Ревизор: возвращение в СССР 39

Глава 1

Москва, квартира Ивлевых

Вчера вечером не стал уже заниматься докладом для КГБ, хороший был вечер, не хотелось вопросами терроризма себе голову забивать. А вот поутру, подскочив пораньше, устроил пробежку на улице с Тузиком, помылся в душе, да сразу за доклад и уселся, тихонько пройдя в кабинет. Интересно только, с чего вдруг вопрос терроризма так комитет заинтересовал? За рубежом что-то громкое произошло, или у нас самих? Много всего такого было в семидесятых и у нас, и у них, этот период практически время расцвета терроризма, все и не упомнишь. Так что ответить на этот вопрос я не мог.

Но определенное понимание о терроризме имел. Изучал, как все, что имело прямое отношение к экономике. Один теракт 11 сентября 2001 года чего стоил. Экономика США потеряла сотню миллиардов долларов только из-за одной террористической атаки. А потом еще сотни миллиардов, потому что американцы сдуру влезли в Афганистан после этого теракта, и двадцать лет платили за войну в стране, в которой не могли одержать победу.

Ну и в целом, что такое терроризм, знать экономисту обязательно надо. Какие риски для инвестиций, к примеру, возможны в стране, охваченной актами терроризма?

Правда, не все, что я знал о влиянии терроризма на экономику, для лекции в КГБ подходило. СССР, если взять риски для инвестиций, и так не рвется получать особо инвестиции из капиталистических стран, так что тут надо о других аспектах речь вести…

Ладно, приступаю к делу. Терроризм — это по поводу устрашения населения. Убить и ранить побольше людей, чтобы напугать остальных граждан страны, вызвать панику, плохо влияющую на экономику. Вызвать гнев по отношению к правительству, которое не в силах с террористами справиться. В идеале, чтобы возмущенные граждане и вовсе свергли его. Поэтому правильно все в СССР делают, заминая всю информацию об актах терроризма. Если практически никто не узнал о теракте среди советских граждан, то можно считать, что теракт провалился. Нет огласки — нет влияния ни на что… Бомба взорвалась, а цель террориста не достигнута, политический режим незыблем.

То же самое, кстати, в СССР, и с маньяками и педофилами. Чем меньше огласки их дел, тем меньше новых появляется. Большинство потенциальных маньяков просто сами в психушку идут сдаваться… Понимают, что пришедшими в голову идеями душить и насиловать гордиться невозможно… Нет в СССР в прокате фильмов типа «Молчания ягнят», чтобы было кому подражать и кем гордиться всяким психам…

Вот, это и будет первый тезис. А то привыкли, наверное, в КГБ, что я все время только критикую и ругаю… Шокирую их, начав с похвалы действующей политики умолчания об актах терроризма.

Так, следующий тезис про то, что надо шире двери открывать для желающих уехать из страны диссидентов. Зачем заставлять какого-то желающего просто свалить из страны человека захватывать для этой цели самолет, вооружившись бомбой или обрезом? И нафиг он такой вообще стране нужен, если он ее ненавидит? Про это я уже говорил, это сюрпризом не будет. Но капля камень точит… Мало ли однажды сработает и будет принято политическое решение по этому вопросу.

Но тут неожиданно раздался стук в дверь.

— Там Альфредо пришел к тебе, — сообщила мне Галия, заглянув в комнату. — Я уже на работу убегаю, так что пока. Валентина Никаноровна уже на месте. До вечера, — улыбнулась мне жена, поцеловав.

— Здорово, Альфредо! Заходи, — махнул я ему рукой, приглашая в кабинет. Сам проводил Галию, закрыл за ней дверь и вернулся к гостю.

Итальянец радостно поздоровался со мной и тут же перешел к делу.

— Извини, что так рано заглянул к вам, Паша. Я ненадолго, — сказал он.

— Да все в порядке. Я работаю, но могу прерваться без проблем, — улыбнулся в ответ, — И молодец, что постучал, а не звонил. Дети еще спят. Звонок у нас довольно неприятный по звуку.

— Так я же помню, — гордо пояснил итальянец и добавил, протягивая мне красивый черный кожаный футляр, — вот, это тебе от меня подарок! Я очень благодарен тебе за все. В частности, за ту поддержку с… Ну, ты понимаешь…

Я, немного помедлив, взял футляр, раскрыл и слегка офигел. В нем лежали часы. Судя по виду, золотые, а судя по бренду, еще и очень дорогие. Я, конечно, многое могу понять, но как-то это слишком серьезный подарок для обычного итальянца, коим Альфредо является, насколько я знаю. Не настолько высокий уровень жизни в Италии, чтобы там простые граждане могли позволить себе такого рода вещи кому-то в подарок покупать. Что-то здесь не чисто…

— Альфредо, спасибо, но я не могу принять такой подарок, — решительно протянул я итальянцу обратно футляр с часами.

— Но почему? — горячо возразил итальянец. — Я тебе так благодарен. Ты очень мне помог. И я хотел показать, насколько ценю эту помощь. Зачем ты отказываешься?

— Потому что я прекрасно вижу, что это очень дорогие часы, — пояснил ему спокойно. — Я рад, что ты ценишь помощь друзей, но это явно не тот подарок, который может подарить простой аспирант другу. Твоя семья не настолько богата. Ты ведь говорил, что твой отец обычный полицейский.

— Ну-у, — Альфредо немного замялся, явно смущенный, — это не совсем так… Я должен тебе признаться, но это секрет, не говори никому. Я рассказал своему дяде, мафиози, что хочу отблагодарить хорошего друга за важную помощь, и он мне дал эти часы.

Интересно девки пляшут! — мысленно присвистнул я. — Подарок от мафии, значит. Неслабо. Хорошо, что прослушку у меня сняли, вовремя… Если сняли, конечно, тут стопроцентной уверенности быть не может…

— Так. С этого места, пожалуйста, поподробнее, — улыбнулся я, приглашая итальянца присесть.

Понимаешь, отец и его брат с самого начала пошли по разным дорогам, — начал рассказывать Альфредо. — Одно время даже враждовали очень сильно. Отец всегда стоял на стороне закона и очень осуждал мафию. А дядя любит жить на широкую ногу и считает, что мафия — это в некотором роде тоже закон, причем вполне эффективный, но идет от народа, а не от властей. В общем, отец не знает, что я общаюсь с дядей, запрещает мне говорить о нем. Но я люблю дядю, он неплохой человек. И относится ко мне очень хорошо…

Ага, теперь многое становится на свои места, — размышлял я, слушая рассказ итальянца, в нужных местах поддакивая и кивая головой. — Теперь понятно, почему у Альфредо такие замашки. Одет с иголочки, девушек меняет как перчатки, по ресторанам постоянно шарахается. Привык племянник явно к дядиной помощи. Наверняка мафиози ему регулярно на карман подкидывает. Вот и не стесняется итальянец в расходах, привык жить красиво.

— А про часы я тебя на всякий случай предупрежу, — сказал между тем Альфредо, — я ничего точно не знаю, но не советую тебе, на всякий случай, брать их с собой, если вдруг за границу поедешь. Ну, ты понимаешь, о чем я. Дядя просто завел меня в одну лавку и дал их… А здесь носи, часы хорошие.

Ну-ну, — подумал я скептически. — Это что же получается? Ворованные часы пытается мне подсунуть империалист херов… И еще хорошо, если просто ворованные. Это же мафия. Могли и с трупа снять. Оно мне надо? Оно мне однозначно нафиг не надо.

И как ему аккуратненько отказать? Обидится ведь, не поймет, если просто не взять. Вот же психология у них набекрень повернутая. Всерьез ведь считает, что роскошный подарок делает. И не объяснишь… А возьму, начнет спрашивать «чего не носишь?». Живем рядом, видимся постоянно, не скроешься. А не возьму, так решит, что пренебрег благодарностью… Да ну его. Попробую донести мысль. Мне такие подарки не нужны. Только карму коптить себе. Сам пусть такое носит…

— Альфредо, — начал я говорить, тщательно подбирая слова, — я очень благодарен тебе за то, что ты так ценишь помощь друзей. Часы очень красивые. Но взять я их не могу. Пойми меня правильно, — поднял я руки, предупреждая возражения итальянца, — во-первых, я помогал тебе просто по дружбе и взамен ничего не жду. Во-вторых, эти часы слишком дорогие. Я простой студент. Представь, какие вопросы ко мне могут возникнуть, если я вдруг их надену куда-либо. Тут можно в очень неприятную ситуацию так попасть. Я же не смогу сказать, что твой дядя из мафии итальянской подарил их мне, сам понимаешь. А дома их держать? В чем смысл? Да и опять же, Галия найдет случайно, спросит. Что мне ей отвечать? Правду? Как-то не хочется. Врать жене? Тоже вариант не из лучших. Так что давай решим так. Я твою благодарность принимаю, дружбу нашу ценю, а часы оставляй себе. Ты как раз-таки их носить можешь здесь без всяких вопросов. Будешь девушек впечатлять, — добавил я с улыбкой.

Альфредо вздохнул, но сильно возражать не стал. Сам понял, что аргументы у меня правильные, крыть нечем. Сделал еще пару неуверенных попыток переубедить, но, видя мою настойчивость, футляр с часами забрал обратно.

Уверен, что скоро увижу его с ними на руке. Уж больно лицо выразительное, еле довольную улыбку сдерживает, небось предвкушает, — думал я, провожая Альфредо до двери. Экспрессивно попрощавшись со мной и поблагодарив еще раз, итальянец ушел.

Проводив Альфредо, вернулся к размышлениям над докладом по терроризму.

Следующий тезис — полностью избежать терроризма в СССР невозможно. Мужское население массово проходит через армию, где многих обучают и использовать, и делать, в том числе, взрывные устройства. Взрывчатку добыть тоже несложно. Множество карьеров, где что-нибудь взрывают, по всей стране. Множество военных складов, не за всеми из которых ведется должный присмотр. И наследие войны — на местах сражений взрывчатку тоже найти не так и сложно. Значит, надо рассматривать это как неизбежное зло, но усиливать меры безопасности. Предложу-ка я, наверное, всеобщую дактилоскопию… Заодно и очень положительно повлияет на раскрываемость уголовных преступлений. Все равно в двадцать первом веке к этому все придет, а честному человеку скрывать узор своих пальчиков ни к чему и сейчас…

Что еще? Жесткие досмотры в самолетах. Сейчас то, что творится в аэропортах — словами не описать… Проноси что хочешь с собой, по факту, в салон. Хоть мачете, хоть гранату, хоть обрез, досмотра как такового практически и нет. Бронированные двери в кабину пилотов тоже неплохо бы ввести. Черных копателей прижать по-настоящему, всей мощью серьезного государства. Часть из них однозначно оружием и взрывчаткой приторговывает. Хорошо, когда у них покупают взрывчатку, чтобы рыбу глушить, а если цели совсем другие?

Создать повсеместно ОМОН. Набор через очень жесткий отбор, чтобы прошедшие гордились своей работой. Чтобы был в каждом крупном городе, с возможностью добраться быстро до ближайших аэропортов, вокзалов и других уязвимых мест с точки зрения терроризма.

Написал все это, а остальное на вечер оставил. Задача мозгу поставлена, к вечеру еще какие-то идеи точно появятся. Тогда и допишу доклад. Спешить не стоит, а то вдруг серьезно к нему отнесутся. Много жизней тогда можно будет спасти, если что-то толковое еще вспомню, и это внедрят. Ненавижу террористов… Сколько горя они приносят реальным людям во имя своих идеальных целей…

Пошел и устроил себе поздний завтрак. Посмотрев на часы, вдруг вспомнил, что мне должен был вчера фоторепортёр позвонить от Силина. Очень странно, заместитель главного редактора не создал у меня впечатление человека, способного забыть о таком важном вопросе. Серия статей по заказу самого Захарова, фотографии точно хорошие нужны. Набрал тут же Ганину. К счастью, она была на месте.

— Вера, а можно узнать, почему мне не позвонил фоторепортер, обещанный Силиным?

— Синицын не перезвонил? — очень удивилась она, — неужели Силин забыл ему сказать про тебя? Может, телефон неправильно переписал… Сейчас разузнаю и наберу тебя.

Жду. Пять минут, десять, а скоро и тридцать. Да что же такое творится у них? До этого у меня впечатление сложилось о редакции газеты «Труд» чрезвычайно положительное. Она напоминала один, прекрасно слаженный механизм. А тут сначала Синицын не отзвонился, а теперь и Ганина куда-то пропала…

Вера перезвонила только через час, когда я уже совсем перестал понимать, что происходит.

— Паша, как хорошо, что ты тогда позвонил мне!

Сразу по ее всполошенному голосу понял, что что-то плохое произошло. Так тревожно ее голос ни разу еще не звучал…

— Синицын, оказывается с инфарктом с вечера дома прямо на полу лежал… Он один живет, бобылем. Мы парня из редакции отправили, он его и нашел. Хорошо, что у соседа-пенсионера ключ от его квартиры был. Сейчас его уже на скорой в больницу везут. Врачи сказали, что еще бы несколько часов и все, уже никаких шансов не было бы его вытащить…

Я только головой покачал от таких известий. Мне теперь вот мучайся, что с самого утра о нем не вспомнил. Вечером ладно, вечером мне и перезвонить бы было некому с вопросами, домашнего телефона Ганиной у меня нет, а Силина я не решился бы тревожить так поздно вечером. На пару часов раньше бы мужика нашли, еще выше шансы были бы откачать… Я хоть и не успел с ним познакомиться, а жалко же человека… Что такое больное сердце, по прошлой жизни прекрасно помню.

— Мы для тебя Паша, другого фоторепортера уже нашли! — между тем продолжила Вера, — я не буду с тобой больше болтать, потому что он, наверное, тебя уже и набирает сейчас.

Все, на этом разговор Вера и закончила, в трубке раздались короткие гудки. Ни прости, ни прощай. Положил трубку на телефон, и действительно, всего через секунд десять телефон затрезвонил.

— Павел Тарасович? — услышал я молодой голос и подтвердил, что да, это я. — это Роман Щавелев. Мне сказали вас набрать по поводу сегодняшнего задания на пищевом комбинате. Я ваш новый фоторепортер…

И отчества не назвал. Значит, совсем молодой парень. И наверняка уверен, что сейчас разговаривает с кем-то очень солидным, поэтому и отчество не называет свое. Неужели не слышит по моему голосу, что я еще моложе его? Хотя может и нет, по телефону все же я уже десятки лет разговариваю, и поставить себя в разговоре умею, в отличие от него. Наверное, из-за этого создается впечатление, что говорит серьезный состоявшийся человек, просто голос почему-то молодо звучит…

Договорился с Романом, чтобы он подъехал через три часа прямо к комбинату, там с ним и познакомимся. Ну, надеюсь, молодой возраст не помеха профессионализму. Жаль, конечно, что так с Синицыным все получилось… Еще один повод для меня прожить жизнь иначе, будучи постоянно окруженным толпой родственников и друзей. Тогда такой ситуации, когда полсуток на полу валяешься и до тебя дела никому нет, заведомо не случится.

Так… А мне теперь надо еще одним делом заняться. Брать записную книжку и дуть на улицу, обзванивать предприятия, на которых я куратор, и выяснять, как там дела у моих подшефных. Дело это долгое, потому что не сразу всех и поймаешь, люди все занятые, постоянно по кабинетам в ожидании моего звонка не сидят.

Как накаркал прямо. Звонил, звонил, а половину предприятий так и не вызвонил. Да еще и аппарат телефонный трижды менять приходилось, как назло постоянно очередь за мной выстраивалась… И всем очень срочно нужно позвонить, само собой.

Вымотался серьезно, и плюнул на это дело — надо возвращаться. Скоро уже ехать на пищевой комбинат… Завтра вызвоню всех, с кем не получилось созвониться.

Поиграл с детьми минут десять, попил чайку с пряниками, да и поехал на комбинат.

У входа на предприятие заметил худощавого парня лет двадцати пяти. По некоторой художественной запущенности шевелюры и двум футлярам на шее понял, что это Роман и есть. Поздоровался, пошли внутрь.

Игнат Тимофеевич лично нас встречал у проходной, как и обещал. Полноватый, невысокий, и очень энергичный человек. Вежливый, и что приятно, видно, что у него есть чувство собственного достоинства. Переживал он из-за нашего визита, конечно, страшно, это было видно, но в руках себя держал хорошо.

Прошлись по корпусам. Заметно было, что все новенькое. Много оборудования из нержавейки, запах краски, все чистенькое и беленькое, как в операционной. Роман постоянно щелкал камерой, только и менял кассеты. Делал он это, на мой взгляд достаточно профессионально, без всякого позёрства. Но его уровень, конечно, покажут уже сделанные фотографии. А меня пока что больше интересовали цифры, и директор комбината снабжал меня ими по памяти, безо всякого напряга, чем вызвал к себе глубокое уважение.

Выяснилось, что этот комбинат будет снабжать питанием десять тысяч школьников и детсадовцев Центрального района. Вполне себе серьёзная цифра. Записал себе все, что касалось расчета калорий в зависимости от возраста, виды завтраков, обедов и полдников, что будут тут готовить для подрастающего поколения москвичей. Хорошо и плодотворно поработали, и я был очень доволен уровнем работы с нами. Так и сказал Игнату Тимофеевичу, когда прощались спустя три часа у проходной. Он прямо аж расцвел.

Попрощался с Романом и поехал домой. Дома сразу принялся за наброски первой и второй статей для Труда. Первая у нас больше про то, как плохо дела сейчас обстоят с питанием детей, там совсем немного будет информации, полученной во время сегодняшнего визита. Но кое-что все же возьму…

Некоторые мысли возникли и по докладу по противодействию терроризму, их тоже записал. Заработался, и сам не заметил, как Галия уже пришла.

Сели ужинать с женой, делясь впечатлениями от прошедшего дня.

— Что-то мы про Ксюшу совсем забыли, — обеспокоенно сказала вдруг Галия, — Обещали заезжать к ней, а сами так давно не были.

— Ну, мы же только сами недавно в Москву вернулись, — пожал плечами я. — Но, если ты беспокоишься о ней. Не вижу никакой проблемы. Хочешь, давай прямо сейчас и съездим?

— Нет. Сегодня не получится, — покачала головой жена разочарованно. — Шапляков обещал за журналами приехать. Уже договорились с ним. Он не раньше семи будет. И не выгонять же его на улицу, пообщаемся хоть с часик так точно.

— Интересный человек, с удовольствием с ним посидим, поговорим, — согласился я. — Ну тогда завтра к Ксюше съездим? — предложил жене. — Собери заранее, что ей хочешь в подарок привезти. В багажник положим. А я завтра после работы встречу тебя и сразу к ней поедем, чтоб домой потом не сильно поздно вернуться. А то если сначала домой, а потом к Ксюше. Много времени потеряем. перед Валентиной Никаноровной неудобно будет, задержим.

— Хорошо! — обрадовалась Галия. — Я тогда сейчас прямо все соберу. Там детские вещи, и сувениры из командировок и из Паланги. А можно я ей еще возьму чего-нибудь вкусненького из наших запасов?

— Конечно. Отличная идея, — одобрил я. — Только помнишь же, что она кормит еще? Подбери диетическое, чтобы и приятно, и полезно и ей, и малышу.

Галия радостно засуетилась, собирая гостинцы и советуясь, что лучше взять.

— Надо бы как-то снова ей деньгами помочь, — сказал я жене. — В прошлый раз еле уговорил взять и то не уверен, что она не попытается вернуть их потом.

— Я сама попробую, — кивнула Галия. — Может, от меня возьмет?

Я кивнул, соглашаясь, а сам подумал, что вполне может оказаться и так, что Ксюша, хлебнув за эти месяцы житья-бытья вдвоем с малышом в коммуналке, уже будет спокойнее относиться к помощи от друзей.

Глава 2

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Режиссер приехал в начале восьмого. Дверь ему открыла жена, я подоспел за ней через пару секунд после этого. Выглядел он каким-то скованным, словно над ним довлели какие-то тяжелые думы. Испытующе смотрел на Галию, словно пытаясь что-то понять, пока она его радостно приветствовала. Пришел к каким-то собственным выводам, потому что немного расслабился, и тут же бросился пожимать мне руку. Было ощущение, что он мне ее готов и двумя руками жать, как делают люди, очень и очень тебе за что-то благодарные. Как же ему, похоже, нужны эти итальянские журналы…

— Семён Денисович, проходите, чайку выпьем. — предложил я.

Он тут же согласился и принялся разуваться. Дал ему тапочки и повел в гостиную, где у нас в давно уже возведенном манеже возились малыши. Правда, его стены уже перестали быть для них непреодолимыми, когда они научились ходить. Но сейчас они были сонными, поэтому забрались обратно, поскольку там были все игрушки, и возились с ними, потихоньку доходя до нужной кондиции, что позволит нам уложить их скоро спать.

Тузик сопровождал гостя с момента его появления, и он его погладил по голове, что сразу позволило понять, что человек пришёл к нам хороший. Собак не боится и прекрасно их понимает, правильно прочитал по движениям Тузика, что тот не собирается кусаться и другие глупости делать. Панда высунулась на пару секунд из кухни и тут же спряталась обратно, ей всякие поглаживания от чужаков, как собаке, не нужны, она аристократка, уверена, что не на помойке себя нашла. Свиту людей, которой разрешила обслуживать все свои кошачьи нужды, она себе уже нашла, и кастинг новых членов давно уже не проводит.

Пока Галия устраивала гостя за столом и предлагала ему чай с вкуснейшими вафлями, которые Валентина Никаноровна сегодня испекла на своей же вафельнице, которую недавно к нам принесла, я сходил в свой кабинет и притащил всю тяжелую стопку глянцевых итальянских журналов. Шапляков кинул на них такой же алчный взгляд, как Эллочка-людоедка кинула бы на шубку из шанхайского барса, которую бы ей предложили к ее манто. Да уж, они точно ему нужны.

— Разрешите? — спросил гость, едва я плюхнул всю стопку на журнальный столик около дивана.

— Конечно, они уже ваши, — улыбнулся я.

Режиссер встал из-за стола и переместился к журналам. Минут на десять мы его потеряли. Он весь ушел в журналы, перелистывая их один за другим. Иногда бормотал что-то восторженно, пару раз я смог разобрать знакомые фамилии — Антониони, Де Сика… В остальных случаях не смог ничего понять.

Мы с Галией, понятливо улыбаясь, терпеливо дожидались в тишине, не испытывая ни малейшего стеснения из-за того, что наш гость совсем забыл о нас. Регулярно общаясь с художниками, уже привыкли, что творцы в любой момент могут застыть на месте, забыв обо всем. Настолько им важнее та творческая идея, что пришла в голову, чем общение даже с людьми, которые им симпатичны. К искусству его служителей ревновать невозможно…

Наконец, Шапляков пришел в себя и сконфуженно повернулся к нам:

— Извините… Я несколько увлекся…

— Ну что вы! — первым отреагировал я, опередив жену, — не за что извиняться! Главное, что вроде бы нам понятно, что все это вам может пригодиться… А то я, признаться, опасался, что по моей просьбе привезли вам гору макулатуры, которая вам совсем не нужна…

— Нет, нет, тут все нужно! Практически в каждом журнале интервью того или иного маэстро киноискусства, подобраны журналы очень толково… В связи с этим у меня сразу вопрос — сколько я вам должен?

И Шапляков полез сразу во внутренний карман пиджака, явно за деньгами.

— Ничего не должны, Семен Денисович, — замахал я руками.

И Галия меня тоже энергично поддержала:

— Что вы! Не нужно ничего!

— Но как же! Я же вижу, что это очень дорогие журналы! И вам их из-за границы привезли по моей просьбе!

— Понимаете, я за них ни копейки не заплатил. Муж моей сестры так богат, что он бы очень удивился, если бы я попытался хоть что-то ему дать за них. И он, как и мы, понимает, что такое служение искусству, и очень рад, что эти журналы пригодятся такому увлеченному человеку, как вы, чтобы стать лучшим профессионалом, и порадовать зрителей… Так что никто никому ничего не должен…

— Мне неловко, конечно, но раз такое дело… Спасибо вам большое! И вашему родственнику тоже передайте огромное спасибо! — растрогался режиссер.

Посидели еще с часик, как и рассчитывали. И малыши, как ни странно, это время продержались, хотя я думал, что Галия скоро нас оставит и убежит их укладывать. Но режиссер так и не избавился от каких-то мрачных дум, с которыми к нам и пришел. Лезть ему в душу с вопросами я не стал, мало ли, болеет сам, или кто из родственников. Кто же захочет такие вопросы с малознакомыми людьми обсуждать.

Проводив его, подхватили засыпающих прямо на глазах парней и потащили в спальню.

— Он всегда такой скованный? — спросил Галию.

— Нет, что ты! Обычно он душа компании, и такой весельчак. Не знаю даже, что с ним сегодня такое?

— Чужая душа — потемки, — пожал плечами я, — авось ничего плохого с ним не происходит…

* * *

Московский городской комитет КПСС

Захаров работал над письмами, когда помощник по селектору спросил, может ли он войти к нему с новостями.

— Заходи, Платон Семёнович, — велел Захаров.

Войдя в кабинет, помощник тщательно прикрыл за собой дверь, и этот жест дал понять хозяину кабинета, что новости у того такие, что никому их в приемной точно нельзя услышать. Он кивнул Еремееву на стул напротив, чтобы сел поближе и не нужно было громко говорить.

— Виктор Павлович, удалось выяснить, что первые игровые площадки начнут устанавливать уже на следующей неделе. И совсем не там, где вы запланировали… Гришин все полностью переиграл… Раскидал все площадки по всему городу. Насколько я понял, во дворах внуков членов Политбюро их разместить планирует. И своего внука тоже не забыл.

— Вот даже как… — задумчиво сказал Захаров.

Отпустив помощника, он принялся обдумывать ситуацию. Что же делать?

Гришин, раз раскидывает площадки по одной, явно не знает, какое массовое нашествие произошло у Ивлевых во дворе, когда там площадка появилась. Какой там шум и гам начался, когда куча детей со всех окрестных дворов прибежала…

И ведь то же самое точь-в-точь случится с каждой площадкой, которую Гришин для внуков членов Политбюро установит. Дети членов Политбюро часто занимают совершенно обычные позиции и не рвутся к власти. Врачи, инженеры, учителя. Большинству, собственно, не за что сражаться — родители способны им со всем помочь и все обеспечить в материальном плане. Так что живут они безо всякой охраны, в таких же домах, как и все остальные москвичи. Ну, разве что квартиры эти повышенной комфортности, как правило. Некому будет остановить ту детскую орду, которая нахлынет со всех сторон на эти площадки.

И что неизбежно случится после того, как это произойдет, тоже, в принципе, понятно. Дети членов Политбюро тут же помчатся жаловаться своим родителям на то, что после установки детских площадок их уютные московские дворы превратились в место для сбора всех московских детей, и шум и гам не дает покою… Как те отреагируют, тоже понятно. Выскажут свое недовольство лично Гришину. Мол, что ты творишь, Виктор Васильевич? Пусть и из самых лучших побуждений?

Так… А что Гришин сделает в ответ? Наверное, тут же попытается перевести стрелки на него, Захарова. Исходя из этого, ему и влетит… Если все так, то нужно бежать к Гришину и предупреждать его о неожиданном эффекте, который будет, если площадки по одной устанавливать…

Правда, не факт, что Гришин ему поверит… Очень сложно все с такими серьезными людьми. Они ищут подставу даже там, где ее нет. Еще вообразит начальник, что это какая-то изощренная хитрость с его стороны, чтобы вернуть площадки на прежние, намеченные им места. Это раз. И еще один момент. Гришин же ему ничего по этому поводу не говорил. Вообразит еще, что он следит за ним… Это два.

Так и что же делать?

И есть еще один момент. Он уже и перед женой похвастался, что скоро у внуков будет очень современная игровая площадка, которой гордиться можно будет. И Сатчану с Ивлевым пообещал установить такие в сентябре. Перед ними тоже будет неудобно. Тем более Ивлев все это придумал, и его расстраивать неохота особенно. Сатчан — что Сатчан? Хороший парень, ну так много у него таких хороших парней. А Ивлев — талант. На отдых поехал, и привез тут же готовый план по расширению сфер влияния. Да такой хитрый, что замминистра киевский еще счастлив был, что пошел под его руку… Далеко пойдет парень, и нужно сделать все, чтобы он другого себе покровителя, помимо него, Захарова, и не искал.

Что делать-то???

* * *

Москва, квартира Ивлевых

С утра хотел уже пойти снова на улицу, сражаться с москвичами и гостями столицы за право доступа к телефонным аппаратам, чтобы дозвониться до тех своих подопечных директоров, до кого вчера не вышло, как вдруг улыбнулся, кое-что вспомнив. Сегодня же пятое сентября, среда! День рождения у Киры!

Жена моего отца была очень легким и светлым человеком. И красивой женщиной. Я вот вообще папаню не понимал, как он может изменять такой женщине с какими-то девками-моделями. Кира же сто очков любой из них даст вперед… В его годы молиться на такую супругу надо, а не рисковать разозлить ее изменами до разрыва отношений. Но в этот аспект их отношений я лезть не собирался. Ну, папаша у меня просто такой вот, блудливый кот, что уж тут поделать. А вот поздравить Киру я не только был обязан, но и мне будет это приятно сделать!

Задумался только, как лучше это сделать. Позвонить если, то Кира точно почувствует себя обязанной праздник устраивать, даже если и не планировала. Не очень хорошо с моей стороны будет, я же не знаю, есть ли у нее силы и желание его вообще устраивать…

А вот если просто приехать вечерком с подарком, да с тортиком, то уже и не будет у нее необходимости ничего специально организовывать. Захочет если только вдруг, но это будет уже ее решение нас пригласить. Да, решено, так и сделаю.

Только заехать надо сегодня к ней пораньше, потом же еще к Ксюше надо ехать…

Так, значит сейчас все же всех обзваниваю. А вот потом, если ничего особо срочного нет, то еду снова к антиквару, подарок достойный подбирать. Вот кого-кого, а Киру мне очень приятно будет хорошим подарком порадовать. Некредин, по идее, что-то да подскажет…

* * *

Москва, Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами

Морозова сидела на совещании и внимательно слушала выступления своих коллег, возглавлявших другие отделы. Обсуждалась подготовка к предстоящему визиту очень представительной зарубежной делегации. Все были сосредоточены. Сроки были довольно сжатые, а ответственность высокая, поэтому многие нервничали. К тому же председатель был не в духе, хотел услышать новые неизбитые предложения и варианты, а большинство докладов пока крутилось вокруг уже много раз испытанных и проверенных схем.

Морозова сидела и недоумевала, почему их отдел на этот раз не включили в план подготовки. Обычно они принимали самое деятельное участие. Тем более, что делегация такая масштабная. На ее взгляд, тут все свободные ресурсы понадобятся. Может, председатель какую-то другую роль их отделу запланировал или другое задание даст? Но почему? И какое? Все эти вопросы тревожили Морозову и вызывали смутное беспокойство. Потому что когда начальство валит на тебя все задания подряд, это, с одной стороны, конечно, плохо. Но с другой стороны, говорит о том, что тебе доверяют и ценят как специалиста. А вот когда ничего не поручают — это намного хуже и может сигнализировать о том, что списали со счетов. Так и место потерять недолго…

— Спасибо, Ирина Федоровна, — сказал тем временем Федосеев, выслушав очередного докладчика, — это все хорошо, но предложения ваши по сути практически полностью повторяют то, что мы и так обычно делаем, просто в более расширенном варианте. Повторюсь, товарищи. Отработанные схемы, безусловно, ценны и важны, но оставаться только в их рамках считаю нецелесообразным и даже вредным. Надо развиваться, придумывать и внедрять новые идеи. Наше управление — это лицо страны. По нам и нашей работе иностранные делегации составляют впечатление о Советском Союзе в целом. Для нашей страны принципиально важно, чтобы это впечатление было положительным. А для этого надо постараться, товарищи. Я жду от вас свежих взглядов и подходов, а не только старых схем. Ведь в составе иностранных делегаций раз за разом приезжают в основном одни и те же люди, и им должно быть интересно, а это можно обеспечить только за счет фактора новизны. Это всем понятно?

Руководители отделов синхронно кивнули, подтверждая, что услышали начальство.

— Хорошо, надеюсь, что свои сегодняшние доклады ваши подразделения оперативно доработают с учетом того, что я сказал, — раздраженно кивнул головой Федосеев. — Так, кто у нас дальше? Отдел книгообмена. Давайте выслушаем предложения товарища Морозовой. Пожалуйста, Ольга Вениаминовна.

Морозова обмерла, растерянно глядя на начальника.

— Владимир Алексеевич, прошу прощения, но наш отдел не получал никаких распоряжений по поводу подготовки к визиту данной делегации из Чехословакии. Я сегодня на совещании первый раз услышала об этом.

— То есть как не получали приказа? — изумленно посмотрел на Морозову начальник, а потом перевел гневный взгляд на сотрудницу канцелярии. — Как это понимать, Анна Михайловна?

— Информация была доведена до всех без исключения отделов точно в срок, — уверенно ответила Бондарева, подскочив с места. — Я лично все контролировала. В течение дня все получили распоряжение.

— Мне никакой информации не поступало, — повторила Морозова, — я бы точно подобный приказ не пропустила, мероприятие ведь серьезное. Кому именно из моих сотрудников вы передавали информацию, можно уточнить?

— Я сейчас не смогу точно сказать, — ответила Бондарева уже не так уверенно, — много времени прошло. Но совершенно точно отдавала, это могу говорить наверняка, так как делала пометки в своих записях.

— Это никуда не годится, — начал свирепеть председатель, — что за подход к работе, товарищи? Вам, Анна Михайловна, сколько раз уже повторял, что все приказы отдавать сотрудникам отделов строго под роспись, чтобы никакой путаницы даже и не могло возникнуть! Понимаю, что распоряжений много и не всегда получается все подписи собрать сразу. Но на такие важные мероприятия-то можно все сделать по процедуре? Это же не рядовой визит. Почти тридцать человек из Чехословакии приедет. У нас такого масштаба визитов от силы два-три в год. А вы, товарищ Морозова? Если бы не знал вас по работе как ответственного и ценного специалиста, прямо сегодня влепил бы вам выговор с занесением в личное дело за ненадлежащее выполнение обязанностей. Что за бардак у вас в отделе? Как могла пропасть такая важная бумага? Как вы контролируете собственных сотрудников, если они до вас даже вовремя донести информацию не в состоянии, не говоря уже о том, чтобы поручение выполнить? Подобная халатность совершенно недопустима в нашей организации. Вы должны прекрасно это понимать…

Начальник еще долго распекал Морозову, всерьез разозлившись на случившееся. Когда она вышла из кабинета после совещания, то едва смогла дойти до своего отдела, будучи в полной прострации и сильнейшем стрессе. Еще утром все шло хорошо и ничто не предвещало беды, и тут вдруг какие-то пару часов, и она уже из одного из самых ценных специалистов Союза советских обществ дружбы превратилась в аутсайдера, которому четко дали понять, что вопрос о соответствии должности может быть поднят в любой момент.

Зайдя в кабинет и пройдя к своему столу, Морозова тяжело опустилась на стул, пытаясь унять эмоции и привести в порядок мысли.

— Что с вами, Ольга Вениаминовна? — подскочила к ней сидевшая в кабинете Галия. — На вас лица нет. Может вам водички налить или чаю сделать? Что случилось?..

Москва

Всех обзвонил. Снова в жесткой конкуренции с горожанами за доступ к телефону. Времени ушло — полный мрак. А куда деваться, если с домашнего звонить по таким вопросам — не вариант…

Правда, радовало, что никаких ЧП вроде нигде не случилось у подопечных. У всех все хорошо на словах. Ну, так не бывает, конечно. Понятно почему мне так говорят — не хотят лишний раз тревожить. Значит, все равно нужно будет поездить по предприятиям, хоть по одному в день.

Так, теперь нужно ехать в «Труд». Авось уже и фотографии готовы у Щавелева, он обещал быстро сделать, не возиться. Знает, что ему хороший шанс дали засветиться в глазах начальства, знает и что случайно такой шанс получил, из-за болезни признанного мастера, Синицына. Использует его с умом — получит возможность продвинуться в иерархии газеты, начнут его на более престижные задания посылать регулярно.

И что не менее для меня важно, должны уже и материалы собрать по воровству персонала в садиках и школах Москвы те студенты, которых Силин обещал на это дело отрядить. А оттуда уже к Некредину за подарком…

Ганина очень мне обрадовалась, когда я у нее появился. Даже внимания не обратила на кулек с сушками, что был у меня в руках, против обыкновения.

— Паша! Откачали Синицина! Успел ты вовремя сообщить нам! Есть еще и шанс, что и к работе однажды вернется. К нему, правда, пока не пускают, но Силин лично звонил главному хирургу, и тот сказал, что шансы хорошие… — выскочила она из-за стола с энтузиазмом. Думал даже, что обнимать меня начнет в порыве энтузиазма, но обошлось.

Совершенно искренне порадовался вместе с ней. И молодец она, что про это именно вначале упомянула, а не про дела. Что дела — жизни людские важнее.

Но к делам мы тоже перешли. Достала Ганина две папки. В одной оказались газеты из архива редакции с теми самыми материалами про школы и детские сады.

— Их только обязательно вернуть надо будет. — попросила Вера.

— Обязательно верну, — твердо пообещал я, — я все еще два тех мешка что в прошлый раз вынес, с собой вожу. Множить залежи бумаги точно не буду.

Кивнув, она открыла вторую папку.

— А вот и фотографии от Романа. Мне лично понравились.

Я стал рассматривать их с интересом. Вскоре облегченно выдохнул — да, у парня точно есть талант…

* * *

Москва. Центральная студия документальных фильмов.

Шапляков все никак не мог забыть о том, что так и не предупредил Галию, что у нее могут быть проблемы с КГБ. После того, как он посетил ее квартиру, угрызения совести по этому поводу стали терзать его все больше и больше. Такая красивая пара, видно, что живут душа в душу, и такие детки хорошие! Возможно, щупальца КГБ уже сжимаются вокруг них, тем более, что у них вон, и родственник в Италии имеется. КГБ такого не любит… А они к нему так хорошо отнеслись… Ни копейки ни взяли за дорогущие импортные журналы… Он возился с ними, сидя с итальянско-русским словарем в руках над интервью маэстро европейского кино, но это только усугубляло ситуацию. Смотрел на журналы и видел перед глазами светящееся от радости лицо Галии, которое очень скоро омрачится страхом…

Наконец, он все же не выдержал. Ну, подписка, и что же с того? Надо же и человеком оставаться! Дальше Сибири не сошлют… И там тоже режиссеры нужны наверняка. А так — Галия хоть подготовиться немного сможет к коварным вопросам офицеров КГБ, когда они к ней придут. Авось и отобьется…

Так что он решил подкараулить Галию после работы и все ей рассказать…

Глава 3

* * *

Москва, отдел книгообмена Союза советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами

— Галия, подскажи мне, приказ о подготовке к приему чешской делегации тебе приносили? — поинтересовалась Морозова, все еще пытаясь собраться с мыслями после выволочки на собрании.

— Какой делегации? Нет, ничего не приносили, — покачала Галия озадаченно головой. — Но я ведь, Ольга Вениаминовна, всего пару дней как вышла. Может, раньше что было? Надо Валерию Николаевну спросить.

— С Белоусовой мы каждый день на работе общались. Она ни о чем не говорила, — покачала головой Морозова. — Я бы запомнила, приказ очень важный. Ума не приложу, как так получилось. Как этот приказ мог мимо нашего отдела пройти? Канцелярия говорит, что точно передали уже больше недели назад.

— А что за приказ? И что случилось? — вновь поинтересовалась Галия у начальницы, заваривая чай.

— Оказывается, скоро приедет очень большая делегация из Чехословакии, — начала рассказывать Морозова. — Почти тридцать человек, представляешь. Их надо сопровождать. Председатель поручил отделам разработать предложения по приему делегации. Соответствующий приказ спустили всем отделам. Сегодня на совещании все начальники отделов делали доклады. И я, как выяснилось прямо там, тоже должна была представить наши предложения…

Галия, тихонько охнув, села на стул, глядя на начальницу.

— А я ни сном, ни духом, представь, — продолжила между тем Морозова, — стою растерянная, не могу понять, что делать и что говорить. Да и что тут скажешь! Федосеев и так злой был, не понравились ему доклады предыдущие, а тут вообще, как с цепи сорвался. Нервничает, похоже, сильно из-за делегации этой. Из министерства, что ли, давят?.. Ну, в общем влетело мне по первое число. Выговором угрожал, а то и чем похуже. Попала под горячую руку…

— Очень все это странно, Ольга Вениаминовна, — настороженно произнесла Галия, — такие приказы никогда мимо нас не проходят. Да и в канцелярии Бондарева человек ответственный. Если бы не смогла никого из нас найти, точно потом подошла бы, пока не убедилась, что бумага передана. Такого просто не может быть технически, чтобы мы приказ не получили.

— Значит, получили, — кивнула Морозова. — Вот только, как бы я смогла про него забыть? На память ведь пока не жалуюсь…

— Не могли вы забыть, — подтвердила Галия. — Мне эта история очень напоминает другую похожую ситуацию…

— Какую? — насторожилась Морозова.

— Помните, Ольга Вениаминовна, когда я в Румынию должна была ехать на конкурс, давно уже, когда только начала работать?

— Конечно, помню.

— Так вот тогда я про то, что приказ на меня готов и документы надо делать, случайно узнала. Уточнила организатор, когда разговаривали, готово ли все, а я, как и вы сегодня, ни сном, ни духом… Пришлось бегать в последний момент все делать. Чудом успела тогда. Так вот, оказалось, что Белоусова приказ на меня среди бумаг на вашем столе спрятала. Я случайно его нашла. От отчаяния стала уже все бумаги в кабинете пересматривать…

Морозова при этих словах Галии разом преобразилась. Куда девалась апатия и растерянность. Взгляд сосредоточился, глаза начали метать молнии.

— Помоги-ка мне, — скомандовала она Галие, став возле стола и начав методично по одной перебирать бумаги.

Галия тут же пристроилась пересматривать документы на полках возле стола начальницы. Спустя минут десять кропотливой работы в полной тишине, прерываемой лишь шорохом страниц, раздалось восклицание Морозовой:

— Вот же он! Нашла.

Галия заинтересованно подошла к начальнице.

— Но я его совершенно точно в глаза не видела, — констатировала Морозова, просматривая приказ.

— Да и выглядит он только отпечатанным, словно ни разу не читали, — подтвердила Галия. — Не помят нигде даже чуть-чуть.

— Вот же поганка эта Белоусова! — в ярости сжала кулаки Морозова. — Выставила меня на всеобщее посмешище. Да и весь отдел наш в невыгодном свете показала…

— Зачем ей это? — растерянно покачала головой Галия.

— Да целит на мое место явно, — зло ответила Морозова. — Вопрос в другом. Почему она именно сейчас вдруг активизировалась? От кого получила поддержку? Эта же стерва осторожная. Никогда без гарантий ни во что не суется. Напомни, где она, когда сегодня появится? Надо ее к стенке припереть и вытрясти правду о том, кто под меня копает.

— А ее сегодня не будет уже, — расстроенно ответила Галия. — Их с Власовой в издательство отправили, новые поступления смотреть и план на следующий год согласовывать.

— Да, точно. Это на весь день. Только завтра значит приедет утром. Жаль. Ну ничего. Продумать успею, как с ней разговаривать и успокоюсь хоть немного. Ты пока только не говори никому ничего, хорошо? — сказала Морозова.

— Конечно, Ольга Вениаминовна, — кивнула Галия. — А чаю вы все же попейте, заварился уже. А я пока бумаги в порядок приведу.

Морозова, разобравшись наконец, что произошло, воспряла духом. И села пить чай, многообещающе посматривая на дверь.

Не завидую я Белоусовой, когда она завтра появится, — подумала Галия, — Ой, что будет! Впрочем, и поделом ей. Нечего хороших людей подставлять.

* * *

Москва

Выбрал пять фотографий из сделанных Романом, остальные оставил в пакете. Каждая из пяти пойдет в одну из статей про пищевой комбинат, выгодно ее оттенив. Умело парень обращался с ракурсами. Пищевые баки из нержавейки вообще умудрился снять так, что они больше ракету на старте напоминали. То, что мне и надо — такая фотография подчеркнет высокую технологичность приготовления пищи для детей по новому стандарту.

Папку с газетами с профильными статьями забрал целиком. Попросил Ганину, когда к Синицыну в гости пойдут в больницу, передать и от меня лучшие пожелания по скорейшему выздоровлению. Все, теперь пора ехать дальше.

Набрал Некредина, тот очень обрадовался моему звонку. Как человек он мне был полностью понятен, в двадцать первом веке таких полно было. Делает качественно свой бизнес и рад платежеспособным клиентам.

— Ну что посоветуете, Илья Павлович? — спросил я, описав ему, для кого нужен подарок.

— Сейчас, сейчас, — пробормотал он, расхаживая нервно по квартире со взглядом, обращенным в себя, — сейчас… Ага!

И устремился к одному из шкафов.

— Вот, — достал он с одной из полок что-то, и протянул мне.

Это оказалась тяжелая заколка для волос, сделанная в виде бабочки на длинной шпильке.

— Такая увесистая… — пробормотал я, подкинув ее на руке.

— Серебро. Девятнадцатый век, Франция.

— Сколько за нее хотите?

— Сто рублей ровно.

Прикинул. А, все равно Кира же не узнает, сколько я за нее заплатил! Мало ли мне вообще кто-то эту вещицу бесплатно как-то принес, как раритет. Сейчас, в СССР, это сплошь и рядом творится. Денежные отношения для многих особенно и не важны… Да и чего мне, которому пятая часть успешного завода в Италии принадлежит, жадничать?

Ударили по рукам. Сразу постарался прикинуть, есть ли у кого еще дни рождения вскоре. Получалось, что ближе всего день рождения у моих собственных сыновей. Но для них точно рановато подарки у антиквара покупать. Может, конечно, и есть у него старинные игрушки, но я такие точно детям давать не рискну, ни своим, ни чужим. В старину не было гостов, делали из чего угодно для детей игрушки. И ртуть ту же вполне могли использовать. Так что не вариант.

А и по-любому все равно снова к Некредину заезжать придётся. Близится день совещания на «Полете», и мне, значит, пухлый конверт очередной сунут. Так что приеду к нему скоро проводить ценный алхимический опыт — будем вместе превращать бумажную массу в золотые монеты…

От Некредина рванул в кулинарию при «Праге», и быстро выбрал торт на витрине. Привезу Кире «Киевский», вроде бы она как-то говорила, что его особенно любит, если, конечно, ничего не путаю…

Перед тем, как выехать оттуда, сделал все же звонок. Трубку сняла хозяйка.

— Кира, мои поздравления с днем рождения! — сразу сказал я, — могу ли я через полчаса подъехать и поздравить лично?

— Паша? Да, конечно. Ждем!

Ну вот, теперь точно уже не буду незваным гостем.

Отца, когда приехал, еще не было, но дети встретили меня с восторгом. Привыкли уже, что я без подарков у них и не появляюсь. Хороший дядя, я сам таких в детстве обожал.

Торт Прохор тут же на кухню утащил. Помощник растет. А я, разувшись, сразу подарок жене отца и вручил.

— Ого, какая красота! — сказала Кира растерянно. — Она что, серебряная, что ли?

— Ага, — лаконично ответил я.

— Но она, наверное, очень дорогая?

— Для меня не очень дорого вышла. Нравится или что-то другое искать?

— Зачем искать? Я не отдам уже подарок, — шутливо прижала к своей груди Кира заколку.

Рассмеялся и вскоре меня уже посадили за накрытый стол. А минут через пять уже и батя с работы пришел. С большим букетом цветов. Вот это его уже прерогатива, а я лучше подарю что-то, что через несколько дней выкидывать не нужно будет…

Пообщался в теплой домашней атмосфере с удовольствием с семьей отца, пока не пришло время ехать за женой….

* * *

Московский городской комитет КПСС

Захаров долго ломал себе голову над возникшей проблемой с детскими площадками. Вот кто бы знал, когда все затевали с ними, что такое простое и хорошее для детей дело таким образом может обернуться, что поставит его в такое вот рискованное положение…

Но все же, прикинув все факторы, он решился. К Гришину идти бессмысленно с пояснениями про шум и гам, что во дворах начнутся, не поймет он, что он хочет сделать все как лучше. Примет за какую-то интригу, и только насторожится.

Значит, он должен понять на этом деле, что он, Захаров, ничего просто так не делает. И что не надо молча менять принятые заместителем решения, даже не спросив, почему все сделано именно таким образом. Это его особенно злило. Ну вот ты начальник, и я же этот факт не оспариваю. Но хочешь что-то сильно изменить из мной сделанного, вызови хоть и спроси, почему именно так было задумано, своего собственного заместителя…

Так что надо все оставить, как есть, подведя все к кризису, но сделать так, чтобы он, Захаров, не стал козлом отпущения в этом деле. Тогда позиции самого Гришина пошатнутся, и ему станет не до того, чтобы на Захарове отдуваться. Будет бегать и искать, как свое место сохранить. Может, как раз, оценит его тогда, как разумного специалиста, да еще и к себе приблизит, чтобы снова в какой скандал на пустом месте не попасть вот так же необдуманно что-то сделав…

Вызвал по селектору помощника. Тут же, велев Еремееву присесть за стол, начал отдавать распоряжения.

— Платон Семёнович, нужно организовать хвалебные статьи в адрес детских площадок в ведущих газетах страны. «Труд», «Правда», «Комсомольская правда». Пометьте, куда можно корреспондентов отправить ознакомиться с тем, как изготавливают детские площадки. Это на заводе «Полет». Пусть сразу там к директору обращаются.

— Понимаю, — кивнул Еремеев, — нужно будет подчеркнуть, что это ваша инициатива? Неплохо будет для того, чтобы очков набрать в Кремле…

— Нет, как раз нет. Нужно, чтобы всячески было подчеркнуто, что это инициатива лично товарища Гришина. Мол, забота о детях с самого верха московской власти. Директору «Полета» позвоните, предупредите, чтобы он то же самое, как попугай, полностью забыв про меня, журналистам при встрече с ними твердил. Мол, товарищ Гришин заботится о московских детях, и точка! И еще обязательно пусть упомянут, что именно Гришин выбрал места, где будут в столице установлены первые детские площадки…

Захаров вспомнил, как ему передали от Ивлева, что Гришин был на его площадке в июле. И решил добавить очередной штрих:

— Попросите также упомянуть, что товарищ Гришин лично уже и посещал первую в столице готовую площадку.

Еремеев, кивая, все записал. Видно было, что он озадачен тем, почему вдруг Захаров решил прославлять Гришина, отдав ему свою инициативу, но помощник был достаточно умен, чтобы не задавать лишние вопросы.

— В идеале, чтобы никто не узнал, что это именно вы звонили из горисполкома. При звонке в редакции представьтесь каким-нибудь Ивановым, у нас их полно. Главное, напирайте, что это важно для товарища Гришина, и нужно материалы выпустить в свет побыстрее. Они там все равно в полуобмороке будут вас слушать, не до того будет, чтобы уточнять. Впрочем, что вас учить, вы таких звонков уже сотни сделали, знаете, как правильно разговаривать, чтобы вас внимательно слушали.

Еремеев, усмехнувшись, согласно кивнул.

— Все, выполняйте, — велел он ему, и через полминуты остался один в опустевшем кабинете.

Прикинул, что ему будет, если вдруг Гришин прознает, кто конкретно эту затею со статьями в газетах затеял. Ну, тут ему будет трудно его в чем-то упрекнуть. Никто не поймет выговор, сделанный за то, что он в газетах велел самое лучшее про начальника писать, отдав ему все лавры за собственную инициативу. Поступи он так, и его собственные сотрудники начнут его опасаться, что сразу же уронит всю эффективность работы горисполкома. Нет, даже если Гришин и поймет потом всю интригу, то формально упрекнуть его будет не в чем. Скорее, даже зауважает его за проявленную хитрость, Гришин умеет признавать чужой ум. Может, тогда наконец и сломается тот лед, что есть почему-то между ними…

Потому как если сломать его не удастся, он в любом случае недолго на этой позиции просидит. Захаров нутром чувствовал, что срок выходит…

* * *

Москва, комната Ксении в коммунальной квартире

Вечером забрал с работы Галию и вместе поехали к Ксюше, как и договаривались.

