь.

— Минут сорок назад встала. Я хорошо себя чувствую, спасибо. И прошу прощения за то, что заставила волноваться вновь. — ответил я, из-под ресниц разглядывая ее спутницу, которая, как и Кристина, первые несколько мгновений не выглядела довольной нашей внезапной встречей, однако быстро сумела напустить на физиономию радушный вид.

Довольно высокая; обладательница шикарных золотистых волос; голубых, словно лед, глаз. Физиономия у нее чисто английская, породистая, с отлично поставленным выражением аристократической надменности на ней. Интересно, откуда она? Англия? Австралия? Еще с какой-то территории, принадлежащей британской короне? Или, быть может, из Северной Америки?

— Это Кайа Филатова, моя…воспитанница. — представила меня незнакомке царская любовница. — Она же — наследница Филатовых.

— Семья Филатовых…как же, как же! Известнейшие на весь мир промышленные предприятия!

Незнакомка выглядела удивленной…вернее (и я готов на это поставить рубль), ее удивление было явно притворным. Она меня точно знает. Скорее всего, видела на виртуальных изображениях.

— Меня зовут Мэри Сью, я имею честь быть подданной Ее королевского Величества, королевы Анны, а также старой подругой дамы Кристины, и я, поверьте, очень рада знакомству с вами, барышня! Я слышала об ужасном…инциденте, скажем так…произошедшем вчера днем. Надеюсь, с вами все в порядке? — заявила она, а затем обратилась к Кристине. — И у кого только совести хватило устроить столь подлое покушение на это прелестное дитя⁈ Я непременно попрошу посольство следить за ходом расследования этого дела и желаю, чтобы все виновные непременно понесли заслуженное наказание!

У нее отличный русский, с легким британским акцентом. Возможно даже, она его нарочно имитирует.

— Я в порядке, благодарю вас. Кто бы ни стоял за вчерашним…фейерверком, ему или ей для меня точно ничего не жалко, ибо мне прислали весьма дорогой…«калькулятор». — ответил ей.

— Калькулятор? — удивленно переспросила Мэри, а затем, покопавшись в сумочке и достав оттуда видеофон, запустила на нем калькулятор, продемонстрировав дисплей мне. — Наверное, я что-то неправильно поняла, не очень хорошо знаю русский язык, но вот же калькулятор.

— У вас калькулятор для предварительных расчетов, а тот, что «неизвестные доброжелатели» прислали мне, был для окончательных. — процитировал я «бородатый» анекдот оттуда.

Мэри на несколько мгновений «зависла», после чего совершенно искренне рассмеялась.

— Знаете, Кайа, у вас по-настоящему английское чувство юмора! Это мне нравится! Как и то, что вы сохраняете бодрость духа в такое время!

Она внезапно утратила веселость.

— Кайа — красивое имя. Я знала одну барышню, носящую его. Очень давно. Надеюсь, мы продолжим наше приятное знакомство, до свидания! — произнесла Мэри, после чего обратилась к Кристине. — Мне, пожалуй, уже пора. Нужно еще успеть встретиться со многими скучными людьми. Проводи меня, пожалуйста, мне еще есть что сказать тебе.

— Спать не ложись, я тебя позову. — велела мне царская любовница, после чего обе женщины не спеша двинулись дальше.

Она сейчас обернется. — подумал я, глядя в спину уходящей златовласке.

И Мэри не обманула моих ожиданий, обернувшись ко мне и уставившись прямо в глаза.

От ее пронзительного взгляда по моей спине пробежал холодок. Я ощутил животный страх, прямо как тогда, на приемке линкора, перед Государыней.

Я отвернулся, сделав это несколько поспешно.

Франко-германская делегация уже прибыла в Россию. И вот, британская, стало быть, тоже тут как тут.

В гостевом доме.

Вернувшись в свои покои и спровадив сиделку, улегся на кровать.

— Леди Мэри Сью, Великобритания. — произнес я шепотом поисковый запрос.

Старая подруга, говоришь? — подумал я, спустя некоторое время, когда бегло изучил имеющуюся в Сети информацию по этой дамочке. — Наследственный пэр; богатейшая женщина Великобритании; владелица большинства акций Азиатской Торговой Компании, фактически контролирующей бо́льшую часть внешней торговли старушки Англии, плюс имеет значительные доли в предприятиях помельче.

Неудивительно, что она сумела пробить дыру в эмоциональном блоке моей нервной системы, который создал наркотик.

' И у кого только совести хватило устроить столь подлое покушение на это прелестное дитя⁈' — вспомнились мне ее слова.

— У тебя бы, например, хватило, если бы это тебе зачем-нибудь понадобилось. — вслух пробормотал я.

Глупо воспринимать ее женщиной или, вообще, человеком. Она не женщина и не человек. Она крупный капиталист, чьи интересы распространяются на весь «глобус». Она определенно «игрок», чьей воле подчиняется одна из самых могущественных корпораций этого мира.

Настоящая Мэри Сью, в прямом и переносном смысле — это такая ирония Вселенной, да? — я поглядел в потолок.

Затем мои мысли «свернули» в другую сторону.

«Телом наша Государыня в Петербурге, однако душа ее принадлежит Берлину!» – из памяти всплыли слова, написанные Кристиной на доске для письма. — А кому принадлежит твоя собственная душа, царская любовница? Уж не Лондону ли часом? Или, может, крупному международному капиталу, который, как известно, Родины лишен?

И что это за прогулку я сегодня лицезрел? И почему обе они оказались не рады случайной встрече со мной? Если эта встреча была нежеланной, то зачем же она представилась мне собственным именем? Просто ли леди Мэри Сью навестила по оказии свою «старую подругу»?

Скорее всего, англичанка совместила, так сказать, полезное с приятным, учитывая ее безграничные торговые интересы.

Также возможно и то, что богатейшая женщина Великобритании — в числе прочего, неофициальная посланница королевы, доводящая какое-то нечто до сведения Государя через свою «старую подругу», его зарегистрированную любовницу.

А еще она объявилась в этой усадьбе аккурат на следующий день после того, как я должен был передать названой сестре «информационную атомную бомбу».

Совпадение? Возможно. Вот только ставить рубль на такую вероятность я бы не стал. Впрочем, а разве я не знал, что, передавая компромат в руки царской любовницы, автоматически передам его и иностранным разведкам…или, например, международному капиталу, в лице этой Мэри Сью? Разумеется, знал! Вон, даже специальный мессенджер «написал», дабы за нежную попу не взяли в случае чего.

И теперь передо мной стоит вопрос: а точно ли мне нужно делать так, чтобы царская любовница заполучила компромат и свободно им распоряжалась? Выгодно ли это будет лично мне? Апеллировать к своему дворянскому долгу здесь неуместно, ибо этому миру я ничего не должен, однако обязан выполнить предназначение, возложенное на меня Вселенной.

Не отдать царской любовнице накопитель или всучить ей туфту, увы и ах, не получится, ибо я связан с ней словом, а она в общих чертах знает, что там должно находиться. И если вдруг попытаюсь ее нагреть, то сначала отправлюсь в пыточную, а затем в очередной «слой» Вселенной, без вариантов. Однако интуиция просто вопит о том, что если копия информации, хранящейся на накопителе, окажется у…

Мне вспомнился пробирающий до костей холод тех ледяных голубых глаз, который я ощутил в тот миг, когда иностранка обернулась ко мне.

…Мэри Сью, то нынешнюю «партию» я проиграю. А значит, я каким-то образом должен и сдержать слово, данное царской любовнице, и оставить с носом эту златовласку Сью. А еще лучше — без носа, ибо, как известно, любопытной Варваре на базаре…

В это мгновение ожил мой «умный» браслет, сообщив, что меня вызывает царская любовница.

— Ты себя точно хорошо чувствуешь? — услышал я ее голос.

— Да.

— Тогда приходи в баню. Сейчас же! — велела она.

Глава 131

Уже выходя из отведенных мне покоев, замер, а затем обернулся.

Появилось ощущение, будто бы я забыл что-то очень важное. Окинув быстрым взглядом помещение…

Точно!

…обнаружил, что забыл не что-то, а кого-то. Боблу. В Петербургском особняке.

Впрочем, это не удивительно, учитывая и отсутствие сна, и ожидание какой-нибудь подлянки от неизвестных «игроков». Но как говорится, что ни делается, все к лучшему, ведь не забудь я вчера кошку, и она бы наверняка погибла.

Да и разрешение у царской любовницы стоит получить прежде, чем тащить сюда животное.

Однако мысль о том, что Бобла жива, пробудила во мне некий зачаток чувства…облегчения, что ли. И это прекрасно. Значит, нервная система постепенно восстанавливается. Я…я желаю мочь в этой жизни испытывать к кому-либо чувство эмоциональной привязанности. Хоть к кошке, хоть к Ие, хоть к Консультанту…да хоть к кому-нибудь.

Разобравшись с ощущением чего-то забытого, быстрым шагом вышел из гостевого дома и направился в сторону банного комплекса, сконцентрировавшись на том промелькнувшем и едва теплящемся чувстве облегчения. И лелея его.

В бане.

После того как вчерашний «грузовичок-сан» едва-едва не отправил меня прямиком в следующий «слой» Вселенной, охрана этой усадьбы значительно усилилась. По крайней мере, вооруженные патрули, имеющие «цвета» родительской Семьи царской любовницы, мне по пути встретились дважды. То бишь столько же раз, сколько до этого я видел их за вообще все время своего нахождения здесь.

Ну а внутри банного комплекса стража была уже государственной (несколько дамочек крайне боевитого вида и весьма плотного телосложения, при оружии). Видеофон пришлось сдать в специальный сейф, запираемый на кодовый замок.

— Подскажите, пожалуйста, где сейчас дама Кристина? — поинтересовался у охранниц я, когда переоделся в предложенный работницей банный халатик в азиатском стиле.

Обитатели этой усадьбы отказывать себе не привыкли ни в чем, а посему банный комплекс имеет просто-таки неприличные размеры, и наугад разыскивать здесь названую сестру можно довольно долго.

— В бассейне, барышня. — последовал лаконичный ответ.

Царская любовница, и правда, нашлась в указанном месте. Обнаженная, она неспешно плыла на спине по средней из трех дорожек этого большого (метров двадцать, вероятно) гидротехнического сооружения.

Ее Прислужницы здесь и сейчас не было. Вообще, никого не было, кроме нее и меня.

Мое появление в помещении бассейна она явно заметила, однако никак на него не отреагировала, а посему я устроился на лежаке и принялся ждать, наблюдая.

Потрясающие у нее кондиции, конечно. А в воде она работает словно некий превосходно отлаженный механизм.

В какой-то миг она одним быстрым движением перевернулась на живот, а затем, совершив синхронный взмах обеими ногами, нырнула, вынырнув через пару секунд у бортика рядом со мной и схватившись за него руками.

Она приветливо улыбнулась мне, явно пребывая в хорошем настроении.

— Отлично плаваешь. — произнес я.

— Неплохо, да. Хотя, честно сказать, не очень-то и люблю. В детстве едва не утонула. Однако врачи настаивают на том, что для меня сейчас это полезно. — сказала она, опершись щекой на предплечье.

— Настаивают? — поинтересовался я, на всякий случай оглянувшись по сторонам.

Странно, что здесь и сейчас отсутствует спасатель. Я бы, окажись на ее месте, непременно пожелал, чтобы оная всегда находилась бы в бассейне, пока я плаваю.

— Да, потому как считают, что беременным необходимо плавать. Срок еще очень маленький, но… — она ткнула в мою сторону пальцем. — Это секрет, так что никому не говори, ладно⁈ Об этом знаю я, Государь, Мила, мой врач и теперь еще ты.

Я сделал жест рукой, мол, застегиваю рот на молнию, и в тот же миг появилось крайне неприятное ощущение, ибо перед глазами вновь встало видение гибели принцесс. И…не могу понять, что еще, однако чувство опасности ощущалось почти физически.

— Честно сказать, дорогая моя, я в совершеннейшем восторге от твоей прозорливости. И как только догадалась, а? — произнесла она, сменив тему.

Началось. Я зажмурился, прогоняя прочь отголоски нахлынувшей памяти…о возможном. Прямо сейчас говорить ей об этом не стоит, но и затягивать нельзя, ибо если ничего не предпринять, то наверняка вскоре все случится, а этого допустить никак не могу.

— Догадалась о чем, Госпожа моя? — сделав невинную моську, поинтересовался я.

Всякая игривость из ее облика моментально исчезла. Обеими ногами она встала на дно, и ее взгляд перестал источать дружелюбие.

Выражение на моей моське осталось прежним, отчего она, судя по растопыренным крыльям ее носа, немножечко рассвирепела.

Ни слова не произнеся, Кристина, отвернувшись от меня, пошла по дну бассейна.

Честно сказать, сейчас, когда она, не спеша, по ступеням выходит из громадной чаши с водой, я наблюдаю совершенно потрясающее зрелище. Словно бы самая зрелищная сцена из какого-нибудь отличного фильма. Даже будучи голой, ей удается выглядеть просто нечеловечески величественно. Нужно смотреть и запоминать каждое ее движение, каждую ее позу, ибо учиться стоит у лучших, а она, безусловно, таковая.

Я слишком засмотрелся на происходящее, впав в некую прострацию. А вернулся в себя только тогда, когда очутился прижатым ею к одной из колонн, что удерживают собой свод этого бассейна.

— Мне не слишком нравится, Кайюшка, когда со мной подобным образом играют. — облизнув губы, сказала она, после чего, взяв меня за подбородок, провела большим пальцем уже по моим губам.

— Не совсем поняла, названная сестренка, ты сейчас решила напугать меня до энуреза или же сделать так, чтобы я «кончила»? — соорудив невинное выражение лица, спросил я, а затем поглядел вниз.

Своим влажным еще бедром она прижалась мне к…прижалась, в общем.

— Слишком пошло для четырнадцатилетней «знатной» барышни, Кайа! — слегка хохотнув и отстраняясь, заявила она. — И слишком нагло для моей младшей названной сестренки! Но мне импонирует то, что ты совершенно не тушуешься!

Отойдя от меня, она надела халат, а затем улеглась на лежак.

— Где это? — спросила она, не глядя на меня.

— Где что? — все столь же спокойным тоном вопросом на вопрос ответил я.

— Довольно! — весьма громким голосом, который многократно отразился от стен и водной глади, велела она мне, после чего продолжила уже спокойно. — Время для игр у нас закончилось, дорогая моя.

— Я помню, у тебя была такая интересная дощечка, на которой дети обычно учатся писать. — произнес я.

Она что-то негромко сказала в свой «умный» браслет, и около минуты спустя в помещении бассейна объявилась симпатичная девица с подносом в руках, который поставила на низенький столик, находящийся между нашими лежаками.

— Спасибо, Анечка. — произнесла царская любовница. — Можешь идти.

Получив распоряжение, девица бодрым шагом удалилась.

На подносе оказалось два бокала с…шампанским, что ли? А также доска для письма, пара маркеров и приспособление для стирания написанного.

Взяв бокал, практически до краев наполненный весьма и весьма прохладным игристым напитком, принюхался.

Наблюдающая за мной Кристина искренне рассмеялась.

— На этот раз просто яблочный лимонад, Кайюшка, иное мне сейчас непозволительно. Да и тебе тоже. Твое здоровье!

Подняв свой бокал, она сделала им шутливый салют, а затем пригубила. Как и я.

По вкусу напиток оказался похож на «сухое» безалкогольное шампанское с ярко выраженными яблочными нотками. Недурно.

— А теперь… — вернув бокал на поднос, названая сестра выразительно поглядела на доску.

Взяв доску и маркер…

У меня натурально задрожали руки, ибо интуиция просто вопила о том, что я не должен сейчас сообщать ей о местонахождении накопителя.

…написал виртуальный адрес, после чего передал Кристине письменную принадлежность.

— Почему у тебя дрожат руки? — поинтересовалась она.

— Из-за вчерашнего.

Царская любовница, кивнув, прочла написанное, а затем, достав из кармана халата свой гаджет, прошла по указанному мной адресу.

— И почему это, скажи на милость, я должна устанавливать на свой видеофон какое-то непонятное нечто? — спросила она, взглянув на меня.

— Ни по чему. — пожав плечами ответил ей. — Ты ничего не должна, тем более мне. Вольному — воля.

— Но все же без этого… — она указала взглядом на видеофон, — ты мне не скажешь, где сейчас находится то, о чем я тебя спрашивала?

— Я лишь могу повторить, что очень плохо умею разгадывать загадки и ребусы. Понятия не имею, что ты желаешь от меня услышать.

Некоторое время мы с ней поиграли в гляделки, после чего она вновь прошептала что-то в свой браслет.

— Но быть может, в шашки ты играешь хорошо? Сыграем? — предложила она.

— На желание? — улыбнувшись, спросил я.

— На интерес!

Столик оказался со стеклянной полочкой, которую я сразу не заметил, и откуда царская любовница достала игровую доску и вычурную коробочку с шашками.

В этот раз ожидание работницы несколько затянулось, так что мы сумели сыграть три партии, со счетом 2:1 в ее пользу…

— Все-таки стоило сыграть на желание. — деланно проворчала она.

…после чего та же самая Анечка, наконец-то, принесла Кристине запечатанную коробку. С гаджетом.

Царская любовница на свой аппарат явно не желает устанавливать незнамо что, ибо не доверяет никому. И это правильно.

Быстренько растерзав коробочку, она достала из нее новенький видеофон и уже минут через несколько скачала из удаленного хранилища, а затем установила…

— Что это? — спросила она.

…мессенджер.

— Такой вот способ отправки виртуальных сообщений. — ответил ей. — Мне будет нужен мой видеофон.

— Сходи. — с легким взмахом руки, она отпустила меня

Спустя пару минут.

— И что же мне делать дальше? — не отрывая глаз от дисплея, спросила она, когда я вернулся.

В поле «кто я?» ты впишешь трехзначное число — оно станет твоим личным цифровым адресом, зная который другие пользователи данной системы смогут связаться с тобой. Плюс, по желанию, можешь добавить псевдоним в соответствующее поле, тогда посторонние, случайно или не случайно заглянувшие в экран твоего устройства (или в экран устройства твоего собеседника), увидят именно его, а не твой цифровой адрес. Псевдоним, в отличие от адреса на конкретном устройстве, менять можно. Далее в поле «куда?» требуется вписать цифровой адрес той или того, с кем желаешь пообщаться. И нажать: «соединить». Мой адрес: 531. Псевдоним: «Мюсли».

Написав это, я передал дощечку названой сестре и уже через минутку получил сообщение от номера 211 (псевдоним: «я»).

Я : Мессажер (*от французского: «посланник» — прим. автора.) для отправки зашифрованных сообщений, верно?

Мюсли: Да.

Я: И его клиент общается напрямую с клиентом, минуя государственные виртуальные серверы?

Мюсли: Да.

Я: Очень интересно! И совершенно незаконно! Я ведь не ошибусь, хотя в это крайне сложно поверить, если предположу, что этот мессажер — твоих рук дело?

Мюсли: А за то, что ты желаешь получить, закон, конечно же, не покарает, да? Если отвечу, что мессажер мне прислал анонимный доброжелатель, ты поверишь?

Я: Очень вряд ли.

Мюсли: Зря, между прочим. Ведь доброжелатель-то мне уже кое-что действительно присылал, и поэтому я все еще жива.

Я: Раз уж используешь такого рода технические ухищрения, значит, ты мне совершенно не доверяешь, как печально! Но защита так себе, ты просчиталась.

Она сделала скриншот, после чего продемонстрировала дисплей мне. Я рассмеялся, ибо там были сплошные кракозябры.

— Вот дьявол! — пробормотала она, поглядев на дисплей, а после, при помощи камеры второго аппарата сделала виртуальный снимок.

Результат оказался таким же.

А затем текст начал автоматически удаляться из обоих мессенджеров, ибо прошли те тридцать секунд, которые были отведены на его прочтение.

Мюсли: Мы говорим о вещах, из-за которых, в случае какой-нибудь неприятности, Филатовы пострадают настолько, что это сложно себе даже вообразить. Как же я могу быть небрежной в таких делах? А ты, названая сестра? Доверяешь ли ты мне?

— А вот это было довольно нагло с твоей стороны. Снова. — ответила она голосом, а затем, сделав еще глоток лимонада, поинтересовалась. — Злоупотребляешь своим положением при мне?

— Балансирую на грани, так сказать.

Она хмыкнула.

— Скажи, а я могу безоговорочно доверять тебе? — сделавшись совершенно расслабленной, спросила она, добавив. — Помню, ты уже говорила, что предателя в твоем лице я не найду, но…

И вроде бы очень простой вопрос…

— Повторение — мать учения. — ответил ей. — Предателя в моем лице ты не найдешь.

Все-таки врать в теперешнем своем состоянии, когда нервная система столь…флегматична, я могу, что называется, не моргнув глазом. Интересно, получилось бы у меня сейчас обмануть здешний детектор лжи, отвечая на вопросы царской любовницы?

— Что ж… Хотела бы я быть столь же уверенной, что никогда не настанет тот миг, когда твоя преданность…качнется, скажем так, слегка в другую сторону. — она уперла в меня свой взгляд.

— Я же не арабка. — пожав плечами, ответил ей.

— Пардон? — царская любовница в удивлении вздернула правую бровь.

— Это поговорка такая, что, мол, араба нельзя купить. Можно только арендовать. — ответил ей, добавив. — А я уже продала свою верность. Тебе.

Кристина рассмеялась, а затем без всякого веселья произнесла:

— Ты себе даже представить не можешь, дорогая моя, сколько «знатных» только за последний год продавали, как ты говоришь, свою верность. Мне. А затем перепродавали ее…в том числе ей…когда им выпадала подобная возможность. И чья, кстати, это поговорка?

— Соплеменников любезной леди Сью. — ответил ей, а затем начал набирать текст.

— Никогда не слышала такой поговорки. — покачала головой она.

Мюсли: Ты же не повелишь казнить меня, если я скажу правду?

Я: Людям моего положения обычно говорят лишь то, что им будет приятно услышать. Я слышу, в основном, сладкое вранье. Если речь пойдет не о предательстве моей Семьи, то за правду ты будешь не только не наказана, но даже и вознаграждена.

— Честно сказать, от тебя… — она тоном выделила это слово, — я желаю слышать только и исключительно правду, какой бы горькой она ни была.

Мюсли: Моя верность, как и верность любого другого человека, — вопрос цены, и это очевидно. Невозможно перекупить лишь фанатиков, да и то с немалыми оговорками. Другое дело, захотят ли…да и смогут ли в принципе…заплатить устраивающую меня цену те, кто пожелают перекупить меня? Уверена, что нет. Я уже говорила, что у меня большие планы на жизнь, которые смогу воплотить лишь с твоей помощью. Служа тебе верой и правдой, уверена, у меня будет все то, к чему я стремлюсь.

— Нет, дорогая моя, ты сказала иначе. Что с покровительством таких людей, как моя матушка и я. Если правильно цитирую. А ведь нами список подобных лиц не ограничивается, не так ли? И что будет, если тебе все-таки предложат больше? — с ленцой в голосе спросила она.

Мюсли: Обещать — не значит жениться. Зачем же тем гипотетическим перекупщикам моей верности платить жадной дуре некую невообразимую сумму (необязательно в деньгах), когда можно просто взять и «кинуть» ее? Что им помешает сделать это после того, как с моей стороны будет совершено предательство?

— «Кинуть»? Имеешь в виду обмануть? — поинтересовалась она.

— Да.

— Хорошо, я запомню это выражение, продолжай.

Мюсли: Вот только дурой быть я отказываюсь, и поэтому уверена, что вполне себе неподкупна.

— Мне нравится ход твоих мыслей, названая сестра. — произнесла царская любовница, захлопав в ладоши. — Искренне надеюсь, что твои слова не разойдутся с поступками. И да, сколько времени потребуется на расшифровку, если кому-то удастся перехватить сообщения?

Мюсли: Время зависит от технических возможностей этих людей. А также от их удачи. Однако, даже расшифровав сообщения, они не смогут точно отследить конкретное устройство, с которого они были посланы.

— Думаешь?

— Уверена.

— Кстати, о женитьбе. — царская любовница переключилась на другую тему. — Вернее, о том, чтобы стать зарегистрированной любовницей…

Она недоговорила, ибо активировался ее умный браслет. Через несколько секунд, ответив собеседнику, она встала с лежака.

— Сегодня отдыхай! — велела Кристина. — И еще такой моментик…

Она на мгновение задумалась.

— Я желаю получить этот…инструмент. — Кристина взглядом указала на новый видеофон, который затем положила в карман халата. — С самым полным описанием его возможностей!

Сказав это, она направилась на выход. Однако, сделав несколько шагов, остановилась и обернулась ко мне через плечо…

— Не низводи наши отношения и свою верность до вопроса цены.

…после чего, явно торопясь, ушла.

Интересно, кто же это мог отвлечь ее оттого, чтобы прямо сейчас получить от меня информацию о столь желаемом? На ум приходит лишь один человек.

Встав с лежака, а затем скинув с себя халат, прошлепал в душ. После того как ополоснулся, с разбегу нырнул в бассейн.

Значит, какое-то время у меня еще есть. — вынырнув, подумал я.

Глава 132

«Сегодня отдыхать» мне не пришлось, ибо довольно поздним вечером, в тот момент, когда говорил по видеофону с Арсеньевым Андреем, моим теперь уже, вероятно, бывшим одноклассником, в дверь покоев постучали…

— Слушай, от меня тут чего-то хотят, я пока не могу больше говорить. — сказал собеседнику я. — Пока!

— Я-я пон-ня-ял! С-спассибо-о, что-о по-озвон-нила-а, а то-о я оче-ень во-олновался. — ответил он. — По-ока!

…и после того, как звонок был завершен…

— Войдите!

…я разрешил войти и сразу затем…

— Барышня Филатова, доброго вам вечера. Государь желает видеть вас. Немедленно. Форма одежды домашняя.

…в моих покоях объявилась весьма миленькая и столь же рыжеволосая, как Кайа, миниатюрная молодая женщина (кольцо на соответствующем пальце указывало на то, что она замужем), облаченная в форму фельдъегерской службы.

Государь все-таки здесь, а это значит, что я не ошибся в своем предположении. И он послал за мной одного из своих личных гонцов, вместо того чтобы вызвать меня напрямую. Например, при помощи «умного» браслета. Интересно, почему?

— Располагайтесь, пожалуйста. — я указал ожидающей меня женщине, которая и не думала выходить из покоев, на кресло. — Минутку, пожалуйста, я сейчас.

Переодеваясь в соседнем помещении во все свежее, в голову пришла весьма пошлая мысль на тему того, зачем именно Государь мог пожелать этим вечером увидеть Кайю, барышню с изрядными изъянами в репутации. Однако я ее тут же отмел. Во-первых, самые обыкновенные…не зарегистрированные…любовницы у царя, возможно, есть (в конце концов, он же живой человек со всеми недостатками, присущими людям), однако вряд ли он станет пользовать одну из оных прямо в родительской усадьбе дамы Кристины. А во-вторых, Кайю он сам сделал фактически членом своей Семьи. Родственницей, по сути, хоть и не кровной, но не половым партнером. Так что, нет, подобное крайне маловероятно. А вот развеселая история, приключившаяся вчера…

— Я готова. — через несколько минут, приведя себя в должный порядок, сказал посланнице Государя я.

К вечеру распогодилось, и тяжелые тучи практически полностью исчезли, позволив луне показаться на небосводе.

— Что это такое? — произнес я, заметив высоко в небе летательный аппарат (аэростат или дирижабль, бог знает), неподвижно зависший над землей…так казалось, по крайней мере…и освещаемый лишь светом луны.

Странно, раньше здесь этой штуки точно не было, да и вообще, над усадьбой и возле нее никаких летательных аппаратов не замечал. Бесполетная зона, возможно.

— Идемте, барышня, не нужно заставлять Государя ждать. — было мне ответом.

Я навел камеру на летательный аппарат, чьи навигационные огни были выключены. Сделав снимок аппарата, изучал его, пока шли…

— К Его императорскому величеству с видеофоном нельзя!

— Разумеется, я оставлю его на посту охраны.

…и пришел к выводу, что это, скорее всего, некая система дальнего радиолокационного обнаружения. По крайней мере, та здоровенная круглая штуковина, которую аппарат несет под своим брюхом, вряд ли может быть чем-то иным, нежели радаром.