Ксюша нас, естественно, в гости не ждала, так что визит оказался довольно сумбурным. Поскольку приехали мы после работы, коммуналка была полна народу. Все куда-то ходили, кто-то стирал, кто-то готовил ужин. Попутно все обменивались новостями, успевая при этом еще и переругиваться. Открывшая нам на звонок женщина в халате и с какой-то миской в руках, услышав, что мы к Ксюше, просто махнула рукой в сторону ее комнаты и пошла на кухню.

У Ксюши в комнате был филиал того же бедлама, что и в квартире. Весь угол был завешан сохнущими пеленками и детскими одежками, в углу на плитке что-то булькало в кастрюльке, а сама Ксюша металась между плиткой, столом, на котором гладила одежду, расстелив простыню, и малышом, который возился прямо на полу посреди комнаты на расстеленном одеяле.

В общем, когда она нам открыла дверь, мы первые секунд десять просто стояли и смотрели, забыв даже поздороваться.

— Привет, Ксюша! — первой спохватилась жена, осторожно делая шаг к подруге, чтобы ничего не задеть. — Максимка такой большой у тебя стал уже.

— Здравствуй, Ксюша, — присоединился я к приветствию, аккуратно протискиваясь в комнату с сумками, чтобы хотя бы дверь закрыть, а то снаружи уже стали образовываться зрители. Открывавшая нам дверь женщина непостижимым образом уже оказалась в коридоре и внимательно наблюдала за происходящим, что-то непрерывно помешивая в своей миске. Рядом с ней стояла щупленькая девочка лет пяти, держась за полу ее халата.

— Ксения, ты когда тазик освободишь? — строго спросила женщина, пока я не закрыл дверь. — Я сейчас с готовкой закончу и стирать иду, мне тазик нужен.

— Через полчаса освобожу, Варвара Семеновна, — ответила Ксюша и облегченно выдохнула, когда я закрыл дверь. — Вот же вредная тетка, не собирается ведь ничего стирать сейчас, а всю душу вынет, — раздраженно сказала она.

— Мы ненадолго, — сказала Галия извиняющимся тоном. — Мы вам подарков привезли, да и поболтать хоть немножко охота, так давно не видела вас, соскучилась.

— Я тоже соскучилась, — улыбнулась Ксюша в ответ, начав суетиться. — Сейчас чаю заварим, место освободим. Подождите немного.

Пока Галия подхватила на руки Максимку, который с интересом начал изучать новую тетю, мы с Ксюшей быстренько расчистили место в комнате. Убрали с пола одеяло, освободили тумбочку.

Пока хлопотали, посматривал на ребенка. Максимка все больше становился похож на грузина. Когда он только родился, это было не так заметно. А сейчас в детских чертах достаточно уверенно угадывался Рамаз. Похоже сын пошел внешностью в отца практически полностью. От внешности Ксюши там ничего не наблюдалось.

Ребенка Ксюша перенесла в кроватку, дав пару погремушек, а сама занялась посудой и чаем. Галия присоединилась к подруге, начав распаковывать привезенные подарки и расспрашивая об их житье-бытье.

Ксюша бодрилась, но я понимал, что житье-бытье у них с малышом пока складывается сложно. По Ксюше было видно, что усталость у нее потихоньку накапливается. Одной с ребенком, да еще в таких условиях, испытание суровое для любого человека. А Ксюша при всей своей упертости по характеру совершенно не боец, увы. По лицу видно, что уже сильно устала, раздражение проскакивает, почти не улыбается, под глазами круги залегли. А ведь всего несколько месяцев прошло, это только самое начало, и дальше будет также сложно.

— А чего ты в комнате готовишь, а не на кухне? — поинтересовалась тем временем у подруги Галия, наблюдая, как Ксюша убирает в сторонку кастрюльку с каким-то варевом и ставит на ее место чайник.

— Так вечер сейчас, — махнула рукой Ксюша, — ни одной конфорки свободной не найти, все заняты. Пока все не приготовят, можно даже не соваться.

— Так можно поставить заранее. а потом ходить просто посматривать, как готовится, добавлять, что надо, — удивилась Галия.

— Снимают! — со злостью ответила Ксюша. — На секунду не уйти. Я пару раз так ставила кашу. Только отойду к Максиму, вернусь, конфорка занята, каша моя рядом на подставке стоит недоваренная…

— Кошмар какой, — Галия сочувственно смотрела на подругу.

— Да. Я попросила Юрку, он нашел мне плитку вот, — кивнула Ксюша. — Вечером хоть могу сама сделать себе или малышу что нужно, если днем не успеваю.

— Да уж. Неприятно, — сидел и смотрел я на подругу жены и думал мрачные думы. Это сейчас Максим мелкий совсем и толком не ползает пока даже. Но ведь буквально несколько месяцев пройдет, и все. Как говорится, «туши свет, кидай гранату». В комнатенке в непосредственной близости от малыша плитка, утюг, кастрюльки и чайник с горячим… Я уж не говорю про всякие прищепки, булавки, заколки-невидимки и прочую хрень, которая лежит тут у Ксюши на полках и тумбочке. Надо Галие посоветовать как-то аккуратненько с подругой поговорить на тему, «чего не должно быть возле ребенка, если он тебе нужен живым и здоровым».

Пообщались мы буквально минут пятнадцать, только чаю успели попить, как в комнату требовательно забарабанили.

— Ксюша, возвращай тазик, — потребовала соседка, стоя на пороге и с любопытством высматривая, что происходит в комнате. — Я не могу весь вечер ждать, пока ты прохлаждаешься.

— Сейчас все сделаю, — кивнула в ответ Ксюша, виновато посмотрев на нас.

— Ксюша, все хорошо, занимайся делами, — подхватилась Галия. — Мы подождем и за Максимкой присмотрим.

Пока Ксюша побежала срочно стирать вещи, я предложил жене немного навести порядок в комнате.

— Неудобно как-то, — неуверенно сказала Галия.

— Удобно. Поверь, — ответил ей, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. — Она же зашивается просто, сама видишь. Ей лучшая помощь сейчас, это сделать что-то по дому, а не глядеть сочувственно и за руку держать.

Шустренько занялись с Галией делом. Пока я подтягивал и нормально закреплял веревки для сушки вещей, жена быстро перебрала и сложила детские вещи, а также погладила пеленки. Потом вместе с ней разобрали посуду и хозяйственные мелочи, постаравшись организовать хоть как-то небольшое пространство комнаты. Когда услышали, что Ксюша подходит к двери, метнулись быстро по своим местам, типа ничего не делали.

Помог Ксюше вывесить постиранное белье, отшучиваясь от благодарностей за то, что натянул нормально веревки.

После сразу засобирались домой. Было понятно, что Ксюше еще много надо сделать и чувствует она себя неудобно, что не может нормально принять гостей. Так что похвалили ее снова, что хорошо справляется, пожелали здоровья и попрощались.

Уже когда выходили, Галия отстала немного с подругой, пропустив меня вперед. Догнала на выходе из квартиры очень довольная.

— Взяла деньги, — объяснила мне свою радость жена, когда сели в машину. — Ты знаешь, даже особо не сопротивлялась. Думала, дольше уговаривать придется. Она же такая щепетильная в этом вопросе

— У нее сейчас такая жизненная ситуация, что не до щепетильности, — покачал я головой.

— Я просто в ужасе, — кивнула жена, сразу погрустнев. — Совсем не ожидала, что все так будет…

— Никто не ожидал, — согласился я. — И самое главное, непонятно, что делать и как ей помочь.

— Будем приезжать, помогать чем можем, — ответила Галия. — Ксюша хорошая, она справится. И малыш подрастет, в ясли отдаст его, полегче будет.

— Ну да, пока так, — кивнул в ответ жене.

— Я еще подумала, — просияла вдруг Галия. — Может, давай Ксюшу с малышом возьмем следующим летом с нами отдыхать? Дети будут играть вместе, здоровья наберутся. И Ксюша отдохнет.

— Идея хорошая. Ближе к следующему лету к ней вернемся, — ответил я, отчаянно стараясь скрыть свои истинные эмоции по этому поводу. Что-то я не в восторге от этих сиятельных перспектив. Только избавились от Наташи с Андреем, я надеюсь, так тут уже новые восхитительные компаньоны намечаются…

* * *

Глава 4

Москва, у дома Ивлевых

Приехали от Ксюши домой уже в темноте, и с удивлением увидел в свете фар неподалеку от нашего подъезда Шаплякова. И Галия его тоже опознала, так что я явно не ошибся.

— Там Семен Денисович! А что он тут делает? — удивилась жена.

— Может, забыл что-то у нас, когда в гостях вчера был? Люди искусства, они такие рассеянные…

Галия ничего не сказала, и едва я остановился, тут же выскочила из машины:

— Семен Денисович! Что-то случилось?

Я тоже дверцу приоткрыл, но пока не вылезал. Странно все это…

— Галия, здравствуйте! Могу я переговорить с вами наедине?

— Вот так, на улице, в темноте? — растерялась жена, — может, к нам пройдем? Чайку организуем?

— Я недолго, и домой уже сразу и поеду…

— Ну что же… Паша, а ты домой иди. Валентину Никаноровну отпустить надо.

На маньяка режиссер не походил ни разу, так что я запер машину да и пошел домой. Любопытно, конечно, было, что у него там произошло такое, что потребовалось к нам приезжать, но сразу ничего в голову не пришло, а дома сразу захватила обычная рутина. Дети не спали, Валентина Никаноровна сразу мне их передала, едва разулся, а сама домой поспешила. Малыши обрадовались папке, загугукали, а я занялся тем, что делал только наедине с ними — продолжил учить их говорить «мама». Надеюсь, уже скоро один из них Галию порадует…

Галия пришла быстро, минут через десять, прервав, само собой, наше тайное занятие по изучению первого и самого важного слова. Только палец показал сыновьям, прижатый к губам, мол, не выдайте меня, когда входная дверь хлопнула.

— Ну что, родная, в гости заходить отказался?

— Ага, — односложно сказала Галия.

— И в чем там вопрос, что он так поздно приехал?

— Да я так поняла, что он давно уже приехал, нас просто долго ждал, — только и сказала жена, не дав конкретный ответ.

Так… Это становится интересно… Какие-то тайны.

Молча вышел к жене. Взглянул на нее вопросительно.

И тут она поднесла палец к губам. Точно также, как я только что сыновьям показывал. Я аж оглянулся — у меня что там, видеокамера скрытая стоит в гостиной, и жена за нами подглядывала? Тут же опомнился — 1973 год, какая еще скрытая видеокамера! Все никак не могу забыть технологии из двадцать первого века, что были тогда обыденностью, а сейчас верх фантастики…

И тут звонок в дверь.

— Передумал и пришел, видимо, все же. Чайку сейчас поставлю, — сказал я, отправляясь на кухню. Ну а что, режиссёр же гость моей супруги, пусть она его и встречает.

Но Галия тут же крикнула.

— Паша! Это к тебе. Яков Романович!

Чайник горячий оказался, так что не стал его снова на огонь ставить, поспешил к входной двери.

— Яков Романович! Добрый вечер! — поприветствовал я соседа.

Поздоровавшись, он сказал:

— Ну что, Паша — пришел поздравить. В эту субботу премьера твоей пьесы! — сказал он, улыбаясь.

— Ого! — сказал я.

— Ого! — сказала Галия из комнаты.

— Так что ждем драматурга, уже вполне состоявшегося драматурга, раз премьера вот-вот, в 19.00 8 сентября.

— Так… А прикупить билеты, чтобы родственникам раздать, можно в кассе?

— Зачем покупать, Паша? — пожал плечами сосед и протянул мне тонкую пачку контрамарок. — Вишневский попросил тебе передать. Пьеса твоя, так что приглашай гостей, сколько нужно.

— Спасибо! — искренне поблагодарил я. — Чайку с нами попьете?

— Ой, нет. Устал, как собака, на работе. А вот после премьеры не откажусь, и не только чайку.

— Ага… А как у вас принято драматургу проставляться актерам?

— Да просто у нас можно все сразу после премьеры и организовать. Принеси несколько бутылок выпить, да колбасы какой на закуску…

— Принято! — сказал я. — Спасибо еще раз за благие вести!

Попрощались. Закрыл дверь. Галия стояла взбудораженная.

— Это завтра с утра тебе всех нужно обзванивать и приглашать! — сразу заявила она, — а список сегодня же составим. Вот, Машину бабушку надо точно не забыть пригласить!

— Хорошо, — согласился я, но мне сейчас больше неожиданный визит Шаплякова покоя не давал, — а что по поводу…

И я поднес палец к губам.

— Ой, а давай детей оденем и выведем на улицу прогуляться! — неожиданно сказала Галия.

Я покосился на окно. Темень. Ну да, самое время детей на прогулку выводить. Но мысль понял и стал помогать одевать малышей. Они, конечно, удивились, распорядок дня им известен. Но против точно ничего не имели, радостно загукали. А уж как Тузик обрадовался!

И кажется я, со всеми этими неожиданными тайнами Галии по поводу Шаплякова, начал уже и догадываться, о чем речь может пойти… Вспомнил, о чем с Дианой как-то разговаривал…

Вышли на улицу. Покатили коляску подальше от дома по настоянию Галии. И она начала мне рассказывать.

— Понимаешь, оказывается, Шапляков переживал, что ко мне КГБ может прийти! — сказала Галия.

И сделала драматическую паузу. Ну да, замужем за драматургом, все же. Теперь уже точно, раз дело до премьеры дошло…

— Почему может КГБ прийти? — выдал я реплику, которую жена от меня ждала.

— По поводу одной шведки. Я тебе не помню, рассказывала или нет, но в Болгарии я со шведкой познакомилась. Захотела с ней английский язык потренировать. Шапляков тогда разнервничался очень, потому что шведка всякие нехорошие вопросы задавала. Ну я и перестала с ней общаться. А сегодня он приехал и сказал, что его КГБ по поводу этой шведки расспрашивало. Он даже помогал им ее в материалах киносьемки нашей искать…

— И как, нашел? — спросил я, потому как все остальное мне уже Диана пересказала.

— Нашел, сказал. Но это не главное. Он сказал, что не стал им говорить, что я со шведкой беседовала. Прикрыл. Но не уверен, что остальные члены группы, если к ним тоже пришли, не растрепали про меня… Скорее даже уверен, что кто-то да рассказал. Вот и велел готовиться к визиту из КГБ. Продумать, что надо говорить… Ой, Паша, я боюсь! Тем более, там же муж Белоусовой работает! А я еще не успела тебе рассказать, что эта выдра снова устроила Морозовой сегодня! Вернее, даже не сегодня, а сегодня Морозова неприятности из-за этого схлопотала! Как ее ругали, ты бы знал!

У меня от такого неожиданного перехода аж в голове что-то заискрилось.

— Погоди, родная, про Белоусову, давай вначале разберемся с этим шведским сюжетом. Сразу к тебе вопрос — а Шапляков не был против, что ты мне все расскажешь?

— А, он так обреченно рукой махнул — мол, вы же все равно мужу все расскажете! Просил только, чтобы я тебя попросила никому это не говорить, а то он сильно рискует, подписал что-то там в КГБ, что молчать будет. И ни в коем случае в квартире это не обсуждать, я потому тебе ничего и не могла сказать… Так что со мной будет, Паша? Меня что, в КГБ прямо с работы заберут? А муж Белоусовой не сможет это использовать, чтобы со мной счеты свести?

О как! Да Шапляков, похоже, неплохо разбирается в прослушке. Ничего такой режиссер, интересные у него познания. Или у нас вся интеллигенция автоматически прослушки в квартирах боится? Не могу товарищей интеллигентов за это осудить, учитывая, что совсем недавно она у меня у самого стояла… Да я, кстати, теперь и сам могу ведь тоже интеллигенцией считаться. Самой что ни на есть кондовой. Драматург я или нет, в конце концов? Еще и в помине журналистики не было, а пьесы уже вовсю сочиняли и в театрах ставили.

— Да не нужно тебе вообще ничего бояться и ждать каких-либо неприятностей, — махнул я рукой, — КГБ просто выполняет свою работу по поиску шпионов. Ты вот к шпионам как относишься?

— Очень плохо, — ответила жена.

— Правильный ответ, если кто спросит — никак не отношусь!

Жена недовольно надула губки.

— Паша, ситуация-то тревожная. А ты шутки шутить…

— Еще раз тебе авторитетно заявляю — расслабься и не трясись, как этот твой Шапляков — ничего тебе не угрожает от КГБ. Как и ему, кстати, тоже. Слишком он палку перегибает.

Минут пятнадцать еще гуляли, и вроде бы жену я убедил, что бояться ей нечего. По крайней мере, она заметно расслабилась, когда домой к подъезду вернулись. Смотрю — а неподалеку «Волга» черная незнакомая стоит. И сразу же мысль тревожная — а не КГБ ли это приехало к Галие поболтать на ночь глядя?

Но ясное дело, что никаких офицеров у нашей квартиры не оказалось. В принципе, я говорил Галие то, в чем был уверен. Диана должна была убедительно обосновать своему куратору, что против того, чтобы Галию хоть как-то расспрашивали по этому делу. Ну и после недавнего косяка, когда комитет передо мной дачей извинился за то, что меня какой-то ретивый «старший офицер» потревожил — думаю, последнее, что им в голову придет — подсылать к моей жене кого-то для таких разговоров…

Составили с женой списки тех, кого приглашать в театр будем. Контрамарок у нас оказалось на два десятка человек, так что решили все и использовать… Не пропадать же добру.

Детей уложили, сели с женой на кухне чаю попить. Последние дни так стало получаться, что мы как-то в конце дня так или иначе с ней выгадываем хоть немного времени, чтобы пообщаться вдвоем спокойно, обсудить события дня, поделиться эмоциями. Заметил, что в умиротворенное состояние впадаю от таких спонтанных посиделок. Да и тему шведки и КГБ закрыли, Галия мне поверила и перестала по этому поводу волноваться… Но тут же нашёлся, правда, другой повод для тревоги…

— Так за Морозову беспокоюсь сильно, — сказала вдруг Галия, когда, обсудив кого приглашаем в «Ромэн», перешли на рабочие вопросы.

— А, ты же начинала говорить, что там у вас что-то случилось! — припомнил я. — Так за что там у вас Морозову ругали?

— Да, представляешь, опять Белоусова, гадина такая, подставила Ольгу Вениаминовну и весь наш отдел, — возмущенно ответила жена. — Я вообще в шоке от ее наглости. Сегодня собрание было по подготовке к визиту чехословацкой делегации. Все руководители отделов доклады представляли. А Белоусова приказ спрятала, и мы про делегацию не знали ничего. Ольге Вениаминовне начальник слово дает, а она вообще ничего не понимает, о чем речь… Потом уже, когда ее отругали и она в отдел вернулась с совещания, мы нашли приказ на столе в бумагах спрятанный.

— Так это тот же финт получается, который Белоусова тогда с тобой проворачивала, когда ты на конкурс в Бухарест собиралась, — вспомнил я.

— Именно! — энергично кивнула Галия. — Я поэтому сразу и догадалась и Морозовой подсказала, где искать приказ. Только поздно уже. Федосеев разозлился страшно. Грозил Ольге Вениаминовне выговором, а то и чем похуже.

— Ну да. Подставила ее Белоусова знатно, ничего не скажешь, на глазах у всех. От такого отмыться сложно. — подтвердил опасения жены.

— Ага, — удрученно кивнула Галия. — Начальница рвет и мечет. Говорит, Белоусова на ее место метит и поэтому так поступила. Завтра с утра хочет той допрос устроить, на чистую воду вывести.

— То, что Белоусова подсидеть ее хочет — это к гадалке не ходи. Очевидно все, — кивнул я. — А вот про вывести на чистую воду, не факт, что выйдет. Но тут заранее сказать сложно. Белоусову вашу плохо знаю. Если трусовата или в себе не уверена, то может и получится.

— Хоть бы получилось, — сказала Галия, — иначе мне тоже работу искать придется новую. Если Белоусова начальником отдела станет, я там долго не продержусь. Она же меня ненавидит просто…

— Так, отставить пораженческие настроения, — скомандовал я шутливо. — Чего это ты лапки сразу складывать собралась? А боевой настрой где? Сражение только началось, орудия противника первый залп дали, а ты в кусты сразу?

— Ничего я не в кусты, — вскинулась жена возмущенно. — Просто все так внезапно случилось. И такие последствия плохие могут быть…

— Такое всегда внезапно бывает, — улыбнулся в ответ, — никто не станет тебя предупреждать о том, что вредить тебе собирается. Поэтому надо уметь собраться вовремя и реагировать быстро и эффективно. Вот скажи мне, есть у вас с Морозовой план действий? Какой? Что делать будете? Как решать вопрос?

— Ну, — неуверенно протянула Галия. — Завтра Ольга Вениаминовна будет разговаривать с Белоусовой. Если получится сделать, чтобы та призналась, то будет, с чем к Федосееву идти…

— Так. И дальше что?

— Ну, как что? Он узнает, кто во всем виноват, — недоуменно посмотрела на меня Галия.

— И что это решит? — терпеливо переспросил я.

— То есть? — спросила Галия. — Он узнает правду.

— Это хорошо. Это я понял, — я кивнул. — Но что это решит? Федосеев ваш будет доволен после этого? Станет лучше к вам относиться? Это решит проблемы вашего отдела с подготовкой визита этих ваших иностранцев?

— Ну. Нет, — покачала головой жена.

— Вот о том и речь. Вам надо не просто показать ему виновного, — начал я объяснять ей. — Это даже не полдела. Нужно полностью реабилитироваться в его глазах. Чтобы он наглядно увидел, насколько вы с Морозовой профессиональны и компетентны, и что ситуация с приказом действительно диверсия, которая нисколько не сказалась на ваших профессиональных качествах.

— И как это сделать⁈ — изумленно посмотрела на меня жена. — Мы же не волшебницы. Ольга Вениаминовна говорит, что Федосеев вредный, припоминать нам теперь будет этот просчет при каждом удобном случае. А уж в других отделах судачить и кости нам мыть будут и того дольше…

— Я об этом и толкую тебе вообще-то. Вам надо сделать так, чтобы начальник и думать забыл об этом провале Морозовой, и помнил только о том, как вы профессионально все решили с этой делегацией. А другие отделы чтобы от зависти к вам и вашей сообразительности лопались, зауважали чтобы, поняв, что с вами лучше дружить, может тогда в следующий раз и с ними мудростью поделитесь… Откуда там, говоришь, делегация?

— Делегация из Чехословакии, — мрачно ответила жена. — Тебе легко говорить. Никто нам этот провал не забудет. Да и сделать задание это быстро не выйдет. Мы пока вообще не знаем, как к нему подступиться. Там сроки уже горят, во-первых, а во-вторых, Федосеев хочет не только обычных мероприятий, а новые подходы. Ругал всех за то, что все как обычно собираются все делать. Удивлять велел… Это так просто не придумать. Где ему это новенькое вообще взять?

— Ха! На что спорим, что придумать можно хоть прямо вот сейчас? — ухмыльнулся я.

— Я сейчас в тебя брошу чем-нибудь! — вспыхнула жена, пряча улыбку.

— Не серчай, красавица, я тебе еще пригожусь, — поддразнил жену. — Хватай лучше ручку и блокнот какой или тетрадку. Будем придумывать чудо-план по спасению моей любимой жены и ее незадачливой начальницы от лап чудища криворукого, приказы в столах прячущего…

Захихикав, Галия пулей метнулась в комнату и вернулась с тетрадью и ручкой. Села за стол, как прилежная ученица, тетрадку раскрыла, ручку приготовила и смотрит на меня во все глаза.

— Чего-то не хватает, — улыбнулся я, задумчиво ее рассматривая.

— Чего? — всполошилась жена.

— Наверное, передника белого и бантов, — рассмеялся, не выдержав, — очень уж ты сейчас на школьницу похожа.

— Так, Ивлев, с огнем играешь… — заплясали черти в глазах жены.

— Ладно-ладно, шучу, — замахал руками и, обняв жену, чмокнул в щеку. — Работаем. Как вы там обычно гостей заморских встречаете? Хлебом-солью?

— Обычно водим по музеям, театрам, выставкам, — улыбаясь, начала перечислять жена. — У них там есть план обязательных мероприятий, чаще всего это посещение предприятий каких-нибудь и ведомств, но их не так много, а мы заполняем остальное время.

Ага. Ну, все понятно, — подумал я. — Знаем мы все эти выездные занятия для делегаций в «свободное время». Однако сейчас все же 70-е, махровый социализм и время идеалов, так что надо придумать что-то такое, чтобы в рамках приличий и чтобы запомнилось. Что там у меня из прошлой жизни в памяти завалялось, чего сейчас пока нет?..

— А какой у вас на все это дело бюджет? — поинтересовался у жены.

— Я тебе точную цифру не скажу, — покачала головой Галия. — Но Федосеев говорил на совещании, что ему главное, чтоб идеи свежие, а фонды не проблема выделить. Такие представительные делегации из-за рубежа к нам всего пару раз за год приезжают, так что все заинтересованы, чтоб все прошло идеально.

— Ну, тогда смотри. Можно попробовать сделать что-то вроде ролевой игры, — сказал я, чуть не скривившись. После двадцать первого века словосочетание «ролевая игра» имеет для меня сугубо определенное значение, далекое от одобрения советской цензурой. Но сейчас-то все иначе. Да и чем заменить слово «квест» сходу в голову мне не пришло.

— Какой игры? — изумленно посмотрела на меня жена, тем не менее, все старательно записав.

— Надо придумать сюжет с заданием, которое должна решать большая группа, — начал я накидывать сценарий. — Договориться в идеале с киностудией какой или театром, чтоб декорации обеспечить реальные и актеров желательно. И там задание сложное, например, используя подсказки и совместные действия, разгадать загадку и найти ключ от помещения, где все заперты… Это просто как идея, если что… Вариантов тут не счесть, на самом деле. Можно нарисовать карту сокровищ с подсказками разными, поделить чехословаков на две группы и пусть соревнуются, кто быстрее сокровище найдет. И сделать там хитрые подсказки, чтоб и на смекалку, и на смелость, и на командные действия. Можно прятать подсказки в местах, до которых трудно или страшно добраться: на потолке закрепить, или в аквариум с пауками положить, или в ящик со змеями…

— Змеями! — ошалело посмотрела на меня Галия.

— Ну не ядовитыми, конечно, — ответил я. — Вам же понаехавших не убить надо, а развлечь. Хотя, если вдруг билетов в Большой театр на всех будет не хватать, то есть варианты… — пошутил я и получил кулачком в плечо от жены. — В общем, сценарий и детали можно придумать, важно саму суть концепции понять, а остальное — дело наживное.

— Ну так-то, идея мне очень нравится, — подтвердила Галия. — Я такого еще не встречала. Немножко на «Зарницу» похоже по сути, но совсем другое.

— Ассоциации правильные, — улыбнулся жене. — Но ваш вариант должен быть больше не про спорт, а про эмоции. Делегация там скорее всего не слишком молодая. Бегать-прыгать им не понравится, думаю.

— Поняла, — кивнула Галия, что-то энергично строча в тетрадке. — А еще что?

— Ну, еще можно кулинарное представление устроить, — предложил я, подумав.

— Это как? — изумилась жена.

— Смотри, — начал описывать ей идею. — Просто идти в ресторан и кушать там — банально и скучно. Чехословаки эти ваши миллион раз так делали. Даже не вспомнят потом. А вот если в ресторане договориться выделить вам зал и повара и устроить представление…. Чтоб он прямо у них на глазах блюда готовил, которые они есть будут потом. Представляешь, как женщинам из делегации будет интересно? А ведь наверняка будут и мужчины, что любят готовить.

Глаза у жены загорелись, а меня понесло…

— Нет. Еще лучше придумал! Пиши… Надо, чтобы все участвовали в приготовлении блюд, которые потом будут есть. Можно сделать два варианта сценария, попроще и посложнее, пусть начальство ваше выберет подходящий. Смотри. В простом варианте пусть повар придумает пару ударных блюд, например, одно из чешской кухни и одно из русской, и вместе с гостями его готовит. Распределит там задания всем, кому что нарезать, почистить, обжарить… Это уже детали. Приготовят все вместе и съедят. А в более сложном варианте снова на две команды делим иностранцев, к каждой повара приставляем. Каждая команда меню делает из трех блюд и готовит, а потом все пробуют и объявляют победителей по каждому виду блюда и в целом. Можно, кстати, сделать вообще три команды, и схитрить немного. Пусть каждая победит в каком-то одном из блюд и вуаля, победила дружба в итоге. Все счастливы!

— Как здорово! — восхищенно выдохнула жена, непрерывно записывая в тетрадку мои фантазии. — Вот скажи, как тебе удается⁈ Так шутя, играючи. И ведь такие идеи шикарные…

— Это ты на меня так вдохновляюще действуешь, — подмигнул Галие. — Смотрю на тебя, любуюсь, и идеи появляются одна за другой. И не все приличные, к слову… И некоторые хочется опробовать вот прямо сейчас…

Глава 5

* * *

Москва

Утром только с прогулки с Тузиком вернулся, да в душ намылился, как телефон зазвонил. Поднял трубку.

— Паша, это я, Сатчан, — услышал я знакомый голос.

— О, привет! Все уже, вышел на работу?

— Сегодня вот и выхожу.

— Как отдохнул?

— Шикарно, но это уже давай при личной встрече обсудим. Я что звоню — наш клуб любителей древностей на «Полете» жаждет сегодня очередную твою лекцию послушать.

— Приятно, что людям так нравится! — восторженно сказал я, отыгрывая роль, — в обычное время?

— Да, все как обычно. Сможешь?

— Так если я не приду, то и некому будет лекцию читать. Нельзя так людей подводить.

Сатчан аж поперхнулся там чем-то, видимо, слишком я уже в роль вошел.

— Ладно, лектор! Молодец, там и встретимся.

Не стал уже про премьеру моей пьесы говорить. Видно, что занят очень. Понятное дело, первый рабочий день после отпуска. Так что контрамарки ему уже вечером и отдам. На него и на супругу. Придут, думаю, никуда не денутся, хотя бы из любопытства, посмотреть, что я там такое наваял…

Так… У меня сегодня день достаточно загруженный. Нужно плотно по графику идти, чтобы ничего не запороть. Надо позавтракать, да начинать обзванивать всех, кого приглашаю в театр. Главное, конечно, чтобы зрителям пьеса понравилась. А то оскандалюсь при всех знакомых…

Начал с Виктории Францевны. Для нее сюрпризом мое преображение в драматурга не было, ей Валентина Никаноровна давно уже рассказала про это. Быстро поговорить, конечно, не получилось. Но ладно, результат положительный, очень загорелись прийти, вдвоем с Машей будут.

Дальше отца набрал. Они с Кирой очень там изумлялись, конечно, как сказала Кира «неожиданной грани моего таланта», но сказали, что будут обязательно.

Художникам вечером забегу лично контрамарки занесу. Сейчас опасно, если зайду к ним, быстро не вырвусь, давно не общались. А мне же в КГБ лекцию везти к десяти. Не тот повод, что стоит озвучивать, чтобы вырваться…

Тут я вспомнил, что в субботу на пять вечера договорился в ресторан с Димой и его девушкой идти. Так, надо перенести на более ранее время.

Набрал его. Трубку никто не взял. Ясно, уже уехал на занятия. Ладно, вечером перезвоню, перенесу на четыре часа. Вполне хватит времени перед премьерой и поесть, и поболтать…

Посидел с полчаса над статьями для «Труда» по комбинатам детского питания. Вчера, как Галия уснула, поработал как следует над материалами. Вечером еще доработаю и можно первую из них завтра везти отдавать Ганиной…

Ладно, все, теперь точно пора выезжать…

* * *

Москва, отдел книгообмена Союза советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами

Утром Галия примчалась на работу пораньше и сразу села печатать предложения по плану мероприятий для чехословаков, которые обсуждали вчера с Пашей. Успела сделать буквально страницу, как появилась Морозова.

— Я думала, что первой приду, — усмехнулась та с порога, — а ты еще раньше появилась.

— Здравствуйте, Ольга Вениаминовна, — кивнула Галия, — я специально заранее пришла, чтобы напечатать предложения по приказу о приеме делегации.

— Придумала что-то? — заинтересовалась Морозова не на шутку.

— Да. Мы вчера с Пашей обсуждали ситуацию, и он пару таких идей интересных подсказал. Я такого еще не встречала.

— Это замечательно, — оживилась Ольга Вениаминовна, — и так вовремя. Нам надо обязательно Федосеева впечатлить. Ты умница, Галия, и муж у тебя очень талантливый.

— Спасибо, — зарделась Галия и тут же подхватилась, вспомнив про контрамарки на спектакль. — Ольга Вениаминовна, в субботу в театре «Ромэн» будет премьера пьесы, которую Паша написал. Мы вас с супругом приглашаем.

— Пьесы⁈ — ошеломленно посмотрела на Галию начальница, совершенно не ожидавшая такого поворота. — Ты хочешь сказать, что твой муж написал пьесу и ее поставили в театре?

— Да, — довольно улыбнулась Галия. — Уже стартовый прогон был в начале лета, отзывы самые положительные. А в субботу премьера вот…

— У вас невероятная семья, — изумленно покачала головой Морозова. — Это же надо. Пьеса! Конечно, мы с удовольствием придем. Очень хочу посмотреть. Спасибо! — взяла она контрамарки.

Несколько минут Ольга Вениаминовна переваривала полученную новость, нет-нет, да и качая неверяще головой. Галия тем временем вернулась за машинку, быстро набивая текст и улыбаясь своим мыслям. Впечатление, произведенное ее новостью на начальницу, ее полностью устроило. На лице у той были только положительные эмоции. Приятно, когда человек так искренне радуется за успехи ее мужа. Хороший она человек. А вот Белоусова, когда узнает, ее же просто перекосит от зависти…

— По поводу Белоусовой, — сказала Галие Морозова, наудивлявшись, — когда я начну вести с ней разговор, ничему не удивляйся, пожалуйста. Просто занимайся своими делами как обычно. Ну а если вдруг понадобится, подыграй немного.

Галия вопросительно посмотрела на начальницу, но та лишь усмехнулась.

Белоусова появилась за пять минут до начала рабочего дня. Зашла в кабинет бодро, почти по-хозяйски, быстро поздоровалась и села за свой стол, начав раскладывать вещи.

— Валерия Николаевна, — обратилась к ней Морозова грозно, — у меня к вам серьезный вопрос.

— Да-да, Ольга Вениаминовна, что такое? — вопросительно подняла Белоусова взгляд на начальницу.

— Вчера состоялось совещание руководителей отделов, посвященное приему делегации из Чехословакии, — начала говорить Морозова, — наш отдел оказался единственным, не подготовившим предложения по приему делегации.

Морозова, произнеся эти слова, заметила, как Белоусова едва сдержала довольную улыбку. Вот стерва, точно она все это подстроила, теперь нет сомнений, — подумала Ольга Вениаминовна, сдерживая ярость. — Ну, я тебе сейчас устрою…

— Разыскивая после совещания приказ, мы обнаружили его у вас в столе. Валерия Николаевна, потрудитесь объяснить, пожалуйста, почему вы не поставили никого из нас в известность о таком важном документе? Это вопиющая халатность с вашей стороны. Совершенно не ожидала от вас такой некомпетентности.

— Что!!! — подскочила Белоусова как ошпаренная. — Этого не может быть! Как вы смеете на меня все сваливать. Приказ был у вас на столе. Вы мне специально его подсунули!..

Выкрикнув это, Белоусова замерла, поняв, что сама себя выдала. Морозова смотрела на подчиненную совершенно спокойно. Эффект неожиданности сработал как нельзя лучше, заставив Белоусову выйти из себя. Она всегда такая импульсивная, не думает, когда вся на эмоциях, что именно выкрикивает. А еще в начальницы рвется…

— Валерия Николаевна, вы могли знать о том, что приказ у меня на столе, только в одном случае, — веско произнесла Морозова, — если вы сами его туда положили. И не просто положили, а спрятали под бумаги, чтобы я его случайно не обнаружила. Это называется саботаж, и за такое вы выговором не отделаетесь. За такое с работы вылетают.

— Ничего вы мне не сделаете, — ответила Белоусова, придя в себя и снова садясь на место, отчаянно пытаясь выглядеть уверенно. Она поняла, что прокололась и решила идти ва-банк. — И не докажете, что у меня этот приказ был. Я всем скажу, что вы сами забыли про бумагу, а на меня пытаетесь вину спихнуть. Я ответственный работник, на хорошем счету, Федосеев знает это отлично. Никогда к моей работе претензий не было. А будете мне угрожать, Ольга Вениаминовна, я найду, к кому обратиться за помощью. Пока вы бумажки с места на место перекладываете, я работаю и связи с дружественными ведомствами налаживаю. Попрошу вот хоть Андриянова, мы с ним в прекрасных отношениях. Уверена, что он за меня вступится…

Морозова, которая, слушая речь Белоусовой, снова начинала потихоньку закипать, услыхав фамилию Андриянова, аж усмехнулась, сразу придя в хорошее настроение. Ну, понятно теперь, кто воду мутит, — догадалась она. — Похоже, ловелас этот торгово-промышленный решил отомстить мне так за свой «летний отдых».

— Вот уж на Андриянова, Валерия Николаевна, я бы вам категорически не советовала рассчитывать, — сказала Морозова, тонко улыбнувшись. — У меня на него такой компромат, что он не только вам, он себе не сможет помочь, если я его в ход пущу.

— Какой еще компромат? Андриянов очень серьезный человек, не может у вас на него быть компромата. Не пытайтесь ввести меня в заблуждение, Ольга Вениаминовна, — сказала Белоусова уверенно, — второй раз я на ваши уловки не попадусь.

— Зачем мне уловки, — пожала плечами Морозова, — то, что я хотела, я уже от вас узнала. — Белоусова при этих словах начальницы насупилась, а Ольга Вениаминовна тем временем продолжила. — А Андриянов ваш оказался насквозь гнилым человеком, который служебное положение использовал для личных низменных целей. Как только руководство узнает об этом, уверяю вас, ему станет совершенно не до вас. Да и вы сами не захотите после этого, чтобы кто-то упоминал вашу фамилию вместе с его.

— Да о чем вы говорите вообще? — не выдержала Белоусова.

Уверенность начальницы сильно ее злила и одновременно вселяла нешуточное беспокойство. Она давно знала Морозову и с ужасом осознавала, что та не блефует, говоря про Андриянова. У нее действительно есть о нем какие-то порочащие сведения. Белоусова в панике перебирала варианты действий, понимая, что сейчас как никогда близка к увольнению со скандалом с такой престижной работы. Вот же я дура, клюнула на обещания Андриянова, — мысленно кляла она свою неосмотрительность. — Что теперь делать? Что же она знает такое про Антона Григорьевича? Такой мужчина видный, обходительный, должность хоть и не высокую занимает, но вот связи, которые она ему позволяет заводить, отменные… Быть не может, что он в чем-то постыдном замешан…

— Хорошо, — кивнула Морозова, — я вам расскажу все. Тем более, что после произошедшего намерена дать этой информации ход в любом случае. Ваш Андриянов влюбился в замужнюю женщину и пытался, используя свои служебные связи и возможности, попасть летом на те же курорты, где она находилась, чтобы, видимо, добиться ее расположения.

Белоусова, услышав первую часть про то, что Антон влюбился в замужнюю, поначалу едва скрыла восторг, подумав сразу, что речь идет о ней. Она частенько с удовольствием ловила себя на мысли, что небезразлична Андриянову. Иначе зачем он постоянно искал с ней контакта и так пекся о ее карьере? Изменять мужу она не собиралась, не там у нее муж работает, чтобы такие планы строить, но какой же женщине не будет приятно внимание такого мужчины? Но услышав вторую часть про курорты, Белоусова озадачилась. Она-то никуда пока не ездила. Так в кого тогда влюбился Андриянов?.. Восторг стремительно сменялся разочарованием и обидой.

— Это какая-то чушь! — возмущенно сказала Белоусова. — Антон Григорьевич порядочный человек, он бы никогда не позволил себе такого. Его кто-то оговорил. Откуда у вас эта информация?

— Его никто не оговаривал, — покачала головой Морозова. — Я сама его вывела на чистую воду и информацию получила, можно сказать, из первых рук. Так что ошибки быть не может. Андриянов влюбился в нашу Галию и, когда попытался ее преследовать, получил от меня летом отпор, затаил злобу и теперь через вас, Валерия Николаевна, мстить мне пытается. Признайтесь, это же он вас надоумил работу отдела саботировать?

— Влюбился в Галию? — возмущенно вскинулась Белоусова, словно и не услышав последний вопрос начальницы, такая злость ее разобрала. — Да как это? Это ерунда какая-то!

— Не ерунда, — припечатала Морозова. — Андриянов сначала в Болгарию попасть пытался, когда Галия там была. Но не смог. Я тогда внимания не обратила, что он за информацией о командировке Галии обратился, думала, может по работе что надо, мало ли. Мы же как раз перед этим с Торгово-промышленной палатой плотно работали. Кстати, внимание обратите, что по его инициативе! Но потом, когда он снова позвонил и стал расспрашивать уже про Сочи и Ялту, спрашивал даты точные и названия гостиниц и придумал какую-то чушь про документы, которые якобы надо с Галией передать, тогда я уже насторожилась. И про Болгарию вспомнила. Назвала ему неправильные даты и названия гостиниц. Вот он и разозлился, видимо.

— Но как же так! — все повторяла Белоусова, постепенно осознавая, что все это правда. Она уже и сама вспомнила некоторые странности в поведении Антона и вопросы, которые он про Галию задавал завуалированно. И про мужа этой девчонки расспрашивал, про семью…

— А вот так. Чужая душа — потемки, как говорится, — ответила Морозова и только тут заметила ошарашенный и возмущенный взгляд Галии. — Не переживай, милая, — тут же успокаивающе сказала она. — Мы этому наглецу такой отпор дадим, дорогу сюда вмиг забудет.

— Я не понимаю. У меня ведь муж, дети… — немного растерянно сказала Галия, у которой в голове не укладывалась вся эта история. — На что он рассчитывал? И да, он намеки какие-то действительно делал… Когда больше никого в кабинете не было, было такое один раз. Пришлось его выгнать.

— Ой, милая моя, некоторые мужчины такими засранцами бывают, — покачала головой Морозова. — Лучше тебе и не знать. Считают, что если им чего-то хочется, то никакие препятствия не важны. Главное, получить желаемое любой ценой.

— Какой же он мерзкий, — со злостью сказала Белоусова, окончательно уверившись, что все сказанное про Андриянова правда. — Я такая дура, Ольга Вениаминовна, — запричитала она, — Это Андриянов меня сбил с толку. Говорил, что вы плохой начальник и с обязанностями не справляетесь. И что Торгово-промышленная палата заинтересована, чтобы ваше место занял другой человек, и что они готовы меня поддерживать всячески. Простите меня. Я бы сама никогда ничего такого не сделала…

Белоусова еще долго распиналась о том, что она пострадавшая сторона, всячески изобличая Андриянова. Морозова слушала ее вполуха, продумывая, как дальше поступить. Она прекрасно понимала, что подчиненная врет, пытаясь себя выгородить. Но увольнять ту смысла особого не видела. Работает Белоусова нормально, исполнитель она толковый, — размышляла Морозова. — Работу отдела знает хорошо. Прогонять ее и брать нового человека дело рискованное. Может работу отдела под угрозу поставить, а им сейчас допускать промахи никак нельзя. И так прославились печально. К тому же Белоусова хоть и подлая, но трусливая. После такого прокола долго будет сидеть как мышь под веником, даже не помышляя, чтоб попытаться снова подсидеть начальницу. Ну и муж у нее в КГБ, как бы не огрести потом неприятностей от него… Так что, решено. Сделаю вид, что поверила ей, — приняла решение Морозова, — а там видно будет. Сейчас важно с Андрияновым разобраться раз и навсегда.

— Хорошо, Валерия Николаевна, — кивнула Морозова подчиненной. — Я вам верю. Но ситуацию нам надо исправлять срочно.

— Да-да, — закивала Белоусова, — мы обязательно справимся.

— Галия, ты скоро закончишь печатать наш план мероприятий? — спросила Морозова.

— Да, Ольга Вениаминовна, — кивнула Галия. — Я допечатала новые мероприятия и просто их к основному плану добавлю.

— Отлично! — кивнула Морозова энергично. — Тогда как закончишь, обсудим, поправки внесем, потом снова распечатаешь, и пойдем к Федосееву. Сначала вопрос с Андрияновым решим, а потом наш план оставим на ознакомление, чтобы показать, что зря не сидели и оперативно все исправили. Главное, чтобы он на месте был…

— Как к Федосееву? — побледнела Белоусова. — Вы что, ему все рассказать хотите про меня? Он же меня уволит…

— Не уволит. Я за вас вступлюсь, — ободрила Морозова подчиненную, которая явно уже сильно жалела, что рассказала все.

* * *

Москва, Лубянка

Приехал на Лубянку к десяти. Румянцев встретил, загорелый такой, энергичный.

— Хорошо отпуск прошел? — спросил его.

— Неплохо, хотя хотелось бы лучше… Хорошо, я тогда забираю текст, без пятнадцати четыре жду здесь же для доклада.

— Договорились!

Так, с докладом для КГБ разобрался пока что. Теперь нужно доклад привезти для Межуева в канцелярию Верховного Совета. Как хорошо, что я его еще в июле сделал заранее.

Вихрем пронесся по всем кабинетам, у Валерии Николаевны еще и талоны очередные захватил в «Детский мир» и в стол заказов. Потом заглянул в Комитет по миру.

И Ильдар, и Марк оказались на месте. Стояли и что-то обсуждали перед столом Марка. Оба очень обрадовались моему появлению.

— Паша! — сказал Ильдар, крепко пожав мне руку, — наверное, по итогам рейда статью решил писать, вот и пришел?

А я как-то и забыл про этот рейд уже. Давно это было, еще до крымских событий, так что из головы все и вылетело. А забежал я к ним, в надежде, что кто-то из ребят будет, чтобы контрамарки предложить. Уже когда в кабинет заходил, сообразил, что рано им здесь появляться, они же еще на лекциях сидят. Но поздно уже. И говорить, что про рейд и статью по его итогам позабыл уже, тоже не вариант — для Ильдара это очень важно, расстроится. Раз уж обещал, то надо делать.

— А как милиция, дала добро?

— Да, там дело вполне простое, никаких сюрпризов. Можно уже статью вполне давать. Даже нужно. — сказал Ильдар.

— Тогда передайте мне с Костей Брагиным все материалы, что можно использовать, хорошо? И придется подождать минимум неделю — вот-вот моя серия статей выйдет по заказу горисполкома, прерывать ее редакция точно не будет статьей на другую тему.

— Даже так? — уважительно сказал Ильдар. — Тогда конечно, обождем.

Не сложилось у меня впечатление, что Марк или Ильдар театралы, так что им контрамарки не предлагал. Правда, большинство моих друзей тоже не театралы, но им деваться некуда, они со мной учатся. Помучаются немного в театре, никуда не денутся. Хуже если Костю с женой позвать, к примеру, а других не пригласить. Обидятся…

Пообщался еще немного, и поехал в МГУ, к Гусеву. Надо уже отдать эти два мешка писем из редакции. Не знаю, сколько там времени проведу, может, если до перемены продержусь, то и контрамарки друзьям передам. А если нет, то уже вечером Костяну отдам, он всем завтра на занятиях раздаст.

Как в воду глядел. Гусева в его кабинете не было. Оставил мешки с письмами около двери, пошёл в кабинет, в котором комсомолки мои письма разбирали. Ожидаемо заперто, сейчас же полным ходом занятия идут. Надо, наверное, попросить у Гусева ключ от этого кабинета на такой вот случай…

Комсорга я дождался только минут через тридцать. Мешки так и оставил у его кабинета стоять, а сам перебрался на подоконник, мол, я не при делах, просто так тут сижу. А мешки эти страшные ко мне не имеют никакого отношения… А так да, люди ходили, и косились на эти мешки с большим удивлением. Методисты, свободные от занятий преподаватели, мало ли кто еще по своим делам тут бегает, пока пары идут у студентов.

Эх, я бы лучше сходил к Эмме Эдуардовне, заявление же на свободное посещение на этот год еще не писал. Но с мешками к ней идти неудобно, а оставлять их тут без присмотра страшно. Мало ли кто активный попадется, решит что это мусор и велит выкинуть…

Гусев мне обрадовался. Сразу пожал мне руку:

— Спасибо, Паша, очень тогда помог с тем поручением Тяжельникова. Выручил. Видел статью, очень хорошая получилась.

— Ну там и вьетнамец тоже интересный попался, Анатолий Степанович. Плоть от плоти вьетнамского народа. В самой гуще войны варился. Столько всего рассказал. И про то, как дядя его погиб от напалма, сброшенного на джунгли. И как племянница ногу потеряла, наступив на мину. Я не все еще в статью включил, не влезло просто многое. Понятно, что у него мотивация бить янки невероятная, вот он и стал настоящим героем. Ужас же, что американцы творят совсем на другом континенте, черти где от их Америки…

— Ужас, верно, — согласно закивал Гусев, — так, а это очередные письма, я так понимаю?

— Да, это из газеты. В том числе и на эту статью пришли.

— Сейчас я ключ возьму, и сразу и отнесем их туда.

— Мне бы тоже ключ на будущее сделать в тот кабинет.

— Что, ждать долго пришлось? — догадался Гусев, — извини, вызвали в ЦК ВЛКСМ. Сделаю я тебе другой ключ. Сразу при следующей встрече и отдам.

Гусев взял один из мешков, я другой, и отнесли их в кабинет.

— Тут девушки какую-то реорганизацию затеяли, так что в этот раз даже и не знаю, какую папку тебе давать, — беспомощно развел он руками.

— Ничего страшного, есть чем заняться, даже иногда и слишком. Так что в следующий раз уже и заберу то, что они отберут для меня.

Дочитали главу — порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне — приятно!!! https://author.today/work/455726

Глава 6

Москва

Попрощался с Гусевым и сразу к Эмме Эдуардовне. Хоть с ней повезло, и на месте была, и никого у нее не было.

Она моему появлению обрадовалась. Посадила сразу заявление на свободное посещение писать, а сама и говорит:

— Ну что, Паша, не хотел вот в Берлин ехать, а с какими интересными людьми там познакомился! И теперь, кроме этого, в автобиографии сможешь писать «делегат X Всемирного фестиваля молодежи и студентов». Сразу всем видно будет, что тебя отобрали для участия в таком важном мероприятии, куда многие хотели попасть, да не смогли.

Я в ответ Эмму Эдуардовну поблагодарил, но сдержанно, с намеком, что особо не жажду быть еще куда-нибудь отобранным. Она намек поняла, и тут же перевела разговор на другую тему:

— А как твои подопечные, Мартин и Альфредо? Все у них хорошо? Я еще ни одного из них не видела в университете…

— Ну, я обоих уже видел. Между нами — Мартина девушка бросила, так что он сильно расстроен…

— Илма, что ли? — ахнула замдекана, — жаль, они так хорошо смотрелись вместе.

— Ну а Альфредо… — сделал паузу, недоговорив, я.

— А Альфредо из-за такого не стал бы расстраиваться, это я тоже поняла.

— Он точно свою диссертацию пишет? А то я опасаюсь, что его скоро выгонят за неуспеваемость… Парень он хороший, было бы жалко.

— Пишет, пишет. Все нормально у него, по крайней мере с отчетностью. — успокоила меня Эмма Эдуардовна.

— Ну, отсутствие проблем с отчетностью не всегда означает, что кто-то что-то действительно делает, — намекнул замдекана я, — как-то подстегните его, что ли, чтобы точно делом занялся. Предложите заслушать на кафедре, к примеру, через несколько недель, что у него там за последний год по теме написано.

— А что, хорошая идея, — поддержала меня замдекана, — так и сделаю, пожалуй…

— И вот еще — держите. — протянул ей две контрамарки в Ромэн.

Правда, следующие пять минут пришлось объяснять пораженной замдекана, что к чему. Такого, она, судя по всему, от меня никак не ожидала… Но уровень ее уважения ко мне однозначно вырос. Я и сам уже давно подметил, что драматургов как-то сильнее уважают, чем представителей других творческих профессий. То ли их намного меньше, чем тех же писателей и журналистов, то ли значение имеет сама древность этой профессии. Сложно понять…

Вышел от нее довольный, прежде всего тем, что, авось, при помощи Эммы Эдуардовны удастся обратить энергию Альфредо в более полезное русло. Авось теперь у итальянца появится вынужденно стимул не девок портить, а делом заниматься. А то он же сейчас еще и котлы золотые наденет на руку, что я брать у него отказался, да и вообще во все тяжкие пойдет… Сделаем из него кандидата экономических наук, пригодится в будущем.

Тут как раз и перемена уже. Пошел к нашей аудитории, успел перехватить наших парней, пока не разбежались по своим делам. Все были на месте, впрочем, у них же нет свободного посещения.

— Так, ребята, подходите, дело есть, — пожимая руки, сказал я, — тут мою пьесу в субботу в театре «Ромэн» будут ставить, все вы приглашены. Держите контрамарки. Костя, тебе две, еще и на Женю.

— Контрамарки? На твою пьесу? — выпучил ошеломленно глаза Булатов.

Впрочем, все остальные выглядели не менее озадаченными.

— Ну, так получилось. Надо было людей выручить, я и написал эту пьесу. А она им сгодилась. Так что жду всех вас в театре. Знаю, что не все любители этого дела, зато на халяву и вы знаете автора… Надеюсь, все же придете…

— Не, что придем, так это точно, — помотал головой Костян, — но ты, Паша, блин и даешь! Сплошные сюрпризы!

— Ну так свободное посещение же, вот время и есть на все это, — пожал я плечами, — все, бегу уже в другое место! До встречи в субботу.

Так, теперь в спецхран. Надо глянуть все же какие-нибудь материалы по терроризму зарубежные. Да, у меня продвинутые знания из будущего, но мало ли что интересное попадется? Все же не совсем мой профиль…

* * *

Москва, МГУ

Эмма Эдуардовна сидела за своим столом еще несколько минут, размышляя, после ухода из ее кабинета Ивлева. И все это время неосознанно улыбалась. Пьеса у Ивлева в таком известном театре, как «Ромэн»! Какой же талантливый ей студент достался… Когда она опрометчиво думает, что он уже больше ничем не может ее удивить, он раз — и как фокусник достаёт из цилиндра нового белого кролика!

Осмыслив наконец услышанное, покачала головой и потянулась к трубке телефона, чтобы позвонить декану и сообщить неожиданную, но такую приятную новость. Но потом передумала и положила уже взятую трубку обратно на рычаг. Такие хорошие новости надо сообщать непременно лично! Когда обычно раздраженный большой нагрузкой начальник приходит в хорошее настроение от твоих новостей, лучше, чтобы он в этот момент видел тебя перед глазами, а не стенку своего кабинета. Полезнее для карьеры…

Подумать только — Павел Ивлев теперь еще и успешный драматург! Интересно, есть ли на филологическом факультете МГУ хоть один студент третьего курса, пьесу которого в таком серьезном театре поставили? Как здорово будет утереть им нос, если нет!

* * *

Москва

В спецхране успел посмотреть несколько публикаций из серьезных западных журналов по терроризму. Вот вообще ничего нового не узнал. Похоже, что сейчас уровень осознания этой проблемы действительно крайне низок. Или самые важные знания просто не печатают в открытых журналах, и этот вариант тоже вполне возможен. Зато успел там же в библиотеке и перекусить в буфете. Рабочий день у меня еще долгий, энергии понадобится много…

Приехал на Лубянку ровно в назначенное время, Румянцев, пожимая мне руку, довольно кивнул. Сразу повел меня в зал для выступлений, сказав:

— Никаких правок нет, что странно, но, согласись, приятно.

Я был немного удивлен. В этом докладе я, в отличие от предыдущих, вообще ни одной цитаты не вставил ни классиков марксизма-ленинизма, ни Леонида Ильича. Не нашел ничего подходящего. Ожидал, что мне хоть пару цитат всунут в текст. Но нет… Хотя, наверное, тема такая специфическая, что сознательно решили не рисковать, что может хоть сколько-нибудь двусмысленно искусственно притянутая цитата прозвучать. Тем более что Владимир Ильич сам террором вовсе не брезговал, а мы тут собрались для того, чтобы его осуждать и бороться с ним… Террор, а не Ленина, разумеется…

Отсидел на своем рядке до 16.00, потом поднялся на трибуну. Сделал доклад, неспешно зачитав текст. Тут же посыпались вопросы.

— У меня такой вопрос, — встал один из офицеров. — Вы предлагаете усилить меры безопасности в аэропорту. Но, если мы сделаем это, то что подумают советские граждане? А если они решат, что в стране неспокойно, какие-то проблемы возникли? Как вы считаете, не отразится ли это негативно на восприятии гражданами уровня безопасности, что может обеспечить своим гражданам советское государство?

— Я считаю, что лучше действительно обеспечить безопасность гражданам, дать им возможность спокойно летать самолётами, оставаясь живыми и здоровыми, чем опасаться того, что кто-то о чем-то будет судачить. Любая новость, к счастью, исходя из человеческой психологии, достаточно быстро устаревает. Поговорят две-три недели об этом все, а через месяц это уже станет обыденностью. Через год вообще большинство забудет, что раньше эти меры безопасности и вовсе нигде не предпринимались. А через пару лет вы, вполне может быть, увидите, что где-нибудь в Европе начнут подражать тем мерам безопасности, которые начал принимать в сфере пассажирских авиаперевозок Советский Союз. Это, конечно, не очень важно для нас, но позволит убедиться всем, что Советский Союз способен диктовать моду в сфере обеспечения безопасности своих граждан современным государством.

Ладно, вроде бы офицер ответ принял, кивнув мне. Тут же встал другой:

— У меня вопрос по поводу стальных дверей, которые вы предлагаете устанавливать в самолётах в стальных переборках перед кабиной пилотов. А если террористы потребуют открыть эту дверь, угрожая убить кого-то из пассажиров, то что должен делать пилот в такой ситуации?

— Не открывать, конечно, — ответил я. — Ни в коем случае.

— А как это будет воспринято гражданами? — оживился офицер. — Такая политика бесчеловечная… Разве она к лицу советскому государству?

— Она как раз-таки человечная. В самолёте может быть несколько десятков, а то и сотен человек. Если все террористы будут знать, что в любом случае дверь не будет открыта, убей ты хоть одного из пассажиров, хоть пятерых, то резко увеличатся шансы, что все эти люди будут спокойно летать на самолётах Советского Союза без всяких терактов, потому что подавляющая часть тех, кто захватывает самолёты, вовсе не рвётся умереть. У них совершенно другая задача в голове. Они хотят захватить самолёт, чтобы добраться живыми и здоровыми в одну из стран западного мира.

Если они будут понимать, что это самоубийственная миссия, что, чтобы ты ни устраивал в самолёте, пилот не откроет дверь и посадит самолёт там, где и планировал, после чего террорист будет арестован и понесёт заслуженное наказание, то все это теряет абсолютно всякий смысл для подобного рода террористов. Я ответил на ваш вопрос или есть какие-то ещё уточнения?

Задавший вопрос офицер тоже кивнул, причем как-то даже довольно. На либерализм меня, проверял, что ли? Но тут же встал следующий. Ого, какое сегодня оживление!

— Вы предложили в своём докладе создать специальные подразделения милиции во всех крупных городах Советского союза, принимая туда только самых тренированных сотрудников после очень жёстких конкурсов. Но какова цель подобного рода подразделений? Неужели вы считаете, что советская милиция не в состоянии справиться с подавляющей частью тех вопросов, что возникают в сфере её деятельности?

— Я считаю, что в силовых министерствах самое важное повышать уровень профессионализма. К чему посылать к террористам, захватившим заложников, чтобы с ними разобраться, людей, которые физкультурой занимаются два раза в неделю, и даже отрастили себе брюшко?

Пришлось прерваться из-за смеха в зале. Лоб задавшего мне вопрос офицера покраснел. Как-то он нервно отреагировал на смех коллег. А я продолжил:

— Лучше послать обезвреживать террористов человека, который каждый день по два часа преодолевает сложнейшую полосу препятствий, отстреливает сотню патронов в тире из разных видов оружия. Способен в течение мгновения определить, кто перед ним находится — террорист или заложник, чтобы случайно не убить того, кого не нужно. Может взобраться на стену четырехэтажного дома по лестнице за тридцать секунд, будучи в прекрасной физической форме на пике своих возможностей. Естественно, что чем больше такого рода специалистов придёт выполнять то или иное сложное задание по борьбе с террористами, тем быстрее и более профессионально это задание будет выполнено, тем меньше будет сопутствующих жертв. А в самых успешных случаях жертв вообще не будет.

И, естественно, что такого рода события мы не должны транслировать, как я и говорил, на весь Советский Союз, как это сейчас и делается абсолютно правильно. Но в данном населённом пункте, конечно же, это не пройдёт мимо внимания граждан, и они будут очень довольны тем, как профессионально быстро и компетентно справилась советская милиция с той сложной задачей, которая перед ней встала. Радоваться будут, что все живы, здоровы, преступник понёс заслуженное наказание, и я думаю, что в этом городе после этого резко сократится желание у тех, кто хотел бы совершить какое-то преступное деяние такого же рода, совершить опасное правонарушение, потому что они будут знать, что наказание будет неминуемым. Я бы, кстати говоря, в целях дополнительной профилактики рекомендовал бы ещё организовать специальную передачу на телевидении, в которой показывались бы соревнования таких подразделений различных городов Советского Союза. Чтобы они в ходе этого соревнования выполняли сложнейшие задания, и у преступников не было иллюзий, что они что-то смогут противопоставить этим профессионалам, если они вынудят их прийти за ними.

Следующий вопрос был на специфическую тему. Честно говоря, ожидал, что он раньше будет задан…

— Скажите, вот вы предлагаете свободно из СССР выпускать всех, кто хочет уехать. А не потеряем ли мы каких-то ценных специалистов в результате?

— Да я в целом сомневаюсь, что человек, который свою страну так не любит, что хочет из нее уехать при первой возможности, пользу нам приносить будет. Напротив, как бы до прямого саботажа не дошло. В любом случае, работать он будет без души, и ни о каком качестве, кроме как из-под палки, речи вести нельзя. Представьте, что мы открываем все двери, и уезжает за месяц, к примеру, полмиллиона тех наших граждан, которые нас не любят. На такое количество тот же Запад вовсе не рассчитывает, они там в панику впадут. Легко одному беглецу дать все самое лучшее в целях пропаганды, в гостиницу его поселить на первое время, чтобы потом на радио потащить, где он будет СССР обличать. А полмиллиона… Они же захлебнутся в них. Никаких преференций, никаких пособий точно не будет. И вся эта орава граждан будет вынуждена с местными, не зная языка, за рабочие места конкурировать, причем самого низкого пошиба, для квалифицированных кадров у них места для своих граждан предназначены. Придётся этим уехавшим жить в самых страшных районах городов, где высокая преступность, почти всю зарплату тратить на аренду жилья и пропитание. Какие музыкальные кружки, как у них было в СССР, для детей? Там это очень дорого, только для богатых. Какая бесплатная медицина? Платно и причем дорого. Какие почти бесплатные детские садики? Плюс никакого уважения от местных, скорее неприязнь. Уверен, что через месяц-два часть из них назад запросится. И мы их примем. И они будут с утра до вечера выступать уже по нашему телевидению и радио, обличая все пороки капиталистических стран.

Но вот часть не вернется. Их будут там убивать, грабить, отказывать в медицинской помощи из-за нехватки средств. И мы эти факты тоже будем в нашей прессе показывать…

Ну и еще один момент. В этой массе уехавших вам, как профильной организации по этой части, есть смысл замаскировать своих сотрудников. Смогут ли спецслужбы Запада проверить сразу тщательно полмиллиона человек на принадлежность к вашей организации? Сильно сомневаюсь… Представляете, чего они смогут добиться, внедрившись так легко?

После последних слов переглядываться начали офицеры между собой. И после этого никаких больше вопросов мне задавать не стали…

Только Румянцев мне попенял, когда выходили и шли по коридору наедине:

— Паша, шикарная идея, та, что в самом конце высказал. Открыть границу и своих людей отправить с беглецами внедряться. Но кто же такие идеи вот так, при нескольких десятках присутствующих, вываливает на всеобщее обозрение. Мне бы лучше тихонько сказал, я бы ее наверх подал, сам понимаешь. Есть кому.

— Понимаете, Олег Петрович, я могу генерировать какие-то идеи, конечно. Но я же не сотрудник вашей организации и всех ваших правил по секретности не знаю. Пришло как-то в голову вдруг, я сразу и выложил. Понимаю, что не доверяете всем, кто сегодня присутствовал, может быть утечка. Но если бы мало народу было, может быть, не было бы того офицера, что этот вопрос задал, без которого мне бы и в голову это не пришло. Ну и в целом, будем реалистами — я уже смирился, что девяносто девять процентов советов, что я даю тут у вас, никогда не будут реализованы. Я реалист, и понимаю, что и так всех все устраивает. Реформы — вещь опасная, за них и по голове можно получить…

Румянцев скривился, но потом махнул рукой и молча кивнул. И только когда уже у выхода прощались, сказал мне:

— Не ожидал, что такой хороший доклад сделаешь совсем по неожиданной для тебя теме. Впечатлил ты меня сегодня. Спасибо!

— Вы главное не подсылайте ко мне снова лейтенантов Соловьевых со странными поручениями от старших офицеров, — не упустил возможность подпустить шпильку я, чтобы в КГБ не складывалась точка зрения, что со мной можно по-всякому, я просто утрусь. — А то мне есть чем заняться помимо этих лекций, которые ни к чему, скорее всего, и не приведут важному для страны.

Румянцев нахмурился и сказал, пожимая мне руку на прощание:

— Этот старший офицер теперь точно к тебе никого не пришлет. Но, учитывая, как вокруг тебя все странно иногда крутится, никаких гарантий дать лично не могу. Не в тех я чинах.

Ну так я и знаю, что он не в тех чинах. Мне важно было, чтобы он при случае эти мои слова своему начальству передал, чтобы помнили, что со мной полегче надо на поворотах.

Ну а так — да, я был полон скептицизма. Взять хотя бы мое предложение создать срочно милицейский спецназ в каждом крупном городе СССР — я же знаю, что КГБ и МВД, как кошка с собакой живут. Даже если понравится мое предложение кому-то из начальников в КГБ, вряд ли они конкурентам за внимание Политбюро такую идею передадут. А то если она положительно сработает, МВД там хвалить начнут, и у министра внутренних дел положение упрочится в Политбюро. За счет КГБ, вполне может быть… Оно им надо?

Ладно, что могу, чтобы стране помочь — делаю, а выше головы не прыгнешь. Не верю я, что один человек может что-то серьезно изменить в стране, где живет четверть миллиарда граждан, а структура управления очень закостеневшая. Верил бы, не готовился бы к девяностым, работая с Захаровым, а день и ночь письма бы писал про будущее, и рассылал бы их по министерствам и ведомствам. Пока этого сумасшедшего бы не поймали, и не посадили в дурку, где ему и место. Предсказатель хренов, мессия… Почему не решил стать просто Наполеоном, как обычные психи? Совсем зажралась молодежь!

С Лубянки поехал сразу на лекцию по линии «Знания». На Московском заводе технических изделий в Духовском переулке вошли в мое положение, когда я сказал, что надо выступить в одном из министерств в 16.00, и согласились, что я приеду к ним в 17.30. Ионов намекнул, что продолжится новая традиция, что я буду вместо официальной темы рассказывать про житие-бытие молодого журналиста в Москве. Кроме тех тем, которые приурочены к важным идеологическим датам, наподобие создания СССР или дня рождения Ильича.

Так оно и оказалось. Подумав, я решил еще и про свою премьеру в «Ромэне» рассказать. И тут же получил неожиданный вопрос от одной из девушек:

— А разве вы цыган?

Улыбнулся и ответил ей:

— Не больше, чем вы. Но хорошо, что в СССР не имеет никакого значения национальность, если мы ведем речь о творчестве. В «Ромэне» прекрасный коллектив высокопрофессиональных артистов, очень рекомендую вам как-нибудь сходить на одну из постановок.

Смотрю, сосед этой молоденькой девушки, какой-то пожилой рабочий, ей локоть в бок сует. И она, охнув, больше вопросов мне не задавала.

Профорг, который меня встречал и сопровождал, потом после лекции начал извиняться за этот вопрос своей работницы. Сказал ему:

— Уверен, что она ничего плохого не имела в виду. Ну, необычный вопрос, что верно, то верно, но девчонка молодая же совсем, любопытно ей просто было. Не надо ее пропесочивать или еще что такое придумывать. А то она и вовсе перестанет вопросы задавать. А как ей развиваться, если других людей не спрашивать?

Успокоился сразу, закивал. Явно опасался, что я своему руководству пожалуюсь, и у него проблемы могут появиться, что за коллективом не следит. Ну а раз у меня такая позиция, то он в безопасности. А то знаю я их — начнут потом девчонку гнобить, что лектора по линии «Знания» и серьезного журналиста и драматурга цыганом при всех обозвала. Умеют некоторые у нас идеологию ко всему притягивать, к чему надо и к чему не надо.

Зато он меня чайком напоил с зефирками и конфетками. Самое то хоть немного перекусить, прежде чем в «Полет» ехать на совещание. Там тоже на столе кое-что будет, но если сразу совещание начнется, то до еды уже не доберешься. Не жевать же, пока Захаров расспрашивает людей и серьезные вопросы обсуждает с нами. Не, ну день у меня, конечно, редкостный по загруженности…

* * *

Глава 7

Москва, завод «Полет»

Прибыл на «Полет» минут за десять до начала нашего заседания. И сразу, на входе в банный комплекс, пересёкся с Сатчаном. Он давай мне рассказывать про свой летний отдых с женой и ребенком. Пока все не рассказал, мы дальше и не прошли. К тем самым столам с едой, что меня так интересовали. Правильно сделал, что чаем с зефирками перебился…

Ну а потом, конечно, и я смог свои пять копеек вставить. Только увидев подъезжающую машину Захарова, про свой отдых рассказывать не стал, а поспешно, боясь потом забыть, сказал:

— Паша, у меня премьера моей пьесы в «Ромэне» в субботу. Вот две контрамарки для тебя и Риммы. Надеюсь, сможете прийти, мне было бы приятно!

И, показав глазами на машину Захарова, пошел внутрь. Сатчан послушно пошел за мной, хоть и в несколько коматозном состоянии. Только уже на входе в помещение, где мы совещания проводили, спросил:

— Не, ну ты молодец, конечно. Но ты не опасаешься, что Захаров, когда узнает, не разозлится, что ты пьесы пишешь, вместо того, чтобы за своими предприятиями надзирать?

Ну да, он же про Крым еще не знает. И что Захаров мной вполне себе доволен, и сейчас так точно претензий выдвигать не будет.

— Ну, давай, его сегодня послушаем. Авось у тебя получится сделать вывод, могут ли быть у него ко мне претензии…

Загадочно прозвучало, ой, загадочно! Сатчан меня правильно понял, что будут какие-то сюрпризы. Но спросить не успел. Пока со всеми остальными здоровались, вошел Захаров, и совещание сразу и началось. Вот и хорошо, что не успел спросить, а то сюрприз бы весь испортил.

— Здравствуйте, товарищи! — сказал Захаров, хоть и поздоровался уже с каждым за руку, обойдя стол, за которым мы сидели, прежде чем пройти на свое место во главе стола, — надеюсь, все прекрасно отдохнули, и горите желанием успешно работать?

Люди загудели оптимистично, давая положительный ответ на заданный вопрос.

— Вот и отлично! Но сразу хочу отметить, что некоторые из нашего сообщества и во время отдыха смогли принести нам пользу. И какую пользу!

Захаров посмотрел на меня, как и Мещеряков с Бортко. А вот остальные явно были не в курсе… Тоже на меня посмотрели, конечно, но с недоумением.

— Так вот, теперь к конкретным деталям этой пользы. Наш Павел Ивлев, отправившись на отдых в Крым, обнаружил там определённые возможности для нашей организации. И представил, вернувшись ко мне в Москву, конкретный план, как нам расшириться на полуостров. План был реализован менее чем за неделю, и уже за август мы получим определённые доходы. А за сентябрь сумма составит уже около четырех тысяч рублей, и меньше уже быть не должна и в дальнейшем.

Кто-то присвистнул, кто-то покачал головой ошеломленно. А Захаров продолжил:

— Разумеется, я не призываю вас делать то же самое в ущерб отдыху и восстановлению здоровья. Павел у нас очень молодой, вот и смог и во время отдыха неплохо нам всем так подсобить. Рассказываю это, просто чтобы вы знали, почему вы сегодня в своих конвертах найдете большую сумму, чем рассчитывали. Но одновременно с этого дня вводим новое правило — если вы сделали все необходимое, чтобы в нашу орбиту попало новое предприятие, или, как в случае с Ивлевым, целая совокупность предприятий, то будете с него получать двадцать процентов доходов помимо своего общего определенного для каждого процента.

— Так с сегодняшнего дня, Виктор Павлович, или наш молодой гений за Крым тоже двадцать процентов получит? — гоготнул Ригалев.

— Да, это я неудачно выразился, Владимир Михайлович, — кивнул Захаров, — разумеется, Павел за проделанную во время отпуска работу тоже получит двадцать процентов с этих активов. Такая инициатива дорогого стоит. И кроме того, конечно, у него будет серьезная одноразовая премия за инициативу.

Ого! Так у меня теперь не конверты будут ежемесячно, а конвертищи… И это в стране, где особо потратить деньги сложно, за исключением антиквариата. Я же не из тех товарищей, что целые рестораны гостей собирают за свой счет по поводу и без повода. Помню, как я когда-то впечатлился, услышав, как Майк Тайсон, долларовый мультимиллионер, умудрился стать банкротом. Как это вообще возможно, если ему за каждый матч давали по несколько миллионов долларов, как суперзвезде? Талант, не иначе… Но я такими талантами не обладаю, к счастью. Так сильно меня по голове не били…

— Спасибо, Виктор Павлович, — поблагодарил я Захарова, иначе бы никто не понял. Решили бы, что я зазнался.

Он благосклонно кивнул и явно хотел уже продолжить свое выступление, как вдруг Сатчан заговорил:

— А еще я хочу поздравить нашего товарища Павла Ивлева с грядущей премьерой в театре «Ромэн». В эту субботу, представляете тебе?

— Ого! — сказал Пахомов. — Неожиданно!

— А медведи на сцене танцевать будут? — хмыкнул Ригалев.

— Медведей точно не будет по сюжету. Разве что в следующей пьесе… Спасибо за идею, Владимир Михайлович! — не растерялся я.

Сарказм, конечно, но вряд ли он понял. Ригалев у нас точно без чувства юмора, давно уже заметил.

— Пьеса, это, конечно, хорошо. — сказал Захаров, — но с этим мы поздравим товарища Ивлева после окончания деловой части заседания. Так, теперь заслушаем товарища Мещерякова. Он как раз в двадцатых числах ездил на строительство музея.

О, раз мои доходы так вырастут, то мне тем более актуально хранилище, что мы строим под музеем. Как чувствовал… Нельзя дома, что в столе, что в сейфе, хранить слишком много всего. Да, я очень неплохо зарабатываю официально, но все же не столько, чтобы суметь объяснить, к примеру, через год, если так жизнь вдруг повернется, во время обыска, почему у меня на двести тысяч рублей золотых изделий дома обнаружилось. Как и на даче, которую я еще и не построил. Зимой никто не помешает никому туда влезть и все по кирпичику разобрать в поисках ценностей. Да, идея музея была очень правильным вариантом.

Мещеряков начал рассказывать про поездку. Сказал, что работы идут с опережением плана, прораб со всем справляется безо всяких проблем. Некоторые стены уже под крышу подвели, но работы, конечно, с оставшимися, еще месяца на полтора так точно. А потом он начал и про подземную часть рассказывать, причем достаточно откровенно. Я тут же посмотрел на Гончарука — помню, что на прошлом заседании мы такие вопросы не обсуждали. Кто бы другой начал про это рассказывать, подумал бы, что просто позабыл, что среди нас новичок. Но Мещеряков такую ошибку точно не должен был допустить, учитывая его пост у нас. По лицу Гончарука убедился, что ему явно уже начали доверять достаточно, чтобы все рассказать. Значит, все в полном порядке. Ну, в принципе, с моей точки зрения, в лице Ивана Николаевича наша группировка получила очень хорошее подкрепление. Человек он обстоятельный, и в ход наших дел входит достаточно быстро. Учитывая, что он у нас фактически вместо Ганина будет, замена очень выгодная получилась…

Итак, по словам Мещерякова, с подземным хранилищем дело очень хорошо обстоит. Нашли и двери толстые стальные, и замки прекрасные, повышенной надежности, и решетки необходимые. Заниматься этим будет часть вьетнамской бригады, которая сразу после этого во Вьетнам поедет, сроки у рабочих подходят. Так что все наши тайны останутся с нами…

Затем сразу после доклада Мещерякова Захаров попросил Бортко выступить и рассказать про другие объекты, что будут на территории.

— На дом отдыха все необходимые документы собраны, начинаем строить фундамент через неделю, потом оставим его созревать, как говорят строители, а сразу после того, как стены в музее достроят, туда каменщики перейдут. Объект намного меньше по размеру, чем музей, есть шансы уже в декабре-январе тоже его под крышу подвести. И внутренние работы будут идти параллельно с музеем.

— А что с жилым домом, для сотрудников? — поинтересовался Захаров.

— Там есть небольшая пробуксовка, — с досадой сказал Бортко, — но в ближайшие недели тоже все решим. Правда, есть теперь сомнения, что до холодов успеем фундамент залить. Но в этом случае просто заселим по готовности в дом отдыха первых жильцов. Когда по весне ударными темпами дом закончим, они туда просто переедут, а дом отдыха сможет принимать первых постояльцев.

— Кто там виновен в пробуксовке, мне фамилии после заседания, разберемся, — поджал губы Захаров, — а в будущем при малейших признаках возможности такой задержки сразу надо ко мне обращаться, не надо тянуть до заседания…

— Да, обязательно. Упустил просто из-за поездки в Крым, — тут же оправдался Бортко.

Сидевший рядом со мной Майоров завистливо чмокнул губами при этих словах. И прошептал мне:

— А чего это ты Крым к нам привел, а Бортко куратором назначили? Отжали у тебя?

— Я сам попросил, Василий Семенович. Дети маленькие, куда мне мотаться туда каждый месяц, — дал ему правдоподобное объяснение.

Он покивал. Но по лицу видно было, что сам бы на моем месте ни в жизнь от такого проекта не отказался. А Захаров, закончив с этим вопросом, стал вызывать кураторов с отчетами.

Когда подошла моя очередь, отчитался по всем предприятиям, что обзвонил, сказав, что там все под контролем и серьёзных проблем нет. Отдельно описал свой недавний визит на Комбинат ЖБИ. Честно сказал, что администрация не производит впечатление людей инициативных, но работать я с ними после ухода оттуда Дружининой смогу. Несколько человек за столом хмыкнули, вспомнив эту историю, а Мещеряков поежился. Для него нехорошо вышло, что я упомянул эту историю, но я не специально. Мне было важно напомнить Захарову, почему я раньше не мог их трепать, заставляя переходить побыстрее к реализации нового проекта по тротуарной плитке. У него в голове много всего, мог и позабыть. Сейчас бы ничего не сказал, я уверен, потому что я по Крыму отличился, но затаить на будущее мог, что я по отдельному объекту не справляюсь.

Попросил и помочь с импортным оборудованием, сказав, что технические детали по нужному оборудованию на комбинате уже должны были подготовить. Захаров, подумав, кивнул и сказал:

— Согласен с твоими аргументами, Павел. Раз мы эту плитку где-нибудь около Кремля можем начать укладывать, то качество должно быть самое отменное. Найдем мы это импортное оборудование. Передай список, как получишь, Бортко, и приступим к поискам.

Затем в связи с исчерпанием повестки состоялась всеми любимая фаза заседания — раздача конвертов с долей. Все верно, как и предполагал, вместо конверта я получил этакий бумажный кирпич…

Затем подняли тосты за успех моего спектакля. Еле отбился от желающих мне водочки подлить вместо Боржоми и заставить выпить. Только поддержка Захарова и помогла.

— Прекратите, товарищи! Мне вот Павел Ивлев очень нравится, как член нашего сообщества, именно в таком вот виде, непьющем. Пьющих в Москве полно, вот только звать никого из них к нам что-то мне не хочется. И сами тоже выводы делайте… — сказал он, и от меня отцепились.

Вернулся домой в начале десятого. Поздно, конечно, но все же решил забежать к художникам, благо у них окна светились. Не с раннего утра же к ним завтра идти…

Михаил Андреевич открыл мне дверь и очень обрадовался.

— Павел! Как раз недавно о тебе вспоминали, когда наткнулись во дворе на твою няню с твоими детками. Хорошая она у тебя женщина!

— И я тоже о вас все время вспоминаю, Михаил Андреевич. А няня, да, не то что хорошая — няня золотая!

Про себя подумал, что по оплате так точно. Но сам же такую зарплату предложил за то чувство уверенности, которое у меня возникает при виде нее. Валентина Никаноровна себе всяких глупостей в отношении моих сыновей точно не допустит… Экономить мы уже пытались, и мне это не понравилось…

Тут и Елена Яковлевна появилась. Тоже мне очень обрадовалась. Извинился перед хозяевами за столь поздний визит, и тут же и предложил контрамарки на премьеру моей пьесы.

Тут, конечно, начались похвалы в мой адрес, да так хвалили, что мне совсем уже стало неловко. Решил перевести разговор, спросив, не появилось ли у них новых картин за то время, что мы не виделись.

— Появилось, Паша, как же не появилось! — радостно сказала Елена Яковлевна, — мы же только что с пленэра из-под Пскова приехали. Места там такие невероятные, истинно русские, былинные… Пойдем, покажу тебе…

Меня повели в гостиную, где новые работы вдоль стен пока расставили. Не было уже места на стенах…

Начал смотреть на новинки. Как всегда, очень красиво. Июль и август средней полосы России во всей своей красе. Тихие заводи, березовые рощи, телеграфный столб с взлетающим в небо из гнезда на колесе телеги аистом. Отдельно несколько работ с псковской крепостью. А потом замер, наткнувшись взглядом на последнюю картину. Бывает так, что ты просмотришь не то что десятки, а и сотни работ, а потом натыкаешься на ту, к которой сразу сердцем прикипаешь. Если это в Эрмитаже с тобой происходит, это просто беда — с такой работой домой ты не уйдешь. Но вот когда ты в гостях у художников, с которыми у тебя хорошие отношения — шансы есть…

На картине девушка, чем-то неуловимо похожая на мою мать, когда ей было около двадцати лет. Не на Аполлинарию, а на мою настоящую мать, из прошлой жизни. Стоит, тепло и немного смущенно улыбаясь, на берегу небольшой речушки. Белые тучки на небе, роса на лугу, а позади радуга. Общее впечатление — невероятное!

— Елена Яковлевна, а эту работу кто написал из вас?

Лукаво посмотрев на меня, она спросила:

— А ты, Павел, как думаешь?

— Вы, наверное?

— Не угадал, эта работа Михаила. Понравилась?

— Очень! — честно сказал я.

— Ну так и бери в подарок, — тут же махнул рукой довольный художник, — будешь потом вспоминать, глядя на нее, о своей премьере в «Ромэне».

— Нет, так не пойдет. Если я в «Ромэне» пьесу ставлю, это не значит, что я у вас картину буду выцыганивать, — пошутил я.

Посмеялись вместе.

— Позвольте, я куплю у вас ее.

Тут же припомнил, какие деньги мне передавали за некоторые картины клиенты художников. Ага… Диапазон цен примерно ясен.

— Хочу предложить вам за нее восемьсот рублей… Такая цена вас устроит?

— Ну, если выцыганивать не хочешь, то ладно. Но и мы тоже вам с Галией не чужие люди, — покачал головой Михаил Андреевич. — Давай все же на половине названной тобой суммы остановимся. Хорошо? Нам с Леночкой иначе неудобно будет. Павел, четыреста рублей и по рукам!

— По рукам. Спасибо вам большое, — искренне поблагодарил я художников.

Понял прекрасно, что скидку они мне дали неслабую. Надо будет думать, как отблагодарить их. Но в данный момент я был очень доволен. Редко мне так работы художественные в душу западают.

— Не удивляйтесь только. Деньги я случайно прихватил, на случай, если вы уже закончили с заказом для музея… — объяснил я появление из портфеля своего денежного кирпичика, начав отсчитывать из него четыреста рублей.

— Что ты, Павел, ты же говорил, что там еще только здание музея строится, так что мы особо и не спешили. Да и полотна там монументальные. Работа серьезная, кропотливая. К концу октября где-то можно ожидать выполнения заказа? Или надо поскорее? — спросил Михаил Андреевич. — И нам бы все-таки еще с руководством музея обсудить, как и хотели, что там и как…

— Нет, что вы, конец октября вполне устроит. А что касается руководства музея, то я так понял, что его еще и не назначили, — развел руками я, и передал четыреста рублей художнику, — так что, думаю, что вы можете положиться на свое собственное художественное чутье. Оно в любом случае будет надёжнее, потому что сами понимаете, что в такую глушь никто вашего уровня директором музея из Москвы не поедет. Есть еще сподвижники на Руси, конечно, но сами понимаете, шансы найти такого минимальны…

— Понимаю, о чем ты, — закивал мне Михаил Андреевич.

— Мне картину сейчас забирать уже можно? — показал я на свою покупку, укладывая деньги обратно в портфель.

— Нет, мы сначала раму достойную к ней закажем, вот с рамой сразу и принесем тебе, как будет готова, — вмешалась в наш мужской разговор Елена Яковлевна, — у нас такой рамочник есть хороший, что просто кудесник. Прикинул, Паша, уже, где будете ее вешать, чтобы я цвет рамы лучше подобрала? Я же помню, какие у вас цвета по всей квартире.

— В гостиной между окнами хочу повесить, — уверенно ответил я.

— Хорошо, тогда и цвет подходящий подберу, — сказала, склонив сосредоточенно голову немного набок, художница.

Я еще раз извинился, что так поздно их потревожил, и таки смог уйти минут через пять. Сложно это было, ох, сложно, люди художники гостеприимные, только когда сослался на то, что день был тяжелый, тогда и отпустили. Но с обязательством, чтобы мы как-нибудь уже вдвоем с Галией к ним заглянули.

— А то и деток своих приводите с собой, — предложила Елена Яковлевна.

— Они уже бегать начинают потихоньку. Разгромят они тут у вас все, — покачал я головой и откланялся.

Вошел домой тихонько. Мало ли детей Галия укладывает как раз. Так что замки открыл почти без шума. Смотрю, на пороге сидит Тузик и радостно виляет хвостом. Ага, значит, дети еще не спят. Но шуметь не стал, решил тихо прокрасться и посмотреть, чем семья моя занимается в мое отсутствие.

Разулся, буквально несколько шагов сделал и услышал:

— Так, Руслан, повторяй за мной «папа»! Не хочешь? А ты, Андрей? «Папа». И ты не хочешь? Давайте-давайте, порадуйте папу к своему годику!

Ах ты ж моя хорошая! Я детей обучаю «мама» говорить, а она «папа».

Отступил аккуратно к двери, обулся, и громко дверь отворил. Нашумел, так Галия тут же радостно в коридор выбежала.

— Паша! — подбежала она ко мне, и я обнял ее и поцеловал, — тут столько всего, что давай я сразу тебе все и расскажу, пока не забыла. На жалобные глаза Тузика не смотри, он гулял с детьми три часа назад. Костя Брагин звонил, просил тебе напомнить, что завтра военная кафедра. К десяти утра нужно быть по адресу… Не помню, но записала на бумажке. Еще звонил тот самый Дима, с которым мы договаривались в ресторан на субботу. У тебя же премьера в «Ромэне» в 19.00, так я перенесла наши посиделки в ресторане на 15.30, чтобы мы точно успели. Так хорошо, не было у тебя планов на это время?

— Прекрасно, молодец, а то я ему не дозвонился, — ответил жене, — а какой ресторан он выбрал?

— «Прага», сказал, у него там знакомый отца работает, так что столик всегда к нашим услугам.

— Прекрасный ресторан, так очень хорошая кухня, — одобрил я. — На десерт еще и тортик вкусный возьмем…

Посмотрел на часы. Васе бы еще позвонить. Договаривались после отпуска начать обсуждать Вагановича и в целом «Серп и молот». Но подумав, решил, что лучше уже завтра, слишком уж поздно…

Глава 8

Москва, квартира Ивлевых

Жена, разобравшись с тем, что было по моей части, тут же начала меня информировать о своих новостях.

— У нас сегодня было такое! — заявила мне она. — Ты не представляешь!

— Неужели Белоусову раскололи? — улыбнулся я.

— И это тоже, — махнула рукой жена. — Но это даже не самое главное. Морозова такое рассказала…

— Ну, давай, ближе к делу, заинтриговала, — потащил Галию на кухню чай пить. — Не томи.

— Пришли мы утром с Ольгой Вениаминовной пораньше, — начала рассказывать жена, хлопоча вокруг меня с чаем и вкусняшками. — Она мне говорит, не удивляйся, мол, ничему и подыграй, если что. Тут Белоусова пришла, а Морозова ей сразу претензии грозно так предъявляет. Мол, почему вы приказ у себя в столе спрятали, Валерия Николаевна. Та как вскочит, как давай кричать, что неправда, приказ у Морозовой на столе был. И сама застыла после этого, поняла, что раскрыла себя, — рассмеялась довольная Галия.

— А молодец твоя начальница, на эмоциях отлично сыграла, — похвалил я.

— Это да, — кивнула жена. — Я сама бы ни в жизнь не догадалась так разговор построить. Как услышала, что она Белоусовой сказала, аж опешила. И ведь сработало. А иначе не призналась бы она ни в какую.

— Это точно. А дальше что?

— А дальше Белоусова стала нагло так разговаривать. Утверждала, мол, что ничего не докажете, никто вам не поверит и говорит потом, что, если что, ее Андриянов из Торгово-промышленной палаты поддержит.

Заметил, что при этих словах Галия как-то смутилась и немного подрастеряла запал. Интересненько.

— То есть получается, что козни против твоей начальницы кто-то из другой организации строит? — удивился я.

— Оказалось, что да, — смущенно кивнула жена. — Ты только не сердись, — добавила вдруг она, — этому Андриянову теперь не поздоровится.

— Не понял. А чего я сердиться должен? — вопросительно посмотрел на жену.

— Ну, когда Белоусова Андриянова упомянула, Морозова рассмеялась и сказала, что у нее на того есть очень большой компромат, и что Белоусовой этот тип не поможет никак, так как вскоре собственными проблемами по уши занят будет. А потом Ольга Вениаминовна рассказала, что Андриянов этот в меня влюбился и пытался попасть сначала в Болгарию, а потом в Сочи и Ялту за мной. С Болгарией у него не получилось что-то там, а в Ялте и Сочи Ольга Вениаминовна ему неправильные даты и названия гостиниц сказала, когда он пытался узнать про мою командировку. Вот он и разозлился на нее из-за этого и мстить стал с помощью Белоусовой.

От полученной новости я слегка озверел.

— Влюбился в тебя и пытался выследить? Я правильно все понял? — переспросил жену.

— Да, — кивнула Галия. — Но ты не подумай, я ничего такого не делала и намеков ему никаких не давала. Не знаю, почему он так себя повел.

— Милая, я даже на секунду такого о тебе бы не подумал, — притянул и поцеловал Галию, улыбнувшись, хотя и злился сильно. Но не на нее же! — я знаю, что ты у меня умница и полностью доверяю. А вот этому уроду придется объяснить, что на чужих жен рот свой разевать нехорошо, — добавил я угрожающе.

— Не волнуйся, ему уже объясняют, я думаю, — довольно улыбнулась Галия. — Я же тебе еще не все рассказать успела. Так вот. Когда Ольга Вениаминовна Белоусовой все про Андриянова рассказала, та начала извиняться всячески и призналась, что это Андриянов все затеял и ее втянул. Ольга Вениаминовна сначала разозлилась, но потом сказала, что Белоусову простит и потащила нас всех вместе к Федосееву. Тот сначала не понимал ничего, что ему объясняли, грозился Белоусову уволить за саботаж, но потом когда понял, что Андриянов вытворял, разозлился уже на него не на шутку. Аж пятнами пошел. Сказал, что не позволит всяким там прощелыгам козни строить против его ведомства и на сотрудниц замужних заглядываться. Взял и прямо при нас позвонил не кому-нибудь, а самому начальнику Торгово-Промышленной палаты. И высказал ему столько всего. Пригрозил, что на уровень министерства вопрос этот вынесет, если тот меры срочно не примет самые суровые по отношению к своему подчиненному. Много всего наговорил в общем. Даже не знала, что он так может. Никогда его таким не видела. Ольга Вениаминовна сказала, что теперь Андриянову точно крышка. У Федосеева нашего связи серьезные. Его уважают и побаиваются. Если он на кого разозлится всерьез, не успокоится, пока не добьется наказания строгого.

— Ну, раз начальник ваш взялся за дело, мешать ему пока не буду, — кивнул я удовлетворенно. — Но ситуацию надо отслеживать. Узнавай, пожалуйста, у Морозовой, как там дело будет двигаться и, если что не так, сразу мне говори. Плохо, что заранее про этого Андриянова не узнал…

— Да я и подумать не могла, — смутилась жена. — Он приглашал меня как-то в ресторан, когда наши ведомства только сотрудничать начали. Но говорил, что по работе. Но я все равно отказалась. А потом мы почти не встречались с ним, у меня же командировок куча была…

— Да это не упрек тебе, а просто досада на то, что раньше не узнал всего, — успокоил жену.

Обсудили еще немного эту ситуацию. Решил про себя, что перемолвлюсь парой слов с Морозовой в субботу, когда на спектакль придем. Если получится, конечно. Надо узнать подробнее про этого Андриянова и поблагодарить начальницу Галии, что так о ней печется и меры вовремя приняла, себя под удар подставив. Надо подумать вообще, как отблагодарить ее.

— А план-то Федосееву отдали по мероприятиям для чехословаков? — спросил жену, чтоб сменить тему.

— Да, отдали. Я все успела напечатать к обеду, и мы ему уже все оформленное принесли, — кивнула жена. — Но он пока не смотрел. Со всеми этими скандалами не до того было. Сказал, с собой заберет, а завтра уже вызовет, если уточнения потребуются. Ольга Вениаминовна просила передать тебе большое спасибо за помощь и за идеи интересные, — довольно улыбнулась Галия.

— Всегда рад помочь, — кивнул в ответ. — Тебе надо посидеть и продумать все наши предложения подробно. Разные варианты каждой идеи проработать. Тогда завтра, если Федосеев вызовет для обсуждения плана, сможешь блеснуть.

— Так и сделаю, — с энтузиазмом подтвердила жена. — Я уже даже начала кое-что набрасывать. Но постараюсь расписать все максимально подробно.

— Умница, — похвалил жену, — сейчас чай допью и помогу тебе, если хочешь. Одна голова хорошо, а две — вообще замечательно.

Галия просияла и радостно закивала в ответ.

* * *

С утра подскочил пораньше, в семь утра. Вчера еле живой был к вечеру, а дел-то полно. Пробежался с Тузиком всласть. Возвращаясь домой, прихватил свежий номер «Труда» из почтового ящика. Читать пока не собирался, думал просто положить на кухне, а то работы много. Но глаз сам собой зацепился за передовицу. Уж больно фотография на ней была знакомая. Собственную детскую площадку я в любых видах способен узнать… Даже то, что её сняли в производственных цехах «Полёта» мне не помешало…

Ясное дело, что немедленно приступил к чтению, едва вернулся домой. Ну дела… Статья изобиловала щедрыми отсылками к фамилии первого секретаря горкома Гришина как инициатора этой полезной для Москвы инициативы, в рамках которой город застроят сотнями таких передовых площадок, обеспечивая маленьким москвичам счастливое детство. Ладно, про меня ни слова — это, в принципе, ожидаемо. А почему ничего про Захарова нет? Это же задумывалось, как пиар-компания для него… Почему Гришина славят?

Позвонить, что ли, Сатчану, его спросить, что такое происходит? Но решил, что все же это явно нетелефонный разговор, да и спешки особой нет, потому что вряд ли такая статья в «Труде» способна пройти мимо глаз Захарова и Сатчана. К тому же достаточно у меня своих хлопот, чтобы еще этим заниматься прямо сейчас. Марат на следующей неделе обещал тренировки возобновить, вот там, когда пересечёмся, и поговорим с Сатчаном тет-а-тет… Может, что и разъяснит в изменившейся политике партии…

Начал читать дальше, и вдруг наткнулся на крайне интересный момент. Попалась парочка знакомых фамилий помимо Гришина… А тут как раз и Галия мимо пробежала, собираясь на работу…

— Милая, иди-ка сюда, — позвал я ее.

— Что такое, Паша? — удивилась она, — мне волосы посушить надо, а то я опоздаю…

— Иди-иди, — скомандовал я. — Тебе точно понравится, что тут написано… Как говорится, ты в телевизоре. Хотя там ты уже была, а вот в газете еще нет…

Подойдя ко мне, Галия недоуменно посмотрела на газету «Труд» в моих руках.

— Про меня? В «Труде» написано? Шутишь, что ли?

— Ну так ты сама посмотри…

Показал Галие на нужный абзац, и она сама вслух зачитала:

— «Передовая конструкция детской площадки, не имеющая аналогов в мире, придумана двумя женщинами-изобретателями, у которых есть свои маленькие дети, Галией Ивлевой и Ксенией Алдониной. В ней есть часть для совсем маленьких жителей столицы, и часть для детей постарше, у которых более активные игры».

— Ой! — сказала Галия, закончив чтение и посмотрев на меня.

— Вот ты и вошла в историю печатного слова, — улыбнулся я, — захвати с собой на работу. Если вдруг возникнут у начальства вопросы по твоим предложениям по чехословакам, покажешь, чтобы доказать, что ты у нас вообще в целом придумчивая и изобретательная… А я куплю еще пару штук газет в городе, для семейного архива.

Сбегал в душ, заварил чайку и со свежей головой ударными темпами закончил первую статью про пищевой комбинат. Отлично, сразу ее сегодня в «Труд» и отвезу Ганиной…

Затем одна мысль осенила — а сколько мне вчера вообще денег-то дали?

Достал вчерашний денежный кирпичик. Пересчитал все, прибавил четыре сотни, за которые я ту чудесную картину приобрел у соседей. Шесть тысяч двести получилось… Очень даже неплохую мне премию Захаров выписал, получается. Половина сотками, половина полтинниками, вот и образовался такой пакет всем на загляденье…. А без премии с учетом крымских двадцати процентов я теперь точно буду больше трех тысяч в месяц получать, потому что еще в июле Захаров обещал мой прежний процент тоже повысить.

Набрал Васю, пока еще Галия собиралась на работу. Рассудил, что он тоже еще дома должен быть. Угадал.

— Привет, Паша, — судя по голосу, явно обрадовался он, — ну как, готов писать статью про банду мошенников, что фальшивые монеты печатала? Есть уже добро от начальства.

— Готов, но смогу только через недели две, не раньше. Уже четыре статьи согласованы на ближайший период. Вот сразу после них и приступлю. Ты мне лучше скажи, по поводу «Серпа и молота» ты не передумал браться?

— Да что же я передумаю? Если ты снова сверху для меня поддержку устроишь и мне задание дадут этим заниматься, разве я смогу сказать нет? Тем более после той работы и постоянных вызовов к Брагину у меня жизнь к лучшему пошла… Начальники мои ходят, принюхиваются, пытаются понять, это случайность была или и в самом деле я такими связями на самом верху обзавелся шикарными… Но всякого гадства по типу «я начальник — ты дурак» точно стало намного меньше в моем отношении. Так что я вполне готов продолжать бегать по вызовам к Брагину…

— Мысль понял, отлично. Тогда я свяжусь с генералом…

— И уже он свяжется со мной, — смеясь, закончил фразу за меня Вася.

— Отлично, майор. Тогда если Брагина это дело заинтересует, то уже у него и встретимся… До встречи!

— Бывай, Паша! До встречи!

Проводил Галию, поработал еще над второй статьей для «Труда», как вдруг вспомнил, что Диану же еще не набрал, надо же ее тоже пригласить на премьеру в «Ромэне» вместе с Фирдаусом… Не рановато ей звонить? Ну, выбора у меня нет, скоро самому на военную кафедру ехать надо.

— Привет, сестричка! — сказал я, услышав ее голос, вполне себе живой, явно не только что подскочила из-за моего звонка, — можешь говорить?

— Привет, Паш! Могу, конечно, почему не могу?

— Ну мало ли что… Хочу тебя пригласить в «Ромэн» на пьесу в субботу вместе с Фирдаусом.

— В театр, что ли? Ой, нет. Давай лучше в ресторане каком вчетвером посидим…

— Дело в том, что пьесу эту я написал. Это моя премьера. Чувствуешь разницу?

— Твоя пьеса? В московском театре?

— Ну да…

— Вот только от тебя такое и можно услышать… Всякое удивительное. Раз за разом. Придем, конечно. Во сколько?

— В субботу в 19.00 начало, прийти надо минут за пятнадцать. Я вас там у входа буду ждать, чтобы ваши контрамарки вам дать. Не опаздывайте!

— Да зачем… Может, давай сегодня в городе просто пересечёмся? Днем у тебя будет окошко?

Так… Никак у Дианы снова какие-то вопросы по линии КГБ появились, что ей надо со мной обсудить… Ну, делать нечего, надо соглашаться на встречу…

— У меня сегодня военная кафедра, но думаю к трем нас точно должны отпустить. Если в 15.30 можешь… Только недолго, мне еще за бабушками в деревню надо съездить. Я бы телеграмму им дал, но не представляю, как объяснить в телеграмме, что у меня премьера в театре, и они должны бросать все и ехать в субботу ко мне. На месте посмотрю, могут ли они вообще, или дела какие в колхозе важные…

— Могу. Да, Эльвира и Никифоровна очень обрадуются, думаю…

— Надеюсь. Тогда я подъеду к вашему Горному в это время.

— Буду ждать.

* * *

Москва, кабинет председателя Торгово-промышленной палаты

Блащицкий Игорь Борисович на работе сегодня появился в настроении свирепом и с твердым намерением навести порядок в отделе по выставкам. Вчера, после гневного звонка своего старого знакомого Федосеева из Союза советских обществ дружбы он пришел в форменное бешенство, узнав, что один из его подчиненных мало того, что ухлестывает за замужней женщиной и использует для этого служебные возможности, так еще и пытается саботировать работу одного из отделов дружественной организации.

Федосеева Блащицкий хорошо знал и уважал и как человека, и как профессионала. Он полностью согласился с тезисом того о недопустимости такого поведения своего сотрудника и клятвенно заверил, что примет самые серьезные меры по исправлению ситуации. Положив трубку, он готов был рвать и метать, но санкции пришлось отложить. И Андриянов этот, и его начальник отсутствовали до конца дня. Заняты были организацией крупной выставки. Сам же их туда и отправил, — досадовал Блащицкий, но делать было нечего. Пришлось перенести «казнь» на следующий день.

Приехав домой, Игорь Борисович думал, что успокоится и остынет немного. Но какое там. Рассказал жене о произошедшем, а она возьми да напомни, как к ней так же в молодости приставал парторг завода, куда она по распределению после института попала. Они ведь тогда тоже уже почти год как женаты с ней были, а того это нисколько не смущало. Хорошо тогда тесть поднял свои связи и помог приструнить гада и Игоря Борисовича смог образумить, когда тот порывался идти тому мерзавцу морду бить. А ведь если б не тесть, мог и в милицию загреметь, и карьеру свою похоронил бы в самом начале… Неизвестно, где бы был сейчас… У Игоря Борисовича до сих пор кулаки невольно сжимались, когда ту историю вспоминал. Так что дома он не остыл нисколечки, даже скорее наоборот, и утром был настроен разобраться с Андрияновым без всяких компромиссов.