Здешняя военная мысль, видимо, уже подготовилась к возможному применению беспилотной авиации в качестве оружия и ответственные лица обороняют Первое лицо государства от потенциальной угрозы.

Тем временем мы пришли к двухэтажному рубленному дому, который, как и большинство прочих строений этой усадьбы, был сложен из кедра большого диаметра. Мимо этого дома я прогуливался множество раз, но самому бывать в нем еще не доводилось.

Внутри дом своей планировкой оказался практически точной копией гостевого, основное различие было, пожалуй, в интерьере. Этому дому постарались по максимуму придать классического уюта. По здешним меркам. Гостевой же был более всего похож на…охотничий, пожалуй.

— Сюда, пожалуйста! — скомандовала фельдъегерь, и мы с ней зашли в помещение, напоминающее конференц-зал.

Деловой разговор предстоит, что ли? Практически ночью? У Государя и четырнадцатилетней пигалицы, пусть и «знатной», и приближенной им к своей Семье? Не слишком-то убедительная версия.

И она не подтвердилась.

В конференц-зале мы проторчали еще около 15 минут, а затем я внезапно услышал голоса принцесс.

— Идемте! — наконец-то сказала провожатая после того, как принцессы уже очевидно ушли.

Возможно и скорее всего, мы ждали пока они уйдут.

Поднявшись по деревянной лестнице на второй этаж, зашли в некий «предбанник», в котором обнаружились двое офицеров (явно из охраны), адъютант Государя, а также старик в белом халате поверх мундира, примечательный своим непропорционально большим носом, здоровенной бородавкой под ним и густыми бровями.

— Кайа Игоревна Филатова, прибыла по распоряжению Его императорского величества. — негромко, но и не тихо произнес я, а спину и голову держал прямо, как этого требовала от меня учитель этикета. — Добрый вечер господа!

Все, включая старика и адъютанта, вставших со своих мест, поздоровались, разглядывая меня, словно некую диковинку.

Далее от охраны последовали стандартные вопросы о наличии или отсутствии у меня оружия, колюще-режущих предметов, а также аппаратуры, при помощи которой возможно писать «аудио-видео».

— Только видеофон. Случайно с собой прихватила. Где я могу его оставить? — чуть улыбнувшись и слегка склонив голову, произнес я, добавив. — И никакого металла, включая ювелирку.

Видеофон оставил в стандартном сейфе, запираемом на кодовый замок.

Внутри.

В помещение, оказавшееся большой спальней, я вошел вместе со стариком, держащим в руках поднос, на котором стоял высокий стакан с водой и некая маленькая коробочка.

И в отличие от нашей предыдущей встречи, Государь лежит в кровати. Полусидит, точнее, опершись спиной на несколько жутко неудобных на вид подушек.

Бледный, с легкой испариной на лбу и темными кругами под глазами, он производит сейчас впечатление больного и крайне уставшего человека, хотя и не «умирающего лебедя». Вроде бы.

— Ваше императорское величество, эти лекарства необходимо принять поскорее, не откладывая дело в «долгий ящик». — сказал старик.

— Я услышал вас, Вениамин Петрович, спасибо. — произнес Государь, добавив. — Поставьте поднос на стол, пожалуйста.

Выполнив требуемое, старик покинул помещение.

— Добрый вечер, Федор Иванович. — поздоровался с ним, напустив на себя вид ну прямо-таки пай-девочки.

— И тебе добрый. — ответил Государь, а затем, кивнув на самый обыкновенный деревянный стул с высокой спинкой, стоящий подле его кровати, добавил. — Присядь.

Я присел, после чего мы оба некоторое время молча глядели на прикроватный столик. На коробочку с лекарствами.

— Будь добра, забери их с собой, а затем где-нибудь незаметно выбрось. — велел мне царь.

— А разве… — начал было я.

— Ну их! — слегка махнув рукой, перебил меня Государь, поняв, что именно я сейчас скажу. — Обойдусь!

Я в удивлении приподнял бровь, отчего государь с некоторым раздражением в голосе произнес:

— Пилюли крошить нельзя. Их нужно принимать целиком. А они вон какие здоровенные. — протянув руку, он взял со стола прозрачную коробочку и потряс ее, а затем небрежно бросил обратно на стол. — Мне сейчас сложно глотать…

Прервавшись, Государь указал рукой на меня, добавив.

— … но это строго между нами!

— Государь здоров и никаких проблем с тем, чтобы проглотить какие-то там пилюли у него нет и быть не может. — произнес я, а из памяти внезапно всплыл эпизод оттуда.

«– Ну и чего, Димка, ты на них пялишься, а? Глотай уже свои „колеса“ и давай еще партеечку сыграем!» — заявил мне сосед по палате, имеющий столь же «цветущий» вид, как и у меня самого, и со своей койки наблюдавший за моими душевными терзаниями.

Впрочем, в этом отделении, которое кое-кто ласково называет «предбанником морга», других и не держат.

«– А я их сейчас не проглочу». — честно признался я, таращась на лекарство вот уже минут несколько кряду и ощущая то, что таблетки, размером с хорошую такую пуговицу, мне глотать очень не хочется. Да и не можется, если честно, ибо некоторое время назад, ко всем прочим моим печалям добавились еще изрядные проблемы с глотанием.

«– Да не дрейфь ты! Пролетят эти две елды по пищеводу, как…» — скабрезно пошутив, сосед встал с койки и пошаркал к холодильнику, из которого достал бутылку кефира, которую затем поставил на мою тумбочку. — «На вот! У кефира вязкость и плотность высокие, а не как у воды. С ним проглотишь „колесо“ любого размера и формата. И даже не заметишь этого! Если что, я из горла не пил».

«– Можно подумать, что заразишь меня чем-нибудь смертельным, если вдруг пил. Спасибо». — ответил ему, наливая кефир в чашку.

Со стороны соседской кровати раздался хриплый смех, перешедший затем в жутчайший кашель.

«– Сраные сигареты, нужно было послушать Анечку и давно бросить курить. Тогда бы и не оказался здесь…» — раздался его шепот, когда кашель, наконец, прекратился. — «Ну что, играем еще в шахматы?»

«– Минуту».

Несколько мгновений поколебавшись, я сунул таблетку в рот и запил ее кефиром, а затем оставшиеся две.

Таблетки прошли легко, так что прав оказался соседушка, которого той же ночью увезли в реанимацию и более его я уже не видел.

— Именно. — голос Государя вернул меня в реальность.

— Вы любите кефир? — поинтересовался я, переведя на царя взгляд.

— Кефир? — удивленно воззрившись на меня, переспросил царь, добавив. — Пью иногда, а что?

— У кефира вязкость и плотность высокие, а не как у воды. С ним проглотите пилюли любого размера и даже не заметите этого. — практически буква в букву процитировал я соседа по палате смертников оттуда. — Точно говорю! Если, конечно, ваши лекарства сочетаются с кисломолочными продуктами.

— Вот как? — с сомнением спросил царь, добавив. — На столе колокольчик, позвони.

Взяв со стола небольшой серебряный колокольчик, выполнил требуемое, а уже пару мгновений спустя отворилась дверь, и в помещение вошли адъютант и старик.

— Таблетки вместе с кефиром уживаются? — спросил Государь.

— Д-да, Ваше императорское величество. — ответил тот. — Уживаются.

— Распорядись тогда, чтобы мне подали кефир! — велел царь своему адъютанту.

Несколько минут спустя.

— Гляди-ка, ты права оказалась! — заявил явно повеселевший Государь после того, как все же проглотил таблетки и утер платком кефирные «усы». — И ведь не нашлось же никого, кто бы раньше подсказал такую простую штуку! Вот же…

Вряд ли запивать кефиром таблетки стало здесь актом прогрессорства с моей стороны. –подумал я, тактично умолчав о том, что Государь просто ни с кем не делился этой своей печалью.

Он опять полуулегся, а взгляд мой снова упал на его подушки. Здоровенные такие пуховые (на вид) подушки, три штуки.

— Это тебя, что, Вениамин Петрович надоумил поговорить со мной о медицинской койке? — поинтересовался Государь, проследив за направлением моего взгляда.

Значит, понял ход моих мыслей. Что, впрочем, совсем неудивительно. Глава государства, опытный политик. — подумалось мне, а затем из моей памяти всплыло написанное Кристиной. — « Государь болен, уже довольно давно, но сейчас, после того как убили Сашку, Ему стало хуже. Намного. Каждую ночь Он теперь мучается от астматических приступов и засыпает лишь под утро. Он стал крайне мнителен и Ему повсюду мерещатся заговоры, измена и предательство».

Значит, ночью нормально дышать и спать император может только в таком вот положении. И вынужден делать это на столь неудобных подушках. Судя по всему, не только здесь, но и во дворце. Императорский доктор по какой-то причине может предложить ему только медкровать с изменяемым углом спинки, на что царь, естественно, не пойдет, ведь с ним же все в порядке.

Но почему же он сам не велит принести что-нибудь поудобнее, ведь с чем с чем, а со всякими ортопедическими подушками здесь проблем нет вообще никаких?

И главное, почему никто другой…Государыня или же дама Кристина…не организует ему комфортные условия? Разве не очевидно, что Государю банально неудобно, отчего он подолгу не может уснуть, и это лишь ухудшает его самочувствие? Не могут или…не хотят?

— Знаете, у меня с рождения дефект носоглотки и частенько бывает сложно дышать в положении «лежа». А заснуть так и вовсе невозможно. Страшно, что во сне может прекратиться дыхание. Только полусидя…вот как вы сейчас…удается и дышать, и хорошо высыпаться. — сказал я и даже не совсем соврал.

Первым «звоночком», возвестившим там о начале болезни, стала как раз проблема с дыханием по ночам в положении «лежа». Доктор тогда посоветовала использовать треугольную подушку, вроде тех декоративных, что приставляются к изголовью кровати (например, две такие есть в покоях, отведенных мне названой сестрой). И это мне здорово тогда помогло. А потом, когда «проапгрейдил» ее, купив натурально царский вариант с удобным подголовником и подлокотниками, так и вообще отлично стало. До определенного момента.

— Но я нашла для себя отличное решение, чтобы не маяться по полночи на неудобных подушках, и теперь все стало хорошо.

Государь приподнял брови, говори, мол.

— Самые обычные декоративные треугольные подушки. Такие, знаете, которые приставляют к изголовью кровати.

— Ты же меня верно поняла. — сказал он, имея в виду, что желает перед всеми выглядеть совершенно здоровым.

Все та же причина (возможно, одна из… ибо правду он мне говорить не обязан), по которой царь даже удобной подушки себе потребовать не хочет.

— Так остеохондроз же у вас! — заявил я.

— Пардон, чего? — не понял Государь, а я в очередной раз подумал о том, что русский язык в двух «слоях» Вселенной здорово различается.

— Шея у вас болит, говорю, после многочасовой работы с документами. Болит же? — спросил я, скривив лицо, мол, такие дела.

Царь же, к моему удивлению, в шутливой форме скривил физиономию ровно так же.

— И то верно, болит. А у кого она не болит от сидячей работы с документами? — заявил он, а затем выразительно поглядел на колокольчик.

Вновь позвонив в колокольчик, вспомнил, что и меня сюда вызвали посредством курьера. Царь не пользуется радиочастотными средствами связи, вроде «умного» браслета, вообще или только здесь, в Семейной усадьбе своей зарегистрированной любовницы? И если только здесь, то…

— Ваше императорское величество! — в помещении снова объявились адъютант и старик.

Государь взглядом повелел мне объяснить адъютанту, что именно требуется. Адъютант, выслушав мои слова и сказав: «сию же секунду!», удалился. И старик вместе с ним.

— Федор Иванович, вы же меня, вероятно, не затем пригласили, чтобы пожелать доброй ночи? — «закинул удочку» я, когда за адъютантом и стариком закрылась дверь.

— А сама как думаешь? — спросил он.

Убрав одну подушку, царь попытался улечься, однако в следующий же миг, издав некий странный хриплый звук, он резко уселся на кровати. Выпучив глаза и покрывшись испариной, часто задышал.

Моя рука сама потянулась к колокольчику.

— Не нужно! — хриплым шепотом остановил меня он, а затем встал с кровати. — Сейчас все пройдет. Лег в неудачное положение, бывает.

Государь принялся расхаживать туда-сюда по комнате, стараясь вернуть нормальное дыхание.

— И чтобы никому ни слова об увиденном сейчас! — остановившись и уперев в меня грозный взгляд, велел царь.

— Суть разговоров с царственными особами огласке не подлежит. Полагаю, это касается и всего остального.

— Чья цитата? — спросил Государь.

— Услышала от Ядвиги Вишневецкой.

Он усмехнулся, а затем сменил тему.

— Ты создала политический кризис. Снова.

— Я? — спросил я, приложив указательный палец к губам и соорудив на лице самое невинное выражение.

— Насколько мне известно, Тайная канцелярия недавно получила сигнал, что ты можешь располагать некими сведениями, могущими поставить под угрозу репутацию государства российского и царской семьи. И что вчерашним днем ты должна была перевозить их. — заявил он, продолжив. — Сигнал не подтвердился…

Он вновь посмотрел на меня, и понять, что конкретно означает этот его взгляд, было решительно невозможно. Очень опытный политик, к тому же выросший во дворце. Однако, если царь утверждает, что «сигнал не подтвердился», значит, или он сам смотрел записи, сделанные в специальном «доме на колесах» (стало быть, взрывом они не были уничтожены), или же их смотрел кто-то другой, чьим словам он явно доверяет. В любом случае, Роза, если каким-то образом прознает об этом, будет просто в «восторге».

Как бы там ни было, но произошедшее вчера было, вероятнее всего, тайной операцией со стороны Тайной же канцелярии. Я и рубля не поставлю на то, что Государь был в курсе. А вот теперь он точно в курсе. И наверняка будут последствия.

— … после чего произошел взрыв.

— Акт террора, я бы сказала. — сделал уточнение я. — Покушение на меня.

— Хотели бы убить тебя — взорвали бы грузовик в тот раз, когда он проехал мимо. Я специально посмотрел записи с виртуальных камер подобных машин, так что уверен — оператору, приведшему в действие взрывное устройство, ты была видна прекрасно, а значит…

В этот момент в дверь царской опочивальни постучали. И я, получив безмолвное распоряжение Государя, в очередной уже раз позвонил в колокольчик, разрешая войти.

Несколько минут спустя.

Приставил к изголовью кровати довольно высокую треугольную подушку, а к ней еще одну — ортопедическую, для большего удобства. Плюс сверху положил маленькую, также ортопедическую, дабы затылок царя, довольно высокого мужчины, не упирался бы в деревяшку.

— Попробуйте, стало ли удобнее. — сказал я.

И царь, немного повозившись, устроился. Я подложил под каждую из его рук по здоровенной пуховой подушке, на которых до этого он спал, организовав этакие подлокотники.

Государь не ответил. Он, кажется, сразу же задремал.

Поглядев на него некоторое время, я засобирался на выход, однако царь внезапно схватил меня за руку. И это действие, особенно для него, главного арбитра между «знатными», было уже практически на грани приличий в данный момент. Вообще-то, Кайе, несмотря даже на изрядно подмоченную репутацию, не стоит находиться тет-а-тет с мужчиной, не являющимся ее кровным родственником, в его спальне, но…

— Присядь, пожалуйста. — велел он, не отпуская моей руки.

Я повиновался, придвинув ногой стул.

— За несколько минут ты умудрилась преизрядно улучшить мой быт. — не открывая глаз, он улыбнулся, явно наслаждаясь обретенным удобством. — Кайа Игоревна, ты как та кошка, что всегда падает на лапы. Это очень хорошее качество. И во дворце оно крайне полезно. Признаюсь, у меня на тебя существуют большие планы.

Он замолчал, чтобы отдышаться.

Сейчас, кажется, начнется «без меня меня женили» серия следующая. — промелькнула в моей голове мысль.

— Федор Иванович, при нашей прошлой встрече вы сказали, что моя репутация отныне — ваша забота. У меня к вам есть просьба. Не откажите, пожалуйста. — сказал я прежде, чем он озвучил свои планы на мой счет.

— Какая? — поинтересовался он, все-таки открыв глаза.

— Мы с Александром Блумфельдтом недавно поговорили по душам и пришли к мнению, что, если восстановим нашу помолвку, это станет наилучшим решением. Для нас обоих и для наших Семейств. Мы бы хотели расписаться двадцать шестого апреля, и, по-моему, для подобного союза это будет очень хорошая дата. Позвольте мне, пожалуйста, стать его зарегистрированной любовницей, не дожидаясь моих шестнадцати лет!

Глава 133

Услышав мою просьбу, Государь ничего не ответил. И его молчание затянулось на весьма продолжительный срок. Однако руку моей Кайи он не отпускал.

Ладонь царя оказалась чересчур грубой для человека его рода деятельности. Интересно, почему? Даже если предположить, что раньше, до того, как его прихватил недуг, он упражнялся, к примеру, со штангой или гантелями (а судя по его фигуре, это так), то все равно слишком уж ладонь у него грубая. — подумалось мне, а затем мысли скакнули в другую сторону. — Зачем же он все-таки позвал меня сюда? Тем более, в такой момент. Политические кризисы — это явно не моего ума дело, и со мной он вряд ли станет их обсуждать.

— С чего это вдруг? Думаешь, я не знаю, что ты была категорически против помолвки с Блумфельдтом? — спросил царь, прервав тем самым мои размышления, а затем продолжил.

— Я этого не особенно-то и скрываю, Федор Иванович. — пожав плечами, ответил ему, добавив. — Но это было тогда, а теперь я желаю спасти осколки своей репутации. Впрочем, я и сейчас не желаю, чтобы между нами случилось всерьез…неважно! Ничего серьезного с ним не желаю. По обоюдной договоренности наши отношения будут фиктивными, ведь он меня любит не больше, чем я его. А затем, когда пройдет приличествующий срок, мы подадим на развод.

— А если я попрошу тебя отказаться от этого плана? — прикрыв глаза, спросил он.

Мое лицо стало похожим на гладь озера ранним безветренным утром.

— Федор Иванович, я в сословии недавно и потаенные смыслы в словах «знатных» улавливаю еще с трудом. Ваша «просьба» — это ведь приказ? И если да, то, будучи дворянкой, приказ суверена для меня обязателен к исполнению — этот факт я уже усекла, так что выполню вашу волю, можете даже не сомневаться!

— Вот же…ты прямо как ерш в пруду! — улыбнувшись, произнес царь, а затем лицо его сделалось серьезным. — Я не для красного словца сказал, что у меня на тебя, Кайа Игоревна, большие планы. Предлагаю тебе здесь и сейчас сделать выбор. Даже два, но мы пойдем, пожалуй, по порядку.

Открыв глаза, он уставился на меня.

— Мой собственный свободный выбор без «миленьких» оговорок? — уточнил я, когда молчание чуть затянулось.

— Верно.

— И в чем же он заключается?

— Барышня Филатова…

Произнеся это, царь принял сидячее положение, хотя, если судить по физиономии, делать этого ему очень не хотелось.

— … желаешь ли ты стать царской зарегистрированной любовницей? Твой ответ я хочу услышать немедленно.

Все-таки в том, что не могу теперь полноценно испытывать эмоции, имеются и свои плюсы. Не уверен, что будь оно иначе и мой самоконтроль справился бы с удивлением от подобного предложения.

Однако я заставил покраснеть свою физиономию.

— Ваше императорское величество…

Начал я и мой взгляд упал на императорский «корень жизни», не хило так распирающий брюки его пижамы.

Кажется, я несколько заблуждался, считая, будто бы Кайа рядом с ним в безопасности. Ну, в этом смысле, по крайней мере.

Что-то многовато такого рода приключений на тощую четырнадцатилетнюю задницу моей Кайи.

— … вы можете мне приказать, а я не смогу вам отказать.

Государь, проследив за направлением моего взгляда, самую малость покраснел, а затем, взяв плед, положил его себе на колени.

— Фу-у-у… — громко выдохнул Государь, проведя затем обеими руками по своей шевелюре. — Ну ты даешь, Кайа Игоревна! Сказать это так. Мне! Не каждая бы на такое решилась, отнюдь.

Он вгляделся в мое лицо, я же под его взглядом уставился в пол.

— Однако нет, ты сделала неверное предположение. Я имел в виду не себя. Алексея.

Вот оно как. Значит, с новым наследником Государь уже определился. Если только это не игра с его стороны, ведь я же прихвостень Кристины. И царь прекрасно знает, что я поделюсь с ней сказанным здесь. Он что, желает через меня донести до нее свой выбор или, быть может, спровоцировать на что-то? Почти наверняка это так. В том числе. Однако с такими вещами, как предложение подобного союза, здесь шутить не принято.

Вряд ли он сделал мне сейчас предложение от лица сына затем, чтобы услышать мое нет. Но для чего же ему нужно мое да? Желает укрепить связи с Филатовыми в преддверье грандиозного шухера? Возможно…

И если я соглашусь…если…то стану для Кристины врагом. При любом раскладе, даже если вдруг буду шпионить в ее пользу (моим словам она верить совсем перестанет), ведь главная-то цель царской любовницы — трон для кого-то из своих детей и…для себя любимой. Вряд ли она станет считать, что Кайа будет действовать против своего царственного любовника.

Государыня же априори будет считать мою Кайю шпионкой, которую царская любовница подослала царевичу. Ее сыну. И будто бы этого мало, девка эта…я…с безнадежно испорченной репутацией. Просто насмешка над ней и ее сыном. И если царская супруга устроила настоящую бойню в Москве из-за того, что ей, видите ли, не понравилась кандидатура моей Кайи в качестве зарегистрированной любовницы дальнего родственника, то сложно даже предположить, что она учудит из-за родного сына…

Даже думать об этом не хочется.

Если все это понимаю я, то Государь понимает еще лучше.

Царь только что сделал мне предложение, от которого невозможно отказаться. То есть, он уверен, что я с радостью ухвачусь за подобное предложение. А которая из барышень отказался бы, окажись она на месте моей Кайи? Из репутационной грязи в князи. В зарегистрированные любовницы Великого князя, точнее, а затем уже и в…

— Этот союз стал бы весьма важным для государства, подумай об этом. — произнес царь.

Покорнейше благодарю, но я пока еще не разобрался со своим прошлым «важным для государства» союзом.

— Я от всей души благодарна вам, Федор Иванович, за такое предложение, честное слово!..

Соврал я, уткнулся взглядом в пол.

— … уверена, что любая барышня в России…да и не только, чего уж там…услышав ваши слова, была бы от счастья где-нибудь в районе седьмого неба, но…

Я поднял глаза.

— … раз уж вы сами сказали, что у меня будет свободная воля в выборе, то… Я не смогу принять это предложение, прошу меня извинить!

Государь, услышав мой ответ, казался очень удивленным. Внешне, по крайней мере.

— Почему же, позволь спросить? — Государь принялся поглаживать руку моей Кайи. — Только не говори мне, что ты, и правда, влюблена в этого…

Он явственно разозлился.

— Нет, не влюблена, конечно. Позвольте объясниться!

— Да уж будь добра! — буркнул царь.

Несмотря ни на какие свои слова о свободе моего выбора, он совершенно точно не предполагал, что я скажу нет. Более того, самодержец, а он именно такой, не привык слышать отказов.

— Во-первых, уже потому, что он меня терпеть не может… — я забрал у царя руку.

— Вздор! — перебил меня разозленный царь. — Алексей уже давно не сердится на тебя за ту оплошность!

— А вы уже говорили с сыном на эту тему?

— Естественно. — ответил Государь.

— Если не секрет, что Алексей думает по этому поводу? Только не приукрашивайте, пожалуйста. — произнес я.

— Он сказал, что… — царь на несколько мгновений замолчал, продолжив затем. — Что он не против.

Государь все-таки соврал и не сумел полностью скрыть этого. Наверняка великий князь сказал нечто вроде: «мне все равно».

— Алексей тяжело переживает утрату брата? — спросил я, поглядев чуть в сторону.

— Да, очень. — ответил государь, поинтересовавшись. — Что там, во-вторых?

— Ну а, во-вторых, у меня нет к нему никаких романтических чувств…

— Кайа Игоревна, любовь и прочие романтические чувства — это не для нас. Разве ты этого еще не поняла? — перебив меня, произнес Государь, однако его лицо стало мягче. — Стерпится — слюбится. Оно так всегда бывает, поверь.

— Расписаться без любви мы, конечно, можем, но…

— Что но? — в его голосе вновь послышалось раздражение.

— Федор Иванович, мне нельзя становиться зарегистрированной любовницей вашего сына! Категорически!

— На это есть какие-то другие весомые причины? — спросил он, закрыв глаза предплечьем, а затем продолжил. — «Нет романтических чувств» — не причина. Если есть — говори, а иначе — не трать мое время.

— Можно сказать, я приношу несчастья, выражаясь совсем не фигурально. Карма у меня такая. События, вроде тех, что уже происходили со мной, будут происходить и впредь. Я это знаю наверняка. И если буду находиться рядом с вашим сыном, он их…

Чуть было не сказал: «вряд ли переживет».

— … они могут задеть его. И сильно! А я этого не желаю, ведь из-за меня, итак, чересчур уж часто случаются…политические кризисы.

— Откуда тебе это может быть известно? — абсолютно серьезным голосом, в котором не слышалось ни капли иронии, спросил Государь, поглядев на меня.

— Вы ведь в курсе истории с «плодоразрушителем», которым предательница «угостила» мою матушку?

— Ты снова видела…сон? — встревоженно спросил царь.

Значит, матушка ему обо всем доложила.

— Это не совсем сон, но да…после происшествия…того, из-за которого оказалась в больнице…я часто вижу…всякое. Ничего конкретного, вроде того, что показывают в виртуальных драмах, однако я чувствую опасность. Иногда. Хотя и далеко не всегда могу точно понять, откуда она исходит.

Моя Кайа не должна становиться любовницей Алексея. В этом я уверен наверняка. А значит, любой ценой необходимо избежать подобного сценария. Даже если царь станет считать меня этакой Кассандрой. Вопрос только в том, верит ли он в мистицизм? Учитывая то, что Государь на Руси — помазанник Божий…

— Ты, и правда, думаешь, что если станешь зарегистрированной любовницей моего сына, то с ним может приключиться какое-то несчастье? Или просто пытаешься меня обдурить? В том, что именно ты спасла своего брата, я не сомневаюсь, факт есть факт, но…

Он очень выразительно посмотрел на меня.

— Да. Я действительно уверена в этом.

— Тогда этот вопрос закрыт. — с явным сожалением в голосе, произнес царь. — Твое желание я понял и раз уж обещал, пусть будет так.

Будь я способен ощущать эмоции, то, уверен, мне бы очень захотелось сейчас закатить глаза. Царю плевать на мои желания, и не поверь он моим словам, то быть бы одной рыжей злодейке зарегистрированной любовницей царского отпрыска. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

Царь уже явно начинал проигрывать сну.

— Федор Иванович, могу ли я спросить: какой второй выбор?

— Уже спросила. — сказал он добавив. — Вчера, помимо нескольких бойцов особого отдела «СВБ», погибли жандармы Тайной канцелярии, которые…проверяли «сигнал». Все до единого.

Царь замолчал, поглядев на меня.

— Ужас какой. — вновь уткнувшись взглядом в пол, произнес я, добавив. — Еще и Розе Соловьевой руку оторвало…

— Я слышал, да. — произнес он и заговорил о другом. — Те жандармы…все из них…посланные на проверку «сигнала», были представителями Семейств, находящихся, скажем так, в оппозиции к Моему Кабинету. К министрам Моего Правительства, я имею в виду. А стало быть, и ко мне лично. Понимаешь, что это означает?

Император кругами ходит вокруг этого, как он выразился, «сигнала», но ничего конкретного не говорит. Вряд ли ему неинтересно узнать мое мнение на сей счет. А значит, этот «моментик» обязательно всплывет в нашем разговоре чуточку позже.

Мне вспомнилась история, произошедшая в Пансионе со мной и «добрым дядюшкой» Художницы. Вроде бы спасали конкретно меня, но при этом целенаправленно убивали именно его. Многомерная, так сказать, ситуация. Да и попытка моего убийства в корпоративной высотке — это в ту же копилку.

Как и произошедшее вчера покушение.

Случайно ли вышло так, что все жандармы, которые «отрабатывали сигнал», ища у меня компромат на родственников Государя, были родом из оппозиционных Семейств? И простая ли случайность, что все они погибли во время взрыва?