— Ольга Николаевна, Рябко ко мне, срочно, — скомандовал он секретарю в селектор, едва стукнуло девять часов и рабочий день официально начался.

Думал вначале его вместе с Андрияновым вызвать, но решил, что нехорошо распекать начальника на глазах его подчинённого. Ничего, Рябко, по идее, и сам после беседы с ним сможет передать Андриянову весь необходимый посыл от него…

Глава 9

Москва, кабинет председателя Торгово-промышленной палаты

Рябко явился буквально через пять минут. Судя по запыхавшемуся виду, только пришел на работу. Даже бумаг никаких не захватил, хотя обычно всегда сновал с папкой в руках и вечно документы какие-то подсовывал.

— Что за бардак у вас в отделе творится, Федор Маркович? — с места в карьер взял Блащицкий. — Распустили сотрудников, совсем не смотрите за персоналом!

— Да что вы, Игорь Борисович, — опешил Рябко, судорожно пытаясь сообразить, кто из его подчиненных мог попасть в поле зрения председателя, да еще и явно в очень негативном свете. — О ком вы говорите?

— Вы даже не знаете, о ком речь? Хорошо же вы информированы о делах своих подчиненных, — скептично заметил Блащицкий. — Ну раз такое дело, введу вас в курс… Вчера поступила жалоба от начальника Союза советских обществ дружбы и связи с зарубежными странами на некоего Андриянова Антона Григорьевича. Знакома вам эта фамилия?

— Конечно, — кивнул Рябко, услышав фамилию своего зама, прекрасно понимая, что начальник последний вопрос задал скорее из сарказма и лучше сейчас быть максимально лаконичным в ответах, так как председатель явно сильно не в духе и на Андриянова зол. Надо сначала выяснить, в чем дело, чтоб не сделать ситуацию еще хуже по незнанию.

— Так вот, — продолжил тем временем Блащицкий, — оказалось, что ваш заместитель уже несколько недель пытается ухаживать за сотрудницей Союза обществ дружбы, особо подчеркну, замужней сотрудницей, у которой двое маленьких детей к тому же…

Рябко, услышав это, чуть зубами не заскрежетал. О том, что его заместитель любитель противоположного пола он был прекрасно осведомлен. Ранее не раз в шутку спрашивал, когда же тот угомонится, но сильно негативных эмоций по этому поводу не испытывал, поскольку Андриянов всегда был очень разборчив и чрезвычайно осторожен в своих похождениях. И вот пожалуйста!..

— Я приму меры, Игорь Борисович,… — начал говорить Рябко, но начальник тут же его прервал.

— Я еще не закончил. Потрудитесь дослушать до конца. А потом уже я буду вам говорить, какие меры и по отношению к кому будут приняты, — сказал председатель таким тоном, что Рябко моментально заткнулся, вжав голову в плечи. — Ваш Андриянов не только позволил себе пытаться разрушить семью сотрудницы дружественной нам организации. Он использовал служебные возможности, чтобы преследовать ее. Мне точно известно, что он пытался сначала попасть в Болгарию, а потом в Ялту и Сочи, чтобы оказаться там же, где в данные периоды была в командировках вышеупомянутая сотрудница. А не сумев, начал саботировать работу отдела книгообмена, в котором работает эта женщина. Не мне вам объяснять, что такое поведение выходит далеко за рамки аморального поведения. Ведь для своих низменных целей ваш заместитель, не стесняясь, использовал ресурсы и возможности нашей организации.

Рябко, слушая отповедь начальника, постепенно начинал просто трястись от ярости. Чертов Андриянов с его бабами! — думал он. — Подвел меня под монастырь, идиот. Рябко моментально вспомнил все нестыковки последних нескольких месяцев, связанные с его заместителем, и сложил два и два. И сотрудничество с отделом книгообмена Андриянов предложил совершенно неожиданно. И ведь так логично все обосновывал, соловьем разливался… И в Болгарию всеми правдами и неправдами хотел попасть, так щемился и так расстроился, когда не вышло. И отпуск потом этот выпросил себе, чтоб в Ялту и Сочи поехать… А теперь на волоске и сам, и Рябко тоже подставил серьезно. Блащицкий такой промах вовек не забудет, особенно раз ему самому прилетело.

— И очень настораживает меня, Федор Маркович, — сурово произнес Блащицкий, — что все это вытворяет не кто либо, а ваш заместитель. Неужели вы не в курсе действий вашего непосредственного подчиненного?

— Игорь Борисович, я вообще ничего об этом не знал, клянусь, — заверил начальника Рябко. — Не понимаю, как Андриянов смог меня за нос водить и столько времени скрывать свои действия. Но уверяю вас, что разберусь с этой ситуацией максимально быстро. И заместитель мой понесет самое суровое наказание за свои проступки.

— То, что наказание Андриянов получит, нисколько не сомневаюсь, — кивнул Блащицкий. — Лично беру это дело на контроль и на вас полагаться в нем не собираюсь. Вам, Федор Маркович, после этого случая доверия нет. Это же надо, не знать, что ваша правая рука, ваш заместитель, делает. Я прямо сейчас поговорю с парторгом. Поведение Андриянова недостойно члена партии. Надо обсудить этот вопрос и решить, как действовать. Вам же рекомендую далее по всем вопросам относительно товарища Андриянова советоваться с парторгом. И в отделе своем порядок наведите. Иначе следующим вопросом может стать вопрос о вашем служебном соответствии…

* * *

Москва, отдел по выставкам, ярмаркам и презентациям Торгово-промышленной палаты

Андриянов, узнав от секретаря, что его срочно вызывает Рябко, направился с легким сердцем в кабинет руководителя. Они вчера отлично отработали вместе по новой выставке, так что Андриянов предвкушал заслуженную похвалу и даже, возможно, поощрение. Рановато конечно, еще не все сделали, но большая часть работы по этому мероприятию позади, так что почему бы и нет.

— Ну что, допрыгался! — огорошил его Рябко с порога, едва Андриянов дверь кабинета успел закрыть. — Сам прокололся, ловелас недоделанный, да еще и меня под удар подставил. Не знаю, как теперь выкрутиться.

— Что случилось, Федор Маркович? — спросил растерянно Андриянов, пытаясь понять причину гнева начальника.

— Это ты меня спрашиваешь, в чем дело⁈ — заорал на него Рябко. — Это я должен спрашивать, что ты себе позволяешь и кем ты себя возомнил вообще! Почему о твоих выкрутасах мне сам председатель рассказывает, грозясь уволить и тебя, и меня за компанию, раз у меня такой заместитель. Какого черта тебе эта баба замужняя из отдела книгообмена понадобилась? Мало вокруг тебя вьется молоденьких? Ты что устроил там?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, Федор Маркович, — попытался Андриянов сделать недоуменный вид, — это клевета. Кто-то явно на меня наговаривает.

— Ты мне здесь лапшу на уши не вешай, — зло ответил Рябко. — Знаю я тебя не первый год, целочку не строй здесь передо мной. Мне рассказали и про твою попытку в Болгарию попасть, и в Крым. Да я и сам не идиот, вспомнил все твои выкрутасы в последнее время… Догадаться несложно, откуда что растет… Ты хоть понимаешь, что доигрался? Из-за тебя у нас конфликт с Союзом обществ дружбы. Твое дело на контроле лично у Блащицкого. И уверяю, ничего хорошего от него не жди. Он мне такую выволочку из-за тебя устроил, что боюсь, недолго мне в начальниках здесь ходить.

Андриянов после этих слов начальника не на шутку струхнул. Рябко он знал неплохо, паникером тот точно не был. Они вместе такие комбинации иногда проворачивали, не раз по краю ходили. Нервы у Рябко были железные. Так что, если он так настроен, значит действительно дело серьезное. Но как все всплыть могло? — ломал голову Андриянов, пытаясь сообразить, как построить дальнейший разговор с начальником. — Неужели Морозова такими связями располагает? А Белоусова чего тогда молчит, даже не предупредила его? Хотя о чем он… Если Морозова той все рассказала про то, что он пытался за Галией приударить, то Белоусова с ним даже здороваться теперь не будет. Баба она вздорная… Что же делать?

— Федор Маркович, каюсь, бес попутал, — пошел на попятный Андриянов, решив, что повинную голову меч не сечет и надо начальнику признаваться, чтобы попытаться заручиться его поддержкой. — Но все уже в прошлом, клянусь вам. Да, летом был момент, увлекся немного. Но уже давно остыл. И не понимаю, кто из этого эпизода такой скандал раздуть пытается. Там вся ситуация яйца выеденного не стоит…

— Остыл⁈ — снова рассвирепел Рябко. — Мозг у тебя остыл! Ты правда не соображаешь ничего? Ты меня не слушал, что ли⁈ О твоих похождениях мне рассказал сам Блащицкий! Дошло до тебя наконец? Председатель торгово-Промышленной палаты в курсе твоих похождений и злоупотреблений служебным положением, кстати, тоже. Он лично это дело контролирует. И твой лепет про клевету и легкое увлечение тебе не поможет. Все уже все знают. Прямо сейчас Блащицкий парторга к себе вызвал и решает, как с тобой поступить…

— Но как быть, Федор Маркович, — не на шутку растерялся Андриянов. — Должен же быть выход. Я ведь компетентный сотрудник, пользу приношу нашей организации немалую. Оступился раз, с кем не бывает. Вы ведь меня поддержите? Я всегда на вашей стороне был, вы же знаете. Никогда вас не подводил. Помогите…

— Никогда не подводил? — ядовито процедил Рябко. — А сейчас ты что сделал? Нет уж, товарищ Андриянов. Ты под угрозу всю мою дальнейшую карьеру своими прихотями поставил. Так что теперь ты сам по себе. Заварил кашу — расхлебывай. И не жди, что я помогать тебе брошусь. Топить специально не буду, все же много лет вместе проработали, но чтоб помочь даже пальцем не пошевелю. Не рассчитывай. Все. Разговор окончен. Можешь быть свободен.

Андриянов, совершенно раздавленный, вышел из кабинета начальника и направился к себе, не понимая, что теперь делать и как спасать ситуацию. Терять эту работу он категорически не хотел.

* * *

Москва

Приехал на кафедру, парни наши уже сидели в огромном кабинете, и немного волновались. Антураж был соответствующий — шкафы с противогазами на полках, плакаты по военной подготовке на стенах висели плотно, почти сплошняком. Я особо не волновался — я армию прошел в прошлой жизни, что мне учеба в университете… Это же облегченный вариант, само собой, один день в неделю. Знал уже, правда, что у нас специализация будет по ПВО. Вот в ней я уже ничего не понимал…

С удивлением увидел в аудитории Булатова.

— А ты что здесь делаешь? Ты же в армии служил!

— Сказали, что сюда всем надо, кто служил и кто не служил, — раздосадованно ответил староста.

— Вот оно как…

Совсем я перестал волноваться, а вместо этого даже и обрадовался, когда к нам пришли два человека, которых я прекрасно лично знал. Полковник Мамаев Пётр Платонович и майор Евдокимов Николай Андреевич. Те самые, которые университетские соревнования по стрельбе проводили у Догеева на полигоне Лосиного острова.

Они оба тоже меня узнали, я же по своей вечной привычке на первой парте устроился, на которую никто не претендовал. Мне все равно где сидеть, на первой парте или на последней, если преподаватель что-то бестолковое говорит, не проблема абстрагироваться и о своих делах думать, поедая его преданными глазами. Навыков из прошлой жизни у меня много полезных, жизнь прожить — не поле перейти… А когда ты на первой парте сидишь, у тебя сразу в глазах преподавателя плюс один балл к возможной оценке. Он тебя уже как облупленного к экзамену или зачету помнит, и благоволит, а гонять будет бездельников, которые на задних рядах кучкуются и болтают, раздражая его…

Евдокимов мне кивнул даже сдержанно, а Мамаев не снизошел. Ну так я не обиделся, у нас тут не клуб любителей литературы, чтобы с драматургом Ивлевым здороваться и трястись над ним. Это армия, сынок! Пусть и в стенах учебного учреждения…

Полковник запугивал студентов обязательным посещением и строжайшей дисциплиной на занятиях. Где-то в полчаса уложился. Затем представил Евдокимова, взглянул на часы и покинул нас.

— Здравствуйте, товарищи студенты! — сказал майор, и начал в разных вариациях повторять то же, что до него полковник.

Но он уже развивал эти же мысли в пределах часа. А потом объявил, что все свободны до следующей пятницы. В которую у нас будет строевая подготовка, которая поможет нам стать настоящими мужчинами.

Все пошли к выходу, а Штирлица, то бишь меня, Евдокимов попросил остаться.

Когда все вышли, майор сказал:

— Значит так, Паша. Полковника нашего вчера сильно разъярила ваша замдекана, как ее там, Эмма…

— Эдуардовна, — подсказал я.

— Все требовала свободного посещения на военной кафедре для некого Ивлева, ссылаясь на просьбу ректора. Приказать он нам не может, такая у нас специфика, но настырная твоя замдекана, и Мамаева сильно на коня подсадила. Не любит он такого. Правда, мы с ним не сразу сообразили, что это ты тот самый Ивлев, что на стрельбище первое место на соревнованиях занял.

— Вместе с моим другом мы его разделили… — напомнил я.

— Ай, да не суть. Короче, когда поняли, что к чему, это все изменило. Сделаем таким образом. Вместо военной кафедры будешь теперь по пятницам к Догееву ездить на стрельбы. Стрелять будешь, пока он сам тебя не отпустит по причине дрожащих рук и просыпанных патронов. Ты же, наверное, и так планировал посещать стрельбище?

— Конечно, — заверил я Евдокимова. Я и правда собирался, правда, сообразив, куда идет наш разговор, в любом случае дал бы точно такой же ответ.

— Вот. И возьмешь также на себя обязательство посещать любые соревнования, на которые мы сочтем тебя нужным отправить. Идет?

— Почему бы и нет?

— Все, тогда свободен, боец. Здесь можешь больше не появляться. Понадобишься, через вашего замдекана тебя найду. Она, кстати, незамужем?

— Не-а.

— Надо бы с ней познакомиться. Учитывая, как полковника вчера довела, потенциал у нее есть. Как у боеголовки на килотонну… Ладно, это уже тебя не касается. Свободен, боец!

Хороший мужик Евдокимов. Легко с ним общаться, чувствуешь себя с ним на одной волне. Как с Гришей…

Вышел от майора очень довольный. А парни наши, оказывается, меня дожидались. Не все, конечно, только самые близкие друзья — Тания, Сандалов, Давыдов, да Макаров.

— Что, небось и здесь у тебя будет свободное посещение? — проницательно спросил Макаров.

— Ну, не совсем. Буду отрабатывать на стрельбище по пятницам. Хотят из меня Соколиного глаза сделать.

— Эх! — завистливо вздохнул Давыдов, — я бы тоже лучше бы на стрельбище отрабатывал, вместо того, чтобы сиднем в аудитории сидеть…

— Ты что, не слышал майора, что ли? — пихнул его локтем в бой Ираклий, — ты и не будешь в аудитории сидеть. Строевая у нас начнется в следующую пятницу! Ножками, ножками, да по плацу!

— Пошли, что ли, посидим где-нибудь в кафе, отметим начало военной кафедры? — предложил Леха.

— С каким бы удовольствием я с вами пошел! — сказал я, прикинув, что до встречи с Дианой нужно еще и в «Труд» заехать, и бумаги на импортное оборудование забрать и к Бортко закинуть. О, кстати, если там Сатчан будет, то с ним сразу и статью обсужу сегодняшнюю по детским площадкам. — Но никак не могу, парни. Дела.

Глава 10

Москва, Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами

Обстановка в кабинете Федосеева постепенно становилась все более накаленной. Он вызвал к себе начальника отдела книгообмена Морозову по поводу предложений по приему делегации из Чехословакии, которые получил от нее накануне. Предложения были очень нетривиальные и вызывали у Владимира Алексеевича смешанные чувства. С одной стороны, они были очень оригинальны и нестандартны, как он и требовал ранее от своих подчиненных. Но с другой стороны, Федосеев как никто знал, насколько негативно иногда воспринимаются нестандартные идеи, будучи реализованными. Это был очень рискованный шаг, и Федосееву одновременно очень хотелось блеснуть и в то же время страшно не хотелось опозориться. Делегация представительная, в сопровождающих будет несколько человек из министерства. Если сядешь в лужу, вовек потом не отмоешься.

Поэтому Федосеев сначала мучал Морозову почти сорок минут, расспрашивая подробно про нюансы мероприятий, предлагаемых ее отделом, а потом приказал вызвать еще и Ивлеву, которая, как выяснилось, была основным источником новых идей.

— Повторяю, идея с кулинарным представлением очень интересная, мне нравится в целом, — в который раз начал говорить Федосеев, уже уставший от обсуждений и порядком раздраженный, — но я не хочу заставлять гостей что-то готовить. Вдруг кто-то измажется или и вовсе порежется. Или просто готовить не любит… Может возникнуть скандал. Можете переделать свои предложения так, чтобы представление было, но гости в нем не участвовали?

— Владимир Алексеевич, мы же уже в начале предлагали урезанный вариант, — ответила Морозова, не менее злая уже, чем начальник, но умело скрывающая эмоции, — организуем пространство так, чтобы гости располагались полукругом. Повар при них приготовит блюдо, которое потом все гости будут дегустировать.

— Да, я помню, — кивнул Федосеев сосредоточенно, — но вот это уже скучновато будет, ведь так? Что он там такого им покажет? Можете сделать так, чтобы и гости тоже как-то участвовали, но не готовили сами?

— Это как? — озадаченно взглянула на начальника Морозова.

— Ну, придумайте что-нибудь, — сложил руки на груди Федосеев.

— Знаете что, Владимир Алексеевич, — не выдержала тут Морозова, — так дело не пойдет. Вы уж определитесь, чего именно хотите. Ярких и интересных мероприятий, которые гостям запомнятся или стандартный безопасный, но уже всем надоевший набор, который зато никаких нареканий в министерствах не вызовет, но и гости о нем забудут, едва все закончится.

— Я хочу интересные мероприятия для гостей сделать, но при этом чтобы мы с вами все не опозорились, — раздраженно буркнул начальник.

— Я понимаю, но ваши требования, они, как бы это сказать помягче, противоречивы, — стояла на своем Морозова. — А тезис «придумайте что-нибудь» вообще никакой критики не выдерживает. Что могут делать члены делегации на кулинарном представлении, кроме готовки? Петь и танцевать, что ли, будут, подбадривая повара?

Галия при этих словах начальницы хихикнула, не выдержав. Уж очень живо представила эту картину…

— Вы бы, товарищ Ивлева, вместо усмешечек, предложили бы, как ситуацию решить, — грозно нахмурил брови Федосеев.

— Я по-прежнему считаю, что нет ничего плохого в том, чтобы гости немного поучаствовали в приготовлении блюд, выполняя какие-то простые действия. А чтобы не было риска испачкаться, можно фартуки предложить надеть, — пожала плечами Галия.

— Фартук только спереди защищает, а если что-то выше попадет или на рукава? — возразил Федосеев.

— Ну так посоветуемся с поварами и не будем поручать гостям работать с особо маркими или пахучими продуктами, вроде муки, копченостей, рыбы… Надо продумать список того, что лучше не включать в рецепты, — предложила Галия.

— Мне все равно не нравится, — подумав, вынес вердикт Федосеев, — обязательно кто-то измажется и скандал будет.

Морозова при этих словах начальника смогла титаническим усилием воли сохранить невозмутимый вид, а вот Галия не смогла сдержать раздраженный вздох.

— И не надо, Ивлева, тут мне вздыхать и закатывать глаза, — возмутился Федосеев. — Это не вас будут потом наверху отчитывать, если что пойдет не так. Ваше дело внимательно слушать и делать, как я говорю. Вам еще учиться и учиться. Вот когда какие-нибудь ваши предложения на официальном уровне признаны будут, вот тогда уже и я вас с удовольствием послушаю.

При этих словах начальника Галия и Морозова переглянулись, вспомнив прочитанную утром статью в «Труде», и, не выдержав, обе рассмеялись.

— Что я такого смешного сейчас сказал? — разозлился Федосеев. Так-то все знали, что с ним можно многое свободно обсуждать, он вовсе не тиран, но сейчас он подумал, что, возможно, уж слишком разбаловал подчиненных… Уже надсмехаются над ним, понимаешь!

— Мы не из-за этого рассмеялись, Владимир Алексеевич, — примирительно подняла руки Морозова, — просто так интересно получилось. Только сегодня утром Галия газету принесла, где о ее проекте речь идет. Уже реализованном, кстати говоря. И тут вы со своими словами про признание на официальном уровне… Согласитесь, что трудно было удержаться…

— Что за газета? — заинтересовался Федосеев, недоумевая.

— Галия, будь добра, принеси, — попросила Морозова подчиненную.

Галия тут же метнулась в их кабинет и буквально через три минуты вручила опешившему начальнику газету «Труд» со здоровенной статьей на передовице. Даже и пальцем тыкнула, где именно про нее написано…

— Ничего себе, — произнес весьма впечатленный прочитанным Федосеев через несколько минут. — Уже установлена даже одна из этих детских площадок? А чего не хвастаетесь?

— Да как-то неудобно было, — смутилась Галия. — Да и не знала я, что об этом в такой уважаемой газете напишут.

— Очень даже удобно, — возразил довольный Федосеев. — Такими достижениями надо гордиться, товарищ Ивлева. Это же надо, наш сотрудник такое придумал. О! — внезапно поднял палец вверх начальник, — обязательно надо чехословацкой делегации эту площадку показать. Уверен, что всем понравится.

— Вообще, я могу поговорить с мужем… — предложила Галия начальнику, тут же развивая его идею, — думаю, что можно на завод «Полет», где эти площадки делают, экскурсию нашей делегации организовать.

— Точно. Сначала на «Полет», а потом и на саму площадку, — воскликнул довольный Федосеев. — Отличный получится день пребывания у делегации. Нестандартный. И, как в газете было сказано, покажем уровень заботы о советских детях нашей партии. Молодец, Ивлева! Хвалю.

— Хорошо. Тогда этим вопросом и согласованиями мы займемся в ближайшее время, — кивнула Морозова. — А что с кулинарным представлением будем решать?

— Ну, раз такое дело, — хлопнул по столу ладонями Федосеев, заметно повеселевший, — давайте попробуем ваш вариант с участием гостей в приготовлении блюд. Дадим им фартуки… Но никаких соревнований. Когда согласуем ресторан и поваров, проработаете с ними блюда и варианты действий, которые можно будет гостям поручить, чтобы те поучаствовали, но без лишних рисков.

— Хорошо, — обрадовалась Галия.

— Но вы сильно не радуйтесь заранее, — покачал головой Федосеев. — Когда план доработаем, его еще согласовать надо будет во всех трех министерствах, по линии которых этот визит будет проходить. Нет гарантий, что обратно на доработку не вернут.

— Ну, тогда и будем думать, — подвела итог Морозова. — А по ролевому спектаклю что? Будем делать? Даете добро?

— Даю не добро, а поручение, — веско сказал Федосеев. — В нынешнем варианте он не пойдет точно. Вам надо за выходные сделать простой и понятный сценарий, который можно будет легко реализовать. И снова. пожалуйста, никаких соревнований. Подчеркиваю это. Нам не нужны обиды проигравших на победителей, перед нами стоит задача делегацию развлечь и сделать так, чтобы у них от посещения СССР и Москвы остались самые положительные впечатления. Поэтому спектакль — это хорошо, яркие моменты в него можно добавить, но сделать так, чтоб все было просто, легко и понятно.

— Поняли. Пойдем работать, — ответила начальнику Морозова, вставая.

— Можете идти, — кивнул Федосеев. — А газету я пока у себя оставлю, хорошо? — добавил он с улыбкой, обращаясь к Галие. — Покажу некоторым, как мои сотрудники работать умеют.

— Конечно, — кивнула Галия и, попрощавшись, вышла вслед за Морозовой из кабинета.

— Зря ты ему разрешила газету оставить. Не отдаст теперь, — сказала ей тихонько Морозова, пока они возвращались в свой отдел.

— Ничего. Паша сказал, что сегодня еще несколько выпусков купит для семейного архива, — улыбнулась Галия начальнице.

— А, ну тогда хорошо, что оставила, — рассмеялась Морозова. — Федосеев не успокоится, пока всем ее не покажет. Так что вскоре станешь знаменитой у нас.

— Ох, боюсь, не обязательно это на пользу мне пойдет, — вздохнула Галия. Она прекрасно помнила указания Паши не светиться лишний раз. Правда, он же ей и газету сегодня дал, велев показать статью Морозовой. Как чувствовал, что пригодится!

— Ничего! — подбодрила ее Морозова, — главная завистница у тебя была Белоусова, а она теперь какое-то время точно будет сидеть, как мышь под веником, так сильно оскандалилась…

* * *

Москва

Следующие три часа мотался по столице. Ганиной завез первую статью и купленные по дороге баранки. От нее помчался на комбинат ЖБИ. Там все уже было готово, забрал бумаги у главного инженера и поехал в пролетарский райком. Сатчана не было, а с Бортко поднимать тему детских площадок не стал. С ним мы ее ни разу и не обсуждали раньше…

Выйдя от Бортко, глянул на часы. Три часа дня. Пора отправляться на встречу с Дианой. Правда, по дороге все же успел три экземпляра газеты «Труд» купить.

Встретились с сестрой в кафе недалеко от ее института. Погода была неплохая, я бы прогулялся лучше, но сестренка настояла на кофе с молоком и пироженках. Пришлось подчиниться. Набросился на кофе и пирожные с жадностью. И верно, с завтрака полно времени прошло, а я не обедал еще с этой беготнёй… Отдал только сразу Диане контрамарки на спектакль, чтоб не забыть потом. Сестра навалилась на сладкое с не меньшим энтузиазмом, чем я.

— Я уже не знаю, куда деться от всех этих бесконечных курсов, занятий, упражнений, — жаловалась Диана, уничтожая пирожные с впечатляющей скоростью. — Голова пухнет. Ты даже представить себе не можешь. Да и я раньше не представляла, что такое бывает… Сразу четыре языка. Это как вообще можно усвоить? Я иногда ловлю себя на том, что, говоря по-русски, запинаюсь. Начинаю вдруг сомневаться и думать, а какое слово лучше сказать. Так ведь с ума сойти нельзя, я надеюсь? — уточнила она немного испуганно.

— Все с тобой в порядке, — покачал я головой. — Не сойдешь ты с ума. Это нормальная реакция на новую сложную информацию. Язык — это целая система. А ты сейчас целых четыре системы одновременно уложить в голове пытаешься. Мозг перегружен, конечно.

— Да не то слово, — подтвердила Диана, цапнув еще одно пирожное. — Еще и погода эта московская. Угнетающе действует. Пасмурно часто, ветер. Отвыкла я от такого. А скоро ведь еще дожди зарядят, вообще солнца не будет…

— О, а это уже что-то новое, — улыбнулся сестре, — раньше я от тебя жалоб на столичную погоду не слышал. Да вообще про погоду от тебя раньше ничего не слышал… Что изменилось?

— Не знаю, — пожала плечами Диана. — Раньше как-то не замечала, какая где погода. Без разницы было. А сейчас как вспомню Больцано, солнышко, зелень, так становится тоскливо…

— Ага-ага! — закивал я, усмехаясь. — А теперь давай эксперимент проведем.

— Какой? — оживилась сестра.

— Включай воображение на полную и представь, что ты сейчас в Больцано. Представила?

— Ага, — расплылась в улыбке Диана.

— А теперь представь, что в Больцано утром у тебя были занятия по арабскому и итальянскому, — продолжил я, — сейчас ты обедаешь, а потом продолжишь занятия, только уже французским и английским. Представила? Хорошо, а теперь внимание — вопрос: как теперь погодка в Больцано? В Москву не хочется?

— Да ну тебя с твоими экспериментами, — замахнулась на меня ложечкой Диана. — Все испортил…

— Да ладно, не сердись, — рассмеялся я, глядя на обескураженную сестру. — Ты просто из-за большой интеллектуальной нагрузки хандришь. Я хотел тебе это дать почувствовать, чтоб ты осознала, что тебе не в Больцано хочется, а с курсов сбежать. Мне такие чувства знакомы, поверь. Я головой очень много работаю. Иногда тоже накатывает…

— И как ты справляешься? — заинтересовалась Диана. — Ведь и правда, ты столько всего делаешь. Нагрузка ведь сумасшедшая. А ты бодр почти всегда, не кидаешься ни на кого и не грустишь.

— Чередую мыслительную работу с физическими нагрузками, — пожал я плечами. — Здесь баланс важен. Нельзя, чтобы все время что-то одно работало. Кстати, а ведь это вариант! — воскликнул я, посмотрев на сестру.

— Что? — поинтересовалась Диана настороженно.

— У нас тренировки по самбо на следующей неделе возобновляются. Почему бы тебе не попробовать заниматься, — предложил я. — Марат отличный тренер. Нагрузки там о-го-го какие, форму физическую подтянешь быстро. Да и навыки борьбы нелишними могут оказаться для тебя, учитывая, куда ты влезла уже по самые ушки…

— Здорово! — загорелась энтузиазмом Диана. — Но я не уверена, что Фирдаус одобрит такие мои занятия, — добавила она неуверенно.

— Почему не одобрит? — пожал я плечами. — Аиша уже второй год занимается в этой секции. Твой муж считает это вполне нормальным для нее. Чем ты хуже? А если еще пообещаешь его не бить, так вообще никаких проблем, — добавил, смеясь.

— Смотри, договоришься, что я освою самбо и тебя бить начну, — угрожающе насупилась Диана.

— Ну, на это особо не рассчитывай, — продолжал я потешаться над сестрой, — я с Маратом заниматься еще в Святославле начал. Не догонишь никак. А вот Аишу вполне можешь нагнать и перегнать.

— Ну, считай напросился. Смотри у меня теперь, — хищно улыбнулась Диана. — Когда там у вас тренировки начинаются?

— Я позвоню тебе, когда Марат о начале занятий сообщит, — улыбнулся сестре.

Вот, совсем другое дело. Никакой хандры, настрой боевой. Образ энергичной воительницы Диане точно больше идет, чем образ усталого и раздраженного московского нытика. Надо сестричку в тонусе держать, пока к нагрузкам не привыкнет.

Диана и на газету «Труд» обратила внимание, когда немного ожила.

— Что это ты с газетой ходишь? Солнце уже, вроде, не такое сильное, чтобы панамку делать…

Рассказал ей, что газета эта куплена в честь того, что в ней про Галию упоминают. И предложил сразу угадать, в связи с чем, чтобы сестру развлечь. Так и не угадала, конечно, дальше участия моей жены в новом парикмахерском конкурсе фантазия Дианы не сработала. Пришлось самому все рассказать и показать. Диана только головой покачала восхищенно и сказала:

— Ты у нас и сам умный, и жену себе такую же нашел! Молодцы вы!

Попрощались с Дианой очень тепло, разбежавшись каждый по своим делам. Так и не понял, зачем она на личной встрече настаивала. Болтали по итогу обо всяких глупостях. Но настроение после встречи с сестрой отличное и на душе тепло.

* * *

Москва

Ахмад не ожидал, что, когда выйдет на работу в сентябре, ему нечем будет заняться. Все инструкции он уже давно выучил, еще в начале августа, и дома потом повторял также, чтобы не забыть ничего и не перепутать. Но первые четыре дня недели провел в своем кабинете без всякого толку. Только планерка была в понедельник у Якова Денисовича, где всех нагрузили поручениями, а ему ничего не поручили… Словно так оно и надо…

Уже думал, что и в пятницу все также будет, будет сидеть и очередной том Конан Дойля, что пасынок подарил, читать, но нет. В четыре часа дня, когда до конца рабочего дня осталось совсем ничего, неожиданно вызвали к Якову Денисовичу.

Ахмад подумал даже, что начальник это специально устроил, проверить, не уходит ли он с работы, раз ничем не нагружен, раньше положенного времени. Но нет, по его озабоченному лицу и первым фразам, когда вошел к нему в кабинет, понял, что это просто совпадение.

— Ну вот как, товарищ Алироев? — со страдальческим лицом обратился к нему начальник, стоя у своего стола, — приказ два часа уже как подписан Авериным, а мне его только что передали. Потому что я отлучался по делам, а моя секретарь заболела и ее сегодня не было на месте. А теперь у нас с вами совсем ничего времени осталось, чтобы успеть предварительные приготовления провести. А ведь в понедельник днем уже вылетать надо будет!

Ахмад попросил приказ ознакомиться, раз уж он его, совершенно определенно по словам начальника, касается. Так оно и оказалось, более чем касался. Приказом его, как руководителя группы инспекционного контроля Министерства автомобильных дорог РСФСР, отправляли оценить состояние новой магистрали в ЯАССР. Помимо него, командировалось под его началом еще четыре сотрудника, ни одного из которых он лично не знал. Разве что в коридорах сталкивался, но точно не был знаком…

— Дело ответственное! — пояснил Яков Денисович. — В 1975 году начнется строительство в Якутской АССР Южно-Якутского территориально-производственного комплекса. Естественно, если к тому времени дороги не провести, то строить будет ничего невозможно. Вот и оцените первую магистраль, она там километров сто всего. Условия климатические там, конечно, очень сложные, поэтому чрезвычайно важно, чтобы технологию никто не нарушал. В тех местах даже если технологию не нарушаешь, все равно дороги долго не служат, а если еще и нарушать… Поэтому ваша задача без придирок, конечно, но добросовестно оценить проделанную работу, отметив все нарушения. Чтобы местные поняли, что схалтурить при дальнейшем строительстве дорожной сети никак не получится.

— Сделаем, — кивнул Ахмад.

— Рабочее время почти закончилось, уже, наверное, поуходили домой эти сотрудники… а телефоны домашние всех сотрудников у моего секретаря в записной книжке… И она, как назло, не собираясь болеть, домой эту книжку забрала. Сделаем так — я ей позвоню и велю, чтобы она вам перезвонила на домашний телефон. А вы уже по этим номерам людей обзвоните, чтобы были готовы в понедельник выезжать. Пусть на работу прямо с чемоданами приезжают, тут оформятся, и сразу в аэропорт…

— Мне еще домашний телефон не поставили, — сразу отметил Ахмад серьезный изъян в этом плане.

— Как так? Я же Юсупу Исламовичу еще в начале августа велел это сделать! Сейчас ему позвоню… Авось не ушел еще…

Начальник, показав Ахмаду на стул, чтобы присаживался, сам тоже сел за стол и притянул к себе телефон. Через полминуты кивнул и заговорил:

— Юсуп Исламович! А что это у нашего товарища Алироева все еще нет домашнего телефона? На двенадцатое сентября установка только? Ясно… Ну хоть на десятое… Хорошо, хорошо, понимаю, что не от вас зависит… До свидания…

Положив трубку, потёр виски, и сказал:

— Значит, только когда из Якутии приедете, и будет у вас телефон… Что же сейчас делать?

— Так пусть она мне на рабочий позвонит. Я задержусь у себя в кабинете сколько надо… — предложил Ахмад.

— Хорошо! Так и сделаем! — обрадовался начальник. — Идите тогда к себе, попрошу ее поскорее набрать вас.

Ахмад попрощался и отправился к себе. Выйдя из кабинета, покачал головой. Яков Денисович уж слишком много суетился без всякого толку. Мог бы сразу, как он пришел, набрать свою заболевшую секретаршу, да сразу ему все телефоны и продиктовать… Или вообще ему трубку дать, чтобы он сам все записал. Или у него просто, в отличие от него, сегодня было много работы, и он уже к концу дня элементарно не соображает, поэтому так бестолково мечется? Да еще и без секретарши остался… Тоже вариант…

Минут через десять после того, как он вернулся в свой кабинет, секретарша начальника его набрала. Голос у нее вообще не был больным, на взгляд Ахмада, и диктовала она все со спокойной невозмутимостью. И чем она там болеет? — задался вопросом Ахмад, положив трубку, — уж не воспалением ли хитрости?

Впрочем, не его дело. Так, сейчас звонить по телефонам сотрудников смысла нет. Они еще в дороге, скорее всего. Придется Пашу вечером потревожить, с его телефона всех обзванивать…

А ведь есть же еще и другая проблема! Предварительно на следующие выходные родственники должны были приехать, отмечать появление у него наследника. Затянули это дело, конечно, но и причина веская была — у дяди Ахмада Малика проблемы со здоровьем были, вот только в себя пришел. А у него, он посмотрел, командировка в Якутию на полторы недели затянется… Придется телеграмму слать, что нужно встречу отложить на две недели…

Он глянул на календарь — получается, всех нужно переориентировать на 22–23 сентября…

* * *

Глава 11

Москва, Лубянка

Подполковник Кутенко, признаться, посещал доклад по терроризму, порученный зампредом Вавиловым юному студенту Ивлеву, с определенной боязнью. Такое высокое начальство поручение дало, что должно все пройти без сучка и задоринки. Но каковы шансы, если доклад поручили сделать студенту, да еще с факультета экономики? Ну если бы пришел какой полковник из ГРУ, то еще можно было бы понять…

Что-то о читаемых Ивлевым лекциях он раньше слышал, но краем уха. Помнил только, что вроде бы не ругали. Сам их никогда не посещал, куда там, если постоянно времени не хватает. Так что пришлось идти в первый раз, когда это стало уже его ответственностью. Немаленькой такой ответственностью…

Но плохие предчувствия не оправдались. Юный студент выступал с наглостью и уверенностью матерого профессора преклонных лет, обладателя Ленинской премии. На кучу вопросов, некоторые из которых заставили бы его самого затрудниться с ответом, парень отвечал практически не задумываясь, и с апломбом, который явно бесил некоторых из более возрастных сотрудников, сидящих в зале.

Так что, выйдя из зала после доклада, он поздравил себя с тем, что все прошло намного лучше его ожиданий. А Вавилов, судя по всему, точно знает, что делает. Нужно учесть это на будущее. И в любом случае этого студента Ивлева нужно холить и лелеять — это единственный для него лично вариант выхода на зампредседателя КГБ. Со всеми вытекающими возможностями для карьерного роста, если эту карту правильно разыграть…

А тут еще, наконец, пришел долгожданный ответ на запрос, разосланный по резидентурам в западных странах, по поводу «ядерной зимы». Ответ на вопрос, откуда взялось это понятие, поступил от резидента из посольства США. Как он написал, хоть и не именно такое, но похожее словосочетание «атомная зима» использовалось в 1947 году, в научно-фантастическом рассказе Пола Андерсена, очень известного и именитого американского писателя-фантаста. Ну это да, есть там такой, про него и сам Кутенко слышал…

Также указывалось, что ни про какие дискуссии или скандалы на эту тему в научном сообществе США никому в посольстве не известно, но, если бы что-то такое было, они бы знали, потому что все такого рода вещи старательно отслеживают. Не написали про какие-то скандалы по «ядерной» или «атомной» зиме и из других резидентур капиталистических стран.

Значит, появившийся у него план предложить начальству масштабную кампанию по обработке общественного мнения западных стран этой «ядерной зимой», запугивая население и заставляя его давить на капиталистические правительства, можно предлагать начальству как свою личную инициативу, придуманную на основе анализа разведданных. Сняв трубку, он набрал помощника генерала Комлина, чтобы записаться к нему на прием. Правда, уже, скорее всего, на понедельник.

* * *

Москва

После разговора с Дианой хотел сразу поехать в деревню, но вспомнил, что давно домой не звонил. Мало ли там меня кто-то ищет? У той же жены день тоже непростой… Может, какая-то консультация ей понадобится, вместе же план для ее начальника разрабатывали… Если записку с такой просьбой оставила няня, то сразу ей на работу и перезвоню.

Но Валентина Никаноровна мне сказала, что жена моя не звонила, зато беспокоили из Министерства обороны. Адъютант генерал-майора Ветрова по поводу Эммы Либкинд. Телефон она его записала, так что я сразу ему и позвонил.

— Павел Тарасович, хорошо, что так быстро перезвонили, — обрадовался он, — Федор Данилович велел мне разузнать, на какой стадии находится наш план по переезду этой журналистки в Москву. С его стороны все в силе, нужно узнать, что и как с ее стороны…

— Спасибо за информацию, Вениамин Иванович, я за выходные, надеюсь, все разузнаю, и в понедельник вас уже наберу с деталями по Либкинд. — сказал я адъютанту.

Положив трубку, покачал головой. Да уж, Эмма затянула все до безобразия… Что ей еще нужно, чтобы ковровую дорожку расстелили перед ней, чтобы она решила поторопиться? Такие люди за нее вписались, да со всем сочувствием к ее жизненным обстоятельствам… Главред «Труда», генерал-майор из политуправления… Почему не ценит? Чего боится?

Тут же заехал на почту и отбил ей телеграмму с просьбой позвонить этим вечером…

В Коростово приехал так удачно, что прямо на дороге перехватил Эльвиру с Никифоровной. Они, правда, меня еще раньше засекли, вот что значит боевой опыт у обеих! Выскочил и распахнул дверь, велев садиться в машину.

— Вот, приехал аж из города, чтобы домой вас подвезти с работы! — сказал я им, когда они в машину садились.

— Ох, Пашка, ловко у тебя язык молотит! — улыбнулась Эльвира, — а на самом деле, чего вдруг неожиданно так появился?

Рассказал про пьесу свою, и что премьера уже завтра. Так что буду рад, если смогут посетить.

Терпеливо выслушал похвалы и восторги. Посетить премьеру, конечно, Эльвире и Никифоровне хотелось. Начали судить да рядить, как лучше это сделать. После жарких дебатов договорились, что я немного подожду их сейчас, они соберутся, да я сразу их в город и завезу.

Подождал, много времени это не заняло. Пока ждал, показалось, что на другой стороне дороги в бурьяне заметил нашего сбежавшего кота. Но махнул рукой — свой образ жизни он сам выбрал, чего мне за ним гоняться? Вольному — воля!

Привез Эльвиру и Никифоровну в город. Они минут двадцать поиграли с нашими малышами и отправились к Аполлинарии с Ахмадом с их маленьким возиться. Кому уж реально подмога нужна, так это им. Тем более Ахмад на работу вышел уже, и маме приходится одной в будни с малышом хлопотать в ее не таком и юном возрасте.

* * *

Рассказал Галие о том, что мне звонили из министерства обороны по поводу Эммы и что отбил телеграмму ещё днём о том, чтобы она вечером меня набрала, надо с ней переговорить.

— По идее, — сказал я жене, — телеграмму должны принести ей к вечеру, так что, может быть, сразу и сбегает на почту или к соседям, главное, чтобы сегодня успела, потому что завтра же мы с тобой с утра пораньше уедем смотреть дачу. Кстати, ты договорилась с Валентиной Никаноровной? Не забыла, чтобы она нас подстраховала завтра?

— Да, — ответила жена, — договорилась. Она сказала, что без проблем подстрахует нас.

И тут же принялась рассказывать о том, как у неё прошёл день, начала с того, что поблагодарила меня за идею о том, чтобы захватить с собой на работу газету «Труд» со статьей, в которой упомянули ее фамилию.

— Паша, ты прямо как волшебник. Как будто знал, как она мне пригодится, представляешь? Вышло так, что Федосеев отнёсся как-то достаточно легкомысленно ко всем нашим предложениям, брякнул что-то типа того, что из-за моего слишком молодого возраста неплохо было бы иметь что-то, что подтверждает мои успехи хоть в чём-то, чтобы такие вещи серьёзные предлагать в отношении иностранной делегации. А мы с Морозовой тут как рассмеёмся, он даже обиделся первоначально. В общем, в итоге притащили мы эту газету «Труд», и у него настроение радикально изменилось. И отношение ко мне легкомысленное прежнее пропало, зауважал он меня! Представляешь, даже газету мне не вернул, кстати…

Улыбаюсь ей. О, сколько всего я мог бы порассказать ей о том, как часто жалел, что не прихватил с собой куда-то те или иные бумаги! Они, как показывает практика, немедленно тебе понадобятся, даже если до этого ты их три месяца с собой таскал и выложил из портфеля как раз потому, что они были не нужны… И как-то лет после сорока я намеки судьбы понял и таскал с собой поистине чудовищного веса портфель. Чтобы там были бумаги на все случаи жизни. И самое интересное, что после этого очень часто стало пригождаться то, что в нем было. Такое впечатление, что меня судьба вначале дрессировала, а потом успокоилась, когда выдрессировала… Ну и да, было и такое, что прихватишь с собой что-то, что тебя заинтересовало хоть как-то — и оно тут же и пригождается! Потому и дал такой совет жене по поводу этого номера газеты — к чему ей совершать мои ошибки до сорока лет, если можно раньше ее обучить на моем опыте?

— Ничего страшного, что начальник твой газету утащил. Я, как и обещал тебе, три штуки купил, так что будет у нас и для семейного архива, и другим показать и даже подарить. — приобнял я жену, — Диане, кстати, я сегодня уже показал.

— Ну и как она отреагировала? — с интересом спросила Галия.

— О, с очень большим любопытством отреагировала, очень тебя хвалила, — ответил я.

Галия радостно улыбнулась.

Тут слышу знакомый стук в дверь, явно кто-то из своих. Тихонечко стучит, чтобы детей не разбудить.

Открываю — Ахмад.

— Паш, мне тут надо срочно по поводу командировки, в которую в понедельник в Якутию еду, обзвонить четырёх сотрудников, что со мной отправятся. Ты не против? — спрашивает он у меня.

И вот что делать? И звонок от Эммы жду, она же пойдёт, наверное, на почту мне звонить и Ахмада как не пустить, если у него такая срочная командировка? Хотя странно, конечно, что только в пятницу он узнал и на выходных должен свою команду собирать.

— Хорошо, — сказал я, — только, если можно, побыстрее, потому что я звонок от Эммы Либкинд жду. Министерство обороны интересуется, приедет она-таки в Москву или не приедет по сделанному ей предложению?

— Конечно, конечно, — сказал Ахмад, — не в моих интересах самому затягивать. Просто наберу, сообщу каждому и всё.

И начал названивать. Справился действительно оперативно. Сказал, кстати, что скоро и ему телефон должны уже наконец поставить. 12 сентября, когда он ещё не приедет из командировки, так что просил меня подстраховать, если я буду дома, и помочь матери. Пообещал, конечно.

Ждём с Галией, ждём, а звонка от Эммы так и нету. Уже начал волноваться, что Ахмад своими звонками как раз перекрыл её попытки к нам дозвониться. И недолго вроде бы звонил, но, как говорится, редко, да, метко… Но нет, всё-таки Эмма до нас дозвонилась минут через двадцать пять.

Начал с ней разговаривать, повезло хоть, что слышно было очень неплохо. Но сразу стало понятно, что особого энтузиазма в голосе Эммы нет, как будто я её заставляю к лучшему её жизнь изменить против её собственной воли. М-да…

Поэтому ещё раз сразу же уточнил у неё:

— Так всё в силе, ты едешь в Москву?

— Да, еду, — уже более уверенно ответила Эмма, — только мне надо посоветоваться с тобой, как именно мы всё это будем делать. Тяжело мне на сердце бабушку оставлять, и дедушка в ужасном состоянии, и дети, сам знаешь, не очень здоровы.

— Понимаю, понимаю, — сказал я. — Давай, может быть, я в понедельник с Министерством обороны обсужу вариант, что они выделят тебе блок в семейном общежитии. Ты сразу перевезёшь туда и детей, на которых опеку оформила, и бабушку с дедушкой. Но с условием, всё-таки это Министерство обороны, а не благотворительное общество, что мы за следующие несколько месяцев постараемся продать твои два дома в Святославле и в Брянске, и на эти деньги вы приобретёте частный дом в Москве.

— Паша, ты серьёзно думаешь, что мне разрешат с собой привезти столько человек? И еще — я же буду, ты сам говорил, постоянно где-то разъезжать, а кто им помогать будет?

— Ты учти, что в Москве, в отличие от многих других городов и, само собой, Святославля, могут оказать гораздо большую поддержку, особенно детям. То есть первоначально, как вы приедете, тут же найдём по знакомым какую-нибудь женщину, которая будет присматривать за детьми, помогать Кларе Васильевне, пока ты будешь заниматься делами по новому профилю работы. Тем временем начнём оформлять младшего ребенка в специализированное учреждение, как уж получится договориться. Понимаешь, когда дети с особенностями, им чрезвычайно важно ходить к профильным специалистам. В Москве этих специалистов и специализированных учреждений достаточно много, и я тебя уверяю, что мы найдём доступ в нужное для того, чтобы младший твой себя получше начал чувствовать. А Кларе Васильевне и дедушке устроим хорошее медицинское обследование опять же у лучших специалистов. Как тебе такой план нравится? Потому что действительно, я же понимаю, насколько важна твоя помощь и детям, и бабушке с дедушкой.

Эмма, подумав немного, уже гораздо более бодрым голосом сказала:

— Знаешь, Паша, с этой точки зрения действительно похоже, что я делаю всё правильно, не только ради себя стараюсь и своего будущего. И детям, и дедушке с бабушкой так вполне может быть будет гораздо лучше.

— Совершенно определённо, — подтвердил я, посчитав, что они движутся теперь наконец в правильном направлении. — Хорошо, тогда договоримся следующим образом. Я созваниваюсь в понедельник с адъютантом, передаю ему этот план. Дальше ждём реакции от его генерала. Едва какая-то реакция появится, я снова отобью тебе телеграмму, назначу время, когда мы с тобой сможем переговорить по этому поводу. Договорились?

— Да, Паша, договорились. Большое спасибо за ту помощь, которую ты нам со Славой оказываешь.

— Да мы же друзья, что уж тут…

Только договорил с Эммой и положил трубку телефона, и решил пойти поработать над второй статьёй для «Труда», как снова слышу тихий стук в дверь. Пошёл открывать. Удивлён, конечно, был, кто это там снова пришёл… Оказалось, опять Ахмад. Странно, вроде бы он дозвонился до всех, до кого хотел, и уходил, вполне себе удовлетворённый результатами обзвона…

— Слушай, Паша, хотел с тобой посоветоваться, — с озабоченным видом сказал он мне.

Я тут же пригласил его пройти в кабинет, а то Галия как раз пошла детей укладывать.

— Слушаю тебя, — сказал я, когда мы уселись в моём кабинете.

— Задумался я вот о чем. А не может ли это быть какой-то подставой? — наморщил он лоб.

Я оказался не в состоянии сразу понять, что он имеет в виду. Поняв это, Ахмад торопливо начал говорить:

— Ну, сам посмотри, пятница. Приказ делают в начале третьего. К моему начальнику он попадает якобы только перед самым концом рабочего дня. Секретарша у начальника дома сидит как ни в чем не бывало, больной прикидывается. Я ей позвонил, а голос у нее нормальный, бодрый, я бы даже сказал. Больной человек так точно разговаривать не будет. Может ли это быть какой-то попыткой саботировать мою командировку? Тем более, учитывая, что в понедельник с утра будет всего час-полтора, чтобы все бумаги оформить…

— Ну, давай вместе порассуждаем, — сказал я. — Приказ приняли, в принципе, всего за пару часов до того, как он поступил, причем принял его министр, который тебя лично на работу взял. Ясно, что ему самому саботировать деятельность своего министерства абсолютно не с руки. Согласен?

— Согласен, — кивнул Ахмад.

— Но опять же, учитывая, что это всё же министерство, пару часов, которые прошли после того, как до тебя эту информацию довели, не сказал бы, что это совсем уж критично.

— Но начальник отдела, такое впечатление, без секретарши вообще ни на что не способен… Не прикидывается? — не сдавался Ахмад.

— Начальник, который без секретарши, как без рук… Ну, к сожалению, таких я в своей жизни уже повидал достаточно. А сколько ещё повидаю, когда начну делать карьеру более энергично? Увы, к сожалению, многие люди начальниками только называются, а на самом деле являются каким-то недоразумением. И за них действительно их секретарши работают. И с этой точки зрения я бы не удивился, если бы секретарша, чувствуя свою незаменимость и важность для начальника, который без неё абсолютно не справляется, просто-напросто обнаглела бы и начала устраивать себе выходные, прикидываясь больной. Она же понимает, в принципе, что она за него работает. Так что подставу я здесь стал бы искать только в одном случае — если, когда в понедельник вы начнёте оформляться в командировку, учитывая, что у вас там всего, как ты говорил, час-полтора будет до выезда, начнутся какие-то проблемы с этим оформлением и произойдёт, соответственно, срыв поездки.

Но если вот что-то наподобие этого произойдёт, то ты просто сразу же молча, ни с кем больше все эти дела не обсуждая, идёшь напрямую к министру. Не пытайся на каких-то более низких уровнях искать тогда правды — это время могут использовать против тебя, чтобы создать у министра впечатление, что ты сам во всем виноват. Так что, придя к министру, высказываешь своё возмущение тем, как всё произошло, в корректной форме, конечно, чтобы его не разозлить, чтобы не подумал, что ты права качаешь.

— Ага… — кивнул Ахмад задумчиво.

— Ну, а если вас в понедельник быстренько по всем правилам искусства оформят, то это просто некомпетентность твоего конкретного начальника — не более того. И никаких подвохов нет. Так что просто отработай там в Якутии как следует. Знаю тебя как очень добросовестного человека, и ты так и отработай. А как привезешь все полученные результаты — отчитайся незамедлительно, не тяни. Опять же постарайся лично министру отчет этот сделать. Потому что если твой начальник такой беспомощный, что без его секретарши дела у него не делаются — то и смысла с ним особого возиться нет. Он может просто-напросто даже случайно исказить привезенную тобой информацию, подавая её наверх.

Ну и заодно, когда придёшь к министру на приём, то сразу же с ним обговори, что есть определённые сомнения в передаточных звеньях. Возможно, он тогда скажет, что сам будет с тобой работать после командировок. Возможно, назовёт тебе какого-то человека, — своего заместителя к примеру, — которому полностью доверяет по такого рода вопросам. А ты уж постарайся с ним наладить полное взаимодействие. Относись к нему, как к самому министру со всем необходимым уважением.

Ахмад вроде бы нормально воспринял мои аргументы. Поблагодарил меня за консультацию, крепко пожал руку и отправился домой.

* * *

Московская область, возле Пироговского водохранилища

С самого утра, как и собирались, повез жену на новую дачу участок показывать. Думал еще с собой бабушку с Никифоровной прихватить, показать приобретение… Сначала, когда вечером предложил, вроде загорелись обе. Потом передумали, маму попытались выпихнуть, предлагая с ребенком посидеть вместо нее. Развейся, мол. Но Аполлинария категорически отказалась Рината оставлять на несколько часов. Оно и понятно, маленький еще совсем. Тогда бабушка с Никифоровной, посовещавшись, решили остаться дома с мамой и малышом, и в универмаг еще поход запланировали на утро. Так что поехали мы с женой вдвоем, чему тоже были в принципе рады. Редко нам с ней когда удается наедине куда-то выбраться.

Погода была очень хорошая. Тепло, солнышко вовсю грело. Словно лето вспомнило, что еще вполне себе может пошалить и устроило хороший жаркий денек. Так что ехал и радовался, что так повезло, и что жена новую дачу увидит в максимально выгодном свете. Если бы под промозглым дождем и пронизывающим ветром первый раз смотрели, впечатление точно оказалось бы не тем…

Доехали быстро. Хорошо сейчас, про пробки по сути и не слышали еще. Дороги хоть и не очень качественные, зато свободные, что немаловажно.

— Как здесь красиво! — восхитилась Галия, когда мы вышли из машины и начали осматривать свой кусок земли. — И как ты и говорил, водохранилище прямо у нас под боком.

— Да. И обрати внимание, что на возвышенности участок. Прямо от водохранилища минимум на пару метров вверх уходит. Точно не подтопит весной, и вид из окон будет шикарный.

— И места много, — Галия восторженно осматривалась кругом. — Хорошо, что участок сдвоенный. Прав ты был. Так намного лучше. Совсем другое ощущение. Столько простора!

— Ты еще учитывай, что сейчас еще полностью пространство не оценишь. Надо вон те мелкие деревца с края убрать и кусты вырубить. Тогда участок еще больше покажется, — обрадовал жену.

Тут же пошли с ней все осматривать внимательно и прикидывать, где что будет.

Глава 12

Московская область, возле Пироговского водохранилища

Показал жене, где дом планирую поставить.

— Будем с тобой летом вечерами закатами любоваться и чай пить, — сказал Галие. — Вдоль забора перед домом посадим туи, чтобы соседей не видеть. Их участки немного ниже нашего, что хорошо. Туи подрастут и прекрасно все закроют.

— А не будут соседи жаловаться, что мы понасадили всего вдоль их участка и солнце загораживаем? — озабоченно спросила Галия.

— А посмотри, как солнце движется, — показал я ей, — сейчас утро, и оно вон слева немного перед нами. К вечеру оно постепенно будет смещаться в ту сторону, — показал жене. — А значит вся тень от наших растений перед будущим домом будет на наш участок падать. Соседям жаловаться в данном случае не на что. Так что меня больше волнует, где нормальные породистые туи раздобыть.

— Давай можжевельники в лесу выкопаем и посадим вместо туй, — предложила Галия. — Они тоже красивые и высокие растут. И бесплатные к тому же.

— Они приживаются нормально только маленькими совсем, — возразил я, — и растут в час по чайной ложке. Мы так только лет через двадцать от соседей отгородимся, не раньше.

— Да? — удивилась жена. — Не знала.

— Ничего. Заеду в Ботанический сад на днях, посоветуюсь с ними. Может, есть у них саженцы. Если нет, найдем брабант какой симпатичный, а лучше несколько, да и нарежем немного веточек на черенки. Попробуем сами прорастить, вроде там несложная технология.

— А что за брабанты? — посмотрела на меня жена удивленным взглядом.

— Сорт туй такой, — пояснил я. — Растут очень быстро, стрижку хорошо переносят и неприхотливые.

— И откуда ты про такое знаешь? — посмотрела на меня Галия подозрительно. — В Святославле не помню у вас на участке вообще никаких хвойных растений. Яблони, груши, сливы, как у всех.

— Журнал как-то не так давно на глаза попался, — начал сочинять, сообразив, что увлекся, — изучил немного тему. Тогда знал уже, что дача будет.

— Понятно, — кивнула Галия. — Мне бы тоже какую литературу почитать про растения и всякое такое. Я не очень сильна в этом, — немного смущенно пояснила она.

Ну да, логично. Ее отцу пожарному только и не хватало дачи для полного счастья. После дежурства всласть лопатой помахать, ага.,.

— Ничего, не переживай. Будем вместе с тобой всю эту тему осваивать, — успокоил Галию. — Может и литературу найдем…

— А где будем сад делать? — поинтересовалась жена. — Я обязательно груши хочу посадить. Спрошу у отца сорт. У его друга в Святославле растет. Очень вкусная.

— Посадим обязательно и груш пару сортов, и яблони, и вишни, — начал перечислять я. — Только груши тогда сразу давай планировать подальше от дома располагать, они хвойников не любят, ржавчиной заразят их… Хотя все равно опрыскивать придется хоть раз в год для профилактики… И надо бы с соседями познакомиться, спросить, когда здесь сосны цветут. Если в одно время с вишней, то не повезло нам. Обычные сорта не годятся, не будет ягод. Войлочную поискать, что ли?..

Увидев еще более изумленные глаза жены, понял, что опять меня понесло. Штирлиц сел на любимого дачного конька и палится не по-детски.

— Ты если бы статьи и кучу всяких докладов не писал регулярно, я бы решила, что в библиотеке ты только литературу по садоводству читаешь, — покачала головой жена.

— Ну, интересна мне эта тема, не буду отрицать, — усмехнулся я. — А ты скажи мне лучше вот что. Огород сажать собираешься? Сколько грядок тебе нужно? Где и какого размера?

— Не знаю, — опешила немного Галия. Зато перестала на меня смотреть подозрительно, переключившись на эти вопросы. — Я все это не умею пока. Буду осваивать постепенно. Мы же можем место оставить на перспективу, а потом постепенно разрабатывать его?

— В принципе можем, конечно, — кивнул я, улыбнувшись. — И сильно с этим вопросом не усердствуй. Я сторонник идеи, что на даче надо больше отдыхать, чем пахать.

— Хорошо, — кивнула Галия, облегченно вздохнув. — А мальчишкам сделаем площадку небольшую для игр?

— Вот это обязательно, — согласился с женой.

— Надо песочницу им небольшую и качели, — начала перечислять жена. — Хотелось бы еще какие турники и горку, но лучше не надо. А то у нас все дети окрестные целый день будут.

— Умничка. Зришь в корень, — похвалил жену. После опыта с детской площадкой у нас во дворе иллюзий мы оба не питаем относительно того, чем чревато сильно выделиться, пусть даже и в хорошую сторону.

— О, а давай может прудик небольшой сделаем? — предложила вдруг жена. Весной он быстро прогреваться будет. Мальчишки купаться смогут раньше.

— Вот здесь поспорю, — не согласился я, — комаров на участке будет табун все время, они же в воде выводят личинки свои. Да и лягушки со змеями мне в качестве соседей малоприятны.

— Но змеи разве сюда приползут? — возразила Галия. — Водохранилище рядом огромное, зачем им сюда?

— Так лес рядом. До нашего прудика из леса будет всяко ближе, чем до водохранилища. Так что не сомневайся. Ужи, медянки, гадюки будут здесь частыми гостями.

— Ну уж нет, обойдемся тогда, — повела плечами жена, словно озябла. — Змей боюсь. И для детей опасно. Пошли лучше с соседями знакомиться.

Пошли с Галией по соседям, благо сегодня суббота и почти все были на даче. Познакомились с соседями по длинной стороне участка. В одном конце хозяйничала активная пара в возрасте, как оказалось, брат с сестрой. Евгений Борисович и Елизавета Борисовна оба работали в Мосводоканале, к которому и относилось данное садовое товарищество. Участок получил Евгений Борисович, а сестра приехала сегодня ему помогать, так как жена его дома осталась. Ребенок заболел. У сестры тоже была дача, но в совершенно другом направлении. Как я понял, на работе у мужа они получили участок задолго до того, как это садовое товарищество было организовано.

Евгений Борисович тут же повел нас показывать свое хозяйство. Он уже поставил небольшой кирпичный домик квадратов на двадцать и пристроил к нему веранду. Видно было, что мужик он основательный и очень хозяйственный. И сестра его такая же. Участок уже весь был освоен. Возле дома располагался огород. Почти все грядки пустовали, перекопанные на зиму. Лишь на нескольких были видны остатки не собранных пока культур. Молодые деревца были обмотаны какими-то тряпками.

— От зайцев, — пояснил хозяин на вопросительный взгляд жены. — Здесь их уйма. Надо беречь деревья, пока молодые. Иначе всю кору сожрут. Попортят все саженцы.

Евгений Борисович оказался очень деловитым и общительным.

— К соседям давайте зайдем сейчас нашим. Я познакомлю вас. Замечательные люди.

Пошли вместе с ним ко вторым нашим соседям по длинной стороне участка. Это оказалась относительно молодая пара с двумя детьми. Родителям было слегка за тридцать, а дочкам шесть и четыре. Родители тоже работники Мосводоканала, инженеры. Поговорили с ними буквально несколько минут и пошли к председателю.

Денис Григорьевич, поприветствовав нас, тут же отставил в сторону лопату, которая в его огромных руках казалась игрушечной и пригласил к себе в домик. По дороге представил ему жену.

— Павел, верно? Я в прошлый раз не записал ваши данные для учета. Надо исправиться, пока снова не разговорились и не забыл, — сказал он.

Достав большую тетрадь, начал записывать наши данные, адрес, телефон и места работы. Поначалу удивленно хмыкнул, узнав, что никакого отношения к Мосводоканалу ни один из нас не имеет, но потом, увидев мои кремлевские корочки и записав должность, хмыкать сразу как-то перестал и больше вообще ничему не удивлялся.

Я в прошлый раз позабыл расспросить его про всякие нюансы владения дачей в этом времени. Уж больно тогда обрадовался, что участок очень даже приличный… Помнил только, что ограничений в разных товариществах было много, но они могли сильно отличаться… Так что начал задавать вопросы. Денис Григорьевич оперативно посвятил нас в тонкости освоения дачного житья-бытья, рассказав подробно и про правила, и про возможности и порядок подключения к воде и электричеству. Меня особо интересовали нормы по дачным домикам, так что задал ему и этот вопрос.

— Ограничения по размеру домиков, как везде, — охотно пояснил Денис Григорьевич. — Один этаж и по фундаменту чтоб не больше, чем шесть на шесть метров. Стены делайте из чего хотите, здесь никаких запретов. Можно и дерево, и кирпич.

— А у нас участок сдвоенный с мамой моей, — пояснил я, — мы можем сделать один дом на две семьи?

— То есть 72 квадрата по фундаменту хотите? — уточнил председатель.

— Да.

— Нет, так не получится. В пожарные нормы не уложитесь. Нужно делать два отдельных домика, и чтоб расстояние между постройками было не меньше трех метров.

Понятно, в общем. Пока про нормальный дом можно забыть. Не то время. Ну ничего, подождем. Да и не так важны нам здесь большие хоромы. Жить-то только летом сможем. И то, с моей занятостью, сомневаюсь, что я прям пропадать здесь смогу неделями…

Пообщавшись с председателем и казначеем, пошли с женой обратно к себе.

— В общем, раз такие ограничения, пока будем ставить небольшой домик шесть на шесть. А второй отведем под полноценную баню, как в Коростово, — объяснил жене. — Мама сюда ездить все равно не собирается. Говорит, ей у бабушек хватает дачи. А нам важно, чтоб было где с комфортом самим с детьми остановиться и гостей принять. А где что ставить, чуть позже уже окончательно решим, когда участок почистим и уже пройдемся с колышками, разметим все.

— Хорошо, — с энтузиазмом закивала жена. — А давай на водохранилище еще сходим. Посмотрим, какой там пляж и есть ли он вообще. Да и к воде хочется. Тепло так сегодня…

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Вернувшись с дачи, отдохнули немного, потом я статью сел дописывать, а дальше уже жена позвала в связи с тем, что время пришло в ресторан ехать на встречу с Димой и его девушкой.

Приехали мы в «Прагу» минут за десять до назначенной встречи, решив, что лучше раньше, чем позже. На входе, как и говорил Дима, назвали его фамилию, сказав, что на Тимофеева у нас столик на четверых зарезервирован. Там были в курсе, тут же отвели нас на считающееся престижным место неподалёку от музыкантов, хотя, конечно, это на любителя. Лично я, когда иду отдыхать в ресторан в хорошей компании, стараюсь держаться подальше от живой музыки, уж слишком часто эта живая музыка шумная, ну и, к сожалению, не всегда и особенно приятно её слушать. Я рад, конечно, когда попадаются настоящие таланты, но гораздо чаще уши мои больше страдают, чем наслаждаются этой самой живой музыкой. То, что я сам петь не способен, не пугая окружающих, вовсе не означает, что у меня нет музыкального слуха. Ну как-то вот так получилось. Когда в ноты не попадают, я прекрасно слышу, и когда голос никакой, само собой, и когда фальшивят, конечно.

Попросил сразу официанта принести нам с супругой по порции оливье. Мы его, похоже, уже с Нового года-то и не ели, соскучились, а делают его сейчас в хороших ресторанах шикарно. Я так полагаю в связи с тем, что сейчас очень мало всяких искусственных добавок и используются натуральные свежие продукты. А с такими ингредиентами тяжело уже запороть этот салат, хотя, конечно, если руки кривые у повара, то он и с этим прекрасно справится.

Наконец, минут через пять слышу знакомый голос метрах в десяти от меня. Понимаю, что это Дима нас издалека приветствует. Оборачиваюсь и вот тут у меня случается настоящий ступор. Да, это действительно Дима, но я, к сожалению, сразу же узнал и его спутницу. Вот никак не ожидал, что он притащит к нам на эту встречу Регину Быстрову.

Естественно, когда слегка отмер, первая же мысль: а что вообще происходит? Может, это какая-то очередная провокация, которую Быстрова организовала? Но тут её взгляд, которым она до этого с явным интересом осматривала ресторан, падает на меня. Я совершенно чётко понимаю по её лицу, что так притворяться невозможно: для неё наша встреча тоже абсолютный сюрприз. У неё челюсть едва на грудь не упала от удивления, а глаза такое впечатление, что из орбит были готовы вылезти. И она даже пятиться начала, сама, видимо, этого не понимая, и наткнулась на чужой столик, слегка покачнув его. Две пожилые женщины, что за ним сидели, тут же недовольно на неё загудели. Димка обернулся к ней и удивлённо спросил:

— Регина, ну ты чего? Пошли, вон же уже наш столик.

Ну, не самый сообразительный молодой человек, я бы сказал — Дима даже и не понял, что его спутница изумлена тем, что узнала кого-то за нашим столиком.

Будучи схваченной за руку и взятой на буксир, Регина неохотно, но все же пошла за ним. Так, а мне что делать? Вот реально, что это за дела такие? Первое желание, конечно, тут же высказать Регине и Диме все, что я думаю по поводу этого странного появления.

Но… Не вариант… Все это может превратиться в очень большой скандал, едва Галия сообразит, кто именно эта девушка, и что это именно она слала анонимки на меня. Зная темперамент жены, она вполне может просто-напросто тут же на нее наброситься… Она у меня девушка боевая, росла с тремя братьями, толк в драках знает, и стесняться особенно не будет в такой ситуации…

И еще момент. Очень сомневаюсь, что Дима в курсе наших с Региной странных отношений. Устроишь тут скандал, так он может решить, что я не в адеквате, поссоримся с ним точно насмерть. Да еще и на своем курсе ребятам потом расскажет, и с мужской точки зрения понять его будет можно. Я для него пока что случайный знакомый, с которым один раз пересеклись в Берлине, несколько дней поработав вместе… А я же понятия не имею, что у него за отношения с Региной, может, они уже несколько месяцев вместе. Так что вполне возможно, он будет её ожесточённо защищать, и драка девушек вполне может перерасти уже в нашу потасовку.

Все это будет абсолютно скандально, некрасиво и странно, так что, пожалуй, сделаю пока что вид, что не знаю я эту Регину. А дальше разберёмся что да как. Как там Наполеон говорил: нужно сперва ввязаться в бой, а там видно будет. Как-то так. Повезло мне, правда, что Дима, когда добрался до нашего столика и радостно представлял нам свою девушку, фамилию не назвал, назвал только имя Регина. Все же супруга должна помнить такую Регину Быстрову — мне бы тогда и говорить ничего не пришлось, все могло начаться прямо здесь. Но с этим повезло.

Дмитрий и Регина уселись за стол. Я внимательно смотрел на Регину; она, в отличие от меня, моего взгляда тщательно избегала, упорно пялилась в стол, и было видно по лицу, что она абсолютно этой встрече не рада. Ну ладно, это абсолютно взаимно.

Дима сказал:

— Регина, кстати, моя однокурсница, перевелась совсем недавно, буквально в этом месяце из Московского государственного университета. Только я забыл у неё уточнить, с какого факультета. Так с какого факультета, Регина, ты перевелась к нам?

— С экономического, — неохотно ответила та, на мгновение подняв взгляд и тут же его опустив снова.

— О, Паша, у тебя же тоже вроде бы экономический факультет, так вы, наверное, может и в коридорах встречались, хотя у вас и разные курсы. — жизнерадостно сказал Дима.

— Может быть, — пожал я плечами, делая вид, что не припоминаю такого. На этом тему замяли. Дальше подошёл официант, и мы начали заказывать еду.

Так, надо теперь осмыслить новую шокирующую для меня информацию. Он притащил сюда не выпертую со скандалом из МГУ и комсомола девушку, а студентку элитного МГИМО! Регина, выкинутая из комсомола, выгнанная за аморальное поведение с элитного факультета Московского государственного университета вдруг неожиданно всплывает в не менее элитном МГИМО, которое готовит будущих дипломатов. И тут даже ещё можно и поспорить: какое учреждение в данный момент более элитное, учитывая, что многие молодые амбициозные люди очень хотят работать за рубежом. Сделали же сейчас такую систему, что выехать за рубеж очень сложно, вот поэтому многие рвутся именно в МИД; ну а некоторые жаждут выехать в том числе и за дефицитом, который в СССР для основной массы населения недоступен. Сердечко сладко сжимается, когда все, что видишь вокруг себя, любой сказочный дефицит, можешь приобретать. Поскольку естественно, скорее всего нашим дипломатам платят достаточно, чтобы у них была возможность не просто смотреть на вещи в витринах, но и приобретать их, привозить в Советский Союз и хвастаться перед знакомыми.

Тут же начинаю просчитывать варианты. Первый вариант, что появляется в голове, это что Регина все же нашла себе какого-то крутого и влиятельного папика… Не комсорга МГУ, не главного инженера завода, а кого-то очень и очень серьёзного, способного все её злоупотребления прикрыть, как будто их никогда и не было. Кем бы мог быть такого рода человек? Кто-то типа того же самого Захарова? Или Межуева? Возможно, какой-нибудь военный генерал. Да мало ли кто еще — многие мужики в возрасте при высоких должностях падки на молодое мясцо, что есть, то есть. Правда, в связи с этим у меня сразу же появилось небольшое противоречие: если бы Регина нашла себе такого покровителя, то крайне вряд ли она бы отправилась с привлекательным молодым человеком в людное место в ресторан. В котором её покровитель или его друзья, которые знают об их отношениях, в любой момент могут оказаться, узнав её со всеми вытекающими последствиями.

Ревнуют ли своих молодых любовниц пожилые высокопоставленные люди? Конечно же, ревнуют, может быть, кто-то из них и нет, но сомневаюсь, что таких людей достаточно много. Для небожителей очень важно, чтобы то, что они считают своим, принадлежало только им и ни с кем не нужно было делиться. Может, они, конечно, и понимают, что молодая девушка вряд ли будет все своё время проводить с пожилым властным мужчиной. Но однозначно они не будут мириться с тем, что их пассия будет встречаться с каким-то молодым человеком на глазах у всех. Так что этот вариант, что первым пришел мне в голову, возможен, но маловероятен. Так как еще такое чудо могло произойти?

А вот следующий вариант, что пришёл мне в голову, был гораздо менее радостным: что Регина завербована Комитетом государственной безопасности… Как моя сестра Диана. Что очень печально… При первом варианте ещё были шансы как-то сработать против Регины, выяснить, кто именно является её новым спонсором, и, возможно, начни она мне вредить — раскрыть ему глаза на то, что за девушка рядом с ним находится… Вряд ли он будет счастлив узнать, в скольких постелях она побывала до него. Короче, какие-то варианты все-таки имелись, но вот если это второй вариант, то абсолютно ничего сделать у меня не получится.

Никаких иллюзий у меня не было: людей, которые работали на КГБ в СССР, миллионы, а десятки миллионов сотрудничают эпизодически. Причем еще и с энтузиазмом — страна успешная, процветающая, людям импонирует мощнейшая социальная защита, поэтому КГБ рассматривается многими очень даже положительно, как один из важнейших оплотов государства. Часть могучего государства, которая борется с вражескими радиоголосами, с теми, кто поддерживает американцев, которые постоянно заливают мир кровью и их шпионами. Ну и, конечно, есть ещё и часть тех, кто просто-напросто дико боится КГБ. Ещё со времён Сталина, когда это было НКВД, но не суть важно: организация эта та же самая, неважно, как она называется.

Но тем не менее, если Регина действительно, как я предполагаю, связалась с КГБ, то руки у меня коротки каким-то образом её остановить, если пакостить начнет. Потому что уж где-где, а в КГБ точно знали, что из себя Регина представляет, когда её вербовали. Ну и, кроме того, это именно та организация, где отсутствие моральных норм и аморальное поведение рассматривается в некоторых случаях чрезвычайно положительно. Для чего им могла понадобиться молодая красивая девушка? Идеи у меня были, и они были совершенно однозначными: подкладывать под тех, про кого нужно получить Комитету государственной безопасности какую-то важную государственную информацию. Может, кстати, сейчас в такой роли выступает Дима Тимофеев. Сам по себе он вряд ли комитету интересен, скорее всего, но дело может быть в его папе. Скорее всего, он чего-то да стоит в этом мире, раз в «Праге» знают и уважают его фамилию…

Глава 13

* * *

Москва, ресторан «Прага»

Сижу, кушаю принесённый салат, не ощущая вкуса, прикидываю варианты. Дима оживлённо болтает о том, как они учатся в МГИМО на своем втором курсе. Галия с огромным интересом внимает этой информации, она же знает, что там готовят дипломатов, а у Вити Макарова, нашего хорошего друга, отец — замминистра иностранных дел. Так что, конечно, ей интересно слушать всякие истории, она их еще от Вити полюбила слушать. И Дима с удовольствием их тоже травит, потому что, конечно же, преподаватели МГИМО очень часто опытные дипломаты с десятками лет дипломатической службы, а то и вообще чрезвычайные и полномочные послы Советского Союза — рассказывают студентам кучу занимательных историй из своей практики, которые считают полезными для формирования у них навыков будущих дипломатов. Регина, как и я, делает иногда, когда на неё кто-нибудь посмотрит, заинтересованное лицо и даже кивает. В остальное же время по-прежнему рассматривает стол перед собой.

Ну, по крайней мере, радует то, что она не обрадовалась, узнав меня. То есть это однозначно не какая-то её новая интрига в моём отношении. Так, а есть ли какой-то третий вариант, который тоже позволит мне каким-то образом понять ее чудесное появление на втором курсе МГИМО? Прямо тебе феникс, восставший из пепела!

Стал прикидывать, но ничего в голову так и не пришло: будь у неё какие-то влиятельные родственники, что и могло бы быть третьим вариантом, то они бы давно уже за неё каким-то образом вступились. Значит, фактически либо первый, либо второй вариант.

Пришел, правда, в голову и еще один вариант — что Регина спит с генералом КГБ. Тьфу ты, только еще больше настроение от него испортилось…

Ладно, отбрасывая менее вероятные варианты, к сожалению, скорее всего, вариант всё же второй… Регина связалась с КГБ… Значит, исходя из этого и буду действовать. В этом случае я выбрал с самого начала правильную стратегию, что решил не устраивать скандал. Буду сегодня её игнорировать и надеяться на то, что больше мы с ней никогда уже не встретимся.

Ужин, конечно, для меня прошёл достаточно скомкано. И часа через полтора я уже начал посматривать на Галию, намекая на то, что нам уже можно идти. Жена была этим достаточно сильно удивлена, прекрасно зная, что у нас ещё полно времени до премьеры в театре.

Но поскольку жена у меня достаточно сообразительная и знает, что я без серьёзных оснований ничего не делаю, то помогла мне свернуть наш разговор. Мы поблагодарили Диму за это приглашение, оставили четвертной на столе, чтобы он мог рассчитаться за съеденные нами блюда. Попрощались с Региной, которая только мельком на нас взглянула в этот момент, и отправились к выходу из ресторана.

— Ну что, твой Дима достаточно интересный молодой человек! Вполне может оказаться хорошим другом для тебя, перспективным, — сказала мне Галия.

— С этим я полностью согласен: достаточно перспективный молодой человек, и поладили мы с ним в Германии очень даже неплохо. Вместе хорошо работали во время того фестиваля. — согласился я с женой.

— Но вот девушка его… — сказала мне Галия, — она какая-то странная. То бледнела, то краснела в начале, потом вообще в стол смотрела всё время; такое впечатление, что у неё какие-то проблемы.

— Вполне даже может быть, — согласился я, лихорадочно тем временем соображая: сказать всё-таки Галие, что это за девушка или не говорить? Непростой вопрос, если не сказать, то однажды мы можем снова с ней столкнуться. А мало ли что Регина к тому времени придумает плохого в наш адрес. Так что, конечно, жене неплохо бы знать, кто она и как она выглядит…

А с другой стороны рассказать — означает необходимость выложить уже все до конца, включая подозрения о ее вербовке комитетом. Тут, как говорится, сказав «А», надо говорить и «Б». То есть вряд ли я смогу рассказать, как Регина смогла попасть, будучи отчисленной из комсомола и из МГУ в элитный МГИМО, не объяснив свои соображения по этому поводу. Если рассказать просто, что это за девушка, и без продолжения, то Галия рванет обратно в ресторан ей по морде врезать… Однозначно, кровь у нее горячая…

* * *

Москва

Из-за этих злополучных посиделок в ресторане Регина не могла найти себе места. Ну как такое возможно! — думала она. — Москва такой огромный город. Как я умудрилась столкнуться с этим Ивлевым, едва начав учиться в МГИМО⁈ Только все наладилось. Что теперь делать?

После ресторана Дима очень настойчиво пытался продолжить общение с ней, предложив пойти в кино или в парк. Пришлось срочно придумать отмазку про необходимость навестить родителей. Общаться с ним у Регины сейчас не было вообще никакого желания.

Надо было срочно решать проблему с Ивлевым. То, что он промолчал в ресторане, ничего не означало. У него же наверняка и телефон Димы есть. Если он расскажет Диме правду о ней, то об успешной и спокойной учебе в МГИМО можно будет забыть. Да и ее договоренность с комитетом тогда может оказаться под угрозой. Этого Регина допустить никак не могла, так как это означало бы для нее окончательный крах в жизни и потерю всяких перспектив в дальнейшем.

Иллюзий она больше не питала. Она на себе почувствовала, насколько могущественные силы существуют в этом мире, когда Самедова, которого она одно время наивно считала сильным и опасным, в одночасье выперли из Москвы, причем совсем не на Юга отдыхать… А ее, отчисленную со скандалом из очень престижного вуза и уже думавшую, что ничего сделать нельзя, легким движением руки отправили в еще более престижный вуз сразу на второй курс, причем авансом проставив сессию. Просто потому что она показала, что потенциально может быть полезной. Но если эта польза исчезнет или снизится из-за потери репутации в МГИМО? Что с ней тогда будет? Бр-р-р… Регина зябко повела плечами. От таких мыслей аж мороз пошел по коже.

Надо обязательно поговорить с Ивлевым, причем как можно быстрее, — решила она. — Важно убедить его, что я больше даже не посмотрю в его сторону и никаких интриг плести не буду. Если он убедится в моей безвредности по отношению к нему, может, и не станет тогда ничего никому говорить. Или, может быть, ему предложить что-нибудь взамен? Не отношения конечно, на эти грабли она уже наступала… Может, предложить ему информацию? Вдруг ему нужны будут сведения о ком-нибудь? В МГИМО много влиятельных людей. Надо подумать об этом…

Решив во что бы то ни стало поговорить с Пашкой, Регина направилась в метро.

Адрес его я знаю, — подумала она. — Подожду возле дома и попробую перехватить его, когда выйдет во двор. Не сидит же он в квартире все время. Кто-то из парней говорил вроде, что собака у него есть. Значит, должен же он ее выгуливать? Главное, поймать его до того, как он решится Диме позвонить и все про меня рассказать…

* * *

Москва, квартира Гришина.

Первый секретарь московского горкома с интересом знакомился с газетами за пятницу и субботу. Это была его традиционная процедура на выходных в связи с тем, что на рабочем месте не всегда хватало времени просмотреть все достаточно тщательно. Между тем в крупнейших газетах всегда было достаточно много важной информации; знакомясь с ними, можно было понять, кто в фаворе, какие темы сейчас наиболее актуальны. Так что тем же самым занимались практически все серьёзные партийцы в Советском Союзе. Для кого-то, в особенности для тех, кто находился в провинции, это было особенно важно, потому что они, естественно, не могли присутствовать на заседаниях Политбюро. Для него, регулярно их посещающего как полноправный член и собирающего много информации ещё и в комнате для отдыха при Политбюро, это было менее актуально. Но тем не менее это был ритуал, от которого точно не стоило отказываться. В трёх достаточно крупных и влиятельных газетах он обнаружил, к своему удивлению, статьи о детских площадках. Тех самых, таких новых и современных, что ничего подобного им, по словам жены его помощника, она не видела даже в городах Великобритании.

В каждой из газет был подробный репортаж, немного с разных сторон освещавших, как выяснилось, его личную инициативу по благоустройству города таким образом, чтобы он приносил как можно больше радости маленьким москвичам. То есть, эти детские площадки — сугубо его рук дело, а не Захарова. Естественно, были и ссылки на заботу партии, но его фамилия появлялась очень уж часто.

Естественно, Гришин тут же догадался, чья это инициатива: никто иной, кроме как Захаров, не мог этим заняться. Другие его подчинённые знали своё место и не осмелились бы затеять что-то такое без его личного одобрения. Но заместитель вполне и мог попытаться таким образом подлизаться к нему…

Гришин удовлетворённо откинулся в кресле, постукивая пальцами по столу; получается, что Захаров вполне знает своё место. Всего-то и нужно было, что забрать у него этот план по размещению детских площадок, даже не оповестив его, чтобы он понял, что он в Москве не то что на вторых позициях, а на третьих, и что его дерзость по самостоятельному распределению мест размещения этих площадок была совершенно необоснованна.

Гришин был полностью удовлетворён. Приятно, когда ты не только ставишь подчинённых на их место, но ещё и они сами понимают, в связи с чем это сделано, и вместо прежних глупых шагов начинают демонстрировать лояльность и понимание истинного положения вещей в иерархии. Пожалуй, к Захарову теперь, после такого проявления лояльности, можно относиться с большим доверием.

* * *

Москва

Со всеми этими размышлениями совсем отвлёкся от мыслей о походе в «Ромэн», а времени оставалось уже не так и много, когда мы приехали домой. Вернувшись к реальности, принялся собираться. Взял две авоськи. В первую авоську напихал шесть бутылок алкоголя, пополам водку с красными винами, а в другую примерно пять килограммов различных консервов с импортной закуской. Хорошие две такие авоськи получились, увесистые. Поблагодарил Валентину Никаноровну, что согласилась за малышами присмотреть. Зашли этажом выше за бабушками. Эльвире и Никифоровне, конечно, понадобилось красоту навести, Галия им в этом сильно посодействовала, так что вроде особого цейтнота не было. К Загиту с Анной заходить не стал, еще раньше договорились с ними, что они сами придут к нам в квартиру, когда время выезжать придет. Ахмад был готов и просто наблюдал с удовольствием за сборами. Было видно, что ему нравится вся эта движуха вокруг. Привычно для него, думаю. Семья у него большая, родни много. Для него большие сборища родни вещь самая что ни на есть естественная. Если кругом толпа, значит все в семье как надо…

По моим же ощущениям, когда пришло время выезжать в театр, не сказать, что мы как-то успели отдохнуть после этого напряжённого для меня времяпровождения в ресторане.

Все прокручивал и прокручивал в голове эту неожиданную встречу с Региной. Нет, все же правильно сделал, что скандал не устроил. Оба раза, когда Быстрова какие-то глупости в мой адрес делала, она получила достойный отпор. Вряд ли она уж совсем дура, чтобы не понять, что я ей явно несчастье приношу, и нечего со мной в третий раз связываться… А если даже задумает чего против меня, и попытается опереться на КГБ в своих задумках, то там ей, по идее, быстро ума вставят. Ну не тупые же люди работают в этой грозной организации, чтобы давать использовать свеженькому агенту свои ресурсы для сведения личных счетов. Тем более против человека, в отношении которого уже несколько проверок провели без всякого толку. Если даже она с КГБ связалась в надежде воспользоваться комитетскими ресурсами, то ее ждет большое разочарование. Обратиться туда можно в личных целях только за какой-то ерундой, не более того. Вот, получил от них участок под дачу. Ну так я мог его и от Захарова получить, и даже в Кремле в какую-нибудь очередь пристроившись. Да что там Кремль, на «ЗИЛе» мог поспрашивать. И это же еще извинение от комитета за их косяк в мой адрес, до этого они мне его и не предлагали вовсе.

Да, по идее мы вполне можем с Быстровой разойтись, как в море корабли. Счет в нашем противостоянии однозначно в мою пользу, так что я не чувствую, что где-то проиграл и нужно принимать какие-то дополнительные меры. Не было у меня задачи, чтобы она, выгнанная из МГУ, в доярки обязательно пошла.

Поэтому нет смысла идти к тому же Румянцеву и предупреждать, что Быстрова та еще штучка. Они же потому ее и подобрали, что это так оно и есть. Глаза я им вряд ли смогу на это раскрыть. Нужна им беспринципная аморальная красивая девка — и Регинка полностью подходит.

Да и стыдно, если честно, было бы с такой просьбой к Румянцеву приходить. Нормальный мужик вполне… Что он подумал бы, что я прошу его за меня с бабой воевать? И как бы потом ко мне отнесся? Записал бы в личное дело, что отказавшийся дать подписку, чтобы не работать стукачом Ивлев, пришел и заложил свою знакомую Быстрову, как настоящий первостатейный стукач.

Ну и надо учитывать, что комитетчики люди не совсем предсказуемые с моей гражданской точки зрения, силовая структура же. А ну как решили бы, что раз я так дергаюсь, то значит Быстрова что-то про меня компрометирующее может знать, что можно в мое досье включить, чтобы меня потом шантажировать в случае надобности? А ведь она с Самедовым и тем главным инженером володинским, Головиным, долго вместе жила. Могла вполне нахвататься какой-то информации о теневых схемах Володина… Группировка у того сейчас сильно ослаблена, крыша, я думаю, тоже прохудилась. А вдруг бы они решили, расспросив Регину как следует, всерьез заняться его группировкой? Этот северный олень же очень грубо работает. Ему близко нельзя было бы подходить к такого рода деятельности.

Ну а дальше несложно представить, что произойдет, если Володина возьмут. Он же про нас, группировку Захарова, много чего знает. Непременно сдаст нас, лишь бы себе срок скостить…

Нет, не буду я на Регинку в комитет стучать. И глупо, и бессмысленно, и опасно… Одно дело, когда эта змея в атаку на меня шла, тут уже все средства хороши, чтобы ее в чувство вернуть. А самому так поступать — не мое это.

Другой вопрос, стоит ли Диме о ней рассказать? Был бы помоложе, тут же бы побежал звонить и восстанавливать справедливость, поделившись моим опытом общения с ней. Ну а вдруг он в нее уже влюбился? Ничего он в этом случае не будет от меня слушать, влюбленные они все такие, уверены, что их любимый человек сущий ангел. Надо думать, короче, чтобы дров не наломать. А то если я расскажу ему про Регину, а он не поверит, то с моей стороны это будет воспринято как объявление войны. Я их только сплочу вместо того, чтобы разделить.

Ладно, черт с ней с этой Региной, у меня премьера!

Естественно, вызвали такси, сомневаюсь, что, зайдя за кулисы отмечать с актёрами, я смогу остаться полностью трезвым, это по такому-то поводу!

Когда приехали к «Ромэну» то там, конечно, уже нас ждали. Брагин приехал на своей машине и привёз троих ребят, помимо Женьки. Только мы вышли из своей машины и со всеми поздоровались, как тут же Виктория Францевна с Машей появились, они на такси к театру приехали. Дальше больше. В итоге в фойе театра мы входили уже очень большой компанией, даже вызвали какой-то интерес у других граждан, которые пытались понять, что это за такая решительно настроенная делегация, которая тут же двинулась к билетёрам. Билетёры очень положительно оценили такое количество контрамарок на руках. Уважительно очень отнеслись, догадались, что непростые люди пришли такой большой группой. Хорошо, что день оказался нетипично тёплым для сентября, так что ни в каких куртках ни у кого никакой надобности не возникло, и гардероб нам не понадобился.

Зашли в буфет, где все, конечно, начали меня расспрашивать о том, как я дошёл до жизни такой. Рассказал в общих чертах, что обратились из театра, понравились им мои статьи в газете «Труд», уловили какой-то у меня потенциал, видимо. Честно рассказал и о том, что я вначале отказался. Был уверен, что не моё это, и так сильно загружен, ещё и в это дело лезть. Но потом как-то само собой в голове вдруг возник сюжет пьесы и стало жалко его терять. Вспомнил и про то, что люди же просили… Так что сюжет свой расписал, подучил основы драматургии, пообщался по этому поводу с умными людьми, и после определённых правок пьеса оказалась готова.

— Ты так говоришь, Паша, — не выдержал Брагин, — как будто каждый из нас может вот так вот сесть и такую же пьесу написать, и её тут же поставят в каком-нибудь вот таком серьёзном театре наподобие «Ромена».

— Ну а почему бы и нет? Откуда ты знаешь, что так оно и не будет? — на полном серьёзе сказал я Костяну. — Ты ж пойми, что многие люди просто-напросто не знают, какие таланты у них есть. Представляешь, сколько великих художников понятия об этом не имеют, потому что никогда всерьёз не рассматривали такой вариант своего развития. Так что вполне себе способен поверить и в то, что огромное количество драматургов могло бы написать великолепнейшие пьесы не хуже того же самого Шекспира, но мы никогда их не увидим, потому что они сами себя ограничивают и ничего не пишут в полной уверенности, что драматурга из них хорошего никак не получится. Так что надо искать себя, надо дерзать в разных направлениях и всё может получиться, даже то, чего совсем от себя не ожидаешь.

— Ну ты прямо, Паша, такую речь, полезную для мотивации творчеством заняться, нам произнёс сейчас! Наверное, все начнут дома потихоньку пьесы писать! — рассмеялся Ираклий.

— И потом к тебе обращаться, чтобы ты отнёс к своему знакомому режиссёру посмотреть эту пьесу. — с улыбкой сказала Виктория Францевна.

Ну да, вот уж кто жизнь и людей знает…

— Ну, тут для меня нет чужих людей, так что и посмотрю сам, и отнесу, если сочту, что эта пьеса достойна того. — ответил я.

Времени осталось немного до начала, пошли занимать места в зале. С одной стороны от меня села жена, с другой стороны пристроилась Маша. Бабушки сели все втроём, рядышком с ней. С волнением обратил внимание, что практически все места в зале полностью заняты. Ну а затем началось само представление…

Смотрел, конечно, с не меньшим волнением, чем во время генеральной репетиции. Тогда, конечно, это было в первый раз, что тоже очень волнующе, но сейчас-то зал полон людей, в отличие от той репетиции. И было немножко страшно, что им может не понравиться. Нет, конечно, меня это полностью не раздавит, я уже вполне себе состоялся и в других профессиях, и цену себе знаю, но привести такое огромное количество родственников и хороших знакомых и получить негативную реакцию от зала, конечно же, не хотелось. Но постановка шла, и, судя по реакции в зале, от сердца потихонечку отлегало. Актёры работали великолепно, с полной самоотдачей, попросту жили на сцене жизнью чужих людей. Их прекрасная работа находила живой отклик у зрителей в некоторые особо волнующие моменты, когда, к примеру, сомнительные родственнички главного героя шли поджигать дом. Весь зал возмущённо ахал.

Так что, когда наступил антракт, я уже был поспокойнее. Если кто и принес с собой гнилые помидоры, чтобы закидать автора, то скорее всего, доставать их не будет…

В антракте хотели в буфет снова попасть, но не срослось — мы пока все собрались, чтобы туда дойти, там уже огромная очередь выстроилась. Так что поболтали стоя, разминая ноги. Маша рассказала о своей учебе, интересно было послушать как биологи учатся, в отличие от гуманитариев…

Вернулись в зал, и снова зрители очень живо реагировали на повороты сюжета. Когда главный герой своих родственничков к себе жить позвал, зал аж замер от неожиданности. А когда пьеса закончилась и зал разразился аплодисментами, я выдохнул: все в порядке, пьесу приняли совершенно нормально. Сюрпризом стало, когда Михаил Русланович вышел на сцену и сказал, тряхнув своей гривой волос:

— Товарищи, рад вам сообщить, что сегодня с нами в зале присутствует автор этой чудесной пьесы, которую вы так тепло приняли. Павел Тарасович Ивлев, пожалуйста, подымитесь на сцену.

Глава 14

Москва, «Ромэн»

А вот такого я, честно говоря, не ожидал. Ну что же делать, пришлось выходить и подниматься на сцену. Большой всё-таки в «Ромэне» зал. Никогда ещё у меня не было такого большого зала во время выступлений по линии «Знания» с таким количеством людей. И все они мне аплодировали. Ощущения, конечно, были приятные, а потом ещё и цветы понесли. Вручили мне аж три букета к моему огромному удивлению. Я-то рассчитывал, что только артистам их будут дарить. Мне, честно говоря, было как-то и неудобно самому цветы получать.

Но тем не менее выступил, конечно, что же молча стоять, как истукан. Поклонился, сказал зрителям огромное спасибо, что они пришли и им понравилась моя пьеса. Пару слов сказал, естественно, о том, какие талантливые актёры играли, и как мне это приятно, и ушёл со сцены, вернувшись обратно в зал. Дальше уже всё пошло как положено. Артисты вышли ещё раз на бис, раскланялись, после чего представление окончилось. Зрители начали расходиться. Ну а для меня наступила вторая часть, неформальная. Я подхватил авоськи, и тут к нам подбежал режиссёр.

— Павел Тарасович, я правильно понимаю, что все эти люди вокруг вас заняли места по контрамаркам? Это ваши родные, близкие?

— Да, всё верно, — ответил я ему.

— Так давайте пройдём все вместе за кулисы, там и посидим, пообщаемся, с актерами.

— А удобно так будет? — спросил я, поскольку первоначально предполагал, что за кулисы пустят максимум меня с Галией.

— Конечно! Михаил Алексеевич тоже будет очень рад. Мы, артисты, люди открытые, нам приятно общаться с нашими зрителями! И тем более это ваши друзья и родственники, мы всегда мы будем рады тепло их принимать в нашем театре.

Мои гости, конечно, такого тоже не ожидали. Так что с некоторыми сомнениями и волнениями восприняли это предложение. Но Вишневский всё-таки смог всех уговорить, и мы прошли за кулисы.

А там уже были приставлены один к другому четыре больших стола. Я, конечно, не ожидал, что приведу с собой за кулисы ещё почти два десятка человек, поэтому теперь лихорадочно прикидывал: хватит ли этих бутылок и закусок, что я с собой принёс? Но, к счастью, на столах, помимо того, что я сам выставил, быстро оказалось другое спиртное, и несколько тарелок с бутербродами. Так что повезло, каждому хватило червячка заморить.

Артисты, едва первый тост сказали в честь премьеры, тут же начали по очереди истории травить про другие премьеры. Слушать их было чрезвычайно интересно — все равно что еще на одном представлении побывать.

Приятно было отметить, что режиссёр жёстко контролировал ситуацию: едва заметив, что некоторые из артистов позволяют себе уже побольше, как тут же объявил о завершении нашего неформального вечера. Поблагодарил нас как гостей и попросил меня сказать прощальное слово. Я и сказал, конечно!

Приложив руку к сердцу, поклонился артистам, сказав:

— Невероятно счастлив, что именно таким талантливым людям, как вы, доверили постановку этой пьесы. Как глубоко и красиво вы раскрыли свои роли в сегодняшней постановке! Очень вам благодарен!

И на этом наша неформальная часть завершилась.

Прямо у театра со всеми попрощались, кто не с нами приехал. Костя Брагин с Женькой поехали подвезти кого-то из наших парней. Ну а мы всемером отправились домой.

* * *

Москва, у дома Ивлевых

До дома Ивлевых Регина добралась очень быстро, благо от метро идти было совсем недалеко. Войдя во двор, изумилась количеству детей, а потом рассмотрела детскую площадку. Регина аж отвлеклась на время от своих невеселых мыслей, с любопытством ее разглядывая. Такого она еще не видела. Целый городок для игр, и сделан очень качественно. Ничего себе, даже не знала, что в Москве такие площадки бывают, — рассматривала она разнообразные турники и горки. — Вот совершенно не удивлюсь, если и здесь Ивлев свои руки приложил… — мелькнула у нее вдруг мысль.

Вспомнив о цели своего прихода, Регина начала искать место, с которого было бы удобно наблюдать за Пашкиным подъездом, не привлекая к себе лишнего внимания. Суматоха и куча ребятишек во дворе делали ее задачу более простой. Среди такой толпы затеряться было легко. Примостившись на скамеечке, с которой хорошо просматривался нужный подъезд, Регина приготовилась ждать.

Надолго ожидание не затянулось. Буквально минут через двадцать после того, как Регина села на скамейку, к подъезду подошла нарядно одетая молодая пара и стала кого-то ждать. Через пару минут из подъезда вышла группа людей. Ивлев со своей Галией, какие-то пожилые женщины и мужчины в нарядных костюмах. Весело переговариваясь, они уселись в машины такси, подъехавшие к дому, и куда-то укатили.

Незаметно привлечь внимание Ивлева в такой ситуации у Регины никак бы не получилось, поэтому она просто осталась сидеть на скамейке, досадуя, что не смогла узнать о планах Пашки на вечер, пока они в ресторане общались. Вот что ей стоило спросить?

Сколько его не будет? Куда он уехал? Стоит ли ждать? Все эти вопросы роились у нее в голове, но ответов не было.

Буду ждать, — упрямо мотнула головой Регина. — Нельзя откладывать разговор. Вдруг уже завтра разболтает кому о ней?..

Следующие несколько часов растянулись неимоверно. Сидеть и ничего не делать было очень скучно. Никаких учебников у Регины с собой не было, прямо из ресторана сюда ведь рванула, и она впервые всерьез пожалела о том, что не носит с собой ничего по учебе, как многие сокурсники. Далеко уходить от дома Ивлева она боялась, чтобы не пропустить, когда тот вернется. Поэтому приходилось бродить неподалеку. Регина успела досконально изучить и детскую площадку, и всю прилегающую территорию, и даже запомнила имена некоторых детей и узнала, подслушав их ссоры и разговоры, что такая площадка в районе всего одна, и что смотреть на нее приезжали какие-то очень большие начальники. Пользы от этой информации не было никакой, но мозг надо было чем-то занимать.

Наконец, где-то ближе к десяти вечера, когда уже заметно стемнело и почти все дети со двора разбежались, а Регина начала откровенно подмерзать в легком платьице и кофточке, к нужному подъезду снова подъехали машины такси. Из машин вышла все та же компания во главе с Пашкой. Регина уже так сильно устала и замерзла, что просто стала под фонарем, чтобы ее было видно, и надеялась, что Ивлев ее заметит.

Пашка и вся компания с ним какое-то время постояли у подъезда, обсуждая что-то. По отдельным долетавшим до нее восклицаниям, Регина поняла, что Ивлева с чем-то поздравляют. Это хорошо, — подумала она, — авось добрый будет, согласится не топить ее. Лишь бы заметил…

Наконец, наговорившись, все стали расходиться. К большой радости Регины, Ивлев, прощаясь с родными, бросил взгляд в ее сторону и совершенно определенно узнал. Задержав взгляд буквально на мгновение, он отвернулся и зашел со всеми в подъезд.

Регина снова осталась во дворе одна. А что, если он не выйдет? — в отчаянии подумала она. — Что тогда делать? Всю ночь тут сидеть? А если милиция заметит? Ну и пусть, — упрямо мотнула она головой и села на скамейку. — Никуда я не уйду, пока не поговорю с ним.

Минут через десять хлопнула дверь подъезда, выпустив Ивлева с собакой и какой-то пожилой женщиной. Регина от отчаяния чуть зубами не заскрипела. Снова он не один, что за напасть такая! К счастью, буквально тут же женщина, попрощавшись с Пашкой, пошла себе по улице, а он, бросив взгляд в сторону Регины, развернулся и потихоньку пошел с собакой за дом. Регина тут же встала и последовала за ним.

* * *

Москва, возле дома Ивлевых

Фух, все же дело это непростое. Когда твою пьесу показывают на сцене такого известного театра, как Ромен, и приятно, конечно, но и переволновался как следует. Теперь была вся надежда на то, что за воскресенье как следует смогу отдохнуть.

Стоим и беседуем у подъезда, как вдруг вижу у соседнего подъезда Регину Быстрову. Так… Пошел пока что в дом с нашими женщинами, а потом, когда няня домой засобиралась, взял Тузика и пошел вместе с ней.

— Не надо, Паша! — удивилась Валентина Никаноровна, — твой пес с детьми нагулялся вечером, мы не так и давно, как домой зашли.

— Ничего страшного, мне самому после театра неплохо бы прогуляться, — сказал я. — Стряхнуть с себя все эти эмоции…

— Ну тогда ладно, — согласилась няня.

Валентина Никаноровна пошла домой, а я, кинув взгляд на Быстрову, пошел за угол дома. Не под окнами же нашей квартиры мне с ней разговаривать…

Не хватало еще, чтобы Галия случайно Регину у нас во дворе углядела. Взвесив еще раз все за и против, решил жене пока ничего о ней не говорить. По крайней мере, пока не поговорю с этой прохиндейкой. Надо узнать, как она настроена и чего хочет, а потом уже решения принимать. В ресторане она выглядела растерянной и даже напуганной, но так ли это на самом деле, большой вопрос, от ответа на который многое зависит…

Регина догнала меня буквально через пару минут и молча пошла рядом. Я первым разговор не стал начинать. Это она приехала к моему дому, так что пусть выкладывает, с чем пожаловала.