«Хотели бы убить тебя — взорвали бы грузовик в тот раз, когда он проехал мимо…ты была видна прекрасно». — вспомнились слова царя, который явно пересмотрел множество виртуальных записей произошедшего, с различных камер.

Здесь верить в случайности, особенно в подобные, я перестал уже давно. Больше похоже на то, что некто, совершенно не рефлексируя, просто перешел к плану «Б», аккурат в тот момент, когда жандармы не обнаружили искомого ни у меня, ни у Розы (нашу машину, правда, до винтиков они разобрать не успели), а также появилась моя группа поддержки, в лице Консультанта и компании.

Кто мог устроить нечто подобное? Этот вопрос аналитического ответа не имеет. В данный момент, по крайней мере. А значит, бесполезно пытаться искать его сейчас. Однако у того или тех, кто стоит за всем этим, есть одно важное свойство: он (она или они) точно знал, что компромат в тот момент может находиться у меня или Розы. Мне обязательно нужно будет навестить Консультанта в госпитале. Возможно, он станет «ниточкой», которая приведет к «игроку».

— … ты меня слышишь⁈ — вывел меня из размышления голос императора.

— Прошу прощения, Федор Иванович, задумалась. Отвечая на ваш вопрос…да…

— Что да? — перебил меня он, явно требуя развернутый ответ.

— Думаю, понимаю. Я — подручная дамы Кристины. Я первая закричала о том грузовике и побежала прочь…

Этот факт скрывать бессмысленно. Там была куча виртуальных камер, то есть царь уже все видел, плюс показания Консультанта и прочих выживших СВБшников.

— … и, вместе с Розой, другой подручной вашей любовницы, осталась жива. Даже и не пострадала особо. Те оппозиционные Семьи подумают, что это вы послали им своего рода сигнал и, возможно, решили…уволить, так сказать…из рядов жандармов Тайной канцелярии их представителей. А может, решат, что Ваше императорское величество вознамерился полностью извести их, и случившееся было просто первым вашим ударом по ним.

Царь, выслушав меня, лишь хмыкнул, а затем поглядел на меня, вновь внимательно вглядевшись лицо.

— В том числе поэтому мне бы и хотелось, чтобы ты стала зарегистрированной любовницей Алексея. Правильно думаешь. Все это произошло очень не ко времени, Кайа Игоревна…

Ну, еще бы. Царь сейчас явно не в оптимальных физических кондициях, да и нового наследника назначить нужно, а это очевидно не так просто.

— … но как ты думаешь, что они предпримут в ответ?

Зачем бы ему знать, что на сей счет думает четырнадцатилетняя девица? Уверен, что вопрос задан не просто так, ибо он сейчас наверняка предпочел бы поспать, а не выслушивать размышления малолетки. Просто пожать плечами и сказать: «не знаю»? Или же…

Он демонстративно покашлял, а значит, времени на раздумья не осталось.

— Думаю, что кто-то из них испугается и постарается договориться с вами. Другие же…восстанут против вас. А может статься так, что они все…и не только они…перепугаются до такой степени, что, объединившись…

Я замолчал.

— Так почему ты закричала, а затем побежала, когда заметила тронувшийся грузовик? Снова вещий сон или…?

— Нет, на сей раз сон ни при чем. Знаете, когда я навещала матушку в госпитале…ну, во время инцидента с «плодоразрушителем»…поглядев в окно, увидела беспилотный дирижабль, летящий низко и, как казалось, прямо в здание госпиталя. Я тогда здорово перепугалась, подумав, что это может быть повторным покушением на матушку и на моего еще нерожденного брата. И на меня. Что на сей раз нас всех решили убить просто и без затей, при помощи начиненного взрывчаткой беспилотника, от которого не спасет никакая охрана.

— Почему тебе на ум приходят такие мысли? — спросил он, добавив. — Беспилотный дирижабль со взрывчаткой…

Царь явно задумался над моими словами.

— После всех своих злоключений, мне теперь, если честно, и без всяких вещих снов всюду мерещится опасность. И когда тот грузовик…я тогда еще не знала, что в нем нет шофера…проехал мимо, запарковавшись в «отстойнике», он мне сильно не понравился. Интуиция, а я ей доверяю. А затем, когда обыск закончился и я вышла на улицу, увидела грузовик вновь. Он тронулся с места. Я помню, что еще подумала: какая скучная получилась развязка с обыском, ведь обычно такие «эпизоды» в моей «истории» более…взрывные, что ли…

— Этот тоже оказался взрывным. — думая о чем-то своем, вставил свои «5 копеек» царь.

— … и когда я заметила, что в кабине грузовика никого нет, вот тогда и вспомнила про дирижабль. И испугалась по-настоящему! Запаниковала!

Я пожал плечами.

— А господин Горчаков, который в курсе того, что я постоянно попадаю в переплет, решил будто бы мне чего-то известно и…

Я вновь пожал плечами.

— Ты попросила его проследить за автомобилем, который должен был отвести тебя и Розу в усадьбу. Зачем? Ты знала, что будет обыск?

Консультанта, естественно, уже допросили.

— За несколько дней до у меня был сон. — без запинки ответил я. — Ничего конкретного, как обычно, просто…просто пугающий. Поэтому я и попросила господина Горчакова быть рядом, на тот случай вдруг что-нибудь случится. Все-таки он из СВБ.

— Из особого отдела СВБ. Опять сон, значит, ясно. — произнес царь, поинтересовавшись затем. — В каких вы с ним отношениях?

— А-а-а…в приятельских, пожалуй. — чуть помедлив, ответил ему.

— Хорошо. — негромко произнес царь. — Благодарю тебя за хорошие идеи насчет кефира и подушки. Иди отдыхай, доброй ночи.

— Доброй ночи, Федор Иванович. — попрощался я, вставая со стула.

Он так и не спросил! Почему? Забыл или же…

— Кайа, и вот еще что… — услышал я царский голос, когда моя рука уже легла на дверную ручку.

Я бы наверняка почувствовал облегчение, если бы данная опция была мне доступна. Царственный драматург, блин.

В одно движение я развернулся к нему.

— Федор Иванович?

— Вчерашнее дело касалось тебя и Розы. А значит, касалось оно и царской Семьи. Тайная канцелярия обязана была уведомить Нас и получить от Нас соответствующую санкцию, а они этого не сделали. Понимаешь, к чему я клоню? — произнес царь, не глядя на меня.

— Не совсем, Федор Иванович. — я отрицательно помотал головой.

— Их действия были совершенно незаконны. Они, во-первых, не смогли бы использовать в Суде полученные доказательства. А во-вторых, у подобных действий будут неприятные последствия…определенно будут…и тот, кто отдавал распоряжение, не мог об этом не знать. И поэтому возникает вопрос, чего такого ценного наверняка могло быть у тебя вчера, раз уж в Тайной канцелярии пошли ва-банк?

— Жандармы искали накопитель. — произнес я.

— Накопитель, да. А теперь поведай, пожалуйста, что именно хранится на том накопителе. Но, только прежде чем дашь мне свой ответ, очень тебя попрошу…а прошу я, поверь, нечасто…подумать как следует, над тем, что скажешь, ведь у тебя будет ровно одна попытка. Я тебя не тороплю. И да, говори свободно, здесь твои слова никем, кроме меня, услышаны не будут.

Ну да, конечно. — подумал я, вспомнив шпионский робот-пылесос.

— Федор Иванович… — прошептал я, а затем вернулся на стул.

А вот и условное: «это вы убили Ивана Ивановича?» в исполнении Государя, то бишь второй мой выбор.

И совершенно невозможно понять, то ли ему уже все (или же многое, по крайней мере) известно, то ли он просто блефует, «закинув» на авось «удочку».

Внезапно царь протянул мне руку, в прямом смысле, нарушив тем самым ход моих мыслей. Я вложил ладонь Кайи в его.

— Знаешь, почему я сейчас не со своей женой или не с любовницей? — спросил он.

— Почему? — вопросом на вопрос ответил я.

— Ни одной из них я не могу доверять. У обеих свои цели и невообразимые амбиции. Их интересы не имеют ничего общего с интересами государства. Понимаешь?

И не собираясь дожидаться моего ответа, он продолжил.

— Природа моих любимых женщин мне известна уже очень давно, многие года. И никого из них я сейчас не хочу видеть. Не желаю слышать их вранье, понимаешь?

Царь вновь не дал мне ничего ответить.

— Ты не Прислужница Кристины…

Ага, я ее сообщник.

— … а значит, ты не давала ей обет молчания, который была бы обязана блюсти даже ценой жизни. То, что ты, Кайа Игоревна, в сословии недавно — это правда, но тем не менее ты — дворянка. Подумай хорошенько, кому принадлежит твоя верность: Государю и государству или же его зарегистрированной любовнице?

— Государю и государству! — ответил я, не размышляя ни мгновения.

Из памяти вдруг всплыл образ златовласой Мэри Сью.

Ни в коем случае нельзя допустить того, чтобы этот «игрок» заполучила данные с накопителя. А как я теперь могу предотвратить это? — подумал я, подняв взгляд на царя. — Все-таки Вселенная не помещает меня в неразрешимые ситуации. Выход у меня всегда есть…даже если он очень так себе.

Царь здесь и сейчас — это и есть ответ на вопрос «как предотвратить?».

Да и к тому же если предположить, что Государь просто блефует, то, где гарантии, что он не прознает обо всем позже, а вранье ему сроков давности не имеет.

Будут ли последствия для меня, возможно, даже очень неприятные, если я сейчас во всем признаюсь? Ну, разумеется, однако…

Делай свой очередной выбор, Кайа!

На том накопителе нет виртуальной записи с купеческой дочкой в главной роли, а стало быть, если сейчас обо всем расскажу, то сумею затем использовать ее, хотя это будет еще опаснее. Конечно, только в том случае, если старика Блумфельдта не умертвят сразу и весь мой план не пойдет псу под хвост. Впрочем, почти уверен, что даже если вдруг Государь прознает о его «хобби», то никаких резких движений не предпримет, дабы не «поднимать волну». Ставлю рубль на то, что старику будет предложено покинуть свой кабинет сразу по достижении предельного срока нахождения на государевой службе. Замученные дети беженцев — очень неприятно, конечно, но ведь жизнь-то продолжается. А вот Государыне наверняка придется поумерить свои амбиции, ибо подобный компромат в руках Государя — отличный «короткий поводок» для ее Семьи. Ее клана.

Мой выбор…

Извини, Кристина, хотя мы, вроде как, и названые сестры, но союз-то у нас не вечный, а ситуационный. И в происходящем сейчас «моментике» наши интересы немножечко расходятся.

Мой взгляд зацепился за блокнот с ручкой, лежащий на комоде. Я указал рукой на данные письменные принадлежности, безмолвно спросив у царя: «можно ли взять?».

Государь кивнул.

— Федор Иванович, я понятия не имею, что может быть на том накопителе, который разыскивали жандармы. — заявил я, а затем встал со стула и, пройдя к комоду, взял блокнот и ручку.

И в тот момент, когда я уже было вернулся на стул, царь схватил меня за руку, насильно усадив на кровать, рядом с собой.

Хочу, мол, посмотреть, как ты пишешь.

Найдя свободный от царских записей (сделанных по-французски) лист, начал писать.

«Ваше императорское величество, я вынуждена рассказать Вам о невероятно жутких вещах, волею судьбы ставших мне известными…».

Глава 134

31 марта, пригород Санкт-Петербурга, деревня Коркино, частная усадьба. Около полудня.

— Доброе утро. — поздоровался я, когда горничная привела меня на зимнюю веранду дома, в котором разместился царь.

— Доброе! Садись! — велел мне Государь, взглядом указав на место рядом с великими княжнами, после того как присутствующие в ответ пожелали доброго утра и мне.

Здесь и сейчас происходит поздний завтрак. Судя по всему, Государь только недавно проснулся. Выглядит прекрасно отдохнувшим. В отличие от меня…

Стараясь не смотреть на царя, уселся, куда было велено.

…ибо всю ночь и часть утра проворочался, размышляя.

Помимо царя и его дочерей, здесь же присутствуют некоторые члены главной ветви Семейства царской любовницы, а именно: граф с графиней и сама Кристина.

Взгляды названой сестры, бросаемые на меня, содержали одномоментно и подозрение, и раздражение, и благодарность.

Взгляды же ее графини-матери — лишь нескрываемое раздражение.

Граф…ему моя персона, похоже, совершенно без интереса, а значит, он, скорее всего, не в курсе происходящего.

Конечно же, будучи на территории усадьбы этого Семейства, сохранить в тайне мой вчерашний ночной визит к царю не удалось. И он, визит этот, наверняка станет предметом самой обстоятельной беседы, но это будет потом.

Разрезав булочку и намазав затем ее паштетом, посмотрел из-под ресниц на царя, который полушепотом беседовал о чем-то с графом.

Из памяти вновь всплыло вчерашнее…

Прочитав мою записку, в которой я, в числе прочего, сдал, как стеклотару, свою названую сестру, царь проявил удивительное для изможденного бессонницей человека, получившего такую весть, хладнокровие. Он лишь поинтересовался эпистолярным способом: «Уверена, что накопитель еще там, а не у Кристины?».

Получив мой безмолвный положительный ответ, кивнул.

То, что я изложил на бумаге, сюрпризом для Государя, похоже, не стало. Он даже не счел нужным изображать эмоции, присущие моменту.

Могу ошибаться, но это здорово напоминало своего рода демонстрацию. Для меня. Что я, мол, выбрал исключительно правильный вариант ответа. Ну или его вообще уже ничто не удивляет под этим небом, такое тоже не исключено.

Даже показалось, будто бы на царственной физиономии промелькнуло выражение довольства от полученной новости. Новости о том, что его зарегистрированная любовница оказалась замешана в этом дельце.

Выражение довольства, да, как и у самой Кристины…тогда…когда я подтвердил слухи о старике Блумфельдте.

Слухи… Вероятно и скорее всего, он уже давненько в курсе художеств любезного родственничка своей супруги. Если все это, опять же, не игра с его стороны, ибо как игрок он, вероятно, один из лучших на этом «глобусе».

Он знал, но молчал. Знал, но ничего не предпринимал, делая вид, что ему об этом не известно. Потому что удар, если таковой когда-нибудь последует, необходимо наносить в нужное время. Не раньше и не позже.

Сегодняшним утром сообщений в СМИ об аресте или смерти старика Блумфельдта не появилось, а значит, можно смело ставить рубль на то, что в ближайшее время с ним будет все в порядке. Нужный момент, видимо, еще не настал. У меня все еще есть возможность избавиться от всей Семейки Блумфельдтов разом, а не только от ее Главы.

Меня так и подмывало спросить: что же теперь станет с престарелым маньяком? Однако я промолчал, ибо Государь в тот миг явно решал, как же ему со мной поступить.

И то, что по результатам его размышлений я останусь целым и невредимым было совершенно неочевидным. Царь уничтожит меня в тот же миг, как сочтет это необходимым и примет такое решение. Без малейших колебаний. Он меня не пожалеет. Он вообще никого не пожалеет — это очевидно. Впрочем, человек его рода деятельности и не должен мыслить категориями жалости, иначе попросту окажется профнепрегоден.

Эти люди, «знатные», умеют играть вдолгую. Особенно царь, который наверняка начал свою игру еще задолго до коронации. А значит, конкретно в этой его игре теперь не только Блумфельдты, но и Семья Кристины. И моя.

И сто раз права была приемная матушка в своих рассуждениях о «разлинованном листе» и о «точках» на нем.

«Что сподвигло тебя все же рассказать мне об этом? Помимо того, что я твой Государь, и ты предана Родине. Расскажи, пожалуйста, мне очень важно это знать». — прочел я записку царя, которую он написал некоторое время спустя.

«Сегодня я встретила в усадьбе Мэри Сью. Богачку из Великобритании. Она прогуливалась с дамой Кристиной. И я подумала, что это весьма странное совпадение: я должна была привезти накопитель, а она тут как тут. В подобные совпадения я не верю. Мне бы не хотелось, чтобы нечто, могущее нанести огромный ущерб Родине и царской Семье, попало бы в руки крупного международного капитала и\или иностранной разведки. Готова смиренно принять любое наказание, но быть предателем Родины я отказываюсь!». — ответил я.

Прочитав написанное, царь издал хмыкающий звук и несколько мгновений оценивающе разглядывал меня.

«Ты ничего плохого не совершила. Я принимаю твое чистосердечное признание. И ты не предала мою любовницу. Ты поступила правильно. Ты спасла ее. Спасла ее в том числе и для меня, за что я тебе безмерно благодарен. Надеюсь, ты понимаешь, что отныне являешься носителем тайны, о которой должна молчать, даже будучи на исповеди. Даже на смертном одре!».

Государь явно понял, что Кайа совсем не идиотка, и его последняя фраза была очевидным и недвусмысленным предостережением.

Пока я читал, царь неотрывно глядел на меня. Очевидно, что ему было наплевать, что я напишу в ответ, его интересовала моя реакция. Он решал вопрос жизни и смерти. Моей жизни и моей смерти.

«Ваше императорское величество, я имею честь быть одной из Филатовых. Моя Семья — крупный производитель оружия. Большинство наших секретов — государственная тайна, за разглашение которой суд немедленно отправит на виселицу. А может, даже и суда не будет, кто знает. Мне хорошо известно, что такое тайна и почему ее необходимо хранить, можете не сомневаться!».

И тем не менее, Кристину я заложил. И царь всегда будет иметь это в виду, несмотря ни на какие его слова. Для Кристины отныне я предатель (пусть пока она об этом и не знает), а для царя — доносчик, хотя и сослуживший ему службу, но кто таких любит?

«Раз поняла, то и ладно. Эта тема закрыта. Навсегда. Я не желаю, чтобы ты когда-либо касалась ее вновь. Кристине расскажешь все так, как и планировала. Только не вздумай проговориться о сказанном здесь!».

В этот момент адъютант Государя доложил о приходе царской любовницы.

Кристина, разумеется, прознала о том, что я сейчас здесь, и тут же примчалась.

Царь явно собирался отослать любовницу прочь, в ее покои, но…

— Федор Иванович, моя Госпожа находится в положении! Она мнительный человек, это вы знаете намного лучше меня! Она непременно станет волноваться, и это может плохо отразиться на ребенке! Пожалуйста, примите ее!

— Ты что, будешь указывать, когда мне звать в постель собственную любовницу⁈ — на лице у царя проявилась мгновенная ярость.

Он очень устал, а я, видимо, задел некую струнку в его душе.

Я потупил глаза в пол, дабы не вызывать еще большего раздражения у этого человека, могущего одним своим словом отправить меня в иной «слой» Вселенной.

Однако несмотря ни на что, царь сумел быстро взять себя в руки.

— Пусть войдет! — велел адъютанту царь, а затем добавил для меня. — А тебе, Кайа Игоревна, доброй ночи! Не задерживаю тебя больше и благодарю за рациональные предложения! Иди!

…упавший на деревянный пол столовый прибор вернул меня в реальность дня сегодняшнего.

А затем, когда взглянул на одну из княжон, мне вспомнился сон, приснившийся этой ночью…его ощущение, вернее, ибо содержание самого сна я позабыл…и на сетчатке глаз вспыхнули зеленые адреналиновые кляксы, а по позвоночнику словно бы электрический разряд пробежал, отчего меня натурально выгнуло дугой.

— Кайа, с тобой все хорошо? — с недовольством в голосе спросила графиня.

Времени почти не осталось — это единственное, что мне известно наверняка. Понятия не имею как, но если в самое ближайшее время я что-нибудь не предприму, то эти девочки…

Я обернулся на великих княжон.

…будут мертвы.

Или что-то предпринять, или просто выбросить все это из головы и спокойно наблюдать за тем, что будет, не подвергая себя риску.

Выбирай, Кайа, выбирай!

Впрочем, если я желаю выполнить свое предназначение, то особого выбора у меня нет.

Я взглянул на графиню. Не хочу ничего при ней говорить, но царская любовница же все одно матери потом расскажет. А без Кристины никак нельзя, хотя бы уже потому, что она и ее маманька немедленно решат, будто бы я донес царю насчет компромата. И придется мне «прогуляться за хлебушком», без вариантов.

На негнущихся ногах я встал со своего места, чем немедленно привлек всеобщее внимание.

Даже охрана, присутствующая здесь, изрядно напряглась.

— Ваше императорское величество… — в полной тишине начал я, с трудом ворочая языком, пересохшим от адреналина.

Мне вдруг вспомнилось выражение, о котором там читал в исторических романах.

Слово и дело.

— С…

И в этот миг меня снова будто бы током шибануло. Я заткнулся.

Это просто очередная «точка».

«Игравший» (или «игравшие») со мной «много раз прежде» наверняка «знает, что я знаю». Особенно теперь, после того как, по его мнению, гарантировано успешная засада на перевозчицу накопителя…на меня…потерпела очевидное фиаско. Если же заказчик позавчерашней засады и готовящегося покушения — одна и та же несимпатичная физиономия, то этот человек (или люди, бог знает) наверняка внес в свои планы определенные коррективы. В связи со вновь открывшимися обстоятельствами, так сказать.

Если это так, то «игрок»…если это «игрок», а не некие внутри- или внешнеполитические разборки (привет германо-франкской делегации, которой принцессы — словно кость в горле)…скорее всего, уверен: я в курсе того, что готовится покушение на великих княжон, но ни дата, ни иные подробности мне неизвестны. И что я расскажу царю и его любовнице о грозящей их детям опасности. Это же будет весьма очевидный шаг с моей стороны. И не исключено, что готовящийся «игроком» план убийства во многом и базируется на этом моем рассказе.

В том смысле, что, запаниковав от услышанного, царь и его любовница тут же сменят весь персонал, отвечающий за принцесс (если, конечно, «игрок» делает ставку на то, что моим словам поверят), на тех, среди которых, к примеру, и будет убийца.

Если покушение, и правда, устроит кто-нибудь из нового персонала, то на кого в первую очередь падет подозрение в заговоре против царских детей? Даже если «игрок» потерпит неудачу, то все равно Филатовы окажутся под следствием, которое незнамо чем завершится. И гипотетический план царя, поставить папашу во главе оборонной промышленности, реализован, скорее всего, не будет.

Или же…

— Что такое? — услышал я царский голос.

…весь расчет был построен на том, что позавчера у меня найдут накопитель и я уже никому и ни о чем не расскажу, а задуманное убийство пройдет согласно сценарию.

Внезапно ощутил, что, засунув руку в карман юбки, сжимаю в кулачке монету Розы, незнамо как оказавшуюся сейчас при мне.

Делай свой очередной выбор, Кайа! Делай его немедленно!

Действие адреналина закончилось столь же внезапно, как и началось, и ко мне вернулось обычное уже постнаркотическое бесстрастие.

Мне вдруг вспомнилась приемная матушка и ее записка.

«Они тебя встретят и никому не выдадут. Там возможно будет пересидеть бурю…а если что…твои новые документы готовы. Новая личность, новая жизнь…ведь именно этого ты и хотела, не так ли?»

Нет, матушка, если вдруг что, то с такой примечательной внешностью мне будет практически нереально добраться до тех чудесных мест.

Что, если рассказать обо всем ей?

Уверен, что приемная родительница поверит моим словам. И, в отличие от царской Семьи, только-только потерявшей старшего сына, сможет действовать с настолько холодной головой, насколько это возможно для беременной женщины. Риск, конечно, будет запредельный, но…

Да. Это, пожалуй, хорошая идея. Лучшая из тех, что я могу сейчас выдать, ибо мне, по сути, неизвестно ни-че-го. Ну, кроме ощущения огромной опасности для великих княжон.

Я не Бэтмен. Я не летаю — всех спасаю. Я не должен все делать своими руками, подставляясь под ответные удары. Матушка — высокий чин спецотдела УВБ, вот пусть она и решает данный вопрос. Это по ее профилю. Уверен, у нее получится. Для меня же главное — чтобы дочери названой сестры остались в живых.

— Кайа! Что с тобой сегодня происходит? — вернул меня в реальность голос графини. — Не отвечать Федору Ивановичу…невежливо!

— Я прошу прощение, Федор Иванович. Ничего такого. Я еще не оправилась от контузии, плохо ночью спала, а поэтому немножечко странно себя веду. — с совершеннейшим бесстрастием на физиономии, заявил я, усевшись затем на место.

Царь, конечно же, такой отмазке ни черта не поверил, о чем красноречиво свидетельствовал его тяжелый взгляд, направленный на меня. Однако…

— Да, но слава Господу, ты жива.

…развивать далее тему того, что я собирался сказать, он не стал. Пока не стал.

Обе, и царская любовница (особенно она), и ее мать, побледнели, как смерть, ибо идиотками не являются и прекрасно понимают, о чем, в том числе, был мой вчерашний приватный разговор с царем. Уверен, мой уставший видок они отметили.

А почему я мог плохо спать? Да потому что наврал царю, а теперь желаю во всем признаться!

Придется объясняться и объяснения мои должны быть убедительными, ибо в пыточную мне никак нельзя. Эмоции убивают, без них лучше.

Некоторое время спустя.

По окончании завтрака мы засобирались на выход. Мы — это все присутствующие, за исключением царя и Кристины.

— Кайа! — услышал я царский голос, когда был уже в дверях.

Обернулся.

— Я разрешаю тебе стать зарегистрированной любовницей Блумфельдта, раз уж сама этого желаешь. — заявил он.

— Благодарю вас, Федор Иванович. — ответил ему, чуть склонив голову.

— Ты будешь последней, кому я разрешаю подобное. — произнес царь, добавив, но, скорее, для себя самого. — С практикой ранних браков необходимо покончить.

У Государя были на Кайю очень серьезные планы. Но он так запросто взял и переиграл их, услышав от меня про то, что я могу принести несчастья его сыну? Или он, и правда, столь серьезно воспринял мои слова, или…

Из памяти вновь всплыл грузовик, медленно катящий в нашу сторону.

Мог ли «игрок», после того как засада, с целью изъятия у меня накопителя, не увенчалась успехом, попытаться прикончить одну рыжую злодейку? Мог, конечно, но…

«Хотели бы убить тебя — взорвали бы грузовик в тот раз, когда он проехал мимо. Я специально посмотрел записи с виртуальных камер подобных машин, так что уверен — оператору, приведшему в действие взрывное устройство, ты была видна прекрасно, а значит…».

Ну да, если бы мое убийство было «планом „Б“» у «игрока», то банальный снайпер гарантированно решил бы эту задачу, без излишних «спецэффектов».

«Все это произошло очень не ко времени, Кайа Игоревна…». — всплыли из памяти вчерашние слова царя.

Ну, конечно же, не ко времени! Не ко времени арестовали приемного папашу, в результате чего старые альянсы Семейств рухнули. Не ко времени собрали в одном месте кучу жандармов Тайного совета, бывших родом из оппозиционных Семейств, и грохнули всех их разом.

Устроитель взрыва отлично понимал, что Семейства эти не смогут не ответить, в результате чего они либо «лягут» под царя, либо будут низведены.

«А если у кого-то власти становится меньше, значит — у кого-то ее становится больше. И не у кого-то, а у Государя!» — вспомнились мне мои же собственные мысли после того, как рухнули старые альянсы Семейств.

Кто более всего выиграл от случившегося позавчера? Государь. Все остальные проиграли.

О садистских представлениях, даваемых «серой мышкой», знали многие. Многие даже воочию их наблюдали, это мне известно наверняка. Да и «шалости» престарелого маньяка, учитывая невообразимое количество жертв, невозможно было сохранить в полнейшей тайне.

Они и не были тайной.

Консультант, а также тот, кто велел ему передать мне на Рождественском приеме кибероружие, точно были в курсе. Им для чего-то понадобилось мое непосредственное участие, без которого они легко смогли бы обойтись.

Перед глазами всплыл образ названой сестры.

Теперь-то понятно, для чего мне передали кибероружие.

А значит, знал и царь.

И если мои выводы верны, то он знает и об «игроке», стоящем за организацией засады. И попросту использовал его.

Если я прав, то…браво, Ваше императорское величество, это был по-настоящему царский ход.

Глава 135

По выходу из занимаемого царем дома, обе великие княжны выразили практически непреодолимое желание к тому, чтобы я вместе с ними отправился на прогулку. Однако бабушка-графиня, не особенно церемонясь с хотелками внучек, отослала обеих прочь, вместе с их гувернантками.