— Паша, я поговорить приехала, — нарушила молчание Регина почти сразу. — Хотела сказать, что сегодняшняя встреча в ресторане была чистой случайностью. Я понятия не имела, что ты друг Димы. Он просто позвал меня за компанию. Мы даже толком с ним не знакомы еще, только на занятиях виделись пару раз…

— Допустим, — я сдержанно кивнул. — А зачем ты пришла сюда, к моему дому?

— Я хотела все объяснить, — начала говорить Регина немного сбивчиво, — боялась, что ты решишь, что это не случайность, и я что-то замышляю. Но я ничего не замышляю. У меня учеба в новом месте, мне там очень нравится. Я решила начать все с чистого листа и сделала выводы из своих прежних ошибок. Теперь намерена только заниматься учебой и не влезать ни в какие неприятности…

Ага, мети метла, мети, — размышлял я, слушая Регинины сказки, — учебой ты может и займешься, но вот про неприятности я бы поспорил…

— Регина, ты можешь перейти к делу? — решил ускорить разговор, так как собеседница по второму кругу пошла убеждать меня в том, насколько она «исправилась и прониклась». — Мы с тобой не первый день знакомы, поэтому не трать мое время. Просто четко и конкретно объясни, чего ты хочешь? Я намеков не понимаю.

— Не говори никому о моих проблемах в МГУ, особенно Диме, — выпалила Регина после секундного замешательства.

Я скептически поднял бровь, взглянув на нее, мысленно облегченно вздохнув, но внешне никак этого не показывая. Все-таки встреча в ресторане, как я правильно почувствовал, — действительно случайность… Очень хорошо. Потому что, если бы оказалось наоборот, и у этой интриганки были бы какие-то планы в отношении меня, пришлось бы снова возиться с нейтрализацией этой угрозы, с учетом новых обстоятельств и ее внезапного «карьерного взлета». А так, все можно решить малой кровью. Но так легко она не отделается… Раз Дима, по ее словам, не ее парень, то и нечего ей около него ошиваться вообще.

— Дима неплохой парень и мой друг, — ответил я, — считаю, что предупредить его на твой счет было бы честно. Ты ему явно нравишься.

— У меня с ним ничего нет, — возразила Регина.

— Сейчас нет, завтра все может стать иначе, — покачал головой я.

— Не будет иначе. Хочешь, я пообещаю тебе, что у меня ничего не будет с твоим другом, — предложила Регина. — Даже общаться с ним буду по минимуму, только по учебе и все. Честно.

Да, слушаю и верю каждому слову, — мрачно размышлял я. Разговор меня сильно раздражал. Общение с этой девушкой вызывало у меня брезгливость, но и отказываться было нельзя. Как бы ни была неприятна мне Регина, нужно было с ней заключить какой-то договор, который мне даст хоть какие-то гарантии, что она не будет угрозой мне и моей семье. А для этого нужно убедить ее, что мне интересны ее предложения и я готов идти на сделку.

— Регина, ты натворила столько всего, что мне теперь довольно сложно верить твоим словам. Ты хоть понимаешь это?

— Да, понимаю, — энергично закивала Регина. — Прости, что я вела себя тогда так. Очень сожалею, правда. И я готова искупить свою вину. В МГИМО, где я сейчас учусь, много влиятельных людей работает и учится, ты ведь знаешь это, — начала она горячо говорить мне, увидев по моему лицу, что я сомневаюсь в ее искренности. — Если хочешь, я могу разузнать для тебя что-то полезное… Нам лучше с тобой взаимодействовать, а не враждовать. Вот увидишь, я могу быть очень полезной…

— Ладно, сделаем так, — сказал я, подумав немного, — пока что заключим с тобой договор. Может и правда из этого что-то выйдет. Я не стану ничего говорить о тебе и твоих похождениях в МГУ ни Диме, ни другим знакомым. Но у меня будет два условия.

Регина при этих моих словах облегченно выдохнула и энергично закивала.

— Во-первых, никаких шашней с Димой, — сказал я, — мы с ним друзья и будем частенько общаться, в том числе вот также, парами. Уверен, тебе совсем не нужно, чтобы моя жена однажды узнала, что это именно ты та девушка, которая ей анонимки на меня подкидывала. У Галии темперамент горячий. Без драки в этом случае точно не обойдется. Думаю, расцарапанное лицо и вырванные волосы — это меньшее, на что ты можешь рассчитывать, если она узнает.

Сказав это, заметил, что Регина аж побледнела немного и вздрогнула. Странно, чего это у нее такая реакция бурная. Вроде ж боевая девка. В МГУ даже ухом не вела, когда ее регулярно публично чехвостили. А тут так реагирует…

— Во-вторых, информация от тебя мне действительно может понадобиться, — сделал я вид, что заинтересован. — Мне нужны данные о твоих сокурсниках, в частности о том, из каких они семей, кто их родители. В общем, о том, какие у них есть связи и перспективы. Сама понимаешь, думаю, что я имею в виду.

— Да, я поняла, — воспряв духом, закивала Регина. По ее лицу было видно, что мои условия полностью вписались в ее картину мира, не вызвав никаких противоречий. — Я все сделаю, Паша. Ты не пожалеешь. Спасибо большое!

— Хорошо. Тогда договорились, — протянул я ей руку.

Регина с охотой пожала ее.

— Но учти один момент — Москва не такая большая, как кажется. — не стал спешить прощаться я с ней. — Я буду молчать, но сотни других студентов МГУ прекрасно тебя помнят. Будь готова к тому, что эта информация все же однажды всплывет у тебя в МГИМО. Это было бы возможно, даже если бы ты в какую-нибудь Якутию уехала учиться, а тут — ты просто оказалась в другом московском вузе. Уж слишком ты прогремела…

— Понимаю, — удручённо кивнула девушка.

— В общем, когда это случится, не вообрази сдуру, что это я виноват. Я свое слово держу. Ты бы хоть волосы, перекрасила, что ли…

— Может, мне еще и шрам на лице себе устроить? — неожиданно показала норов Регина. — Чтобы никто не узнал?

— А что, тоже вариант. Вот, можешь же, если захочешь! — сделал вид, что обрадовался я.

Девушка сжала кулаки, но тут же сообразила, что не в той позиции находится, чтобы со мной конфликтовать.

— А как мне тебе передавать информацию? — спросила она уже мирно. — По телефону, может быть?

— Нет, — покачал я головой. — Кто такие темы по телефону обсуждает? Будем встречаться периодически в безопасном месте, где нас даже если встретят, это вопросов не вызовет. Например, можем в кинотеатре встречаться, — предложил я. — Когда у тебя информация появится, звонишь мне. Выберем сеанс и кинотеатр. Ищи дневные сеансы, когда залы пустые, и фильмы поскучнее. А если встретим там кого из знакомых, скажем, что случайно в кино столкнулись. Такое сплошь и рядом происходит, никто не удивится.

— Хорошо, — согласилась Регина. — Тогда я позвоню тебе, когда что-то разузнаю, правильно?

— Да, — кивнул ей.

— Поняла. Тогда я пойду, — ответила Регина, засобиравшись. — Поздно уже. И спасибо тебе Паша большое еще раз! До встречи!

— До встречи, — ответил ей и пошел с собакой, заворачивая в сторону своего подъезда.

Верить я Регине, конечно же, не собирался, не настолько наивен. Но контролировать ее мне нужно, как и держать в поле зрения. Дамочка она ненадежная, как пролежавшая шесть десятков лет в земле авиабомба. Никогда не знаешь, в какой момент рванет… Так что иногда встречаться с ней буду, делая вид, что заинтересован в сведениях. А там видно будет.

* * *

Москва

Следующий день порадовал меня отсутствием каких бы то ни было серьезных новостей и событий. Прямо наслаждался возможностью просто побыть дома с семьей, позаниматься текущими делами. Ни с кем не встречаться, никуда не ехать, никаких интриг не плести… Идеальный выходной.

Проливной дождь лил весь день. Но меня это абсолютно не расстраивало. Возились с детьми, общались с женой. Галия подробно рассказала про отношение ее начальника к планам времяпровождения чехословаков. Дал ей еще пару советов по этому поводу.

К концу вечера я даже, устав бездельничать, сел дорабатывать вторую статью, а после даже начал писать третью статью для «Труда». В понедельник нужно будет закинуть готовую вторую статью Вере Ганиной, чтобы не было большой паузы между первой и второй, как говорится. Во второй статье про пищевые комбинаты расписал все те плюсы, которые появятся для московских детей: что никто больше не будет таскать их еду домой, это будут полноценные пайки, со всеми положенными калориями и витаминами, и что качество будет одинаково высоким для всех детских учреждений. Как и планировал, расписал также, что на этих комбинатах будут созданы общественные советы. Так что граждане с активной позицией, те же самые пенсионеры или родители, которые захотят поучаствовать в этом общественном контроле, смогут как контролировать качество изготавливаемой пищи на самих комбинатах, так и помогать с контролем готовых обедов, ужинов, завтраков, привезённых в детские учебные заведения.

* * *

Москва, квартира Андриянова

Антон сидел у телефонного аппарата и нервно набирал номер. Набрав первые пять цифр, передумал и бросил трубку на рычаг. Нельзя Кочетову звонить, — в отчаянии обхватил он голову руками. — Не поможет, когда узнает, что Рябко меня не прикрывает. Еще и хуже может сделать, подсуетится и поможет меня выпнуть, а своего кого на мое место пристроит…

Антон со злостью захлопнул записную книжку и снова начал метаться по квартире, как делал это уже второй день. Он в отчаянии искал выход из сложившейся ситуации и никак не находил его.

Все его связи и знакомства, которые он старательно формировал все эти годы, на поверку оказались в сложившейся ситуации совершенно бесполезными. Он сделал серьезную ошибку, а его окружение ошибок не прощало. Его знакомые с удовольствием оказывали услуги только успешным и перспективным людям, а от скандалов, способных навредить репутации, бежали, как от чумы.

Чистоплюи хреновы, — со злостью думал Антон. — У самих ведь тоже у большинства любовницы, а уж случайных интрижек и не счесть. А строят из себя святош. И не сделать ничего. Только рот открой, вообще заклюют… А все почему? Потому что не надо попадаться! Дернул же меня черт к Морозовой этой обратиться… Сам виноват теперь, что так все вышло. Поспешил, не продумал все как следует. А теперь непонятно, как вообще удержаться на месте.

Хоть бы не уволили правда, — снова всплыла в голове паническая мысль. Ну нет, не должны так сразу. Надо упирать на то, что это первый проступок. И вообще говорить, что это случайный эпизод, помутнение просто, — размышлял Антон. — Может отделаюсь предупреждением тогда… Главное, чтобы из партии не выгнали. Тогда все, конец. После этого ему ни на одной приличной должности будет уже не удержаться. Завтра все решится…

Антон снова подскочил и зашагал нервно из комнаты в кухню, не в силах заставить себя успокоиться.

* * *

Глава 15

Москва

В понедельник завез бабушек обратно в деревню, выехав в полшестого утра, чтобы они успели перед тем, как идти на работу, мужей покормить. Вернувшись домой, после пробежки с Тузиком тут же набрал адъютанта. Повезло, он был на месте. Спросил, есть ли у него несколько минут времени. Он сказал, что да, учитывая, что вопрос на контроле у генерала, он с удовольствием выделит несколько минут. И я расписал ему все то, что мы обговорили с Эммой. Сироткин задал лишь несколько уточняющих вопросов. С пониманием отнёсся к тому, что несколько месяцев понадобится Эмме, чтобы приобрести дом в Москве, что это можно будет сделать без проблем с пропиской, которая будет оформлена в военном общежитии. И пообещал передать все генералу, а потом перезвонить мне с информацией в течение дня. Договорились, если он позвонит в то время, когда меня не будет, то продиктует ответ Валентине Никоноровне.

Ну а я решил, что, когда буду из дома надолго отъезжать, просто буду ей периодически перезванивать и спрашивать, не было ли новой информации.

У меня, конечно же, были свои дела. Решил, что после завтрака надо ехать в спецхран, все же у меня уже старые запасы, заготовленные летом по докладам для Межуева, закончились, значит, необходимо набирать новые материалы. Очень даже пора, учитывая, что через пару дней снова надо ехать с новым докладом в Верховный Совет.

Добросовестно отработав три часа в спецхране, решил, что набрал материалов достаточно для одного доклада, да еще и на треть второго хватит. Прошёл к телефонным аппаратам, набрал Валентину Никаноровну, и она мне сказала, что уже был звонок от адъютанта, и он сказал, что все наши запросы по переезду семьи Эммы в Москву генералом были одобрены. Вениамин Иванович сообщил, что блок в семейном общежитии будет выделен, начиная со следующей недели. В любое время можно будет заезжать, созвонившись с ним предварительно; он укажет военного коменданта, к которому нужно будет обратиться по поводу заселения.

Ну да, ещё при первой встрече с генералом обратил внимание на то, с каким уважением к нему относится его собственный адъютант. И кабинет мне его тоже понравился, видно по тому, как он обставлен, что он принадлежит серьёзному человеку в иерархии Министерства обороны. А то в армии нашей много генералов, но не все из них влиятельные. Ветров же точно не просто обычный генерал в армии — это генерал с большим политическим влиянием.

Наверное, помогло также и то, что он с сочувствием отнёсся к той истории, что рассказала Эмма. Конечно, девушка натерпелась уже побольше многих за всю свою недолгую жизнь. И, конечно, он как нормальный мужик, скорее всего, тоже захотел помочь девчонке. Не отрицая определённую выгоду для Министерства обороны — ему талантливые журналисты всегда нужны. И та же самая «Красная звезда», конечно же, постоянно находится в поиске талантливых корреспондентов.

Решил, что посылать новую телеграмму Эмме с просьбой мне перезвонить нет никакого смысла; информация достаточно исчерпывающая, пора уже действовать. Поэтому, посидев немножко, набросал телеграмму подлиннее, в которой отразил то, что все наши запросы министерством обороны приняты, и отправил её, указав также, что звонить уже не обязательно, что я просто жду приезда Эммы на следующей неделе. Пусть уже просто перед приездом позвонит и сообщит время и поезд — помогу встретить на вокзале. Телеграмма в итоге получилась просто огромная — на меня на почте, когда ее отправлял, посмотрела телеграфистка с изумлением. И начала даже вопросы задавать, какое я имею отношение к Министерству обороны, раз упоминаю в тексте, что оно что-то там приняло в отношении адресата. Ну да, времена сейчас такие, телеграмма очень даже серьезным документом считается. Пришлось ей показать мое кремлевское удостоверение, после чего все вопросы ко мне отпали.

* * *

Коростово, правление колхоза «Светлые горы»

Придя утром на работу, Эльвира сразу же оказалась в центре внимания своих коллег. Новостей в деревне немного, все уже были в курсе, что их с Анной Никифоровной внук в Москву возил срочно.

— Ну так что там стряслось-то у вас, Эдуардовна? — поинтересовался председатель. — Чего отпрашивалась так срочно? Может, помощь какая нужна?

— Да все в порядке, Вениамин Кириллович, — отмахнулась Эльвира. — Внук пьесу написал, в субботу премьера была. Вот и приехал за нами, всю родню собрал, чтоб посмотреть смогли.

— Да ты что! — ахнула Лидия Семеновна, завхоз в их конторе. — Так ты ж говорила, что внук твой студент еще, в МГУ учится. А еще в «Труд» статьи пишет, и по радио выступает. Как же так? Как он еще и на пьесу время нашел?

— Да, он у меня очень трудолюбивый, не только талантливый, — кивнула гордо Эльвира. — И пьесу, вот, написал. Да я сама не ожидала…

— Ничего себе, — покачал головой председатель. — Молодец ты, Эдуардовна, отличного внука вырастила. Таким гордиться можно с полным правом. А что за пьеса-то? В каком театре?

— Пьеса душевная очень, в театре «Ромэн» поставили, — начала рассказывать Эльвира. — Посмотрели на одном дыхании просто. Артисты все такие замечательные, так сыграли, аж за душу взяло.

— «Ромэн» — это цыгане, что ли? — удивилась завхоз.

— Да, это цыганский национальный театр, — кивнула Эльвира. — Играют душевно. А уж поют и танцуют как зажигательно…

— А публике понравился спектакль хоть? Хлопали? — поинтересовался председатель.

— Еще как. Два раза артистов на сцену вызывали, — кивнула Эльвира. — И Пашу тоже режиссер в конце представил всем зрителям как автора пьесы и на сцену пригласил.

— Ого. А он что? — раскрыла от удивления рот Лидия Семеновна.

— Ну как что, — улыбнулась Эльвира. — Вышел, поклонился, поблагодарил зрителей и артистов… А режиссер нас потом еще и за кулисы позвал всех вместе с ним.

— К артистам! — ахнула завхоз.

— Ну да, — Эльвира немного смутилась. — Мы сами не ожидали. Думали, Пашу позовут, ну может с женой, а они всю нашу толпу к себе затащили. Доброжелательные такие. Столы накрыли и давай праздновать.

— Ой, как здорово! — качала головой, слушая Эльвиру, завхоз. — Повезло же тебе. Это ж такие впечатления на всю жизнь. Внукам можно рассказывать… Ой, тьфу ты, да твой внук сам кому хочешь всего расскажет. Вот молодец он у тебя!

— Да, по такому поводу не грех было и с работы отпроситься, — одобрительно кивнул председатель и добавил лукаво, — ты, Эдуардовна, как вообще, проставляться планируешь? Повод-то самый что ни на есть подходящий, я считаю…

Эльвира только усмехнулась. Проставится она, конечно. И еще как бы невзначай всем и ту статью в «Труде», что ей внук с собой дал, покажет, где его жена указана автором передовой детской площадки, которую скоро по всей Москве будут устанавливать… Ну а как тут и таким еще поводом для гордости не похвастаться…

* * *

Москва, Торгово-промышленная палата

Вячеслав Емельянович Покровский, уже не первый год работая парторгом в такой серьезной организации, как Торгово-промышленная палата, сталкивался с разными ситуациями по долгу службы. Люди есть люди, есть у тебя партбилет или нет его, поэтому бывало всякое. И алкоголизм разбирали на партсобраниях, и измены супружеские.

Однако, получив сигнал на Андриянова, с которым был неплохо знаком, да еще и от самого председателя с указанием разобраться оперативно и по всей строгости, Вячеслав Емельянович немало удивился и расстроился. Вот уж на кого бы не подумал, — озадаченно размышлял он, шагая по коридору в сторону отдела выставок и ярмарок, — как это Антон так опростоволосился? Да еще и на таком уровне все известно стало. Так глупо подставился, а ведь был такой перспективный кадр. Вячеслав Емельянович раздосадованно вздохнул. Он возлагал на Андриянова определенные надежды, будучи уверенным, что тот точно высоко взлетит и, глядишь, и его не забудет. Но теперь Антона можно смело вычеркивать из списка перспективных знакомств. От такого пятна на репутации быстро не отмыться. Продолжишь общаться с ним, как бы самому в дальнейшем не оказаться тем, у кого Андриянов помощи просить станет.

Зайдя в приемную отдела выставок, парторг приветливо поздоровался с Авророй Яковлевной, что-то сосредоточенно печатавшей на машинке у себя за столом. Секретарша Рябко ему нравилась. Эффектная энергичная женщина, всегда все знающая и про свой отдел, и про многие другие. Вот кто умеет общаться и полезные знакомства заводить, держа руку на пульсе организации и помогая своему начальнику. Не то, что его секретарша. Наташа хоть и моложе Авроры и внешне привлекательнее, но вот по характеру амеба амебой. Как говорится, «не пнешь, так и не покатится». Свою работу делает, не придерешься, но ничего сверх того, что прописано в инструкции, от нее не дождаться. Не понимает, что для начальника его уровня важно не только бумажки отпечатанные вовремя на стол класть, но и новости самые свежие в организации собирать… Ну, что уж теперь. Приходится Вячеславу Емельяновичу самому крутиться ужом, со всеми взаимодействуя. Наташу не заменишь, она племянница зама Блащицкого…

От грустных мыслей парторга отвлекла Аврора Яковлевна, тут же при его появлении вскочившая и предложившая чаю или кофе сделать.

— Да я ненадолго заглянул, — улыбнулся Покровский в ответ на предложение.

— Так я мигом все сделаю, не беспокойтесь, — заверила его Аврора. — Федор Маркович на встречу уехал. Раньше, чем через час, не появится. Присаживайтесь, Вячеслав Емельянович.

— Ну хорошо, давайте кофейку выпьем, — махнул рукой парторг, соглашаясь. — Тем более, я не с пустыми руками, — добавил он заговорщицки, доставая из кармана шоколадку.

— О, «Бабаевский», один из моих любимых, — радостно воскликнула Аврора. — Буквально пять минуточек, и кофе будет готов. Я мигом…

Они немного поболтали, обсудив последние новости, пока секретарша делала кофе и сервировала небольшой столик для посетителей в углу приемной. Когда же кофе был готов, и оба уселись в кресла, Вячеслав Емельянович затронул тему, ради которой, собственно, и пришел.

— Я чего зашел, Аврора Яковлевна, — начал он, — по Андриянову хотел с вами переговорить…

Секретарша Рябко совершенно не удивилась запросу. Она прекрасно понимала с самого начала, что парторг зашел не просто так, а, зная о последних событиях с замом ее начальника, даже догадывалась о сути вопросов, которые Вячеслава Емельяновича интересовали.

Андриянов Авроре раньше очень нравился и как мужчина, и как перспективный специалист, но после той скандальной информации, которая стала ей известна о нем, мнение секретарши Рябко о его заме довольно сильно изменилось. И совсем не в лучшую сторону.

Она сначала не поверила, узнав от секретарши Блащицкого подробности этой истории, но потом, пробежавшись по другим своим знакомым и сопоставив факты, пришла к выводу, что Андриянов действительно оказался с гнильцой, и весь этот скандал с попыткой охмурить замужнюю женщину — правда. Вдобавок Аврора вспомнила, как посылала по просьбе Андриянова свою племянницу цветы передавать, и очень сильно разозлилась, поняв, что он и ее косвенно посмел впутать в свои похождения. Ну и Рябко дал понять ей, что прикрывать и поддерживать его зама не нужно, так как тот сильно подставил и Рябко лично, и весь их отдел. Поэтому сегодня Аврора как никогда была готова сотрудничать с парторгом. Она бы и без шоколадки ему про Андриянова все, что нужно, выложила… Но шоколадка совсем не помешает, приятный бонус получился. Вкусная. Аврора с удовольствием откусила кусочек, посмаковав, а потом благосклонно кивнула парторгу:

— Что бы вы хотели узнать, Вячеслав Емельянович? Спрашивайте…

* * *

Москва

Так, осталось у меня ещё одно дело — переговорить с генералом Брагиным. Набрал его телефон. Представился помощнику, тот меня узнал и переключил на генерала.

— Привет, Павел. — сказал Лев Борисович. — И чем комсомол хочет помочь советской милиции? Ты же явно не просто так звонишь?

— Да, вы все правильно поняли, — сказал я ему, — я вам по делу звоню.

— Какому-то делу по моему профилю?

— Да, все верно, Лев Борисович, по вашему профилю, как в прошлый раз.

— Ну что же, давай тогда не будем общаться по телефону. Можешь ко мне подъехать через два часа?

— Да, конечно, Лев Борисович. Договорились.

Так, через два часа, прекрасно. Значит, успею съездить к Вере Ганиной, отвезти свою новую статью. Она была готова, осталось только выбрать для неё подходящие фотографии из тех, что наделал тогда фотокорреспондент Роман Щавелев. Этим я и занялся. Хорошо, что он много фотографий сделал, которые достаточно неплохо выглядели. После некоторых сомнений выбрал четыре штуки, которые очень хорошо подходили по профилю именно этой статьи. Все, теперь точно можно ехать.

По дороге, как обычно, приобрёл для Веры угощение: в этот раз четыре сдобы. Когда приехал, то, к моему удивлению, впервые Веры на месте не оказалось, пришлось её подождать минут десять. Но, зато, когда она все же появилась, то начала делать все, как и раньше, с большой скоростью. Внимательно изучив статью и фотографии, Ганина кивнула и сказала:

— Все прекрасно, поставим в ближайший номер. Так, ты вроде говорил, что ещё одна будет?

— Да, следующую, последнюю, привезу завтра или послезавтра.

— То есть точно все на этом с этой серией про пищевые комбинаты? Так и могу Силину сообщить?

— Да, я думаю, трех статей будет вполне достаточно. А потом у меня уже припасено пару других вариантов. Но они уже по криминальной тематике.

— О, это здорово, — одобрила Вера, — мне нравятся твои статьи по поводу криминала. Как, кстати, и читателям.

Решив все свои дела на сегодня в редакции газеты, поехал уже к генералу. Приехал минут на пять раньше, но помощник Льва Борисовича уже ждал меня внизу и сразу провёл к нему.

У меня, правда, были определённые сомнения по поводу того, как именно и с какими деталями надо излагать нашу историю про Вагановича… А именно, стоит ли рассказывать, что Шанцев собрал на него полноценное уголовное дело, когда выгонял из Святославля с должности директора завода? Потому что если рассказать, то кто его знает, может, Брагин не захочет затевать рискованное новое расследование в Москве, а просто отправит своих людей в Святославль, и они там соберут все те факты, которыми Шанцев при желании мог бы сам попытаться засадить Вагановича, если бы не опасался, что это невозможно по политическим причинам в отношении человека, который ещё недавно был первым секретарём Святославля. А если Брагин так и поступит, то вряд ли Шанцев будет доволен. Потому что одной из его главных мотиваций по поводу отказа от уголовного дела в отношении Вагановича было не только отсутствие веры в результат из-за того, что Ваганович важный функционер Коммунистической партии, но и опасения, что Механическому заводу Святославля сильно повредит очередное уголовное дело после того, что уже недавно прогремело по поводу хищений металла. Тем более, как иногда бывает в порыве служебного рвения, люди Брагина могут прихватить и кого-то, кто на самом деле ни в чем не виновен. Я, как только представил, что мне потом придётся снова мотаться в Святославль, выяснять, кто виновен, кто не виновен, потом пытаться уговорить Брагина не трогать этих людей, так сразу и поёжился.

Поэтому решил во время этой беседы просто изложить те факты, на основании которых Шанцев смог выгнать Вагановича из города таким образом, чтобы у Брагина не возникло желания использовать их вместо того, чтобы вновь долго и кропотливо неделями, а то и месяцами собирать новые факты для нового уголовного дела на заводе «Серп и Молот». Но начал я, конечно, свой рассказ немного издалека: рассказал о тех работах в Святославле, которые были подписаны Вагановичем в бытность его первым секретарём, и которые не приносили городу ничего хорошего, кроме личного обогащения Вагановича и связанных с ним лиц. И только потом уже, стараясь аккуратно выбирать выражения, рассказал о том, что похожие же злоупотребления начались на Механическом заводе и в результате этого новый глава города смог заставить Вагановича покинуть Святославль. При этом я особо подчеркнул, что поскольку новый глава города это бывший директор Механического завода, он не заинтересован ни в каком громком расследования в отношении этого завода. Опасается, что может пострадать репутация завода и те люди, которых он оставил там на должностях.

Но при этом я особо подчеркнул, что в данный момент Ваганович перешёл на очень удобную с точки зрения получения взяток должность на московском заводе «Серп и Молот». Упомянул, что раньше на этой должности был мой отчим, и ушёл он оттуда как раз потому, что все совали ему взятки, а он честный человек и брать их не мог.

— То есть, — спросил Лев Борисович, — ты считаешь, что повадился кувшин по поводу ходить, там ему и разбиться?

— Совершенно верно, Лев Борисович, я практически уверен, что такой абсолютно матёрый и привычный взяточник как Ваганович не удержится и продолжит брать взятки на новой должности. При этом сразу хочу отметить, что это в целом сложившаяся на этом заводе практика сверху донизу. Там и директор точно такой же. Имейте это ввиду, если решитесь взяться за это дело и будете кого-то туда внедрять. Стоит только директору узнать, что проводится милицейская операция, как дальше никакого результата у вас уже не будет. Он всех предупредит, и они будут после этого вести себя как паиньки.

— Ещё какие-то нюансы, что хочешь мне рассказать? — спросил меня генерал.

— Ну, у меня есть только просьба, — сказал я, — чтобы, если вы решите заняться этим делом, привлекли к нему майора Баранова.

— А, ну это почему бы и нет? — улыбнулся генерал. — Василий перспективный сотрудник. Побольше бы таких у нас было, было бы очень хорошо.

Я просто кивнул, показывая, что больше никаких моментов у меня нет.

— Хорошо, давай тогда сделаем так, — сказал Лев Борисович. — Я вызову этого майора, и мы с ним уже на двоих это дело обговорим. А потом он тебе сообщит, берёмся мы или не берёмся. Не помешала бы, кстати, и помощь твоего отчима. Может он рассказать о каких-то нюансах дополнительных, что он там усвоил, когда работал в этой должности?

— Я думаю, что это без проблем. Он поможет. Но не сейчас, потому что прямо сейчас он в аэропорту, улетает в Якутию. Он в Министерство автомобильных дорог РСФСР устроился начальником группы инспекционного контроля. И вот едет сейчас изучать, как там какую-то магистраль новую построили, правильно или неправильно. А в Москву вернётся только через полторы недели, так что, если понадобится его помощь через полторы недели, я уверен, он с удовольствием всё подскажет и расскажет. Тем более у него там хороший друг на заводе остался работать. По идее, он тоже может что-то подсказать.

— А долго твой отчим работал на этом заводе? Я же, насколько помню, вы не так давно все перебрались в Москву из провинции…

— Нет, совсем недолго, полгода с чем-то.

— А друг его этот?

— А друг там уже много лет работает.

— Нет, тогда друга нам лучше не затрагивать. — покачал головой генерал. — Если он там много лет работает, он вполне может быть повязан вместе с другими взяточниками. Было бы обидно начинать такую операцию с того, что он всех предупредит и всё пойдёт насмарку.

— Как скажете, я сам не собираюсь вообще во все это дело влезать. — развел я руками, — мне главное, чтобы взяточник Ваганович получил наконец какое-то справедливое воздаяние от советского государства.

— Ну так ты комсомолец, ты и должен бороться за справедливость, — усмехнулся Брагин. — Всё, тогда на этом пока что остановимся. Спасибо за интересную информацию.

* * *

Москва

Луиза Буркхард была очень добросовестной студенткой. И в качестве агента Штази собиралась продемонстрировать не меньшую добросовестность. Это означало, что ей нужно было как можно быстрее познакомиться с Павлом Ивлевым и в ходе знакомства сразу же осторожно и проверить, действуют ли на него ее чары. Уже будет с чем пойти и отчитаться перед куратором в посольстве, чтобы Йохам Баум ни в коем случае не подумал, что она легкомысленная особа, которая уже забыла о порученном ей задании. Нет, все нужно сделать как следует, чтобы и тетя могла ею в будущем гордиться, а Штази потом всю жизнь заботилось о ее карьере. Луиза очень хотела добиться большего, чем ее родители, в ГДР. И для этого у нее были все возможности…

Основания, чтобы поспешить, у нее тоже были. Вот-вот ее группу должны были отправить на картошку. Иностранцам ехать было необязательно, но она приняла решение присоединиться к группе, чтобы вместе пережить все трудности, заложив хорошее отношение к себе у однокурсников на всю жизнь. Тетя долго с ней беседовала перед поездкой, и особенно упирала на то, чтобы она завела как можно больше друзей в Москве во время обучения. Пригодится в жизни, сказала она, учитывая, как мала по размеру ГДР и как велик СССР.

Так что Луиза, изучив фотографию с Ивлевым очень тщательно, чтобы узнать этого человека даже издалека, добросовестно ходила в студенческую столовую и на завтрак, и на обед. Проходила по всему залу, изучая сидящих и стоящих в очереди студентов, в надежде вот-вот наткнуться на Павла. Но все ее усилия были тщетны. Словно такой человек и вовсе не учился в МГУ… Ясно. Нужно переходить к запасному плану, предложенному куратором. Так, как ей лучше найти этого Мартина, и какой предлог для знакомства лучше использовать, чтобы он ничего не заподозрил?

Глава 16

Москва

Попрощавшись с генералом, поехал снова в спецхран. В спецхране снова проработал три с лишним часа, пока голова совсем дурная не стала от обилия множества фактов не совсем по моей тематике. Всё же я экономист, а не специалист по технологиям. Вот если бы я читал что-нибудь, связанное сугубо с экономикой, то и часов пять-шесть без проблем бы новыми фактами с удовольствием интересовался, и голова бы хорошо работала. А тут читаешь про очередное изобретение, а потом голову пытаешься сломать: получило ли оно дальнейшее развитие, инновационная ли это технология или что-то другое сработало лучше, что было чуть позже изобретено? Даже жаль, конечно, что я не технарь, так бы наверняка гораздо легче было понять, что к чему.

Вернувшись домой, пообедал и принялся писать доклад для Межуева. Как раз, пока ехал и обедал, голова немножко проветрилась, мысли какие-то дополнительные возникли. Что-то из отобранного выкинул, что-то, напротив, из сомнительного решил включить, решив, что в данный момент эта технология является достаточно актуальной и может поспособствовать технологическому развитию Советского Союза. Работал, пока Галия с работы не приехала.

— Ну, как у вас там дела? — спросил я жену.

— Ой, да вроде бы хорошо все, — ответила она.

— Никаких новых проблем, я так понимаю, по поводу этого вашего ловеласа Андриянова?

— Ой, нет, ты бы слышал, как наш председатель с председателем Торгово-промышленной палаты говорил. Я практически уверена, что Андриянову теперь долго ещё абсолютно будет не до нас — будет со своим руководством разбираться…

— Ну и хорошо, так ему и надо, — удовлетворенно сказал я.

— Ты на тренировку свою уезжаешь? — спросила жена, увидев, что я взял свою сумку, с которой на самбо хожу и к шкафу иду.

— Да, Марат созрел, наконец, возобновить наши занятия. Я туда, кстати, еще и Диану пригласил. Сегодня посмотрю, загорелась ли она всерьез или уже передумала.

— Ну, учитывая, как она изменилась за последний год, думаю, что она точно будет на тренировке, — сказала жена.

— Что есть, то есть — Диану нашу не узнать, — согласился с ней я.

Галия оказалась права — Диана приехала на занятие. И Фирдауса с собой приволокла. Араб вовсе не выглядел счастливым из-за такого неожиданного поворота в его жизни, но что же ему поделать… Он под твердой пятой Дианы… Жена сказала надо — значит, ему придется стать самбистом. И только Аиша радовалась:

— Здорово! Теперь все вместе будем и на занятия ездить, и с занятий!

А я использовал тренировку не только для того, чтобы позаниматься всласть, но и чтобы с Сатчаном поднять тему тех самых удививших меня статей про детские площадки, в соответствии с которыми именно Гришин их создал для счастья московских ребятишек…

Отошли с ним чуть в сторонку, когда в спарринге занимались, и я спросил его про эти статьи.

— Видел, конечно, куда я денусь, мне по должности положено всю серьезную прессу просматривать.

— И что думаешь по этому поводу?

— Честно? — посмотрел на меня Сатчан, — не знаю, что и думать. Захаров ни слова мне об этом не говорил, а самому к нему лезть с вопросами такими как-то несерьезно. Главное, чтобы он обещания свои нам выполнил, по поводу детских площадок. После того, как я твою увидел, тот кошмар, что около моего подъезда, меня уже категорически не устраивает…

— Ладно, тогда будем ждать, как оно дальше все повернется. Что там, кстати, по типографии? Я звонил когда Марьяне, она сказала, что тебе экземпляры для меня передала…

— Вот, точно, спасибо, что напомнил! — просиял Сатчан, — не забудь еще напомнить после тренировки, чтобы я тебе отдал. А то весь багажник забит твоими экземплярами, ничего положить туда невозможно.

Сразу после тренировки забрал книги, переложив в свой багажник. Марьяна успела издать за лето «Обитаемый остров» братьев Стругацких, и их же — «Полдень двадцать второй век (Возвращение)». Молодец, зря времени не теряет…

Вернулся домой после тренировки, а там Галия мне сразу говорит:

— Там тебе Петр звонил, хотел тебя поблагодарить за что-то. За что точно не сказал, правда. Сказала ему, что ты на тренировке, обещался перезвонить после девяти еще раз.

Ну ладно, буду ждать звонка. Непонятно только, за что он меня благодарить собрался-то?

Стук в дверь осторожный, открыл — мама пришла. С Ринатом на руках. Думал, случилось что, но нет, просто соскучилась там у себя, решила пообщаться — знает, что мы поздно ложимся.

— Ахмад уехал, и как-то пусто стало в квартире, — пожаловалась она, пока Галия ставила чайник на огонь. Ребенок сладко спал, мы его на диване в гостиной подальше от края спать уложили. В этом возрасте он никуда еще не денется…

— Ну это да, работа у него теперь такая постоянно будет, — посочувствовал я, — зато должность высокая.

— Да, Паша, пока что, тьфу-тьфу-тьфу, он всем очень доволен! Жаловался только до недавних времен, что без дела один в кабинете сидит, скучает. Ну вот, дожаловался…

— Он из аэропорта звонил, сказал что-то? — решил уточнить я, вспомнив о его опасениях, что кто-то его подставить решил. Ну про это, конечно, матери говорить не стал.

— Да, все бумаги им оформили, и он сказал мне, что судя по всему, вот так часто внезапно улетать будет. Министр, мол, неожиданно иногда решения принимает, и в отделе кадров привыкли уже, что командировки на бегу нужно оформлять. Так ему и сказали, когда удивился, что так внезапно вылетают.

Я кивнул и подумал, что у министра, значит, просто стиль такой управленческий. Видимо, если дело связано с проверками, пытается подловить провинциальных чиновников, неожиданно к ним комиссии да проверки присылая. Чтобы не успели под ковер свои злоупотребления замести…

Мама с часик у нас посидела, но едва малыш проснулся, тут же убежала, чтобы дома покормить его. У нас почему-то стеснялась.

А потом неожиданно снова стук в дверь. Так, а кто это там?

Открываю — Петр! И навеселе. Раскрыл дверь пошире, запуская его внутрь. И палец к губам приложил, чтобы не шумел. Галия тихонько поздоровалась и пошла на кухню чайник по новой ставить. Сегодня у нас вечер гостей, ну что же, бывает.

— Решил, вот, что звонить, если надо спасибо сказать, дело неблагородное, — прошептал он, продемонстрировав, что не так и пьян, скорее просто выпивши, и протянул мне бутылку коньяка. — Спасибо, значит, тебе, Паша!

— Ты разувайся, на кухню пройдем, чтобы детей не разбудить. — велел я, — тапочки вон там, на верхней полке тумбочки возьми. А за что спасибо-то?

— Ну как за что? — удивился Петр. — За помощь твою с переездом отца в Москву. Помог твой тезка, Сатчан который. Отец уже инженером в ЖЭС устроился. И прописали его уже. Однушка, конечно, но Оля с Алексеем и детьми в их квартире в Караганде пока останутся, будут тоже ждать случая в Москву перебраться.

— О как, здорово! — искренне порадовался я и мы помолчали, пока не зашли на кухню и не закрыли за собой дверь.

— Повезло, что возраст твоего бати помехой не стал, — сказал я.

— Ну так и брали его не с улицы, а по рекомендации твоего тезки. И батя мой, несмотря на возраст, соображает, ты же помнишь, не хуже молодых, и впечатление соответствующее на собеседника умеет произвести.

Да, отца его я помнил хорошо. Он, конечно, не сразу меня всерьез принял из-за моего юного возраста, но потом как-то все же поладили. Раз уж моему совету внял и в Москву перебрался…

— А мать твоя что планирует в Москве делать? Или будет дома сидеть?

— Мать? Не, она на пенсии сидеть не будет, это точно. Педагог же, всяко себе работу найдет, раз прописка теперь есть.

— Ну если будут с работой у нее проблемы, обращайся, поищем варианты, — сказал я ему.

Посидели еще с час с Петром на кухне втроем, про жизнь поговорили, потом он домой поехал. Отказался у нас переночевать, хотя и предлагали. Ну еще не так и поздно, все же, да и не так много он и выпил.

Отправив Петра, поработал над докладом для Межуева и третьей статьей по пищевым комбинатам…

* * *

Поутру, ещё раз обдумав приключения очередные с Региной, решил, что стоит все же побеседовать на эту тему и с Мещеряковым. Он, все же, мужик очень опытный: столько лет в милиции проработал. Мало ли — те два варианта, что мне в голову пришли, не исчерпывают все возможные линии развития. Может быть, есть какое-то другое более простое объяснение. Ну и в целом ему нужно знать, что такая одиозная фигура, как Регина, снова хоть и случайно, но все же появилась поблизости от меня; и то, что она вновь на коне, студентка престижного университета, хотя казалось бы — все было сделано для того, чтобы этого не произошло.

Набрал Мещерякова с городского телефона. К счастью, он оказался дома. Тут же попросил его о встрече.

— Очень срочно, Паша? — спросил Мещеряков озабоченно.

— Ну, не так чтобы срочно, но просто есть определённая информация, которую нужно обсудить.

— Понял, через час тебя устроит поблизости от моего дома?

Поблизости от дома Мещерякова означало, что это соседний сквер. Та же самая система наших шифров, как и поблизости от работы Захарова или поблизости от дома Захарова. Место знакомое, поэтому я ответил согласием.

Только вернулись с Тузиком домой, как раздался звонок с радио. Не то чтобы я его не ждал, ждал. Был уверен, что они от меня теперь уже точно не отцепятся, судя по тому количеству писем, что приходит от слушателей, ну и в целом было понятно, что их все устраивает в моих передачах. За исключением, конечно, той ситуации с моим акцентом на колониализм, который явно кому-то в Политбюро не понравилась, но они же сами определяют контент, который мы можем обсуждать, поэтому я был уверен, что это никак не повлияет на востребованность моей персоны на радио.

— Ну что, Павел, отдохнули, надеюсь, как следует за лето? — весело спросила меня Латышева.

— Да, спасибо. Две недели так точно получилось отдохнуть. Надеюсь, у вас тоже август задался.

— Да, спасибо! Я в Ялту ездила отдыхать. — сказала Александра.

Меня уже время поджимало, скоро к Мещерякову ехать надо, так что я сразу к делу перешел. Хотя, может, девушка и хотела, чтобы я ее расспросил про ее отдых на море:

— Я так понимаю, вы звоните, чтобы пригласить меня на новую запись.

— Да, все верно, — согласилась она.

— По темам что-то уже известно? — поинтересовался осторожно я. А то после того, что тогда произошло по колониализму, решил, мало ли они будут давать теперь какие-то свои темы.

— Нет, давайте, как раньше, вы предлагаете темы, а я буду согласовывать их с руководством. — все также весело ответила журналистка.

Ну, дело понятное, так-то ей лично явно удобнее, чем когда самой нужно темы искать, выбирать, согласовывать со мной, устраивают они меня, не устраивают. Ладно, в принципе, мне это тоже удобно. Не хотелось бы получать какие-то совершенно неинтересные для меня темы для освещения. И, в принципе, ожидая этого звонка с радио, я уже две такие возможные темы и прикинул.

— Недавно завершился визит в СССР делегации парламента Японии.

— Когда именно? — спросила меня Латышева.

— 6 сентября.

— Нет, это уже поздновато освещать.

— Может быть, тогда мне имеет смысл рассмотреть современные советско-японские отношения?

— Я думаю, это очень хорошая тема, актуально.

— Вот и хорошо.

— Тогда я её предложу, но вы же обычно записываете минимум две передачи сразу…

— Да, я хотел бы делать так и дальше.

— И какую тогда еще тему предложите?

— Пометьте себе и вторую тему для согласования с руководством. На днях было как раз двадцатипятилетие КНДР, и сейчас большая советская делегация как раз и находится на территории нашего азиатского союзника. Как вы смотрите на то, чтобы я осветил как нынешнюю ситуацию в Корейской Народной Демократической Республике, так и перспективы дальнейшего развития наших отношений с этим союзником?

— Вы знаете, мне тоже кажется, что это прекрасная тема. У нас любят, когда мы подымаем те вопросы, которые связаны с актуальными межгосударственными визитами на высоком уровне. Тогда я сразу же, как согласую эти темы, перезвоню вам. Ну и на всякий случай придумайте какую-то ещё запасную тему, если вдруг одна из этих все же по какой-то причине не пойдёт. — бодро сказала Латышева.

— Хорошо, нет проблем, придумаю запасную тему, — согласился я с ней.

Положив трубку, взглянул на часы — пора было выезжать на встречу с Мещеряковым. Когда приехал, он уже прогуливался по скверу. Видимо, решил прийти пораньше.

— Ну что, Паша, рассказывай, — сказал он мне, пожав руку.

— Да вот такое дело, Юрьевич, — сказал я, — появилась снова Регина на горизонте. Вроде бы и случайно, конечно, насколько я понял, но решил вас проинформировать.

— Так, та самая Регина Быстрова? — нахмурил брови Мещеряков. — Что с главным инженером спала?

— Да, все верно, она самая.

— Расскажи подробнее, где и как вы с ней встретились, по чьей инициативе. — попросил Мещеряков.

Рассказал все детали нашей неожиданной для меня встречи в ресторане, но не стал рассказывать о моих дальнейших действиях, решил послушать, какие он предположения выскажет о том, как Регина могла таким чудесным образом оказаться вдруг в МГИМО.

— И что, у тебя никаких идей нету по поводу этого перевода или восстановления, как у вас там это точно называется у студентов в такую важную контору, как МГИМО? — спросил меня Мещеряков.

— У меня есть определённые подозрения, но мне хотелось бы, чтобы вы, Андрей Юрьевич, сами высказали свою точку зрения. Хочу сопоставить свои прикидки с вашими.

— Не мог ей помочь какой-то высокопоставленный родственник? — спросил меня Мещеряков.

— Очень сильно сомневаюсь, что у неё такие родственники есть, иначе она не ходила бы по рукам мелких чиновников, как переходящее красное знамя, — сказал я ему, — что Самедов, что тот главный инженер у Володина, Головин, — не такие они и большие шишки, чтобы она, имея возможность положиться на какого-то серьёзного родственника, вытрясала из них достаточно небольшие суммы…

— Ну, в принципе, я с тобой согласен, тогда остаётся всего несколько вариантов. Первый вариант — что она на комитет стучать стала, хотя, с другой стороны, очень сомневаюсь, что обычного стукача стали бы так оберегать и продвигать, тем более фактически в этом случае взяли-то они её из подворотни. Так что, если это комитет, то они, скорее всего, для неё какое-то достаточно серьёзное будущее запланировали.

— С этим вариантом все понятно, — кивнул я ему. — А какой ещё другой вариант может быть?

— Ну, другой вариант — что она все-таки нашла себе высокопоставленного любовника, — развёл руками Мещеряков. — Кого-то повыше, чем прежние двое этих, Самедов и Головин. Правда, хороший вопрос — как она могла бы это сделать, будучи отчисленной с МГУ?

— Ну да, тоже согласен, что шансы резко сократились. Разве что она какой-то хитрый план придумала и где-то в каком-нибудь дорогом ресторане, может быть, подхватила себе нового высокопоставленного любовника? — предположил я.

Приятно было, что Мещеряков ничего нового не смог предположить, рассуждает примерно так же, как и я. В милиции я не служил, но жизнь прожить не поле перейти…

— Ладно, для нас главное, как это связано с нашими вопросами, — сказал Мещеряков. — Думаю, что если ты полностью уверен, что эта встреча была случайностью, то, собственно говоря, нам самим к ней лезть в такой ситуации абсолютно не с руки. Как и в первом варианте, так и во втором. Поэтому просто посматривай вокруг на предмет чего-то неожиданного, а я буду периодически по твоему следу своих ребят пускать новых. Им все равно тренироваться нужно, ну и пусть заодно посматривают, не появится ли каким-то образом эта Регина поблизости от тебя. Ее описание я им дам.

— Новых лучше не надо! — покачал головой я. — Вы не забывайте, что я периодически хожу на Лубянку лекции читать. Чем больше ваших людей меня там увидит, тем больше различных дурацких мыслей у них может появиться по этому поводу. Еще и между собой начнут обсуждать, а то и с какими-нибудь своими знакомыми, что Ивлев в КГБ, как к себе домой ходит. Так что лучше выделите одного или двух человек, поговорите с ними, что это часть моей деятельности и болтать об этом не надо. Всяких новичков лучше подальше держать по этому поводу.

— Ну что же, тоже верно, — согласился со мной Мещеряков. — Тогда так и сделаю.

— И мне ещё пришло в голову, что, возможно, стоит хотя бы несколько дней по следу Регины тоже пустить ваших ребят, — сказал я, — если найдём вдруг высокопоставленного любовника, то станет гораздо полегче. Лучше уж так, чем комитет…

— А ведь и верно, — сказал Мещеряков. — Парням все равно учиться надо, а этот вопрос стоит прояснить. Только ты не спеши радоваться, а то вдруг там такой высокий человек окажется, что лучше уж комитет вместо него…

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнул я. — Как скажете что, Андрей Юрьевич!

Он засмеялся и сказал:

— Не, ну так-то и самому-то не хотелось бы, конечно, тоже…

На этом мы с ним и расстались, пожав руки на прощание.

И я поехал в спецхран. Надо еще материалов подсобрать…

* * *

Москва, МИИТ

Миша Кузнецов, отсидев четыре пары, устало потянулся и, быстро собрав вещи, двинулся на выход. Стройотряда сегодня не было, так что на вторую половину дня он запланировал поход в библиотеку. По экономике как раз уже дали темы рефератов. Нужны они будут к концу семестра, но Миша решил в этом учебном году делать по учебе все, что можно, максимально заранее. Работа в стройотряде отнимала очень много времени и сил, поэтому лучше ничего на потом не откладывать. Не факт, что получится вовремя сделать в итоге. А сейчас, пока сентябрь и читальный зал практически свободен, можно спокойно и без спешки подготовить качественные работы. Глядишь, и автомат можно будет по некоторым предметам получить, если повезет…

С этими мыслями Миша вышел на крыльцо учебного корпуса и в изумлении замер. Навстречу ему, радостно улыбаясь и размахивая приветственно рукой, подбежала Наташа, вскочив с ближайшей скамейки.

— Привет, Миша! — поздоровалась она с ним первой, немного смутившись.

— Привет! — ошарашенно выдохнул Миша. — Ничего себе сюрприз! А как ты здесь оказалась? Почему в Москве? Учеба ведь уже началась.

— А я теперь в Москве учусь, — выдала Наташа, радостно улыбаясь.

— Как это? Ты же в Калинине была…

— Перевелась, — рассмеялась Наташа. — Ты же рассказал тогда в походе, как сам в Москву попал, так я тоже подумала, а почему бы и нет. И вот я здесь!

— Ну ты даешь! — Миша под впечатлением от неожиданной встречи не мог найти слов. — Я так рад, если честно, — признался вдруг он.

Наташа зарделась, потупив глаза. Но по лицу было видно, что очень довольна его реакцией.

— Я тоже рада, — ответила она. — А ты куда сейчас? У тебя занятия ведь закончились?

— Да. Сегодня как раз свободен весь вечер, — радостно ответил Миша, мигом забыв про планы писать рефераты в читальном зале. — А у тебя какие планы? Может, сходим куда-нибудь?

— С удовольствием, — кивнула Наташа. — У меня тоже как раз занятия закончились. Куда пойдем?

— Выбирай, — улыбнулся Миша. — Только сначала давай в столовую забежим. Голоден, как волк, — спохватился он.

— Пошли, — с энтузиазмом согласилась Наташа. — Я тоже еще не обедала.

Забежав в столовую и нагрузив полные подносы, они разместились за свободным столиком в углу зала.

— Так где ты теперь учишься? — поинтересовался Миша. — И как ты умудрилась в конце лета перевестись? Эти же вопросы обычно весной решают.

— Я в Педагогический перевелась на историю, — поделилась Наташа. — А договориться Ваня помог. Помнишь его? Он еще у Марата вашего машину выменял…

— Ну, такое как забыть, — рассмеялся Миша. — Он же неделю почти ныл. Каждый день по нескольку раз. Марат уже не знал, куда от него прятаться, из палатки боялся вылезать.

— Это точно. Мы сами уже были готовы куда угодно сбежать, когда он снова свою пластинку заезженную заводил… — улыбнулась воспоминаниям Наташа.

— Доволен он машиной хоть? Не разочаровался?

— Что ты! Носится с ней, как с писаной торбой, — махнула рукой Наташа. — Пылинки сдувает. С таким гордым видом садится в нее каждый раз, как царь в карету, — добавила со смехом она.

— Ну, хорошо, что доволен, — кивнул Миша. — Марат его жигуленок тоже хвалит. Хотя, конечно, наши друзья все очень сильно удивились, когда узнали, что он Вартбург свой согласился поменять. Тоже гордился им…

— Ваня настойчивый, умеет своего добиваться, — сказала Наташа.

— Это я понял, — кивнул Миша. — И тебе он помог, говоришь?

— Да, — Наташа кивнула. — Его отец первый секретарь горкома в Калинине. Наши родители дружат много лет. И мы с Ваней с детского сада знакомы и всю школу дружили. Так что помог договориться…

— Здорово, — улыбнулся Миша, мысленно присвистнув.

То, что Иван очень непростой парень, они еще во время похода догадались. Уж очень уверенно он вел себя, решая бытовые вопросы, которые иногда возникали. Ну и своя машина, опять же, в таком возрасте, да еще и новая. А теперь ситуация прояснилась. Интересно, а из какой семьи Наташа? — озадачился Миша, с аппетитом наворачивая котлету с рисовой кашей. — Общается она легко и просто и ведет себя совершенно обычно. Тоже вон ест простую столовскую еду, от меня ничуть не отставая… Хоть бы для нее все эти вопросы с семьей не очень важны оказались, — мысленно взмолился он. — А то мне в этом отношении похвастаться, говоря мягко, нечем.

— Так куда хочешь сходить? — поинтересовался Миша через какое-то время. — Может в кино?

— А может лучше погуляем? — предложила Наташа. — Погода пока еще хорошая, да и Москву я еще толком не видела, не успела…

— Конечно, тогда идем гулять, — с готовностью откликнулся Миша. — В кино находимся еще, когда дожди зарядят…

Идя рядом с девушкой, он вспомнил, что как раз вчера волновался, почему Наташа долго не отвечает на его очередное письмо. Опасался, что забыла про него девушка, как про летнее приключение. Ну теперь хоть понятно. Она, может, переехав, его и не получила еще… А вот то, что специально пришла к нему, о многом говорит, он ей явно по-прежнему интересен…

* * *

Глава 17

Москва, МГУ

Луиза в очередной раз бродила по столовой, тщетно пытаясь найти Мартина Нойлера, внешность которого ей описали в деканате. Ну и заодно и Ивлева высматривала тоже. Как так может быть? — недоумевала она. — Они же должны кушать. Вряд ли они ходят обедать куда-то еще. Идти в ресторан дорого, а посещать какую-то другую столовую совершенно нерационально. Во-первых, здесь готовят вполне сносно, а во-вторых, это же бессмысленные временные затраты… Но факт оставался фактом. Она здесь уже столько времени, а ни разу никого из этих двоих не встретила.

Внезапно она, идя по залу, услышала за одним из столиков немецкую речь. Просияв, она с улыбкой направилась к нескольким девушкам и парням, сидевшим за столом в углу и оживленно обсуждавшим какую-то лекцию.

— Привет! — поздоровалась Луиза по-немецки. — Я так рада, что встретила соотечественников. Я только недавно приехала и еще никого здесь не знаю, — пояснила она.

Соотечественники приняли ее очень тепло. Тут же со всеми перезнакомившись и поделившись впечатлениями от первых дней пребывания в Москве, Луиза приступила к сбору нужной информации.

— Я активистка Союза свободной немецкой молодежи, — обратилась она к одной из девушек за столом по имени Илма, с которой они успели хорошо пообщаться, — подскажи, как у вас тут обстоят дела с активностью, собраниями? Я хотела выяснить все у руководителя местного отделения, но не знаю, как его найти.

— Мартина Нойлера имеешь в виду? — переспросила Илма и, получив в ответ утвердительный кивок, пояснила. — Он в последнее время редко сюда заходит, после занятий сразу домой едет. Но я могу тебе домашний адрес дать. Подъедь к нему, он даст тебе расписание собраний и введет в курс дела.

Обрадованная Луиза охотно записала домашний адрес Нойлера. Это была как раз та информация, которая ей нужна, и она была очень довольна, что удалось получить ее так легко. Ведь Мартин живет в одном доме с Ивлевым. Она завтра же после занятий поедет к Нойлеру и постарается завязать с ним общение. Хотелось бы сегодня, но они уже договорились с девушками из группы всем вместе пойти в библиотеку. Она была твёрдо намерена уйти оттуда последней, чтобы произвести должное впечатление своей нацеленностью на результат на членов группы. Выполнение задания Штази стало на шаг ближе и это не могло не радовать.

* * *

Москва, Политическое управление МВД СССР

Майор Баранов поднимался по лестнице к кабинету генерала Брагина, вспоминая, с какой дрожью шёл сюда в первый раз, когда Павел Ивлев попросил его заняться делом о мошенниках, штампующих поддельные золотые монеты. Сейчас уже было как-то спокойнее, все-таки идёт, можно так сказать, привычной дорогой. Чутка уже пообвыкся. Ну и генерал в целом в ходе той работы по поддельным монетам произвёл на него достаточно положительное впечатление. Точно не какой-то самодур, который, побагровев лицом, будет что-то невнятное орать, брызгая слюной, а вот таких он уже повидал гораздо больше, чем бы хотел, за годы работы в милиции. Брагин, несомненно, был человеком амбициозным, прекрасно понимал, какую высокую должность в системе МВД занимает, и явно хотел упрочения своего положения. И при этом был готов работать с теми, кто это самое положение громкими делами под его руководством может укрепить.

В то же время Вася не имел иллюзий. Он нужен генералу лишь до тех пор, пока будет способен давать результат. Но это его полностью устраивало.

В приёмной пришлось подождать совсем недолго, буквально минут десять. Из кабинета генерала вышел другой генерал, заставив его тут же вскочить со своего места и вытянуться во фрунт, но из открытой двери показался сам Брагин, провожавший своего гостя, и тут же сделал ему знак заходить внутрь. Василий закрыл за собой дверь, поздоровался с генералом. Тот указал ему на уже знакомый стул, и они приступили к обсуждению нового потенциального дела.

Вначале говорил только генерал, вкратце рассказав о том, что ему поведал Павел Ивлев, после чего спросил:

— Ну как твоя чуйка милицейская, что тебе говорит? Стоит с этим делом связываться?

— Товарищ генерал, считаю, что потенциал тут, несомненно, имеется. Павел Ивлев человек надёжный, просто так бы не обратился. Тем более, что его отчим работал на этом заводе и уволился как раз из-за того, что там ему пришлось бы неизбежно брать взятки, а он не хотел этим заниматься. Значит, по нашему профилю работы там непочатый край. И если мы даже не сможем непосредственно этого Вагановича задержать, найдя на него улики, то так или иначе, скорее всего, кого-то ещё на горячем точно прихватим из других взяточников. Поэтому, с моей точки зрения, считаю, что и как в предыдущем деле у нас есть возможность раскрыть совершающиеся правонарушения и задержать преступников.

— Ну вот, хорошо. Именно это я от тебя и хотел услышать. Значит, настрой у тебя боевой, и потенциал ты по этому делу видишь. Тогда договоримся следующим образом: я согласую с твоим начальством по образцу предыдущей нашей совместной работы это дело, а ты уже сам подбирай тех орлов, которые будут внедряться на предприятие. В детали я лезть уже не буду. Главное, что моя поддержка у тебя есть. По срокам тоже тебя прижимать каким-то образом не намерен. Лучше сделать все, как в прошлый раз. Тщательно, неспешно, но чтобы доказательственная база, как и в прошлый раз, была железной и никаких проблем в суде впоследствии у нас не возникло.

— Да, товарищ генерал, полностью разделяю вашу точку зрения. Если уже доводишь дело до суда, то оно должно быть полностью обоснованным, не шатким и не валким.

— И еще момент. Рыба гниет с головы. По словам Ивлева директор там полностью замешан во всю эту систему взяток. Значит, внедрять твоего человека придется при поддержке из профильного министерства. Есть у меня там надежный человек, что поможет правдивую легенду сформировать. Так что жду сигнала, что ты уже подобрал людей для внедрения, ну или одного человека, если сочтешь этого достаточным для решения всех задач.

— Понял, товарищ генерал, сразу же вам сообщу о готовности.

— Ну тогда и хорошо, майор. Все, свободен. Приступай к работе.

* * *

Москва, Лубянка

Председатель КГБ поморщился и потёр виски большими пальцами. День, конечно, совсем не задался, это стало ясно, как только пришла информация об успешном военном перевороте в Чили, и о том, что Альенде мертв.

Социалистический режим Альенде в Чили был важным фактором влияния для Советского Союза в мире. Долгие годы до прихода к власти Альенде из союзников Москвы в Латинской Америке можно было похвастаться только коммунистической Кубой, а ведь этот регион один из важнейших с точки зрения геополитики. Как называли его американцы, это их задний двор, следовательно, для СССР все было предельно просто — чем больше там будет социалистических или коммунистических режимов, тем янки будет неспокойнее жить. Так что, когда Альенде победил на выборах в Чили и начал строить в этой стране социализм, уже две страны социалистической ориентации в очень важном для США регионе начали дико раздражать Вашингтон, отвлекая его внимание от Европы. А чем больше американцы вложат ресурсов для урегулирования ситуации на своём внутреннем дворе, тем легче будет Советскому Союзу реализовывать свои задачи во всем остальном мире.

Геополитика во многом — это вопрос имеющихся ресурсов. Если у тебя в каком-то регионе их недостаточно, значит, этим обязательно воспользуются твои противники и конкуренты. Исходя из этого расклада, смерть Альенде и возвращение Чили к капитализму, да ещё под властью военных, стали серьёзным ударом по задачам Комитета государственной безопасности по увеличению престижа и влияния Советского Союза в мире.

Ну и другие моменты. Снова в этом регионе Куба останется одна-одинёшенька, а ей и так несладко приходится. И конечно же, проклятые американцы используют успешный военный переворот в Чили для того, чтобы как можно больше отрекламировать своё влияние в мире, и однозначно будут его трактовать как победу над Советским Союзом. А также пугать этим переворотом союзников Москвы в других регионах…

Андропов ненавидел такие моменты серьёзного проигрыша на международной арене, ведь уже скоро очередное заседание Политбюро, и он на нём будет вынужден с мрачным лицом рассказывать о том, насколько осложнились их позиции в Латинской Америке из-за этого успешного военного переворота. Кому же хочется так плохо выглядеть…

Само собой, он раздал уже множество поручений, необходимо было много что прикинуть по итогам случившегося. Прежде всего, конечно, то, как именно чилийские события отразятся на задачах Комитета государственной безопасности в других регионах мира, где в силу этого могут возникнуть какие-то дополнительные сложности. Важной задачей было также проанализировать как можно более подробно секреты успеха этого военного переворота. Раз у американцев получилось провернуть это посредством своих чилийских приспешников в этой латиноамериканской стране, то они наверняка захотят использовать этот же трюк и в других социалистических и коммунистических странах по всему миру. Поэтому и было необходимо выяснить досконально все нюансы этого военного переворота. Как говорится, кто предупреждён, тот вооружён. Удастся понять его механизм правильно, и советники СССР по всему миру при социалистических и коммунистических правительствах передадут информацию о том, чего именно стоит опасаться со стороны янки дружественным Советскому Союзу режимам.

И, наконец, Андропова волновал также третий важный вопрос. Насколько аналитикам Комитета государственной безопасности удалось предсказать такой вариант развития событий? КГБ по праву считался одной из лучших разведок в мире, если не самой лучшей, и значительную часть в этом успехе составляли огромные потоки информации, которые шли со всего мира, попадая потом на стол лучшим аналитикам комитета. Надо было понять, достаточны ли были те потоки информации, что шли именно по Чили и по планам американцев по военному перевороту в этой стране? Правильные ли выводы были сделаны аналитиками комитета по этому поводу? Ну и также, конечно, можно ли было сделать какие-то полезные рекомендации для Альенде, прислушавшись к которым, он получил бы шанс предотвратить такое развитие событий? Передавал ли вообще что-то СССР для Альенде в последние месяцы по инициативе его подчиненных? Или никаких рекомендаций от комитета вовсе не было сделано, вот и результат такой получился нехороший. Лучше это самому выяснить, чем об этом расскажет на Политбюро тот же самый министр обороны, ссылаясь на информацию от ГРУ…

Какой все же плохой день, — недовольно покачал председатель КГБ головой. — Но ладно, что же поделать, не бывает так, чтобы все время одни только успехи. Все поручения своим людям он раздал. Теперь остаётся только ждать их выполнения.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Утром в среду, увеличив громкость радио, что делал всегда за завтраком, чтобы быть в курсе актуальных событий в стране и за рубежом, услышал, что американские наймиты совершили вчера переворот в Чили и убили президента Альенде. Ну вот оно и свершилось…

Но ладно, Чили от Москвы далеко, а у меня сегодня два взаимоисключающих дела. Сегодня к Ахмаду должны прийти телефон устанавливать, и он просил меня, если получится, помочь Аполлинарии со всем этим справиться. А мне сегодня, как назло, надо же еще и в Верховный Совет очередной доклад для Межуева отвозить. То, что я энтузиазм утратил по этому поводу, поняв, что никому наверху особо эти доклады не нужны, не означало, что можно перестать их делать и подавать в сроки. Они, между прочим, единственное основание для моей работы в Кремле, которая очень мне даже нравится. Кремлевское удостоверение для меня многие двери открывает, что особенно важно, в том числе и в аэропортах. Куда хочу, туда и лечу, в любое время года, даже и в курортный сезон.

Решил, что побуду дома до 15.00, авось за это время связисты и появятся. А если не появятся, то тогда уже никуда не деться, придётся оставлять эту задачу для мамы и ехать в Верховный Совет.

С мамой была договоренность, что она ко мне спустится, когда связисты придут. Ладно, заняться пока что есть чем. Дошлифовал доклад для Межуева, напечатал под копирку два экземпляра. Дошлифовал третью статью для «Труда» по пищевым комбинатам, тоже напечатал. Начал попеременно работать над новым докладом для Межуева, и новой статьей для «Труда». Мне как раз вчера Брагин занес от Ильдара все бумаги по тому уголовному делу о хищениях с мясокомбината, что уже завершилось обвинительным приговором. Быстро они все сделали. Хотя неудивительно, учитывая, кто был инициатором дела. Когда Кремль сверху внимательно надзирает, в провинции демонстрируют чудеса оперативности…

С этой статьей завершу, надо будет с Васей Барановым пересечься, забрать у него материалы, и заняться статьей по мошенникам, что подделки клепали. А затем у меня в запасе интервью с тетей Мартина по «Красной капелле», что из Германии привез. Хорошо я за лето запасся работой на «Труд», сразу шесть статей за сентябрь может выйти… Наверное, столько еще ни разу за месяц не выходило. Да, точно не выходило, иду на рекорд. Хотя только в том случае, если пару статей не перекинут на октябрь…

Только про Васю подумал, телефонный звонок. Неужто он?

Как часто бывает, так оно и оказалось.

— Паша, был я у генерала, — отчитался он, — добро получено. Надо бы нам с тобой пересечься на днях, чтобы ты все, что знаешь еще по заводу от своего отчима, рассказал. Ну и в целом, может, что еще в голову придет, что пригодится по этому твоему Вагановичу.

— Вася, я всегда готов встретиться и пообщаться, тем более ты же мне еще должен бумаги по прошлому уголовному делу отдать, чтобы я статью потихоньку начал писать уже. Завтра после шести тебя устроит?

— Да, время подходящее.

— Может, тогда ко мне просто приедешь? А то это точно не то дело, что можно где-нибудь в ресторане при людях обсуждать…

— Да, верно. Приеду тогда к тебе, договорились.

Отлично! Завтра же у моих парней день рождения, и как раз с Васей и отпразднуем в первый раз. Расширенный вариант, конечно, на выходных устроим. Если погода будет благоприятствовать, то в деревню поедем. Ну а если нет, тогда уже в городе, наверное. Время еще есть определиться…

Подумав о деревне, вспомнил про дачу свою. А что, если мне уже там что-то этой же осенью и построить? А то мало ли по весне вьетнамские рабочие куда-нибудь уедут. Надо пользоваться возможностью… Но прежде чем строить, надо понимать, что я буду строить… А это значит, что нужно план рисовать срочно будущих построек…

Раз у меня все уже на сегодня готово, то почему бы этим не заняться, пока не придет пора ехать в Верховный Совет или связисты все же не придут телефон Ахмаду устанавливать?

* * *

УВД Пролетарского района г. Москвы.

Майор Баранов, положив трубку телефона после звонка Ивлеву, принялся прикидывать, чем займется в первую очередь сегодня по новому делу. После визита к генералу, во время которого перед ним уже официально поставили новую задачу, он постоянно анализировал, как лучше раскрутить дело, предложенное Ивлевым и одобренное к исполнению генералом Брагиным. Брагин ждет от него конкретный план, и ему нельзя подвести доверие генерала. Глупо было бы рушить такой выгодный контакт, что устроил для него Ивлев… Политуправление МВД — это очень серьезно. Там все награды согласовываются, в том числе… Мало ли, если несколько раз хорошо поработать для генерала, тот ему какую-нибудь медаль выхлопочет. Это определенно поспособствует его карьере…

Ивлев, конечно, очень энергичный парень для своего возраста… Кто бы знал, что его завязавшаяся дружба с десятиклассником в провинциальном Святославле по месту выполнения очередного задания вот таким вот неожиданным поворотом обернётся. Он ведь в то время уже капитаном был, а теперь, спустя какие-то два с половиной года, ставший студентом школьник, ему через генерала милиции выгодные для карьеры задания подкидывает… Только с Ивлевым и возможны такие закавыки… Потому что, если просто так все рассказать кому — не поверят… Вася и не рассказывал. Даже когда был выпивши. На смех только поднимут за такие рассказы… Юморист, скажут…

Он бы со всей душой сам на этот завод внедрился бы. Но нет, уже не дадут… Значит, нужен кто-то из ребят… И кто из них будет потолковее?

И ведь задание очень специфическое. Внедрять агента просто слесарем в один из цехов смысла нет. Взятки вовсе не там обсуждают, а потом дают… Нужно внедрять кого-то в конторскую среду. Там, где все слухи между собой обсуждают. Бухгалтера, экономисты, секретари важных заводских персон… Курносова Диму, что ли, туда отправить? Он на машинке быстро умеет печатать… Но только и всего, за экономиста его не выдать… Только машинисткой пристроить или секретарем. Машинистом… Хм…

Кстати… А почему он про ребят только думает? Есть же горе луковое, лейтенант Миронова. Та самая, что едва не завалила ту операцию с бандой мошенников, что клепали поддельные золотые монеты… И теперь, завидев его в коридоре, тут же шугается и голову опускает, вину свою чувствуя.

В самом деле, пришлешь мужика — ну кто при нем будет сплетничать? Мужики в такого рода отделах смотрятся подозрительно, особенно новенькие. Женщины сторониться будут новичка первое время. Может неделю, а может и месяц, пока пообвыкнут.

А вот Любовь Степановна — другое дело. Местные матерые мегеры на ее наивное личико взглянут, и тут же ее под опеку возьмут, уму-разуму неразумное дите начнут учить. И познакомят ее быстро со всеми, и вскоре уже при ней что угодно будут обсуждать… Так точно будет быстрее, чем если Курносов среди них будет восседать…

Да, надо Миронову посылать. Дать ей, тем более, шанс искупить свои грехи. Сколько можно уже смотреть на ее опущенную голову…

Но тут, правда, необходимо и от нее согласие получить. А то мало ли, прошлого раза ей на всю жизнь хватило. Нельзя посылать человека на такое задание, если он к нему психологически не готов. Завалит все дело, да еще и сам пострадать может.

Сняв трубку, он набрал номер и облегченно выдохнул, когда услышал голос Мироновой. А то ведь могла бы в курилке со своими подружками торчать… Кстати, то, что она смолит вовсю очень даже неплохо — еще и с мужиками в курилке административной будет рядом торчать, мало ли что они сболтнут, пообвыкнув, что она вертится рядом…

— Лейтенант Миронова, срочно к майору Баранову…

* * *

Московский городской комитет КПСС.

Очередное совещание по развитию библиотечного дела в Москве длилось уже полтора часа, и конца краю видно не было. Захаров, уже по привычке, начал пропускать часть вопросов мимо себя, концентрируясь на тех делах, которые считал первостепенными. За этими размышлениями прошло ещё минут сорок, и, наконец, это скучное совещание закончилось, и все начали расходиться. Но тут внезапно Гришин сказал:

— Виктор Павлович, задержитесь, пожалуйста.

Ясно, что Захаров тут же насторожился: обычно такое поведение Гришину было несвойственно. Он держал его все то время, пока он работал у него заместителем, на достаточно серьёзной дистанции от себя. А произошло все это по достаточно прозаичной причине: он хотел другого человека назначить себе в замы. Но даже могущественный Гришин не всегда мог себе позволить решить кадровый вопрос именно так, как ему хотелось. Скорее всего, это в целом было политикой лично Брежнева, чтобы и так слишком сильные фигуры не усиливались чрезмерно.

Именно так Захаров и появился на этой должности, правда, пока он только начал работать, его это полностью и устраивало. Никто не будет увольнять заместителя через полгода или год после того, как он начал свою работу, ну и тем более никто не увольняет человека с такой должности в никуда без очень серьёзных просчётов, а очень серьёзные просчёты Захаров совершать вовсе и не собирался. В худшем случае отправят куда-нибудь вторым секретарём в одну из союзных республик, как его предшественника, или, ещё лучше, послом Советского Союза, опять же, куда-нибудь в приличное место. Но его стала волновать эта ситуация намного больше с каждым следующим годом его работы в этой должности, когда такой вариант был все более и более вероятен, если не удастся наладить более тесные отношения с Гришиным. Все же теперь у него в Москве такое большое хозяйство…

И, конечно же, он понимал причину того, почему Гришин попросил его остаться: видимо, увидел статьи в газетах и решил, что он пошёл по пути подхалимажа. Это была хорошая версия, правда, была у него и плохая версия: что Гришин о чем-то догадался и хочет его строго предупредить. Ну что же, хоть хорошо, что ждать долго не придётся — сейчас это быстро и выяснится. Теперь уже нет смысла волноваться.

Все вышли из кабинета, остались в зале для совещания только они вдвоем. Гришин улыбнулся, и Захаров с облегчением понял, что все же сработал, видимо, первый вариант — все будет хорошо. Так оно и оказалось: следующие десять минут Гришин расспрашивал его по тем вопросам, которые находились в сфере его ведения; не спросил только про один вопрос — про те самые детские площадки.

Впрочем, характер расспросов был благожелательный. И когда беседа закончилась, не принеся вроде бы никакого результата, все же Захаров уверился, что один результат она точно принесла — это был совершенно очевидный намёк от Гришина, что он готов налаживать с ним отношения на более серьёзном уровне.

С учетом этого у Захарова мелькнула во время разговора даже мысль: не рассказать ли ему все-таки о тех проблемах с набегом детворы, которые неизбежно возникнут, если детские площадки установить по одной во дворах, где проживают внуки членов Политбюро? Но все же он от этой мысли отказался, потому что в этом случае Гришин тут же сообразит, для какой цели были опубликованы эти три хвалебных статьи в тех изданиях, которые наверняка будут замечены членами Политбюро. Теперь для этого уже было поздно; оставалось смотреть, как все развернётся в дальнейшем.

Глава 18

Москва, квартира Ивлевых

Связисты так и не появились до трех, так что предупредил маму, что вынужден отъехать, и погнал в Верховный Совет. Там быстро пробежался по всем кабинетам, отдав и доклад, и копию, и тут же помчался в редакцию «Труда». В Комитет по миру даже и заходить не стал — там пятью минутами не отделаешься. Ильдар, видимо, неплохие бонусы получил за тот рейд на мясокомбинат, потому что теперь принимает меня как дорогого гостя. И смотрит с надеждой, как кот на рыбака, что на берегу с удочкой сидит. Видимо, надеется, что я ему новый такой же убойный материал подкину, как вышло с мясокомбинатом, для организации очередного рейда, что привлечет внимание высокого руководства, дав пинок его карьере…

Ганину угостил пакетиком с немецким мармеладом, который как-то Фирдаус нам подарил, привезя из Березки, некогда было куда-то заезжать ей за сдобой. Немножко затупил, правда, можно было в буфет в Верховном Совете заскочить, выбор там очень хороший, естественно, но как-то позабыл об этом, когда планировал маршрут, чтобы успеть все сделать побыстрее, вот и схватил этот мармелад…

— Ничего себе, импортные сладости! — по достоинству оценила Вера подарок, — откуда?

— Родственники подарили.

— Хорошие у тебя родственники! Так, это уже последняя статья, верно?

— Да, как и говорил.

— Отлично! Как раз вчера Силин меня спрашивал, я сказала, что ты вот-вот подвезешь. Видел, кстати, что вчера вторая статья вышла?

— Да, видел. Хорошо фотографии подошли, верно?

— Верно. Кстати, по Синицину есть новости. Оклемался он, бедолага. Уже и говорить пытается, но навряд ли раньше, чем через несколько месяцев, его понять можно будет…

— Ну и отлично! — обрадовался я.

Не стал разговор дальше развивать, помчался домой. Мало ли повезло, и связистов еще не было?

Ура, их еще не было. Они только через час появились после моего возвращения, как раз и Галия тоже с работы приехала. Ее с детьми оставил, а сам пошел к маме, процесс установки телефона контролировать. На самом деле, конечно, особой нужды в этом не было, но маме так было спокойнее.

Управились с этим достаточно быстро, подключив красного цвета аппарат, который Ахмад заранее купил. Я тут же нашу квартиру набрал, проверить. Галия ответила.

— Порядок! — сказал я и сунул пятерку бригадиру. Он этого очень ждал, видно было по нему. Расплылся в улыбке, пожелал счастливого использования телефонной связи, и связисты откланялись.

Возвращаюсь домой, а мне Галия радостно заявляет:

— Паша! Как жаль, что ты вышел из-за этого телефона…

— А что такое? — удивился я.

— Андрейка меня «мамой» назвал! Представляешь!

— Надо же, молодец какой!

Попытался его раскрутить на повтор, но сын молчал как партизан на допросе. Только когда оставили его в покое, минут через пять сам уже сказал, причем мне.

— Слышал? — радостно подорвалась со стула Галия.

— Да, совершенно отчетливо. — подтвердил я, и, посмотрев на Руслана, сказал ему:

— Ну а ты чего уперся? Давай, делай как брат!

Но Руслан нас сегодня не порадовал.

— Может завтра уже скажет, на свой день рождения, — махнул я рукой.

— Кстати, а праздновать как будем? — спросила озадаченно Галия.

— Завтра Вася забежит, маму позовем, Загита с Анной, посидим в такой вот компании. А на выходных, в зависимости от погоды, можем более расширенно отпраздновать…

* * *

Москва, квартира Мартина и Альфредо

Дорогу к дому Мартина Луизе подсказали прохожие. Сама она пока в городе ориентировалась совсем плохо, поэтому поначалу, выйдя из метро, пошла не в ту сторону. Через некоторое время сообразив, что зашла не туда, начала спрашивать дорогу у всех подряд, показывая адрес. Прохожие, увидев, что она иностранка, охотно помогли, сначала просто объяснив, куда надо идти. А потом одна женщина, махнув рукой, сказала:

— Давай я лучше тебя провожу, девонька, а то опять зайдешь не туда.

Проводив Луизу до самого двора дома, где жил Нойлер, женщина показала ей рукой на нужный подъезд и, развернувшись, направилась обратно своей дорогой. Искренне поблагодарив ее и крикнув вслед еще раз «спасибо!», Луиза с интересом осмотрелась.

А неплохой район здесь, — мысленно одобрила она. — Дома вполне ухоженные, детская площадка шикарная. А в этом подъезде, наверное, Ивлев живет, раз Мартин в соседнем? Осмотревшись, девушка пошла в гости к Нойлеру.

Хозяин оказался дома. Он открыл Луизе дверь, держа в руках кухонную лопаточку, перемазанную в чем-то красном. Удивленно посмотрев на девушку, приветливо улыбнулся и произнес:

— Добрый день, сеньорита! Вы к кому?

— Здравствуйте! Вы Мартин Нойлер? — вопросительно посмотрела Луиза на парня, тщательно скрывая удивление от того, что он больше похож на выходца из южных стран, чем на немца. Странно, фамилия самая что ни на есть немецкая… Мать, может, итальянка?

— О, нет, сеньорита. Меня зовут Альфредо, — радостно ответил незнакомец. — Мы с Мартином соседи по квартире. Прошу вас, заходите, не стойте на пороге. Я сейчас его позову.

Незнакомец умчался на кухню, из которой через мгновение вышел второй парень, недоуменно глядя на Луизу.

Поздоровавшись, Луиза представилась и объяснила, кто она и зачем пришла.

— Очень рад знакомству, — приветливо ответил ей Мартин. — Проходите, пожалуйста. Извините, мы собирались обедать, — немного смущенно добавил он. — Присоединитесь к нам?

— Нет, спасибо, — отказалась Луиза, которая очень плотно пообедала в столовой перед тем, как ехать сюда. — Но от чая или кофе не откажусь, — добавила она с улыбкой.

— Конечно. Пожалуйста, проходите, — засуетился Мартин.

По его реакции Луиза поняла, что произвела на него впечатление. Она знала, что красива, но снова получить подтверждение в своей неотразимости было все равно приятно.

Зайдя на кухню, Луиза увидела, что парни что-то готовят на плите.

— Альфредо итальянец, так что пасту мы едим частенько, — пояснил ей Мартин, вздохнув, когда девушка поинтересовалась блюдом, которое они готовят.

— Осталось доделать соус и можно будет садиться за стол, — провозгласил довольный Альфредо, подмигнув Луизе. — И пасту мы здесь едим редко, увы. Вот в Италии мы едим ее каждый день, иногда даже по два раза. Вот это часто, — добавил он назидательно, снова лучезарно улыбнувшись девушке.

Та реагировала на заигрывания итальянца очень сдержанно. Ее ближайшей целью был Мартин, именно на нем Луиза и сфокусировала внимание. Мартин, через некоторое время поняв, что Луизе он интересен гораздо больше, чем Альфредо, воспрял духом и вскоре уже с большим энтузиазмом рассказывал девушке и о Союзе свободной немецкой молодежи, и об учебе в МГУ, и о друзьях, которые у него здесь появились. Луиза очень умело направляла разговор в нужное ей русло и вскоре уже довольно много знала и об Ивлеве, и о его семье, и о том, с кем он дружит. Когда Мартин упомянул, что у Павла свободное посещение, Луиза догадалась, наконец, почему никак не могла того найти в университете. Долго бы я там еще блуждала везде, — подумала она с досадой. — Хорошо, что догадалась через Нойлера действовать. Это, похоже, единственный вариант выйти в итоге на цель…

Пообщавшись с парнями чуть больше часа, Луиза засобиралась домой. Мартин явно был очарован девушкой и очень не хотел отпускать ее. Она четко видела это по его мимике и поведению. Но настаивать он не стал, предложив только проводить ее до метро.

— О, большое спасибо, Мартин, ты меня очень выручишь, — лучезарно улыбнулась Луиза парню. — Я город совсем не знаю пока. К вам добралась с трудом, хорошо, что люди здесь доброжелательные и подсказали дорогу.

— Дай мне буквально пару минут. Переоденусь и провожу тебя, — сказал Мартин, убегая в свою комнату. — А город я с удовольствием покажу тебе, если захочешь. Москва тебе очень понравится, — крикнул он из комнаты, переодеваясь, через неприкрытую до конца дверь.

— Спасибо! Буду очень рада твоей компании, — кокетливо откликнулась Луиза.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Выглянул в окошко из гостиной, уж больно сильно шумели на детской площадке дети. Сентябрь, погода хорошая, так понятно, что со всех дворов дети собрались развлечься на нашей площадке. Иногда Родька со своими патрульными их увещевал, иногда и у него не получалось… Ну, надеюсь, уже скоро в соседних дворах тоже площадки поставят, как Захаров обещал, и станет полегче.

Заметил идущего к своему подъезду с каким-то мечтательным видом Мартина. Меня он не заметил. Хотел поздороваться, начал было окно открывать, но потом махнул рукой — не успею до того, пока он в подъезд войдет. Да и орать на весь двор, перекрикивая галдящих на площадке детей –такое себе. Некультурно. Ладно, главное — что видел его, и он явно в полном порядке, раз улыбается, так что если вдруг Эмма Эдуардовна про него вспомнит, то так и отчитаюсь. А чего он улыбается, раз его Илма бросила? То ли забыл уже про нее, то ли помирились с ней…

Посмотрел в другую сторону, и увидел там Лину, вышагивающую к нашему подъезду. Поспешно отошел от окна — а то еще вдруг увидит, и снова ей что-нибудь в голову придет по поводу того, что я для нее хорошего могу сделать, чтобы она потом, по своей привычке, тут же про это и забыла. Ну ее, она и в Крыму на меня смотрела достаточно холодно, хотя я ее любимого из КГБ вытащил… С такими друзьями врагов не надо…

Вечером работал над новым докладом для Межуева. И еще много внимания уделяли с женой детям — все-таки у них завтра день рождения. Как же быстро год пролетел! По талонам в Детский мир Галия уже заехала и накупила им всяких игрушек. В основном из дерева всякие пирамидки хитрые и другие такого же рода игрушки, пластмассу я сказал ей не брать, сейчас еще слабо понимают, какие сорта пластмасс вредны, а какие нет…

Эх, и у меня ведь такой подарок для них лежит хороший — две машины педальные… Но надо быть реалистом — пока что они на них гонять никак не смогут. Не раньше, чем через год можно им подарить. А уж железную дорогу от генерала Балдина и вовсе через года три, наверное.

Тут Галия радио врубила погромче, а там про Чили говорят как раз. Осуждают империалистов за злодейское убийство союзника СССР Альенде. Цитируют высказывания с осуждением этого постыдного деяния прогрессивной общественности со всего мира. Ну да, Альенде мертв, и теперь Чили пойдёт уже непрерывной дорогой по прежнему капиталистическому пути, что, кстати, принесёт этой стране неплохие дивиденды, насколько я помню. На момент, когда я отдал концы в прошлой жизни, Чили стала самой успешной экономикой в Латинской Америке, что не означает, правда, что сейчас, после военного переворота, там не будут убивать направо и налево тысячи сторонников социалистического или коммунистического развития. Вначале пытки в подвалах спецслужб при помощи автогена, а потом тела будут выкидывать с вертолётов за 200–300 километров от морского побережья, чтобы их съели акулы и уж точно не прибило обратно к берегу. Нет трупа — нет казни. Пропал — а куда, и не знаем… Как-то так, товарищи, как-то так…

Вспомнил про свой июльский доклад по Чили и усмехнулся — вот сейчас, наверное, забегали в КГБ… Очень уж они тогда скептически отнеслись к моему прогнозу неизбежного краха в ближайшие месяцы режима Альенде. Особо я припомнил того лысого полковника, у которого один за другим шли ко мне неприятные вопросы, а закончилось все это вообще практически обвинением то ли в антисоветском уклоне, то ли ещё в чем-то таком же, точно уже не помню. Я тогда, правда, неплохо выкрутился, сославшись на использование мной ленинской методологии… Как же он тогда застыл замертво — видно было, что его обуял ужас, что он фактически хоть и сдуру, и не понимая этого, посмел критиковать методологию вождя… Хорошо я тогда его срезал, красиво…

Испекли вместе с женой тортик детям на завтра. Медовый, полностью из натуральных продуктов. На такой точно никакой аллергии не будет. Да и вообще, сейчас, в отличие от двадцать первого века, очень мало детей с аллергиями. В основном по лекарственным причинам аллергии появляются, вколют какой-нибудь пенициллин без меры, вот и появляются аллергии на пыль или на животных. А на продукты почти нет реакции, они же натуральные. Десятки тысяч добавок на Западе-то уже изобрели, вот только они пока что из-за железного занавеса добраться в Союз не могут. Вот такие дела…

Поутру дети встали как обычно вместе с Галией. Сразу посадили их заспанных, на кухне, и тортик перед ними выставили. Что такое торт, они уже прекрасно понимают, на личиках восторг появился. Поздравили их с женой, да положили по куску в блюдечки. Как они этим тортом извозились!

— Паш, даже не верится, что уже год пролетел! — вздохнула Галия, любуясь на мальчишек, — какие они уже взросленькие! Неужели и вся жизнь также быстро пролетит? Раз — и мы с тобой уже стариками станем?

Жена даже и не понимает, что обращается сейчас к настоящему эксперту по этому вопросу. По себе мог бы легко подтвердить — примерно все так и есть. То всех обгоняешь, идя радостно с работы, то вдруг тебя все начинают обгонять. И ты с удивлением понимаешь, что вот она, и пришла старость… И когда только успела, ведь ты так и продолжаешь ощущать себя молодым?

Но жене, конечно, я ничего такого говорить вовсе не собирался. Приобняв за плечи, чмокнул в висок и сказал:

— Не спеши никуда. До старости еще дожить надо. Нам еще, кстати, дочка бы не помешала. А то и две.

— Ну это да, — задумчиво согласилась Галия, — у меня в семье четверо детей было, двое как-то маловато…

— Тем более, парни разъедутся потом по другим городам. Кто за нами ухаживать в старости будет, если дочек не родим?

— Да не нужно будет за нами ухаживать, мы с тобой будем бодрыми старичками, активными и спортивными! — сказала жена.

— Ну я-то да, у меня план именно таков, — согласился с ней я. — Но ты как планируешь стать спортивной старушкой, если даже сейчас ни одну спортивную секцию не посещаешь?

Получил, конечно, полотенцем по руке, но жена все же задумалась. Ничего, пусть подумает над этим, может, к нам в секцию по самбо решит походить? Диана, вон, заявилась, и мужа с собой притащила… Какой же загнанный после первого занятия Фирдаус уходил, сразу было видно, что спортом вообще не занимается. В Ливане, видимо, про здоровый образ жизни бизнесмены еще не в курсе, как и в Италии… Сигары, сигареты, трубки, коктейли и все такое…

Пришла Валентина Никаноровна и тортик тоже с собой притащила домашний в подарок. А также две одинаковых синих вязаных кофточки — на одной белыми нитками Руслан, на другой Андрей.

— Сама вязала, — с гордостью сказала она.

— Вот спасибо большое! — обрадовалась Галия, — такие милые кофточки!

— Пряжа хлопчатобужная, детям колоться не будет, — уточнила няня.

— И еще удобно, что теперь парней будет не перепутать, видно, кто из них кто, — улыбнулся я.

Галия убежала на работу, и тут же телефон зазвонил. Оказалась Латышева с радио.

— Павел Тарасович, тут такое дело — руководство попросило, чтобы вы по Чили выступили вместо одной из тем, что раньше предложили. Сможете, к примеру, вместо отношений с японцами эту тему взять?

— А если не вместо, а вместе? Запишем сразу три темы, просто по японцам попозже дадите. Помните, у нас уже был такой опыт.

— Хорошо, конечно! — обрадовалась Александра, — главное, что вы согласны по Чили выступить. Какие вопросы освещать по теме, вы же понимаете?

— Дайте подумать… — сделал вид я, что задумался, но потом махнул рукой — ну к чему мне изображать полет мысли? Так что сразу и продолжил. — Очередной удар американской реакционной военщины, привлекшей переметнувшихся на сторону США чилийских военных, по делу социалистической революции в Чили. Коварный заговор ЦРУ с привлечением недобитых чилийских капиталистов. Прогрессивная общественность осуждает. Чилийский народ скорбит по убитому лидеру. Народ СССР требует призвать к ответу реакционеров в Пентагоне и манипуляторов с Капитолийского холма.

— Вот-вот, как же вы хорошо сейчас сказали! — восхитилась журналистка. — да, именно вот так и нужно осветить.

Ну еще бы я этого не понимал… Тем более все это правда. США увязло в этом перевороте по уши. И Пентагон, и ЦРУ, и Военно-морской флот США — все поучаствовали по приказу американских политиков. Другое дело, что и экономика поспособствовала… Но опять же, всем реформам Альенде очень энергично ставили палки в колеса по приказу США…

Мои размышления прервал звонок в дверь. Открываю — а там Мартин и Альфредо!

— Паша, мы помним, что твоим сыновьям сегодня по одному году исполнилось! — сказал Мартин, а Альфредо радостно кивнул. — Так что мы пришли с подарком, пока ты никуда не уехал.

Мартин мне тяжеленную коробку протянул. С конструктором из множества металлических деталей. Шикарная вещь, года через четыре в самый раз пацанам можно дарить, зайдет на ура. Сейчас все эти гаечки немедленно будут ими проглочены, никак нельзя.

— Спасибо, парни! Проходите, тортиком угощу. Домашним!

Они и упираться не стали, домашний тортик для двух иностранцев, живущих в чужом городе, звучит очень уж заманчиво. Заглянули в гостиную, пообщались пару минут с парнями, что возились на ковре уже в новых кофточках. Кофточки с именами вызвали бурное одобрение у Мартина и Афльфредо, они заявили чуть ли не хором, что это великолепная идея, чтобы легко отличать близнецов. Сели за стол на кухне, нарезал им по куску торта, поставил чайник кипятиться.

— Как у вас дела, парни? — спросил я их, — как успехи на личном фронте?

— Грацие, Паша, — сказал Альфредо, — все у нас хорошо. Эмма Эдуардовна только что-то не на шутку взялась за меня. Требует выступать скоро на кафедре по моей теме, а у меня, как вы говорите, лошадь не валялась в ней еще. Так что пока временно не до личной жизни.

— Правильно говорить — конь не валялся. — поправил я, как делал всегда, когда парни допускали какую-то ошибку. Им так легче русский язык совершенствовать.

— Спасибо, запомню, что конь не валялся, — сказал Альфредо, — зато я теперь всерьез задумался о том, чтобы вступить в Союз свободной немецкой молодёжи. Оказалось, там есть очень серьезные перспективы.

Смотрю, Мартин завозился смущенно, видимо, Альфредо как-то его подначивает, похоже… Вот только по какому поводу?

— И какие там перспективы? — спросил я итальянца немного озадаченно.

— Представляешь, если ты член этого союза, то очень красивые девушки к тебе знакомиться приходят прямо на дом! — восхищенно взмахнув руками в воздухе, сказал Альфредо.

— Да что ты говоришь такое, — попытался остановить его Мартин.

— Что я говорю? — возмутился итальянец. — Чистую правду я говорю! Вот вчера, к примеру, красотка-немка так и сделала. Пришла знакомиться к Мартину прямо к нему домой. И надо сказать, что он не упустил случая, молодец! Поболтали часик, а потом он вместе с ней в город уехал, якобы Москву ей показывать. Хотя, откуда у тебя Москве взяться, ты же немец, ты ей скорее всего свой Берлин показывал…

— Эй, хватит пошлости всякие говорить! — возмутился резко покрасневший Мартин.

— А ведь если представить только, сколько раз к нему эти девушки уже приходили, когда меня дома не было! — продолжал ораторствовать Альфредо, — вот я и говорю, что ты должен меня взять в этот твой Союз свободной немецкой молодежи. Я буду очень ответственным членом! Парни, что живут вместе, должны делиться приходящими к ним девушками!

Короче, не гости, а выездное заседание цирка. Но повеселили, что есть, то есть…

Глава 19

Москва, квартира Ивлевых

Хорошо посидели с Альфредо и Мартином, насмешили они меня. Порадовался за то, что Эмма Эдуардовна всерьез взялась за итальянца. Как я и думал, ничего он еще не делал по своей диссертации, только за девками и бегал, как бык племенной.

А Мартин, похоже, с первого взгляда в ту девчонку втюрился, что к нему домой зашла. И видимо, шансы у него есть, раз она позволила ему город ей показать. Очень хорошо, жалко парня, он так переживал из-за предательства Илмы…

Только спровадил иностранцев, как через пару минут снова звонок в дверь. А я только сел дачу рисовать снова. Появились кое-какие идеи. Так, а это кто? Мама, может? Нет, она стучит обычно тихонько…

На пороге оказались Диана с Фирдаусом. И у Фирдауса две тяжелых сумки в руках. Конкретно тяжелых, судя по его виду…

— Паша, приехали твоих парней поздравлять! Хорошо, что ты дома! А Галия, наверное, на работу убежала уже? — затараторила Диана.

— Да, убежала. Рад вас видеть!

— Ну мы не могли раньше, в «Березку» надо было заехать. Хорошо хоть там никогда очередей нет.

— Это вы все нам, что ли? — покачал я головой, глядя на сумки. Я и так понимал, что нам, если бы не нам, то Фирдаус бы в своей машине оставил, а не таскал бы сюда такую тяжесть…

— Не так и много у меня племянников, и вообще, мы, капиталисты должны делиться с трудящимися, как велит учение марксиста-ленинизма! А ты самый трудящийся человек на моей памяти из всех, кого я знаю! — заявила Диана, подмигнув мне, показывая тем самым, что шутит. Ну да, мы же с ней оба капиталисты, на самом деле. Акционеры одного из самых модных в мире чемоданных заводов в Италии…

Прошли сразу, как разулись, в гостиную, детей поздравлять. Гости детям вручили по одинаковой импортной красной машинке, поумилялись кофточкам с именами парней. Валентина Никаноровна выглядела очень довольной этим, ну да, ее подарки оказались очень высоко оценёнными всеми, кто приходил. Диана потрепала парней за щечки, они к этому отнеслись вполне одобрительно, красивую тетю они знали и ее не боялись.

Затем отправились на кухню, и там Фирдаус начал методично опустошать обе сумки. Много деликатесов, много сладостей, что-то сразу и пригодится для праздника в честь близнецов…

Поболтали с часик о жизни, хоть и с натугой. Мои гости помнили о возможности прослушки, так что многие наши общие темы затрагивать никак нельзя было. Уже начали собираться, когда в дверь постучали. Знакомый стук, это точно мама…

Приятно было видеть, как мама Диане обрадовалась! Все, прежняя вражда окончательно в прошлом, слава богу.

Мама показала Диане Рината, она его еще не видела. Началось сплошное сюсюканье, мы с Фирдаусом оба синхронно поморщились и вздохнули.

Мама тоже поздравила малышей, потом все гости разошлись, и я сел корпеть над дачей своей. Надо использовать ситуацию по максимуму, все же мне пообещал Захаров бесплатно дачу отстроить в качестве благодарности за мой вклад в общее дело.

* * *

Москва, Лубянка

Если ещё недавно, давая задание выяснить, какие именно прогнозы давали аналитики комитета по Чили на ближайшие месяцы и годы, Андропов был недоволен этим переворотом, что совершили американцы, то сейчас он был уже разъярён, потому что лично ознакомился со всеми сделанными прогнозами.

Отложив их в сторону, он внезапно вспомнил о том, что где-то в июле была ещё какая-то лекция по Чили, сделанная приглашённым Вавиловым молодым студентом, который с точки зрения его заместителя очень неплохо себя зарекомендовал. И тут же потребовал представить ему и этот доклад тоже.

Едва начав его читать, он тут же вспомнил основные моменты, которые его заинтересовали в этом докладе ещё в прошлый раз. Молодой человек уверенно предрекал, что в ближайшие месяцы в Чили пройдёт успешный военный переворот…

Однако…

Правда, тогда в июле его в этом докладе Ивлева заинтересовали вовсе не все эти моменты, связанные с Чили, кто же знал, что так повернется, а потрясающая информированность этого студента по поводу скорых событий на Ближнем Востоке. Учитывая, что Советский Союз готовил арабские государства к мощной атаке на Израиль, и эта атака должна была состояться уже достаточно скоро, то, что было в этом докладе, тогда, конечно, его потрясло. Настолько, что он даже организовал тогда проверку, не передал ли Вавилов в нарушение всех возможных инструкций этому молодому человеку ту щекотливую информацию, которую ни в коем случае нельзя было никому передавать. И как он тут же вспомнил, проверка показала, что Вавилов ничего и не передавал. Этот молодой человек сам как-то своим умом дошёл до понимания сути предстоящих событий на Ближнем Востоке.

И ладно бы, что этот Ивлев как-то сумел угадать по поводу того, что будет на Ближнем Востоке… Но, оказывается, он совершенно чётко догадался и о том, что будет скоро и в Чили! Практически предупредил на той лекции о грядущем военном перевороте, только его как следует не услышали… Да Андропов и сам не поверил, вот уже и почти забыл про те предупреждения…

Каким образом какой-то обычный студент смог настолько достоверно предсказать такие важные события? Уму непостижимо! Но как же бледно на его фоне выглядели профессионалы КГБ! Так что, конечно, у него были очень веские основания для недовольства…

И он вовсе не собирался держать в себе это недовольство. Вместо этого велел помощнику позвонить руководителю Первого главного управления, поручив созвать на совещание этих самых аналитиков, что делали доклады по Чили. Запланировав лично там поприсутствовать…

* * *

Москва, квартира Ивлева

Нарисовал на большом листе ватмана, который я взял у Галии, что накупила его для своих занятий живописью, сам участок. Карандашом наметил место для дома шесть на шесть и место для бани. А потом в голову пришла одна интересная идея. Всякие ограничения — они же только для капитальных строений действуют… А это богатство возможностей, если этим умело воспользоваться… А что, если мне место между баней и домом стеклом закрыть, по типу зимнего сада? А всем говорить, что у меня это теплица… Теплица — это святое, и точно капитальным строением не является… Если. конечно, не делать ее на массивном фундаменте. Я и не буду — труб толстых нарежу, и будет она у меня на сваях…

Отлично! Получится жилой комплекс шесть на восемнадцать. Куда ни шло…

Так, подвал… В бане, определенно, подвал нужно делать. В комнате отдыха, конечно. Закатки и все такое… Хотя… Дом же на берегу водохранилища… Нет, пожалуй, не надо мне тогда вообще никаких подвалов. Не получится сделать так, чтобы влажность от подземных вод в подвале себя никак не проявляла. Зачем эта сырость, которая потом в виде плесени в дом или в баню пойдет?

Увлекся я этим делом, но закончить до выезда на очередную лекцию план не успел. Ничего, спешка в таком деле, как план будущего дачного дома, ни к чему. Надо тщательно и окна продумать, и внутреннюю планировку.

Лекция по линии «Знания» у меня сегодня была в достаточно необычном месте — на факультете географии Московского государственного педагогического университета. Причем особо указывалось, что она для преподавателей, а не студентов. Давно мне уже такие специфические аудитории не попадались…

Ионов, когда я позвонил ему уточнить особенности этой лекции, сказал, что официальная тема будет звучать как «Помощь города деревне». Сентябрь, все же, когда не только студенты, но и горожане массово помогают в битве за урожай сельчанам. Но на самом деле местное руководство ждёт, что я, как и в других организациях в последнее время, сделаю выступление о журналистском житье-бытье. Ну что же, почему бы и нет… Подойти мне нужно было минут за десять до начала лекции к местному замдекану, что я и сделал.

Замдекана был сильно похож на географа Паганеля из советского фильма «Дети капитана Гранта». Не один в один, конечно, но очень похож.

— Валентин Трофимович, — представился он.

Тут же подхватил меня по-свойски под локоть и потащил к своему шкафу, где тыкнул пальцем в толстую стопку газет.

— Вот, посмотрите, Павел Тарасович, тут все ваши статьи за последний год собраны. И что приятно меня поражает, так это очень широкий спектр ваших публикаций. Достаточно редко сейчас можно встретить разносторонне образованного человека, который интересуется и внешней политикой, и экономикой, и вопросами идеологии. А также и историей!

— Вот только в географии не слишком хорошо ориентируюсь, — решил пошутить я.