— Кайа, будь добра, составь мне компанию…пожалуйста!

Сорваться на меня сейчас графине не давал, очевидно, лишь так называемый Noblesse Oblige. Ее явно обуревают эмоции.

— Хорошо. — ответил ей.

Графиня, взяв под руку, повела меня в сторону пруда, в котором резвилось множество уток, радующихся погожему весеннему деньку.

— Я и не знала, что Мандаринки в Петербург прилетают. — произнес я, рассматривая нарядных экзотических птиц.

— Они и не прилетают. Мы разводим их в декоративных целях. — ответила графиня, глядя в никуда, а затем сменила тему. — Почему у тебя такой вид, будто бы полночи не спала?

— Потому что я не спала полночи, Ваше сиятельство.

— Не нужно использовать такую форму, обращаясь ко мне. По крайней мере, в приватной обстановке. И почему же, позволь спросить, ты провела полночи без сна после встречи с Государем?

— У меня на то была веская причина. Александра Александровна, не сочтите, пожалуйста, за грубость, но давайте для начала дождемся даму Кристину. Суть разговоров с царственными особами огласке не подлежит. Поэтому она, как член царской Семьи, будет решать, что я имею право рассказать, а о чем должна умолчать. Прошу прощения. Это, во-первых. А во-вторых, я вообще не желаю ни о чем таком говорить вслух. С автоматическими уборщиками-шпионами вроде бы разобрались, но…

На некоторое время установилась тишина, так что по набережной пруда мы прогуливались молча.

— С автоматическими уборщиками-шпионами… Знаешь, иной раз я поражаюсь тебе… — сказала она, замолчав на половине фразы.

— Мне уже говорили, что я словно бы не от мира сего.

Мы замолчали вновь.

— Это мягко сказано, не от мира сего. Однако да. А еще ты порой бываешь дьявольски умна. Прямо-таки…не женским умом, что ли. Во всяком случае, не девичьим. А порой…совсем наоборот. Даже и не знаю, хорошо все это или же плохо. — наконец, выдавила она из себя пространную фразу.

Это было последним, что графиня соизволила мне сказать, а еще через некоторое время в усадьбе началась суета. Царский кортеж убывал.

— Maman (мама — фр. яз., прим. автора)! — услышали мы с графиней голос Кристины и синхронно повернули головы.

Малая гостиная главного дома усадьбы, некоторое время спустя.

В гостиной собрались четверо: я, графиня, Кристина и Мила.

Графиня, видимо, успокаивая нервы, молча раскладывает пасьянс. Прислужница Кристины меланхолично играет с кошкой, ну а мы с Кристиной…

Я: Вы с Государем вчера вечером имели весьма продолжительную беседу. Мне бы хотелось, чтобы ты посвятила меня в некоторые ее детали.

Мать и дочь уже успели, в основном, обуздать эмоции, а посему все происходит чинно — благородно, без экспрессии.

Мюсли: Уверена, что более всего тебе сейчас хочется знать: а не сдала ли я царю всю нашу честную компанию?

Прочитав написанное, Кристина подняла на меня взгляд, который был почти приветливым. Почти.

Мюсли: Нет, ничего такого я не сделала. Хотя Государь очень настойчиво интересовался тем, что же именно разыскивали у нас с Розой погибшие жандармы. Странно, что он этого не знал. Или делал вид, будто бы не знал.

— Но вот какая штука… — произнес вслух я.

— Какая? — не глядя на меня, спросила Кристина, устроившаяся на диване с ногами.

Мюсли: О компромате, а также о том, что позавчера я должна была привезти его сюда, предположительно знали два человека. Это помимо меня. Ты и Александра Александровна.

Прочтя мои слова, царская любовница явно о чем-то задумалась.

Я: Ни мне, ни maman незачем было организовывать нечто подобное, если ты намекаешь на это. Значит, если от кого-то и могло «утечь», то только от тебя самой, не так ли?

Судя по тому, что Кристина смотрит на меня немножечко раздраженно, но и только, вопрос был риторический. Она не верит в то, что я, и правда, истинный виновник произошедшей засады. Однако случившееся явно не на шутку встревожило ее. И нет, не только и не столько тем, что Розе оторвало руку, а меня контузило.

Мюсли: Единственный неоспоримый факт — про наличие у меня компромата было известно еще кому-то, помимо нас троих. Результат — во всех новостях.

— Я бы поверила твоим словам…насчет троих…дорогая моя, если бы не тот факт, что наследник Блумфельдтов ни с того ни с сего согласился восстановить вашу помолвку. После произошедшего с ним…несчастья, так сказать…он скорее жабу сделает своей любовницей, чем тебя! — вслух произнесла Кристина. — Не считай меня за идиотку, пожалуйста!

Я: судя по всему, ты не дублировала информацию с накопителя, на котором он хранил компромат. Каким-то образом тебе удалось похитить сам накопитель, оставив Александра с носом, верно? Когда вы с ним встретились в «Métro», он сказал, что знает — накопитель у тебя, верно? И предложил негоцию. Компромат в обмен на узаконивание ваших отношений. Или ты сама предложила, не знаю, да и неважно это. Думаешь, я позволю тебе передать компромат ему или кому бы то ни было еще?

От последних ее слов отчетливо повеяло могильным холодом. Этот компромат — та штука, из-за которой Кристина и ее мамаша прикончат меня не сильно колеблясь и невзирая ни на какие последствия. Разумеется, лишь после того, как накопитель окажется в их руках. Интересно, а ими вообще предполагалось, что свидетель, то есть я, будет продолжать существовать?

— Кажется, ты говорила, что предателя в твоем лице я не найду. — глядя мне в глаза, произнесла Кристина.

— И это так. — без малейшей эмоции в голосе и на лице, соврал я. — Не найдешь.

Я: О чем еще шел разговор, помимо того, что ты не рассказала Ему о нашем маленьком секрете?

Кристина резко сменила тему.

— Про кефир и подушку я уже наслышана. — добавила она голосом. — Не могу не признать, вчера ты заработала немало очков в Его глазах, молодец. Он очень ценит подобную инициативу.

Мюсли: Его императорское величество предложил мне стать зарегистрированной любовницей Алексея.

Прочтя мои слова, Кристина подавилась слюной, отчего зашлась в кашле. Совершенно очевидно, что это стало для нее новостью.

Подскочив к названой сестре, похлопал ей по спине, а затем подал воды.

— Что там такое? — поинтересовалась ее мать и после того, как Кристина дала ей прочесть, продолжила. — Судя по тому, что услышала после завтрака, ты отказалась. Почему же, позволь спросить?

Государь мне очень здорово подсобил, ибо ложь очень удобно скрывать в тени правды. Особенно такой правды. Это действительно та тема, ради которой царь мог желать переговорить со мной поздним вечером тет-а-тет. Комар носа не подточит. И, разумеется, совершенно неслучайно царское предложение прозвучало именно вчерашним вечером. Он не просто знал, что тема союза Кайи и Наследника империи может замаскировать любую другую…он сделал все нарочно, ради теперешнего моего разговора с Кристиной и ее мамашкой, в этом я убежден. Значит, он в курсе, что я совру, не моргнув глазом.

— У меня на жизнь другие планы, Александра Александровна.

— И Государь, услышав о том, что у тебя, оказывается, другие планы, взял и отказался от собственных? — в голосе графини прозвучала нескрываемая ирония.

Судя по всему, названая сестра посчитала, что я могу излишне резко ответить ее маменьке, а посему немедленно вклинилась в наш диалог, прислав мне очередное сообщение.

Я: Так что там с твоим обещанием Блумфельдту?

Мюсли: С моим обещанием все прекрасно. Я узаконю с ним отношения, а затем просто «кину» этого урода.

Я: «Кинешь»?

Мюсли: Обману. Не выполню свою часть сделки, ведь он не сумеет ее защитить. Что он сможет предпринять против меня, когда я нахожусь под твоей протекцией? Сделает очень страшное лицо? Не пойдет же он в суд. Ну а если захочет немедленно развестись — это как раз то, что мне надо!

Я: Вот, значит, что ты удумала. А каковы же были твои гарантии ему? Или, хочешь сказать, Александр взял и поверил твоему честному слову?

Мюсли: А я не вела с ним никаких торгов. Я предложила выбор: или он делает то, чего желаю я, и затем получает накопитель, или мы немедленно прощаемся. Вот и все. Он выбрал первое.

Я: Сложно в это поверить, но ладно. Кстати говоря, меня ты тоже решила использовать, а затем «кинуть»?

Нет, дорогая моя названая сестрица, использовать и «кинуть» решила ты. Меня. Извини, но я тебе этого не позволю.

«Но только попробуй когда-нибудь предать меня!» — вспомнились мне слова царской любовницы.

Мюсли: Использовать, а затем «кинуть»? Тебя? Названая сестра и подруга (ты сама так назвалась), разве не ты своим собственным голосом сказала, что нам необходимо прийти к общему знаменателю, ради того, чтобы мы обе получили желаемое? Обе! Да, я использую компромат в собственных целях, хотя и чисто виртуально. Это факт. Но ведь ради этого, в первую очередь, я его и добывала! Однако Блумфельдту я его не отдам ни за какие коврижки! И не только потому, что ты категорически против. Если бы ты была со мной на Рождественском вечере, то у тебя не возникло бы вопросов, почему я непременно желаю его «кинуть». Желаю не меньше, чем спасти осколки своей репутации! Может, даже больше!

— Хорошо, принимаю ответ. Но почему ты мне ни о чем не рассказала? — поинтересовалась Кристина.

— Мне требовалось личное разрешение Государя, без этого и говорить не о чем было. — пожав плечами, ответил я.

Я:«Я могла бы посодействовать».

Мюсли:«От всей души благодарю за желание помочь, но я рада, что в этот раз ты не посодействовала. Без обид, но Государь зол и на нее, и на тебя. Думаю, что если бы ты обратилась к нему с подобной просьбой, то я бы получила шиш без масла, а не разрешение. Тем более что у него на меня были другие планы».

Я:« Он тебе так и сказал, что зол на меня?».

Мюсли:«Не буква в букву, но Он дал это понять предельно ясно».

Я:«Чего еще Он говорил?».

Мюсли:« Он сказал, что погибшие жандармы были родом из оппозиционных Семейств и из-за их смертей начнется катавасия».

Некоторое время поразмышляв, царская любовница сменила тему, задав самый главный вопрос, отложенный вчера из-за приезда царя.

Я: «Где накопитель?».

Позже.

Не уверен, получилось ли у меня до конца развеять сомнения, терзавшие графиню и ее дочку, относительно моего с царем диалога, однако, когда я сообщил о местонахождении накопителя, тему благополучно закрыли. Хотя, думаю, теперь они будут вдвойне осторожнее.

Графиня и Мила удалились (почти уверен, их уход связан с накопителем), и мы остались в помещении вдвоем.

Мои размышления о том, как же мне сегодня выбраться из усадьбы, с целью посещения двоих человек, лежащих в больничке, дабы под «соусом» этих визитов пообщаться с приемной родительницей, прервал «умный» браслет названой сестры…

— Хорошо, скажи барону, что мы готовы принять его, а также предупреди о визите Их светлости. — полушепотом ответила незримому собеседнику Кристина, обратившись затем ко мне. — Твой приемный отец желает нанести визит. Вероятно, хочет встретиться с тобой. А ты? Хочешь видеть своего приемного отца?

Если я сейчас выкажу чрезмерную радость по этому поводу, это будет выглядеть подозрительным в ее глазах, ведь Кристина-то в курсе того, что мои отношения с Семьей очень так себе.

— Приемного батюшку я давно не видела…так что… Да, пожалуй! — я поднял взгляд на Кристину. — Хочу встретиться с ним! Кстати…

Мюсли: Удалось ли тебе еще чего-нибудь разузнать о том, что случилось с моей матушкой?

Прочтя написанное, Кристина покачала головой.

— Если я сейчас что-либо предприму по этому поводу, то об этом тут же станет известно и наверняка начнется официальное расследование. Впрочем…

Она закусила губу.

— … это, наверное, даже пойдет на пользу делу. Хочешь?

Я покачал головой.

— Нет.

В помещении установилась тишина. Кристине от меня пока ничего нужно не было, а мне нечего было ей сказать.

— Я тогда пойду к себе. — произнес я, вставая с пуфика.

— Иди. — ответила названая сестра, не глядя на меня.

Уже выходя, обернулся. На кошку, ластившуюся теперь к Кристине. Однако мысли мои скакнули к Миле, которая все время, пока находилась в помещении, неотрывно глядела на меня из-под ресниц, делая вид, будто бы играет с животным. И этот ее взгляд мне не особенно понравился. Впрочем, и сама Мила мне не особенно нравится. Уверен, эта женщина заправляет «мозговым центром», наверняка имеющимся в распоряжении Кристины. И умница Роза совсем неслучайно и не просто так оказалась подле царской любовницы.

Кошка…

— Кристин, я бы хотела, чтобы мне привезли мою кошку. Разрешишь? — спросил я, добавив. — К лотку приучена!

— А разве в усадьбе мало кошек? — ответила вопросом на вопрос названая сестра, пальчиком дразня животное.

— Приличное количество, да, но конкретно Бобла — моя!

Царская любовница некоторое время молчала.

— Трехцветная кошка? — наконец спросила она.

— Да.

— Оттуда? — спросила она.

Перед глазами встал старый деревенский дом. И господин Лискин, вместе с супругой. Стало быть, Кристина в курсе.

— Оттуда. — тоном, лишенным всяческих интонаций, подтвердил я.

— Хорошо. Только пускай ее для начала покажут ветеринару!

Около двух часов спустя.

Меня пригласили уже после того, как папаша раскланялся с графом, его женой и дочерью, ибо горничная привела меня к застекленной оранжерее, с установленной в ней плетеной мебелью.

Вряд ли барона, моего приемного папашу, человека крайне влиятельного, принимали бы где-нибудь, окромя главного дома, а значит, царская любовница, в отличие от своих родителей бывшая здесь же, и привела его сюда…

— Папа!

Среди «знатных» публично выказывать сильные эмоции не принято. Аэмоциональность и сдержанность — являются своего рода визитной карточкой людей сословия, в котором теперь состою я.

Обычно…

Ведь едва только папаша заметил меня, как в несколько могучих шагов оказался рядом, заключив мою Кайю в свои медвежьи, хотя и нежные объятия.

— Живая…!

А когда он чуть отстранился, чтобы рассмотреть меня, то взгляд его был…прямо как тогда, в тренажерном зале. Не должен отец, даже приемный, смотреть так на дочь, пускай и приемную.

Я на мгновение отвернулся, а затем произнес:

— Давненько уже не видела тебя…папа!

…и никуда, похоже, уходить не собиралась. Возможно и скорее всего, ее насторожило внезапное появление моего папаши именно сегодня, сразу же после моей вчерашней беседы с Государем, и в тот самый момент, когда решается вопрос с накопителем.

Однако явился он, и правда, чертовски вовремя, прямо как по заказу. Даже странно. Но это шанс, и им необходимо воспользоваться.

Со стороны главного дома донеслись звуки, издаваемые терзаемым пианино. Это у великих княжон начался урок музыки. Слава богу, что меня ничем подобным не донимают.

— Ты специально приехал, чтобы меня навестить или у тебя какие-то свои дела в Петербурге? — усаживаясь на плетеный стул, спросил я.

— М-м-м…мне очень захотелось увидеть тебя, Кнопочка, а тут еще и удачный повод вырваться появился. — заявил папаша.

— И какой же? — поинтересовался я.

— Сегодня вечером у Государя состоится важное совещание, и мне нужно будет присутствовать на нем лично. Ну а день у меня полностью свободен. Для тебя.

— Ты меня обманываешь, папа. — я улыбнулся папаше. — У владельца промышленного конгломерата…такого, как наш…выходных дней не бывает в принципе.

— Прошу тебя, не будь занудой! — папаша вернул мне улыбку, а затем резко сменил тему. — Господи, Боже, Кайа! И почему тебя нельзя даже на пять минут оставить, без того, чтобы ты не встряла в какое-то очередное безумное приключение? А⁈

Папаша, за то время, пока я не лицезрел его воочию, отрастил усы и бороду. Ему к лицу.

— Судьба такая. Впрочем, я не жалуюсь. Если, говоришь, у тебя есть время, пап, то мне бы хотелось съездить в госпиталь к человеку, спасшему мне жизнь. В твоей компании. Да и, вообще, просто побыть в обществе папы. В твоем. Это если…

Я обернулся к названой сестре.

— … у дамы Кристины на сегодня нет ко мне никаких дел, конечно.

Судя по выражению на физиономии названой сестры, никуда отпускать меня ей очевидно не хочется, особенно сейчас.

— Ты еще не оклемалась. Сама же сказала, что ночью плохо спала. — произнесла она.

— Это верно, но ведь я еще несколько месяцев буду приходить в себя. А папу, когда еще увижу⁈ Да и с моей стороны будет невежливо, если я не навещу человека, рискнувшего собой ради меня. И обязательно Розу!

— Роза сейчас далеко… Родители забрали нашу Розу сразу же, как только врачи стабилизировали ее состояние. Она теперь на излечении в домашней клинике и к нам вернется еще не скоро.

— Но вернется же? — уточнил я.

— Обязательно, однако ей потребуется несколько месяцев на то, чтобы прийти в себя.

Не то, чтобы Розу мне было жаль… Мне теперь вообще никого не жаль. Ну, кроме себя самого… Хотя, если вдуматься, то моя сущность «хорошего человека» там, была не более чем простой личиной, которую я просто сбросил здесь.

Но все же, потерять руку — страшный удар для любого человека, а уж для девчонки-подростка, которая к тому же еще и жуть как страшна на физиономию, отчего неслабо комплексует…

Печально это.

Как бы там ни было, но царская любовница отпустила меня в компании с папашей. Хотя, в принципе, могла и отказать, ведь теперь даже сложно сказать, у кого на меня больше прав: у Филатовых или же у царской Семьи.

Впрочем, царская Семья уже наложила на меня свою лапу, пусть и не посредством брака, так что…

Позже.

— Я готова! — произнес я, спустившись со второго этажа гостевого дома.

На мне теперь были расклешенные брюки; обалденная кофточка; модная весенняя кожаная куртка; удобнейшие кроссовки и совсем немного бижутерии.

И впервые за весьма долгое время, я ощутил себя самым обычным нормальным человеком (а заодно подростком, отдыхающим в пионерском лагере, к которому приехали родители).

— Ну, тогда поехали! — заявил приемный папаша, вставая из кресла.

Глава 136

— И все-таки, у тебя была какая-то веская причина для отказа? Или же все дело в банальном «я не хочу и точка!»? — поинтересовался приемный папаша, когда наш спортивный авто, в сопровождении двух машин охраны, съехал с шоссе и остановился на светофоре.

Вопрос от чего конкретно я отказался, уточнений не требовал.

До сего момента мы болтали так, о разных пустяках, однако Глава Семьи решил радикально сменить тему.

Приемный отец вроде как даже и не рассержен тем фактом, что Кайа, то бишь я, прямо отказала царю в желании породниться через брак с его сыном. Внешне, по крайней мере. Ему, похоже, действительно любопытно.

— И как давно ты знал, что мне поступит такое предложение? — вопросом на вопрос ответил я.

— С самого начала, разумеется. Такие дела быстро не делаются, этот вопрос прорабатывался много месяцев. — ровным тоном произнес он.

— Значит, это и был твой вариант моего спасения от навязанной…м-м-м…«дружбы» с Александром? И у тебя, стало быть, все получилось. И если бы не мой отказ…

Я взял многозначительную паузу.

— Это правда. — согласился папаша. — У меня все получилось. Я уже давно не произношу слов, когда не уверен, что сумею воплотить в жизнь сказанное.

В этот момент мне стало искренне жаль, что я так сильно ограничен в эмоциях, практически не имея возможности их испытывать. Уверен, если бы этот разговор случился до того, как Марек и его банда испоганили наркотиком мое тело, я бы наверняка закатил форменную истерику с битьем посуды. Но, разумеется, после. Когда остался бы в одиночестве.

— Правильно ли я понимаю, что о моем возможном союзе с Алексеем разговор шел еще до Рождественского вечера? Значит ли это, что с заказом от министерства Войны все утряслось в положительном для нас ключе?

— Правильно понимаешь, все хорошо. И с возможным союзом, и с заказом. — ответил папаша, продолжив. — Хотя после того вечера были некоторые, скажем так, сложности, но…

Ну, само собой! «Некоторые сложности»! Царской Семье «ношеная обувь» без надобности, даже если «носить» ее предполагается исключительно для пользы дела.

— … они в итоге благополучно разрешились…

Ну да, царю, видимо, были предоставлены весомые доказательства того, что тем «чудесным» вечером Александру не удалось-таки сорвать «вишенку». Доктор, осматривавшая мое бессознательное тело, после того как его доставили в особняк, явно составила необходимый документик.

В любом случае, Кайа — тот еще «фрукт», и если царская Семейка все же согласилась принять ее в качестве зарегистрированной любовницы Алексея (что по здешним канонам событие практически невообразимое), то страшно даже предположить, что именностояло на кону и какие пертурбации в стране я сорвал своим отказом. Представляю, в каком бешенстве пребывал приемный папаша, когда узнал (а ведь это наверняка случилось уже сегодня!) о том, что из-за моего отказа накрылась вся комбинация.

— … и переговоры продолжились, после чего твердая договоренность была достигнута.

— Одного не могу понять, папа, вот чего тебе стоило рассказать мне об этом заранее? — спросил я, практически сумев ощутить чувство разочарования. — Ты даже не представляешь…все бы…вся моя «история»…пошла совершенно иным путем, если бы ты только соизволил мне рассказать!

— Я не мог рассказать, извини меня, дочь. Подготовка шла в строжайшей тайне. Одно неверное слово, просочившееся во внешний мир…один-единственный полунамек…и все бы сорвалось. Я сейчас имею в виду не только и не столько ваш с Алексеем союз, который теперь уже не случится. Мы не могли…не имели права!..так рисковать.

Ну, понятно. Значит, вчерашним вечером завеса тайны была сброшена, и «уважаемая общественность» вскоре узнает, каковой стала новая конфигурация знатнейших Семейств. В стране приключился государственный переворот, инициированный царем, а она, страна, об этом еще ведать не ведает. Пока.

— Я понимаю, что такое тайна. — произнес я, отвернувшись и рассматривая пешеходов, спешащих по своим делам…все они выглядят такими довольными, счастливыми… — А отказалась я…по весьма разным причинам. В том числе действительно из-за своего нежелания. Во-первых, как уже говорила, хочу сдержать данное Семье слово и навсегда закрыть уже эту тему. А во-вторых…

— «Во-первых» вполне достаточно! — перебил меня приемный отец, поняв, что я намереваюсь сказать далее.

— … как бы там ни было, но Государь принял мой отказ совсем не из-за этого, ведь мое желание…по крайней мере, в этом аспекте…как известно, никого особенно не интересовало раньше, не интересует и теперь. Хотя у меня все еще остается надежда на то, что эта ситуация изменится в будущем, ведь Семья обещала. Если тебе, и правда, интересна причина, по которой царь принял мой отказ, можешь сегодня спросить у него сам. Без обид, пап, но он строго-настрого велел мне молчать.

— Я понял. — ответил папаша, поинтересовавшись. — Чего от тебя было нужно жандармам?

— А это теперь тоже царский секрет, который я обязалась хранить.

— Даже от отца? — произнес папаша с нажимом, поглядев на меня в зеркало заднего вида.

— А я уже и сама не понимаю, кому теперь принадлежу. Царской Семье или Филатовым. В любом случае, если расскажу, то стану клятвопреступницей, хочешь? Останови тут, пожалуйста!

Мы сейчас проезжали один из спальных районов столицы и мне на глаза попался небольшой магазинчик, расположившийся в нежилом строении. Кажется, там торгуют мелкой потребительской электроникой. То, что надо!

Папаша спорить не стал и молча припарковался в «кармане», а через некоторое время, в сопровождении нескольких охранников, мы зашли в торговую точку.

— Здрасьте! — не отрывая глаз от некоего журнала, произнесла здешняя продавщица (судя по всему, одна из тех симпатичных молодых провинциалок, что приехали покорять столицу). — Ой!..

Она, наконец-то, соизволила поднять на нас взор и, когда поняла, кто перед ней, резво вскочила со своего места, приветливо улыбаясь папаше.

— Здравствуйте!

Судя по всему, такие типчики, как мой приемный папаша, сюда нечасто захаживают. Вообще не захаживают.

— Я чем-нибудь могу вам помочь?

Папаша поглядел на меня. Ну, говори, мол, для чего мы сюда пришли.

Я оглядел витрины. В наличие имелся довольно большой выбор как бывшей в употреблении (но в хорошем или лучше состоянии) портативной техники, так и совершенно новой.

Видеофон мне нужен для одного-единственного звонка, так что лично я приобрел бы «б\у», но…

— Купи, пожалуйста, вот этот! — я взял с открытой витрины аппарат.

Несколько минут спустя. На улице.

— И зачем же тебе понадобилось, чтобы этот видеофон я оформил на свое имя?

В магазине папаша ни о чем спрашивать не стал, просто исполнил мою просьбу.

— Не поверишь, но мне очень нужно позвонить маме! Со своего видеофона…оформленного на мое имя, имею в виду…этого делать сейчас никак нельзя.

— Ты снова задумала что-то странное? Такое добром обычно не заканчивается, насколько я помню. — шепотом произнес он. — Не хотела звонить со своего, взяла бы мой аппарат. Что происходит?

— С твоего личного тоже нельзя. Ты — глава могущественного Семейства и огромного промышленного конгломерата. Один лишь Господь знает, кто и как именно может тебя подслушивать. Додумались же использовать в качестве шпионов автоматических уборщиков.

— Кстати, об автоматических уборщиках…говорят, будто бы тем человеком, который вскрыл данную шпионскую сеть была именно ты.

— Чисто случайно получилось.

— Чисто случайно, охотно верю! Мне бы очень хотелось знать, как в твою чудесную рыжую голову могло прийти, что некто может использовать уборщиков подобным образом? Сложно даже сразу сосчитать, сколько ответственных лиц в результате этого…шпионского кризиса…лишилось своих должностей. И не только их.

Я лишь пожал плечами и, оглядевшись по сторонам, обнаружил сквер с детской игровой площадкой, где сейчас резвились дети под бдительным присмотром мам, бабушек и нянь.

— А скольких наградили и повысили из-за этого? Кому-то же должны были вынести благодарность за раскрытие шпионской сети, а мне не выносили точно.

Папаша лишь улыбнулся в ответ.

— Печали ответственных лиц — не мои печали, мне своих хватает. Пойдем, там присядем. — сказал я, кивнув на свободную скамейку.

Папаша возражать не стал.

— Что происходит, Кайа? — шепотом повторил свой вопрос он.

— Пока еще ничего, но вскоре точно что-нибудь произойдет, можешь даже не сомневаться. — произнес я, присаживаясь на скамейку.

— Кайа… произойдет что? — и еще раз спросил он, встав рядом.

Кажется, пока не услышит от меня нечто, устраивающее его, он с этого «конька» уже не слезет.

— Честно сказать, пока еще сама не знаю. У меня к тебе будет еще просьба, если можно. — я похлопал по месту рядом с собой.

— Если это в моих силах, я ее выполню. — присев рядом, пообещал папаша.

— Слушай, пап… — я внезапно сменил тему, — если из-за моего нет ты не устроил мне выволочку, значит, мой отказ…отцу того, за кого ты меня сватал…не сумел глобально изменить твоих планов, верно? А это значит, что существует некая замена?

— Само собой, это же вопрос чрезвычайной важности. Причем не только и не столько твоих сердечных дел. Я не мог…

Он замолчал.

— Сложить все яйца в одну корзину и не подготовить запасной вариант. — произнес я.

— Не подготовить запасной вариант, верно. После…того вечера, также согласовывалась альтернативная кандидатура. Одна из моих племянниц, ты с ней лично еще незнакома.

— Вот оно как… А тот человек, чьей любовницей по твоей задумке я должна была стать, но не стану, и правда, был в курсе всего?

— Правда. — папаша кивнул.

— Значит, ему удалось сохранить тайну, и до вчерашнего вечера держать свою матушку в полнейшем неведении насчет происходящего? — произнес я, поглядев в небо.

— Удалось, да. Так чего там у тебя за просьба?

Я достал из сумки большой блокнот и ручку.

«Тебе же мама рассказала, о том, как стало известно о „плодоразрушителе“?».

— Да, и про твой сон она тоже мне рассказала. Но…

Из-за детского ора записать звук вряд ли получится, однако технологии ИИ здесь развиты очень хорошо, а потому разобрать по губам сказанное — невелика проблема. Папаша взялся за ручку.

«Я запрещаю тебе распространяться об этом. Вообще. Одно дело — симпатичная юная барышня, верящая в то, что ее сны вещие. А вот симпатичная юная барышня, у которой иногда действительно случаются вещие сны — это совсем другое дело. Если вдруг об этом станет общеизвестно, то о какой-либо спокойной жизни сможешь забыть навсегда. Это как минимум. Тебе приснился очередной такой сон, и ты хочешь рассказать мне о нем?».

— Не совсем… — я облизнул пересохшие губы.

«Я прошу вас быть предельно осторожными. Тебя и матушку. Настолько осторожными, насколько вы не бывали еще никогда!».

— Тебе что-то известно? — папаша сделался чрезвычайно собранным.

— Ни-че-го, кроме одного.

«Семье может внезапно „прилететь“, причем с самого неожиданного направления, так сказать».

«Это как-то связано с твоими снами? Вряд ли бы ты просто так попросила нас об осторожности».

Возможно, мне вообще никогда и ни с кем не следует поднимать тему…потусторонних кукушат…вроде меня. Вероятно, этот секрет мне было бы лучше унести с собой в могилу (в очередной уже раз), иначе вполне может аукнуться. Однако я уверен…не знаю почему, но уверенность в этом у меня абсолютная (интуиция, наверное, а ей я доверяю)…что такого рода «игрок» (или даже несколько, бог знает) непременно пожелает разрушить промышленную империю Филатовых, похоронив меня под ее «обломками». А этого допустить никак нельзя.

Потусторонних кукушат, коим нашептывают обитатели преисподней, я в одиночку не одолею, нечего и пытаться. А вот если натравить на них одно из могущественнейших Семейств, а то и само государство…шансы имеются. Вопрос только в том: будут ли мои слова восприняты всерьез? И папаша для этого наилучший кандидат, как мне кажется.

— Пап, я четко понимаю, что рассказанное мной прозвучит, как некая мистическая ерунда. — произнес я, поглядев на приемного родителя.

Тот, кивнув, явно приготовился внимать.

«Раньше я лишь подозревала, что такое возможно. Однако я верю только фактам, а их у меня не было. Но теперь, после позавчерашнего, уверена наверняка: существуют люди, со скажем так, экстраординарными для обычного человека способностями. Не в физическом смысле, имею в виду».

«Люди, которым известно будущее?». — написал в ответ побледневший папаша.

Он не только предвосхитил мои слова, но, кажется, еще и вспомнил о чем-то.

— Не совсем. — я пожал плечами, продолжив эпистолярным способом.

«Какой-то из возможных вариантов будущего. Не факт, что именно тот, который будет в реальности».

«И что, по-твоему, эти люди в теории могут предвидеть фактические любое событие?»

«Нет, почти уверена, что не любое. Но за позавчерашней засадой на меня наверняка стоит кто-то из них, а значит, люди эти уже очень глубоко укоренились во властных структурах государства».

— Честно сказать, у меня было мало надежды на то, что ты не поднимешь меня на смех. — произнес я.

«Что-нибудь случилось?».

— Это, и правда, звучит, как обычная фантазия барышни, но ты ведь, во-первых, действительно помогла спасти брата. А во-вторых…ты же помнишь Алису?

— Та женщина, с которой ты общался на Рождественском вечере? Что-то о навигационной спутниковой группировке, если не ошибаюсь.

— Верно. Так вот… — он вновь взялся за ручку.

«Не так давно произошло кое-что(не стану вдаваться в подробности, тебе это ни к чему), о чем ни одна живая душа, кроме уже причастных, не должна была прознать. И не могла, секретность мы поддерживать умеем. Однако в „É toile chemin “ прознали об этом практически мгновенно. И контракт на поставку ракетных двигателей был немедленно разорван. Это обошлось нам очень дорого».

Он прекратил писать, уставившись в никуда.

— Я что-то такое слышала. Это, кажется, было в новостях. — произнес я, глядя на написанное через плечо папаши.

Я взял у него блокнот и ручку.

«Вы искали предателя, но так и не нашли?».

— Именно. Промышленный шпионаж — дело обычное, но… — произнеся это, папаша пожал плечами.

Я же зашелся в кашле, промышленный шпионаж…

«Об этом кое-что знал крайне ограниченный круг лиц. И никто из них предателем не является, это известно наверняка. Но все-таки информация моментально „утекла“. И такая неприятность происходит уже не впервые, между прочим. Кстати говоря, ты не единственный человек, допустивший подобную возможность. Понимаю, ты не знаешь их по именам и лицам (или все-таки знаешь?), но быть может, в курсе того, много ли таких людей?».

— Считанные единицы. — произнес я, ибо бог его знает откуда, но в этом у меня имелась твердая убежденность (знание, я бы даже сказал).

'Как уже говорила, все им не известно точно, но про ключевые моменты, определяющие историю, вроде знания об этом твоем кое о чем — они наверняка осведомлены. Как осведомлены они и о множестве чужих грязных секретов, со всем из этого вытекающим.

Однако я уверена, на их след возможно выйти и даже изловить, если грамотно расставить «силки» в правильных «точках». Хотя теперь, когда в одной из таких вот «точек» я поступила неожиданным для них образом, и они промахнулись, эти граждане станут действовать вдвойне осторожнее, конечно. Но они не всемогущи. Они лишь очередные противники нашей Семьи и, возможно, государства. Просто им известно больше, чем другим. Их главный козырь — незаметность, ибо даже если кто-то что-то и подозревает, в такое все равно очень сложно поверить, практически невозможно. Тот же офицер СВБ, даже если и обнаружит их, не пойдет к начальству и не доложит: «раскрыл, мол, банду провидцев». Это точно станет для него прощанием с карьерой и знакомством с…Львом Моисеевичем. Этим фактом, вдобавок к банальному шантажу, они и пользуются.

Как уже сказала, я поступила неочевидным способом, и тем самым сорвала их план. Думаю, это наилучшая стратегия против таких людей'.

— Это все, что мне известно.

Мое внимание привлек внезапный птичий вопль. Поглядев в небо, я натурально «залип», наблюдая за полетом здоровенной чайки, а мысли мои «легли» на новый «курс». К сказанному приемным отцом, относительно его планов насчет моей Кайи и царевича, отчего я ощутил некий прообраз чувств. Словно бы немножечко тепла разлилось в районе груди.

Все-таки наркотик не сотворил из меня этакую безэмоциональную машину, оперирующую одной лишь холодной логикой. Все, что он сделал — это искалечил мой разум, как та пуля — мизинец. А значит, потребность в душевных и искренних человеческих отношениях у такого одинокого человека, как я, никуда окончательно не исчезла.

Потеряв из виду птицу, несколько раз моргнул, ощущая тень досады, ибо в этот миг рассеялась иллюзия, наведенная словами приемного папаши, а вместе с ней и отголосок тех приятных ощущений…

— Все хорошо? — спросил Игорь.

— Да, теперь…теперь точно все хорошо. Я сейчас…схожу за водой. Ты будешь?

Игорь покачал головой, не хочу, мол, ну а я направился к торговому аппарату фирмы «Блиновъ и сыновья». Захотелось выпить чего-нибудь сладенького.

Скормив аппарату монету…

— Яблочная газировка сойдет.

…забрал напиток и сдачу, а мысли мои вновь вернулись приключившемуся разговору.

…после того, как вдруг показалось, что получил к себе таковое отношение. Пускай и от совершенно чужого и чуждого мне, по сути, человека. После рассказа Игоря о том, что он действительно все это время небезуспешно занимался вопросом моего спасения от навязанного союза, я на короткое время позабыл, что нахожусь в аду, а вокруг лишь черти. Любой живой твари, и я не исключение, хочется верить в лучшее, но…

Это были всего лишь грезы, Кайа. Друзей и близких у тебя здесь нет (кроме Консультанта и Ии…возможно), пора бы уже вернуться в реальный мир.

Все врут, ибо одну только правду говорят лишь дураки. Папаша и царь, дураками не являются. И оба они мне соврали, разбавив бочку своей лжи ковшиком правды.

Государь, разумеется, не собирался давать моей Кайе официальный статус при юном великом князе. Ведь даже будь у него таковое желание, это было бы попросту невозможно по огромному множеству причин одномоментно.

Вел ли приемный отец переговоры с царем относительно двух девиц, включая Кайю? Вел, конечно, раз уж все зашло так далеко, но в отношении моей Кайи, как говорится, был нюанс.

Сделал ли царь моей Кайе предложение от лица великого князя? Сделал.

Между прочим, возникла бы очень серьезная неприятность, вздумай я тогда ответить согласием. С такими вещими здесь не шутят, и оба шутника оказались бы по уши в дурно пахнущей субстанции.

Так в чем же тогда заключалась ложь? А в том, что им обоим…и приемному отцу, и Государю…мой ответ был заранее известен. И рассказ о снах явился для Государя хотя и неожиданным, но весьма удобным поводом принять мое нет, в результате чего, как и предполагалось, от Филатовых осталась одна-единственная кандидатка, которая и станет зарегистрированной любовницей Алексея. Если, конечно, не произойдет ничего экстраординарного.

Ложь без лжи. Идеальная ложь.

Совершенно очевидно, что поведенческая модель моей личности (некоторых ее аспектов) секретом для папаши и царя не является. Ее «измерили», «взвесили» и точно предсказали мой ответ, без всяких там «голосов в голове» и «снов».

И в этом нет ничего удивительного, ведь «играя» с такими людьми, как папаша и царь, «играешь» не только и не столько с ними самими, но еще и с работающими на них мощнейшими think tank (*аналитический центр — прим. автора), как там говорят американцы.

И если кто-то вдруг сомневается в этом, легкомысленно сочтя, будто бы сможет запросто обдурить царя и всю его шайку-лейку, то у этих людей существует огромный шанс встретить на своем пути беспилотный грузовик-самоубийцу. О «потусторонних кукушатах» никто до сего дня и знать не знал (я так предполагаю, по крайней мере), однако вон как оно с жандармами вышло. Не зная о существовании подобных мне людей, об их деятельности, похоже, вполне осведомлены.

Зачем бы папаше и царю потребовалась такая странная схема и чего конкретно они от меня хотят, прямо сейчас выяснить невозможно. Однако причина…очень серьезная причина…без сомнения, имеется, иначе бы «городить» такой «огород» точно бы не стали.

Чтобы в итоге не разочароваться в этих людях… — я взглянул на папашу, — в них никогда нельзя очаровываться. Они — «игроки» на «разлинованном листе», а посему…«играй», Кайа, «играй», ведь иного выбора у тебя нет.

— И да, пап…если все, и правда, так, как ты говоришь…сам знаешь, о чем…то я вынуждена перед тобой извиниться. — как ни в чем не бывало произнес я, усевшись рядом с ним.

— Думала, что нам с твоей матерью нет до тебя никакого дела и все, чего мы желаем — поскорее убрать тебя с глаз долой? — улыбнувшись, поинтересовался папаша, вырвав из блокнота листы.

Он, достав из кармана крупную серебряную зажигалку, встал и прошел к мусорке, после чего сжег исписанные листы, а пепел стряхнул в урну. А когда вернулся на место, не дожидаясь моего ответа, продолжил.

— Ты судишь о нас по своему деду, но это неверно. Я просто хочу, чтобы ты знала, твой дед — не абсолютное чудовище, которому было плевать на жизни и судьбы детей, внуков и правнуков. В прошлом случались серьезнейшие политические катаклизмы, и наша Семья не раз бывала на гране физического уничтожения. Однако Филатовы под его руководством преодолели все трудности, достигнув при этом определенного положения в обществе, а твой дедушка…ему приходилось жертвовать членами Семьи…многими…ради спасения всех. Он не добрый и не жалостливый человек, но… — папаша пожал плечами. — Таковы были времена. Я ни за что не стану жертвовать кем-либо из Семьи, если только…у меня останется хоть какой-нибудь выбор.

— Матушка сейчас в деревне. Хорошо там, наверное…

— Там прекрасно. — подтвердил папаша.

— Хочу сбежать туда, когда все закончится…хотя бы на какое-то время.

— Знаешь… — папаша, играясь с зажигалкой, усмехнулся, однако видок у него стал…озлобленным, что ли. — Меня всю мою жизнь…каждый божий день…с самого раннего детства готовили к тому, чтобы стать во главе Семьи. Однако же, вместе с тем изо дня в день в мою голову вбивали мысль о том, что мне никогда не стать Главой. Каждый божий день… Это… Это…

Он на несколько секунд отвернулся.

Ясное дело, папашу готовили, ведь такая Семья, как Филатовы, имеет очень сложную структуру управления, неочевидную для внешнего наблюдателя. И если ко власти вдруг придет неподготовленный человек…

Приемный отец фактически не имел никаких шансов на Главенство, ибо не является родным сыном бабки, однако его все равно готовили, на тот невероятный случай, если вдруг никого больше не останется.

Однако звезды стали так, как стали…вернее, их поставили нужным образом. Матушка…

— Каждый день, много-много лет подряд, я мечтал сделаться самым обычным парнем. «Незнатным». И убежать. Так далеко, как только возможно. Так что нет, ты не одинока в своем желании.

Воцарилось молчание.

— Мне очень нужно позвонить маме. — сказал я, доставая из коробки видеофон.

— Звони.

Глава 137

— При-и-и…

Матушка осеклась на полуслове, когда вместо ожидаемой физиономии своего супруга (это же на его имя оформлен видеофон), увидала мою.

— Привет, мам! Надеюсь, у вас там с моим братцем все нормалек? Прости, пожалуйста, не хотела прерывать твою сельскую нирвану, но…

— Что опять случилось?

— Есть чем записать?

— Диктуй.

До самого последнего мгновения я размышлял, а стоит ли сообщать матушке о наличии у меня подобного инструмента. И в итоге пришел к выводу, что иного варианта, кроме как «засветить» свою поделку, не осталось. Срочно поведать (сегодня…сейчас!) о возможном покушении на великих княжон — дело необходимое. Причем сделать все нужно таким образом, чтобы никто из посторонних…из тех, кто теоретически может «слушать эфир» (или если потом вдруг поднимет записи наших разговоров)…ни о чем не прознал.

Впрочем, обладания этим инструментом лишить меня она не сможет. Равно как не сможет и читать переписку прочих лиц, пользующихся оным. Ну а то, что будет в курсе…что ж, такова цена.

И я принялся диктовать адрес иностранного удаленного хранилища, где разместил одну из копий своего мессенджера.

— … а пароль…ты же не забыла, на чем мы все играем? — спросил я.

На короткое время повисла тишина.

— Не забыла.

— Вот и отлично! Там же найдешь краткую инструкцию. Все, жду!

Закончив разговор с приемной матерью, в несколько крупных глотков допил газировку и выкинул в урну банку, а затем вернулся к папаше.

— Поговорила? Можем ехать дальше?

— Поехали.

Он протянул ко мне руку, ну а я передал ему ставший теперь уже ненужным видеофон.

В авто.

Приемная родительница не заставила себя долго ждать. Судя по навигатору (новшество, которого ранее здесь я еще не видел, а значит, гражданская спутниковая навигация, пусть и в урезанном пока виде, уже работает…хотя, быть может, папаше доступна и военная), мы не проехали и четверти пути до госпиталя, как от нее пришло сообщение…

Москва: Здесь.

…и я, прочтя его, сразу же убрал из удаленного хранилища копию мессенджера, а затем поинтересовался…

Мюсли: Кто был виновником того, что мой сказочный конный кортеж полетел в пропасть?

… на тот маловероятный случай, если вдруг это все же не маман, однако…

Москва: Стадо коз.

…ответ последовал незамедлительно.

Удостоверившись в том, что говорю действительно с Женей, поведал ей о своем предчувствии скорого убийства царевен.

Как и предполагал, после происшествия с «плодоразрушителем», отмахиваться от моих слов она не стала.

Москва: Ты кому-нибудь еще об этом рассказала? Даме Кристине?

Мюсли: Нет, я никому, кроме тебя, не говорила. Однако кое-кто все же может быть в курсе того, что ты теперь знаешь…

И я поведал матушке о том же, о чем и папаше чуть ранее.

Мюсли: …а насчет конкретно этого в курсе теперь еще и папа. Это все, что я хотела сказать.

Москва: Ты приняла самое правильное и лучшее решение в своей жизни. Чудесно, что в этот раз ты обошлась без самодеятельности. Однако, отныне все тобою сказанное — секрет Семьи и государства.

Мюсли: Это я уже поняла. Что мне сказать папе?

Москва: Что я запретила говорить на эту тему.

Засим наш разговор и завершился. По поводу моего мессенджера она ничего не сказала, сейчас. Но обязательно скажет, потом. В этом у меня нет сомнений.

Санкт-Петербург, территория госпиталя Управления внутренней безопасности. Цветочный магазин.

В этот раз «подарочный куст» получит Консультант, от меня.

Выбирая растение, заприметил здоровенный кактус, с шикарным цветком на макушке. Буквально на мгновение проскочила хулиганская мыслишка, чтобы подарить ему такой. Однако более чем уверен, что Консультант пребывает сейчас не в самом лучшем расположении духа и наверняка промышляет «самоедством», ведь некоторые из членов того отряда УВБ, который он вызвал на подмогу, погибли или же были искалечены при взрыве. Таким образом, стоит приобрести нечто такое, что не вызовет в нем вспышку злости, ибо меня, итак, сейчас ожидает, уверен, не слишком приятный разговор и не хотелось бы поссориться с ним.

Не хотелось бы…

Я словно бы на вкус попробовал это словосочетание. Вроде бы, и правда, не хочется ничего такого, но…

Нет, это просто самообман и самовнушение, ибо на самом деле мне сейчас безразлично: поссоримся ли мы или же нет. Моя нервная система еще не восстановилась в должной мере.

— Барышня…

Я обратился к продавщице и указал рукой на некое крайне карликовое деревце (похожее на мандариновое) с плодами.

— … вот это вот, пожалуйста.

По выходу из магазина.

— И он, конечно же, совершенно случайно оказался там и тогда? — спросил Игорь.

Мы посторонились, чтобы не мешать движению большого катафалка, неспешно катившего от здания морга в сторону главных ворот.

Мы сейчас здесь вдвоем, ибо на территорию, принадлежащую госпиталю УВБ, частной охране вход заказан. Да и нас самих, в связи с последними событиями, пропустили лишь после звонка приемной родительницы, которую пришлось потревожить вновь.

— Ну нет, разумеется, не случайно. У меня накануне было дурное предчувствие, и я попросила его присмотреть за мной. К счастью, он не отказал, ибо «чуйка» меня не подвела.

— Я так понимаю, ты влюблена в него? Но ты же знаешь, что господин Горчаков — родственник Жени?

Я скосил взгляд на папашу. Тон, с которым это было сказано (оттенок ревности в нем, точнее), мне очень не понравился. Таких приключений мне точно не нужно.

— Дальний родственник и вроде бы некровный… Нет, пап, не влюблена, пожалуй… Помнится, уже как-то раз говорила, что я не романтичный «персонаж», и вся эта любовь-морковь — это не про меня…по крайней мере, пока. Хотя не скрою — господин Горчаков мне очень симпатичен. Однако рамок приличий я переходить, разумеется, не стану. До тех пор, по крайней мере, пока не разведусь с господином Блумфельдтом, а там посмотрим, ведь после развода у меня будет свободная воля в данном вопросе…не так ли?

В этот момент раздался сигнал вызова от видеофона Игоря.

— Я на минутку. — произнес он и отошел к небольшому фонтану, расположившемуся чуть в стороне от главной больничной дороги.

Я же, стоя в обнимку с «подарочным кустом», оглядел монструозное семиэтажное белое здание (метров семьсот в длину, наверное), выглядящее так, словно бы высоченную башню положили на бок. Главное здание госпиталя, нам как раз туда.

— Придется урезать по времени программу посещения. — заявил вернувшийся папаша.

— Дела?

— Дела, плюс еще нужно будет отвезти тебя обратно к даме Кристине.

— Так, наверное, даже лучше. — вслух подумал я, а затем спросил. — А можешь распорядиться, чтобы за мной сюда прислали Семейный автомобиль?

— Зачем это?

— Папа, я пригласила господина Горчакова…дальнего родственника мамы…на «вечеринку», оказавшуюся в итоге «взрывной». В результате пострадал не только он сам, но и его коллеги.

— Служба в СВБ весьма опасна, это известный факт. — произнес папаша.

— Как бы там ни было, но мне наверняка придется прояснить для него «пару моментов», чтобы мы могли продолжать оставаться друзьями и далее. И прояснить их…моменты эти… нужно будет не завтра, и не послезавтра, а сегодня. Ибо он сейчас, по сути, мается бездельем, варясь в аду собственных мыслей.

— Без меня? Этого я разрешить тебе не смогу, извини. Ты же сама добилась восстановления помолвки с Александром, а значит, ты теперь вновь несвободная барышня. Тебе же прекрасно известно, что, оставшись с ним наедине, ты нанесешь удар по репутации и нашей Семьи, и Блумфельдтов…это не говоря уже о царской Семье. И чего такого ты собралась рассказать ему?

— Мы же в логове УВБ, папа. — я картинно взмахнул руками. — У кого, интересно, достанет ума рассказать об увиденном или услышанном здесь? Однако ты прав, нельзя давать врагам даже малейшей возможности нанести по нам удар. Наш разговор с господином Горчаковым произойдет под недремлющим оком виртуальных камер. Все будет чинно — благородно, и, таким образом, даже самый пристрастный недоброжелатель не найдет аргументов, чтобы обвинить меня в аморальном поведении. А записи с тех виртуальных камер я попрошу Дмитрия раздобыть сразу. Уверена, это не станет для него проблемой. Что же до содержания нашей беседы, то выбор у меня невелик. Про то, о чем рассказала тебе, ему я говорить не стану…хотя, быть может, расскажет мама, ведь он ее подручный вроде бы…а кто устроил взрыв, я и сама не знаю.

— Не знаешь? — переспросил папаша, добавив. — Только не прячься за своим возрастом, пожалуйста.

— Понятия не имею, но…

Остановившись, я повернулся лицом к папаше, он сделал то же самое.

— … возможно, ты знаешь, кто прислал тот грузовичок? — поинтересовался я, уставившись в его лицо.

Он, смутившись, отвернулся.

— Ладно, сделай все так, чтобы и комар носа не подточил. За тобой приедет машина. Идем, а то времени, итак, уже не осталось!

Может, ты и не знаешь наверняка, по чьему приказу едва не убили твою приемную дочь, но ведь точно догадываешься. Верно…папа?

В госпитале, 4-й этаж, отделение травматологии.

Консультанта о нашем приходе, разумеется, предупредили заранее, так что было неудивительным обнаружить его не в палате, а в холле, куда нас привела дежурная медсестра.

Одетый в спортивный костюм, Консультант был угрюм (как и ожидалось) и бледен, а на его голове красовалась циркулярная повязка.

Из памяти всплыл момент, когда я увидел его…до взрыва…явившегося в составе отряда УВБ спасать меня из лап жандармов (скорее, выяснить, что происходит). Консультант был в «гражданском» плюс бронежилет, шлем и оружие.

А затем память любезно продемонстрировала и момент уже после взрыва: он накладывает жгут на то, что осталось от руки Розы, а по его перепачканному лицу струится кровь, из-под деформированного шлема.

Я зажмурился, прогоняя воспоминания.

Представляю, как у него болит голова.

Как бы там ни было, Консультант сейчас расположился в удобном на вид кресле, пил кофе и сам с собой играл в шахматы.

Заметив нас…на мне он чуточку задержал взгляд…господин Горчаков сделал последний ход, «съев» ладьей коня, а затем встал.

И так как здешний этикет требует (в сословии «знатных») демонстрировать в публичных местах минимум эмоций, то благодарность от приемного отца Консультанту вышла весьма сухой и краткой. Однако они, пускай и очень дальние, но все-таки родственники (через маман), а значит, папаша наверняка выкажет ему больший респект позже, в более подходящем для этого месте.

Мое также краткое и мало эмоциональное «благодарю Вас за спасение» испортил сам Консультант.

— Честно говоря, думал это будет кактус. — заявил он, принимая от меня «подарочный куст».

Однако того раздражения, которое он явно испытал в первое мгновение, когда увидел меня, на его физиономии уже не было.

— Вообще-то, господин Горчаков, вы очень верно подумали! Я как раз заприметила один такой, когда выбирала растение, но мне почему-то показалось, что вы непременно обидитесь, если получите от меня сейчас кактус в качестве «подарочного куста».

— Я никогда не обижаюсь. — буркнул в ответ Консультант, поставив растение на стол, рядом с игровой доской, добавив. — «Подарочный куст»…

Затем приемный родитель, распрощавшись с Консультантом и велев мне дожидаться Семейный авто (предварительно многозначительно зыркнув на меня), покинул нас.

После того как остались совершенно одни, мы с Консультантом некоторое время провели в молчании. Тишина на этаже стояла такая, что было сложно поверить, будто бы это, и правда, больница.

— Звук пишется? — прервал молчание я, кивнув на виртуальную камеру.

— Нет. — ответил он, проследив за направлением моего взгляда.

— Отлично! Тогда давай сядем так, чтобы «уважаемые зрители» хорошо видели нас и все здесь происходящее, но не смогли бы ничего прочесть по губам…или с листочка. — произнес я, отвернувшись от виртуальной камеры.

Мы пересели.

— Что это было, Кайа?

Предмет его интереса был слишком очевиден, чтобы переспрашивать.

— Ты просто спас мне жизнь, в очередной уже раз.

— Я не об этом! — он поморщился. — Ты ведь заранее обо всем знала, да?

— Сдурел, что ли⁈ Если бы знала, что произойдет такая ерунда, то сказалась бы больной и носа из особняка не казала! Однако, мама…я имею в виду Женю…как-то раз сказала мне, что если хорошенько знать «игровую доску», на которой мы все «играем», то возможно с большой долей вероятности предугадать опасности, подстерегающие в тех «точках», куда ты «ходишь». Даже если противник неизвестен. Вот я и предположила, что некто может попытаться устроить мне в тот день пакость и…

Мужчина прервал меня.

— Кайа! — прошипел Консультант, и мне показалось, что еще немного и…он на грани нервного срыва. — Не зли меня еще сильнее, пожалуйста! Ты совершенно точно знала, что тот грузовик взорвется! Я же там был! Все видел своими глазами и слышал своими ушами!

Он вдруг схватился за голову и, закрыв глаза, обмяк в кресле.

— Что с тобой? Мне позвать врача?

— Нет…не нужно…просто мигрень… Ты мне лучше скажи…ты ведь обо всем знала с самого начала? — повторился он. — Чего такого ты ожидала, что решила позвать еще и меня⁈ Ты же знала, что при тебе будет государственная стража…какая еще, к дьяволу, пакость⁈

— Кто-то из близких? — спросил я, без всяких уточнений, чтобы не раздражать его еще сильнее.

— Да. — односложно ответил Консультант. — Так что я в дурном настроении…извини…и…не обижайся, пожалуйста.

— Здесь от холеных лиц меня тошнит, я вспоминаю мертвых и душа кричит. — процитировал я строчку из песни Арии («Бой продолжается» — прим. автора), которая пришла на ум после его слов.

— Рад, что ты, видимо, понимаешь мое теперешнее состояние. — не открывая глаз, произнес он, продолжив. — Мне нужны ответы, Кайа. И если тебе хоть что-нибудь известно — я внимательно слушаю.

В итоге, чтобы выжить и попытаться выполнить предназначение, мне придется использовать всех и каждого. — пронеслась в моей голове мысль.

Я вновь достал блокнот и ручку.

«Тебе известно, какого рода информацию мне удалось добыть у Блумфельдтов? Только не ври, будто не знаешь. Сам же тогда сказал, что спас меня от нее».

Написав это и заложив ручкой нужную страницу, я закрыл блокнот, после чего положил его на столик, рядом с игровой доской.

Консультант же, приоткрыв один глаз и поглядев на блокнот, неспешным движением руки забрал его, а некоторое время спустя он ответил…

— У меня нет привычки врать…дерзкая школьница!

…и в его голосе слышалась нескрываемая обида.

Однако большего он не сказал.

— Дим…думаешь, мне не очевидно, что тогда ты запросто обошелся бы и без участия этакой барышни-шпионки, роль которой исполняла я?…

— Хватит. — негромко перебил меня он. — Тебе не следует не то, что говорить на эту тему вслух, но даже и размышлять.

— Это потому, что выводы, которые я могу…случайно…сделать, размышляя об этом, проходят под грифом «совершенно секретно»? — уточнил я.

— Возможно. — не стал спорить он.

Я вновь взял в руки блокнот, который Консультант, прочтя мной написанное, небрежно бросил на стол.

— Ты знаешь, что искали у нас с Розой те жандармы?

Мужчина покачал головой. Нет, мол, не знает.

«Они искали накопитель. Думаешь, хотели отобрать у нас виртуальную копию последнего выпуска „Кройки и шитья“?».

Прочтя написанное, Консультант уставился на меня. Я же, протянув руку, забрал у него блокнот.

«Это ведь не Женя приказала передать мне то виртуальное оружие? И не она забрала накопитель, на который я транслировала содержимое виртуального сервера, правда?».

Прочтя написанное, Консультант вновь промолчал.

'Кто-то посчитал, что у меня возможно имеется копия этой информации. И что в тот день я возможно повезу ее даме Кристине. По каким-то своим причинам этим людям никак нельзя было допустить, чтобы царская любовница заполучила ту информацию, и они решили использовать все, что только могут, дабы предотвратить это. Сначала мне устроили на дороге обыск, с целью изъятия накопителя, а когда ничего не нашли, то решили…попросту убить. Чтобы я уже точно ничего не передала своей Госпоже позже. Вместе со всеми свидетелями, в лице жандармов Тайной канцелярии.

Никто не знал, что у меня теоретически может находиться информация, полученная у Блумфельдтов. Никто, кроме тебя, а также тех, кто отдавал тебе приказ, передать мне на Рождественском вечере виртуальное оружие.

А это значит, что в вашем ведомстве завелась «крыса».

Ты хотел ответов? Получишь их, когда изловишь «крысу», а потом того или тех, кому она «сливала» информацию. Вот только подумай дважды, а лучше трижды, стоит ли во все это влезать, ведь там тебя может поджидать такое merde , что не разгрести и всем вашим спецотделом УВБ.

p . s . Только не забудь, что «крыса» знает о «ниточке», ведущей к ней, а будучи загнанной в угол, она способна на что угодно'.

Закончив писать и передав Консультанту блокнот, я принялся ожидать его практически неизбежные вопросы, насчет наличия у меня компромата.

Однако никаких вопросов он задать не успел, ибо где-то недалеко началась суматоха и топот многих пар тяжелых ботинок.

Консультант быстрым движением сунул мне в руки блокнот, я же убрал его в сумку.

А уже в следующий миг нас окружили несколько крепких мужчин в военной форме без знаков различия, однако на воротничках их формы красовался платиновый «глаз Гора».

Кажется, «крыса» решила не дожидаться момента, когда ее начнут «загонять».

Глава 138

Страх…

Я слышал, что чувство страха возможно вызвать (в лабораторных условиях) даже у «счастливых» обладателей той редчайшей болезни, которая провоцирует отложение кальция в миндалевидном теле мозга, превращая его фактически в камень.

В общем, тот факт, что наркотик искалечил мою нервную систему, ни черта не спас меня от этого неприятнейшего чувства, тем более что происходящее здесь и сейчас являет собой квинтэссенцию моих страхов, принесенных оттуда.

За мной пришли.

Нет, в этот раз пришли за Консультантом, но «попал» я (снова…) в «полный рост», как говорится, и это факт.

Тремор рук…

Одним быстрым движением схватил с доски фигурку (черного слона, кажется), и сжал ее обеими руками, которые положил затем на коленки, не давая им дрожать.

…перед глазами уже вовсю прыгают зеленые адреналиновые «чертята», спина вспотела в один миг, а во рту пересохло. Плюс безумное сердцебиение вкупе с пренеприятнейшим ощущением в груди.

— Здравствуйте, господа! Я так понимаю, вас ко мне привело какое-то дело? — спросил Консультант, расслабившись в кресле, и с деланным спокойствием на лике взирал на окруживших нас людей в военной форме. — Как можете заметить, я сегодня не на службе.

Судя по голосу, у Консультанта не возникло сомнений в том, что все эти джентльмены — настоящие сотрудники спецотдела УВБ…этого ведомства, спрятанного внутри другого ведомства…ибо «ряженные» не сумели бы сюда попасть, их банально положили бы лицами в пол еще в районе КПП.

— Здравствуйте. Господин Горчаков? — поинтересовался статный и откровенно красивый мужчина, будто бы сошедший прямиком с обложки некоего женского журнала, и который явно был главным в этом небольшом отряде.

Впрочем, это было утверждением в форме вопроса, так что дожидаться ответа этот тип не стал.

— Вам приказано незамедлительно явиться на Малоохтинский-двенадцать. А нам…

Он кивнул на сослуживцев.

— … обеспечить вашу явку.

Консультант встал на ноги.

— Кем приказано? — поинтересовался он.

— Шнейдеровым А точка Эс точка. Письменный приказ. — ответил все тот же тип, после чего достал из внутреннего кармана форменного кителя некий конверт и передал его затем Консультанту. — Прошу!

Консультант погрузился в чтение, его не торопили. Ну а я, все также уставившись в одну точку, на шахматную фигурку, усердно делал дыхательную гимнастику и занимался самовнушением, прямо как Пол Атрейдес из Гербертовской «Дюны».

Ненавижу страх. — подумал я, ощущая дичайший мандраж.

— Прошу сдать ваш видеофон. — потребовал главарь после того, как Консультант ознакомился с текстом приказа.

— Он в палате. — кивнув куда-то позади себя, ответил Дима, аккуратно убрав приказ обратно в конверт и вернув затем его главарю.

Все сделано красиво, никто не придерется и не вмешается, даже если я или Консультант начнем вдруг орать, взывая о помощи. Приказ есть приказ, тем более в руках этих людей. И судя по тому, что прочитанная бумажка не вызвала у Димы подозрений, — приказ не подделка.

Нас сейчас увезут отсюда, а затем, непродолжительное время спустя, мы исчезнем, в том числе из мира живых. Вместе, прямо как в какой-нибудь дурацкой сказке: «жили они, пока не умерли…». На такой исход я готов поставить свой самый последний рубль. А с нашими жизнями оборвется и ниточка, ведущая к «крысе», ну а потом…

Да какая, к чертовой бабушке, разница, что случится потом, если здесь я уже перестану существовать?

Ненавижу страх!

— Эта барышня пришла навестить вас? — как бы между прочим поинтересовался главарь, разглядывая меня.

Я моментально оторвал взгляд от фигурки и перевел его на красавчика-главаря СВБшного отряда. Этот тип явно не узнал меня и, судя по тому, что никто из его подчиненных не вставил свои «5 копеек», они тоже!

Я даже перестал дышать, не веря в происходящее.

Да, внешность у меня чертовски запоминающаяся плюсом еще поучаствовал в нескольких крупных скандалах и происшествиях, а последнее, связанное со взрывом, так и вовсе приключилось на днях, однако я лицо непубличное (по крайней мере, до тех пор, пока не станет общеизвестным, что я — прихвостень Кристины). Подростки, да, те частенько узнавали меня, например, в школе, но…

Как же это прекрасно, что сегодня на мне просто модные шмотки, без всяких там вензелей, которые бы тут же сдали меня с потрохами.

Этих людей прислали сюда специально за Консультантом, ну а то, что встретили здесь еще и меня — всего лишь случайность, на которую никто не рассчитывал.

Кажется, мне немножечко повезло.

— Не совсем… — произнес я ранее Консультанта.

Я здорово опасался, что дрогнет голос, стану заикаться или начнет дергаться лицо в приступе нервного тика, ибо внутри меня колотило изо всех сил.

Однако вопреки опасениям, самоконтроль не подвел, и никто из сторонних наблюдателей не заметил бы сейчас в моем голосе и на моем лице отголоска тех эмоций, что бушуют внутри.

— … я пришла навестить дядю, но он сейчас на процедурах, а… — обернувшись к Консультанту, изобразил на физиономии улыбку, полную раскаяния. — Простите, пожалуйста, забыла, как вас зовут. За дядю переживаю очень…извините.

— Ничего страшного, барышня. А зовут меня Дмитрием. Дмитрием Горчаковым. — Консультант, разумеется, понял, что я решил «отстрелиться», и теперь вполне правдоподобно подыгрывал мне.

— Еще раз прошу меня извинить. — ответил я Диме, а затем вновь обратился к главарю. — Господин Горчаков любезно составил мне компанию…

— Жаль, что мы так и не закончили партию, ведь играете вы просто мастерски, но, извините, служба! — перебил меня спокойный, как удав, Консультант.

В этот момент я заметил возле поста медсестры типчика, судя по пижаме — здешний пациент, лет пятидесяти пяти — шестидесяти. Высокий, худощавый и…рыжий!

— … а вот и мой дядя!

Я встал из кресла, повесил на плечо сумку, а затем, поглядев на доску, забрал белую ладью, поставив на ее место слона.

— Простите, не смогла удержаться! Вам «шах»! Выздоравливайте, Дмитрий, и…до свидания!

Взяв со стола подарочный куст…

— До свидания! — премиленько так улыбаясь (ибо какой нормальной молоденькой барышне не понравится откровенный…как с картинки!..красавчик?) попрощался я и с главарем, дабы мой уход не напоминал торопливый побег.

…направился к мужчине, который уже отошел от поста и прошел к одной из дверей, ведущих в палаты.

Этот тип остановился и повернул голову в мою сторону.

Я шел быстро, но не спеша, ощущая на своей спине взгляды Консультанта, главаря и его сослуживцев. Мужик, к которому я направлялся, также неотрывно глядел на меня с немым вопросом.

Страх убивает разум… — шептал я про себя литанию от страха из «Дюны», чувствуя то, как на фоне жутчайшего стресса подступает икота. — Страх убивает разум!

Икать сейчас никак нельзя!

— Привет, дядюшка! — сунув в руки типчику «подарочный куст» (каким-то чудом все-таки сумел сдержать икоту), заявил я, а затем на его щеке появился след от поцелуя «дорогой племянницы». — Я уж подумала, что твои процедуры продлятся примерно вечность!

— Ничто не вечно, даже процедурки. Привет! — приобняв мою Кайю, ответил этот тип. — А я вот все думал, приедешь ты или нет… Дядьку своего совсем забросила, а!

Я опасался, что «дядюшка», охренев от внезапно свалившейся ему на голову «племянницы», скажет нечто вроде: «ты кто такая⁈», после чего…мне стоило великого труда не обернуться на СВБшников.

Однако…

— Все! Эскулапы мучить меня сегодня уже не будут, так что проходи, чайку попьем! Расскажешь, как там дела дома!

…вместо этого по какой-то неведомой причине он поддержал мою игру и сейчас, открыв дверь своей палаты, словами и мимикой требовал зайти внутрь.

Не став тупить и тормозить, быстро шмыгнул в палату, ну а он немедленно последовал за мной, прикрыв затем дверь.

Я оглядел помещение, в котором оказался. Его возможно описать одним выражением: «ультра-люкс».

— А что, здесь все палаты такие? — невпопад спросил я, ощущая одномоментно все тот же лишающий рассудка страх и невообразимое облегчение оттого, что «пуля», вроде как, «просвистела» мимо.

Мимо меня, но не мимо Консультанта.

— Ну нет, конечно, не все. — ответил «дядя», поставив на стол «подарочный куст», после чего поинтересовался. — Вам какой чай больше нравится, Кайа Игоревна: черный, зеленый или, может быть, улун?

Услышав из его уст свое имя, меня словно бы током шибануло, а ужас сковал мое сердце с новой силой. Из огня да в полымя?

— Черный и, пожалуйста, покрепче. — совершенно бесцветным голосом, в котором не было ни единой эмоции, ответил я, добавив. — А я, к сожалению, имени вашего не знаю.

— Меня зовут Денисом Олеговичем, а фамилия моя Вяземский. — представился он, а затем, включив электрочайник, прошептал. — Вы сейчас сыграли просто превосходно! Браво!

Он захлопал в ладоши.

— Актрисой вам, разумеется, стать не позволят, но вот послужить в будущем Родине на поприще разведки…

Он, усевшись, резко сменил тему.

— … что происходит, Кайа Игоревна?

— Черный и покрепче, но… — повторился я.

— Как-нибудь в другой раз? — за меня закончил Денис Олегович, который про чаепитие спросил для антуража, разумеется.

Он прошел к холодильнику, достав из него заиндевевшую бутылку воды, а затем к мини-бару (в госпитале⁈), взяв оттуда чистый бокал, после чего наполнил его почти до краев.

— Прошу! — тип сунул мне в руки стакан с минералкой. — У вас от стресса пересохли глаза и губы, но…какая игра, барышня, какая превосходная была игра!

— Мне…мне нужно увидеть, на какой машине эти люди повезут господина Горчакова…он сейчас находится в смертельной опасности!… И обязательно нужно сообщить обо всем произошедшем маме. Я ведь не ошибусь, если предположу, что вы знаете, кто она?

— Более того, я с ней знаком, с вашей приемной матушкой.

Денис Олегович прогулялся до комода, с которого взял ВЭМ, после чего, вернувшись с аппаратом за стол, принялся над ним «колдовать».

— Вот эти ваши господа…

Дисплей ВЭМ демонстрировал картинку с одной из виртуальных камер, установленных в коридоре.

Консультант (на котором был все тот же спортивный костюм, однако вместо тапочек он надел кеды), окруженный пятью СВБшниками, дожидался лифта.

— … давайте-ка, я позвоню на пропускной пункт, их задержат и…

— Извините, но, мне кажется, ничего хорошего из этого не выйдет. — прервал его я. — У этих типчиков письменный приказ, которым они и прикроются. А происходит сейчас…м-м-м…то, что одна здоровенная и жирная «крыса» очень не хочет попасть под «дератизацию», скажем так. И она послала сюда «крысюков» рангом помельче, чтобы они замели следы, если можно так выразиться.

— «Следы» — это господин Горчаков?

Я кивнул.

— Переключите, пожалуйста, на ту виртуальную камеру, которая показывает, что творится возле главного входа. Нужно посмотреть, на какой машине его увезут.

— А вот этого я не могу, извините. Нет у меня к ней доступа. — ответил мужчина, добавив. — Давайте-ка выйдем на балкон! Оттуда все хорошо будет видно!

Денис Олегович просмотрел еще несколько виртуальных камер и, убедившись в том, что более никого из пришлого отряда на этаже не осталось, встал и вышел из палаты (ВЭМ он зачем-то прихватил с собой).

— Идемте, барышня!

По пути на балкон.

Быстренько скачав из удаленного хранилища и установив мессенджер…

Мюсли: Ты тут?

…отправил сообщение маман.

Честно сказать, не был уверен, что дождусь ответа, ибо мессенджер она, возможно, уже удалила, но…

Москва: Тут.

Мюсли: Отряд спецотдела УВБ прямо сейчас уводит Дмитрия из госпиталя.

Москва: А ты где?

Мюсли: Мне удалось отбояриться от них, сказав, что пришла навестить дядю. Иду на балкон, чтобы посмотреть номер машины, на которой его повезут. У похитителей был письменный приказ от некоего Шнейдерова А. С… По крайней мере, именно это имя они назвали вслух.

Москва: Ты одна?

Мюсли: Я в компании Вяземского Дениса Олеговича. Говорит, что знает тебя.

В этот момент, пропустив двоих курильщиков, мы вышли на здоровенный (тонированное стекло и сталь) балкон.

Перед входом стояли два вэна, явно не медицинские, а значит, именно на них и приехал тот отряд.

Консультанта, судя по всему, еще не вывели из здания.

Быстренько и не светя особенно своей рыжей шевелюрой, сделал несколько снимков, на которых были отчетливо видны госномера автомобилей. Их, конечно, могут и сменить по пути, но…

И, так как функционала передачи файлов у моего мессенджера пока нет, пришлось вбивать номера вручную.

Отправил сообщение, а затем, спрятавшись, вместе с Денисом Олеговичем, в тени балкона и не высовываясь, начал наблюдать за происходящим внизу.

Вместе с ощущением того, что конкретно для меня сегодняшний треш уже закончился, нагрянул дичайший отходняк. Началась натуральная тряска.

Прямо сейчас мне очень нужно побыть одному…в джакузи…и с бутылочкой-другой того офигенного сидра.

— Все уже закончилось Кайа! С тобой все будет хорошо! Никто тебя не похитит, не будет мучить и не убьет! И Консультанта спасут! — усевшись на попу и обхватив колени руками, беззвучно прошептал я, неотрывно глядя на происходящее внизу.

А вот и Диму вывели… — подумал я, глядя на Консультанта и на троих конвоировавших его к авто спецслужбистов…

…на троих!!!

Меня снова словно бы током шибануло, а в глазах вновь заплясали адреналиновые кляксы.

А где еще двое⁈ Здешние лифты запросто вмещают человек восемь!

Впрочем, и эти трое, сдав Консультанта своим сослуживцам, дожидавшимся внизу, поспешили обратно в здание.

— Так… Кажется, нам уже пора, барышня! — заявил Вяземский, а затем схватил меня за предплечье и одним рывком поднял на ноги.

Не отпуская моей руки, он быстрым шагом направился обратно в общий коридор, потащив меня за собой.

— Мы на этаж ниже? — спросил я.

— Не совсем… С балкона выхода на лестницу нет. Помолчите, пожалуйста!

Дойдя до двери, ведущей в коридор, и остановившись, он осторожно приоткрыл ее.

— Идемте! Быстро! — прошептал он, убедившись, что там никого, а затем потащил меня дальше. — Дьявол!

Я так и не понял, чего он увидел (лично я не заметил никакой опасности), однако Вяземский резко изменил направление движения и, подойдя к одной из дверей, ведущих в палаты, рывком открыл ее, а затем практически зашвырнул меня внутрь и вошел сам, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— В этой палате товарищ мой жил, которого буквально несколько минут назад выписали…я как раз его провожал, перед тем как вас встретить…так что некоторое время…недолгое, пожалуй…мы здесь будем в относительной безопасности. — ответил он на невысказанный мной вслух вопрос.

Ну да, пока нас не отследят по камерам, что случится довольно скоро…

— Вас, что, все происходящее ни капельки не удивляет? — усевшись на пол, спросил я.

— Думаете, на моем веку это первая…«дератизация»? Вот послужите с мое и вас тоже перестанет удивлять. — буркнул в ответ он хриплым голосом.

Старикану явно поплохело. Вон как побледнел, а на лбу выступила испарина. Впрочем, это же госпиталь, а не санаторий, тут здоровых не держат.

— Вы барышня приметная, и о вашей встрече с Горчаковым эти гаврики наверняка доложили…«крысе», как ты сказала. Ну а дальше «крыса» сверилась со списком посетителей и…

Он замолчал.

— И результат за дверью. — закончил за него я, и, набирая параллельно сообщение, поинтересовался. — Что с вами?

Мюсли: Меня ищут по всему зданию.

Ответ пришел почти моментально.

Москва: Я уже в курсе. Не бойся, даже если тебя сейчас поймают, ничего плохого уже не сделают. Но для дела очень важно, чтобы не поймали. Тебе необходимо выбраться с территории госпиталя.

Интересно, врет ли она насчет «ничего плохого не сделают» или же говорит правду? В любом случае проверять этого не желаю.

— Воспаление легких, что б его! Рыбачил на озере, провалился под лед и…привет! — услышал я ответ Дениса Олеговича.

Мюсли: Как?

Москва: Постарайся добраться до ординаторской отделения гинекологии, это на третьем этаже, там найдешь Вику Зайцеву. Она сможет безопасно вывести тебя. Если не получится, то выбирайся сама, тебя беспрепятственно выпустят с территории на выходе №4. План больницы и территории найдешь возле любого выхода на лестницу или к лифтам.

Мюсли: Ты можешь отключить виртуальные камеры в госпитале?

Москва: У меня сейчас такой возможности нет.

Мюсли: Значит, это придется сделать мне, иначе моментально изловят. Надеюсь, за взлом Сети СВБ меня отправят на каторгу не слишком надолго.

Москва: У тебя не получится. В Сеть СВБ с обычного гражданского устройства попасть невозможно.

«Пожалуйста, убедитесь, что шифратор вашей ВЭМ включен и работает корректно, а затем повторите попытку подключения». — из памяти всплыло системное сообщение, которое выдала мне ВЭМ при попытке подключения к ящику с оборудованием на «узле».

Ну, разумеется… — подумал я, поглядев на ВЭМ Вяземского, — прав был старина Герберт, страх действительно убивает разум.

Глава 139

— Денис Олегович, вы ведь сказали мне неправду? У вас была возможность подключиться к камерам на входе, но вы ожидали того, что эти…гаврики…вернутся, а потому…

Старик не ответил, и я обернулся на него. Состояние Вяземского стремительно ухудшалось, он уже пребывал в полубессознательном состоянии и шевелил губами, что-то там неразборчиво бормоча.

Я взял его ВЭМ.

Брелок-накопитель с «ключом», который старик держал в руке, теперь валялся на полу, так что искать его мне не пришлось.

И едва только я скачал из своего «арсенала» подходящий случаю компонент кибероружия, как связь в госпитале заглушили…

Мюсли: Это сообщения прошло?

Москва: Да. У тебя все хорошо?

Мюсли: Нормально. Связь заблокировали. Я сейчас занята.

…однако мессенджер использует канал, предназначенный для передачи технической информации (поэтому-то с пересылкой файлов образовалась проблемка). И раз сообщение прошло, значит, его не блокируют. Вот и славно, еще один плюс моей скромной поделки.

Возможно, связь заглушили после того, как обнаружили трафик моего видеофона. А может, только теперь добились разрешения на подобное действо. В любом случае отныне можно считать всех сотрудников УВБ, находящихся на территории этого госпиталя, моими недоброжелателями. За исключением тех, о ком сообщила приемная родительница…и то, это еще бабка надвое сказала. — подумал я, копируя кибероружие на ВЭМ Вяземского. — Вот ведь блин, я теперь еще и как Solid Snake (персонаж комп. игры — прим. автора) в юбке.

Будет печально, если этот спецдевайс использует стандартные частоты для связи с Сетью УВБ. В таком случае к их Сети я сейчас не подключусь и камеры, соответственно, не отключу. Но так ведь быть не может, правда? Они бы тогда «положили» и собственную Сеть. — подумал я, после чего ознакомился со свойствами беспроводного адаптера. — Все так, как и должно быть, устройство использует нестандартные частоты.

Доступ к Сети УВБ Вяземскому был заблокирован, однако я этого ожидал.

Я запустил исполнение компонента кибероружия.

Если я прав насчет того, что Вселенная не помещает меня в действительно безвыходные ситуации, то…я заполучу доступ «суперпользователя» в этой Сети, причем раньше, чем за мной сюда придут.

А может, и нет, ведь я в аду.

Я повернул голову.

Вяземскому совсем плохо, он «сгорает» как свечка.

Прогулявшись до санузла палаты, взял полотенце и смочил его в раковине, после чего вернулся обратно и обтер старику лицо.

ВЭМ тем временем продолжала методично выполнять свою задачу.

Мюсли: Вяземскому совсем худо. Ему требуется немедленная медпомощь.

Москва: Камеры отключила?

Мюсли: Нет, пока еще.

Москва: Тогда выбрось сейчас посторонних из головы и займись решением проблемы камер. Тебе нужно незамеченной убраться с территории. Это сейчас важнее всего. Важнее даже жизни Вяземского. Если получится добраться до Вики, то она пришлет помощь.

Кажется, там не просто какую-то очередную «крысу» загоняют. Похоже, прямо сейчас происходит передел власти внутри этого силового ведомства. А может, еще чего поинтереснее, но мне об этом, разумеется, не расскажут.

Подойдя к окну, заметил в небе (довольно низко и весьма близко к госпиталю) дирижабль. Сделал виртуальное изображение. А увеличив его, стало понятно, что это дирижабль связи и разведки, вроде того, который висел над усадьбой Семьи царской любовницы, в тот вечер, когда туда приехал царь. Скорее всего, летательный аппарат участвует во всем происходящем. Вот только на чьей стороне?

В этот момент…

— Бинго!

…я заметил, что мои изыскания успешно завершены и доступ в Сеть УВБ разрешен.

Позже.

Шухеру я навел, надо сказать, преизрядно.

Помимо того, что отключил виртуальные камеры, вместе со всеми электронными замками госпиталя, заблокировал заодно местным СВБшникам доступ в их собственную Сеть.

Также имелась возможность вырубить во всех зданиях комплекса электричество и, наоборот, врубить систему пожаротушения, однако это госпиталь, и такого рода деяние вполне может привести к человеческим жертвам, ибо кто-то находится на ИВЛ, кто-то на операционном столе, ну и так далее.

Не то, чтобы при крайней необходимости я бы на такое не пошел, но…

В коридоре послышались торопливые шаги, и я тут же принялся искать местечко, где бы спрятаться.

Ординаторская.

Я аккуратно надавил на ручку. Не заперто. Быстренько ввалился внутрь и тихонечко прикрыл за собой дверь. Тут, по идее, сейчас вполне может находиться медперсонал, но если что, как-нибудь уж отбоярюсь.

Наверное…

Однако фортуна вновь оказалась на моей стороне, и в помещении, кроме меня, никого не было.

Я прислушался. Кто-то торопливо прошел мимо ординаторской. Однако это явно не всё. Еще какие-то странные звуки доносились издалека, не разобрать.

Я приоткрыл дверь, чтобы лучше слышать.

— Еж твой клещ! — я торопливо закрыл дверь.

Если я все правильно понял, то начался попалатный обход. Ищут меня, а также Вяземского, с терминала которого и случился взлом системы. И, кстати, старика вскоре найдут, ведь помешать этому я бессилен, ибо в тот момент, когда покидал наше убежище, он уже находился в бредовом состоянии. Утащить его с собой не представлялось невозможным. Не смог бы, да и подобная прогулка попросту убила бы Вяземского.

Зажурившись, отбросил мысли о старике и принялся размышлять о насущном.

Раз это ординаторская, то, возможно, сумею разжиться здесь униформой медикусов…если она налезет на такую дылду, как я, конечно…что резко увеличит мои шансы выбраться незамеченным из госпиталя.

И униформа действительно нашлась, хотя штаны оказались самую малость коротковаты, но это не критично. Также я нацепил медицинский колпак, полностью скрывший мою рыжую шевелюру.

В соседней комнате (в здешней ординаторской минимум две комнаты), на столе, заметил картонную коробку, на которой была изображена маска.

Маска мне тоже пригодится, чтобы не светить своей физиономией.

И, войдя во вторую комнату…я застыл на месте.

В ординаторской я таки не один!

На диване мирно посапывала девица, явно из числа младшего медперсонала.

Я выдохнул, справившись с первоначальным испугом, а затем на цыпочках прошел до стола, взяв с него коробку с масками, а также бейджик медсестрички, которая дрыхла, что называется, без задних ног.

Позже.

— Раз! Два! Взяли! — услышал я приглушенный мужской голос, после чего мир вокруг качнулся.

Я замер, чтобы не дай бог не выдать своего присутствия. Поза, в которой я был вынужден раскорячиться, оказалась не слишком-то удобной (охренеть какой неудобной, вообще-то), отчего уже затекли обе мои ноги, шея и левая рука. К тому же выяснилось, что я страдаю от клаустрофобии. Ну а еще, в качестве «бонуса», духота и весьма неприятный запах, исходящий от соседа. Впрочем, я не жалуюсь, ибо жив-здоров и, слава богу, не пойман.

Блин, как же хочется чихнуть, но нельзя!

— Ставьте осторожнее! — услышал я через некоторое время тот же голос.

Качка прекратилась, и около минуты спустя раздался характерный звук закрывшейся автомобильной двери и еще примерно через минуту ощутил то, как авто тронулось с места.

Пчхи! — я все-таки позволил себе чихнуть, хотя и постарался сделать это как можно тише.

Перевернувшись и чуточку потеснив соседа (он, впрочем, не возражал), сумел кое-как извернуться и достать «лучшие части» своего видеофона, после чего собрал устройство воедино и включил.

Едва только подключился к Сети…

Москва: Ты сейчас где?

…как тут же прилетело сообщение от родительницы.

Мюсли: В гробу.

Москва: Не смешно!

Мюсли: Мне тоже. Я сейчас лежу, можно сказать, в обнимку со старым генералом, и нас обоих везут на кладбище.

Москва: Поняла! Жди, я разберусь! Обесточь видеофон!

Очень надеюсь, что, и правда, разберешься, а то ведь осерчавшие родственники генерала могут меня и поколотить. — подумал я и, бросив взгляд на своего соседа, которого освещал дисплей видеофона, вынул из устройства батарею.

Закрыв глаза, принялся успокаивать эмоции, физически ощущая то, насколько «просела» за сегодняшний день моя нервная система.

Все мои попытки добраться до «контакта» матушки…до Вики, которая помогла бы свалить с территории…напоминали некий безумный уровень Pac-man’a (компьютерная игра — прим. автора). «Уровень» этот в итоге я так и не «прошел», то бишь добраться не получилось.

Госпиталь, хотя и являет собой единое здание, разделен на два «крыла»: мужское и женское. Пройти из одного в другое возможно лишь в двух местах (на двух разных этажах) и оба эти прохода контролировались местной охраной. Проверяли всех желающих пройти в другое «крыло», включая и медперсонал.

Даже несмотря на то, что народищу по госпиталю разгуливало какое-то невообразимое количество (этаж, на котором размещался Консультант, был единственным тихим и малолюдным), незамеченным выйти из здания и добраться до указанного Женей выхода — тоже оказалось делом фактически невозможным.

Да и нежелательным, честно говоря, ибо интуиция, которой я вполне доверяю, советовала не соваться туда.

В итоге своих довольно длительных мытарств по госпиталю, я оказался на «минус первом» этаже. Затем, прячась от очередного патруля (опять же, проверяли всех лиц женского пола, включая и медикусов), юркнул за металлическую дверь (хорошо, что электронные замки отключил!), оказавшуюся входом в длинный подземный коридор, приведший меня в здание здешнего морга.

Работники морга, с коими я едва не столкнулся нос к носу, обсуждали то, что за неким покойником прибыл катафалк и нужно срочно подписать все требуемые документы. Это во-первых. А во-вторых, сходить и позвать санитаров, ибо связь не работает, чтобы те погрузили гроб.

В общем, когда работнички, наконец-то, ушли, я в темпе вальса подселился к обитателю одного-единственного гроба, находящегося в помещении. Было, конечно, откровенно стремно, но такой «ход» показался мне единственно возможным вариантом незаметно смыться с территории госпиталя (вот уж проведал Консультанта, так проведал!). Слава богу, что я практически не испытываю эмоций.

Некоторое время спустя.

Мое медитативное состояние прервал тот факт, что остановившийся катафалк уже довольно долго никуда не двигался. Значит, мы приехали.

И словно бы вторя моим мыслям, раздался звук открываемой двери, а затем мир вновь пришел в движение.

В часовне.

Через какое-то время гроб вновь куда-то поставили, после чего…

— Барышня, вы здесь?

— Здесь.

…уточнив некоторые детали, крышку открыли.

С «того света» меня встречали четверо. Люди императорской Семьи (судя по вензелям на их костюмах), которые, явно торопясь, помогли мне «восстать» из гроба. Двое из них быстро укутали меня с головой в плед и повели в сторону одного из выходов. Двое других же остались. Видимо, будут разгребать последствия моей поездочки со старым генералом.

И когда мы, провожаемые многочисленными взглядами, уже вышли с территории кладбища и подошли к ожидавшему авто…

— Ай! — крикнул я, оказавшись на земле, а сверху на меня еще и навалился один из двух сопровождающих.

— Барышня, не дергайтесь, пожалуйста! — прошипел он мне на ухо.

Я, собственно, и не дергался. Я глядел на новое Солнце, вспыхнувшее над Финским заливом. На здоровенный шар плазмы, который, судя по всему, еще несколько мгновений назад был одним из дирижаблей, что во множестве парят в небесах.

Рука мужчины, уронившего меня наземь, закрыла мне глаза, а в следующее мгновение пришла звуковая волна, вместе с которой мысли мои…

Жив ли еще Дима?

…«скакнули» совсем в иную степь.

Глава 140

Санкт-Петербург, бункер штаба Верховного главнокомандующего, малый конференц-зал, позже.

Ставки сделаны, господа, ставок больше нет. — подумал Государь, глядя на то, как его канцлер, министр войны, а также начальник УВБ со своими замами покидают помещение.

Окончательные решения выработаны, согласованы и приняты. Теперь ему остается лишь пребывать в роли наблюдателя за происходящим, да надеется на правильность выбранного варианта.

(говорят по-французски)

— Сходи, пожалуйста, к матери и сестре, успокой их немножечко. — велел он сыну.

— Хорошо. — Алексей не стал спорить с отцом и, встав со своего места, направился на выход.

Неплохо уже научился контролировать свои эмоции. — подумал Государь, глядя на уходящего сына, облаченного в офицерскую форму гвардейского корпуса экспедиционной полевой армии, шефом которого он является.

Император перевел взгляд на настенный дисплей, демонстрирующий оперативную обстановку. Армия, Флот и спецслужбы приведены в полную боевую готовность, равно как и в других великих (и не очень) державах.

Царь, своим словом выключив дисплей, взял одну из газетных распечаток, что во множестве раскиданы по столу.

«Термоядерный взрыв над Петербургом!». — сообщал броский газетный заголовок.

После сегодняшнего инцидента…а также всего того, что последует за оным…покой вернется в мировые столицы еще нескоро. Не при мне. — подумал он.

«Старые» Семьи в этот раз проявили удивительное единодушие. Решили не договариваться, а попросту сменить правящую династию. И у них почти получилось задуманное. Почти…

Вместе с гибелью его самого, его сына-наследника (пускай официально в этот титул он еще не возведен), а также большинства из его безоговорочных сторонников, собравшихся сегодня в одном месте, в одночасье рухнула бы и вся властная «вертикаль». Она и так изрядно пошатнулась, и теперь придется ее укреплять новыми кадрами. Нужно менять подход к этому вопросу, что опять же сильно не понравится очень многим.

От этих мыслей по спине императора пробежал легкий холодок, ибо еще чуть-чуть и Михайловы отправились бы (вслед за Романовыми) на страницы учебников «истории Отечества», но повезло. В этот раз.

— Будто само провидение позволяет мне разом избавиться от всех… этих… — вслух и с откровенной ненавистью подумал царь.

Теперь, если не случится ничего экстраординарного, наподобие уже произошедшего, то через несколько дней политический ландшафт России изменится самым радикальным образом за последнюю сотню (даже больше) лет. Главное теперь — избежать необязательных потерь.

— И не переборщить, чтобы вусмерть не перепугать и не настроить против династии верные ей Семьи. А также, что даже хуже, не подать дурной пример.

В этот момент ожила внутренняя связь…

— Ваше императорское величество, прибыл фельдъегерь со срочной депешей.

…и адъютант объявил о том, что те несколько мгновений свободного времени, образовавшиеся после ухода членов Его Кабинета, закончились.

Десятью минутами позднее.

Император в очередной раз перечитывал послание от Евгении Филатовой, сообщавшей о готовящемся покушении (подробности неизвестны) на дочерей. На его дочерей! И чем дольше он вчитывался в ее слова, тем больше ему вспоминался разговор с приемной дочерью Жени, с Кайей.

— Нервы… — произнес царь, когда мир перед его глазами, что называется, поплыл.

Он проглотил таблетку, торопливо запив ее кефиром, отчего вновь вспомнил Кайю, а затем снова принялся изучать депешу, поразившись (и не сказать, чтобы приятно) осведомленности жены своего друга. Существуют в государстве секреты, о которых, несмотря на свою должность, эта женщина не должна была знать…по крайней мере, наверняка!..однако…

Женя очень умна и крайне осмотрительна, она лучше многих (большинства!) понимает, когда и о чем следует молчать, даже если знает. И если она все же решилась сказать, посмев к тому же предложить столь безумный план…

Впрочем, безумными событиями и планами сейчас никого не удивишь… — поморщившись, Государь вновь взглянул на распечатку, сообщавшую о термоядерном взрыве малой мощности над столицей.

Он на целую минуту «завис», глядя на лист бумаги, а затем перед его взором встало видение мертвого тела старшего сына. Царь с силой зажмурился, пытаясь прогнать кошмар прочь.

Император вызвал адъютанта.

— Пусть прибудет фельдъегерь тридцать восемь ноль семьдесят девять. Немедленно! — велел он.

— Есть! — ответил адъютант.

Хорошо, Женя, мы поступим ровно так, как ты и предлагаешь. Безумные времена требуют безумных идей. — решил откровенно запаниковавший Государь, сам до конца не понимавший, с чего это вдруг он согласился на такое сумасшествие, претворение в жизнь которого дорого обойдется очень многим. — Вот только Кристина… Дьявол! Поставить ее в известность будет никак нельзя, равно как нельзя и так волновать…в положении ведь! Впрочем…

Император провел обеими пятернями по волосам.

…сейчас главное — чтобы с Наташей и Леной ничего не случилось! Я не…не желаю более терять своих детей!

Государь ощутил то, как сильно дрожат его руки, и, пожалуй, впервые по-настоящему пожалел о том, что согласился в тот день…много лет назад…с отречением брата в его пользу.

Позже.

— … будет исполнено, Ваше императорское величество. Разрешите идти? — произнес человек, выступающий в роли связного между царской Семьей и организацией, не имеющей юридического адреса.

— Ступай, братец. — сказал император, отпуская тем самым «тайного человека».

Когда особый гость получил все необходимые указания и убыл, Государь приказал явиться начальнику Службы охраны императорской Семьи и членов Правительства Его императорского величества, Петру Сергеевичу Помору. Тот не заставил себя ждать и уже минуту спустя оказался под светлыми очами помазанника Божьего.

Внешностью своей Петр Иванович максимально не соответствовал занимаемой должности. Невысокий, полный, обладатель натурально круглой физиономии — более всего он походил на булочника.

Однако выражение «внешность обманчива» в его случае справедлива на все сто.

(*говорят по-французски)

— Присядь! — велел Государь, а затем спросил. — Где сейчас барышня Филатова?

— Некоторое время назад вернулась в распоряжение дамы Кристины. — усевшись, ответил глава «охранки», удивившийся, мягко говоря, тому факту, что царю за каким-то чертом именно сейчас понадобилось выяснять, где находится эта девица.

Царь и его главный страж — друзья детства (в том числе по этой причине Петр Сергеевич и занимает свой пост), так что в приватной обстановке обходятся без лишних формальностей.

— Это хорошо. Я желаю, чтобы отныне и до моего особого распоряжения барышня эта постоянно находилась подле Натальи и Елены. Пусть станет им подругой в играх и…не знаю, пусть будет при них, в общем.

— Но… — начал было главный охранник.

— Она моя дворянка! И почитай, что некровная родственница! — перебил его царь. — Вот пусть и послужит моей Семье немного…теперь, когда это необходимо!

— Понял. — без особого энтузиазма согласился собеседник.

— И еще… — Государь мельком посмотрел на часы. — Я слышал, будто бы Женя вооружила свою приемную дочку, а затем…после дуэли Игоря…разрешение на оружие у нее отозвали, а само оружие изъяли. Кстати, а ты, случайно, не в курсе, чего там с подстреленной девицей?

— Увечная, но жить будет. Повезло ей. А «барабанник»…да…изъяли. — ответил Петр Сергеевич, после чего вкрадчивым тоном поинтересовался. — Федь, ты ведь не собираешься позволить…

Он замолчал на несколько мгновений, подбирая слова.

— … этой особе иметь при себе «барабанник», когда она будет находиться подле Кристины и принцесс?

Император некоторое время молчал. У него снова началась изжога, так что пришлось грызть очередную таблетку.

— Желаю. Пусть ей вернут «барабанник». — велел царь, ясно осознавая тот факт, что приятель начнет его сейчас чихвостить.

— Она же нарко… — эмоциональным тоном начал было главный страж, у которого глаза разве что не на лоб вылезли, но…

— Все верно. У нее была и наркотическая зависимость, и попытка суицида, и…много чего другого, о чем ты даже не слышал, Петь. Мне все это хорошо известно. — перебил главного охранника царь.

— Ваше императорское величество! — главный охранник, встав на ноги, перешел на формальную речь, — Я категорически возражаю против такого решения! И если оно, Ваше решение, останется в силе, то я прошу Вас принять мою отставку! Не желаю становиться соучастником возможной трагедии, когда могу ее предотвратить!

— Не приму, но это мое решение, а значит, и ответственность за него тоже моя, не твоя.

Двое мужчин еще некоторое время весьма горячо спорили, но у главного стража так и не получилось переубедить царя.

— Зачем? — утомившись спорить, спросил Петр Сергеевич.

— Она…

Кошка, которая всегда падает на лапы. — подумал царь, сам до конца не понимавший, для чего он решил снова вооружить приемную дочь Жени. — Интуиция рекомендует. Но об этом говорить Феде точно не стоит, а то сочтет, будто бы я тронулся умом.

— … так нужно, Петь.

— Это нарушает все существующие протоколы безопасности. Знаешь, Федь, как такое называется? — поинтересовался напоследок Петр Сергеевич.

— Самодурством. — охотно согласился царь.

— Ладно… — сдался наконец Петр Сергеевич, добавив. — Но, прежде чем вернуть ей «барабанник», я желаю лично убедиться в том, что навыки владения оружием у этой особы…достаточны.

В этот момент беседу прервал царский адъютант.

— Ваше императорское величество, срочный доклад от начальника УВБ!

Первое апреля. Одна из деревень Санкт-Петербургской губернии. Около пяти часов утра.

«Временно закрыто». — надпись на табличке, приколоченной к дверям сельского магазина.

Ничто так не постоянно, как временное. — подумал Павел, переступив очередную лужу и разглядывая окружающую действительность.

Города, а также крупные сельхозпредприятия постепенно убивают деревню, высасывая из нее саму жизнь. Людей. Если деревня не находится в черноземной полосе, конечно.

И как раз по одной из таких деревень, мертвой…спящей летаргическим сном, точнее, ибо дома здесь стоят заколоченные, но пока еще целехонькие (в основном), медленно разрушаясь от времени и бесхозности…он теперь и шел…

Странное. Можно сказать, изрядно нереальное ощущение оттого, что люди здесь больше не живут, но уличное освещение тем не менее продолжает функционировать. Там, где в фонарях не перегорели еще лампы, разумеется.

…шел на зов, пришедший от организации и разделивший его нынешнюю жизнь на до и после.

И если, после выполнения задачи, он останется в живых, то придется начинать все по новой. А в 53 года делать этого уже совершенно не хочется. Особенно зная, что где-то позади имеется и семья, и налаженный быт…оставшиеся в этом самом до.

Вернуться к прежней жизни (под той же личиной) не получится, ибо это против правил организации, не имеющей юридического адреса, и правила эти нарушать нельзя.

Как бы то ни было, но ни его жена, ни его дети не будут испытывать материальных проблем, ибо Павел очень вовремя (вчера, прямо перед командировкой, из которой домой уже не вернется), получил преизряднейшее наследство от почившего в бозе двоюродного дядюшки, жившего где-то там у черта на куличиках. И перевел всё на счет жены, ибо именно она в семье распоряжается деньгами.

Как же все-таки хорошо, что у него имелись те несколько часов, проведенных в поезде, за которые он сумел и пережить крайнюю степень жалости к самому себе (если бы можно было кричать и выть, он бы кричал и выл), и примириться с реальностью.

И вернуться в норму.

Людей никогда и ни о чем не переживающих не бывает. Даже среди тех, кто прошел очень специальную подготовку в организации. Однако лица (или даже одно-единственное лицо, бог знает), принимающие решения в организации, крайне серьезно подошли к проблеме отбора кандидатов для «автономной консервации», чтобы в случае необходимости в строй вернулось как можно большее число «консервов». И во вменяемом состоянии.

«Консервы» создавались организацией на случай войны. На ту невообразимо ничтожную вероятность, если враг вдруг сумеет захватить какую-то часть территории государства, где таким, как Павел, и придется действовать против захватчиков.

Однако войны не было (официально объявленной по крайней мере), как не было и бесчисленных полков противника, занявших русские города и веси.

Однако приказ (один из его возможных вариантов) на «расконсервацию» был получен и именно по этой причине Павел теперь и стоит перед единственным из домов данной захолустной деревеньки, из окон которого льется слабый свет.

Адрес дома совпадает с тем, что был указан в объявлении.

Так себе местечко выбрано для сбора, ибо если присутствует гипотетический наблюдатель от неприятеля (или его\их технические инструменты), то те, кто здесь собираются, будут «срисованы», в деревне просто больше нет никого. Однако и гипотетическому наблюдателю также придется совсем непросто, ибо вряд ли резидент не подготовился. Такого просто не может быть.

Открыв калитку и поднявшись затем на крыльцо, Павел (хотя какой он теперь, к черту, Павел?) внезапно замер, заметив в небе болид.

Когда все закончится…если закончится хорошо…хочу вернуться домой, к жене и детям. — загадал желание он, а затем постучал в дверь.

— Тебе чего? — не слишком приветливо спросил неопрятный тип «за 50», открывший дверь.

Вчерашним вечером на видеофоны (его, жены и детей) пришло предупреждение о цунами. Ошибочное, конечно, ибо где Вологда, а где моря и океаны. Ошибку, разумеется, быстро признали, о чем было соответствующее уведомление.

Однако никакой ошибки не было. Павел лично убедился в этом, зайдя на губернскую виртуальную доску объявлений.

Некто продавал беспородных щенков (от очень крупных родителей) по совершенно безумной цене: триста рублей за штуку.

Всего в продаже было десять животных, некоторые из них имели цвет столь же невообразимый, как и их стоимость: бело-черный, бело-желтый, бело-коричневый, бело-синий и…бело-зеленый. Другие щенки Павла уже не интересовали.

Продавали щенков очень срочно. Только до 9 утра следующего дня. Причем хозяин собак номера для связи не оставил, только адрес, куда необходимо явиться (жуткое захолустье, до которого не добраться на автомобиле), чтобы забрать желаемого пёсиля.

— Я за щенком. — сказал Павел и, достав из кармана три сотни рублей, передал их этому типу. — Бело-зеленый нужен.

— Только он и остался. Заходи! — забрав и пересчитав деньги, заявил хозяин дома.

Павел прошел в горницу, в которой уже находились, рассевшись по лавкам, девять мужчин. Все, как и он сам, «за 50». И ни у одного из собравшихся Павел не заметил довольства на физиономии, ибо для всех из них прежняя жизнь закончилась вчерашним вечером. А ведь многие здесь (наверняка все или почти все) небезосновательно рассчитывали на то, что приказ не поступит никогда и у них получится спокойно дожить.

Итого десять (не считая типа, открывшего дверь, но тот очевидно резидент), ровно по числу щенков, указанных в объявлении, а значит, на зов явились все, кто должен. Организация не ошиблась в подборе кадров.

Но чего такого могло произойти, что их «расконсервировали» до начала войны?

Глава 141

Второе апреля, пригород Санкт-Петербурга, деревня Коркино, частная усадьба. Вечер.

Опытным путем выяснил, что находиться в замкнутых подземных пространствах мне категорически не нравится. По крайней мере, в тех обстоятельствах, при которых меня туда засунули. Можно сказать, это очередная моя фобия.

Однако несмотря на то, что меня…всех нас, точнее…наконец-то выпустили из всамделишного бункера, расположенного на территории усадьбы родителей Кристины, чувство тревоги (и откровенного страха), начавшееся еще в госпитале и заметно усилившееся под землей, покидать меня даже и не думало.

Осторожно заглянув в то помещение (гостевого дома), где находится бар, и не увидев там ни единой живой души, быстрым шагом прогулялся до хранилища спиртного. Найдя в баре бутылку сидра, а затем реквизировав ее для собственных нужд, не менее быстро направился обратно в ванную, где уже набиралась вода в джакузи.

Поставив бутылку на бортик, неспешно разделся…

— Какая же ты у меня все-таки тощая дылда. — покрутившись голышом перед зеркалом, подумал вслух я и уже про себя добавил. — Кажется, грудь — единственное место, где у Кайи откладывается жирок.

…после чего залез в горячую воду, в которой, прикрыв глаза, без движения пролежал некоторое (весьма продолжительное) время.

Однако избавиться от тревожности так и не удалось. Несмотря на высокую температуру воды, меня все еще продолжало натурально знобить, а во рту ощущалась неприятная сухость.

Даже гидромассаж, обычно быстро расслаблявший меня, в этот раз не очень-то и помог.

Усевшись, взял с бортика бутылку. Вынув пробку, принюхался к приятнейшему яблочному аромату.

Ну что, посмотрим, поможет ли алкашка. — подумал я, поднеся горлышко ко рту, однако…

— Не-е-ет, мне ни в коем разе нельзя «топить» стресс в алкоголе или в иных наркотиках…

При мысли о наркотиках меня натурально передернуло, ибо из памяти всплыл мой «практически друг» Марек (ныне покойный) и все то, что с ним было связано.

— … ни теперь, ни когда-либо потом. Вся эта психоактивная дрянь «притупит» интуицию и убьет мой разум вернее и быстрее страха. А для меня смерть разума равна настоящей смерти. Чтобы жить…выжить…я должен мочь справляться со стрессом и тревожностью иначе, всегда оставаясь трезвым. Всегда настороже.

Прикрыв глаза и подняв над собой руку, перевернул бутыль, а затем ощутил то, как холодная жидкость струится сначала по волосам, а затем по лицу и груди.

Всю ванную комнату заполнил яблочный аромат.

Посидел так некоторое время, занимаясь дыхательной гимнастикой, а затем, смыв с лица сидр, вновь полностью (с головой) погрузился в воду.

Так куда же в итоге подевался Консультант?

«Он жив! Хотя некоторое время…думаю, весьма продолжительное…пообщаться с ним ты не сможешь. Да и не должна вообще! Я запрещаю! Остальное не твоего ума дело!». — это все, что в тот день удалось выяснить у приемной родительницы (которой очевидно было не до меня и не до моих расспросов, удивительно даже, что она попросту не «сбросила» мой вызов) на его счет.

Впрочем, матушка права, насчет того, что я не должен пересекаться с ним. Нельзя давать недоброжелателям ни малейшего повода для сплетен, которые негативно скажутся на репутации Филатовых и на осколках моей личной. До того момента, как на документе, который узаконит отношения Кайи и Александра, появится моя подпись, я не должен «отсвечивать». А затем, когда и если все завершится благоприятным для меня образом (время на подготовку моего «свадебного подарочка» Блумфельдту и его Семейке стремительно истекает, а «сцену» я еще не приготовил и «фигурки» на ней не расставил), я должен буду устроить все так, чтобы окончательно «исчезнуть с радаров» «уважаемой общественности». Тем более что братец уже на подходе и с его рождением я перестану играть в Семье какую-либо значимую роль. Если у меня получится выбраться из «уравнения» дамы Кристины, конечно.

Но Консультант жив и это уже хорошо…если только маменька не лжет, конечно, а такое возможно. Надеюсь только, что связаться с ним невозможно не по причине ранения…или «посадки». Нужно будет обязательно позвонить Ие, но…это потом.

Интересно, а имел ли Консультант какое-то отношение ко взрыву?

Память «любезно» продемонстрировала момент вспышки, после которой «зайчики» перед глазами «прыгали» еще около суток. Повезло, что не ослеп (слава богу, сопровождающий вовремя закрыл мне глаза своей ладонью, ибо сам я защитить зрение не догадался).

Из того, что удалось выяснить, пока торчал в бункере, получалось, будто бы взорвалось «чистое» термоядерное устройство самой малой мощности.

«Мы никогда не вели и не станем вести разработок в области оружия термоядерного!» — вспомнились слова папаши.

Ну да, ну да, «не вели и не станем», какое чудесное лицемерие.

Папаша… Ставлю рубль на то, что термоядерное устройство должно было гарантированно обратить в плазму все то сборище, во главе с самим Государем, на которое он в тот день собирался. Если это не очередная провокация царя, конечно. В конце концов, от взрыва никто не пострадал (во всяком случае, официально жертв не было). Кроме тех, кто был обвинен государством в его организации.

Вынырнув, я сделал глубокий вдох.

Даже там, насколько мне известно, подобной хреновины на момент моего убытия еще не существовало. В виде готового изделия, по крайней мере.

Интересно, почему в отсутствие каких-либо действительно глобальных и кровопролитных конфликтов, часть технологий здесь получила столь мощное развитие, не отставая, а порой даже опережая ту реальность? Дело ли в векторе развития человеческой цивилизации, общем для каждого из «слоев» Вселенной, и с которого банально не свернуть при всем желании, или же дело (в том числе) в таких…потусторонних кукушатах, как я?

Мое внимание привлек работающий фоном «ящик», который демонстрировал все то же «шоу», если это можно так назвать, начавшееся в ночь после взрыва.

А точнее, хронику. Хронику политических репрессий. Расправ, если быть совсем уж точным.

И хроника эта мало чем отличается (в лучшую сторону, по крайней мере) от любых других ей подобных, которые возможно найти в учебниках истории любого из «слоев».

«Вытекающие последствия» инцидента, произошедшего на борту дирижабля с неромантическим обозначением LV-426.

Однако мне это неинтересно. Ведь даже если предположить, что за взрывом не стоит царь и от происходящих расправ пострадали невинные в произошедшем Семейства (наверняка пострадали, ибо власти явно отработали некий списочек, зачистив заодно и неугодных, однако народ…опять же, если судить по демонстрируемой «картинке»…выказал царскому правительству самую решительную поддержку, так что Государь вполне может не оглядываться на недовольных), то сочувствовать им у меня не получается. Чисто по физиологическим причинам, из-за последствий наркомании. Это, во-первых. А во-вторых, как говорила матушка…

«Политика — это не для нас! Особенно не для тебя!».

…и она совершенно права (как и всегда), политика — это действительно не для меня. Я должен максимально далеко…насколько это возможно, конечно, учитывая то, из какой я Семьи…держаться от всего политического движа.

Почти уверен, что если история с накопителем будет иметь для царской любовницы негативное продолжение, то она почти наверняка заподозрит меня в ппредательстве. Вернее, меня в числе прочих. И Кристина непременно постарается избавить себя от моего присутствия (если я вообще сумею пережить ее подозрение). И это будет моим реальным шансом выбраться из ее «уравнения». Плохо то, что при таком развитии событий особых бонусов я от нее не получу. Однако на эту тему загадывать еще рано, ибо неизвестно, каким образом поступит царь.

Отвлекшись от этих мыслей, велел «ящику» дать «картинку» с камер подаренного мне Семьей жилого этажа московской корпоративной высотки.

Как и всегда, внизу снуют толпы людей. Промышленный конгломерат Семьи, несмотря на весьма чувствительные потери, своими масштабами просто поражает воображение (а мне есть с чем сравнить), являясь, по сути, системообразующим. И число людей, работающих на его предприятиях, просто не поддается исчислению (условно говоря, конечно). Чем бы и когда ни окончились мои околополитические приключения в качестве подручной дамы Кристины, в покое меня не оставят. Никогда. На эту тему нельзя питать иллюзий.

— Выключить!

Раз уж самовнушение (обычно превосходно работающее) не помогает мне теперь избавиться от тревоги, а алкоголь употреблять нельзя, то остается единственный вариант — до предела нагрузить работой мышцы, чтобы парасимпатическая нервная система взяла верх, после чего тревожность уйдет сама собой.

Выбравшись из ванны, насухо вытершись и устроившись затем в спальне, нашел в видеофоне спортивное приложение. «Специально обученные люди» из мира здешнего фитнеса и спортивной медицины составили для меня поразительное множество программ тренировок, учитывающих вообще все особенности моего организма и его состояния. Пора бы уже воспользоваться результатами чужого труда на мое благо.

Надев белье, спортивные штаны и футболку, отправился в тренажерный зал.

Некоторое время спустя.

Пробежка — заключительный «аккорд» вечерней тренировки, — должна была вымотать меня до самого предела. Только не на «дорожке», на улице, тем более что погода благоприятствовала подобной активности (хотя пришлось надеть спортивную куртку), да и просто не хотелось находиться в помещении.

Бежал я уже довольно долго. Сначала неспешно, едва ли не быстрым шагом, а теперь мчал практически на пределе своих физических возможностей. Сил уже почти не осталось, однако вместе с силами ушла и всякая тревожность, а значит, я добился желаемого.

Странно, но физически нагрузив свой организм до самой крайности, я не ощущал никакой боли или же дискомфорта ни в животе, ни в голове. Словно бы не было того «гощения» у религиозных экстремистов, со всеми неприятностями, произошедшими со мной там. И (предположительно) царского грузовичка, привезшего мне контузию. Похоже, на мне все заживает как на собаке. Довольно странно (возможно, энергия юности), но я не жалуюсь, такое мне нравится.

Внезапно от моего «умного» браслета пришел сигнал вызова, и я, остановившись, потратил некоторое время на то, чтобы восстановить дыхание.

Меня желает видеть Кристина, сейчас же.

Ты мне нужна, я в беседке, обернись. — пришло от нее сообщение.

В беседке.

Когда я заявился в малую архитектурную форму, Кристина сидела за столиком в компании своей Прислужницы и некоего полного мужчины, одетого в превосходный гражданский костюм. Память подсказала, что типчика этого зовут Петром Сергеевичем, и он глава здешнего ФСО.

Просто так звать меня к себе Кристина вряд ли станет, а при посторонних вести беседы будет лишь «о погоде». А значит, тот, кому я действительно нужен — как раз этот самый Сергеич.

Как же удачно получилось, что к этому моменту мне удалось справиться с тревожностью, и я теперь спокоен не только внешне, но и внутренне. А главное — я совершенно трезв.

— А ты, оказывается, чертовски хороша в беге, Кайюшка! Не многовато ли талантов для тебя одной? Аж завидно! — довольным тоном заявила царская любовница, разглядывая мое раскрасневшееся лицо, а затем переключилась на другую тему, указав взглядом на свободный стул. — Присядь! У Петра Сергеевича к тебе есть дело.

Названая сестра стала сейчас триггером для моей памяти. Мне вспомнилось то, чего опасался сильнее всего, после того, как на небе зажглось новое солнце, и я осознал произошедшее. Тогда мне казалось, что я все-таки опоздал с предупреждением и великих княжон убьют, воспользовавшись суетой. И что сам взрыв — часть их плана. Откровенно говоря, тогда, возможно, был лучший момент для покушения. И если те, кто желают царским дочерям смерти, своего «хода» в той «точке» не сделали, то…

Вероятнее всего, они попросту не знали о грядущем «термоядерном испытании» над Финским заливом. И если взрыв действительно стал для них сюрпризом, то, скорее всего, произошло какое-то нечто (возможно, не без моего самого деятельного участия), и ход истории этого«слоя» пошел уникальным путем. То бишь способность потусторонних кукушат, ведомых «голосами в голове», к предвидению основных событий, имевших место в иных«слоях» Вселенной, в этом случае оказалась бесполезной. Или же случившийся инцидент был настолько маловероятен, что не брался ими в расчет при планировании покушения. Или…

Если бы я все еще мог ощущать что-либо (в плане эмоций), окромя страха и тревожности, то мне наверняка захотелось бы сделать фейспалм.

Для чего потусторонним кукушатам выдумывать некие новые схемы и рисковать, пытаясь использовать момент какого-либо маловероятного события, когда они могут совершить свой «ход» (наверняка так и поступят) в той самой «точке», в которой убийство принцесс было успешным «раньше и много раз прежде»?

В любом случае царские дочки еще живы, и я (на данный момент) сделал все, что было в моих скромных силах для того, чтобы так продолжалось и впредь. Прямо как в поговорке: «делай, что должен, и будь, что будет».

— Здравствуйте. — очнувшись от своих мыслей, я поздоровался с мужчиной, а затем уселся на предложенное место.

Собственно, дело, по которому он сюда заявился, заключалось в том, что отныне Кайа назначена на роль подружки великих княжон. Моего мнения на сей счет никто не спросил, разумеется. И, похоже, что назначение это я получил не от своей названой сестры, а от самого Государя. Впрочем, роль прихвостня Кристины дал мне тоже он.

Хотя особенным сюрпризом для меня подобное назначение не стало. Насколько я знаю, раньше эту роль играла Роза. До того, как ей поручили приглядывать за мной. И теперь, когда она убыла на излечение, восстановление и протезирование, царской Семье потребовалась замена. Меня принцессы уже знают и относятся хорошо. Неясно лишь то, почему об этом мне сообщает лично начальник «охранки», не поленившийся приехать сюда в такое время.

«Я не сумею дать тебе равнозначную замену, но…». — из памяти вдруг всплыло сказанное тем приятным женским «шепотом в голове», бывшим вроде «голосов в голове», но каким-то…совершенно иным. А затем, как и в прошлый раз…моя голова…мои глаза…

— М-м-м!

Обхватив голову руками, громко застонал от нестерпимой боли, ощущая при этом то, как мой разум захлестывает, словно бы приливная волна, все новая и новая информация, прорываясь в сознание откуда-то из самых глубин памяти.

Вторая порция ее подарка, значит.

И хотя подарок от той, кто нашептывала мне (очень знакомый шепот, между прочим), невозможно сравнить по ценности «здесь и сейчас» со всамделишным (пусть и далеко не стопроцентным) предвидением, которое обеспечивали обитатели преисподней, это все же натуральный «рояль в кустах». Вернее, станет таковым (возможно) когда-нибудь потом. Если только я сумею выбраться из всего этого околополитического «болота» на стезю корпората.

Плохо только то, что у потусторонних кукушат «рояль» гораздо (несравнимо) больше, особенно сейчас.

Когда болевые ощущения отступили (боль прошла сразу, словно бы дернули некий тумблер), обнаружил, что все присутствующие молча наблюдают за мной. Кристина и Мила с заметной тревогой, а на физиономии начальника «охранки» читалось явное раздражение.

Рядом со мной моментально появились две женщины, облаченные в униформу медработников.

Несколько минут спустя.

Ничего, что могло бы даже теоретически угрожать моему здоровью, медработники не обнаружили, и…

— Сделайте все необходимые химико-токсикологические исследования и выясните, «чиста» ли она. И доложите результат сразу по получению! — не особенно церемонясь (интересно, почему?) с моими чувствами, потребовал глава «охранки».

…взяв у меня образцы на исследование, убыли.

Прикрыл глаза, еще раз порадовавшись тому, что просто вылил сидр, а затем попытался отогнать мысли о том неприятном разговоре, который бы непременно случился, если бы я все же употребил напиток.

— Со мной все хорошо. Обыкновенная мигрень, я еще не полностью оправилась от контузии.

— Ну, знаешь! — возмутилась перепуганная Кристина. — Давай-ка, ты хотя бы недельку просто отдохнешь и обойдешься без физических упражнений!

— Хорошо. — не стал спорить я, обратившись затем к Петру Сергеевичу. — Я, кажется, уже говорила, что преодолела свою наркотическую зависимость. И если моим словам нет веры, то…

Я обернулся к Кристине.

— … прошу освободить меня от занимаемой должности, так сказать, и отпустить восвояси, к родителям.

— Барышня, прекратите давать представление. — раздраженным тоном произнес Петр Сергеевич, демонстрируя то, что модель моего поведения секретом для его ведомства не является. — Я приказал это сделать не потому, что не верю вашим словам…

Хотя и поэтому тоже. — ясно читалось в интонациях его голоса.

— … а по причине того, что Государь лично велел вернуть вам «барабанник».

«Барабанник»? Мне? Вернуть? И у меня в этом месте, рядом с царской любовницей и царскими детьми будет иметься при себе оружие?

Наверное, было бы странным, не появись на моей физиономии выражение удивления, и оно на ней появилось, но…

Со мной вдруг начала происходить какая-то чертовщина, ибо я… Я внезапно вновь начал ощущать эмоции! И прямо сейчас я ощущаю радость! И не просто радость…странное чувство…практически экстаз от той мысли, что мне вернут оружие!

Помнится, когда маман сказала, что желает вооружить меня, ничего подобного и близко не было. Я чертовски рад возможности вновь ощутить положительные эмоции, но с чего бы это меня теперь обуяла такая радость?

Глава 142

Второе апреля, вечер, пригород Санкт-Петербурга, деревня Коркино, частная усадьба. Тир.

Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Шесть!

— Стрельбу закончила.

Очередное упражнение было завершено.

— Отлично! А теперь перезаряди барабанник, положи его на стойку и можешь снять с глаз повязку.

Открыв барабан, выбросил оттуда тренировочные патроны. Пошарив затем рукой по оружейной стойке и найдя на ней упаковку с точно такими же муляжами патронов, перезарядил оружие, после чего положил его на стойку. Туда же легли и наушники. И повязка, от которой освободил глаза.

— Готово.

Проморгавшись и привыкнув к свету, я обернулся на Макса, весьма рослого (он почти на голову выше меня), кудрявого, атлетически сложенного блондина лет двадцати пяти, которого этим утром прислал ко мне глава «охранки». Впервые увидев его, сердце моей Кайи забилось гораздо быстрее. Энергия юности, блин. Типчик этот — инструктор по стрельбе, в том числе. Под его чутким руководством я весь сегодняшний день (с перерывами, разумеется) выполнял различные упражнения с револьвером в этом многофункциональном тире. Для тренировки мне выдали изъятое у меня же оружие.

— Устала?

Несмотря на то, что Макс — обладатель откровенно «рязанской физиономии», у него сильнейший британский акцент. По-русски он говорит очень так себе и совершенно очевидно, что не думает на нем. Неродной язык для него, короче говоря. Вероятнее всего, родился и большую часть жизни провел где-то на территории Британской же империи. Однако он очевидно в курсе, что с немецким и французским языками дела у меня обстоят не лучшим образом…

Вообще-то, после вчерашнего «прихода» (этой ночью голова болела так, что я, несмотря на принятое обезболивающее, скорее бредил, нежели спал), внезапно выяснилось, что оба эти языка для меня практически родные (говорить пока не пробовал, но почти уверен, что акцента не будет вообще, когда чуточку попрактикуюсь и наработаю мышечную память). Докладывать о «некотором улучшении» моих лингвистических возможностей я не стал, разумеется, ибо «охранка» по определению организация чрезвычайно параноидальная и наверняка станет искать подвох в любом непонятном для нее феномене. А мне оно надо, выступать объектом повышенного интереса (еще более, чем сейчас) для этих людей с «добрыми лицами»?

…а посему вынужден говорить со мной на русском.

Правда, «охранка» в курсе также и того, что в Пансионе я выбрал для изучения английский язык, который, если судить по моему тамошнему табелю об успеваемости, должен был быть у меня весьма неплох. Но я не стал хвастаться, демонстрирую реальный уровень владения английским, ибо опять-таки возникнут вопросики, а-ля: «откуда это, Кайа, он у тебя настолько разговорно хорош?». Я сомневался, что, нарочно ухудшив произношение, у меня получится обмануть носителя языка, коим Макс и является, а посему заявил (когда он попробовал заговорить со мной на оном), что на языке Шекспира я «читаю и пишу», но не говорю.

— Я бы еще немного попрактиковалась в стрельбе. — физиономия Кайи немножечко покраснела (уверен, тот факт, что «засланный казачок» оказался зело симпатичным — отнюдь не случайность), когда я поглядел на мужчину. Я перевел взгляд на оружие.

Я сейчас сказал чистую правду. Оружие изо всех сил манит меня, вызывает крайне положительные эмоции и желание поскорее взять его в руки. Я так и не разобрался с чего бы это вдруг, ибо даже утреннее известие о том, что мой протез готов и завтра я еду на операцию по его имплантации, так не обрадовало меня. Вообще-то, в отличие от перспективы владения «пушкой», по поводу грядущего протезирования я не испытал совершенно никаких эмоций. Просто принял к сведению.

— Ну тогда продолжай.

Интересно, кто же все-таки такой этот улыбчивый реэмигрант, которому глава «охранки» доверяет настолько, что от него, видимо, и зависит: вернут ли мне барабанник или же наоборот?

И почему именно «англичанин»?

Мысль о том, что, возможно, и не вернут вовсе, была практически нестерпимой. Судя по тому, о чем мы разговаривали, кажется, что уровень владения оружием — далеко не на первом (хотя и не на последнем, конечно) месте в этом вопросе.

Одно могу сказать наверняка — все мои инстинкты натурально сходят с ума от чувства опасности, когда Макс находится рядом.

Он моей Кайе откровенно симпатичен и одномоментно с этим пугает ее до чертиков. Такой вот дуализм чувств.

Вновь надев наушники и зарядив оружие боевыми патронами, произвел очередные шесть выстрелов, весьма точно поразив далекую мишень.

Боже, я просто в каком-то экстазе оттого, что держу в руках оружие. Почему так? Вопросики…

Быстро перезарядив барабанник, вновь расстрелял патроны.

— Хватит! — услышал я голос Макса. — Почисть оружие и на этом все.

Честно признаться, эти его слова расстроили меня до самой крайности (натурально выступили слезы, которые я, отвернувшись, быстро стер).

Третье апреля, Санкт-Петербург, утро.

Все-таки мир изменился, с тех пор как я прибыл (или вернулся) сюда. Люди изменились, а вернее, их поведение. Это ощущалось и раньше, но теперь, можно сказать в один момент, вдруг, после «термоядерного испытания» и последовавшими за этим репрессиями все вокруг стали какими-то…другими, что ли. Окончательно. Оно, впрочем, и не удивительно, ведь мир скатывается к глобальному переделу и общество всеобщего счастья, не изменившись, такие времена не переживет. А жить хотят все, вот и меняются, даже сами, скорее всего, этого не замечая.

Уткнувшись носом в стекло, я поглазел на полицейский патруль. Их теперь на улицах стало больше, и гораздо.

– Приехали! — услышал я голос Надежды Владимировны, после чего вэн въехал на частную территорию и неспешно покатил к главному зданию.

«Центр протезирования». — сообщала огромная вывеска над главным входом в трехэтажное здание. В отличие от большинства прочих виденных мной строений, в которых располагались медучреждения, архитектура здания не была строго утилитарной. Однако нельзя сказать, что оно имело какую-то художественную ценность. Странное здание, в общем, и мне показалось, что архитектор, когда работал над ним, пребывал в глубочайшей депрессии.

— Все будет хорошо! — в очередной раз заявила мне Надежда Владимировна и, когда вэн остановился, первой вышла из салона. За ней проследовала Вероника, ну а потом уже наружу выбрался и я.

Улица встретила меня ласковым солнышком и теплым ветерком. Жаль, что зелень еще не появилась. Впрочем, жаль бы мне было тогда, раньше, а теперь…

Теперь же мне, пожалуй, все равно. Несмотря на то, что перспектива обладания оружием вызывает у меня живейший эмоциональный отклик, практически ничто другое не порождает переживаний и чувств, конечно. Даже, вот, предстоящие процедурки по моей «доукомплектации» я просто принимаю к сведению.

Тем временем наше появление не осталось незамеченным «аборигенами» Центра и кто-то из руководства (а скорее, кто-то из Семейства владельцев) уже раскланивался с моей пожилой родственницей. Так как процедурка мне предстоит плановая, нас уже ждали, разумеется.

Некоторое время спустя.

— … но барышня, вам же самой так будет лучше. А когда вы проснетесь, все уже закончится. — умело скрывая раздражение, произнес здешний «гешефтфюрер», то бишь управляющий петербургским филиалом Центра, доктор Макс Пуппенманхер, лично помогающий Надежде Владимировне (моему официальному опекуну от Семьи в Петербурге) заполнить все необходимые бумаге.

Весьма иронично, что человек по фамилии Кукольник руководит местом, где протезируют людей. И он сейчас, когда я впервые встрял в разговор, категорически отказавшись от общей анестезии (мне вдруг показалось, что в бессознательном состоянии могу начать болтать о том, о чем следует молчать, а мне такого не нужно), пытается убедить меня делать что говорят и вообще не влезать в разговор. Очень вежливо, разумеется, и подбирая слова. Ну оно и понятно, со «знатной» малолетней пациенткой работать лучше и легче, когда она спит зубами к стенке.

— Уверена, что вы правы, но я бы все-таки предпочла альтернативный вариант. — ответил ему, ставя точку в препирательствах.

Пуппенманхер перевел взгляд на мою пожилую родственницу. Он сейчас начнет апеллировать к своему профессиональному опыту, однако Надежда Владимировна…

— А какие еще есть варианты обезболивания?

…не позволила ему этого. Возможно, она посчитала, что я противлюсь общей анестезии из-за прошлой наркотической зависимости. В любом случае, Центр будет протезировать меня так (при возможности, разумеется), как скажет она. А она явно желает быть со мной в наилучших отношениях.

В операционной.

Помимо меня, переодетого теперь в некий одноразовый «костюм пациента» и полулежащего в специальном кресле (левая рука покоится на разжиревшем подлокотнике с операционной зоной для кисти), в помещении находятся два врача-хирурга (мужчина и женщина), а также операционная медсестра.

Несколько виртуальных камер, установленных здесь же, записывают все происходящее и, возможно, транслируют изображение для моих родственниц.

Женщина-хирург…

— Я сейчас сделаю вам несколько уколов, но больно совсем не будет. Готовы?

— Да.

…обколола мне кисть, после чего та моментально начала неметь и за нее (кисть) взялся мужчина. В самом прямом смысле слова. Он взял искалеченную конечность в свои руки и начал внимательно рассматривать ее со всех сторон, а затем и щупать, сантиметр за сантиметром. Выглядело это (с моей «колокольни») максимально странно и даже как-то эротично. Я поглядел сначала на одну женщину-медика, а затем и на другую. Те не обращали на его действия никакого внимания, а значит, ничего необычного, с их точки зрения, не происходит.

Ну ладно, осматривает предстоящее «поле битвы». Наверное.

Тем временем хирург, оставив в покое мою искалеченную кисть, взял правую, особое внимание уделив неповрежденному мизинцу.

— Чуть голову приподнимите, я маску надену. — медсестра, держащая маску для глаз, отвлекла меня от созерцания зрелища созерцающего и ощупывающего мою руку хирурга.

— Мне бы хотелось видеть все происходящее. — заявил я.

— То, как вам будут резать палец? — удивленно спросила медсестра, переглянувшись с женщиной-хирургом, которая затем выразительно посмотрела в объектив одной из камер.

К капризам состоятельных пациентов здесь, скорее всего, давно привыкли.

— Да.

— Мне кажется, что это не очень хорошая идея. Нужно, чтобы ваша рука оставалась как можно более неподвижной все время операции. Вы можете банально испугаться, глядя на то, что будет происходить, и инстинктивно дернуться. Это во-первых. — сказала хирург. — А во-вторых, само зрелище…оно будет неприятным, поверьте мне.

— Верю. Но я не люблю внезапности, они меня пугают, отчего я действительно могу дернуть руку в самый неподходящий момент. Потому-то я и желаю лицезреть все происходящее. А так операция меня совсем не страшит, я же все равно ничего не почувствую.

В общем, вместо маски, на глаза мне в итоге были надеты некие сильно затемненные пластиковые очки, после чего, минут на семь, меня оставили в покое, занявшись последними приготовлениями к предстоящим процедуркам.

— Что-нибудь чувствуешь? — поинтересовалась наконец хирург, дотронувшись до искалеченного мизинца металлическим щупом некоего прибора. — Можешь пошевелить пальцами?

Кисть онемела полностью, и пальцами пошевелить было невозможно.

— Нет, не чувствую и не могу.

— Мы начинаем. Вы готовы, барышня? — спросил мужчина.

— Да.

Услышав меня, хирург сделал первый разрез, а затем еще несколько. Без задержек, раздумий и сомнений. Он орудовал над моим пальцем так, словно был не человеком из плоти и крови, оперирующим руку «знатной» девицы (думаю, если он накосячит, то ничего хорошего его не ждет и, уверен, он сам это прекрасно осознает), а великолепным станком с ЧПУ, с отличной программой.

Плоть мизинца на культе разошлась словно бы переваренная сосиска, и взору всех собравшихся в операционной людей предстала оголенная белая кость.

Какая же она тоненькая…

Глядя на кость, мне подумалось о том, что происходящее здесь и сейчас — заскриптованное событие этой реальности. И потусторонним кукушатам о нем должно быть известно. Какова вероятность того, что их стараниями в протез мизинца засунули, скажем, бомбу (ну или какую-нибудь еще ерунду)? Будет нехорошо, если мне оторвет голову, когда я вздумаю умыться, к примеру.

Впрочем, совершенно очевидно, что я для них не основная цель. Если бы им кровь из носу нужно было меня убить — я, скорее всего, уже был бы покойником. Снова. Но это совсем не значит, что в их «партии» для меня более нет места, раз уж с засадой тогда у них не выгорело.

Протез в любом случае нужно будет проверить, ибо береженного Бог бережет.

Тем временем ассистентка хирурга, глядя в микроскоп, прижигала лазером то, что считала нужным прижечь, а медсестра при помощи отсоса тут же убирала появившуюся кровь.

— Костная культя в отличном состоянии. Над ней очень хорошо поработали. Думала, будет хуже. Можно начинать обработку, наращивать кость и затем устанавливать сустав. — по-немецки сказала хирург, после чего оторвала взгляд от окуляров и взглянула на дисплей, отображающий мой сердечный ритм. — А вы довольно стойко переносите происходящее.

Я все же заставил свое сердце биться быстрее обычного (что и показал дисплей), ведь спокойная как удав девушка-подросток, в тот момент, когда ей режут палец, — это притягивающая внимание странность. А мне лишнее внимание ни к чему, ибо Кайа — просто очередная богатенькая «знатная» пациентка. Должна быть таковой для них. Зачем кому-либо давать возможность заподозрить, что у нее существуют какие-то проблемы в эмоциональном плане?

— Я же говорила, меня подобное не страшит. Мне не больно, а вы делали такие операции…да и наверняка во много раз сложнее тоже…уже раз тысячу, если не больше. Так что у меня нет причин волноваться. Интересно, скорее.

— Ясно. — ответила та, после чего, скомандовав что-то медсестре (которая передала ей затем какое-то нечто), вернулась к окулярам и к моему мизинцу.

Обработав костную культю некой дрянью, она начала формировать (совсем небольшой) участок кости, взамен утраченного. После чего принялась обрабатывать наращенную часть ультрафиолетом, словно бы полимерную пломбу, которые ставят дантисты.

— Как же так получилось? — спросил у меня хирург, наблюдающий за работой коллеги. — На фрезеровщицу вы совсем не похожи.

— Бандитская пуля. — почти не пошутил я, а затем обратился к медсестре. — Поправьте мне маску, пожалуйста.

Врач хмыкнул, а сестра подтянула мешавшую дышать маску.

— На самом деле, по глупости. — добавил я, ибо это наверняка самая частая причина увечий и к тому же не вызывающая дополнительных вопросов.

Тем временем медсестра принесла небольшой портативный холодильник (или морозильник, ибо, когда она его открыла, из его недр повалил пар). Оттуда хирург достала коробочку. Из коробочки же на свет Божий она осторожно извлекла некий полупрозрачный артефакт, с темными вкраплениями чего-то там, который затем принялась «инсталлировать» (опять же глядя в микроскоп) на кость.

— Это и есть искусственный сустав? — едва слышно, чтобы не помешать сосредоточенности женщины, спросил я.

— Он самый. — также тихо ответил хирург, внимательно наблюдающий за происходящим, как и все присутствующие.

Закончив через довольно продолжительное время с установкой сустава, женщина-хирург вновь принялась орудовать лазером (предварительно изменив какие-то его настройки) в зоне операции.

Честно сказать, внешний вид установленного изделия вызвал у меня некоторые сомнения в его надежности. Там одному из моих коллег меняли суставы на нескольких пальцах рук. Жертва артрита или артроза, не разбираюсь. Так вот, со слов коллеги (а говорил он на эту тему излишне долго и подробно), импланты были выполнены в виде металлоконструкций со штифтами в кость, а здесь же какое-то странное нечто из полимера. Не хотелось бы, чтобы мой новенький мизинчик отвалился в самый неподходящий момент.

— Закончила. — сказала хирург, после чего сделала несколько шагов назад. Медсестра утерла пот с ее лба.

Женщина вернулась к микроскопу вновь, а мужчина взялся зашивать (частично) мизинец. Когда-то давно, еще там, я смотрел видео, где хирург зашивал виноградину, и происходящее сейчас было очень похожим на виденное тогда. Превосходная, очень тонкая работа.

— Плохо себя чувствуешь? — спросил меня он, когда медсестра уже с моего лба утерла пот.

— Не очень, да.

К этому моменту мое самочувствие начало заметно ухудшаться. Ощущения были похожи на таковые после удаления зуба. Скорее даже двух за один «сеанс». Подобный опыт у меня, к несчастью, тоже есть. Был, вернее. Там. Помнится, я тогда еле до дома дополз. И сейчас единственное, чего бы мне хотелось — упасть на кровать и заснуть.

— Уже почти закончили. — сказал хирург, после чего достал из холодильника новую коробочку, из которой затем извлек…палец.

На протез этот механизм не был похож ни разу. Самый настоящий девичий палец, который словно бы отрезал некий маньяк и зачем-то положил в специальный кейс.

— Кожа на вид точь-в-точь, как настоящая. — вслух подумал я.

— Это потому, барышня, что она действительно настоящая. Причем не просто настоящая, а конкретно ваша. — сказал хирург, а медсестра в этот момент подключила…да, пожалуй, это верное слово…палец к некоему устройству.

— В смысле моя? — не отрывая взора от пальца, спросил я, а мысли мои уже путались.

— Она была выращена искусственно из ваших живых клеток. — пояснил он.

Сначала ничего не происходило, а затем…затем палец начал шевелиться, производя все те движения, которые обычно производит мизинец.

— Жуть. — прокомментировал увиденное я. Этот мир не устает удивлять. — Неужто он, и правда, будет функционален?

— Настолько, что через некоторое время…не слишком значительное…вы сможете играть на фортепьяно. — сказал мужчина.

— Это было бы прекрасно, ведь я не умею играть на фортепьяно…а на баяне не смогу?

В помещении раздалось несколько смешков, а сестра тем временем принесла…да ту самую вафельницу она принесла, при помощи которой мне снимали мерки с руки…и поставила на специальный держатель, придвинув его затем к операционной зоне. После чего, внимательно вглядевшись своими кристально-голубыми глазами (никогда таких не видел…или линзы, или просто показалось) в мои, вновь утерла мне лоб.

Тем временем хирург, взяв мою кисть, уверенными движениями присобачил протез пальца к протезу сустава, хорошенько вдавив одно в другое (слава богу, что я ничего не чувствую!). После этого он внимательно осмотрел дело своих рук и, видимо, остался доволен результатом, а затем велел мне положить кисть в открытую уже «вафельницу». Что я и сделал. У «вафельницы» в этот раз была иная начинка. Странная субстанция тоже имелась (совсем немного), но главным теперь явно было специальное место для ладони и «направляющие» для пальцев (хирург помогла мне разместить их требуемым образом). Все это было очевидно сделано специально под мои размеры.

Хирург, убедившись, что кисть лежит как должно, захлопнул крышку, закрыв ее на замок.

— Еще чуть-чуть. — произнесла хирург. — Сейчас устройство завершит точное позиционирование мизинца, чтобы все было тютелька в тютельку, а затем произойдет химическая реакция. И ваш новый палец станет с вами единым целым. После этого окончательно все зашьем, сделаем перевязку и отведем вас отдыхать.

Некоторое время спустя, больничные покои.

Разбитая и разрезанная, а затем собранная вновь и зашитая, но…живая и теперь уже полностью «комплектная». Моя Кайа точь-в-точь как наша с ней теперешняя жизнь. Наверное, это все-таки доброе предзнаменование. — слушая «фоном» болтовню оставшейся приглядывать за мной Вероники, я лежал на кровати и рассматривал забинтованную кисть.

В этот момент раздался сигнал вызова от видеофона, кто-то прислал сообщение.

Взяв правой рукой аппарат, взглянул на дисплей. Отправитель сообщения не из моих «контактов».

(сообщение на французском)

Привет. Мне передали твой визитный билет. Зачем ты искала меня?

Ясна.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Кайа. История про одолженную жизнь (том Шестой)

Content

Кайа. История про одолженную жизнь (том Шестой).

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

Глава 137

Глава 138

Глава 139

Глава 140

Глава 141

Глава 142

Nota bene