— Ну, по части географии, Павел Тарасович, вы всегда можете к нам сюда обращаться. Понадобится какая-то статья по этой теме — лично мне звоните, порекомендую вам специалиста по тому региону, по которому вы захотите что-то написать для такой важной советской газеты, как «Труд». Вот, к примеру, у вас была статья про вьетнамского лётчика — крайне познавательно написано. А будь мы бы уже знакомы, вы могли бы позвонить мне, и я бы дал вам очень хорошего специалиста по этому региону. Может быть, у вас в статье какой-то абзац бы добавился, который показал бы, насколько уникально географическое положение Вьетнама.

— Большое спасибо за ваше предложение, буду иметь его в виду в будущем, — поблагодарил я энергичного замдекана.

Затем он, поскольку время уже поджимало, потащил меня на саму лекцию, при этом прихватив всю ту толстую пачку газет с моими публикациями.

Крайне интересно, конечно, выступать перед в основном преподавательской аудиторией — в таких сидят люди, которые в два, а то и в три раза старше тебя и смотрят на тебя с определённым снисхождением. Не могут даже представить, что толкового может сказать им человек в таком юном возрасте, по какому-то недоумению оказавшийся на трибуне. Правда замдекана очень быстро исправил ситуацию. Едва преподаватели собрались, он тут же вышел к трибуне и начал рассказывать о том, какой замечательный человек сегодня к ним пришёл по линии общества «Знания».

— Наверняка товарищи, вы его и по радио слушали — я лично с интересом слушаю передачи Павла Тарасовича, каждый раз, когда у меня появляется такая возможность. В частности, у него был очень-очень интересный цикл передач по колониализму. А вот это, товарищи — поднял он над головой и потряс пачкой газет — это публикации товарища Ивлева за последний год с лишним. Учтите, что они лежат у меня в кабинете, так что кто заинтересуется — подходите с удовольствием, дам вам почитать.

И вот в таком же духе он выступал минут пятнадцать, потратив почти половину моего предназначенного для общения с аудиторией времени. Я, слушая его введение в «Ивлевоведение», чувствовал себя живым классиком. А Валентин Трофимович выступал в роли восторженного почитателя, который воздаёт хвалу его гению перед собравшейся восхищённой публикой. Так что да, выражение превосходства надо мной с лиц возрастной аудитории достаточно быстро пропало — похоже, энергичный замдекана пользовался здесь немалым авторитетом.

Наконец и я вышел к кафедре. Посыпались вполне привычные вопросы, которые я постоянно слышал в других аудиториях. О том, каким образом я вообще стал журналистом и насколько сложно писать статьи — одна дамочка лет сорока вообще сочувственно спросила меня, удаётся ли мне поспать, учитывая, что наверняка каждую статью для такого солидного издания, как «Труд», мне приходится писать по несколько дней.

— К счастью, о нескольких днях ни в коем случае речь не идёт, — ответил я ей, — каждая статья пишется максимум несколько часов. Тут, как и в любом деле, главное — руку набить. Первую статью пишешь два дня, десятую статью пишешь день, сотую — три часа, а когда речь дойдёт до двухсотой статьи, вполне можно уже написать её и за полтора часа. Правда, конечно, о таком числе статей у меня ещё речи нет, поэтому за полтора часа у меня статью для «Труда» написать, конечно же, ещё не получится.

Правда, по лицам понял, что не очень верят сказанному. Ну да, это же ученые, которые вынуждены очень кропотливо писать свои труды. Были у меня знакомые доценты да профессора, вечно жаловались на то, сколько времени занимает оформление их работ по научным стандартам. Не столько времени занимает писать, сколько правильно оформить…

Как и ожидал, задали и вопрос, связанный не с моей журналистской стезей, а с внешней политикой. Люди в СССР невероятно интересуются внешней политикой, что есть, то есть. Спросили меня, конечно же, о Чили. Тема эта, само собой, у меня уже немножко на зубах навязла, но что же делать, мне и так было понятно, что в ближайшие дни при любых выступлениях у меня будут обязательно спрашивать про Чили. Так что отнёсся к этому вопросу терпеливо, ответил на него в единственно возможном русле — клятый американский империализм уничтожил прогрессивный социалистический режим при помощи внутренних предателей… Не обсуждать же мне с географами экономическую и политическую подоплеку произошедшего с той откровенностью, с какой я делал это в КГБ? Здесь вам не там!

Вернулся домой в полшестого, за полчаса до назначенного времени для приезда к нам Васи. Минут через двадцать и Галия приехала. Я к тому времени уже ветчинки и колбаски от Фирдауса нарезал, чтобы ее вопросом закуски не беспокоить, да выпивки всякой из бара для гостя подобрал. Так-то Вася водочку очень уважает, но на всякий случай я и коньяк на стол тоже поставил, мало ли он его заинтересует. Ну а сам пить не планировал.

Вася приехал к нам в гости ровно к шести, как и договаривались. Я ему говорить не стал, когда по телефону беседовали, что у нас у детей день рождения, и с Галией договорились, что не будем вообще эту тему при нем упоминать. Предупреждать заранее, с моей точки зрения, это все равно что вымогать подарки для детей. Как-то нехорошо…

Но, как это часто бывает, только сели за стол, как тут же телефон зазвонил. Галия убежала поднимать трубку, а там Маша позвонила поздравить с днем рождения наших малышей. И естественно, Галия, забыв, едва услышала подругу, про нашу с ней договорённость ничего Васе не говорить, начала радостно эмоционально отвечать Маше, благодаря за поздравления. Так что Вася быстро догадался, что к чему. Дважды два сложить не сложно, тем более человеку, который в милиции работает.

— Так, а че ж вы мне не сказали? — тут же спросил он меня, — что у малышей день рождения сегодня?

— Извини, конечно, но мы же вообще не по этому поводу договаривались встречаться. — улыбнулся я. — И как ты себе это представляешь, я бы это сделал? Вася, давай тринадцатого сентября встретимся, ну и у детей моих день рождения, ты уж имей в виду… Так, что ли, сказать тебе нужно было?

— Ну да, как-то странно бы прозвучало, верно, — согласился он.

— Вот то-то и оно.

— Ладно, при следующей оказии тогда подарок твоим малышам заброшу. Ну и давай стопочку за них тогда подымем. Молодец ты, то, о чем многие мечтают и в тридцать, ты ещё с пылу, с жару в семнадцать реализовал. Двух сыновей родили с супругой! Настоящий мужик, давай за тебя и за твоих парней.

Ну, раз такой тост, то пришлось и мне немножечко выпить, хотя и не планировал, но затем уже и к делам перешли.

— Так, — сказал Вася, — давай, пока я не забыл, а то тут напразднуюсь с тобой ещё, отдам тебе твою папочку со всем, что мы подготовили, чтоб ты статью мог написать по тем мошенникам!

Он полез в свой портфель, достал бумажную папку и передал её. Когда брал в руки, обратил внимание, что папка тяжёлая получилась. Тут минимум записей, наверное, на полкило так точно…

Заметив моё лицо, Вася подмигнул и сказал:

— Да ты там начитаешься, конечно. Ну, вся необходимая информация по тому делу есть, а в твой талант, что ты все это красиво оформишь, я, безусловно, верю.

Я отлучился на минутку, положил папку себе в кабинете на стол, чтобы при первой же оказии приступить к статье. Затем немножечко переговорили о жизни нашей. Рассказал Васе про свою новую дачу у водохранилища. Он тут же заинтересовался, что я там планирую делать. Поговорили о моих планах по строительству там дома и бани. Показал ему и свои зарисовки. Все это Вася горячо одобрил. Спросил его, есть ли у него самого дача?

— Да на кой она мне, — сказал милиционер, широко улыбнувшись, — жены нет, детей нету, а дача будет? Кто ж там петрушку с укропом то будет выращивать?

Тут как раз и Галия вернулась, всего минут за пятнадцать управились они с Машей с разговорами. Так что успела услышать Васины слова…

— Так а что, Вася, хочешь, поищу среди своих подруг девушку подходящую? А то прав ты — жениться тебе пора.

Вася скривился и замахал руками:

— Нет, спасибо! Люди вы хорошие, но я пока не тороплюсь. Уверен, что как придёт время, тогда свою суженую и встречу. А специально вот так искать через знакомых как-то неохота.

Галия немножко расстроилась, что не получится ей Васю оженить. Ну да ладно, не для этого мы его в гости приглашали.

Затем мы перешли к вопросу по поводу завода «Серп и молот». Вася, конечно, дотошно к делу подошёл, сразу видно милиционера. Два десятка вопросов, наверное, мне про этот «Серп и молот» и про Вагановича задал. Я старался отвечать максимально подробно и то, что знал, и какие свои предположения у меня были по поводу того, что на заводе творится, учитывая мой богатый аудиторский опыт. Кое-что смог милиционеру посоветовать, конечно, хотя с другой стороны Вася по линии ОБХСС и сам безобидным ягнёнком не являлся, и тоже знал, где нужно рыть.

Сицилия, Мессина

Марио Скальфаро стоял посередине работающего цеха. Вот и сбылась его мечта… На территории огромного завода, давно уже закрытого, ожило теперь его производство. Новые невероятно востребованные чемоданы на колесиках…

Конечно, качество еще очень сильно хромало. Ну а как могло бы быть иначе? Оборудование хоть и неплохое, но разношерстное. Рабочие — каких получилось быстро найти, Мессина не является промышленным городом, тут нет большого числа опытных рабочих, тем более таких, чтобы в работе нуждались. Приходилось брать всех, кого удалось найти за пару недель. Большинство из них раньше работали в мелких мастерских, и серьезные станки для них оказались откровенным сюрпризом.

Были среди них и откровенные любители закладывать за воротник. Он посоветовался с Коста, и тот велел брать всех. Пообещал, что выпивох он-то уж быстро отучит злоупотреблять спиртным, есть у мафии свои методы… Пообещал также, что даже и лентяи на заводе быстро начнут работать инициативно и ответственно.

Марио прекрасно понимал, какие примерно методы для этого может мафия использовать. Он, конечно, никогда не верил в сказку, которую мафия старательно распространяет — что она защищает простой народ от богатеев. Может, когда-то, в прошлом веке так оно и было первоначально, когда в мафию шли бедные крестьяне, чтобы защититься от произвола помещиков. Но едва к ним полилось рекой золото, о настоящей защите и речи уже не могло идти.

Но Марио не волновало то, что его рабочих будут бить боевики мафии за появление пьяным на рабочем месте или лень. Он бизнесмен, и проблемы рабочих его абсолютно не волновали. Это даже хорошо, что Коста заставит работников быть максимально эффективными…

Но тем не менее, чтобы начать производить чемоданы хорошего качества, ему понадобится еще несколько месяцев. По этому поводу он не волновался, знал, что то же самое происходит на любом новом заводе. Покупать то, что было произведено на новом заводе в первые месяцы его работы — плохая идея. Товар будет быстро ломаться… Ничего, со временем, где-то к ноябрю — декабрю, он отладит все процессы так, чтобы изготавливаемые чемоданы по качеству не сильно отличались от тех, что делают официально в Больцано.

Сегодня, в момент его триумфа, он ждал капореджиме, чтобы тот смог оценить результат вложенных в дело средств мафии.

Федерико прибыл на полчаса позже, чем обещал, но не в его ситуации было предъявлять ему какие-то по этому поводу претензии. Он просто сделал вид, что никакого опоздания и не было, и повел сеньора Коста показывать завод.

Спустя полчаса добрались и до готовой продукции. Марио широким жестом обвел несколько десятков готовых чемоданов, и сказал:

— Пока что, как я и предупреждал, качество откровенно хромает. Даже и не уверен, что эти чемоданы вообще стоит пока что продавать…

— Как это? — смешно выпучил на него глаза мафиози, но Марио тут же подавил в себе малейшее желание улыбнуться, — это же товар, верно? Значит, пойдет в продажу! Надо отбивать вложенные деньги!

— Но в любом случае, за пределы Сицилии лучше эти чемоданы не выпускать. Пусть в мелких лавочках продаются пока что дешево, раз уж качество пока откровенно хромает… — немедленно пошёл на уступку Марио, который, зная о невероятной жадности мафии, примерно такой реакции и ожидал.

— Нет уж, Марио! Я уже договорился с серьезными людьми по всей Италии — они ждут первую партию товара. Каждый день вечером будем грузить и развозить по точкам то, что произведено. И никаких возражений!

Марио тяжело вздохнул и кивнул. Он припас, конечно, разумные возражения. В частности, что это очень рискованно. Одно дело подпольно изготавливать и продавать чемоданы того же качества, что у оригинального производителя. В этом случае попробуй еще понять, что это нелегальная продукция. Другое дело привлечь внимание производителя дешевой подделкой… Но глаза капореджиме так алчно блестели, что он оставил все эти доводы при себе. Слишком рискованно, учитывая, что он свое дело уже сделал, его можно и в расход пускать, если он станет между мафией и ее деньгами…

Глава 20

Москва, квартира Ивлевых

Вася уехал домой в начале девятого. Мы его никуда не торопили, но он пробормотал что-то, что в такой день нам не до праздных посиделок, собрался и уехал.

А минут через пять к нам Гриша с Родькой зашли. Притащили большого серого плюшевого медведя.

— Один на двоих, правда, но с другой стороны, он один будет побольше, чем оба твоих пацана! — сказал Гриша, вручая мне подарок для моих детей. — Пусть побыстрее его перерастают!

— Эх, припоздали вы немного! Вася только ушел, вместе бы посидели хорошо! — сказал я гостям.

— Вася-негр? Это жаль, действительно! — огорчился Гриша.

Родька зато ни о чем не жалел. Проскользнул на кухню уже и оба домашних тортика уже с интересом изучал. Рассмеялся, отрезал ему по куску каждого, усадил за стол. И сам рядом пристроился с Галией, Гришу напротив посадив.

— Как у тебя там дела на работе? — спросил я друга.

— Ну как дела? Набрали абитуриентов, теперь их учим. Студенты, сам знаешь, у нас необычные, возрастные. Не безусая молодежь…

Зазвенел телефон. Я развел руками и поспешил к аппарату, пока детей не разбудили. Подняв трубку, услышал голос телефонистки:

— Со Святославлем будете разговаривать?

— Будем! — ответил я, всей душой надеясь, что это не Оксана, а Руслан. И мне повезло — точно, Руслан оказался.

Поздоровался с ним, поблагодарил за поздравления, и пообещав Галию прислать к телефону, вернулся на кухню:

— Галия, там тебя брат поздравить хочет!

Галия умчалась, а мы с Гришей продолжили общаться.

А минут через пять уже и звонок в дверь, там уже Галия открыла. Марат пришел детей поздравлять. А за ним минуты через две — и Загит с Анной. У всех подарков полные руки. Тут же перебрались в гостиную с кухни, на ней стало слишком мало места для всех. Затем Отец с Кирой позвонили поздравили…

Хорошо вечер провели, в общем. Правда, поработать над планом дачи так и не сумел больше. Ничего, на выходных, авось, получится.

* * *

Москва, Лубянка

Андропов, пригласив с утра пораньше аналитиков и начальника первого главного управления, отвечавшего за разведку, генерала Комлина Артема Александровича, прежде всего решил лично высказаться по поводу причины такого неожиданного для его участников собрания.

— Итак, товарищи, что же у нас получается? Вот здесь передо мной лежат три доклада, сделанных за последние полгода по поводу того, что мы можем ожидать в Чили, как со стороны внутренних врагов, так и со стороны поддерживающих этих врагов социализма американских империалистов. — сказав это, он оглядел поникших офицеров, уже догадавшихся, что их вызвали к председателю вовсе не для того, чтобы хвалить.

— И что же я вижу, товарищи, во всех этих трех докладах, на каждом из которых стоит по три, а иногда и по четыре подписи? А вижу я, извините, прямое безобразие. Вот берём, к примеру, первый доклад, сделанный в январе этого года. Зачитываю резюме: «Таким образом, в течение 1973−74 годов мы можем ожидать стабильную ситуацию в Чили, несмотря на серьёзную нехватку ресурсов у президента Альенде». Ладно, с этим первым докладом все понятно. Берём второй доклад за март сего года. Товарищи, и в нём примерно то же самое звучит, несмотря на то, что уже появились, как мы понимаем, по последующим событиям, достаточно тревожные известия с территории этой латиноамериканской страны! Теперь берём следующий доклад за июнь 1973-го года, самый свежий из трех, в нём уже нет вот этих красивых слов о том, что в 1974 году все будет хорошо, но есть твёрдая уверенность наших аналитиков, что уж в этом 1973 году Альенде точно получится удержать власть в своих руках… Ну и как, получилось?

Сделав драматическую паузу, Андропов неспешно оглядел собравшихся.

— Да, товарищи, это именно ваши подписи стоят под всеми этими докладами по поводу Чили. — счел нужным отметить председатель КГБ на случай, если офицеры запамятовали. — А теперь берём четвертый доклад, и он тоже сделан в стенах нашего комитета, в июле 1973 года, но содержит в себе совершенно другую точку зрения. Практически цитируя, отмечу, что в этом докладе молодой студент Московского государственного университета, только что перевёдшийся на 3 курс по факультету экономики, совершенно чётко предрекает, что в ближайшие месяцы Альенде утратит свою власть в Чили в результате военного переворота и, более того, скорее всего, при этом и сам погибнет.

Андропов сделал очередную паузу, и по лицам минимум двух офицеров сделал вывод, что они в курсе, о чем он им говорит. А вот остальные трое аналитиков явно недоумевали…

— И что же мы видим с вами, товарищи, спустя всего полтора месяца? Вы тут все не ниже подполковника, и всё, что вы написали в своих докладах, полная ерунда. Восемнадцатилетний парень обскакал вас, как стоячих! Поэтому у меня к вам один единственный вопрос — как это возможно? Почему мои профессионалы выглядят настолько бледно по сравнению со студентом? Может быть, мне стоит отправить просто вас всех на пенсию? Похоже, что если мне что-то понадобится узнать о том, чего можно ожидать от американцев в будущем, надо всего лишь просто пригласить этого молодого человека прочитать нам об этом лекцию, только и всего. Чем мы ему там платим? Пожалуйста, товарищ генерал, расскажите нам…

Комлин, конечно, выглядел расстроенным от всего услышанного, но тут же встав, доложил:

— Товарищ Ивлев устроен на полставки в один из научных институтов города Москва.

— Вот, товарищи, — снова обратился Андропов к аналитикам. — Сколько это, наверное, выходит, рублей 60–70 в месяц? А сколько каждый из вас обошёлся советскому государству и обходится прямо сейчас? Заработная плата, доплаты за звание, пайковые и так далее. Стыдно, товарищи, думаю, вы и сами понимаете, что так дальше работать нельзя. Поэтому предлагаю вам серьёзно поднять качество своей работы на благо советского государства. Все, пожалуйста, вы свободны, товарищи офицеры.

Аналитики тут же поднялись и пошли на выход. По их виду было понятно, что они были бы рады очень покинуть помещение несколькими минутами ранее.

— А вы, товарищ генерал, останьтесь, ещё нужно кое-что обсудить, — велел Андропов.

Когда расстроенные аналитики вышли, оставшись вдвоём с генералом, Андропов сказал ему:

— Ну так что, прав я или не прав, Артем Александрович? Что вы мне скажете?

— Конечно, вы правы, товарищ председатель, — ответил Комлин. — Качество аналитической работы, безусловно, необходимо повышать. Никуда не годится, что пацан ещё без высшего образования даёт такие детальные и, главное, оправдывающиеся прогнозы.

— Вот-вот, — сказал Андропов. — Тем более ещё учти один интересный момент. Это не самый первый его сбывшийся прогноз. Состоявшееся два года назад разоблачение лидеров американской компартии тоже его заслуга…

Генерал изумленно поднял брови.

— Вот-вот, — кивнул Андропов, — думай там, короче, над задачей. С Вавиловым я еще переговорю, когда он из командировки вернется. Если что ещё в голову придёт по этому поводу, он уже тебе и передаст…

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Встал пораньше, с Тузиком побегал, и после душа, отправив Галию на работу, сел было снова план дачи рисовать, пока на полигон не пришла пора выезжать. Как вспомнил вдруг, что у меня еще с июля папочка лежит, что забрал у комсомолок в МГУ, которые письма от читателей анализируют. В любом случае скоро с Эльдаром пересечёмся в Комитете по миру — поэтому надо бы что-то подобрать для него, чтобы мог снова какое-то дело расследовать, да и парням нашим на пользу, что у него там работают, пусть знакомятся с реальной советской жизнью. Пригодится, чтобы лучше потом могли делать карьеру, а то нет ничего хуже, чем молодой человек с кучей иллюзий о том, как жизнь устроена, — пока он глаза откроет и поймёт, как оно все реально работает, остальные его без проблем на виражах обойдут.

Читал одно письмо за другим. Так, это не то, и это не то, все какая-то ерунда… Скамейки старые у подъездов заменить просят, как будто я к исполкому имею какое-то отношение, фонтан починить в парке надо, карусель во дворе покосилась… Надо будет девчонкам гусевским как-то постараться объяснить, что именно мне нужно, чтобы на все это время не тратить в будущем.

А вот это письмо меня заинтересовало…

— Здравствуйте, дорогой Павел Ивлев! С огромным интересом читаю ваши разоблачительные статьи по поводу тех последних неурядиц, которые остались у нас в стране от былого проклятого капитализма, который сковывал граждан кровавыми цепями по рукам и ногам до социалистической революции! Подавляющее большинство жителей Советского Союза хотят для страны самого лучшего, но, к сожалению, все ещё существуют отпетые негодяи, которые пытаются руководствоваться теми античеловеческими принципами, которые были в ходу у капиталистов-поработителей трудового народа до победы Октябрьской революции. А именно я имею в ввиду нашего директора Зеленоградского рынка товарища Ракунова — хотя какой он нам товарищ на фоне того, что он делает? Вымогает он бессовестно взятки за предоставление киосков по продаже домашнего вина, в то время как партия даёт возможность гражданам помогать государству с ликвидацией дефицита. Этот Ракунов препятствует гражданам по реализации их законного права помочь удовлетворить интерес граждан к приобретению домашнего вина — при этом он совсем ничего не стесняется, все знают тарифы, которые ему приходится платить сверх ставки. А именно — десять рублей за неделю аренды киоска, или тридцать рублей за месяц — это сверх официального тарифа, утверждённого Советским государством. Скажите, разве это не возмутительно, что в стране, где гражданами востребовано домашнее вино, государственный директор, нарушая те полномочия, которые даны ему государством, лично обогащается на таком важном для населения деле? Взываю к вам о справедливости и очень прошу помочь с тем, чтобы этот «вороватый Корейко» был передан в руки советской милиции. Кстати, о милиции — мы уже неоднократно обращались с жалобами в районное отделение милиции. Но там ничего не делается — подозреваю, что это связано с тем, что начальник нашей зеленоградской милиции находится в очень хороших отношениях с директором городского рынка. Его жена по выходным всегда выходит из рынка с большими авоськами, набитыми всякими деликатесами — но никто ещё ни разу не видел, чтобы она платила какие-то деньги за эти деликатесы продавцам! Вот такие у нас нехорошие дела, товарищ Ивлев происходят в нашем городе-саде, Зеленограде. С коммунистическим приветом и надеждой на помощь от вас бухгалтер Пугачев Василий Степанович.

Так, ну вот уже кое-что имеется. Бухгалтер, видимо, живет в частном секторе, и пытается заработать на этом самом домашнем вине. Посмотрел обратный адрес — точно, квартиры не указано, значит частный дом. Итак, директор-хапуга, установивший связи с местным начальством милиции и вымогающий взятки у советских граждан… Мелковато, конечно, вроде бы выглядит, по суммам, но, с другой стороны — почём я знаю, сколько на этом рынке этих самых киосков для торговли домашним вином находится? Может, они там десятками в ряд стоят? Ну и в целом, учитывая, что будет твориться после так называемых реформ Горбачёва — не хотелось бы каким-то образом, чтобы тем, кто хоть какую-то рыночную инициативу проявляет, вот такие вот мелкие чинуши чинили препятствия. Люди, я так понимаю, домашнее вино делают и пытаются его продавать населению. И вряд ли цены там такие гнут, чтобы с учетом взяток директору это могло отбиться, так что запросто часть этих киосков может стоять и вовсе пустыми. С моей стороны, эти люди с хоть какими-то рыночными навыками будут на вес золота в конце восьмидесятых и девяностых, чтобы помочь стране перестроиться на рыночный лад. Так что мне и самому захотелось им каким-то образом помочь.

Так, прекрасно, что-то уже есть для Комитета по миру. Ну-ка, поищу я дальше, может быть что-то ещё удастся сегодня выловить.

Следующие полчаса ничего интересного не попадалось от слова совсем. Я уже почти отчаялся, да и подустал, конечно же, учитывая, что почерк у некоторых читателей совершенно страшный. Как ни странно, легче всего было читать письма от людей малограмотных. Там, конечно, немерено было грамматических ошибок, но они все-таки очень старательно выводили буквы и в силу этого читать было гораздо легче. Но все же попалось письмо, которое меня тоже чрезвычайно заинтересовало. В нем была жалоба в адрес 37-го магазина Мосмебельторга.

— Уважаемый товарищ Ивлев! С большим интересом знакомлюсь каждый раз, когда появляется такая возможность, с вашими статьями, как патриотического плана, так и теми, что адресованы для показа всего нехорошего, что ещё осталось у нас в качестве пережитков. В своём письме призываю вас помочь добиться справедливости московским жителям в отношение 37-го магазина Мосмебельторга. Дело в том, что его директор и ближайшие его приспешники от продавцов до грузчиков сформировали фактически преступную группу самого откровенного криминального пошиба. Они ведут себя так, как будто являются владельцами этого магазина, а не всего лишь советскими служащими, которым государство поручило удовлетворять законные нужды советских граждан. В этом магазине никакого нет смысла оставлять заявки на приобретение дефицитной мебели, потому что очередь никогда не доходит. А все почему? Потому что вся эта дефицитная мебель, которая исправно поступает на склад при этом самом 37-м магазине, тут же уходит налево. В торговом зале нет ничего, что могло бы заинтересовать честного советского гражданина. Но в то же время регулярно на грузовиках уезжает дефицитная мебель: финские мебельные гарнитуры, эстонские, югославские спальни, шкафы с антресолями лакированные и прочий дефицит, который востребован обычными советскими гражданами. Уверен, что вы не отнесётесь равнодушно к этой моей просьбе и поможете как корреспондент газеты «Труд» восстановить престиж советской власти на данном торговом объекте, приструнив данный коллектив, всецело погрязший во взяточничестве. Заранее признателен за помощь, пенсионер с двадцатилетним стажем работы в горячем цехе Петрункин Борис Семёнович.

Ну что, тоже чрезвычайно интересное письмо. Если все так оно и есть, то группа нахальных взяточников оседлала крайне привлекательную точку и стрижёт купоны с советских граждан, ничего не производя и не принося никакой пользы для них, то есть они занимаются именно тем, чем я лично абсолютно не готов заниматься. Типичные действия в стиле Вагановича, не приносящие абсолютно никакой пользы ни экономике, ни гражданам, ни стране, попытка наживаться за чужой счёт. Что ещё хорошо, так это то, что происходит это прямо в Москве. Зеленоград, конечно, уже тоже имеет статус района Москвы, но все-таки туда ещё ехать надо прилично, а тут прямо в городской черте все злоупотребления происходят.

Писем осталось не так и много, решил уже последние десять штук досмотреть для порядка, чтобы потом отложить эту папочку с теми письмами, что меня не заинтересовали из-за отсутствия актуальной для меня тематики в сторону и забыть уже про них. Быстренько прошерстил почти все, как вдруг телефон зазвонил. С досадой положил последнее непрочитанное письмо на место и поспешил к телефону.

Оказалось, что Латышева звонит…

— Павел Тарасович? — спросила она меня, и затараторила. — Все темы приняты, в понедельник вас в десять утра устроит запись?

— Да, вполне. Устроит.

— Очень хорошо, ждем тогда.

Положив трубку, кинул взгляд на часы. Так, уже пора выезжать на полигон. Не успел письмо одно дочитать, но что уж, потом уже прочту. Да и какие шансы, что что-то еще интересное попадется…

Глава 21

Полигон на Лосином острове

Догеев пожал мне руку, когда приехал, и сказал:

— Ну что, отдали тебя мне в рабство, получается? По два часа каждую пятницу стрелять у меня будешь без лимита?

— Такое рабство только приветствовать можно! — улыбнулся я. — Патроны без лимита… Это же сказка!

— Теперь, правда, будем уже готовиться к соревнованиям, в основном. По всем принятым стандартам. — перешел на серьезный лад инструктор.

Дальше начали стрелять. Когда закончили, руки у меня, и правда, как обещали на военной кафедре, тряслись. Патронов расстрелял тьму, раньше столько за месяц не тратил…

— Я бы тебе лучше рекомендовал стрелять два раза в неделю по часу, чем вот так два часа раз в неделю, — сказал Догеев. — Толку стрелять в последние полчаса уже особого не было, ты половину в молоко положил. Почти уже зенитчик…

— Хорошо, подумаю над расписанием, — пообещал я.

Помню я этот сленг еще с прошлой службы в армии. Зенитчиком кличут на стрельбище того, кто мимо яблочка в молоко кладет пули густо. Все равно что из зенитки палить с ее несколькими стволами…

Блин, синяк на плече точно заработал хороший. Может, и неплохую идею Догеев подал…

Домой вернулся, а Валентина Никаноровна мне и говорит:

— Паша, там аж две телеграммы принесли. Я приняла и под магнит положила на холодильнике.

Пошел сразу глянуть. Так, первая от старшего брата Галии, Рафика. Поздравляет с днем рождения у близнецов. Не дозвонился вчера может, или вовсе на службе был, не смог позвонить. Хотя прапорщик, у них вроде посвободнее должно быть со временем. Ну и телеграмма хорошо, а то вчера Галия сказала, что расстроилась, что от него поздравлений нет. Теперь порядок.

А вторая… Сразу и не понял. Акулов А. В. из Белогорья сообщает, что приедет в понедельник вечером, просит приютить. Это еще кто такой? И почему ожидает, что мы его приютим?

Не сразу, но все же вспомнил, как Шанцев просил своему брату дать пристанище на несколько дней, когда тот по делам в столицу приедет в сентябре. Как говорится — Семен Семеныч! Ну да, было бы полегче, если бы фамилия одна была. А тут — Акулов почему-то… Но населенный пункт у него красивый — Белогорье! Звучит-то как!

* * *

Москва, Торгово-промышленная палата

Слухи о том, что Андриянов серьёзно оплошал, молниеносно распространились по всей организации. Андриянов, исправно ходя на работу, то и дело ловил на себе взгляды сослуживцев — они были любопытными, а некоторые и триумфальными со стороны тех, кто его откровенно недолюбливал. Точно о том, в чем именно он провинился, никто пока не знал. Видимо, Рябко и председатель палаты никому об этом не рассказали — пара особенно бестактных типов даже попытались его лично спросить, в чем именно он провинился. Андриянов ловко ушёл от ответа, хотя симпатии ему с их стороны это не добавило — сам он тем временем раз за разом прикидывал различные варианты, как можно было бы выкрутиться из всей этой крайне непростой ситуации, что сложилась, но пока что так ничего и не придумал. Мелькнула было идея каким-то образом попробовать договориться с парторгом, которому поручили с ним разобраться на партсобрании, но, подумав как следует, он от этой идеи отказался — одно дело подкупать его подарками после зарубежных командировок в расчёте на хорошие отношения в будущем — другое дело, когда тому поручено разобраться с ним.

Андриянов был уверен, что парторг, дорожа своим местом, ничего у него больше точно не возьмёт, и, более того, в такой ситуации может потом ещё и сказать на партсобрании. Ему в укор, что он пытался его подкупить — у него и так паршивая ситуация, нечего её еще усугублять дополнительно. Идя по коридору, он настолько углубился в свои невесёлые размышления, что аж вздрогнул, когда наткнулся на вышедшего из-за угла парторга.

— Ну что, Антон, — сказал Покровский, — в понедельник в 16:00 ждём тебя на партсобрании, твой вопрос тоже будет рассматриваться, надеюсь, у тебя будет что сказать своим товарищам.

— Да, разумеется, я обязательно буду, — ответил ему Антон. Тот даже как-то сочувственно улыбнулся, прежде чем они распрощались, и это дало было ему какую-то надежду, что, может быть, всё будет не так и плохо. Но он тут же себя одёрнул — то, что парторг человек вежливый и даже можно сказать интеллигентный, вовсе не означает, что если ему поручат, он не разберётся на партсобрании с ним со всей необходимой жёсткостью. Андриянов уже несколько раз видел, как Покровский по указанию сверху сводил счёты с различными неудачниками. Правда, никогда не думал, что однажды в число этих неудачников может попасть лично он.

Как же так-то всё получилось? — снова начал мучительно думать Андриянов. Много раз уже раньше увивался за красивыми девушками и никогда таких проблем не возникало. Но чтобы вот до такого дошло…

Раскаивался он также в том, что решил привлечь к этому делу Белоусову — кто же знал, что эта недалёкая дура весь достаточно простой план мести Морозовой не осилит, потом еще и признается во всем начальству, а затем еще и умудрится свалить всю вину на него. Он, конечно, знал, что она не интеллектуал, но чтобы настолько запороть достаточно простое дело… Это, конечно, полный кошмар. И даже понимание, что ей тоже очень сильно влетит у себя на работе, нисколько его не утешало.

Хотя черт с ней, с этой Белоусовой, пусть с ней что угодно будет. Главное, чтобы у него получилось уцелеть…

Но в голове по-прежнему не было ни одной идеи, как выкрутиться завтра на партсобрании. Даже сердце начало ныть, хотя никогда он на него раньше не жаловался. Если он завтра потеряет партбилет, то это всё — это полный крах, никогда он уже не сможет встать на ноги. А если отберут партбилет, то несомненно и уволят из организации, которая имеет выход на внешние рубежи, — кто же такую ответственную работу поручит человеку, которого выгнали из партии? Андриянов представил, как после этого партсобрания информация начнёт расходиться по Москве. Начнутся сплетни и все его знакомые рано или поздно несомненно получат детальный отчёт об этом скандале. Его домашний телефон немедленно умолкнет. Никто больше не будет звонить с какими-то просьбами. Никому он больше не будет нужен ни для чего.

* * *

Московский городской комитет КПСС

Гришин, отпустив очередного посетителя, нажал кнопку на селекторе и вызвал к себе помощника. У них сложилась практика отчётов за неделю под вечер в пятницу. Явившись незамедлительно с толстой папкой, тот открыл её и начал зачитывать отдельные моменты о тех поручениях, которые выполнены, и о тех, по которым требуется продление по просьбе исполнителя.

Гришин внимательно его слушал, помечая себе карандашом самые требующие внимания моменты.

Наконец, Юрий Петрович добрался до вопроса, который находился под особым контролем Гришина.

— По поводу новых детских площадок, которые необходимо было установить во дворах внуков членов Политбюро, докладываю — в начале недели залили фундаментные основания. Сегодня за день усилиями специально формированных бригад все два десятка площадок будут установлены.

— То есть, — спросил Гришин, — на выходных дети уже смогут в полной мере насладиться игрой на этих площадках?

— Так и есть, — сообщил Изюмов.

Гришин довольно кивнул. На выходных внуки членов Политбюро вовсю порадуются развлечениям на самой современной и красивой площадке для игр, что только можно придумать в Советском Союзе. И свой восторг, несомненно, передадут своим родителям. А родители при ближайшей встрече похвалят городские власти за эти прекрасные детские площадки, что так понравились их детям. Так что, кажется, он уже знает, о чем будут говорить на ближайшем собрании Политбюро в комнате для совещаний. Нужно готовиться с достоинством принимать похвалы от членов Политбюро, стараясь при этом выглядеть поскромнее. Упирая на то, что, мол, это и есть его обязанности как градоначальника столицы.

Вот из таких вот моментов и складывается твоя репутация. Казалось бы, каждый такой момент существует сам по себе, но все вместе они, как ступенечка за ступенечкой, создают лестницу, по которой он и идёт к упрочению своего положения в политической системе Советского Союза. Сколько у него уже есть завистников из-за того, что он так долго возглавляет столицу. Шесть лет уже, как никак. Ну так они все пусть утрутся и усвоят один простой факт — он ещё дольше будет её возглавлять.

Довольно кивнув, он спросил помощника:

— Это все на сегодня?

— Да, товарищ Гришин, как видите, ситуация в столице достаточно спокойная. К выходным мы вышли без каких-то серьёзных проблем, что требуют незамедлительных решений.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сказал Гришин, — но все же, если вдруг какие-то проблемы возникнут, не стесняйся меня тревожить. Ты же сам прекрасно знаешь, что и на выходных я готов решать проблемы города.

— Конечно, товарищ Гришин, но будем все же надеяться, что выходные пройдут хорошо. Правда, прогноз погоды очень неблагоприятный. Ожидается ураган, ливни. Очень жаль, но похоже, что затянувшаяся хорошая погода с лета уходит на этих выходных безвозвратно. Так что утром, и, возможно, ещё днём субботы мы насладимся неплохой погодой, а дальше начнется уже традиционное осеннее ненастье.

— Ничего страшного, сентябрь и так был необычно тёплый, — сказал Гришин, кивком давая понять, что помощнику пора закругляться. Иногда приятно расслабиться за светским разговором, но затягивать его никакого смысла нет. Он и так сильно задержался на работе, пора уже выезжать домой.

* * *

Глава 22

Москва, квартира Ивлевых

Вечером в пятницу Галия вернулась с работы, и мы тут же стали планировать, как будем праздновать день рождения сыновей.

Естественно, первым делом ознакомились по радио с прогнозом погоды. Выслушав его, я чуть было не присвистнул, удержался в последний момент. Все-таки суеверие, конечно, что если свистеть, дома денег не будет, но не так и сложно просто не свистеть дома. К чему проверять, работает оно или не работает?

— Да уж, погода, конечно, не фонтан! С обеда в субботу обещают ураганный ветер и сильный ливень. — сказал я.

— Так что, не будем праздновать в деревне? — расстроилась Галия.

Галия деревню очень уважала. Воздух чистый, живность всякая вокруг, природа, так что считала, что детей туда очень полезно вывозить, хоть и на время. И я с ней, в принципе, был согласен. В своем детстве в прошлой жизни не так часто в деревне был, москвич все же. Но те несколько недель, что иногда выезжал, когда приглашали дальние родственники, остались навсегда в памяти, как одно из лучших детских впечатлений. И косить там хоть немного научился, и сено кидали на сеновале, и дом какой-то разбирали… Мой друг там еще, помню, сквозь крышу внутрь провалился, к счастью, только немного оцарапавшись.

Так-то мы, конечно, и в городе могли прекрасно отпраздновать день рождения своих парней, но, с другой стороны, бабушки же! В город их везти и потом обратно отвозить не очень удобно. Да и они, честно говоря, не так и любят ездить в город. Да и банька опять же… В баньку хотелось.

— Давай рассмотрим как вариант, что пригласим гостей часам к десяти утра в деревню. — предложил я жене. — Быстренько все отпразднуем, сгоняем в баньку и в обед поедем обратно. Это же детский день рождения. Вполне можно обойтись без алкоголя. А оставаться в деревне, когда там ливень начнётся и дороги развезёт, я думаю, никакого смысла нет. И Эльвиру с Никифоровной уважим, и день рождения отпразднуем по-человечески, а потом сразу в город вернёмся.

— Да, только тогда сразу же вопрос у меня, — сказала Галия, — а Эльвира с Никифоровной в эту субботу не работают?

— Не-а, не работают. Я специально у них уточнял в прошлый раз, — ответил я ей, улыбнувшись, — потому я такие планы и строю, а то, согласись, было бы крайне странно приехать к ним утром в субботу, если бы они там в это время на работе сидели и без них праздновать. Ну и тем более это неплохой вариант с той точки зрения, что им ничего готовить не надо будет. Они же не знают, что мы с самого утра приедем, небось будут планировать там к обеду что-то только начинать готовить. А мы внезапно прикатим прямо с утра, всю еду с собой привезем готовую, им и праздник, и упахиваться не надо. А то я постоянно переживаю, как они там развивают бурную деятельность на кухне и на праздник уже еле живые сидят, вымученно улыбаясь.

— Годится. Так, а что готовить-то будем? — спросила меня Галия.

— Да давай я тортиками займусь, парочку испеку, а ты салатиков приготовь. Оливье тот же, как показывает практика, на ура всегда заходит. Да что-нибудь там ещё с огурцами и помидорами свежее, летнее, сооруди. Я вчера по дороге домой на рынок заехал, хорошо затарился овощами. А мясо с утра заедем на рынок купим, по приезду на сорок минут замаринуем в Боржоми, да сразу же и шашлычок сделаем, так что голодным точно никто не останется.

Мы согласовали наши наполеоновские планы, и Галия сразу же ушла на кухню. А я принялся обзванивать всех, сообщая о формате и времени праздника. Удобно, конечно, когда у Марата машина, у Фирдауса машина, у отца и Брагина. Столько людей с машинами, что всех наших гостей безлошадных с собой в деревню захватят.

Из всех, кого пригласил, только мама отказалась ехать, но это дело ожидаемое. Ребёнок ещё слишком маленький.

Закончив обзвон, сказал:

— Ну все, теперь за работу, тортики сами себя не испекут.

Да, давно я не готовил, вот и решил, много чего за неделю сделав по работе, побаловать себя готовкой. Нужно, а то растеряю навыки с прежней жизни совсем… Пропущу, конечно, тренировку по самбо сегодня, но причина более чем уважительная.

Замесив тесто, наконец добрался я и до того самого последнего письма из папки от комсомолок Гусева, в полной уверенности, что там ничего интересного, конечно же, не будет. Каковы шансы найти что-то, что может представлять какой-то интерес, именно в последнем письме? Так что я его открыл, рассчитывая бегло с ним ознакомиться и тут же убрать всю папку подальше на полку, но нет, письмо меня неожиданно заинтересовало.

— Уважаемый товарищ Ивлев, обращается к вам, можно сказать, коллега по перу, хотя, конечно, масштаб нашей читательской аудитории совершенно несопоставим. Я являюсь главным редактором газеты «Северный рабочий», весьма популярной в Ярославле и области. Всячески стараюсь, чтобы газета работала не формально, а своими публикациями содействовала совершенствованию работы предприятий Ярославля и области, и неуклонному пути к процветанию рядового советского человека, иначе работать мне не позволяет совесть. К сожалению, сложилась такая ситуация, что партийные власти в Ярославле начали рассматривать и газету, и меня лично как своего врага. В особенности это проявилось после одной из недавних публикаций в августе, в которых я обратил внимание на неготовность многих колхозов к уборочной компании. После этого в отношении меня начались чуть ли не какие-то репрессии. В частности, меня и мою супругу изгнали из поликлиники партактива. Ни я, ни жена, ни наш малолетний ребёнок, страдающий бронхиальной астмой, не получали никаких санаторно-курортных путёвок уже полтора года. Хотя я точно знаю, что во многих семьях, где у детей есть такие же проблемы, они уже дважды съездили на оздоровление по льготным путёвкам. Фактически руководство пытается связать мне руки и заткнуть мне рот, чтобы проблемы, имеющие место в развитии экономики нашего города и области из-за неграмотных управленческих решений и проявляемой тенденции к заволакичиванию любого нужного дела, оставались нерешёнными. Обращаюсь к вам с просьбой как коллеге по цеху помочь мне пережить эти трудные времена и заставить местные ярославские власти воспринимать наш печатный орган «Северный рабочий» не как своего врага, а как своего помощника в деле строительства социализма на территории Ярославля и области.

Я аж прям разозлился, когда прочитал это письмо от главного редактора. Если все это правда, а иного ожидать не приходится… Уж больно грамотно все написано, и как-то подкупает своей откровенностью, чтобы все это было наглой ложью…

Конечно, смелый мужик, и, видимо, его публикации действительно поднимают острые проблемы, которые местное руководство никак не хочет решать. А они, значит, в ответ его вот так затыкают и лишают его больного ребёнка санаторно-курортного лечения…

Вот, пожалуй, именно с этой темы мы и начнем. Она, я уверен, и Ильдара живо заинтересует, да и статья для «Труда» у меня из нее может вполне себе интересная получиться… Уверен, что в редакции никто не будет возражать, если я как следует приложу чинуш из не такого и большого города. Это крупные московские чиновники неприкасаемые, а на таком уровне вполне можно власть критиковать… Может, и какой фельетон удастся придумать, раз они так востребованы…

На рынок утром в субботу я приехал прямо к открытию. Взял шесть килограммов мяса, учитывая, сколько народу собирается, приехал домой, а там уже все в полной готовности. Няню мы тоже решили прихватить, она и не возражала, что ей в выходные дома одной сидеть? Загрузили аккуратно торты, устроив их на переднем сиденье, чтобы не растрясло в багажнике, два тазика с салатами отправили в багажник, им тряска не опасна, и вперёд.

Тузик, поняв, что его сейчас везут в деревню, так обрадовался, что устроил весёлую беготню по заднему сиденью, пока няня на него не прикрикнула. В начале одиннадцатого мы были уже в Коростово, а вслед за нами и все остальные начали подъезжать.

Бабушки, конечно, очень удивились, никак не ожидали, что мы так рано к ним приедем. Тут же закипела работа. Мы с мужиками пошли сразу же баньку топить, да мясо параллельно замариновали.

— Товарищи! Времени у нас мало до того, как ливень хлынет, если синоптики не обманули, поэтому сильно не объедаемся, а то париться тяжело будет. Лучше потом, после баньки добавочку ещё съесть, — громко сказал я.

Так-то по этикету, конечно, не очень вежливо обсуждать с гостями, кто и когда сколько всего должен съесть, но я уж лучше предпочту быть невежливым, зато что-то полезное скажу людям. Тем более, что все либо родственники, либо близкие друзья, поймут меня правильно, я уверен.

Часик за столом посидели да в баньку сразу же париться с мужиками пошли, а затем, уступив баню женщинам пировать продолжили. Была у меня ещё идея, конечно, сегодня очередную лекцию провести по рыночной экономике, благо все курсанты собрались в полном составе, но народу слишком много. Вот как тому же Косте Брагину объяснить, что он должен выйти, пока я тут лекцию буду читать? Ему вообще не надо знать, что я какие-то лекции по рыночной экономике читаю, а скажешь вот так вот выйти, он ещё и обидится, что какие-то тайны у меня от него есть. Так что сегодня никак с лекциями у нас явно не получится. А с другой стороны, погоду обещают очень паршивую не только в субботу, но и в воскресенье, так что я тут же и сказал Фирдаусу, когда мы отошли в сторонку:

— А давай завтра, раз дожди будут лить весь день, на базе музея «Полёта» проведём занятия? А то сюда снова ехать, да ещё по раскисшей дороге — можем как не доехать, так потом и не уехать.

— А что, отличная идея! согласился Фирдаус. — Только давай по времени определимся.

— Думаю, что выспаться всем надо. Давай может быть в районе двенадцати там и соберёмся. Только не опаздывайте, чтобы я мог всех пропустить внутрь, не хочется лишних проблем с вахтёрами.

Где-то ближе к двум часам дня ветер начал дуть резкими порывами, и небо начало чернеть на горизонте.

— Так, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Товарищи! Попраздновали мы отменно, я надеюсь, что все довольны. Большое спасибо за ваши добрые пожелания в адрес наших с Галией сыновей! А теперь напоминаю, что погода резко должна ухудшиться. Судя по небу, в этот раз синоптики не ошиблись, как и обещали, где-то в течение получаса начнётся мощный ливень, так что рекомендую начать собираться да и возвращаться обратно в Москву.

Конечно, моя идея о том, что бабушки отдохнут с нами на празднике, если мы всю еду готовую с собой привезем, провалилась — какое там отдыхать! Это же советские бабушки! И показал, что с собой полно всего, и сказал, что больше ничего не надо, но нет. Тут же пирожки печь стали, то и дело из-за стола выскакивали, то налепить, то в печь поставить, то из нее вытащить. А сейчас начали их с собой нам раздавать. Ладно, у них природа такая — невозможно уже никак их переубедить, что во время праздника можно просто сидеть и праздновать. Я сам в принципе трудоголик, так что полностью понимаю и разделяю такие жизненные установки: голова у тебя на месте, руки ноги работают, — так нефиг сидеть и ерундой баловаться!

Гости, поглядывая на небо, где достаточно энергично начали черные тучи собираться, поспешили, так что выехали все быстро, и ливень хлынул уже после того, как мы благополучно добрались до кольцевой. Как и обещали синоптики, всё было очень серьёзно: и гроза, и молнии, и дождь стеной. Задержись мы ещё на полчасика в деревне — выехать оттуда было бы очень затруднительно. Ну а так все организовали просто великолепно: и попраздновали хорошо, бабушек приездом обрадовав, и в город успели вернуться до того, как началось это природное бедствие.

* * *

Москва, квартира Захарова

Получив утром звонок от помощника о том, что детские площадки во дворах членов Политбюро по поручению Гришина установлены, Захаров мысленно потёр руки. Ой, что сейчас будет, — подумал он.

— Прошу прощения еще раз, что побеспокоил вас в выходной, но вы сказали по этому вопросу докладывать сразу же, как появится новая информация, — начал зачем-то извиняться помощник.

Ну да, он-то без понятия, насколько на самом деле важна эта тема. Никто со стороны этого понять не сможет, кто не знает, что во дворе Ивлева началось, после того, как там эту новенькую красивую площадку установили…

— Все в порядке, Платон Семенович, — успокоил того Захаров. — Вы все верно сделали. Спасибо за информацию!

Попрощавшись с помощником, Захаров принялся размышлять над складывающейся ситуацией. С одной стороны, в душе он ликовал, потому что понимал, что Гришин очень серьезно влип. Зря он полез со своими волевыми решениями, не посоветовавшись и не разобравшись в ситуации. Рубанул с плеча и сейчас получит полной мерой.

С другой стороны, Захаров довольно сильно нервничал, потому что прекрасно понимал, что такая величина, как Гришин без внимания последствия этого дела не оставит. Теперь-то он точно поймет реальную подоплеку тех хвалебных статей, в которых был выставлен центральной фигурой по этим самым детским площадкам. И это Захарова не могло не тревожить. Он был слишком опытным и бывалым человеком и как никто понимал, что именно сейчас стоит на кону. Гришин не тот человек, которому можно сказать, мол, сам виноват. Точнее, сказать-то можно, но и к тому, что будет после этого, готовиться надо. А может оказаться все очень неприятно…

Я же ещё Ивлеву с Сатчаном ничего не рассказал, про всю эту эпопею с площадками, — осенило вдруг Захарова. — Забыл совершенно с этими хлопотами, вылетело из головы. А ведь хотел же сразу их предупредить, чтобы не ждали для себя площадок в ближайшее время.

Надо их пригласить на разговор, — подумал он, — заодно, может, посоветуюсь о том, что мне делать, когда гром грянет и Гришин начнет втыки получать от других членов Политбюро за невыносимую ситуацию во дворах их детей. У Ивлева голова светлая, может, подскажет какие-то нюансы, которые я, возможно, не увидел или упускаю. Было бы неплохо соломки подстелить, учитывая, насколько неоднозначная ситуация складывается.

Приняв решение, Захаров набрал телефон Сатчана. Тот оказался дома, повезло, что не уехал на дачу. Сообщив, что срочно хочет встретиться с ним и с Ивлевым, попросил договориться с Павлом и отзвониться, когда будет точно известно, во сколько они приедут. Получив от Сатчана подтверждение, что тот информацию принял, Захаров вздохнул и, улыбнувшись, пошёл на кухню. Это дело надо будет потом обязательно отметить, — решил он, потирая руки. Настроение снова поползло вверх, когда он представил лицо Гришина, когда тому начнут звонить возмущенные члены Политбюро… Учитывая те статьи, что они наверняка недавно прочитали, стрелки Гришину ни на кого перевести не удастся… В идеале, он слетит вообще со своей должности, а он, как заместитель, сможет получить шанс занять его место. Хотя вряд ли, конечно, не того масштаба он фигура. Но мало ли…

Только одно его волновало — если Гришин удержится на своем месте, то зауважает его или начнет ему мстить? Рискованная ставка…

Всем, кто был со мной, следя за приключениями Паши, большое спасибо! Следующая книга серии — здесь: https://author.today/work/461941

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ревизор: возвращение в СССР 39

Content

Ревизор: возвращение в СССР 39

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene