Вероника Генри

Спонтанная покупка

Copyright © 2022 by Veronica Henry

© И. Н. Нелюбова, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

Издательство Азбука®

* * *

Посвящается Джекобу, Сэму и Пэдди, которые всегда рядом и в горе, и в радости, и во время локдауна.

С любовью и благодарностью всем вам от Лицедейки

Пролог

Это всегда начиналось с бабочек в животе и учащения пульса. Потом от макушки до пяток пробегала легкая дрожь, и во всем теле ощущалось приятное покалывание – будто окунаешься в ванну с шампанским и крошечные пузырьки лопаются на коже.

Теперь она знала, что пренебрегать этим ощущением нельзя. В ней пробуждалось таинственное шестое чувство, которое связывало воедино нутро, мозг и сердце и словно подталкивало ее вперед. Как игрок, который точно знает, на какую лошадь ставить, она всегда была уверена в своем выборе на сто процентов. И еще ни разу не ошиблась.

Она стояла перед дверью, и ее переполняли эмоции. Старые дубовые доски стали серебристыми от времени. Черная чугунная щеколда была отполирована тысячами рук. Сколько раз она входила в эту дверь? Ребенком, дочерью, подростком, влюбленной девушкой, матерью… Так много разных версий ее самой обрели счастье внутри этих каменных стен.

Выходя утром из дома, она и представления не имела о том, что ей выпадет такая возможность. Однако внутренний голос твердил: было принято правильное решение. Все, что казалось таким запутанным, прояснялось, на каждый вопрос находился ответ. В конце концов она научилась слушать сигналы и доверять инстинктам. Они еще не подводили ее. Она взялась за щеколду и, услышав, как та звякнула, улыбнулась. Дверь отворилась, она переступила через порог, и ее прошлое и будущее соединились.

Она улыбалась. Никто этого не ожидал. Все бы сказали, что она сошла с ума.

Это была спонтанная покупка в чистом виде.

Глава 1

Май всегда был лучшим месяцем для вечеринок, подумала Черри. Солнце светило, но не было жарко, дул освежающий ветерок, сад расц!ветал, и в нем царили волнующие ароматы. После апрельских дождей установилась хорошая погода, так что весна дарила бодрость, и походка сама собой становилась пружинистой. В Эйвонминстере студенты валялись на травке перед собором, читали учебники, дремали, флиртовали. Впереди конец учебного года и лето.

Гостиная в Адмирал-хаусе, стоявшем у самой реки, выглядела бесподобно. Она располагалась на втором этаже, откуда открывался великолепный вид на подвесной мост. Высокие французские окна выходили на кованый балкон, длинный стол занимал всю ширину комнаты. На нем красовались блюда, подставки для тортов и деревянные доски, нагруженные тарталетками с рокфором, пармской ветчиной в окружении фиолетового инжира, темно-красного винограда и созревшего сливочного камамбера, брускеттами с помидорами и анчоусами, кростини с бурратой и красными апельсинами. Словно голландский натюрморт, выдержанный в насыщенных темных тонах. По обе стороны камина в каменных вазах росли огромные ядовито-зеленые гортензии, а между ними стояла оцинкованная ванна с бутылками бледно-розового игристого вина с соседней винодельни. В ожидании выстроились ряды сияющих бокалов. Вино будет литься рекой. Так здесь заведено – таков дом.

Майк был завкафедрой искусства, и его проводы на пенсию должны были состояться в университете, но Черри решила устроить вечеринку дома, чтобы придать ей более личный характер. Свыше ста человек были приглашены на застолье с напитками и закусками, и семьдесят семь приняли приглашение.

Обычно Черри не особо привлекали банкеты по случаю выхода на пенсию. Они казались ей репетицией похорон. За последние годы они с Майком побывали на нескольких: непропеченный киш и теплое вино в каком-нибудь безликом конференц-зале. В завершение – банальный подарок и скучные речи, от которых сводит скулы.

Она решила, что выход Майка на пенсию не нуждается в подобном сопровождении. Вечеринка будет гламурной, непринужденной и веселой. Блестящее празднование в честь вдохновения, которым он одаривал всех своих студентов. И дань его карьере.

На стенах среди ню, пейзажей и абстракций – коллекцию они собирали годами – были обложки альбомов, сделавшие Майка известным в начале семидесятых: необузданные, замысловатые, психоделические иллюстрации, остающиеся культовыми и по сей день. Если вы прогрессивный рок-музыкант и хотите, чтобы на конверте пластинки присутствовали намеки на туманные горы, эльфов и запрещенные вещества, считайте, что нашли своего художника.

А над камином висел увеличенный снимок в черной рамке, прославивший Черри: двадцатилетняя модель топлес, в коротких серебристых шортах, оседлала мотоцикл «нортон-коммандо». Черри подумывала о том, чтобы снять фото, поскольку теперь оно выглядело не совсем уместно, хотя ее тогдашние длинные светлые волосы вполне пристойно прикрывали грудь. Но… Черри ввела фотографию в моду, а Майк сделал снимок и продал его компании, выпускающей постеры, которые сотнями развешивали на стенах в спальне. Этот постер стал почти таким же знаменитым, как фотография девушки, чья теннисная юбочка задралась, обнажив попку. Майк заслужил славу и гонорар, но они были одной командой, и Черри тоже осталась в выигрыше, о чем никогда не жалела. Почти пятьдесят лет спустя они по-прежнему вместе, да и доход от постеров все еще капал. Поэтому фотография оставалась на месте – небольшое произведение искусства, отображающее определенную эпоху.

– Эй!

В комнату неторопливо вошел Майк, на ходу закатывая рукава джинсовой рубашки, надетой навыпуск, в черных джинсах и ботинках «Челси». Очки в массивной оправе, волосы, подстриженные дорогим парикмахером, достигающие линии подбородка, – воплощение архетипа профессора в области искусства. Так с любовью подумала Черри.

– Готов получить дорожные часы с гравировкой? – шутливо спросила она, подставляя щеку для поцелуя.

– Они не посмеют, – прорычал он и похитил тарталетку. – Извини, я проголодался после пробежки.

Он по-прежнему пробегал по пять километров каждое утро в сторону подвесного моста. И не зря. Со спины он выглядел почти так же, как в тот день, когда она увидела его в первый раз. Тощий зад в обтягивающих джинсах, копна кудрей, когда-то золотых, теперь цвета олова.

Семьдесят. Как, черт возьми, он добрался до семидесяти?! Это означало, что и она не сильно отстает. Никто и никогда не догадался бы, что им обоим по семьдесят. Только если у вас очень острое зрение и вы заметили крошечный слуховой аппарат за его левым ухом.

Несмотря на бурную молодость, последние двадцать пять лет они прожили достойным образом. Майк дослужился до должности заведующего кафедрой изящных искусств университета Эйвонминстера. Он был членом бесчисленных комитетов, попечителем нескольких музеев и художественных галерей, членом жюри, присуждающего премии. Эйвонминстер, с его насыщенной жизнью в плане искусства, музыки и ресторанов, являлся идеальной альтернативой Лондону. К тому же находился неподалеку от Рашбрука, ее родительского дома в сердце Сомерсета. Ее связь с деревней не ослабла. Майк знал, как много значило для нее быть рядом с местом, которое она по-прежнему считала домом.

Хотя Черри никогда официально не работала, возможно, ее вклад в пенсионную копилку был больше, чем у Майка. Она была королевой флиппинга[1]. За минувшие двадцать лет она отремонтировала шесть домов, а бриллиантом, увенчавшим корону, стал Адмирал-хаус. Она умела увидеть перспективность в самой непритязательной недвижимости, которую риелторы и потенциальные покупатели считали убитой, темной, мрачной или просто уродливой. Требующей слишком больших вложений. Черри покупала, пускала в ход свою магию и всякий раз удваивала стоимость.

Никто не позарился на Адмирал-хаус, когда она купила его три года назад. Четырехэтажное студенческое общежитие на отшибе, на крутом берегу реки, с заросшим садом и обшивкой из сосновых досок оранжевого цвета. С тошнотворным запахом сырости, пожарными дверями и дешевым ковровым покрытием. Черри была очарована видом на ущелье с подвесным мостом и просто влюбилась в балконы с коваными перилами на всех этажах в стиле американских плантаций. Теперь совершенно очевидно, что ее интерес к перспективному участку окупился стократ. Нынче все охотились за недвижимостью в этом районе.

– Куда Мэгги запропастилась? – спросил Майк.

– Пошла в гараж за льдом. И лимонами.

Майк не поинтересовался, нужна ли его помощь. Но она и не требовалась. Черри с дочкой Мэгги справились сами. Команда мечты. Черри отвечала за декор и организацию, Мэгги – за еду. Холодильники внизу ломились от запасов закусок, готовых восполнить съеденное. Конечно, его помощь понадобится позже: отвезти коробки с пустыми бутылками в центр переработки, вытереть тарелки и бокалы, поставить мебель на место.

Они стояли у окна. Черри взяла Майка за руку и сжала, угадав его волнение.

– Будет непривычно, – сказал он.

– Будет хорошо. Все закончится к пяти.

– Я не про сегодняшний день. Я имел в виду… – Он махнул рукой, указывая куда-то за горизонт.

– Все будет отлично. Подумай только, никакой административной работы. Никаких заседаний кафедры. Никакой аттестации.

Майка сводили с ума формальности, связанные с должностью завкафедрой. Все, что и в самом деле интересовало Майка, – это заметить талант и пестовать его. Заставить студентов преодолевать трудности. Научить их понимать ценность труда, знаний и практики, а также риска.

«Одного таланта недостаточно», – повторял он им. И те, кто его слушал и слышал, преуспевали. Среди его выпускников было много добившихся успеха как в творчестве, так и в коммерции. И Майк оставался им верен до крайности, ходил на все их частные показы и премьеры.

Этажом ниже хлопнула входная дверь. Послышались «привет», возбужденный лай и царапанье когтей по плитке на полу. Мэгги, Фред и Джинджер.

– Мы наверху, дорогая! – крикнула Черри, выпуская руку Майка.

Вскоре на пороге появилась дочь в сопровождении двух миниатюрных жесткошерстных такс. Мэгги, с ее широкой улыбкой и блеском в глазах, неизменно заряжала энергией любое пространство. Она была высокой, с длинными волосами сливового цвета, подстриженными каскадом, и зелеными смеющимися глазами. Черри гордилась тем, что, несмотря на случившееся, Мэгги оставалась маяком света и силы. Бывали и темные дни, но Мэгги мужественно с ними справлялась. И куда бы она ни шла, Фред и Джинджер следовали за ней, забавные шерстяные комочки, всюду вносящие хаос, шустрые, неугомонные и вызывающие симпатию у всех, кто был с ними знаком. Покупка такс казалась несвоевременной – слишком скоро после похорон, – но никто не мог отрицать, что собаки стали сущим благом: они отвлекали от мрачных мыслей и даже заставляли смеяться.

– Вот! – Мэгги протянула коробку, в которой лежали огромные блестящие лимоны с листиками. – Лед в морозилке. Пап, ты круто смотришься!

Майк улыбнулся, довольный:

– Изысканно и почтенно – вот к чему я стремился.

– И это тоже. – Она обняла отца и поцеловала.

– Мне пора переодеться. – Черри была в футболке и в штанах для йоги. – Уже почти полдень, а гости начнут прибывать после половины первого.

– Пора, – согласилась Мэгги, оглядывая стол и одобрительно кивая.

– Роза еще не приходила, – сказал Майк.

– Она собирала Герти. Они должны появиться с минуты на минуту.

– Вы не представляете, как много это для меня значит. То, что вы с мамой подготовили все это. – Майк едва справлялся со своими чувствами.

Черри и Мэгги переглянулись и заговорщицки улыбнулись.

– Пап, разве мы допустили бы сюда кого-то чужого? Ты же знаешь.

Майк щелкнул пальцами, будто вдруг что-то вспомнил:

– Ах да. Двое помешанных на контроле. Как я мог об этом забыть?

– Стремящихся к совершенству, – поправила Черри. – Есть разница между быть помешанным на контроле и просто контролировать. Вот, нужно добавить льда в ванну для вина…

Мэгги стала выпроваживать мать:

– Мам, иди переодевайся. Я займусь льдом.

– А вот и они. – Майк выглянул в окно и помахал.

По улице шагали его внучка и правнучка. Роза плыла по тротуару в белом шифоновом платье-миди с оборками и в греческих сандалиях. Герти семенила рядышком, сжимая ленточку надутого гелием воздушного шара в форме тираннозавра рекса, который был больше ее самой. Майк улыбнулся.

В юности у него было прозвище Трекс – сокращение от названия группы T. Rex, из-за сходства с Марком Боланом[2]. Некоторые его друзья по-прежнему называют его Трексом. Скорее всего, динозавр – идея Розы. Для нее детали были еще важнее, чем для Черри и Мэгги, но Роза отличалась неординарным умом и шла своим путем. У Майка до сих пор разрывалось сердце при мысли, что́ ей пришлось пережить, ведь она совсем еще девчонкой потеряла отца. Хотя трагедия есть трагедия в любом возрасте.

Он вздохнул, ему вдруг захотелось отметить событие впятером, безо всей этой кутерьмы. Они часто собирались вместе, поскольку жили в какой-нибудь миле друг от друга, но сегодня их присутствие в Адмирал-хаусе значило для Майка невероятно много. Его родные были для него балластом в незнакомом море. Даже в семьдесят Майку часто казалось, что он дрейфует в сторону скал, что его вот-вот унесет невидимое течение. Это в нем говорил художник. Он был уважаемым профессором, но чувство незащищенности его так и не покинуло. Неуверенность порой необходима, чтобы быть лучше других. Поэтому он так нуждался в поддержке близких.

Черри, Мэгги, Роза и Герти. Его девочки.

Глава 2

Наверху Черри критически осмотрела одежду, разложенную на кровати. Она размышляла, не стоило ли надеть платье, но ей было нужно что-то практичное, не сковывающее движений. Она будет разливать напитки, обносить гостей закусками, бегать по лестнице вверх-вниз, встречать гостей и впускать их в дом. Хотя быть практичной не означало не быть нарядной. Она выбрала облегающие прямые черные брюки, перламутрово-серую шелковую блузку, серебристые кожаные кроссовки и серьги из перламутра. Она наклонила голову, сбрызнула волосы солевым спреем, собрала их в пучок на затылке и выпустила несколько прядей. Немного туши и помады карамельного цвета – вот все, что необходимо из косметики, и медовая дымка «Медленного танца» от «Байредо».

Черри посмотрелась в зеркало. Она всегда испытывала волнение перед тем, как взглянуть на себя. Вдруг перед ней окажется старушка в неподобающей возрасту одежде, посмешище? Она вздохнула с облегчением. Она выглядела нарядно и элегантно: ничего слишком облегающего, слишком короткого и слишком блестящего. Ежедневная йога и плаванье в «Лидо» три раза в неделю помогали оставаться в хорошей форме. С трудом верилось, что ей исполнится семьдесят в следующем году. Семьдесят!

Хотя что говорят? Семьдесят как снова пятьдесят? На самом деле она чувствовала себя сейчас лучше, чем в пятьдесят. Тогда в течение нескольких лет ее одолевали непонятные боли и тревога. Проклятая менопауза! Черри отогнала воспоминания. Сейчас она просыпается каждый день, полная оптимизма и энергии. А сколько идей! У нее – у них! – множество планов теперь, когда Майк выходит на пенсию.

Завтра завершится продажа дома ее матери в Рашбруке, и они начнут с чистого листа. Но сначала нужно пережить сегодняшний день. Официально Майк еще будет занят в университете несколько месяцев, пока не закончатся выпускные экзамены, не будут выставлены оценки и вручены дипломы. Тогда он сможет передать дела своему преемнику. Но решили отметить событие до того, как начнутся напряженные дни, связанные с окончанием учебного года.

Довольная своим внешним видом, Черри спустилась в гостиную, чтобы добавить в общую картину окончательные штрихи. Она нашла любимую радиостанцию с французским джазом и подключила ее к колонкам, спрятанным в потолке, сделав звук едва слышным. Потом зажгла полдюжины свечей, расставленных по комнате, и вскоре воздух наполнился пряным древесным ароматом. Сценарий празднества должен быть многослойным. Звук и запах так же важны, как закуски и напитки. Черри передала свои навыки приема гостей Мэгги, хотя та распорядилась бы иначе: музыка звучала бы громче, свет горел бы ярче, напитки разливались бы из кувшинов в массивные стаканы, атмосфера была бы более непринужденной. Вечеринки Мэгги стали легендой. По крайней мере, так было раньше…

Мэгги грозилась устроить торжество этим летом.

«Мам, кажется, пора», – сказала она пару месяцев назад, но на этом пока все закончилось.

Каждое лето Мэгги и Фрэнк проводили «Фрэнксток» у себя в саду: проигрыватели выстраивались у ограды, раскладные столы ломились от закусок, приглашались все соседи. Гости приходили, одетые по-праздничному, и танцевали до зари. Фрэнк был диджеем в каком-нибудь несусветном наряде, подобранном Мэгги: в золотой мантии, леопардовых легинсах, очках в форме звезд… Он с удовольствием надевал такой костюм, хотя в обычной жизни носил униформу звукоинженера, состоявшую из джинсов и футболки или толстовки из флиса.

Им как-то удалось справиться с бедой, когда Фрэнк погиб в результате нелепого несчастного случая – упал с платформы во время большого концерта. Мать Черри, Кэтрин, стала для всех опорой, сплотив семью в Рашбруке, в их убежище. А теперь и ее нет… Черри поежилась. Если последние пять лет и научили ее чему-нибудь, так это ценить людей, пока они еще с нами.

– Привет, Черри-бомба! – Вошла Роза, неся на подносе кувшины с водой, и вернула Черри к действительности. – Куда поставить?

– Расставь по комнате, чтобы люди могли сами себе налить. Мы не допустим обезвоживания. Ты выглядишь сногсшибательно, дорогая! Откуда платье?

– Из «Оксфама» в Маунтвилле. Было желтое и ужасное. Подержала в отбеливателе, и вот пожалуйста – сокровище. За восемь фунтов.

Роза покружилась. Шифоновая юбка всколыхнулась и улеглась на место.

– Выглядит на миллион долларов.

Это не преувеличение. Роза всегда выглядела так, словно сошла с подиума. На нее нельзя было не обратить внимания. Бóльшая часть ее одежды была приобретена на распродажах или в благотворительных магазинах, а потом переделывалась. Однако Роза меньше других членов семьи любила вечеринки, хотя в свои двадцать два должна была бы обожать подобные развлечения. Некоторые считали ее застенчивой, но напрасно – просто она говорила только тогда, когда ей было что сказать. Она внимательно наблюдала за происходящим вокруг, копила впечатления, и на это у нее уходило много сил. Из всей семьи она была самой противоречивой: непокорной, творческой, независимой. Хрупкой.

Черри не могла не восхищаться внучкой, выбравшей для себя необычный путь. В Розе было что-то от непризнанного гения, и она будто чего-то выжидала. Черри не сомневалась, что в конце концов внучка найдет свое место в жизни. Роза – не такая, как все. Ее время придет.

А вот Герти, похоже, любила вечеринки больше всех. Она вошла вслед за своей матерью с тирексом на ленточке, привязанной к запястью.

– Это для дедушки, – сообщила она Черри. – Давайте привяжем шарик.

Черри помогла привязать шар к большому канделябру в центре стола, и тираннозавр повис над ним, неуместный и в то же время органичный, как выдающаяся художественная инсталляция.

Трекс. Ее Трекс, с узкими бедрами и спиралями кудрей. Ее большая любовь, вспыхнувшая в тот самый день, когда она встретила его. Ей было восемнадцать лет.

«Сейчас у нас начинается новая жизнь», – подумала она.

Час спустя Адмирал-хаус звенел от смеха и хлопков вылетающих пробок. Жадные пальцы тянулись к угощению, и опустевшие подносы и тарелки тотчас наполнялись. Фред и Джинджер сновали между высокими каблуками, подбирая крошки от выпечки. Герти вручили жестяной поднос с горой тарталеток, она обносила ими гостей, и никто не мог отказаться от предложенного.

В потоке приглашенных Майк зачастую встречал тех, кого не видел несколько лет.

– Майк! – К нему подлетела дама с розовыми волосами. – Могу я к вам так обращаться? Или по-прежнему требуется «сэр»?

Он пытался вспомнить ее имя. Некоторых бывших студентов было трудно узнать. Разница между двадцатилетними и сорокалетними иногда была существенной: набор веса, потеря волос, повышение или снижение уверенности в себе, доходов или культурного капитала могли изменить кого-то до неузнаваемости, но он старался никого не обидеть вниманием.

– Полагаю, «Майк» вполне подойдет, – сказал он, шутливо обнимая женщину.

Черри и Мэгги неутомимо бегали вверх-вниз, встречали гостей, знакомили их. Они были в своей стихии, руководя процессом, понимая друг друга с одного взгляда, с одного жеста. Роза держалась на заднем плане, присматривая за Герти, собаками и пожилыми гостями на случай, если кому-нибудь понадобится стул, стакан воды или кого-нибудь надо проводить в туалет.

За окнами светило солнце, пробиваясь сквозь стекла и нагревая комнату. Вдали виднелся подвесной мост – символ победы человека над природой.

А потом появилась Аннека Хардинг.

На Аннеке был многослойный наряд из бледно-серой прозрачной ткани с асимметричным подолом и зауженными рукавами. Белоснежные волосы заплетены в толстую косу, переброшенную через плечо и перевязанную внизу шелковой лентой. Аннека буквально вплыла в комнату, спокойная и уверенная. Среди гостей, которые ее узнали, послышался шепот, когда она встала у камина и постучала ногтем по бокалу, терпеливо улыбаясь, как оперная дива, которая ждет, когда смолкнут аплодисменты. Постепенно разговоры стихли, и все глаза устремились на нее.

– Когда профессор Ламберт прислал мне по электронной почте приглашение на проводы Майка на пенсию, – начала Аннека, – я сразу же забронировала билеты. Без него я бы никогда не достигла такого уровня мастерства. Двадцать лет назад он посмотрел на застенчивую нервную студентку и увидел потенциал. Но он был строг со мной. Не давал мне спуску. Заставлял переделывать работу снова и снова. Благодаря ему я отбросила все предрассудки об искусстве, которые у меня были. Он учил сомневаться в себе, ставить перед собой трудные задачи и нещадно себя критиковать. Но самое главное – не скупиться на похвалы в свой адрес, когда все получается. Он был… – Она сделала глубокий вдох и выдержала театральную паузу, широко открыв глаза. – Он был моим ангелом-хранителем.

Последовали бурные аплодисменты. У дверей Мэгги и Черри переглянулись. Мэгги сделала вид, что сует палец в рот, изображая, что ее сейчас вырвет. Черри толкнула ее локтем, едва сдерживая смех.

Теперь Аннека жила в Лос-Анджелесе. Своей славой она была обязана картинам, изображающим ауру. Художница изучала модель, ее энергетику, потом отправлялась домой и рисовала в натуральную величину то, что увидела. Получались огромные полотна, покрытые толстыми слоями белой краски с цветными полосами, идущими через весь холст. Работы Хардинг украшали стены бесчисленных знаменитостей.

Майк, никогда не витавший в облаках, был тем не менее очарован самой концепцией.

– Чертовски умно! – произнес он, когда они с Черри увидели работу Аннеки в журнале «Хелло!». – Я хорошо ее обучил.

– Тебе не кажется, что это обман? Не поверю, что она способна видеть чью-то ауру.

– Это ее интерпретация, она их так видит, – пожал плечами Майк. – Никакого обмана.

Черри закатила глаза:

– Неправильно наживаться на людской доверчивости.

Майк только рассмеялся:

– Все эти люди совсем не жертвы. Они с удовольствием раскошеливаются.

– Но самым большим преступлением, – сказала Черри, – является то, что эти картины ужасны. Спорим, она малюет каждую за полдня. Если вообще делает это сама. Наверняка у нее целая мастерская студентов, которые их штампуют.

– Тоже ничего плохого. Экономия времени.

Черри не хотелось вступать в спор о моральном облике Аннеки Хардинг как художника, поэтому она оставила эту тему.

Теперь профессор Ламберт вышел вперед и встал рядом с Аннекой. Они улыбались Майку, который с испуганным лицом замер у ведерка с вином. Черри видела, как муж сжимает и разжимает пальцы, – он явно испытывал дискомфорт и нервничал. Майк терпеть не мог сюрпризов.

– Я счастлив, что Аннека смогла приехать сегодня, – начал профессор Ламберт. – Еще большее счастье я испытал, когда спросил ее, не могла бы она нарисовать картину, чтобы отметить годы, которые мы провели рядом с Майком. Мы знали, что будет нелегко, поскольку она не могла увидеться с Майком заранее – это испортило бы весь сюрприз. Но она уверила меня, что хорошо помнит его ауру.

– Я хранила ее в памяти долгие годы, – прижав ладонь к сердцу, сказала Аннека.

– Это дань его преподавательской деятельности, ведь он вдохновил многих, – завершил свою речь профессор Ламберт.

Двое мужчин внесли огромную картину, обернутую полотном, и поставили ее у стены. Когда холст развернули, раздались восторженные аплодисменты. Аннека улыбалась, пока Майк смотрел на свою ауру – хаотичный водоворот темно-синего и царственно-пурпурного с вкраплением золотого. Майк выглядел ошеломленным, потерявшим дар речи. Потом он повернулся к ней и поклонился, сложив ладони:

– У меня нет слов, чтобы выразить, как много это для меня значит. – Он замялся. – Спасибо. Спасибо вам всем!

«Боже мой, – подумала Черри. – Где мы ее, черт возьми, повесим?!»

Через несколько минут Майк пришел в себя и подозвал Черри.

– Есть человек, без которого я бы ничего не достиг. Когда я впервые увидел ее – это случилось так давно, что мы оба и не помним, – она ехала верхом на паломино без седла, и я понял, что передо мной моя муза. Все эти годы она была со мной рядом, подбадривая, поддерживая, она показала себя замечательной соратницей. Моя жизнь и карьера удались благодаря дальновидности Черри, ее таланту, и мне страшно повезло, что я проведу время на пенсии вместе с ней, потому что все, к чему она прикасается, всегда оборачивается огромным успехом. Что касается и этой чудесной вечеринки. Тут я и пальцем не пошевелил. Это ее заслуга. Спасибо, моя дорогая!

Раздались восторженные возгласы, и Черри покраснела:

– Не преувеличивай. А как же Мэгги, Роза и Герти?

Она подозвала всех троих, и они выстроились в ряд, обнявшись.

– Я самый счастливый человек на свете. В моей жизни принимают участие четыре поколения потрясающих женщин, – признался Майк. – В них настоящая жизненная сила, уж поверьте мне.

Глава 3

Когда солнце стало потихоньку опускаться к ущелью, гости начали расходиться. Черри вдруг захотелось, чтобы все поскорее ушли. На нее навалилась усталость, и голова разболелась от выпитых бокалов розового вина. Она исчерпала темы для светской беседы, у нее болели ноги, и ей не терпелось восстановить порядок. Великолепие стола померкло, в лучах вечернего солнца цветы казались увядшими, даже шар-динозавр выглядел слегка сдувшимся.

Майка нигде не было видно. Черри заметила, что профессор Ламберт собрался уходить и хотел бы попрощаться. Может, Майк у себя в кабинете? Она устремилась вниз по лестнице, потом по коридору в заднюю часть дома и заглянула в дверь.

Вот он, у окна. Она собралась позвать его, но в поле зрения появилась Аннека. Они смотрели друг на друга так пристально, что напряжение чувствовалось на расстоянии пятнадцати футов. Черри застыла, слова застряли в горле.

– Спасибо тебе за потрясающий подарок, – сказал Майк.

– Должна признаться, что написала ее давным-давно. Чтобы быть с тобой. Ты был мне необходим. Мой ангел-хранитель… – повторила Аннека слова из своей речи.

Майк выглядел удивленным. Он кивнул. Потом улыбнулся. Похоже, он не знал, что сказать. Они помолчали. Затем он указал на ключицу Аннеки:

– У тебя кунжутное семечко пристало…

– Ой! – Аннека скосила глаза вниз. – От пирожка с мясом, наверное.

Она хотела смахнуть семечко, но Майк опередил ее и прижал его указательным пальцем. Семечко прилипло к нему, потом палец на мгновение завис в воздухе, и глаза профессора и бывшей студентки встретились. И тут Аннека нагнулась и, не отводя от Майка взгляда, взяла его палец в рот.

У Черри скрутило желудок.

С одной стороны, она хотела ворваться в кабинет и разбить эту парочку, а с другой – убежать и притвориться, что ничего не видела. В результате она замерла на месте, наблюдая, как Аннека прикоснулась рукой к затылку Майка и пробежала пальцами по его волосам, легко и нежно.

– Я не переставала думать о тебе, – прошептала она.

Майк смотрел на нее во все глаза словно зачарованный.

Черри вспомнила, как двадцать лет назад Майк пришел домой и стал расхваливать талант Аннеки. А как он ликовал, когда та вышла на первое место в группе! Он следил за ее карьерой издалека. А может, и не издалека… Черри ошибочно приняла все это за гордость преподавателя за свою подающую надежды ученицу.

– Приезжай в Лос-Анджелес! – с жаром предложила Аннека.

– Как? – Майк смотрел ей прямо в глаза.

– А что еще ты собираешься делать, имея кучу свободного времени? – Аннека провела большим пальцем по его скуле.

Черри чуть не рассмеялась, глядя на эту нелепую пару. Сорокалетняя женщина заигрывает с семидесятилетним мужчиной. Ее замутило от отвращения. Она сделала глубокий вдох и распрямила плечи, призывая на помощь все свое мужество. Неслышно отошла от двери и зашагала по коридору. Им не стоит знать, что она их видела. Ей необходимо собраться с мыслями. И не нужно делать из этого драму. Она содрогнулась от одной мысли, что могла бы встретиться с ними лицом к лицу. Заверения в невиновности и отрицание были бы унизительны и неприглядны. Для них и для нее.

Только не плакать, велела она себе. Не плакать. Только не перед гостями, семьей и друзьями. Достоинство, напомнила она себе, отличное оружие. Как только его потеряешь, тебе конец.

Она вернулась в гостиную. Мэгги собирала бокалы с каминной полки и приставных столиков. Со стола убрали грязную посуду и аккуратно выложили оставшиеся закуски на случай, если кто-нибудь захочет подкрепиться. Вокруг крутились счастливые собаки, подъедая упавшие крошки.

– Эй, мам! – Мэгги тронула ее за локоть. – Отличная работа. Все прошло идеально. По-настоящему милые проводы папы на пенсию. Я знаю, как это было важно для него.

Черри выдавила улыбку:

– Все прошло хорошо, правда?

Мэгги указала на картину, прислоненную к стене:

– Ну и памятный подарок!

Она поймала мамин взгляд, готовая рассмеяться вместе с ней, но Черри ее не поддержала.

– Мм…

– Все в порядке? – Мэгги нахмурилась.

– Да. Думаю, просто у меня адреналин закончился.

– Иди сядь, я принесу тебе чашку чая.

– Как древней старушке?

– Тогда газировки.

– Лучше выпью воды.

– А попозже давай закажем какой-нибудь еды с доставкой для всех нас?

– Почему бы и нет?

Когда в комнату вбежала Герти, Черри обрадовалась. Ей было трудно притворяться. Она наклонилась и расставила руки, чтобы обнять малышку:

– Дорогая! Тебе понравилось?

Она усадила ее на колени, обернулась и увидела Майка. Аннеки не было. Он широко улыбался. Любой, глядя на него, решил бы, что это благодарная улыбка человека, который провел день с близкими, друзьями и коллегами. И у него нет ничего общего с тем, кого пригласила в Лос-Анджелес женщина моложе его на тридцать лет.

– Остались только самые преданные, – сказал он Черри.

Она лишь кивнула, ком в горле мешал говорить.

– Я вот маме говорила – не съесть ли нам карри на кухне? – произнесла Мэгги.

– Хрустящие лепешки! – подняв кулачок вверх, воскликнула Герти.

– Конечно. – Черри улыбнулась правнучке.

– Хорошая мысль, – отозвался Майк, ища бумажник в кармане. – Я плачу. – Он достал несколько двадцаток и протянул Мэгги. – Пойду попрощаюсь с Давенпортами.

Он подошел к окну. Там стояла супружеская пара, которой принадлежала галерея в Бате. Они собирались уходить.

Черри теснее прижала к себе Герти. Девочка устала и уронила головку Черри на плечо. Черри чувствовала себя такой же утомленной. Ей хотелось рухнуть в постель и забыть то, что она видела. Ей не давала покоя мысль, что теперь нужно будет с этим что-то делать и что будущее не будет таким, каким она представляла его. Она почувствовала, что вот-вот расплачется, но поборола слезы. Как долго она сможет делать вид, что ничего не случилось?

Кто-то тронул ее за плечо. Она обернулась и увидела улыбающуюся Аннеку.

– Черри, чудесная вечеринка! – Она погладила Герти по кудрявой голове, и Черри едва удержалась, чтобы не отстраниться вместе с девочкой. – Спасибо большое! Для меня было важно отметить событие вместе с вами. Майк оказал на меня огромное влияние. Без него я бы ничего не достигла.

– Да, вы говорили, – ледяным тоном процедила Черри.

– Я сказала Майку, если будете в Лос-Анджелесе…

– Сомневаюсь, что будем.

Аннека игриво улыбнулась колкости:

– Что ж, приглашение остается в силе.

– Благодарю.

– И спасибо вам за картину, – бросив взгляд на мать, вступила в разговор Мэгги, удивленная ее тоном. – Какой памятный подарок! Прекрасный сюрприз, чтобы отметить выход папы на пенсию.

Аннека наклонила голову:

– Это честь для меня. Было время, когда он служил мне маяком. В студенческие годы я не могла найти себя. Он вывел меня на дорогу успеха.

– Очень благородно с вашей стороны, что вы это помните, – отважно продолжила Мэгги на фоне материнской холодности.

– Извините, – сказала Черри. – Герти хочет пить. Принесу ей что-нибудь.

И она вышла из комнаты с малышкой на руках. Мэгги и Аннека переглянулись.

– Мне кажется, мама сегодня переволновалась больше папы, – объяснила Мэгги. – На подготовку ушли недели. И ее жизнь сильно изменится теперь, когда ему не надо будет ходить на работу.

– Да, конечно, – со смехом произнесла Аннека. – Представляю, каково ей придется. Ничего нет хуже скучающего художника.

Она посмотрела на Майка, но тот был увлечен беседой и не взглянул на нее.

На кухне Черри поставила Герти на пол, взяла стакан и наполнила его водой из-под крана. Стала пить, пытаясь не столько утолить жажду, сколько заглушить гнев. Как смеет эта женщина входить в комнату и разговаривать с ней, будто не держала палец Майка у себя во рту?! Будто не пыталась его соблазнить, делая большие глаза и разговаривая эдаким взволнованным детским голоском?

– Черри! – Роза стояла на пороге и смотрела на нее с тревогой. – Все в порядке?

Черри взглянула на внучку. Она не могла рассказать ей о том, что видела. Она ни с кем из родных не должна была делиться своим открытием. Они все обожали Майка. Не упоминать об этом – ее долг? Оберегать их от правды? Она уже почувствовала тяжесть ноши.

– Похоже, у меня обезвоживание. Слишком много беготни и недостаточно воды.

Роза прищурилась. Ее было трудно обмануть. Роза была сверхчувствительна. Она подмечала малейшие мелочи.

– Правда?

Черри улыбнулась ей:

– Конец эпохи. Вот и все. Университет долго был частью нашей жизни. Мы вступаем в новую фазу…

Финальную. Они пришли к соглашению, что должны составить список увлекательных дел, которые им еще по силам. Аннека Хардинг туда не входила.

– Эй! – Роза подошла и обняла ее. – Все будет прекрасно. У вас грандиозные планы.

– Мм… – Черри закивала по возможности убедительно.

– Вы меня вдохновляете. – Роза сжала ее в объятиях, и Черри немного успокоилась.

Красивая, умная, своенравная Роза. Последние четыре года она переживала трагическую смерть отца по-своему, как никто другой.

– Ты сама даришь вдохновение! – Черри не преувеличила. Она восхищалась Розой.

Снова комок в горле… Чертов Майк! Как посмел он поставить ее в такое положение после всего того, что им пришлось пережить?! Конечно, он знал, что семья на первом месте. Конечно, он не был глуп или тщеславен настолько, чтобы подумать, будто Аннека Хардинг может дать ему нечто большее, чем короткое приключение. Она представила на секунду, как он мчится по Голливудским холмам в автомобиле с откидным верхом, в солнечных очках, под рев песни «The Boys of Summer». Это то, к чему он стремился?

Позже, лежа в постели, Черри наблюдала за Майком – дверь в ванную была открыта. Он изучал себя в зеркале. Она знала, в чем дело. Большинство людей их возраста, рассматривая свое отражение, пытались разглядеть за морщинами себя прежнего, увидеть проблески давно минувшей юности.

Черри очень старалась не зацикливаться на увядании. Пыталась сосредоточиться на том, чтобы быть хорошим человеком, окружала себя красивыми вещами. Майк тревожился по этому поводу больше, чем она. Он маниакально пробегал свою дистанцию каждый день, до смерти боялся облысеть. Вот и сейчас он ерошил волосы, словно оценивал, сколько потерял с тех пор, как смотрел на себя в последний раз. Он повернулся и напряг мышцы пресса. Ему не о чем беспокоиться, подумала она. Он в хорошей форме.

Впрочем, может, не для Аннеки. Черри стиснула зубы, вспомнив сцену в кабинете. Почему Аннека на него польстилась? Безусловно, он был легкой добычей – тщеславный и при этом ранимый мужчина, который вскоре выйдет на пенсию и останется не у дел. Зачем она это сделала?

Конечно, Черри знала ответ. Потому что Аннека это могла. Она была как раз из таких женщин. Неуверенная, несмотря на красоту и успешность. Ей нужно подтверждение собственной значимости. Ей необходимо знать, что она неотразима.

Майк щелкнул выключателем в ванной, и Черри закрыла глаза. Он лег рядом, и она напряглась. Он протянул руку и прикоснулся к ее бедру – скорее похлопал, чем погладил. Скорее с нежностью, чем с намеком на секс. Обычно она совсем не возражала против последнего, но только не сегодня. Сейчас об этом не могло быть и речи.

– Не спишь? – прошептал он, и она что-то сонно пробормотала. – Просто хотел сказать тебе спасибо за сегодняшний день.

Черри ответила не сразу.

– Мы все в этом участвовали, – наконец пробормотала она. – Все вместе.

– Нет. Ты была главной. Как всегда. Черри, без тебя я бы ничего не достиг.

Как мило с его стороны… Ее сердце могло бы растаять, если бы только он не повторил слова Аннеки, сказанные в его адрес. Осознанно или неосознанно? И сказал ли он правду?

Тем не менее в этом была доля правды. Когда работы Майка вышли из моды в конце семидесятых, когда появился панк, нуждавшийся в более дерзких графических образах, а не в причудливых деталях, мастером которых он был, она подтолкнула его в сторону преподавания, убедила получить дополнительное образование и использовать свой опыт для обучения молодого поколения. Позже, когда Майк уже преподавал, она увидела вакансию в университете Эйвонминстера, у которого была репутация динамичного, инновационного вуза. Кроме того, мысль о том, чтобы вновь оказаться рядом с Рашбруком, была слишком соблазнительной, и Черри потихоньку уговорила Майка переехать из Лондона на юго-запад. Карьера мужа начала процветать, а она оказалась рядом с теми местами, которые по-прежнему любила всем сердцем.

Как там говорят? За каждым успешным мужчиной…

Она ничего не ответила. Просто протянула руку и похлопала его, чтобы выразить благодарность и в то же время дать понять, что слишком устала, чтобы продолжать разговор. Она надеялась, что Майк поймет намек.

Он понял. Через пять минут его дыхание стало более глубоким, переходящим не то в похрапывание, не то в посапывание. Черри лежала в темноте, и слезы, которые она сдерживала почти весь вечер, лились по щекам. Как трудно плакать беззвучно… Но меньше всего она хотела, чтобы Майк проснулся и спросил, в чем дело.

Обидно, особенно после всех ее стараний устроить ему идеальные проводы на пенсию. Она знала, он страшился пенсии и не был уверен в будущем. Именно поэтому ей хотелось, чтобы этот день стал особенным. Пусть она не сделала собственной карьеры, но прекрасно понимала, почему уход из университета был сложен для Майка, и, как всегда, желала его защитить.

Увидев Майка и Аннеку вместе, Черри была потрясена до глубины души. Будучи человеком, который обычно гордился тем, что мог найти выход из любой ситуации, она не знала, как поступить. Сделать вид, что ничего не изменилось, означало жить во лжи и позволить ему выйти сухим из воды. Вызвать его на откровенный разговор означало драму, безобразную сцену и трудный выбор.

После всего, через что они прошли, это было чертовски несправедливо! Если бы она не пошла искать мужа… Быть может, она все преувеличивает? С ней такое случается от переутомления, а день выдался длинный и трудный. Не исключено, что она стала свидетельницей короткого флирта, вызванного алкоголем. Лучше об этом забыть.

Надо спать, сказала себе Черри, вытирая слезы. Часто ответы являлись ей во время сна: бессознательное приходило на помощь и распутывало сложные узлы, которые завязывались в жизни. Утро может внести ясность. Вероятно, утром окажется, что она напрасно разволновалась.

Завтра она отправится в Рашбрук. Там на все можно взглянуть другими глазами. Она была уверена, что Рашбрук даст ей ответ.

Глава 4

– Снимем шкурку с кролика!

Роза не была уверена, что фраза подходит для трехлетнего ребенка в наш брезгливый век, но именно так говорила прабабушка Кэтрин, когда Роза была маленькой и ее переодевали перед сном или утром. Ведь люди живут, передавая традиции, поговорки и обычаи из поколения в поколение, разве не так? И ты участвуешь в этом процессе. Поэтому она будет повторять это выражение в память о Кэтрин.

К тому же, похоже, Герти не против. Она подняла руки вверх, и Роза стащила с нее пижаму и натянула полосатую футболку с длинным рукавом и вельветовый сарафан, одним глазом поглядывая на часы. После вчерашнего праздника они опаздывали, а Роза терпеть не могла спешку, поскольку это означало, что у нее не останется времени как следует пройтись по своему мысленному списку. А от этого зависело, как она будет себя чувствовать весь оставшийся день. Если не пройти всю процедуру, она будет нервничать, а ее мозг станет прокручивать моменты, которые она могла упустить. Хотя, разумеется, ничего ужасного не случится, если что-то будет упущено. Ей приходилось напоминать себе об этом. Постоянно. Ничего страшного, если ланч Герти будет уложен в контейнер не в том порядке. Ничего страшного, если не накачать как следует шины велосипеда.

Роза изо всех сил боролась со своей тревожностью, но иногда та брала верх. Она не понимала, отчего это случилось сегодня, но подумала, что мог сказаться стресс вчерашней вечеринки. Поскольку торжество знаменовало перемену, а Роза ненавидела перемены. Ей нравилось, чтобы все оставалось прежним, несмотря на то что ее логический ум говорил: жизнь устроена иначе.

Каждую неделю она старалась делать что-нибудь новое, просто чтобы привыкнуть к новым идеям, новым людям, новому окружению. Вчера она заставила себя заговорить с тремя гостями, которых раньше никогда не встречала, и ей это на удивление понравилось. Она вернулась домой победительницей, но сегодня чувствовала усталость и раздражение. Ей трудно было договориться с собой. Разум как будто упрямился. Она напомнила себе, что перед выходом из дому нужно как следует поесть. Голода она не ощущала, но на пустой желудок становилась беспокойной.

Конечно, корень этого – травма, связанная со смертью отца. До гибели Фрэнка Роза легко преодолевала сомнения и перемены, и новые вещи не выбивали ее из колеи. Но потеря отца в семнадцать лет лишила ее уверенности и сделала тревожной и подозрительной. Она почти победила невроз, но после недавнего ухода прабабушки все повторилось снова. Смерть Кэтрин не была шоком, или трагедией, или чем-то неожиданным, ведь ей было далеко за девяносто, но Роза и Кэтрин были очень близки, и Роза по ней скучала.

К тому же, напомнила она себе, поскольку выявление триггеров всегда помогало ей справиться с их последствиями, сегодня – день, когда Вистерия-хаус передается новым владельцам. Вот отчего она нынче на взводе. Этот дом играл важную роль в жизни Розы. Она знала там все уголки и закоулки, представляла, как падает свет в каждой комнате, помнила скрип ступенек, бой дедушкиных часов. И сад. Она могла ходить по нему с закрытыми глазами и определять, где находится, по запаху. Резкий мускусный запах теплицы, романтично-сладкий аромат клумб с розами, сильный дух компостной кучи. Теперь ей никогда не придется дышать воздухом старого сада…

Ничего, говорила себе Роза. Она усвоила все, чему научилась у Кэтрин, и будет пользоваться этим во благо. У нее есть крепкая семья. Она постепенно приходит в себя. В прошлом году пересдала два выпускных школьных экзамена, пересдает третий через две недели. Готовится к тому, что Герти в сентябре пойдет в начальную школу в Маунтвилле. Правда, от одной этой мысли у Розы скручивало живот.

Это Мэгги мягко предложила отправить Герти в детский сад для подготовки к школе.

«Не уверена, что Герти идет на пользу то, что она постоянно окружена людьми, которые ее обожают. Ей нужно научиться понимать чужие правила, играть по ним и отвоевывать себе место. Ей это полезно, Роза. И тебе тоже. Тебе нужно время для себя, чтобы ты могла делать что-то свое. Ты прекрасная мать, но ты не только мама Герти. Нет никакого преступления в том, чтобы подумать и о себе».

Роза понимала, сколько недосказанного было в словах Мэгги. Подразумевалось, что ее связь с Герти была слишком тесной. Мэгги считает, что Герти избалована? Что ей слишком много позволяют? Они все старались ее не баловать, но Герти, без сомнения, была уверена, что ее обожают, и при желании могла обвести вокруг пальца и Розу, и Мэгги, и Черри, и Майка.

Поэтому Мэгги оплачивала детский сад – три дня в неделю, – чтобы у Розы было время для себя. Она проводила его с пользой: готовилась к экзамену по психологии и раз в неделю была волонтером. Но надвигался сентябрь, и Роза понимала: как только Герти пойдет в школу, ей придется выйти из тени, стать полезным членом общества и найти настоящую работу. Не может же она вечно жить с Мэгги.

– Скорее, дорогая! Бери шлем и ланч-бокс.

Герти вскочила, выбросила банановую шкурку в ведерко для компоста, как ее научили, и собрала свои вещи. Роза порылась в рюкзаке и выудила ключи. Так как Мэгги уже ушла, Роза запрет дверь и придумает кодовое слово, которое напомнит ей, что она это сделала, чтобы не ехать назад и не проверять.

– Ревень, – произнесла она, поворачивая ключ.

Был сезон ревеня. Скоро она будет собирать бордовые стебли и вдыхать их острый запах.

– Ревень, – повторила Герти, которая знала это правило.

Они сели на велосипед Розы и поехали навстречу утреннему солнцу.

Час спустя Роза, стоя на коленях, нащупывала в земле первые в этом году редиски. До нее доносился рев транспорта – грядки находились на краю промышленной зоны в пригороде Эйвонминстера. Раз в неделю Роза приходила сюда собирать урожай, а потом готовила из овощей что-нибудь сногсшибательное в «Миске для души».

«Миску для души» финансировал местный предприниматель Аарон. Так он отдавал долг обществу за свою успешность. Он заработал немалые деньги, продавая экстравагантную спортивную одежду в Интернете, и построил кухню и столовую рядом со своим складом. Кто угодно мог прийти на обед – вопросов здесь не задавали. Аарон знал, что значит быть голодным. Подростком он сбился с пути, совершал вещи, которыми не мог гордиться, но одумался и теперь платил по счетам. Он приходил каждый день, разговаривал со всеми, обедал с посетителями. Если замечал, что кто-то подавлен или грустит, предлагал совет. Он всегда видел признаки того, что человек попал в беду.

Роза с удовольствием копалась в огороде и готовила еду в столовой Аарона. Для нее было полезно выйти из зоны комфорта и общаться с людьми. Собственная боль наделила ее умением сопереживать другим. Она знала: жизнь может сбить тебя с ног ни с того ни с сего, но, если тебе никак не подняться, это не значит, что ты плохой человек.

Она осмотрела свои трофеи: латук, мангольд, морковь и немного молодого горошка. И ревень, разумеется. Она знала заранее, что ревень поспел и будет в меню с заварным кремом.

Она заперла дверь? Роза замерла на месте и напомнила себе, что есть кодовое слово, которое должно ее успокоить, а не спровоцировать тревогу. Конечно, она заперла дверь. Конечно заперла. Конечно. Конечно. Она подняла корзину, пытаясь угомонить голоса в голове, и отправилась в «Миску для души».

В крохотной кухне, примыкающей к столовой, Роза вымыла руки, а потом, заглянув в шкафчики и в холодильник, чтобы узнать, какие продукты принесли другие волонтеры, стала прикидывать, что лучше приготовить. «Пирог садовника», – решила она. Для верхнего слоя в изобилии имелся сладкий картофель, из которого можно сделать пюре. Лук, морковь, сельдерей, лук-порей и пастернак – для нижнего слоя. Некоторые посетители будут ворчать, что нет мяса, но они всегда съедали все дочиста. Это было чем-то вроде игры: шутливое ворчанье, притворное недовольство. Роза знала, что они были благодарны. А она старалась, чтобы все блюда получались вкусными. В пюре надо добавить побольше сливочного масла. И побольше сыра сверху.

Вошел Аарон, и Роза поздоровалась с ним, хлопнув ладонью по его ладони.

– Привет, Розалита! Что готовим?

Он был худощав, как все, кто занимается триатлоном, одет в оранжевую толстовку с надписью на спине «Добился успеха» и в облегающие спортивные штаны с заниженной талией.

– Пирог садовника, – сообщила она ему. – И может быть, макароны с сыром и мангольдом.

– И с чем?

– Что-то типа навороченной капусты, – пояснила Роза со смехом, отлично зная, что Аарон был в курсе, что такое мангольд.

Иногда она смотрела на Аарона, и в ее душе рождалось чувство, которому она пыталась противиться. Хотя, если честно, кто на ее месте не чувствовал бы того же самого? Аарон был успешен, добр, остроумен и чертовски хорош собой. Он не выставлял напоказ свое богатство. Ездил на работу на велосипеде, никогда не хвастался электрическим «БМВ», стоявшим, как ей было известно, в гараже под многоквартирным домом. Аарон не забывал свои корни. Несколько раз в неделю заходил на чай к матери. Продолжал общаться со старыми друзьями. Роза знала, что Аарон дает деньги взаймы. Друзьям-музыкантам – на запись демо. Своему кузену – на автолавку, чтобы тот мог торговать карри по-ямайски из козлятины, риса и горошка в разных точках города. Ссуды он давал без процентов и не оговаривал срок возврата денег.

По духу он напоминал Розе отца. Забавно, ведь трудно найти более непохожих друг на друга людей. Аарон – молодой чернокожий, воспитанный улицей и очень крутой. Фрэнк – белый средних лет, не без чудачеств. Хотя оба увлекались музыкой. Фрэнк не был богат, как Аарон, но отличался потрясающей щедростью относительно того, чем мог распоряжаться, включая время. Он пестовал людей и вселял в них уверенность. Розе так этого не хватало! Фрэнк понимал людей и знал, как проявить лучшее в них. Аарон тоже обладал таким свойством. Он делал так, что вам хотелось ему угодить.

Роза принялась за работу. Кухня, обставленная довольно просто, была оснащена всем необходимым, чтобы готовить большое количество порций. Холодильник с морозилкой, плита, двойная раковина и посудомоечная машина, в которой все отмывалось ну просто за считаные минуты. Множество кастрюль, сковородок и противней для запекания. Роза выложила овощи, потом достала из холодильника и шкафчиков все, что ей было нужно: масло, молоко, большой пакет тертого сыра, макароны… Продуктов хватало с лихвой, и она обрадовалась, что сегодня посетители смогут выбрать блюдо по вкусу.

Через пять минут Роза уже чистила сладкий картофель и нарезала овощи для начинки. Аарон включил радио, и помещение наполнилось ритмом регги из шестидесятых. Она не могла не улыбнуться, двигаясь под музыку. К полудню пирог садовника и макароны с сыром подрумянивались в духовке. Роза заварила себе чай и вышла с кружкой в столовую, где уже собирались посетители. Обычно их было около двадцати. Половина из них приходила постоянно, остальные – время от времени. И всегда был кто-то, кого она видела впервые.

Роза немного потолкалась среди них. Она здоровалась со знакомыми, слегка стукаясь с ними кулаками, ударяя ладонью по ладони или хлопая их по плечу. У нее было правило заговаривать с каждым, кто выглядел неловким, застенчивым либо потерянным. И хотя Аарон изо всех сил старался, чтобы никто из посетителей «Миски» не чувствовал себя униженным, некоторые люди все равно испытывали стыд. Во всяком случае, в первый раз. Вскоре они уже чувствовали себя непринужденно.

В столовой существовал устав: все должны сидеть за столом. «Есть вместе важно для людей, – говорил Аарон. – Хочу, чтобы мы ощущали себя семьей». Некоторые ели и исчезали как можно скорее. Другие задерживались, наслаждались компанией и разговором и никогда не спешили уходить. В большинстве это были мужчины разного возраста. Одни – вчерашние школьники, другие – явно пенсионеры. Все были вежливы. Все испытывали благодарность. Все откликались на доброту.

И каждый приходил сюда по определенной причине. Кто-то бомжевал, причем уже давно. Кто-то переживал трудные времена и надеялся встать на ноги. Некоторые были просто одиноки, обычно пожилые. Многие, очевидно, злоупотребляли алкоголем или наркотиками, хотя в «Миску» не допускались пьяные и те, кто являлся под кайфом. У многих были проблемы с душевным здоровьем. Иногда Роза просто терялась, не зная, как помочь и с чего начать.

«Ты делаешь все, что в твоих силах, – сказал Аарон, когда она однажды призналась в своих сомнениях. – И это важно».

Роза не всегда была уверена, что ее макароны с сыром изменят чью-то жизнь, но старалась быть частью коллектива и участвовать в разговорах за обедом.

Сегодня она оказалась рядом с Газом. Он был завсегдатай. Они сошлись на почве музыки девяностых, фанатом которой он был. На него произвели впечатление ее познания.

– Откуда ты столько знаешь о Stone Roses?

– От отца, – объяснила она. – У меня остались все его плейлисты. Семидесятые, восьмидесятые, девяностые… Мы все время говорили о музыке.

– Девяностые лучше всего, – сказал Газ, хотя ничего хорошего они ему не принесли.

Она знала, что Газ пьет, так как он этого не скрывал. В прошлом он принимал наркотики.

– Бросить наркотики было проще. С выпивкой труднее. Она повсюду. – Газ криво улыбнулся.

У него были голубые глаза и темные брови, веснушки делали его моложе своих лет – около сорока, по мнению Розы. И полные губы. В последнее время он похудел, осунулся так, что выступали скулы.

– Но с выпивкой, знаешь… Иногда думаешь, выпью баночку, сниму напряжение. И вот не заметишь, как ты уже пьян в стельку. – Его лицо помрачнело. – Не могу справиться. И знаю, что не могу. И зачем я это делаю? Шелл снова меня выгнала.

– Где же ты спишь?

– На диване у дружка. Но вечно это продолжаться не может. – Газ взял вилку, и Роза заметила, что у него дрожит рука. После вчерашних возлияний или ему нужно выпить? Он поймал ее взгляд. – Я всегда трясусь. Слишком много пил. Слишком много вечеринок. – Он положил вилку, практически не притронувшись к еде.

– Не будешь больше? Когда я голодна, меня одолевает тревога.

– Не совсем хорошо себя чувствую, – признался Газ. – Хотя вкусно. Твою стряпню любят больше всего.

Роза засмеялась. Ей был приятен его комплимент. Она поняла, что не может заставить его доесть. Газ опустил голову и задрожал еще сильнее, будто простудился и его лихорадит.

– Где будешь ночевать сегодня? – Она боялась, что он может остаться на улице.

– Аарон говорит, могу переночевать в бытовке.

Аарон построил бытовку на парковке как убежище в экстренных ситуациях. Там разрешалось ночевать только раз, потом ждать неделю, чтобы вернуться. Но в бытовке было сухо и тепло, имелся туалет с раковиной.

– Круто. Хочешь взять с собой что-нибудь из еды? Есть хлеб, и я могу сделать сэндвичи с сыром.

Газ выглядел растерянным, словно гадал, почему ее вообще это волнует. И хотя он был старше, Роза чувствовала необходимость заботиться о нем.

– У дочки сегодня день рождения, – сказал Газ.

– Ух ты! Здорово, да?

Газ стал отцом довольно поздно. Шелл, его подруга, уговорила Газа завести ребенка, хотя он прекрасно понимал свои проблемы. Шелл была слишком оптимистична и переоценила его способность остепениться и стать ответственным. Без сомнения, он любил дочку, но справиться со своими демонами был не способен. Сейчас он попал в замкнутый круг: безупречное поведение, потом срыв – и разгневанная Шелл выгоняет его из дому.

У Газа был несчастный вид.

– У меня нет денег на подарок. Кому нужен такой бесполезный отец?

Роза опустила голову. Одно из строжайших правил Аарона запрещало персоналу давать посетителям деньги. Слишком легко поверить в слезливую историю, а деньги могли быть использованы во вред.

– Она хочет плюшевого единорога. Всего двадцать фунтов, но у меня их нет. Я должен был встретиться с ней, но как я приду с пустыми руками? – У него сморщилось лицо, и Роза поняла, что он вот-вот расплачется. – Почему я такой неудачник? Почему не могу жить нормально? Я так люблю обеих, но все время их подвожу. Все время.

– Ты можешь получить помощь. Сам знаешь. Поговори с Аароном.

Газ перевел взгляд на Аарона. Тот стоял в углу в окружении молодых парней, которые смотрели на него с явным уважением и восхищением. Роза прочитала мысли Газа: Аарон был полной ему противоположностью. Газ сидел напротив нее, съежившись и понурив голову.

– Это дно. Нет денег даже на подарок дочке.

Роза подумала о Герти, кровать которой была завалена мягкими игрушками. Она посмотрела на Аарона и услышала его предостерегающие слова у себя в голове. Потом взглянула на Газа и увидела лицо человека, который был унижен своей слабостью.

– Нам не разрешается давать деньги, – сказала она шепотом. – Но зайди на кухню и возьми кое-что из еды, прежде чем уходить.

Казалось, Газ испугался, что она могла подумать, будто он просит денег.

– Это не то, что я имел в виду. – Он потупился, переплел пальцы и еще сильнее задрожал. – Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

Что бы сделал ее отец? Роза задумалась. Фрэнк наверняка решил бы сомнения в пользу Газа. Это было рискованно. Ее голова говорила «нет», но сердце кричало громче. Двадцать фунтов за плюшевого единорога. Какой от этого может быть вред?

– Никто не узнает, – сказала она. – Никто не догадается.

Глава 5

Обычно после часа плавания в «Лидо» у Черри прояснялось в голове, и она могла сосредоточиться. Но сегодня вода не смыла ее тревогу. Она проплыла шесть раз от бортика до бортика, вытерлась, оделась и запрыгнула в машину. Сейчас она ехала из Эйвонминстера по подвесному мосту, направляясь на юго-запад.

Она выбралась из постели в половине седьмого, когда солнце стало пробиваться сквозь щели белых деревянных жалюзи. Надела спортивные штаны, футболку и кроссовки, стянула волосы в хвост. Она часто уходила из дому до того, как просыпался Майк. Ей нравилось приезжать в «Лидо» и плавать рано утром, но сегодня она была особенно осторожна, чтобы не разбудить его. Впрочем, он крепко спал, уткнувшись в подушку.

Внизу не наблюдалось никаких признаков вчерашней вечеринки с участием почти сотни человек. О празднестве говорили разве что ряды сияющих бокалов, которые успели высохнуть и теперь ожидали, когда их уберут в коробки, и поздравительные открытки, брошенные на кухонном острове. Черри вынула скатерти и салфетки из стиральной машины, и вскоре они закружились в сушилке.

В гостиной, прислоненный к стене, стоял «ангел-хранитель» Майка. Черри с ненавистью глянула на холст, подавляя желание пнуть его. Или отвезти к ущелью и сбросить с подвесного моста. До чего же отрадно будет смотреть, как работа Аннеки падает в реку и гибнет в воде, как размываются краски и цветные пятна плывут по течению!

Черри напомнила себе о своем обещании. Быть спокойной. И не терять достоинства. Она схватила сумку и поспешила к выходу. Ей нужно уйти, пока Майк не спустился вниз и не начал восклицать, какой чудесный вчера был день. Необходимо составить план, прежде чем она увидит мужа.

Сейчас она ехала по трассе М5, направляясь через Мендипские холмы в дом своего детства, в самое сердце Сомерсета. Когда-то ей не терпелось выбраться из крошечной сонной деревушки, где шагу нельзя было сделать, чтобы об этом все не узнали, в особенности если ты дочка местного врача. Казалось, сам воздух нашептывал ее имя, когда она проезжала через маленький рыночный городок Хонишем, мимо достопримечательностей своей юности. Приземистое здание средней школы по-прежнему на своем месте – она не поступила в грамматическую школу[3] и до сих пор помнит свое разочарование в тот день, когда объявили результаты экзаменов. Мама ее успокаивала: «Не всем дано получить классическое образование, дорогая. Ты преуспеешь во всем, чем будешь заниматься. Главное – использовать все возможности, которые дает тебе судьба. И слушать свое сердце. У тебя большое сердце, Черри. Оно тебя не подведет».

Слова матери утешили Черри, и вскоре она перестала волноваться, что провалила экзамены для одиннадцатилеток, так как ей разрешили ухаживать за толстыми коричневыми пони по выходным в местной школе верховой езды. Для нее не было большей радости, чем целый день крутиться на конюшне, жевать сэндвичи с ветчиной и печенье, сидя на заборе манежа, а в конце дня выпускать лошадей в поле.

Конечно, к ее четырнадцати годам привлекательность конских замшевых ноздрей и блестящих боков отошла на второй план, так как современная средняя школа могла предложить кое-что поинтереснее. То, чего не было в грамматической школе для девочек. Мальчики Хонишема, сквернословящие, с узкими бедрами и обжигающими руками, будили что-то внутри ее. Правда, проку от их пылкости было едва ли больше, чем от изрядно разбавленного кипятком кофе в «Золотом яйце», где они зависали.

Черри улыбнулась воспоминаниям. Прошло больше пятидесяти лет, а городок почти не изменился. Даже аптека «Бутс» на том же месте. Там Черри купила свою первую губную помаду: бледно-розовую со сладким химическим вкусом, которая делала ее губы еще более пухлыми, точно покусанными пчелами. В то лето, когда она начала красить губы, все изменилось. Все глазели на Черри Николсон – кто с неодобрением, кто с завистью, а кто и с неприкрытым вожделением.

Через две мили она съехала с шоссе и углубилась в сельскую местность; дороги становились все у́же, и вскоре появился черно-белый указатель с надписью: «Рашбрук».

Май был к лицу Рашбруку. Густо заросшие бутнем обочины, яблоневые сады в розовых и белых кружевах, воздух, сладкий от медовой пыльцы. Свет мягкий, не такой резкий, как в разгар лета; трава, деревья и кусты шелестят от ветерка, который то появляется, то исчезает, словно почтительная служанка. Наконец маленькие коттеджи с живописными садиками уступили место скоплению больших домов. Над крышами возвышался церковный шпиль. Сердце деревни. И в этом сердце – Вистерия-хаус.

Последняя возможность попрощаться и сделать окончательную идиотскую проверку – убедиться, что в куске мыла в туалете на первом этаже не застрял бриллиант, хотя Черри прекрасно знала, что никакого бриллианта там нет. Они с братом Тоби несколько месяцев все расчищали и устроили окончательную уборку три недели назад. Все поверхности блестели, и каждое окно сияло. Но сегодня она запрет входную дверь в последний раз. Ключи переданы агенту по недвижимости для новых собственников. Остался один. Ключ, который был у нее с детства. Она отпирала им дверь, когда возвращалась из школы или из конюшни. С потертой синей атласной ленточкой, продетой через дужку в головке. Замок никогда не меняли. Разумеется, это сделают новые хозяева, когда войдут в права собственности, но это случится не ранее полудня.

Нужно зайти в дом напоследок.

Черри проехала между каменными столбиками, отмечающими подъездную дорожку сбоку от дома. У литых чугунных ворот все еще стояла табличка «Продается» с надписью по диагонали: «Продано, до подписания контракт силы не имеет». Баннистеры, супружеская пара из Лондона, покупают дом. Их прельстила близость железнодорожной станции в Хонишеме и скоростная электричка до вокзала Паддингтон.

Расположенный чуть в стороне от дороги, Вистерия-хаус представлял собой квадратное, крепкое и надежное сооружение – идеальный дом для деревенского доктора. Бледно-лиловые вистерии[4], которые дали название дому, были в полном цвету. Черри почувствовала их запах, как только открыла дверцу автомобиля, вспомнив, как аромат поднимался к открытому окну ее спальни каждую весну, возвещая скорое лето.

Она прошла к парадной двери. По обеим сторонам от дорожки были клумбы с лавандой и с красными и белыми тюльпанами. Позже, летом, появятся дельфиниумы, наперстянка, ковер из мелколепестника, плетистые розы, а потом яркие георгины – темно-красные, фиолетовые и оранжевые. Она встала у двери. Вспомнила, как они с братом обнялись и попрощались с домом.

То, что они с Тоби вместе освобождали дом в течение нескольких месяцев, имело терапевтическое действие. Брат приезжал из Йорка, как только ему удавалось вырваться. Их связывало столько воспоминаний… Они заключили мир, простив друг другу все мелкие обиды юности, которые по большей части вызывали теперь смех. Тоби наконец признался, что поцарапал ее пластинку группы Jefferson Airplane, хотя в свое время божился, что и близко к ней не подходил. А кто еще мог это сделать? Черри призналась, что в его день рождения съела последний кусок торта, который он приберег для себя. Она вернулась домой из конюшни и не устояла перед шоколадной глазурью – на ней мама конфетами «Смартис» выложила букву «Т». Черри улыбнулась, вспомнив, каким нарядным казался тот торт. А что за торт был у Герти на ее последний день рождения! Над ним висел тюбик с разноцветными драже «Смартис», и его содержимое рассыпалось по верхушке и по бокам. Какой-то торт, не подчиняющийся закону притяжения! Нынче все должно быть супероригинальным, чтобы челюсть отпадала и можно было выставить фото в «Инстаграме»[5]. Ее душа тосковала по простым и невинным временам. И по материнским объятиям.

После того как из дома вынесли последнюю вещь и было объявлено, что работа закончена, Черри с Тоби поужинали вдвоем в «Лебеде», местном пабе, притулившемся у излучины реки, дальше по улице.

«Знаешь, проблема в том, что мама была умной, – сказал Тоби, накалывая на вилку кусочек жареного картофеля. – Иногда я думаю, умнее папы. Но у нее не было возможности проявить свой ум. Если бы она родилась на пятьдесят лет позже, то стала бы ракетостроителем. Тебе не кажется, что она прожила свою жизнь напрасно, будучи просто женой доктора?»

Кэтрин училась на медсестру и перед самой войной встретила сногсшибательного студента-медика Найджела Николсона.

«Нет! – выпалила Черри. – Она много сделала для этой деревни и ее жителей. Отсутствие карьеры вовсе не означает, что жизнь прожита напрасно».

«Что ты, я не это имел в виду! – поспешил заверить ее Тоби. – Просто не могу не думать, кем бы она стала, если бы родилась в другое время».

«Она прожила счастливую жизнь, – сказала Черри. – И делала других людей счастливыми. Разве это не важно?»

«Мне так ее не хватает! – произнес Тоби. – Даже живя на другом конце страны, я всегда знал, что она есть».

«Да… – Черри обняла старшего брата. – Нам так повезло, что у нас такая мама».

И вот она взяла драгоценный ключ, отперла дверь и распахнула ее в последний раз.

Глава 6

– Мне очень жаль, Мэгги, ты сама знаешь, что это за люди. Проклятые Борджиа! Я младший в семье. У меня нет права голоса.

Марио не смотрел Мэгги в глаза. Он сидел на столе и барабанил большим пальцем по его краю. За его спиной на полках высились банки консервированных помидоров «сливки» той самой марки, которую она порекомендовала им продавать онлайн много лет назад. У Марио все еще был легкий римский акцент, но не исключено, что он говорил так специально, поскольку переехал в Англию в десять лет, когда его дедушка начал бизнес. Тем не менее благодаря музыкальным интонациям все, что он говорил, звучало почти заманчиво.

Даже сегодняшние плохие новости.

– Ну же, Марио, выкладывай! – Мэгги скрестила руки и, помимо своей воли, с восхищением уставилась на его длинные ноги в джинсах.

«Младший в семье», подумать только! Марио, как бы ни старался казаться мальчишкой, был сорокалетним мужчиной в самом расцвете сил.

– Ладно, Мэгги. Вот что. Они наняли новую пиар-компанию, которая сделала нам отличное предложение. Контракт на два года по цене чуть ли не в два раза ниже твоей. Я не смог убедить остальных остаться с тобой. – Марио пожал плечами, словно говоря: «Что я мог сделать?»

Мэгги насупилась. Экономия не покроет даже расходов на косметолога его сестры.

– Скажи, по крайней мере, кто они. Кто-то из местных? Вряд ли из Лондона. Никакая лондонская компания не предложит таких цен. – (Он молчал.) – Марио, ответь. Хоть это ты можешь для меня сделать?

– Компания называется «РедХотСтоунКолд».

Мэгги покачала головой:

– В первый раз слышу. Думаю, погуглю и найду, если не хочешь говорить, кто стоит за ними.

Марио прочистил горло:

– Стоун. «Стоун» – ключевое слово.

Мэгги бросило в холод.

– Не может быть. Ты шутишь? Зара?

Он кивнул нерешительно:

– Она была очень убедительна. Фонтанировала идеями. Иногда нужны перемены. Свежий взгляд. Мы так тебе благодарны за все, что ты сделала.

У Мэгги сам собой открылся рот. Если бы не она, компания давно бы обанкротилась. Она получила компанию, когда та была убогим импортером где-то на задворках, продававшим пыльные пакеты с пастой, и сделала из нее сеть дорогих итальянских магазинов под маркой «Живи, как в Риме», с обширным представительством в Интернете, четырьмя филиалами в Бате и Эйвонминстере и с планами открыть еще два в ближайшее время. Ее наняли мать Марио и его старшая сестра. Они, видимо, теперь посчитали, что выжали из нее все.

Марио не сидел бы здесь в своей дорогой темно-синей льняной рубашке, если бы Мэгги не помогла им. Они наняли ее, когда находились на грани разорения и отчаянно нуждались в совете по маркетингу, не зная, что делать с бизнесом, который достался им по наследству. Они не могли решить, поставить на этом точку или вдохнуть в предприятие новую жизнь. И теперь Мэгги им больше не нужна.

Трудно было сказать, чье предательство било больнее. Их или Зары.

Мэгги снова взглянула на Марио. Похоже, он и правда расстроен. Они вдвоем сдвинули дело с мертвой точки, так как он интересовался фуд-бизнесом больше, чем сестра и мать, и для Мэгги еда тоже была страстью. Она держала его на расстоянии, отчасти потому, что он, без сомнения, был искушением: темные густые кудри, задумчивые глаза и джемперы с иголочки. Она бы не стала доверять ни ему, ни себе, если бы они отправились пообедать вместе, как он предлагал год назад на Рождество. «Корпоратив для двоих», – произнес он с иронией, и это избавило приглашение от низкопробности, хотя она прекрасно знала, что последует после обеда. Но существовал миллион причин для отказа, и среди них не на последнем месте было то, что спать с клиентом – ужасная идея.

Преимущество быть вдовой заключалось в том, что мужчины, как правило, принимали «нет» за «нет». Их пугало горе, и, если вы его демонстрировали, они шли на попятную. Ее глаза наполнились слезами, когда она, поблагодарив его, сказала «нет», и Марио с уважением принял отказ. Он был итальянцем. Он понимал все тонкости, связанные со смертью.

– Они ума лишились, – сказала она ему. – У Зары нет идей. Нет. Идей. Она была непредсказуема, когда работала на меня. Я бесконечно исправляла ее ошибки. Она ходит в шубе без трусов.

– Что? – У Марио был растерянный вид, он пытался представить себе эту картину.

Мэгги закатила глаза:

– Это означает: снаружи все выглядит шикарно, а внутри ничего нет. Она маленькая избалованная принцесса, за которой все прибирает отец.

Мэгги знала, что слегка сгущает краски и преувеличивает недостатки Зары, но она была задета за живое.

Наверняка за этим стоит отец Зары. Эйден Стоун. Единственный из друзей Фрэнка, который никогда ей не нравился. Капитан мини-футбольной команды, где играл Фрэнк, и его финансовый консультант.

Надо отдать Эйдену должное, без него ее финансовое положение могло бы быть куда хуже. Это он надоумил Фрэнка приобрести страховку жизни и полис на случай серьезных заболеваний. После смерти Фрэнка Мэгги с удивлением обнаружила, что их ипотека выплачена. Эйден был добр с ней, помог с утверждением завещания, что было сплошным кошмаром. Она понемногу стала видеть то, что видел Фрэнк за показным бахвальством, электронными воротами и белым «рейнджровером» Эйдена.

Тем не менее она была обеспокоена. Эйден изнежил жену и дочь до такой степени, что Мэгги чуть не тошнило. Обе были похожи одна на другую как две капли воды: роскошные волосы и ресницы, облегающая одежда. Безусловно, он их любил, но какой-то странной, удушающей, лишающей свободы любовью. Она это знала, потому что он сам ей сказал, сколько стоило зачать Зару. Дорого. Эйден на все назначал цену, и Мэгги от этого испытывала неловкость.

Когда год назад Эйден пришел к ней и попросил взять Зару в качестве ассистента, Мэгги чувствовала себя обязанной. Да и дополнительная пара рук не была лишней. Поначалу было тяжело. Зара все забывала, грубила по телефону, ничего не выполняла вовремя и постоянно отпрашивалась на маникюр. Мэгги пришлось немало потрудиться, чтобы вывести Зару на требуемый уровень и сделать ее внимательной, пунктуальной, вежливой и четко выражающей свои мысли. После девяти месяцев стажировки Зара начала подавать надежды. У нее был талант на творческие идеи и умение заводить связи. Мэгги стала полагаться на нее все больше и больше и гордилась своей протеже. Потом ни с того ни с сего Зара подала заявление об увольнении, объяснив, что собирается путешествовать. После ухода Зары работы у Мэгги прибавилось, но у нее еще не дошли руки найти кого-нибудь на замену.

А теперь она поняла истинную причину ухода Зары.

– Ясно… Все эти годы совместной работы ничего не значат? – Она показала на товары на полках. – Я создала твою марку. Я сделала твое имя внушающим доверие и узнаваемым. Вы стояли на грани банкротства, когда наняли меня.

– Мэгги, я и без того чувствую себя скверно. Если бы это зависело от меня, я бы не расстался с тобой до конца жизни.

– Для меня это тяжелый удар. Ты мой самый крупный клиент.

– Но и времени мы отнимаем тоже немало, так? – Он пытался помочь ей увидеть положительную сторону измены.

– Это так. Потому что я отрабатываю деньги, которые вы мне платите.

– Мэгги, у тебя появятся новые клиенты. Ты лучшая.

– Верится с трудом, когда твой старейший клиент выбрасывает тебя на помойку.

– Ничего личного. Просто экономия. Прибыль у нас невелика. Приходится оптимизировать расходы.

Мэгги зажмурилась и сделала глубокий вдох:

– Слышал поговорку: «Скупой платит дважды»? Ты знаешь, где меня найти, если понадобится.

Она резко повернулась и пошла к выходу, чувствуя, как взгляд Марио ее испепеляет. Предатель, подумала она. Интересно, когда преданность потеряла цену? Она не позволит себе стать от этого желчной и униженной. Она громко хлопнула дверью и поспешила на улицу.

Кофеин и калории, сказала она себе. Кофеин и калории.

Мэгги шагала по улице, лавируя между прохожими, которые прогуливались по извилистым улочкам Маунтвилля, самого шикарного района Эйвонминстера с модными кофейнями, винными магазинами и бутиками. Ей хотелось нагрянуть в Адмирал-хаус и пожаловаться маме. Мэгги знала, что, возможно, лучше выпустить пар, чем дать злобе себя отравлять. Черри бы утешила ее и помогла более объективно взглянуть на сложившуюся ситуацию. Но Мэгги не выносила, когда люди вели себя неподобающе. Она первая вызывала менеджера, если видела, что с продавцом или официантом плохо обращаются. Она не могла остаться в стороне. Близкие Мэгги смущались, но ее негодование всегда побеждало. Она верила в сиюминутное правосудие, у нее не хватало терпения дожидаться кармы. Конечно, Зара и Эйден получат по заслугам рано или поздно, но в данный момент страдала она. И ее компания «Тайн», что означает «зубец вилки».

Мэгги точно знала, куда ей хочется воткнуть вилку. В упругую, не обремененную целлюлитом задницу Зары.

Погуглив «РедХотСтоунКолд», Мэгги снова испытала вспышку гнева, глядя на хорошо организованный минималистский сайт, появившийся на экране телефона. Размещено несколько потрясающих фотографий, подборка аудиоклипов и стильные фото из «Инстаграма». Обещания «стратегии бренда», «курирования контента» и «уникальных мероприятий по запуску новых продуктов» подкреплялись отзывами, по предположению Мэгги, друзей влиятельного отца Зары. Имелись фотографии роскошной лыжной базы в Церматте, которую Мэгги узнала по личным фотографиям Зары в «Инстаграме», как и гламурный коктейль-бар в бухте, который, как было известно Мэгги, Зара часто посещала.

Зара рекламировала себя как пиарщицу «стиля жизни». Она щеголяла бесчисленными связями со СМИ, и Мэгги вспомнила, как ей приходилось заставлять Зару посещать конференции, чтобы встретиться с журналистом или редактором журнала. У нее не оставалось сомнения, что Зара проштудировала ее базу контактов и скопировала в свою адресную книгу.

Зара оказалась более внимательной, чем считала Мэгги.

Сама виновата. Надо было предусмотреть в условиях контракта, что Зара не может уволиться и основать компанию «по соседству». Мэгги казалось, что в этом не было необходимости. Глупо. Не надо было ей доверять.

Не только само предательство было для нее ударом. Ее охватила паника. Сейчас не лучшее время для бизнеса. Люди экономили на пиаре, и любой, у кого был смартфон, вел собственную страничку в «Инстаграме», считая, что этого достаточно. Найти клиентов, по сути, было труднее, чем выполнять саму работу. Мэгги обнаружила, что тратит все больше и больше времени на поиск клиентов, пересматривает свои расценки, чтобы переманить клиентов у конкурентов и остаться с прибылью. Становилось все тяжелее и тяжелее убедить людей, что им необходимы ее умения и знания в области маркетинга. У Мэгги возникало ужасное чувство, что причиной был возраст. Ей было далеко за сорок. Похоже, в наши дни молодость и гламур ценились больше, чем опыт. Она интуитивно понимала, что Зара сможет ослепить потенциальных клиентов своей внешностью. Дико несправедливо, но так уж люди устроены.

В последнее время Мэгги постепенно освобождалась от иллюзий. Ее бизнесу необходим аудит. Несмотря на то что ей приходилось все больше работать, прибыль «Тайна» таяла. Какой совет она бы дала самой себе как клиенту? Быть может, нанять новых сотрудников и делегировать им полномочия, но вот что вышло, когда она взяла на работу Зару. Мэгги вовсе не хотелось стать учебной площадкой потенциальных конкурентов. Специализация? Но на чем? На кофе? На вине? На дорогих ресторанах? Это опасная игра, нельзя ограничиваться на чем-то конкретном – слишком мала ниша. Или, наоборот, ей следует расширить свои горизонты и круг потенциальных клиентов?

Или, вероятно, настало время для кардинальных перемен? Возможно, «Тайн» себя исчерпал? Быть может, следует получить дополнительное образование, научиться чему-то новому? Или работать на кого-нибудь? Заманчиво. Пусть кто-нибудь другой несет ответственность за дело. Не то чтобы она была ленивой. Никто не смог бы обвинить Мэгги в том, что она боится тяжелой работы.

Она забежала в кафе, заказала латте с шортбредом миллионера[6] и устроилась за столиком в конце зала, потом достала из сумки записную книжку.

Первую записную книжку Мэгги купила на Рождество после смерти Фрэнка. Она тогда погрузилась в работу, пытаясь наверстать упущенное время и убедить клиентов, что у нее все под контролем. Рождество было подарком богов, и Мэгги нашла кучу возможностей показать, что не вышла из игры. Но, с другой стороны, это было время ярмарок, фуршетов, вечеринок и других мероприятий. Она чувствовала себя обязанной посетить их все, чтобы ее лицо вновь стало узнаваемым. К сочельнику она совершенно выбилась из сил и не купила ни одного подарка.

Мэгги бродила по Маунтвиллю, надеясь, что в голову придут какие-нибудь идеи для подарков, и спрашивала себя: как они будут справляться без Фрэнка? Они старались по мере сил жить, как раньше: Майк с Черри, Мэгги и Роза – все – собирались на Рождество в Рашбруке, чтобы, по обыкновению, провести праздник с Кэтрин. Они согласились, что вести себя по-другому – это странно и неестественно. А Фрэнка этим не вернешь. Им нужны были знакомые ритуалы и привычки. Доброта родных и друзей.

Записную книжку Мэгги нашла в своем любимом канцелярском магазине. У нее была обложка из голубой замши и гладкие страницы кремового цвета. Пустые строчки ждали, чтобы Мэгги заполнила их своими мыслями. Но Мэгги не знала, что будет делать с покупкой, пока не принесла ее домой, не вынула из белой оберточной бумаги и не положила на письменный стол.

Теперь, пять лет спустя, у нее была уже восьмая записная книжка. Каждый раз Мэгги покупала книжку другого цвета, и они выстроились на полке у нее в спальне. В худшие моменты, когда подкрадывалась коварная серая тоска и поглощала все краски или когда одолевала черная беспросветная печаль и выключала ее контрольный маячок, Мэгги писала Фрэнку. И каким-то образом он всегда давал ей ответ, который приходил к ней через собственные слова. Будто она была медиумом, излагавшим правду, которую диктовал тот, к кому она обращалась.

И теперь каждое утро Мэгги прежде всего брала в руки записную книжку. Это был лучший способ привести в порядок хаос в голове, не прибегая к алкоголю, медитации и не обременяя друзей и родных. Мэгги считала, что должна быть точка, когда необходимо двигаться вперед, оставив трагедию в прошлом. Ты со своим горем не можешь быть вечной темой для разговора, и то, что случилось с тобой, не должно задавать тон дальнейшей жизни. И это правильно. Мэгги не желала, чтобы ее определяла утрата.

Записная книжка стала для нее опорой и союзником. Ее связью с человеком, которого она любила всем сердцем. Книжка всегда была доступна, без всяких условий, и Мэгги могла поведать ей все, что хотела: самые темные мысли, самые большие страхи, которые выплескивала на страницы с неистовой скоростью, иногда неровным почерком, иногда аккуратным и округлым, если удавалось удерживать под контролем то, что собиралась сказать; иногда отрывистым и неразборчивым, когда писала о чем-то тяжелом, словно буквы могли скрыть правду.

Мэгги думала, не слишком ли долго она этим занимается. Прошло уже столько времени, а она все пишет. Когда следует остановиться? Когда общение с умершим мужем из здорового терапевтического упражнения превращается в странную манию?

Это были личные записи, Мэгги вела их тайно и никогда никому не показывала.

Принесли латте. Она сделала глоток, взяла ручку и начала писать.

Я знаю, что ты скажешь. Что у меня есть профессиональные достижения, а у Зары нет. Пройдет время, и она провалится, а мне нужно набраться терпения. «Живи, как в Риме» обязательно вернется, и следует работать дальше.

Но меня переполняет чертова ярость, и все, чего я хочу, – это сидеть рядом с тобой, пить красное вино, ужасно сквернословить и чтобы ты надо мной потешался и высмеивал меня за то, что я сержусь.

Девушка за соседним столиком уставилась на Мэгги. Неужели она разговаривает сама с собой? Иногда она озвучивала то, что писала Фрэнку, когда сидела за кухонным столом дома. Ах, если бы только можно было там оказаться, с ним вместе! Он бы смешал мартини в винтажном шейкере для коктейлей и поставил пластинку, чтобы отвлечь ее. Он бы заставил ее встать и танцевать, он бы поцелуем заглушил ее гневные тирады.

Но его нет. И не будет.

С этой мыслью Мэгги справиться не могла. Как же ей повезло, что такой мужчина был с ней рядом, и как тяжело заменить Розе отца, а Герти деда – жить по его моральному компасу, наполнить жизнь его шутками и весельем, быть надежной как скала. Мэгги старалась делать так, чтобы его дух продолжал присутствовать в их жизни. Иногда по пятницам она заказывала его любимые блюда навынос. Иногда возила своих девочек в места, которые он любил, например в Уэстон-сьюпер-Мэр. Фрэнка странным образом привлекал Уэстон-сьюпер-Мэр, с его игровыми автоматами, осликами и разноцветным мороженым.

Порой, когда перед ней стояла моральная дилемма, она спрашивала себя: «Что бы сделал Фрэнк?»

Сегодня его голос не был слышен. Обычно он звучал громко и отчетливо, но сейчас она не могла разобрать ответа, как ни старалась. Это из-за того, что ситуация с Зарой была непростой, или из-за того, что голос затихал? Исчезал постепенно? О господи, подумала она. Только не это!

– Вы в порядке? – Девушка склонилась над ней. – Чем я могу вам помочь?

Мэгги потрогала свое лицо и поняла, что оно мокро от слез. Она плакала. И даже не замечала этого. А теперь вовсе не была уверена, что может остановиться. Она плакала, как никогда раньше, – то были слезы горечи и гнева, предательства и боли, усталости и негодования.

– Все в порядке. Спасибо. – Мэгги взяла бумажную салфетку и вытерла глаза.

Мама. Ей нужна мама. Прямо сейчас. Материнский совет. Спокойный, хладнокровный, рассудительный. И объятия. Но когда она позвонила Черри, включилась голосовая почта. Однако Мэгги не смогла оставить сообщение. У нее слишком дрожал голос.

Глава 7

На половицах в прихожей шаги Черри звучали громко и гулко. Было непривычно видеть дом пустым, без хорошо знакомой мебели, акварелей на стенах, занавесок в цветочек на окнах. Но она одобрительно кивала. Это был красивый дом. Не надо обладать богатым воображением, чтобы оценить его потенциал. Безусловно, чтобы воздать ему должное, потребуются деньги на лучших мастеров и материалы. Как обычно, Черри дала волю своему воображению и представила, каким бы стал интерьер, если бы она могла здесь распоряжаться.

Черри заставила себя спуститься с небес на землю. Ни к чему себя мучить понапрасну. Настал тот день, когда она должна отдать дом. Она бросила взгляд к подножию лестницы, где когда-то стояли дедушкины часы. Тоби увез их в Йорк, где они хорошо вписались в его квартиру с видом на собор, и Черри была рада, что их тиканье будет напоминать брату о доме… Они с Тоби и сами немолоды, но даже в их возрасте потеря мамы, человека, который всю жизнь был рядом, выбивала из колеи.

Она взглянула на циферблат. Меньше двух часов до исполнения договора. От этой мысли ее сердце учащенно забилось. Скорее всего, она больше никогда не переступит этот порог. Но они все еще были здесь, их души летали по дому пылинками. Черри закрыла глаза и затаила дыхание. Она слышит их? Смех, разговоры, шаги? Музыкальные упражнения Тоби? Казалось, он дует и дует в трубу, и все безрезультатно, хотя это явно было не так, поскольку теперь Тоби – звезда местного оркестра. А если глубоко вдохнуть, почувствуешь аромат запеченного до румяной корочки воскресного жаркого, сладкий запах яблочного пирога, отвлекавший от занятий…

В дверях гостиной Черри на миг остановилась. Камин пуст, вычищен, ни соринки. Голые окна смотрят в сад. На потолке в центре – одинокая лампочка. Зеленый бархатный абажур был выброшен на помойку в Хонишеме: он слишком выгорел, чтобы отдать его в благотворительный магазин. Она представила, как на его месте появится трехъярусная хрустальная люстра, в подвесках которой будет отражаться свет. Или что-нибудь более строгое и современное. Интересно, что они выберут, эти Баннистеры?

Она закрыла дверь и прошла на кухню в дальней части дома. Это было ее любимое помещение. Не только здесь, но и в каждом доме, который она называла своим. От мысли, что она навсегда расстается с кухней, у Черри перехватило горло. Сейчас опустевшая, покинутая хозяевами комната выглядела обшарпанной. Старые кухонные шкафчики, потускневшая керамическая плитка на полу. Но окно над глубокой поцарапанной раковиной выходило в сад: аромат цветущей вишни, в честь которой Черри дали имя, проникал в кухню и она вся была залита светом, золотистым, как сироп.

Присесть было не на что. Всю мебель вынесли. Раздвижной стол из пластика – такие знакомые черные цветы на голубом фоне столешницы! – отправился на свалку. Как и табуреты, и круглый тряпичный коврик, лежавший на полу. Расставаться с ними было непросто, но что поделаешь. Они с Тоби оставили себе немало красивых вещей. Стоит ли расстраиваться из-за табурета с треснутым виниловым сиденьем!

Черри вспомнила, как несколько лет назад мама выложила на стол большой желтоватый конверт. На нем была старомодная металлическая застежка, обмотанная зеленой бечевкой.

«Всё здесь, – объявила Кэтрин. – Всё, что тебе нужно знать».

«Что ты имеешь в виду?»

«На тот самый случай. Здесь все предельно ясно и понятно».

Кэтрин постучала по конверту, и, глядя на мамины пальцы, Черри ощутила ком в горле. Покрытые пятнами и погнутые, кольца на левой руке болтались, но снять их было нельзя из-за распухших суставов. Маме за девяносто. Она энергичная, активная и проницательная, но тем не менее девяносто есть девяносто.

«А-а-а… – протянула Черри. – Ты хочешь сказать, что привела свои дела в порядок».

«Многие этого не делают. – Кэтрин вздохнула. – И когда человек уходит, разобраться в бумагах труднее вдвое».

«Да, предусмотрительно с твоей стороны».

«Просто я подошла к этому ответственно. В любом случае, как я сказала, все здесь. Мое последнее завещание, перечень банковских счетов, информация о счетах на оплату, страховка и муниципальные налоги. А также полезные номера телефонов, например трубочиста и ловца кротов. На случай, если дом не сразу купят. Ты должна быть во всеоружии».

«Конечно».

Черри тогда содрогнулась от мысли, что дом будет продан.

«И я все поделила поровну между тобой и Тоби».

«Мам, не надо говорить об этом».

«Нет, надо. Пополам. Уверена, он приедет и поможет тебе все разобрать».

«Конечно».

Тоби приезжал по возможности. И всегда на Рождество.

«Вижу, ты не хочешь об этом говорить».

«Не хочу».

«Знаешь, никто не хочет говорить о смерти. Но нам приходится с ней сталкиваться. Было бы странно, если бы я оказалась первым человеком на земле, который обрел бессмертие».

Мама всегда была прямолинейной, и Черри не могла не рассмеяться: «Наверное».

«Я не стану больше это обсуждать. Конверт возьмешь в моем бюро в гостиной. Копии бумаг будут у поверенного в Хонишеме».

«Отлично», – кивнула Черри.

Кэтрин разломила пополам печенье и обмакнула половинку в чай.

«Мне кажется, ты будешь приятно удивлена. Твой отец много инвестировал в фармацевтические компании. У него, как у медика, был к этому особый интерес. Они принесли неплохой доход».

«Не думаю, мама, что буду приятно удивлена. Я буду убита горем».

«Ну, это может немного его облегчить». Кэтрин рассмеялась.

Похоже, чем старше становишься, тем легче относишься к смерти. Черри сделала бы все, что угодно, чтобы сменить тему, но, похоже, Кэтрин была решительно настроена ее продолжать.

«Пообещай мне одну вещь». Она наклонилась с серьезным видом и положила ладонь на руку Черри.

«Что?»

«Эти сбережения – для тебя. Я хочу, чтобы ты потратила их на то, что хочется тебе. Это твой шанс поставить себя на первое место».

«Что ты имеешь в виду?» Черри была озадачена.

Кэтрин подняла брови: «Ты много делаешь для других. Может, ты не замечаешь, но это правда».

«Ну конечно. Я ведь мать. И бабушка. И прабабушка». Не то чтобы Кэтрин ее критиковала, но Черри было неприятно.

«Конечно, отпрыски по большей части всегда в приоритете. Но мужчины? Это бывает не так уж часто».

«Ты говоришь о Майке?»

Кэтрин склонила голову набок и задумчиво посмотрела на Черри: «Без тебя он бы ничего не достиг. И тебе это известно».

«С чего все это?»

«Просто я хочу, чтобы эти деньги ты потратила на собственные желания и нужды. И все». Тон матери не допускал возражений. «Никакой критики. Ты знаешь, как я ценю Майка. Но я в курсе, сколько ты для него сделала».

«Для нас», – поправила ее Черри.

«Прошу, не пойми меня неправильно. Никто лучше меня не знает, что значит быть серым кардиналом».

«Тебе это не нравилось?»

«Я прожила чудесную жизнь. И была нужна твоему отцу. Сама знаешь, не все давалось ему легко».

Черри кивнула. Война затронула многих. Большинство пациентов не представляли, как сильно страдал доктор Николсон из-за того, что ему довелось видеть во время бомбежек в годы студенчества.

«Короче говоря, я просто хочу, чтобы о моем желании знали». Кэтрин похлопала по конверту. «Это твои деньги, Черри, твоя заначка».

«Хорошо».

Чтобы покончить с этим крайне неприятным разговором, легче всего было согласиться. Хотя настойчивость матери озадачила Черри. Это оттого, что Кэтрин сама пережила подобный опыт? Вероятно, ей казалось, что она что-то упустила в своей жизни, несмотря на преданность мужу? Или возраст сделал ее более категоричной?

Интересно было бы послушать ее мнение о том, что́ Черри видела на вечеринке. Кэтрин не была склонна кого-то осуждать, но умела взглянуть на вещи со стороны.

«Мужчины могут быть такими дураками, – наверное, сказала бы она. – А у него трудный возраст. Твой отец чувствовал себя немного растерянным, когда вышел на пенсию. Слава богу, у него была рыбалка. Что тут еще скажешь?»

Найджел проводил часы на берегах Рашбрука с разрешения Калбонов. Они владели правами на ловлю рыбы в той части реки, что протекала через деревню. Вечера он просиживал, привязывая блесны, – кропотливая тонкая работа, которая занимала его часами. Черри с Тобби поровну поделили коробки между собой как памятные сувениры.

Представляя материнские сентенции, Черри напомнила себе, что, возможно, Майк чувствовал себя незащищенным. И Аннека могла это учуять.

Такие женщины, как Аннека, строили из себя наивных и простодушных, но на самом деле были хищницами, поскольку сами нуждались во внимании и часто сосредоточивались на мужчинах, не слишком уверенных в себе. У таких, как Аннека, на этот счет было шестое чувство. Неизбежная пенсия тяготила Майка последние несколько месяцев. Потеря сетки безопасности, комфортной среды, ритма жизни, который задавал университет, видимо, вызывала страх. И Аннека, моментально обнаружив ахиллесову пяту, начала льстить Майку и соблазнять его.

Черри поняла, что оправдывает мужа. Но если она и знала что-то о жизни, так это то, что люди не всегда ведут себя хорошо. По сути, нет хороших или плохих, в человеческой натуре перемешано и то и другое, а что проявится, зависит от переживаний, окружения и зачастую от количества выпитого. А умение прощать – сильное оружие.

Был и другой вариант. Позвонить агенту по недвижимости. Остановить сделку. Сказать Майку, что она хочет жить в Вистерия-хаусе. Было бы здорово вернуться в Рашбрук. Вернуться туда, где ее дом. Можно поехать в Адмирал-хаус и собрать все необходимое на скорую руку. Никаких сцен. Просто удалиться, пока она не придумает, что делать дальше. Мысль о том, что придется выслушивать оправдания Майка, была невыносима. Да она и не решится рассказать ему о том, что видела и слышала. И уж конечно, в свои без малого семьдесят лет она и помыслить не могла о семейном психологе.

Нет, подумала Черри. Отступление – это не выход. И к тому же нельзя так поступать с Баннистерами. Она была с ними незнакома, но представила, как они загружают оставшиеся вещи в машину. Может, устраивают собаку в багажнике. В фургоне, набитом их мебелью, захлопывают дверцы… Нет, она не может быть такой безжалостной. Это испортило бы ее карму.

Черри прошла из кухни в прихожую, на миг остановившись у подножия лестницы. Потом заперла за собой дверь и опустила ключ в почтовый ящик, чтобы не было соблазна оставить его себе. Она слышала, как он упал на коврик, и смахнула слезу ладонью.

Потом справа от дорожки она нарвала букет белых тюльпанов с резной малиново-красной каймой, которые больше всего любила ее мать, вышла за ворота и направилась к маленькой церкви. Трава между могилами на церковном кладбище была еще влажной от утренней росы. Надписи на сером камне некоторых плит стерлись от времени. В задней части погоста находились свежие могилы. Черри отводила глаза – ей не хотелось знать, кто еще покинул этот бренный мир, после того как она приходила сюда в последний раз. Она помнила большинство имен, хотя давно здесь не жила. Ей было больно смотреть на увядшие цветы с карточками, слова на которых размыло дождем. Покинул нас слишком рано…

Надгробие, которое она искала, было видно издали: белый мрамор с чернильно-черными буквами, выбитыми глубоко. Новый яркий камень заменил старый, поставленный, когда умер ее отец пятнадцать лет назад.

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ

НАЙДЖЕЛА НИКОЛСОНА

И ЕГО ЖЕНЫ

КЭТРИН ДЖЕЙН НИКОЛСОН

НАКОНЕЦ ВМЕСТЕ

ПОКОЙТЕСЬ С МИРОМ

Просто и сдержанно. Черри и Тоби пришли к согласию, что так будет лучше всего, – на чем лучше остановиться, когда хочется высказать все, что наболело?

Черри поставила тюльпаны в квадратную каменную вазу. На белом фоне надгробия они выделялись ярким пятном. Прошло больше девяти месяцев, как умерла ее мать. Боль не стихла. Вина и скорбь – классический коктейль переживаний после чьей-то смерти. Тоска. Всепоглощающая печаль. И жалость к себе, хотя Черри не позволяла себе слишком часто упиваться ею. Она отлично понимала, что случаются вещи и похуже, чем кончина девяностолетнего родителя. Ее долгом было пережить потерю достойно. Но это отнюдь не значило, что боли не будет.

Черри сделала глубокий вдох, чтобы остановить слезы.

– Мам, ты мне нужна сегодня.

Если бы Кэтрин была жива, то Черри точно приехала бы повидать ее. Они бы сидели за кухонным столом в Вистерия-хаусе, с чашками чая и пачкой печенья, вскрытой острым ножом.

Черри повернулась и увидела крошечное создание, которое внимательно на нее смотрело. В блестящих глазах застыла мольба. Матильда. Мопс викария. Собаку ему оставила одна из прихожанок, поскольку он был единственным человеком, кому она могла доверить свою обожаемую питомицу. Преподобный Мэтт был напуган таким посмертным даром, так как не считал себя собачником. Как и его партнер, тоже Мэтт.

Теперь Мэтты, как их любовно называли, всем сердцем были преданы собаке с удачно выбранной кличкой Матильда, и она отвечала новым хозяевам тем же, несмотря на привычку незаметно выскальзывать на улицу через парадную дверь дома викария.

– Матильда!

А вот и викарий бежит через погост в своем высоком воротничке и джинсах. Ему за сорок, его животик свидетельствует о кулинарном мастерстве второго Мэтта. Викарий наклонился и пристегнул ошейник Матильды к поводку, потом распрямился и улыбнулся Черри, вытирая капельки пота с лысой головы.

– Простите, если она вам помешала. – Он показал на могилу ее родителей. – Это должно быть время для раздумий в тишине.

Черри только рассмеялась:

– Ничего страшного. Сегодня Вистерия-хаус будет продан. Я приехала попрощаться.

– Нам не хватает вашей матери.

Преподобный Мэтт устроил замечательное прощание с Кэтрин в церкви. Трогательное, персональное, вдохновенное, доброе. Он сам произнес надгробную речь, ведь Кэтрин научила его всему, что теперь он знал о садоводстве. До этого Мэтт служил в городе, и сад при доме викария привел его в замешательство. Кэтрин объяснила ему, как ухаживать за садом, и поделилась своими семенами и черенками.

– Если что-то и растет у меня в саду, то исключительно благодаря ей.

– Я тут подумала… – сказала Черри. – Если хотите что-нибудь взять из сада, он еще два часа остается моей собственностью. Поэтому не теряйте времени.

У преподобного загорелись глаза.

– Мне не надо повторять дважды. Побегу за лопаткой. – Он задумчиво посмотрел на нее. – Вы, скорее всего, не сможете заняться цветами в церкви? Даже хотя бы раз в месяц? Никто не может сравниться с вашей матерью. Но я знаю, вы унаследовали ее талант.

На похоронах Кэтрин церковь убрала цветами Черри, и сейчас она вспомнила, как Мэтт пылко восхищался результатами ее трудов, однако не решился обратиться к ней с просьбой в день похорон.

– Пока я ничего не знаю о наших планах и не хочу давать пустых обещаний. Но, возможно, могла бы украсить церковь на Рождество.

– Правда? – Мэтт просиял. – У меня бы гора с плеч свалилась. Честно говоря, украшение на Пасху было ужасным. Я бы мог сделать это лучше даже с закрытыми глазами.

Черри улыбалась, глядя, как он удаляется. Деревенская жизнь, подумалось ей. Все всё про тебя знают. Конечно, это может свести с ума, но было тут что-то, чего ей очень не хватало. Наверное, потому, что ты точно знал свое место в деревне. И свою роль. И каковы правила. В Эйвонминстере правил не было. Можно вести себя как заблагорассудится. Разумеется, это давало свободу, но также означало потерю себя, своей идентичности, которая ей необходима. Здесь она по-прежнему была дочерью доктора Николсона. Дочерью Кэтрин. Ей было приятно это чувство принадлежности.

Она встала, увидев, что прибыл рабочий с газонокосилкой, чтобы скосить траву на церковном дворе впервые в этом сезоне. Сейчас он потянет за шнур, и газонокосилка заревет, нарушив тишину.

Было еще одно место, где Черри должна побывать, прежде чем вернется домой.

Глава 8

Черри вышла с церковного двора и зашагала по переулку мимо ряда коттеджей, в которых когда-то жили работники фермы. Нынче это жилье стало не по карману любому, кто работает на земле. За последние несколько лет Сомерсет приобрел популярность места, где обязательно нужно жить, и коттеджи раскупили. Оконные рамы выкрашены в серо-зеленый цвет, в садах полно оцинкованных кадок с коллекцией луковиц от Сары Рейвен[7], перед домами красуются сияющие внедорожники.

Если центр Рашбрука выглядел престижным и ухоженным, словно сошел со страниц глянцевого журнала, переулки, идущие от него, рассказывали более интересную историю: обширные фермы на грани выживания, скопление муниципальных зданий, менее привлекательные дома, выросшие в семидесятые. И тем не менее деревня Рашбрук представляла собой единое целое. Никто особо не выделялся ни богатством, ни бедностью. Каким-то образом это просто не позволялось. Благодаря удачному сочетанию характеров. Приходской совет отличался широким кругозором и инициативностью. Безусловно, Мэтты вдохнули в деревенскую жизнь новую энергию, и по воскресеньям церковь заполнялась прихожанами, чего не было многие годы.

И помимо всего прочего, тут был так называемый главный дом – Рашбрук-хаус, принадлежащий семье Калбон, которая долгие годы переживала трагедию, а сейчас вновь возвращалась к жизни. Молодое поколение превратило поместье в модный глэмпинг с охотничьими домиками, приютившимися вдоль берега реки. Конечно, поначалу народ ворчал, в особенности по поводу полноприводных автомобилей, гонявших по бездорожью в хорошую погоду, но на самом деле туристический тренд обеспечил столь необходимую занятость и экономический всплеск. Дэш Калбон нанимал исключительно местных для ухода за домиками и территорией.

На границе с глэмпингом Лоррейн, владелица деревенского магазина, открыла лавку, в одной части которой продавали колбасы, местные сыры и хлеб на закваске, а в другой – фасоль в банках, таблетки для посудомоечных машин и лотерейные билеты.

Конечно, выиграл и деревенский паб, находящийся в пешей доступности.

Именно туда и направлялась Черри. В «Лебедь». Широкое и приземистое строение под соломенной крышей, с полукруглой лужайкой перед входом, с решетчатыми окнами и массивной дубовой дверью. Стены были выкрашены в кремовый цвет. Черри услышала, как позади паба бурлит река Рашбрук, и повеселела.

Нельзя дважды войти в одну реку… Она вспомнила изречение, которое прочитала в какой-то книге и которое запало ей в душу. Черри знала: ничто в жизни не остается прежним. Ничего нельзя принимать как данность. Но она также научилась не бояться перемен. И подстраиваться под них для своего же блага. Принимать изменения и пользоваться возможностями, которые они приносят.

Однако сегодня Черри вовсе не желала плыть по течению. Ей хотелось вернуться назад. В тот миг вчерашнего дня, когда она ничего не подозревала, была довольной и строила планы на будущее.

Она подняла голову и посмотрела на раскачивающуюся на ветру вывеску. Знакомая картина: одинокий белый лебедь, скользящий вниз по реке. Вывеска никогда не менялась, сколько Черри себя помнила. Было время, когда паб стал чуть ли не ее вторым домом. Когда она здесь работала, Морис, владелец, его жена и все постояльцы были ее второй семьей. Она научилась подсчитывать в уме стоимость нескольких напитков, отшивать непрошеных ухажеров, относиться ко всем одинаково – от хозяина особняка до местного уборщика.

Паб еще не открылся, но Черри знала, что Алан на месте. Она толкнула дверь, и ее сердце сжалось: она не была здесь всего несколько недель, но уже повсюду чувствовался упадок. Пустой паб казался заброшенным и жалким; все нуждалось в хорошей уборке или чистке. На грифельной доске почти все блюда зачеркнуты. Пахло прогорклым маслом для фритюра и затхлым пивом. Несмотря на май, тянуло холодком. Черри попыталась вспомнить, каким жизнерадостным и оживленным было когда-то это заведение. Теперь тут никто не захотел бы задержаться и посидеть подольше.

Черри всматривалась в полумрак. Ни один светильник не горел. Наконец она увидела Алана – вооружившись шваброй и ведром, он мыл пол в лаунж-баре. Какое-то время она наблюдала за ним, пытаясь понять, что случилось. Его поникший вид был достаточно красноречив, и ее охватил страх.

– Привет, – произнесла она, и Алан обернулся.

– О! Не ждал тебя. – Он попытался улыбнуться.

– Понимаю. Я и сама не собиралась приезжать. – Черри поцеловала его в щеку. – Вот небольшая благодарность за все, что ты сделал для мамы. – Она достала мягкий сверток из сумки и протянула ему.

– Не надо было беспокоиться, – сказал он.

– Хотелось повидать тебя. Ты был так добр. Так поддерживал ее.

В последние несколько лет Кэтрин стала слабеть на глазах, и по воскресеньям, если Черри не могла приехать в Рашбрук к матери, Алан относил в Вистерия-хаус кусок ростбифа. Он беседовал с Кэтрин и отчитывался потом перед Черри. Конечно, преподобный Мэтт тоже навещал старушку, но заботиться о прихожанах – это его работа. Алан же был владельцем оживленного паба, однако всегда находил время для визита. И Черри понимала, что никогда не сможет отплатить ему тем же.

Алан ткнул швабру в ведро с мутной водой и вскрыл сверток. Внутри был синий шелковый шейный платок в желтый горошек. Алан всегда носил шейный платок под джемпером. Униформа владельца сельского паба.

– Превосходный, – похвалил он подарок.

Повисло молчание. Очевидное больше нельзя было скрывать.

– Как дела? – спросила Черри.

– Хуже некуда.

Она обняла его и стиснула изо всех сил. Они постояли так с минуту, молча, поскольку слов просто не находилось. Потом Черри отпустила его и распрямилась. Она взяла его лицо в ладони и стала гладить щеки большими пальцами. Он зажмурился от удовольствия.

«У него серая кожа», – подумала Черри. Мешки под глазами стали еще заметнее по сравнению с последним разом, когда она его видела. Он будто усох. Перестал походить на большого добродушного медведя.

Милый Алан. Любимый всеми хозяин паба. Благодаря ему «Лебедь» был самым популярным заведением в округе. Пока не вмешался рок.

– Я решил его продать, – сообщил он. – Маркус Дрейкотт сделал хорошее предложение. Завтра даю согласие. Я не справляюсь.

– Да как ты можешь поступить так после всего, что было сюда вложено?

– Я старался как мог. Чертов шеф-повар уволился месяц назад. Его переманили в «Перья» в Хонишеме. Пытался уговорить Табиту Мельхиор вернуться, но у нее теперь бизнес по производству сидра на ферме «Стрекоза», и поговаривают, что она выходит замуж за Дэша Калбона. Сейчас из завсегдатаев остались несколько местных жителей. Порой какой-нибудь фермер заглянет, чтобы выпить пинту пива. Ну и Клайв, конечно. Благодаря ему я еще на плаву. – Алан вымучил улыбку.

Клайв приходил в паб каждый вечер ровно в семь и заказывал пирог и два бокала «Шатонёф-дю-Пап», бутылку которого Алан держал для него за стойкой. По слухам, Клайв сколотил состояние, торгуя марками в крохотном магазинчике в Хонишеме. Некоторые говорили, что он отмывает деньги. Определенно, он был загадочным человеком.

– Мне очень жаль, – со вздохом сказала Черри.

Это так несправедливо…

– Если продам паб, смогу заботиться о ней постоянно. Не хочу, чтобы кто-то еще это делал. Я люблю ее безумно, и мне больно на нее смотреть. Если продам заведение сейчас, мы, по крайней мере, сможем устроить все, как хотим, и, может быть, еще немного попутешествуем, пока… – Алан осекся, и Черри увидела, как у него задрожал подбородок. – Пока ей не станет совсем плохо, – закончил он.

Черри ощутила нестерпимую боль. Прямо сердце разрывалось. У жены Алана Джиллиан три года назад диагностировали рак кишечника. Она прошла курс лечения стойко и с достоинством, и Алан был рядом с ней, насколько позволяла работа в пабе. В течение шести месяцев все анализы были в норме. Но после Рождества обследование показало, что рак вернулся. Прогноз был неутешительным.

Черри переполняло сочувствие к этой паре. Как они переживут несколько следующих месяцев? Лето – самое оживленное время для паба. Неудивительно, что Алан решил его продать. Маркус Дрейкотт обхаживал Алана годами, собираясь превратить «Лебедь» в люкс-апартаменты на реке, предназначенные для пенсионеров.

Она огляделась. Стены бара были почти такими же родными, как в Вистерия-хаусе. Мысль о том, что Маркус Дрейкотт лишит это место сердца и души, была невыносима. Черри представила маленькие кроличьи норы, которые он построит внутри этих толстенных каменных стен. И начнет выдаивать выгоду из крошечных квартирок, замаскированных под элитное жилье, – можно подумать, расположение на берегу реки оправдывает заоблачные цены! Перед внутренним взором Черри предстал рекламный проспект: престижный жилой комплекс у реки в привлекательной деревне Рашбрук – последнее слово в домостроении… Ее бросило в дрожь.

Как деревня обойдется без «Лебедя»? Наравне с церковью паб был жизненно важным органом Рашбрука. Его отсутствие могло привести к немыслимым последствиям. Сюда приходили отдохнуть, выпить, поесть, отпраздновать важное событие все жители, от Калбонов из главного дома до молодых ребят, которые в день восемнадцатилетия покупали здесь первую легальную пинту. Это было место, куда можно было прийти одному, где тебя тепло встретят, поболтают с тобой, угостят пивом и не будут обсуждать, отвергать или атаковать.

– За сколько продаешь? Приблизительно? – Алан назвал сумму, и Черри глянула на него в изумлении. – Так мало? Он стоит намного дороже, это же ясно.

– Сам бизнес ничего не стоит, – пожал плечами Алан. – Приносит одни убытки. По сути, всего лишь груда кирпича и раствор. Это хорошее предложение. Больше никто бы не дал.

– Но «Лебедь» – чудесный паб. В умелых руках он будет приносить доход.

– А работы сколько! Знаешь, есть анекдот: как заработать миллион, управляя пабом? Для начала вложить в него два миллиона. – Он устало улыбнулся. – Ты только посмотри – тут нужен нешуточный ремонт. Паб старенький и обшарпанный. Люди в наше время хотят большего.

Черри обвела взглядом знакомое пространство. Да, в данный момент паб выглядит неухоженным. Но костяк замечательный. Каменный пол. В стеклянных витринах – рыбы, выловленные в реке Рашбрук за последние сто лет. Толстые стены. Огромный камин в углу. Не так давно Черри видела паб в лучшем виде: жизнь била здесь ключом, в камине пылал огонь, бокалы были наполнены вином, веселые голоса и раскаты смеха отражались от стен. Люди обязательно будут сюда приходить.

Неожиданно она почувствовала знакомое покалывание. Оно возникало всякий раз, когда Черри находила недвижимость, которую стоило купить. Прилив эндорфинов сопровождался игрой воображения – она понимала, как можно преобразить дом, как привнести сюда магию. Это чувство никогда еще не подводило ее и в данную минуту было необычайно сильным. Черри практически слышала голоса посетителей, их смех и звон бокалов, скрип отворяющейся двери, впускающей нового гостя и вечерний холодок.

Это было захватывающее ощущение. Она никогда не могла перед ним устоять.

– А лодочный сарай тоже продается? – спросила она.

В конце сада на самом берегу реки был маленький каменный домик. Когда Джиллиан заболела, супруги перебрались из него в новый современный одноэтажный дом на окраине Хонишема.

– Да. Мы планировали его подремонтировать и сдавать, но у меня руки не дошли. Маркусу не терпится его получить. Думаю, он хочет оставить его себе.

Черри почувствовала острую зависть.

– Я пройдусь немного, – сказала она. – Вернусь через минуту.

Позади паба стояло несколько обшарпанных столиков для пикника, зонтики с рекламой пива были закрыты. На земле валялись окурки, а сквозь кирпичное покрытие патио проросли сорняки. Черри вынуждена была признать, что все это выглядело малопривлекательно. Неудивительно, что люди не выстраиваются в очередь, чтобы поесть тут и выпить. За ужасающе короткое время паб превратился из веселого, оживленного места в унылую, безликую развалину. А ведь после похорон Кэтрин, когда всех собравшихся в церкви пригласили на чай в «Лебедь», в нем царило воодушевление, несмотря на печальный повод. Черри помнила, что тут негде было яблоку упасть. Серебряные подносы с пирожками с мясом передавались по кругу, а Алан не успевал откупоривать бутылки с игристым вином, чтобы присутствующие могли помянуть женщину, которая повлияла на жизнь многих жителей Рашбрука, с тех пор как приехала сюда в молодости.

Черри пошла дальше через сад. За столиками лужайка спускалась к реке. Чистые, прозрачные воды текли, пузырясь над поросшими мхом валунами. На противоположном берегу раскинула ветви плакучая ива, вдали виднелся каменный мост. Кругом кипела жизнь. Мышки-полевки, стрекозы, лягушки, жирная коричневая форель… Черри вспомнила, как в детстве перед ее глазами мелькнули яркие крылья зимородка. Ходили слухи, что выше по течению водятся выдры.

Когда она была маленькой, здесь стояли качели. Отец приводил ее сюда по воскресеньям до ланча. Себе покупал пинту горького пива, а ей – стаканчик лимонада. Она взмывала вверх и летела вниз, думая: если отпустить цепи, то взовьешься над рекой и помчишься по воздуху через поля к далеким холмам.

А ритуал на День подарков, когда в пабе собирались охотники! Знакомые улыбающиеся лица, дымящийся глинтвейн и прощальный кубок на посошок; пересуды, разговоры, смех и поздравления, все тепло одеты, светит декабрьское солнышко. Конечно, то было другое время, но она до сих пор слышит цокот копыт и видит колечки пара, выходящего из конских ноздрей. Чистить и оседлывать лошадей на конюшне было ее работой, и она помнит запах кожи и сена, как будто это было вчера.

Когда она выросла и начала работать за стойкой бара, местный парень с грубыми руками и мягкими губами поцеловал ее в коридоре у туалетов. От него пахло сидром, и его кожаная куртка поскрипывала, когда он прижимал ее к себе. Джим? Джек? Она чувствовала огонь, который он зажег внутри ее, и по сей день.

Ну и конечно, здесь она в первый раз поцеловала Майка. На следующее утро она проснулась в своей спальне и вновь пережила это чувство, наслаждаясь его сладостью, и ее тело переполнилось ощущениями, волнением и желанием, но она не понимала, что с ней происходит. Единственное, что она знала, – это то, что хочет большего, ей необходимо большее.

А когда росла Мэгги, сколько раз они с Майком сидели в этом саду, ели креветки с картофелем фри, макая их в пакетики с кетчупом, или воскресный обед, которым когда-то так славился «Лебедь». После смерти мамы они часто приходили сюда с Тоби. Миска супа по-быстрому с хрустящим хлебом. Цветная капуста в сырном соусе, посыпанная крошкой из бекона. Или какой-нибудь из «лебединых» знаменитых пирогов. Ее любимый – с курицей и луком-пореем: разламываешь блестящую корочку, а внутри сливочная начинка. От этого воспоминания у Черри потекли слюнки.

Она подошла к притулившемуся над рекой лодочному сараю. Перед ним росли яблони. Он был построен из того же серого камня, что и паб, и переделан под жилье. Внизу – гостиная открытой планировки, наверху, под самой крышей, – спальни. Домик тоже переживал нелучшие времена. Сосновая облицовка на внутренних стенах, модная, когда сарай перестраивали под жилье, была вопиюще оранжевой; в кухонных шкафчиках из меламина цвета бургундского вина заедало раздвижные дверцы. Как и паб, домик нуждался в любви и внимании. И в игре воображения. Его расположение на излучине реки было идиллическим. Черри представила, как просыпается под журчание воды и пение птиц.

Она вновь почувствовала теплое покалывание внутри. Смесь возбуждения и риска. У нее руки чесались от нетерпения начать осуществлять свой план и пустить в ход свою магию. Палитры красок и тканей пронеслись у нее в голове. Образцы досок для пола и каталоги дверных ручек.

Черри знала, что деньги, которые оставила ей мать, предназначены для нее. Ее заначка. Кэтрин сказала: «Сделай что-нибудь для себя. Для себя, не для Майка или девочек. Ты и так отдала им много».

Для Черри «Лебедь» имел особое значение. Он так долго был частью ее жизни. Ей было невыносимо думать, что его превратят в жилой комплекс. Ей вскружила голову идея вернуть ему былую славу, восстановить его роль в жизни Рашбрука, снова сделать паб сердцем деревни. Черри видела его процветающим. Потенциальные посетители были на месте. Никуда не исчезли. Просто ходят куда-то еще. Их можно заманить обратно.

Именно такой вызов ей необходим. Дело, в которое она окунулась бы с головой после потери мамы, то, чем она могла бы гордиться, что послужило бы памятником обоим ее родителям. Она прикинула, что ей понадобится не больше двенадцати месяцев, чтобы привести паб в порядок. Как только он станет приносить стабильную прибыль, можно будет его продать. Стоящему покупателю, разумеется. Пока это в ее силах, она никогда не допустит, чтобы «Лебедь» достался Маркусу Дрейкотту.

Черри пошла обратно. Алан доставал чистые бокалы из посудомойки и расставлял их на полке, хотя выражение его лица говорило, что в этом нет никакого смысла.

– Я хочу купить у тебя «Лебедь», – сказала она. – Не могу видеть, как его превратят в апартаменты. Это совсем не то, что нужно деревне.

Он распрямился и нахмурился:

– Что?

– Время от времени мне будет нужен твой совет. Думаю, я справлюсь. Мне досталась заначка от мамы. Полагаю, она бы одобрила мою затею. На самом деле, я уверена, она бы настаивала на этом.

У Алана был совсем ошарашенный вид.

– Черри… Не могу представить здесь у руля лучшего человека, но это разрушит твою жизнь. Этот паб – прожорливое чудовище. А если не будешь поспевать, смотри, что случается. – Он сокрушенно окинул взором мрачный интерьер.

– Я долго думала, – призналась Черри, – о том, как я люблю Рашбрук. Сколько он для меня значит. Мне бы хотелось вернуться в сердце нашей деревни. Я не знала, что буду делать, после того как продам Вистерия-хаус, и вот идеальный ответ.

– А Майк?

Повисла пауза. Черри подняла руку и с вызовом отбросила назад волосы.

– У Майка полно своих дел. – Она попыталась выкинуть из головы навязчивое воспоминание о сцене на вечеринке.

Алан нахмурился:

– Но вы двое… – Он скрестил пальцы, изображая близость.

Черри заколебалась, прежде чем сказать правду:

– Кое-что случилось вчера. Не то чтобы значительное. Однако я чувствую, что назрели перемены.

– Ох! – Алан смотрел на нее во все глаза. – Ты в порядке?

– Да. Я слишком стара, чтобы принимать это близко к сердцу или расстраиваться. Двадцать лет назад, возможно, была бы другая реакция. Но мне почти семьдесят. Не стану же я биться в истерике. – Она улыбнулась.

– Знаешь, не нравится мне все это. Вы с Майком всегда были неразлучны.

Черри махнула рукой:

– Все будет хорошо, уверена. Просто недоразумение. У всех пар случаются недоразумения, так ведь? Но впервые я поставлю себя на первое место. Буду делать то, что хочу. Я хочу сделать это для себя. – Она положила руки на плечи Алана. – И для тебя тоже. Вы с Джиллиан можете быть свободны и делать то, что необходимо.

Алан прочистил горло. Он не был уверен, что может говорить.

– Послушай, пойди подумай хорошенько. Это большая ответственность. Нельзя вот так заявиться поутру в понедельник и купить паб…

– Можно, черт возьми! Чему я научилась в жизни, так это доверять своей интуиции. К тому же нашей деревне нужен «Лебедь».

– Мне так стыдно, что я запустил его.

– Ты не должен стыдиться. – (На безутешного Алана было больно смотреть.) – Сейчас самое главное – Джиллиан. Это не провал. Ты сделал все, что мог, с теми картами, которые тебе достались.

– Мне будет не хватать «Лебедя». Он был моей жизнью… сколько? – Алан прикинул. – Двенадцать лет прошло, с тех пор как я его приобрел?

– Не волнуйся. Так легко не отделаешься. Будешь у меня на быстром наборе, как условие контракта.

– Работы будет много. Тебе нужна лицензия. Тебе нужен шеф-повар. – Алан глянул на мутную воду в ведре. – И уборщик.

Черри рассмеялась:

– Не беспокойся. У меня есть пара резиновых перчаток. Я не боюсь запачкать руки.

– Знаю.

– Если договорились, я могу приступить к делу сразу. Не будем терять время.

Поскольку времени не было. Она это знала. Они оба это знали. Алан протянул свою лапищу. Когда Черри вложила в нее свою руку, он сжал ее с такой силой, что она чуть не вскрикнула.

– Мне кажется, я теперь справлюсь. Слишком переволновался. У меня было чувство, что я подвожу деревню, продавая паб Маркусу Дрейкотту. На лучшее я и не надеялся… – Он опустился на высокий табурет у бара. – Могу забронировать этот круиз. В Хорватию. Она хочет побывать в Хорватии. Я был в ужасе, что не могу ее туда отвезти.

Черри оглядела помещение и не почувствовала ни малейшей паники из-за того, что сделала. Перед ее глазами встала картина: паб полон народа, как когда-то. Из кухни просачиваются восхитительные ароматы. Деревня вновь приобрела сердце. Знаменитая викторина, прославившая паб, возродилась. Треск дров в камине. Повсюду цветы. Барбекю летом, песнопения на Рождество.

– Мне всегда нравились спонтанные покупки, – сказала она. – Потому что совершаешь их, слушая свое сердце, а не разум. И мне кажется, это моя лучшая покупка.

Глава 9

Черри направилась к машине, оставленной у Вистерия-хауса, ощущая, как внутри у нее от волнения поднимаются пузырьки. Но они были вызваны радостью, а не паникой. Она всегда считалась королевой спонтанных покупок, но обычно ограничивала себя ковриками или торшерами. Покупка паба выводила ее на иной уровень.

Однако это была не совсем спонтанная покупка. Как и во многих подобных случаях, за импульсивным поступком таилась глубоко обоснованная логика. Черри давно рисовала в мечтах, как управляет «Лебедем». Каждый раз, приходя туда, она давала волю воображению, представляя, как сделала бы то-то и то-то, если бы паб принадлежал ей. Когда Черри бывала в местах, которые ей нравились, она всегда думала, как сохранить там все хорошее и в то же время приложить к этому собственную руку. К тому же они с Мэгги часто говорили о покупке ресторана, которым управляли бы вместе. Несколько лет назад они были близки к покупке крошечного бара в Маунтвилле. Они сделали все расчеты, составили бизнес-план, поговорили с парой шеф-поваров, которых знала Мэгги, и оформили кредит. Но потом умер Фрэнк, и, естественно, планы нарушились…

Интересно, что скажет Мэгги насчет приобретения матери? Звонить ей еще не время, сперва Черри должна поговорить с Майком. Но она надеялась, что дочь обрадуется. Черри, безусловно, потребуется ее помощь. Мэгги была непревзойденной в области обновления брендов и неформальной рекламы. И она поможет найти шеф-повара. Это, пожалуй, самое главное.

Черри взглянула на часы. Без четверти двенадцать. Она набрала номер и, ожидая, пока ее соединят, посмотрела на Вистерия-хаус, словно тающий в лучах полуденного солнца. Конец эпохи. Длинной эпохи. Ее родители купили этот дом через несколько лет после окончания войны. Сначала сбегали из Лондона в деревню на выходные, а потом, когда отец получил место в Хонишеме, стали тут жить постоянно. Идеальное место, чтобы растить детей. Черри представила, как папа и мама стоят на дорожке, взявшись за руки, и смотрят на свой идиллический дом в маленькой забавной деревушке в Сомерсете. Найджел и Кэтрин, доктор и его хорошенькая розовощекая жена. Готовые к жизни, о которой мечтали…

Черри вздохнула. Сначала она хотела выкупить у брата его долю и оставить дом, куда можно было бы приезжать на уик-энд, как в свое время делали родители. Но Майк сказал, что она сошла с ума.

– Какой загородный дом, если до него ехать меньше часа?

– Будет для меня проект. У дома большой потенциал.

– Разве нет более приятных способов потратить деньги? Для нас это реальный шанс заняться чем-то новым. Вместе.

Это был не эгоизм и не контроль. Майк не был таким. Он просто играл роль адвоката дьявола, а потом они обсуждали другие возможности: купить домик на юге Франции или шикарную городскую квартиру где-нибудь. Тогда Черри согласилась с мужем: да, пришло время расстаться с Вистерия-хаусом, ведь этот дом полон ее воспоминаний, а не Майка, поэтому понятно, что Вистерия-хаус не так уж много для него значит. Быть может, вредно цепляться за прошлое? И теперь, когда он выходит на пенсию и они станут проводить больше времени вместе, проект должен быть совместный.

Но сейчас, после инцидента с Аннекой, их отношения изменились, и это подчеркнуло, насколько Рашбрук важен для Черри. Сколько она себя помнит, они встречали там каждое Рождество. И каждый год поселялись в Вистерия-хаусе на неделю, чтобы помочь Кэтрин подготовиться к летней ярмарке. Нужно было испечь кексы и торты, из теплицы перенести рассаду на продажу и продать лотерейные билеты.

Черри не хотела расставаться с этой частью своей жизни. Это точно.

– Привет, Черри, – произнес юрист, взяв трубку. – День завершения сделки! Поздравляю. Чем могу быть полезен?

Она знала, что это будет лакмусовой бумажкой: она впервые сообщит кому-то о своем приобретении.

– Говард, похоже, я купила паб. Наш старый местный паб в Рашбруке. «Лебедь».

– Купила паб?! – Говард явно не верил своим ушам.

– Можно сказать, спонтанная покупка. Но ты меня знаешь.

– Да уж… – Говард оформлял документы на все дома, которые купили Черри с Майком, начиная с их первого крошечного дома в Кью, и всякий раз сомневался в разумности покупки, но брал свои слова обратно, когда она продавала дом с прибылью. – Что ты собираешься с ним делать? Перестраивать под что-то?

– Нет. Собираюсь им управлять. Вернуть его к жизни. В данное время он в упадке, но я точно знаю, что нужно сделать.

– Черри, это что-то новенькое. – Говард пытался оградить ее от ошибки. – Управлять пабом нелегко, если не знаешь, как это делать.

– Этот паб я знаю как свои пять пальцев. Я знаю округу и потенциальных клиентов. И как тебе известно, у меня есть деньги. – Она посмотрела на часы: без десяти двенадцать. – Ну… или будут. Через десять минут.

– Слишком неожиданно. Даже для тебя.

– Это правда, – согласилась Черри. – Но разве мое чутье хотя бы раз меня подвело?

Говарду пришлось признать, что ни разу. Пока.

– Но это совсем другое дело, Черри.

– Я смогу. Уверена, что смогу.

Она чувствовала подъем. Когда она испытывала такое воодушевление?

Как только Алан сказал ей о Джиллиан, вот когда. Тут нечего раздумывать. Если она может дать им драгоценное время, чтобы они могли провести его вместе, оно того стоит. Черри объяснила Говарду, что покупка должна быть оформлена как можно скорее.

Пока они разговаривали, минутная стрелка подобралась к двенадцати. Вистерия-хаус больше ей не принадлежал. Ее пронзила боль, но тотчас прошла. Она отличным образом потратила свою заначку и поставила себя на первое место, как и хотела ее мать.

Черри рассмеялась, увидев, как преподобный Мэтт поспешно выходит из сада с полной корзинкой. Он поднял руку в знак приветствия, пробегая мимо нее.

– Набрал кое-что, – сообщил он ей через опущенное стекло машины. – Но лучше, чтобы новые владельцы не видели, как я копаюсь в клумбах.

Черри засмеялась:

– Я знаю, мама была бы в восторге, что вам достались черенки.

Преподобный кивнул:

– Надеюсь, Черри, мы скоро вас снова увидим. Для меня вы часть этой деревни.

Она решила пока не сообщать ему новость о пабе. Сначала надо сказать Майку.

– Уверена, что так и будет, – ответила она и завела двигатель.

Черри медленно проехала мимо паба. Увидев его, она испытала восторг: на полуденном солнце соломенная крыша казалась золотой. Два диких голубя высоко на дереве одобрительно ворковали, а старая вывеска медленно раскачивалась на ветру.

Рашбрук – это ее деревня. «Лебедь» – ее паб. Ее будущее.

Глава 10

Все ингредиенты выложены на кухонном острове в маленьких стеклянных мисках. Перцы птичий глаз. Галангал. Лемонграсс. Листья кафрского лайма. Шалот. Чеснок. Куркума. Ярко-красное, желтое и оранжевое – все готово для запекания в воке. А рядом – кокосовые сливки, рыбный соус, пальмовый сахар и большая груда сырых королевских креветок. И горка жасминового риса.

Майк относился к готовке своего фирменного тайского зеленого карри очень серьезно. Это всегда было их укрепляющее блюдо после долгого дня или тяжелой недели. Ритуал по восстановлению сил. Все было тщательно вымерено и растиралось в пасту пестиком в ступке. Это был собственный рецепт Майка, который тот годами разрабатывал и корректировал, чтобы добиться нужного баланса сладкого, кислого, горького и острого. Теперь, когда баланс был доведен до совершенства, Майк ни на йоту не отступал от рецепта. Он был вырублен в камне, а точнее, написан красивым почерком Майка толстой черной ручкой на листе бумаги и прикреплен к задней стене кухни, покрытой от пола до потолка пробковой доской, – на ней висели все их рецепты, одни вырезанные из газет и журналов, другие скопированные из книг, написанные от руки на задней стороне конвертов или на клочках бумаги.

А среди рецептов были размещены поляроидные фотографии, которые делались, когда удавалось создать какое-то особенно грандиозное блюдо: говяжьи ребрышки, нежнейший торт-безе «Павлова» или богатую сырную тарелку. Это была своеобразная летопись их жизни: блюда, которые они готовили для родных и друзей или иногда друг для друга.

До сегодняшнего дня эта кухня всегда вызывала у Черри радость.

Но сегодня все было по-другому, как бывает в местах, где произошло что-то важное. Войдя в кухню, Черри почувствовала отчуждение. Воспоминание о том, что она видела, все изменило. Она превратилась почти в незваную гостью, которую исключили из плана мероприятий, составленного без ее участия.

Майк нарезал перцы чили. Когда она вошла, он поднял глаза и их взгляды на миг встретились. Сразу стало ясно, что восстановить прежнее согласие будет нелегко. Но Черри поняла, что способна на это. Она может забыть о том, что видела и слышала. Но тогда придется жить во лжи. Она будет потворствовать Майку. Она поставит себя в неловкое положение до конца их совместной жизни.

– Привет!

Майк дотянулся до бутылки рислинга, стоящей на кухонном острове, и наполнил бокал для жены. Ей никогда не приходилось просить его об одолжении. Он был очень внимательным. Или скрывал что-то за этой внимательностью? Да нет же, подумала она. Майк ведет себя как обычно, чувство вины тут ни при чем. Забавно – как только кто-то оступился, начинаешь подозревать его во всем.

Черри сделала глоток, наслаждаясь холодной маслянистой нотой на языке. Закупщик вина, подумала она. Ей нужен приличный закупщик вина для «Лебедя». У нее будет винная карта – интересная, но доступная по цене. И опять-таки Мэгги может кого-нибудь порекомендовать.

Майк отправил чили в большую миску для смешивания и принялся за лемонграсс. Бросил взгляд на Черри:

– Ну? И что происходит? – Он рассмеялся. – Где пропадала? Я уже собирался снаряжать поисковую экспедицию.

Она сделала еще глоток, прежде чем заговорить.

– У меня сегодня случилось озарение. Как говорят, будто свет включили. И я кое-что поняла. – Черри пыталась подобрать верные слова. – Хоть раз в жизни я хочу быть на первом месте.

Майк поперхнулся:

– Но ты и так на первом месте. Всегда.

– Нет, – покачала головой Черри. – Это не так. Не совсем. Я знаю, что люблю командовать. Что все контролирую. Что все в семье меня слушаются. Но я никогда ничего не делала для себя. Никогда.

– Не понимаю. А как же этот дом для начала? Здесь на всем твоя печать. Как на камне выбита.

– Это правда. Потому что я вложила в него душу и сердце. Но не для себя. Мы купили его из-за тебя. И из-за твоей работы. А не потому, что я хотела этого.

У Майка был озадаченный вид.

– Я и понятия не имел, что ты так считаешь.

– И я не знала, что так считаю, до сегодняшнего дня.

– Так что же случилось? Что перевернуло твои представления? – Он крошил лемонграсс большим ножом, прилагая при этом слишком много усилий. – Когда свет зажегся?

– Я была на могиле у мамы. Она как будто разговаривала со мной. Ты знаешь, я не верю в духов и загробную жизнь, но я словно слышала ее голос, и она сказала мне, что я должна сделать что-нибудь для себя. А потом я пошла в паб, и Алан… – Она осеклась; ей было трудно говорить об этом. – С Джиллиан плохо. Болезнь вернулась. Ей недолго осталось.

– Только не это! Какой ужас! – Лицо Майка излучало сочувствие. – Бедняжка… Как он с этим справится?

– В этом-то все и дело. – Черри широко улыбнулась. – Тут и зажегся свет. Я купила «Лебедь».

Майк рассмеялся, весело кромсая ножом лемонграсс. Стук-стук-стук-стук-стук.

– Ха-ха-ха! – произнес он.

– Серьезно.

Стук ножа прекратился.

Люди не бледнеют прямо на глазах, подумала Черри. Они краснеют прямо на глазах. От паники лицо Майка стало багровым.

– Что ты имеешь в виду? Нельзя же вот так взять и купить паб!

– Получается можно. – Черри охватило радостное возбуждение. – Мы договорились о цене. Я дала инструкции Говарду. Я принимаю у Алана паб тотчас, чтобы он мог заботиться о Джиллиан. Понимаю, да, это джентльменское соглашение в данный момент, но я знаю Алана сто лет. Я бы свою жизнь отдала в его руки.

Майк опустил нож:

– Черри, нам нужно это обсудить.

– Нет, не нужно. Я сделала то, что хотела.

– Ты сделала это спонтанно. Вероятно, была расстроена расставанием с Вистерия-хаусом после стольких лет. Это нервная реакция.

Черри сделала глубокий вдох:

– Возможно, это так и выглядит. Но сегодня утром все сошлось. Вот так. – Она щелкнула пальцами. – Я люблю Рашбрук. Не могу представить жизнь без деревни теперь, когда Вистерия-хаус продан. Я люблю «Лебедь». Люблю Алана. И как ты помнишь, несколько лет назад мы с Мэгги хотели купить ресторан, поэтому я отдаю себе отчет, во что ввязываюсь. Возвращаю паб к жизни – вот что я делаю. Я знаю, каким он может быть. Каким он был когда-то и не только. Теплым, приветливым и уютным, немного причудливым и эксцентричным, с потрясающей кухней и наэлектризованной атмосферой…

Майк затряс головой, словно этим он мог зачеркнуть ее слова.

– Черри, я не сомневаюсь, что ты можешь сделать его потрясающим. Но я не понимаю, почему ты со мной сперва не поговорила. Мы всегда были командой. Мы всегда все делали вместе.

И тогда она решила играть в открытую. Пора признаться.

– Видишь ли, в этом деле мы не вместе. Это мой проект. Ты свободен и можешь делать что хочешь. – Она развела руками. – С Аннекой Хардинг, к примеру.

Молчание. Черри поднесла бокал к губам и отпила вино, пристально глядя на мужа. Майк облизнул губы, и она видела, как его адамово яблоко ходит вверх-вниз. Он судорожно сглотнул.

– Аннека Хардинг? – спросил он с таким видом, будто впервые слышит это имя.

Черри поболтала рислинг в бокале.

– Я видела тебя, Майк. Тебя с ней в твоем кабинете.

У Майка был недоуменный вид. Он почесал голову, будто надеялся, что это поможет освежить его память.

– Помню, мы с ней болтали. Я благодарил ее за щедрый подарок. Черри, в чем дело?

– Она взяла твой палец в рот.

Он выглядел ошарашенным:

– Что?!

При других обстоятельствах Черри рассмеялась бы, глядя на выражение его лица.

– Она взяла твой палец в рот, а потом зазывала тебя в Лос-Анджелес.

– Ты шпионила? – спросил он гневно, будто это было большее прегрешение.

– Я тебя искала, но вы были слишком увлечены и меня не заметили. И я ушла.

Она видела, как Майк оценивал свое неприятное положение, пытаясь понять, насколько оно опасно.

– Черри, честно, я ничего не помню. Наверное, выпил лишнего.

– Что ж, я не придумываю.

– Это ерунда!

– Откуда ты знаешь, если не помнишь?

– Потому что… она ничего для меня не значит. Аннека. Ничего.

Он выглядел крайне смущенным. Чувство вины?

– Правда? А казалось, что вы близки.

– Мы были близки когда-то. Она была одной из моих самых одаренных студенток. Я очень гордился ею и ее достижениями. А она была очень благодарна мне. Поэтому, думаю, между нами возникла… – Он подбирал слово. – Связь. Но это все. Черри, прошу, не выдумывай того, чего нет. Это на тебя не похоже.

И правда, подумала Черри. Не похоже. Она была мастером подставлять другую щеку. Не любила устраивать шум. Не совалась в чужие дела. Никогда не драматизировала, не была собственницей. Поэтому ее позиция была чем-то новым.

Она пожала плечами:

– Знаешь, мне разные мысли пришли на ум, когда я увидела вас вдвоем. А потом, когда узнала о ситуации Алана, вдруг подумала: «Действуй, Черри, если это то, чего ты хочешь». И да, я этого хочу. Принять вызов и, наверное, почувствовать свою значимость.

Майк обхватил голову руками, закатил глаза и шумно задышал, обдумывая ее слова. Потом посмотрел на нее:

– Черри, какой ужас! Прости, если ввел тебя в заблуждение. Я думал, мы будем путешествовать вместе. Посмотрим мир. Расширим кругозор. Твое решение обернется страшной ошибкой. Не рискуй всем, что у нас есть, из-за какого-то недоразумения. И я не о деньгах. Плевать на деньги! Я о нас.

Черри колебалась. Быть может, она напридумывала насчет Майка и Аннеки? Быть может, она чокнутая? Быть может, то, что она сделала, – безумие? Женщины в ее возрасте думают о пилатесе и пенсии, а не об управлении деревенским пабом.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – Вистерия-хаус продан и тебе приходится покинуть Рашбрук, – продолжил Майк ласковым голосом. – Это огромное событие. Но ничто не стоит на месте. Надо двигаться дальше.

– Почему? – спросила Черри с горячностью. – Почему так говорят? Почему надо двигаться вперед, если тебе не хочется и нет необходимости? Я люблю Рашбрук. Я хочу, чтобы он остался частью моей жизни.

– Мы говорили об этом, когда решили продать Вистерия-хаус. Ты сказала, что готова с ним расстаться.

Черри подошла к высокому табурету, стоящему у кухонного острова, и села. У нее разболелась голова. Ранний подъем, вчерашняя суматоха, внезапно принятое решение. А теперь еще нужно отстаивать свои интересы. Все навалилось разом.

– Я хочу сделать что-то для себя. Чтобы это было связано с моим именем. Нечто, меняющее жизнь людей. То, чем я могла бы гордиться.

– Но тебе есть чем гордиться. Семьей для начала. Разве ты не гордишься ею?

– Конечно горжусь!

– А этот дом? Ты должна гордиться своим домом. Никто не хотел подходить к нему даже на пушечный выстрел, а посмотри на него сейчас. Его фото можно увидеть в журналах, Черри.

Сказать, что ей все равно, значило бы покривить душой. Она просто хотела создать красивый дом для семьи – и она это сделала. Когда работа была закончена, Мэгги организовала фотосессию, и дом попал в несколько журналов по дизайну интерьеров – классическая история переделки с фотографиями до и после. Да, было здорово смотреть на все эти преобразования: красивая прихожая, где все доски на полу были тщательно отреставрированы и отполированы; лестница с ковровой дорожкой в черную и кремовую полоску, как мятная конфета; ярко-розовые шелковые шторы, колыхавшиеся в окне первого этажа. Черри сохранила изначальные строгие архитектурные линии дома и добавила небольшие сюрпризы с помощью цвета и фактуры: рабочие поверхности из кованой меди на кухне, обои с геометрическим рисунком в туалете внизу.

– Это так. Но я не хочу, чтобы меня помнили потому, что я украсила дом. Любой так может. – Она, естественно, знала, что отнюдь не любой. Было чертовски трудно руководить бригадой рабочих, чтобы они не выходили за рамки бюджета и соблюдали график. Но ей было этого мало. Ей хотелось большего. – Можешь назвать паб моей лебединой песней, если хочешь.

– Но управлять пабом отсюда невозможно. Это работа с полным рабочим днем.

– Да, знаю. Я буду жить в лодочном сарае.

От этой новости у Майка брови поползли вверх.

– В лодочном сарае? Ты хочешь сказать… что… между нами все кончено? Что это конец?

– Нет, конечно нет…

– Из-за того, что Аннека Хардинг засунула мой палец себе в рот?

– Так ты все-таки вспомнил?

Майк зажмурился и вздохнул:

– Смутно.

Черри почувствовала, что в ней снова закипает гнев, как в тот момент, когда она на них смотрела. Майк тогда просто стоял столбом.

– Я не видела, чтобы ты возражал. Не слышала, чтобы ты сказал: «Аннека, пожалуйста, вынь мой палец изо рта». Меня чуть не стошнило.

Майк лихорадочно искал ответа.

– Просто одна из тех глупостей, какие делают подвыпившие. Не хотел грубить или расстраивать ее. Она прилетела из Лос-Анджелеса, подарила картину. Знаешь, сколько стоит эта картина? – Майк выглядел очень несчастным. – Черри, прости! Поверь, у меня нет ни малейшего желания лететь в Лос-Анджелес или разговаривать с ней. Я не видел ее двадцать лет. Она ничего для меня не значит. Быть может, я для нее что-то значу, но… – Похоже, он был готов расплакаться. – Прошу… Ты придаешь этому слишком большое значение. Это был… – Он не нашел подходящих слов, шлепнулся на табурет и обхватил голову руками. – Глупый эпизод, в котором смысла было гораздо меньше, чем могло показаться, – наконец сформулировал он.

Черри задумалась. Возможно, он говорит правду. Но это не меняло того факта, что «глупый эпизод» стал для нее поворотным моментом.

– Хорошо. Может быть, и так. Но это заставило меня осознать, что пора сделать что-нибудь для себя. Только и всего.

Он поднял голову, и ее поразило отчаяние, написанное на его лице.

– Я бы никогда не стал останавливать тебя, если бы ты что-то захотела сделать. Ты знаешь. Но купить паб? Не знаю лучшего способа потерять кучу денег за очень короткое время.

– Так все-таки дело в деньгах.

– Нет! Плевать на деньги! Я не хочу смотреть, как ты теряешь свое наследство. Как ты выбрасываешь его в канаву. – Он помедлил. – Не думаю, что твоя мать хотела бы этого.

Черри собралась с силами:

– Это удар ниже пояса.

– Я не хотел тебя обидеть.

– Думаю, она, прежде всего, больше верила в меня, чем ты.

– Я верю в тебя. Ты знаешь, как я тебя ценю. Но всем известно, насколько трудно сделать паб прибыльным. И ты это знаешь.

– Думаю, я могу попробовать.

– Ты бухгалтерию проверяла? – не унимался Майк.

– Я плачу за недвижимость. Не за бизнес. Алан сказал: бизнес ничего не стоит.

Майк поднял вверх руки:

– А он опытный владелец. Если уж ему не удалось заставить его приносить прибыль… – (Черри промолчала.) – Надеюсь, ты понимаешь, почему я беспокоюсь?

– Он был в стрессе из-за Джиллиан. У меня получится. Я знаю.

Майк дернул плечами, устав от спора:

– Похоже, ты все уже решила.

– Я думаю, это стоящее предложение. Да, я и правда от него в восторге. Впервые за долгие годы я испытываю такой восторг.

Он посмотрел на нее с обидой:

– Я был в восторге оттого, что мы можем что-то делать вместе. Что у меня наконец появится возможность проводить время с тобой. Не спеши, Черри. Позвони Говарду. Скажи, что хочешь подумать.

Черри разозлилась. Он что, действительно ничего не понимает?

– Дело в том, что мне необходимо это сделать сейчас. Чтобы Алан с Джиллиан могли уехать.

– А как же мы?

Черри закрыла лицо руками. Все казалось таким ясным, когда она ехала домой. Таким прекрасным и логичным. Она мысленно прокрутила ситуацию. Ничего не поменялось, кроме возражений Майка. Вероятно, это было для него шоком. Ей необходимо перетянуть его на свою сторону. Нет, она не откажется от своего слова. Но ей было тяжело спорить с ним. Обычно они не ссорились. Она не могла даже вспомнить, когда они не сходились во мнении. Но оба были сильными личностями, и теперь, когда они столкнулись лбами, кто-то должен был отступить.

Только не она.

Должен же быть выход.

Она улыбнулась и подалась вперед:

– Мы можем сделать это вместе. Ты любишь «Лебедь». У тебя полно отличных идей. Работа в команде – залог удачной работы.

Майка это не тронуло.

– Это не моя мечта, Черри. Я далек от нее. Я хочу расслабиться. Путешествовать. Делать что-то увлекательное. Наслаждаться семьей. Тобой. Ничего этого я не смогу, если ты будешь разливать пиво.

– Я не собираюсь разливать пиво. Ты меня недооцениваешь. – Черри была возмущена тем, что он сразу отмел ее предложение.

– Послушай, это твои деньги, и ты можешь делать с ними что хочешь. Но я не стану одобрять решение, которое считаю, по крайней мере, поспешным.

– Ты ставишь под сомнение мои способности.

– Я никогда не сомневался в твоих способностях. Просто не уверен, что на сей раз ты действовала из разумных побуждений.

– Если полагаешь, что причина в мести, то это не так. – Черри никогда не была мелочной, и ее уязвило, что он мог подумать, будто она таким образом мстит ему.

– Нет, я думаю, причина в сентиментальности. Что намного хуже.

– Что?

– Я понимаю, ты любишь Рашбрук. Я понимаю положение Алана. Но не считаю это твоей ответственностью…

Она вскинула руку:

– Прекрати. Сейчас же. Это высокомерно.

Майк поднял глаза к потолку и вздохнул:

– Я не хотел.

– Привет! – послышалось из передней.

Мэгги.

Майк взял стеклянную миску, полную полупрозрачных креветок.

– Поговорим об этом позже. Но знай, я лишь пытаюсь тебя защитить.

Черри скрестила руки на груди. Интересно, что скажет Мэгги? Она всегда была хорошим барометром. Вот если бы она оказалась на ее стороне!

Глава 11

Мэгги, в камуфляжном комбинезоне и конверсах, ворвалась в сопровождении Фреда и Джинджер, будто готова была вступить в бой. Она бросила тяжелый рюкзак на стул, а собаки принялись обнюхивать пол в поисках крошек.

– Бог мой! Не знаю, куда себя деть от злости. Чертова избалованная, заносчивая, маленькая соплячка!.. – Мэгги взяла бокал, который Черри автоматически наполнила.

– Кто? Не Роза? – поинтересовался Майк. – Останешься на ужин? Я добавлю риса.

– Естественно, не Роза. Останусь, спасибо. – Мэгги сделала глоток и стала размахивать бокалом; в разговоре она больше пользовалась руками, чем голосом. – Зара Стоун. Я к ней относилась как к собственной дочери. По правде говоря, даже лучше. Я бы Розе не простила и половины того, что творила Зара. И как она мне отплатила?

Майк и Черри одновременно покачали головой:

– Как?

– Открыла свою фирму. И украла моего лучшего клиента. И похоже, на этом не остановится.

– Ох, Мэгги! – Черри подошла и обняла дочь.

Мэгги прижалась к матери, тяжело вздохнула и положила голову ей на плечо. Черри погладила ее длинные непослушные волосы. Мэгги заметила сегодня утром несколько седых волосинок среди прядей темных оттенков сливы и вишни. Стареет.

– Эйден знает? – спросил Майк.

– Эйден знает? – повторила Мэгги и отрывисто захохотала. – Думаю, он ее финансирует. Разве она представляет, что такое тяжелая работа? Разве она ничему у меня не научилась? Хочется все бросить.

– Не волнуйся из-за Зары Стоун. Она все завалит, долго ждать не придется. – Майк высыпал жасминовый рис в кастрюлю, и тот с приятным шорохом скатился в воду.

– Ее расценки почти в два раза ниже моих. Она красиво говорит. И красиво выглядит. Сами знаете, как люди на это ведутся. Будет разъезжать на этой своей машине, которую ей купил папочка, и все будут думать, что она успешная. Они падки на шикарные машины. Почему-то думают, что машина означает, будто ты знаешь свое дело.

Мэгги имела в виду Зарин люксовый «мини-купер» с белыми кожаными сиденьями и мягкой крышей, с ее инициалами на номерах. Мэгги всегда испытывала неловкость, когда Зара парковалась у дома рядом с ее видавшим виды «мини», который с трудом проходил ежегодный техосмотр. Не то чтобы она не могла позволить себе купить новую машину, но это был подарок Фрэнка на ее тридцатилетие пятнадцать лет назад. Она обожала эту машину.

– Не думаю, что люди такие легковерные, – попыталась Черри приободрить дочь.

– А вот Марио такой. – Мэгги многозначительно на нее посмотрела.

– Марио! – У Черри на лице появилось страдальческое выражение. – Только не говори, что она увела Марио. Этого не может быть!

– Марио не имел решающего голоса, если честно. Это его мать и сестра. Зара знала, как обвести их вокруг пальца. Тем не менее я потеряла клиента. Самого крупного.

Они все любили Марио и его семью. Фирма «Живи, как в Риме» каждый год устраивала большую рождественскую вечеринку для продвижения своих товаров: столы ломились от брускетт и кростини, сбрызнутых оливковым маслом, в окружении тарелок с итальянскими сырами, с прошутто, брезаолой, панеттоне, кантуччи… Нескончаемые бутылки франчакорты, чьи пузырьки веселили кровь и делали сияющими глаза, «O Holy Night» в исполнении Паваротти и Пласидо Доминго… Мэгги всегда незримо руководила вечеринкой и отвечала за список приглашенных. Этот прием чудесным образом давал старт всему праздничному сезону. Теперь это будет проект Зары.

– Не сомневаюсь, она и все другие мои контакты украла. Все мои списки приглашенных. Все мои презентации. Все мои бюджеты.

– Может, подать в суд? – предложил Майк.

– Вот именно, – сказала Черри. – Разве она не подписывала…

Мэгги посмотрела на них с кислым лицом:

– Нет. Потому что я, глупая, ей доверяла.

– Подставь другую щеку, дорогая.

– Но надо же как-то питаться, правда?

Мэгги села с удрученным видом. Она чувствовала горечь. Ненавистная ситуация. Двойное предательство. Она была щепетильна в отношениях с людьми. Она не могла понять, почему и как можно орудовать у человека за спиной.

– Что ж, у меня для тебя есть новый клиент, – сказала Черри с улыбкой.

– Кто? – спросила Мэгги с нетерпением.

Майк молчал. Только бросил на Черри предостерегающий взгляд, но она не приняла его в расчет.

– Я. – Черри протянула руки. – Перед тобой новый владелец «Лебедя».

– Какого лебедя?

– В Рашбруке. Это паб. Я купила «Лебедь» у Алана.

Повисла тишина, пока Мэгги переваривала новость, в изумлении наморщив лоб и пытаясь сообразить, была это шутка или какая-то ловушка.

– И давно ты это задумала?

– Я ничего не задумывала. Это внезапное решение. Я была в Рашбруке утром и…

– Что? Ты взяла и купила его вот так?

– В общем, да. – Черри засмеялась.

– Ну и ну… – Мэгги недоверчиво покачала головой, а потом рассмеялась. – Знаешь, что самое странное? Мне не кажется, что ты сошла с ума. У этого места огромный потенциал.

Майк перестал помешивать карри, повернулся и вздернул брови:

– Это что, заговор?

– Всякий раз, когда мы там бываем, у нас заходит разговор о том, что можно было бы сделать, если бы паб был наш. То есть он когда-то был чудесным, но сейчас, надо признать, зачах.

– Это не вина Алана. Это оттого, что Джиллиан заболела. И знаешь, Мэгги, ей снова хуже.

Мэгги помрачнела:

– Господи! Надо же… Как это несправедливо.

– Знаю. И это одна из причин, по которой я купила паб. Алан хочет заботиться о жене. По-видимому, ей осталось недолго.

Глаза Мэгги увлажнились.

– Ох, мам…

Мэгги вспомнила, как Алан приходил к ней в Вистерия-хаус после несчастья с Фрэнком, в те ужасные дни, когда они пребывали в полнейшем оцепенении, не зная, как быть. Они сразу приехали к Кэтрин – она, Черри и Роза. Алан постучался в дверь в тот же вечер, его лицо было мокрым от слез. Он обнял Мэгги и заставил пообещать, что если ей что-нибудь понадобится, то достаточно сказать ему об этом. Некоторые жители деревни были напуганы их горем и держались в стороне, но только не Алан.

«Я чертовски любил Фрэнка, – сказал он. – Он разбирался в моем пиве лучше меня».

Таков был Фрэнк. Знаток пива, музыки и всякой всячины.

Алан был так добр к их семье, и мысль о том, какое несчастье его постигло, причиняла Мэгги невыносимую боль. Но признание матери ее вдохновило. Наверное, не стоит покупать паб с бухты-барахты, но в данном случае это было правильно.

– Итак, – начала Черри, – мне понадобится твое умение обновлять бизнес. Я могу на тебя рассчитывать?

– На все сто процентов, – ответила Мэгги. – Лучшего момента не найти. По крайней мере, не придется беспокоиться, что Зара тебя переманит. Денег брать не стану, – добавила она поспешно.

– Это ты зря. Я буду платить тебе как положено. И мне понадобится твоя помощь во многом другом. Штат, поставщики. Возможно, собеседования с шеф-поваром. Ты в этом намного лучше меня разбираешься. Без сомнений.

Мэгги училась в Лейтс, лондонской кулинарной школе, и управляла тапас-баром в Маунтвилле, когда познакомилась с Фрэнком, который работал звукорежиссером на студии Би-би-си неподалеку. В двадцать пять, когда родилась Роза, она оставила карьеру шеф-повара, так как Фрэнк часто бывал в разъездах, а ненормированный рабочий день не подходил маме с маленьким ребенком. Поэтому Мэгги основала компанию «Тайн». Тогда это казалось оптимальным решением: ее образование давало ей отличное знание большей части пищевой индустрии, и она могла работать из дома.

– Мам, я сделаю все, что тебе будет нужно. Сама знаешь. Ну и ну! Представляю, как бабуля бы обрадовалась. Она обожала «Лебедь»!

Черри старалась не смотреть в глаза Майку. Все выглядело так, будто они с Мэгги сговорились.

– Самое замечательное – это то, что у нас полная свобода. Ни одного сотрудника. Бедняга Алан делал все сам. Но он готов нас консультировать. Я понимаю, что паб сейчас в нелучшем виде, но Алан – человек опытный.

– Когда ты приступаешь?

– Как можно скорее. У меня полно идей, но нам нужна стратегия.

– Стратегия – мое второе имя. Тебе нужен бизнес-план. Бюджет. И график. – Мэгги рылась в рюкзаке в поисках записной книжки.

Майк на заднем плане крошил свежий кориандр. Стук ножа заставил женщин повернуть голову.

– Извините, – сказал он.

Обе посмотрели на него с удивлением. Они почти забыли о его существовании.

– Пап, а ты что думаешь? Будешь стоять за стойкой? Главный хозяин? – Мэгги изобразила, будто наливает в кружку пинту.

– Сомневаюсь. – Майк вытер нож и пересыпал кориандр в миску.

– Папа не совсем уверен, что это хорошая идея. – Черри скорчила гримасу.

– Это мягко сказано, – отозвался Майк.

Мэгги нахмурилась. Между родителями явно пробежал холодок, чего она сначала не заметила, взволнованная новостью. Это ее расстроило. Отец с матерью редко спорили, но было похоже, что Майк вовсе не одобрял затею.

– Брось, папа. Ты же знаешь, какие у мамы способности к подобным вещам.

Повисло молчание, и Мэгги напряглась. Что-то было не так. Происходило что-то непривычное. Она осмотрелась. Все на своих местах. Знакомые запахи: ароматный кокос смешался с густым запахом кориандра. Но чувствовалась какая-то натянутость, которой не было вчера. Родители держались на расстоянии, отгородившись друг от друга кухонным островом. Странно. Обычно они не стеснялись подчеркивать свою близость – были прикосновения, объятия, поцелуи. Пусть родители не состояли в браке – во времена их молодости не придавали значения формальностям, – но их связь была крепче, чем брак.

– Пап?..

Майк вздохнул:

– Просто я думаю, что все сложнее. Я знаю, она сделает заведение потрясающим. Я знаю, это будет самое прекрасное место на земле, оттуда не захочется уходить. Она мастер в этом. Но… – Он не договорил.

Ему явно неприятно из-за того, что он остужает их энтузиазм. Это было на него не похоже.

– Я помогу с деловой стороной, – сказала Мэгги. – Я работала на многих кухнях и имела дело со многими ресторанами. Я знаю этот бизнес изнутри. И дело не только в том, в какой цвет выкрасить стены. Я знаю о ценообразовании, трудовом законодательстве, контроле качества, поставщиках и охране труда. И о движении денежных средств.

– Мэгги, мне это известно. Я доверяю и тебе, и маме. Но считаю, что это слишком большой риск. Речь идет о больших деньгах.

– Но это мой риск, – заявила Черри с непреклонным видом. – Мои деньги. Мои проблемы.

Майк дернул плечами:

– Конечно. Поступай как знаешь. Но все равно не могу не волноваться. И я не собираюсь стоять и молча смотреть, как ты ввязываешься в то, что тебе не по зубам.

– Но, может быть, это нам по зубам.

– А я верю в успех, – вмешалась Мэгги. – Мы можем поставить паб на ноги. А если не получится, мама может выставить его на продажу. Что она теряет?

– Вот именно, – согласилась Черри. – В любом случае останется кирпич и раствор.

Майк ничего не ответил, но его лицо было весьма красноречиво. Он развязал свой фартук и бросил его на кухонный остров с видом проигравшего.

– Ужин через пятнадцать минут, – только и смог сказать он и вышел.

– Совсем не похоже на папу. Чтобы он вот так сопротивлялся… – Мэгги вскрыла пакет с крекерами со вкусом креветок и начала жевать их.

– Думаю, он слегка ошарашен.

– Но это же элементарно. Разве он сам не видит?

– Наверное, не видит. – Черри знала, что дело не только в пабе, но не хотела говорить об этом.

Мэгги на ее стороне. Вдвоем они могли покорить целый мир. Эту команду невозможно победить.

Глава 12

В этот вечер Роза, уложив Герти спать, долго не могла успокоиться. Она лежала рядом с дочерью, глядя, как на потолке кружатся звезды из ночника-проектора. Обычно они ее успокаивали, но Розе никак было не отделаться от неприятного чувства, которое в ней поселилось, как только она ушла из «Миски для души». У нее из головы не выходил Газ. Он был так беззащитен, и ей хотелось ему помочь, но она знала, что единственным человеком, который мог помочь Газу, был сам Газ.

Когда она собралась идти домой, Аарон ее остановил. Он видел, что с ней творится неладное, и погрозил ей пальцем:

– Роза, не бери в голову. Напрасные переживания. Ты можешь сделать только то, что в твоих силах.

– Газ на пределе, – сказала она.

Аарон кивнул:

– Он знает, что это безопасное место. Он ночует сегодня в бытовке, ему не о чем беспокоиться. Он будет в порядке.

– Я дала ему кое-что из еды. – Про деньги Роза не сказала, но именно деньги ее тревожили.

А если они пойдут не на подарок? Если Газ отправится не в магазин игрушек, а в винный магазин? Зачем она сдалась так легко?

– Мы поддержим его. – Аарон похлопал ее по спине, Роза почувствовала его тепло и попыталась успокоиться.

Именно такой человек был ей нужен в жизни. Фрэнк бы его одобрил, Роза это знала. Она улыбнулась, представив их вместе: мощный Аарон, возвышающийся над ее худым, немного странным, невысоким отцом. Небо и земля, но все же похожи. Большое сердце. Большая душа.

Розе очень не хватало отца. Она бы рассказала ему, что наделала, и он бы понял ее тревогу. А вот мать просто разволновалась бы, и Роза не хотела ее расстраивать. Она пыталась чуть отдалиться от матери, понимая, что зависит от нее слишком сильно. Некоторые сказали бы: это нормально, после того, что случилось, иначе для чего еще нужны матери, – но Роза понимала, что пора становиться на ноги.

Бывали дни, когда эта мысль не преследовала ее. Но сегодня она наломала дров и поэтому чувствовала, как тревога растет, словно пчелиный рой. Она практически слышала, как жужжат пчелы.

От нечего делать Роза села за компьютер поискать Шелл, подружку Газа, на «Фейсбуке»[8]. Не так уж много девушек по имени Шелл живут в Эйвонминстере. Роза нашла ее страничку и стала просматривать, пытаясь понять, что та за человек. Шелл была немного моложе Газа – чуть за тридцать, решила Роза, – и выглядела круто: походила на девушку из пятидесятых, имела несколько причудливых татуировок и кучу апломба. На некоторых фото она была с маленькой девочкой. Они позировали, мама и дочка, демонстрируя дух товарищества, подняв пальцы в бунтарском знаке мира в виде буквы «V». Они будто хотели сказать: «Не вставайте между нами». И Роза поняла природу взаимного влечения Шелл и Газа.

Роза беспокоилась за него. Не был ли он слишком слаб для таких сильных женщин? Действительно, Шелл когда-то могла увлечься этим «плохим парнем», но, вероятно, устала от него, в особенности после рождения ребенка. Может быть, она думала, что он утихомирится теперь, когда у них появились родительские обязанности?

Как он сокрушался, что его снова выгнали из дома! Роза надеялась, хотя надежды было мало, что Газ пойдет и купит единорога, а не потратится на выпивку. Она вспомнила его лицо, искаженное страданием, его самобичевание. Что окажется сильнее: искушение забыться или желание порадовать малышку подарком?

Такое нельзя оставлять на волю случая.

Роза позвонила соседке и попросила ее часок покараулить дочку. Похоже, Мэгги задерживалась. Миссис Элкинс всегда с восторгом соглашалась посидеть с Герти, поскольку их телевизор был намного больше, чем у Элкинсов, поэтому Роза не испытывала чувства вины, что звонит так поздно. Через десять минут она впустила миссис Элкинс в дом и усадила ее на розовом бархатном диване. Предложила шоколадное печенье, чтобы было чем перекусить за просмотром «Жителей Ист-Энда».

Потом Роза оседлала свой велосипед и на предельной скорости помчалась в промышленную зону. Когда она свернула на парковку, ее бедра горели. На пустой парковке ярко-синяя бытовка была видна издалека, как маленький маяк. Деревянная, с маленьким узким окном, чтобы обеспечить уединение, и крепкой дверью с навесным замком. Внутри были кровать, биотуалет и зарядка для телефона. Достаточно, чтобы укрыться от непогоды и переночевать.

Роза спрыгнула с велосипеда, прислонила его к стене и постучала в дверь.

– Газ! – позвала она. – Газ, это Роза. Из «Миски для души». Я просто хотела удостовериться, что ты в порядке.

Только бы он был в порядке! Она не станет расспрашивать, как он потратил деньги. Она получила урок. Больше никому денег не давать. Никто не отвечал, и Роза выругала себя. Может быть, его там нет? Может, он и не приходил? Может, отправился к приятелю? Может, пошел повидать Скай? Но почему-то Роза чувствовала, что Газ внутри.

Открыть дверь? У нее был код. Аарон дал на всякий случай. Код менялся каждую неделю для безопасности, но она всегда получала новый номер по электронной почте.

– Газ, это Роза. Я собираюсь открыть дверь. Ладно?

Ее сердце учащенно билось, когда она набирала код. Она не представляла, что увидит внутри, но уйти не могла. И распахнула дверь. В нос сразу ударил запах. Чистого алкоголя. А вот и Газ – распластанный на кровати, неподвижный и безмолвный. Бутылка на полу все объясняла. Большая бутылка дешевой водки. Пустая. Тот, кто говорит, что водка не пахнет, обманывает себя.

– Газ! – Роза бросилась к нему. – Газ! Ты слышишь меня? Просыпайся!

Она схватила его за рубашку и стала трясти, но Газ не реагировал. Глаза блеснули и снова закатились. Дрожащими руками Роза набрала номер службы экстренной помощи.

– «Скорую», пожалуйста, – произнесла она, стараясь оставаться спокойной и не впадать в истерику; необходимы силы, чтобы повернуть Газа на бок. – Здесь человек… он выпил бутылку водки. Он без сознания.

Ей хотелось его потрясти. Как можно быть таким идиотом? Как можно сотворить такое в день рождения дочери? Роза всхлипнула и набрала номер Аарона. Он обязательно приедет.

– Привет, Роза. Что случилось? – Голос у Аарона был удивленный.

– Я в бытовке, – ответила Роза. – Тут Газ.

– Что с ним? – спросил Аарон с тревогой.

– Он выпил целую бутылку водки. Я вызвала «скорую».

– Черт! Сейчас буду. Через десять минут.

– Прости.

– За что?

Она взглянула на пустую бутылку и неподвижное тело Газа и ощутила жуткий страх.

– Приезжай скорее.

А ведь придется во всем признаться Аарону. От этой мысли Роза содрогнулась. Это ее вина. Она дала Газу деньги, хотя знала, что он алкоголик. И как он поступил? Пропил их. Вот что он сделал.

Роза увидела телефон Газа на полу, подняла его и включила из любопытства. Экран не был заблокирован. На заставке фотография: он и Шелл где-то на отдыхе – густая синева неба и пальмы. Может, на Майорке или Лансароте. Видимо, задолго до того, как все пошло наперекосяк. Должно быть, до появления Скай со всеми сопутствующими заботами. Газ выглядел подтянутым, здоровым и счастливым. Руки сильные и загорелые, весит, наверное, на два стоуна[9] больше, чем сейчас. Шелл положила голову ему на плечо. Она загадочно улыбается. Влюбленная женщина. Идеальная пара.

– Чертов идиот! – выкрикнула Роза, глядя на неподвижное тело, но на самом деле она ругала себя, поскольку именно она была идиоткой, отдав ему деньги.

Она потянула его за руку, пытаясь разбудить. Газ застонал, но глаза не открыл.

– Эй!

Она подняла голову и увидела на пороге Аарона в серых камуфляжных штанах для бега, черной стеганой жилетке и желтой вязаной шапке, без единой капли пота, хотя, вероятно, он очень спешил.

– Как ты вообще здесь оказалась?

– У меня было предчувствие. – Роза встала, старательно отводя глаза.

– Предчувствие? – Аарон нахмурился, и она была готова сказать правду, но его больше беспокоил Газ. – Эй, приятель! – Аарон потряс его за руку. – Давай. Просыпайся, дружок. Газ.

Никакого ответа. Аарон и Роза переглянулись, услышав приближающуюся сирену в вечерней тишине. Аарон поднял бутылку из-под водки и взвесил в руке, удивленно глядя на нее. У Розы от чувства вины свело живот.

– О боже!

– Роза, с ним все будет в порядке, – тихо сказал Аарон. – Ему повезло, что ты нашла его.

Он обнял ее, и она прижалась к нему на миг, благодарная за поддержку. Его объятия были железными, бицепсы – твердыми как камень, грудь под жилеткой казалась пуленепробиваемой – часы и часы упорства и труда ушли на создание такого тела. Роза сомневалась, что у Аарона был хотя бы один миг слабости, и проклинала себя за опрометчивость.

Парамедики не теряли времени.

– Бедолага, – устало произнес водитель, словно ему случалось видеть подобное с удручающей регулярностью. – Займемся-ка им.

Через несколько минут Газ уже был на каталке в машине «скорой помощи».

– Кто-нибудь из вас поедет? – спросил водитель.

– Мне к Герти надо, – пробормотала Роза, хотя ее сердце разрывалось.

– Я поеду за вами в машине, – сказал Аарон. – Буду держать тебя в курсе.

Он направился к своей машине, блестящей, черной, бесшумной – не эпатажной, но дорогой. Он редко ездил на ней на работу, предпочитал ходить пешком или передвигаться на велосипеде. Когда он открывал дверцу, их взгляды на миг встретились. Роза сглотнула, когда он ободряюще улыбнулся и показал жестом, что позвонит. Она вновь почувствовала стыд. Аарон добился успеха своим упорством, способностью не поддаваться искушению, следовать правилам, которые для себя выработал. Как слаба она была по сравнению с ним…

Водитель захлопнул дверцу, обежал автомобиль и сел за руль. Снова включил сирену, выезжая из промышленной зоны и направляясь к главной дороге. Роза, глядя, как удаляется «скорая», сложила руки – не в молитве, поскольку не верила в Бога, а обращаясь с мольбой к любой силе, которая могла бы помочь Газу выкарабкаться.

И только вернувшись в бытовку, чтобы проверить, закрыто ли окно, Роза заметила пластиковый пакет под кроватью. Она достала его. Внутри лежал игрушечный единорог. Белый плюшевый единорог с розовым атласным рогом, розовыми атласными копытцами и большими глазами. Она представила, как Газ его выбирал, сжимал, испытывая на мягкость, гладил, проверяя шелковистость. Отличный выбор! Это был самый шелковистый и мягкий из всех единорогов, которых Роза держала в руках.

У нее упало сердце. Он ходил в магазин за игрушкой. Он собирался отнести его Скай, но в какой-то момент сбился с пути. Бог его знает, откуда взялась водка. Может, стащил бутылку?

И теперь Скай не узнает о подарке, который Газ приготовил для нее.

Роза повертела единорога в руках, представляя лицо Скай, когда та увидит его. Единорог должен быть у нее. Сегодня, в ее день рождения. Роза должна сделать так, чтобы Скай получила его. Никто другой бы не понял, насколько это важно. У нее был телефон Газа. Она открыла карты «Гугла» и нажала «Домой». Появился адрес в Баббингтон-Брук. Не так далеко. Роза схватила велосипед, бросила единорога в корзину и помчалась туда.

Глава 13

У Розы ушло пятнадцать минут, чтобы по дороге вдоль реки доехать до дома, где жила Шелл и где, очевидно, до недавнего времени жил и сам Газ. Это был современный небольшой трехэтажный дом шириной в одну комнату, отделанный кедром, в пешеходной зоне, облюбованной молодыми семьями. Крутой оживленный комплекс. Роза этого не ожидала. Она воображала нечто более безлюдное и безрадостное. Место, где рушатся отношения и поселяется отчаяние. Но тут все искрилось жизнью и было полно надежд на будущее.

Пристегнув велосипед к фонарному столбу, Роза пошла по дорожке. Постучалась в стеклянную дверь. Наблюдала за приближением чьей-то тени, так и не решив, что скажет. Это будет зависеть от реакции того, кто ей откроет. Она поглаживала единорога, запустив пальцы в плюшевый мех, для храбрости сжимая игрушку крепко, словно талисман.

Дверь открылась. Роза сразу же узнала Шелл по фотографии в телефоне Газа. На ней было платье с воротником-хомутиком и принтом в виде пальм. Волосы зачесаны назад и собраны в хвост.

По сравнению с ней Роза выглядела неказисто. Для работы в «Миске» она надевала джинсы и футболку. Кроме того, она вспотела от быстрой езды.

– Привет! – Роза протянула единорога. – Вот. Это для Скай. На день рождения. От Газа. Он оставил его в «Миске для души».

Шелл выглядела растерянной. Роза видела, что та оценивает ее, но не может понять, кто она. Для полицейского или социального работника слишком молодая. Для подруги Газа слишком хороша.

– Кто ты? – спросила она.

– Друг.

Шелл не поверила:

– Неужели?

За спиной Шелл на верхних ступеньках лестницы появилась фигурка. Роза увидела девочку, прежде чем ее заметила мать. Малышка с копной светлых волос и в желтой пижаме.

– Это папа? – В голосе радость и предвкушение.

Она начала спускаться, держась за стену и ставя обе ноги на одну ступеньку.

Шелл обернулась:

– Нет, дорогая. Боюсь, что нет. Иди в постельку, милая.

– Ой! – Скай увидела Розу, и у нее вытянулось лицо. – Кто это? Что это?

– Единорог. Для тебя. От папы. – Роза протянула девочке единорога.

Лицо Скай засияло. Шелл сжала губы, но отступила, чтобы дочка могла спуститься и взять игрушку у Розы.

– Я люблю его. – Скай уткнулась лицом в мех, и сердце Розы растаяло.

– Какой хорошенький, – сказала Шелл. – Возьмем его в кроватку, лапушка.

– Спасибо. – Скай обернулась к Розе с улыбкой, и сердце Розы разбилось на мелкие кусочки.

Девочка была прелестна.

– Пожалуйста, милая. Я передам твоему папе, что он тебе понравился.

– Когда он придет?

– Не знаю, – ответила Роза. – Думаю, как только сможет.

Похоже, Скай устроил ответ, и она стала подниматься по лестнице.

– Что ж, спасибо, – произнесла Шелл. – Спасибо, что принесли его.

Было видно, что ей хотелось как можно скорее избавиться от Розы.

– Постойте… – начала Роза, пока Шелл не закрыла дверь. – Мне кажется, вы должны знать… Газ сегодня выпил бутылку водки. Он в больнице. – Она говорила тихо, чтобы Скай ее не услышала.

– Опять? – Шелл вздохнула и устало пожала плечами. – Он не появлялся пару недель. Ушел и не вернулся.

Роза нахмурилась:

– Он сказал, вы его выгнали.

Лицо Шелл исказила боль.

– Что вы! Я бы этого не сделала. Он как-никак отец Скай.

– Ну да… – Роза с ужасом поняла, что Газ ей врал.

– Он всегда так делает, когда уходит в запой. Врет. Не принимайте это на свой счет.

У Розы колотилось сердце. Какая дура, что поверила Газу! Она видела страдание на его лице. Из-за того, что всех подвел, включая самого себя. Видела, как он борется.

– Он и правда борется, – сказала она. – Старается. Я вижу его каждую неделю и знаю, как ему тяжело. И он любит вас. Вас и Скай.

– Знаю. – Шелл устало улыбнулась. – Мы его тоже любим. Но иногда он любит выпивку больше нас.

Роза замешкалась.

– Я так не думаю, – возразила она. – Я думаю, он ненавидит ее. То, что она делает с ним. И со всеми вами. Но это болезнь. Ему можно помочь… – Она осеклась.

Шелл была на десять лет старше ее и опытнее. Вероятно, она испробовала все, чтобы помочь Газу. Каково это – терять человека? Снова и снова.

– Я хочу одного: чтобы мы были семьей, – сказала Шелл. – И время от времени у нас это отлично получается. Не знаю, что заставляет его снова все разрушать. Но я устала. И это несправедливо по отношению к Скай.

– Простите. – Розу снова охватило чувство вины. – Мне пора. Просто хотела привезти единорога Скай.

– Спасибо.

Между ними вспыхнула искра понимания. Розе захотелось броситься вперед и обнять Шелл, но это было бы неуместно. Она и так уже перешла все границы.

Она отправилась по дорожке обратно и, отстегнув от столба свой велосипед, подняла глаза на окно – там, как она думала, могла быть комната Скай. По крайней мере, девочка будет знать, что папа не забыл о ней в ее день рождения. Роза содрогнулась, вспомнив, как увидела Газа, лежавшего на кровати в бытовке, и в тот момент решила, что уже опоздала.

Роза села на велосипед и стала пробираться сквозь усилившийся к вечеру поток машин. Начали падать крупные капли дождя. Она доехала до подножия высокого холма, где брала начало Хай-стрит Маунтвилля с независимыми кафе, винтажными бутиками и магазинами пластинок. Подъем был непростой, но Роза знала секрет – не останавливаться. Этому ее научил отец. Фрэнк приобщил дочь к езде на велосипеде как к способу передвижения по городу. В Эйвонминстере было много холмов, но если потренироваться, то передвигаться на велосипеде было проще, чем на автомобиле. Пробки не страшны, и всегда можно припарковаться.

Пока Роза крутила педали, она услышала знакомые звоночки приближающейся тревоги. Смешные сделки, которые она заключала с собой, чтобы избежать катастрофы. Если доберусь до пешеходного перехода прежде, чем загорится красный свет… Если досчитаю до десяти прежде, чем эта машина повернет налево или направо… Если увижу три красные машины прежде, чем доеду до университета… Она знала, что правила были бессмысленными, но это не мешало ее разуму играть в игры. Она так старалась избавиться от этой привычки, и так мало было нужно, чтобы ее вновь засосало в темный мир, где она была лишена контроля…

Когда Роза вернулась домой, все симптомы, которых она так боялась, были налицо. Грудь стиснуло, и язык ее не слушался. Она стояла на тротуаре с велосипедом, пытаясь вдохнуть и выдохнуть, стараясь побороть панику. Как будто маленькая птичка пыталась выбраться наружу из ее груди, взмахивая крылышками и царапая коготками. Только кислород ее усмирит.

Наконец птичка затихла. Она всегда была внутри, но Роза научилась управлять ею. Еще раз глубоко вдохнув, Роза покатила велосипед вдоль стены и поставила его в сарай. Она была дома. Она была в безопасности.

Через полчаса, поблагодарив миссис Элкинс и выпроводив ее, Роза заварила себе чашку чая с корицей и свернулась на диване, прокручивая в голове события дня вновь и вновь. Потратил ли Газ ее деньги на покупку единорога или водки, не имело значения. Она дала ему деньги. Без ее помощи он мог бы сосредоточиться на игрушке и побороть искушение. Он по-любому прибег к эмоциональному шантажу. Но Роза его в этом не винила. Он был болен. Она сама виновата – как можно было не увидеть, что он нуждается в помощи!

Зазвонил телефон, и Роза вздрогнула. Уставилась на экран. Аарон. Ее охватил ужас. Она и в лучшие времена ненавидела телефон, вспоминая тот день. Она сидела в кафе с друзьями, когда позвонила Мэгги. Срочно приходи домой. С кем ты? Роза сглотнула. Во рту пересохло. Она слушала, как звонит телефон, пока он не стих.

А потом снова раздался звонок, и она, собрав все мужество, ответила.

– Роза, это я. – Голос Аарона был спокойным и ровным. – Газ в приемном покое. С ним все будет в порядке. Хотя завтра он вряд ли будет хорошо соображать.

– Ох! – только и смогла произнести Роза, чувствуя огромное облегчение.

– Ему надо тебя благодарить. – (Роза поморщилась. Какая ирония!) – Твоя интуиция тебя сегодня не подвела. Ты молодец, Роза!

«Нет, не молодец, – хотелось ей сказать. – Это я во всем виновата». Они попрощались. Роза нажала отбой и обхватила колени руками, гадая, куда запропастилась Мэгги. Чувство стыда и паника нарастали, события дня крутились у Розы в голове, а она пыталась, как всегда, понять, что зависело от судьбы, а что от нее и что можно и нужно было сделать по-другому. Ее обычный внутренний монолог, когда она пыталась не допустить катастрофы. Однако сегодня был один из тех дней, когда ее худшие страхи материализовались, и Роза знала, что ее тревога оправданна.

Ужасные вещи случились, а ты бессильна что-либо сделать.

Глава 14

Той ночью Черри не могла уснуть. От специй в тайском карри у нее колотилось сердце, а стеганое льняное одеяло было слишком тяжелым и жарким для мая, да и ее мозг переутомился. Забавно, что при этом она была спокойна относительно того, что сделала. Она ни на секунду не пожалела, что купила «Лебедь», но не могла перестать думать о том, что предстоит сделать, если они хотят открыться как можно скорее. Педантичный Говард уже прислал по электронной почте список вопросов, от одного вида которых у нее пересохло во рту, а еще она ожидала ответа от фирмы «Легендарные братья-строители». Братья выполняли для нее все строительные работы в Эйвонминстере и знали ее требования: за прошедшие годы Черри их выдрессировала. Она надеялась, что ей удастся завлечь их в Сомерсет побыстрее, но они были нарасхват.

На самом деле было бы лучше встать и написать список, привести в порядок разрозненные мысли, которые крутились у нее в голове, но она боялась разбудить Майка. Они легли спать, не разрешив разногласия: их разделяла вежливая холодность. Черри осознала, что это был их первый настоящий разлад. После стольких лет совместной жизни это можно считать достижением, но все равно ей было грустно и неприятно.

Она повернулась и увидела, что он смотрит в потолок с мрачным видом.

– Эй! – тихо произнесла она.

Черри знала, что он не рад ее покупке, но не хотела причинять ему лишнюю боль.

– Я должен сказать тебе правду, – произнес он сдавленным голосом, и она закрыла глаза.

Неужели еще одна неожиданная неприятность?

– Давай. – Она скрестила руки на груди.

– Аннека Хардинг, – начал Майк, – превратила мою жизнь в ад почти на три года. Когда она появилась, я был сражен ее талантом. В университете давно не было таких удивительных студентов. Она неправильно истолковала мой интерес к ней. Она подумала, что между нами что-то есть. Я не давал ей для этого ни малейшего повода – ни поступком, ни словом. Но она вбила себе в голову, что мы влюблены друг в друга.

– О господи! – Черри села. – Ты серьезно?

– Она была одержима мной. Не давала мне прохода. Шла на все, чтобы остаться со мной наедине. Когда я пытался держать ее на расстоянии, она впадала в истерику. Я не знал, что делать. Она была такой неуравновешенной… Я подумывал, не обратиться ли в администрацию, но боялся, что она меня подставит. Она легко могла перевернуть все с ног на голову и сказать, что это я не давал ей проходу. Ведь все знали, что она моя протеже. А я уделял ей много внимания, поскольку она талантлива.

– Почему ты мне ничего не сказал? – спросила Черри.

– Потому что боялся, что она наврет и тебе. Потому что испугался. Потому что так было легче. Я хотел дождаться ее выпуска, после чего был бы свободен. Да и ты была… в то время не в себе.

– Ну да… – Она вспомнила ужасы менопаузы: неуверенность в себе, незащищенность и сверхчувствительность. – Я бы вряд ли восприняла это адекватно.

Да, ей тяжело дались эти несколько лет, когда она пыталась изо всех сил выглядеть спокойной и уравновешенной, несмотря на перепады настроения и приливы, пока сердобольный терапевт не выписал ей гормоны. И сразу стало легче.

– К тому же ты была занята Мэгги. Роза родилась. Я не хотел отягощать нашу жизнь своими проблемами. Дом был моим спасением. Моим убежищем.

– Напрасно ты мне не доверился.

– Я был сильно напуган. Боялся, что ты заставишь меня пожаловаться на нее и тогда ее отчислят. Я не мог с ней так жестоко поступить.

– Даже несмотря на то, что она превратила твою жизнь в ад? – спросила Черри с изумлением. – Это ужасно, Майк. Как ты мог молчать так долго?

– Ужасно, знаю. Оглядываясь назад, я понимаю, что должен был взять ситуацию под контроль. Но я все откладывал и откладывал, надеясь, что она угомонится и оставит меня в покое. И в конце концов она уехала. Не могу описать, какое это было для меня облегчение.

Черри откинулась на подушки:

– И с тех пор ты ее не видел? До вчерашнего дня?

Она поймала себя на том, что в ее голосе был намек на обвинение. Виделся ли он с ней в последующие годы?

– Слава богу, не видел! – ответил Майк. – То, что она приехала, было подобно возвращению ночного кошмара. Когда она застала меня в кабинете, я испугался, что все может начаться вновь. Я со всем соглашался, лишь бы она успокоилась. С моим пальцем у нее во рту, с приглашением в Лос-Анджелес… Я все был готов стерпеть, надеясь, что она уедет. И она уехала. – Он хохотнул. – Ее нет в городе. Опасность миновала. Ты не представляешь, как я испугался ее приезда.

Черри вспомнила лицо Майка и его растерянность после речи Аннеки. Тогда она объяснила это волнением и тем, что Майк оказался в центре внимания, чего он не любил.

– Так почему ты говоришь мне об этом сейчас?

– Потому что, если ты из-за Аннеки купила паб, если это была своеобразная месть, еще не поздно.

– Не поздно что?

– Отказаться.

Какое-то время Черри молчала. Она прокручивала в голове события дня и пыталась проанализировать свой мотив. Конечно, если бы она не была так рассержена тем, что увидела, то, возможно, не повела бы себя столь импульсивно. Возможно, она бы не действовала внезапно, а прежде взвесила за и против. Но все причины для покупки оставались в силе. Признание Майка ничего не изменило. Она по-прежнему хотела, чтобы «Лебедь» принадлежал ей.

К тому же ее обидело то, что муж хранил такой важный секрет так долго. Ей было неприятно, что она ничего не замечала. Она верила, что он сказал ей правду, но не могла свыкнуться с тем, что он держал ее в неведении.

– Знаешь, я рада, что ты об этом рассказал. Хотя печально, что ты мне не доверял и не признался раньше.

– Дело не в…

Она вскинула руку, перебивая его:

– Ладно. Не хочу больше обсуждать это. Что сделано, то сделано. Тем более что это ничего не меняет. Я не передумала.

Он глянул на нее:

– Но это совсем не то, что мы планировали. И что мне теперь делать? Ты будешь в Рашбруке. Мы собирались путешествовать. Не сидеть на месте. Строить планы. Мехико. Вьетнам. Берлин… – Он перечислил места, куда они собирались съездить.

– Я знаю, это не то, что мы планировали. Но это то, что я должна сделать. А если хочешь участвовать, пожалуйста. Ты любишь «Лебедь».

– Пирог и пинту – да! – Его возмущение выглядело почти комично. – Люблю этот паб, но согласен быть только посетителем.

– Это потрясающий проект, и я уверена, мы сделаем его успешным.

Он скрестил руки на груди:

– Ты сошла с ума.

– Майк, дай мне шесть месяцев. Посмотрим, что выйдет к Рождеству. Если не будет получаться, я подумаю.

Он отвернулся и, не говоря ни слова, натянул на себя одеяло, всем видом говоря, что разговор закончен.

Черри опустила голову на подушку. Она не позволит Майку внушить ей чувство вины. Он передумает, она знала, что передумает. И в конце концов он поймет, какая это блестящая идея и как это нужно им всем.

Глава 15

Мэгги тоже не спалось. Она проснулась в половине шестого и проскользнула на кухню. Поставила гейзерную кофеварку на плиту и раскрыла записную книжку, готовая поверить бумаге свои мысли. Когда она писала Фрэнку, в голове прояснялось. Словно там зажигался бенгальский огонь, который искрился идеями. И она еще не обуздала свой гнев в отношении Зары. История с «Лебедем» отвлекла Мэгги, но утром ее ярость вспыхнула с новой силой. Она этого так не оставит.

Она начала писать.

Я знаю, что бы ты сказал. Преврати это в преимущество. Пойми, чего хочет Зара, и используй ее для своих целей. Но я не совсем понимаю как. И я знаю, что она меня разорит. Позволить ей это? Мы будем бороться за одни и те же заказы. Я не могу так унижаться. Ты считаешь, это трусость, если я сверну дела и уступлю ей? Тогда я смогу заняться «Лебедем» вместе с мамой. Господи, как же мне тебя не хватает! Мы бы отправились в Рашбрук и отметили покупку. Я вижу, как ты сидишь у огня с пинтой сидра «Мельхиор» и пирогом со свининой… Ты сказал однажды, что это место, где ты чувствовал себя счастливым. Может, это из-за сидра?! Нет, это магия. И нам было совершенно на все наплевать, правда?

Мэгги остановилась, глотая слезы. Когда она перестанет скучать по нему? Она видела его родное лицо в очках, слышала его мелодичный акцент блэк-кантри, который делал смешным все, что Фрэнк говорил, поскольку он был такой бесстрастный, такой сообразительный и такой наблюдательный…

«Это искусство войны, Мэгги, – услышала она его голос. – Победит тот, кто знает, когда надо воевать, а когда не надо».

Она перечитала запись, ища подсказки, указывающие на решение. Иногда ответ был очевиден. Кофе закипел, и она взвизгнула:

– О господи! Ну конечно! Это решает абсолютно все. Искусство войны, детка!

Мэгги изобразила рубящий удар карате посередине кухни и засмеялась.

В девять часов она подходила к элегантному георгианскому зданию в Маунтвилле. В этом доме располагался офис Эйдена Стоуна.

– Мне нужно срочно увидеться с Эйденом, – сообщила она гламурной секретарше, та открыла рот, чтобы сказать, что он занят, но Мэгги ее перебила: – Я не уйду, пока он меня не примет, поэтому лучше не затягивать. Скажите ему, что я Мэгги Николсон. Из компании «Тайн пиар».

Менее чем через три минуты Мэгги ступала по толстому белому ковру в кабинете Эйдена. Он протянул руку, но, вместо того чтобы ее пожать, она подошла к окну, выходящему на красивый дворик с подстриженными живыми изгородями из самшита.

– Ты знаешь, почему я здесь, – заявила она. – Зара не способна сама придумать и воплотить в жизнь подобный план. Я в шоке оттого, что ты считаешь нормальным такое поведение, принимая во внимание твою дружбу с Фрэнком. Или хранить верность мертвому другу необязательно?

Эйден был одет в костюм-тройку, уместный разве что на Берти Вустере[10]. Были даже золотые часы на цепочке в нагрудном кармане.

– Она моя дочь. Я желаю ей успеха. Я впервые вижу, чтобы она бросилась с головой в проект. Она настроена на удачу. Мы ценим все, чему она научилась у тебя, но в ее контракте не было ни слова о том, что ей нельзя открыть свое дело.

– Не было, – согласилась Мэгги, – потому что существует такая странная вещь, которая называется доверием и которая свойственна порядочным людям.

– Это просто наивно, Мэгги. Ты сама знаешь.

Он был прав. В наши дни и в нашем возрасте нужно себя защищать. Ничего нельзя пускать на самотек.

– У нее даже не хватило смелости сказать мне об этом. Она знает, что поступила непорядочно. И ты обо всем знал. Как я понимаю, это ты ее финансировал?

Он кивнул без всякого намека на стыд:

– Я инвестировал в ее бизнес. Мэгги, я ее отец.

– И считаешь, что так поступают хорошие отцы, да? Побуждают подставлять других?

Эйден уставился на нее. Он никогда не призна́ется, что его дочь повинна хоть в чем-то.

– Зара много работала, после того как ушла от тебя. Меня просто поразили кампании, которые она организовала. Я бы не стал вкладываться, если бы не был уверен, что она справится.

Самое ужасное, что Зара, по всей вероятности, добьется успеха. Приберет к рукам папочкины контакты, потратит его денежки, пролезет хитростью на нужные совещания, скопирует все, чему научилась у Мэгги, и будет использовать всех и каждого, чтобы получить то, чего хочет.

– Ты знал, что она собирается открыть свою компанию, когда просил взять ее на работу?

– Мэгги… как можно! – возмутился Эйден. – И мысли такой не было.

– Так кажется со стороны.

– Послушай, Зара ценит время, которое провела с тобой. Она уважает тебя и все, что ты делаешь. Тебе должно льстить, что ты ее вдохновила. Вскоре после того, как она ушла от тебя, мы поехали кататься на лыжах. Так вот, она стала рассказывать владельцам шале, как продвигать себя на рынке, и они попросили ее заняться этим. С этого все и началось.

Эйден был очень убедителен. Мэгги напомнила себе, что он занимается продажами.

– Она увела моего лучшего клиента. Моего любимого клиента. Не понимаю, как ты можешь одобрять то, что она делает.

– Она впервые проявила интерес к чему-то, кроме шмоток и косметики. Она моя дочь, и я всячески буду ей помогать. – Он пожал плечами. – Она не такая, как Роза. Я слушал, как Фрэнк говорит о Розе, и завидовал. Как он ею гордился! Я прежде никогда не гордился Зарой, потому что она ничего не делала. А сейчас горжусь. Наконец-то она взяла себя в руки. И я не могу отобрать у нее это занятие.

– Ну и ну… – Мэгги покачала головой, не веря своим ушам.

– Мэгги, ты справишься с конкуренцией. Эйвонминстер – большой город. Найдется место для вас обеих.

Настал нужный момент. Для нанесения смертельного удара.

– А что, если я облегчу ей жизнь?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты можешь выкупить у меня «Тайн». – (Эйден выпучил глаза от удивления и чего-то еще, похожего на веселье.) – Ей не придется красть у меня клиентов. Я передам ей их. Это сбережет нам всем кучу времени и усилий. И для клиентов будет лучше в конечном счете. Они не будут испытывать вину за то, что бросили меня.

Эйден прошел в другой конец кабинета и облокотился о каминную полку. Над камином висела огромная фотография его жены и Зары в белых платьях, на диване, с красивым серебристо-серым псом, лежащим у их ног.

– Сколько? – спросил он.

Мэгги всегда знала себе цену. И никогда ее не занижала. Именно поэтому она понимала, что Зара может ей навредить, сбивая расценки.

Она назвала сумму, хотя и рисковала при этом.

– Почему ты хочешь продать компанию? – Эйден сверлил ее взглядом, в нем проснулась подозрительность.

– Хочу заняться бизнесом вместе с матерью. Ничего такого, что бы составляло вам конкуренцию, – уверила она. – Совершенно новое для нас дело.

У него загорелись глаза.

– Интересно. Расскажи.

– Ни в коем случае! – Мэгги ухмыльнулась.

Она хорошо его знала. Она не даст ему возможность надуть их, если ему приглянется «Лебедь». У нее учащенно забилось сердце от прилива адреналина, вызванного противостоянием и возбуждением от сделки.

– Условие договора: с тебя две консультации в месяц, – сказал он.

Не так уж Эйден был уверен в способностях своей дочки. Или дело было в контроле?

– В течение шести месяцев, – согласилась Мэгги.

Ей не хотелось быть вечно связанной обязательствами. А при этом условии ее не будет сильно мучить совесть из-за того, что она бросила своих клиентов.

– Хорошо, – наконец произнес он и протянул руку.

Мэгги пыталась выровнять дыхание. Она пожала протянутую руку, вспомнив, как Фрэнк со смехом и ласково предостерегал, что после обмена рукопожатиями с Эйденом надо пересчитывать свои пальцы.

Выйдя через десять минут на улицу, Мэгги не могла поверить, что поступила почти так же спонтанно, как Черри накануне. Однако Мэгги твердо знала, что они с матерью прекрасная команда. Она нисколько не сомневалась в способности Черри возродить «Лебедь» и была уверена, что она сама – идеальная напарница. Но это потребует полной отдачи. Перезапуск паба – работа не на полставке.

Мэгги охватило волнение. Давненько она не пачкала руки в прямом и переносном смысле. Ей нравилось гудение кухни и ее замысловатый дуэтный танец с обеденным залом – тесно связанная хореография. Мэгги уже с головой погрузилась в «Лебедь», подсчитывала количество столовых приборов, прикидывала, сколько потребуется сотрудников. Начинать надо с малого и простого. Не быть слишком амбициозной и не стараться никого поразить. Ей нужно следовать собственным советам – советам, которые она давала клиентам.

Она заглянула в свою любимую пекарню, чтобы купить три португальских песочных пирожных с заварным кремом. Мэгги запускала ее три года назад. Теперь пекарня, а вернее, их изделия были нарасхват. Мэгги взглянула на логотип, который помогла создать, и на пакеты из толстой коричневой бумаги, украшавшие столешницы на каждой кухне в Маунтвилле и за его пределами. Мэгги сделала фирменные пирожные этой пекарни главными в рекламной кампании, разослала их местным влиятельным людям и бизнесменам и попросила сделать фото. Больше всего ей нравилась фотография горячих парней из местной автомойки: они, раздетые до пояса, держат пирожные над головой. Теперь эти пирожные распродавались до полудня.

Мэгги хорошо знала свое дело, но решила, что пришло время двигаться дальше. Перемены важны в жизни. Она понимала, что немного застоялась, что ей все труднее и труднее придумывать новые стратегии. Быть может, Зара вдохнет новую жизнь в «Тайн», когда компания достанется ей? Нужно уведомить клиентов, уверить их, что Мэгги по-прежнему останется на заднем плане и что они в безопасности в руках Зары. Как никак а Зара взяла у нее все лучшее.

Мэгги дошла до машины и запрыгнула на переднее сиденье. Нужно возвращаться домой. Роза была в постели, когда Мэгги вчера вернулась, и они с Герти еще спали, когда она покидала дом. Роза должна знать, что происходит. Роза не любит перемены, и на миг Мэгги показалось, что события развиваются слишком быстро, что ей не хватило времени все как следует обдумать.

Однако с Эйденом был необходим элемент внезапности. «Победит тот, кто знает, когда надо воевать, а когда не надо», – напомнила она себе, и ее вновь охватил восторг победы.

Глава 16

Роза была рада, что по вторникам не надо водить дочку в детский сад. Она проспала до восьми, разрешив Герти забраться к ней в постель и поиграть с ее телефоном. Всякий раз, когда телефон блямкал, Роза вздрагивала, думая, что это может быть сообщение от Аарона, в котором говорится, что ночью Газу стало хуже. Ей хотелось позвонить Аарону и признаться в содеянном, но мысль о том, что он в ней разочаруется, была невыносима.

И еще на свежую голову Роза поняла, что также не следовало встречаться с Шелл. Ведь таким образом Роза нарушила все правила конфиденциальности. Для начала она посмотрела телефон Газа. Нашла его домашний адрес. И что надо было сделать вместо этого? Позвонить Аарону? Отдать ему единорога – пусть сам разбирается?

С чего ей взбрело в голову взять дело в свои руки?

Потом Роза вспомнила лицо Скай, когда та увидела игрушку. Нет, она все правильно сделала. У Аарона нет детей. Он мог не понять, как важно, чтобы Скай получила единорога в день рождения.

Конечно, он бы понял. Аарон был самым чутким из всех, кого Роза знала. Надо было сразу обратиться к нему, а теперь уже слишком поздно. Она совершила столько проступков, и начинать пришлось бы с признания, что она дала Газу двадцать фунтов.

Роза спустилась вниз, чтобы накормить Герти завтраком. Ей даже одеваться не хотелось. Давно у нее не было дня, подобного вчерашнему. Мэгги всегда ей говорила, что время от времени волноваться – это нормально, но Роза знала: в борьбе с тревогой важно заглушить ее при первых признаках. Распознавать свои симптомы.

Для нее это означало не прокручивать в голове вещи, которые она не могла изменить, и побороть их каким-нибудь положительным действием. Поэтому Роза попыталась загнать все мысли о водке, единорогах и машине «скорой помощи» подальше. Сегодня по плану она должна готовиться к экзамену по психологии, который назначен на следующую неделю. Это был один из строительных блоков Новой Розы. Она не должна вредить самой себе.

Услышав, как в дом входит Мэгги, Роза удивилась. Мать редко возвращалась с работы до наступления вечера. Роза подняла голову и увидела на пороге Мэгги с коричневым бумажным пакетом в руках.

– Вот и хорошо, что вы уже встали. Я хотела разбудить тебя вчера поздно вечером, чтобы кое о чем рассказать. В жизни не догадаешься о чем.

– Что? – Роза не могла сдержать улыбку, глядя, как Мэгги достает тарелку и выкладывает на нее три пирожных с заварным кремом. – Ничего себе! Пирожные с заварным кремом. Видимо, что-то важное.

– Это так. Мама взяла и купила «Лебедь».

Роза заморгала:

– «Лебедь»? Наш «Лебедь»? В Рашбруке?

– Ага. Она поехала попрощаться с домом, и Алан сказал ей, что собирается продать паб этому ужасному застройщику. Тогда она не моргнув глазом сделала ему предложение. – Мэгги пододвинула тарелку с пирожными к Розе. – Мама хочет подновить паб и вернуть ему прежнюю репутацию. Быть может, продаст, когда он будет снова приносить прибыль. Быть может, оставит себе. Мама еще не решила.

Роза протянула пирожное Герти, поглощенной игрой со своей «лесной семьей»[11]:

– Вот возьми, милая. – Роза снова повернулась к Мэгги. – Это безумно! Но гениально. Типичная Черри. Бог мой, она из него конфетку сделает!

– И… – продолжила Мэгги, усаживаясь за стойку для завтраков, – самое главное. Я к ней присоединяюсь. Мы будет управлять пабом вместе.

– Что? – Роза выпучила глаза.

– Это гораздо лучше, чем нанимать управляющего. Чисто семейное дело. Но не волнуйся, – добавила она поспешно, – вы с Герти отлично сами справитесь. Я буду уезжать и приезжать. Здесь ехать-то час.

Роза почувствовала, как по коже побежали мурашки. Так бывало, когда она теряла контроль. Она пыталась переварить то, что говорила ей Мэгги. Ничего страшного. Рашбрук недалеко. Они с Герти справятся. Они в полной безопасности у себя дома. У нее получится. Она будет наведываться по выходным в Рашбрук…

Она взглянула на Герти. Как они будут жить без Мэгги и Черри по соседству? Не то чтобы они торчали друг у друга на глазах, но Роза чувствовала себя в безопасности, зная, что мама и бабушка рядом.

Конечно, она справится. Что может случиться? У нее все под контролем. Хотя это не так. Вчерашний день это доказал.

Роза начала заламывать руки. Она так делала, когда сталкивалась с неопределенностью.

– Ого, – только и смогла она произнести.

– Прости, – сказала Мэгги, видя замешательство дочери. – Не надо было так сразу это на тебя выплескивать, но все произошло слишком быстро. Черри сообщила мне только вчера вечером.

– Ничего, – ответила Роза, но в ее голосе угадывалось напряжение. – Я пытаюсь осознать все это.

– Думаю, у папы те же проблемы. Но ты знаешь мою маму, когда у нее есть план…

– Да. Отличная идея. – Роза слабо улыбнулась. – Это потрясающе. «Лебедь» станет великолепным. – Она согласно кивнула, но в глазах была паника и дыхание участилось.

Глядя на дочь, Мэгги ругала себя, что, поддавшись горячке и волнению, недооценила ранимость Розы. Мэгги знала, что Роза по мере сил старается быть независимой, приближая тот день, когда будет твердо стоять на ногах, и все же она была хрупкой.

Иногда Мэгги думала, не слишком ли легкой они сделали жизнь Розы, держа ее под стеклянным колпаком из-за того, что случилось. Но разве это не естественно для матери? Или для бабушки с дедушкой? И по большей части Роза отлично могла о себе позаботиться. Она готовилась к пересдаче экзаменов, была прекрасной матерью для Герти и не была избалована или изнежена.

Но после смерти Фрэнка Роза страдала тревожностью. Что было вполне объяснимо. Мэгги меньше всего хотелось бы рецидива. Как глупо с ее стороны не подумать о Розе в первую очередь.

– Ты тоже могла бы присоединиться, – предложила Мэгги. – Для тебя найдется работа.

– Правда? – загорелась Роза.

Мэгги подумала о лодочном сарае. Три крошечные спальни. Тесновато будет.

– Вы с Герти могли бы занять одну комнату в лодочном сарае.

– Нам подходит.

«Лето в Рашбруке», – подумала Роза. Последнее лето перед школой и ее устройством на настоящую работу. Потом у нее уже больше не будет такой свободы.

«Подожди, – сказала она себе. – Не давай эмоциям взять верх. Думай. Это лучший выбор?»

Роза представила Рашбрук, который был для нее домом почти так же, как этот дом. Она бывала там не реже раза в месяц. Он был частью ее, и она еще не нашла другого места, где ей было бы так спокойно: запах дыма дровяной печи, острого дикого чеснока, осенних листьев. Купание в реке летом, катание на санках с большой горы зимой, когда все покрыто снегом и все делают вид, что их замело, хотя почти у всех внедорожники, которые доставят куда угодно. Она, конечно, городская девочка – ее дом и друзья были в Эйвонминстере, – но в глубине души оставалась деревенской. Была счастлива копаться в земле, подставив спину теплому солнцу.

– Скоро закончатся мои выпускные экзамены. Воспитателей в детском саду можно предупредить, что мы уедем. Для Герти было бы здорово провести какое-то время в деревне, перед тем как идти в школу в сентябре.

Если она переедет в Рашбрук, можно уйти из «Миски для души». Ей не придется говорить Аарону, что она сделала, и встречаться с Газом. Роза еще не решила, как относится к тому, что он ее обманул. Если она сбежит в Рашбрук, означает ли это трусость?

– Это было бы отлично для всех нас, – сказала Мэгги. – Всем вместе участвовать в таком деле. Проект на лето. Знаю, Черри бы обрадовалась, если бы ты присоединилась к нам. А как бы бабуля гордилась!

У Розы екнуло сердце. Это не бегство. Не трусость. Это отличная возможность провести лето в любимом месте, прежде чем окунуться в новую жизнь.

Переезд в Рашбрук – идеальное решение. Всех проблем.

ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩЬ

Всем привет!

Нас зовут Черри, Мэгги и Роза.

С радостью сообщаем, что мы новые владельцы «Лебедя».

У нас полно замечательных планов, но нам хотелось бы услышать, что вы ожидаете от вашего деревенского паба. Это ваш местный паб, в конце концов. И нам нужна ваша помощь, чтобы воплотить наши идеи в жизнь.

Сейчас мы проводим в пабе весь день, заняты его переустройством, поэтому заглядывайте на стаканчик сидра за наш счет и поделитесь своими идеями.

Если хотите у нас работать, расскажите, что у вас лучше всего получается.

Если вам в голову пришла сумасшедшая идея, поделитесь с нами.

Мы открыты для любых предложений. Единственное, в чем мы не сомневаемся, – это в нашем желании сделать «Лебедь» вторым домом для каждого.

Расскажите, что это значит для вас!

Нам особенно нужны шеф-повар, два работника кухни, шеф-кондитер, официанты, бармены и два уборщика.

Глава 17

Вскоре после того, как рассвело, – он спал с открытыми шторами, поскольку кто здесь увидит, что он спит голый, – Рассел скатился с кровати и натянул синий комбинезон, который бросил на пол вчера вечером. У него было четыре комбинезона, купленные у торговца кормами, и он носил их по очереди. По правде говоря, он бы не вылезал из них весь день, каждый день до конца жизни, и никогда бы не терзался вопросом, что надеть. Он бы так и сделал, если бы дочь не была против. Он ухмыльнулся. Она бы узнала. От Джен ничего не скроешь даже на другом конце света.

Застегивая кнопки, Рассел дрожал. Холодные пальцы рассвета… Как там говорится? Не снимай зимнюю одежду, пока не закончится май. Уже чертов июнь, а по утрам в долине изморозь, которая вызывающе сверкает на северных склонах, пока не растает на солнце.

Он рискнул посмотреться в зеркало и содрогнулся. С Рождества, когда он в последний раз заглядывал в парикмахерскую, волосы отросли космами ниже плеч. От работы на открытом воздухе кожа покраснела. А губы потрескались. В нем с трудом можно было узнать сотрудника дорожной полиции, которым он был пять лет назад, – элегантного, в безупречно сидящей униформе, за рулем мощного «БМВ». Но Расселу нравилась нынешняя, более дикая версия себя. Он по-прежнему был в хорошей форме. Бегать за свиньями было труднее, чем гоняться за преступниками. Хотя свиньи оказались не менее изворотливыми и шустрыми.

Рассел выглянул в окно, чтобы напомнить себе, зачем он здесь. Бескрайние зеленые поля озарялись золотым солнечным светом, по мере того как поднималось солнце, пробиваясь сквозь дымку. Гигантские дубы прорисовывались сквозь исчезающую на глазах серебристо-белую пелену, отбрасывая длинные тени на холм. Его ждала свиноматка и, возможно, выводок проворных розовых поросят. Рассел улыбнулся, представив их. Он обожал каждый трюфельный пятачок, каждое усатое рыльце и каждый изогнутый хвостик на ферме. Игривую натуру и умные глазки своих подопечных. Их шалости и, можно сказать, оптимистичное отношение к жизни.

Они подняли ему настроение после депрессии, в которую он впал из-за совершенно мирного развода. Мирный развод или нет, трудно не принимать на свой счет, когда после двадцати пяти лет брака тебе говорят: «Дело не в тебе, дело во мне». По правде говоря, Труди проявила смелость, иначе они бы так и продолжали делать вид, будто их что-то связывает, и Рассел был рад, что нашел занятие, которое сделало его если не упоительно счастливым, то, по крайней мере, довольным жизнью. Разве быть довольным не лучше, чем быть счастливым? Счастье – прожорливый зверь, постоянно требующий кормежки, удовлетворенность – спокойное и нетребовательное чувство.

После развода Рассел вышел в отставку досрочно и решил заняться чем-то совершенно другим в каком-нибудь совершенно другом месте. Почти год он искал подходящий участок земли и наконец нашел эту маленькую ферму на самом юге, где никогда раньше не бывал. Земля предназначалась для сельскохозяйственного использования, поэтому цена была посильной. То есть ему требовалось подтвердить, что он зарабатывает на жизнь сельским хозяйством. Спустя три года это почти удавалось ему с помощью небольшого стада темворсов – он выполнял заказы клиентов, нагружал грузовичок и отправлялся на фермерский рынок в Хонишем по четвергам, продавая колбасы и бекон, завернутые в коричневую бумагу и перевязанные красно-белой бечевкой, отвешивая окорок и вонзая острый нож «Стенли» в свиной филей.

Рассел всмотрелся в дальнее поле. Его внимание привлекло какое-то движение. У него упало сердце. Маленькие сорванцы! Опять сбежали. Группа поросят, вырвавшихся на свободу, неслась через поле в сторону леса, только уши развевались. Черт!

Он ринулся вниз по лестнице, остановился на секунду, чтобы натянуть сапоги у черного входа, и бросился через двор в поле. Вчера вечером он несколько раз проверил, в порядке ли электрическое ограждение, но этот последний выводок состоял из отпетых бандитов. Рассел их просто обожал, но поймать их будет невозможно. Слава богу, он привык совершать пробежку по вечерам, вдыхая ароматный воздух, любуясь живыми изгородями, деревьями и берегом реки. Он взобрался на холм, увязая в грязи, и влетел в загон, нашел дыру в заборе, через которую поросята вырвались на свободу, улыбнулся, восхищаясь их смелостью, и стал высматривать в поле пятна цвета меди, имбиря и ржавчины.

Рассел спикировал на первого беглеца, схватив как можно крепче его яростно извивающееся тельце.

– Вот ты, послушай меня. Мы вас полностью запрем после этого. Выбраться будет невозможно.

В ответ – недовольное фырканье и возмущенный взгляд маленьких глазок.

У Рассела ушел целый час на поимку остальных беглецов и временную починку забора. Вернувшись в дом, он открыл холодильник, чтобы достать молоко для заслуженной чашки чая.

Молока не оказалось.

Он решил выпить чай без молока, но молоко было также нужно для кукурузных хлопьев. Он вздохнул, вышел из дому и направился к грузовичку, чтобы поехать в деревенский магазин. Хорошо еще, что тут был магазин. Ничего подобного не имелось в большинстве мест, которые Рассел рассматривал для переезда, и он радовался, что поселился не так далеко от благ цивилизации. Эмоционально он был самодостаточен, но всю свою взрослую жизнь прожил в шумном городе и нуждался в людях, даже если держался от них на расстоянии. Было достаточно знать, что люди рядом.

У магазина он остановился прочитать объявления. Новые хозяева в «Лебеде». Это интересно. Он надеялся, что они не испортят паб. Рассел любил спокойно выпить пинту вечером в пятницу или в воскресенье за обедом, а то и за ужином. «Лебедь» был тем местом, куда можно пойти одному. Если хочешь поболтать, всегда найдется собеседник, но тебя оставят в покое, если по твоей осанке увидят, что ты не расположен к разговору. Он расстроился, когда Алан сообщил, что собирается продать паб застройщику.

– Выходит, «Лебедь» получил отсрочку, – сказал он Лоррейн, выкладывая на прилавок буханку хлеба, пинту молока и упаковку мятных конфеток «Поло».

– Я чертовски этому рада, – ответила она, подсчитывая стоимость покупки. – Какой был бы ужас, если бы его прибрал к рукам этот жулик Маркус Дрейкотт. Квартиры для пенсионеров! – Она тряхнула белой гривой.

Рассел удивлялся, когда только Лоррейн успевает к парикмахеру, работая в магазине с шести утра до восьми вечера каждый день. Она больше напоминала крупье, чем хозяйку магазина, однако могла обеспечить покупателя всем, что его душа пожелает, и к тому же отличалась неизменной жизнерадостностью. А еще была кладезем чрезвычайно полезной информации.

– И кто эти новые хозяева?

– Семья из Вистерия-хауса. Кэтрин Николсон, которая жила там, умерла в прошлом году. Так вот, дочь Кэтрин купила паб. А ее дочь ей помогает. То есть они не посторонние. Хотя не имею ничего против посторонних, – поспешно добавила она.

Рассел улыбнулся. Он знал, что к нему еще долго будут относиться с недоверием.

– Отлично!

– Знаете, доктор Николсон принимал у моей мамы роды. – Она показала пальцем вверх. – В спальне наверху. Мама никого другого к себе не подпускала. Поэтому мы в надежных руках.

Рассел слегка сомневался, что потомки человека, умевшего принимать роды, априори способны управлять пабом, но он не был придирчив.

– Значит, пабом владеют одни женщины.

Лоррейн согнула руку, продемонстрировав бицепс:

– Женская сила. Не хватает только женщины-викария. Хотя мне нравятся Мэтты. – Она ткнула в него пальцем. – И не вздумайте говорить, что женщины не способны поменять бочонок с пивом. Черри Николсон работала в «Лебеде» еще до того, как у вас молоко на губах не обсохло.

– Я и не собирался, – сказал Рассел, да и кто бы стал возражать.

Он с большим уважением относился к женщинам. Считал, что женщины – лучшие дорожные полицейские. Женщины не раз спасали его от беды. Им было интереснее выполнить работу, а не проявить себя.

– Рашбрук ждет расцвет, если они все правильно сделают. Вы в курсе, сколько они выручили за Вистерия-хаус?

– Нет.

Почему здесь всех так интересуют цены на недвижимость?

– Кучу денег. – Лоррейн подняла брови и закивала. – Это все из-за реки. То, что построено на берегу, стоит кучу денег. Новые владельцы получают пять газет по воскресеньям. У кого есть время на чтение пяти газет?

– Не знаю, Лоррейн. – Рассел рассмеялся.

Иногда за ней было не угнаться. Лоррейн обожала разбирать по косточкам жизнь Рашбрука и происходящие в нем перемены. Обычно она первая все узнавала, поскольку, ко всему прочему, была членом приходского совета.

– Придете на открытие? В канун летнего солнцестояния. – Лоррейн глянула на него из-под длинных ресниц, протягивая сдачу. Она была патологически не способна удержаться от флирта, хотя жила в счастливом браке с Доном. – Через две недели, Мэгги говорит.

– Зависит от того, что будут показывать по телевизору.

– Темная лошадка.

– Ага, – произнес он, изображая из себя скрытного северянина, попрощался и вышел.

У себя на кухне Рассел щедро насыпал хлопьев в миску и заварил чай. Во время завтрака зазвонил телефон. Это Джен. Два-три раза в неделю она выходила на связь через «Фейстайм». Дочь беспокоилась за него, но напрасно. Он принял звонок и улыбнулся, увидев ее сидящей на балконе в Аделаиде. Волосы до плеч, темные, как и у него самого, лицо в веснушках.

– Пап, как дела?

Он покачал головой:

– Маленькие негодники опять сбежали. Интервальные тренировки высокой интенсивности.

– Ограду проверял?

– Послушай, они бы сбежали из тюрьмы строгого режима, если бы захотели.

– Какие планы на сегодня?

– Ну… – Он добавил новую порцию хлопьев в миску. – Схожу в «Лебедь». Там новые хозяева. Может, возьмут меня в поставщики, как было раньше.

– Удачи.

– Попробую опередить других.

– Был бы отличный контракт. И рядом с домом.

– Да-да. Когда еще там Алан готовил, мне хватало на хороший кусок хлеба с маслом.

– Я думала, паб переделают под квартиры.

– Похоже, что нет. Говорят, открытие через две недели.

– Отлично. Может, познакомишься там с кем-нибудь.

Он поднял голову от миски и криво улыбнулся. Она считала своей миссией вернуть его в седло.

– Я в порядке.

– Нет. Ты заслуживаешь того, чтобы рядом была милая женщина. Ты не можешь провести остаток жизни в окружении свиней, слушая «Блэк Саббат».

– Да ты рай описываешь.

– Нет, пап. Надо радоваться жизни. Ты превращаешься в старого зануду.

– Спасибо. Я тебя тоже люблю!

– Я так говорю только потому, что знаю, ты не такой. Но тебе необходимо выбраться из этого состояния. Почти пять лет уже прошло.

– Мне некогда было!

– Ты еще не подписался на это приложение?

– И не подумал.

– Пап, сейчас все так делают. Тут нечего бояться.

– Это русская рулетка.

– Надо учиться доверять. Рискни.

– Я только и делаю, что рискую!

– Я говорю не об эмоциональных рисках. Ты замуровал себя на этой ферме. Ты многое теряешь, пап. Должен найтись кто-то, достойный тебя.

У него дрогнуло сердце.

– Ладно. Я попробую. Что мне написать? Несчастный старик-фермер, разводящий свиней, ищет Кристин Скотт Томас или Минни Драйвер?

Джен закатила глаза:

– Ты не старик. Нужны хорошие фото. Но сперва надо подстричься. То, как ты сейчас выглядишь, уже не смешно.

Рассел достал шапочку из кармана комбинезона, натянул ее на голову и запихал под нее свои кудри:

– Так лучше?

Джен вздохнула:

– Ты неисправим.

Он улыбался, продолжая есть хлопья. Она его дразнила, пилила и умасливала, но, без сомнения, любила. Джен была его жизнью, однако находилась слишком далеко. Иногда он мечтал о том, что она вернется на родину и будет жить в перестроенном для нее амбаре, но это мечта эгоиста, которой не суждено сбыться. Да и не следовало. Джен должна жить собственной жизнью. Как только найдется тот, кому можно доверить свиней, Рассел сядет в самолет и полетит к дочери.

А пока надо убрать навоз, починить ограду и продать колбасу. Уйдя в отставку, он выбрал нелегкий вариант. Преследовать угнанную машину на шоссе – это цветочки по сравнению с управлением фермой. Хотел бы он прежней жизни? Ни за что!

Однако Джен была права, поскольку знала его, как никто другой. И хотя он души не чаял в своих свинках, ему необходимо общение. Ни за что на свете он не станет обращаться в агентство знакомств, как бы дочь ни уговаривала его, что все так делают. Рассел мог оценить дорогу впереди и догнать преступника, мчавшегося на предельной скорости, но в сердечных делах был чертовски осторожен. Рисковать, увидев улыбающееся лицо на экране телефона? Никогда!

Глава 18

Хаос. Вечный хаос, как бы она ни пыталась все организовать. Как бы ни пыталась не кричать. Они просто дети. Им тоже тяжело. Поэтому она старалась не повышать голос, но иначе вывести их из дома было невозможно. Если они опоздают на автобус в Хонишем, им придется сидеть дома весь день, а это нехорошо по многим причинам, но главным образом потому, что Хлоя отчаянно старалась не привлекать внимания. Меньше всего она хотела, чтобы кто-то ими заинтересовался.

Конечно, они уже большие и могут дойти до остановки сами, но она им не доверяла. В особенности Отису. В его глазах стало появляться выражение, которое ей совсем не нравилось. И что бы ни делал Отис, Перл за ним все повторяла. Если он не сядет в автобус, она не сядет тоже. Поэтому Хлое приходилось провожать их до остановки, чтобы убедиться, что они сели в автобус. На самом деле ей приходилось ждать, пока автобус не уедет, поскольку они могли бы выпрыгнуть из него, как только она отвернется.

Ей приходилось вставать в шесть тридцать, чтобы все успеть. Если они не выходили из дома в семь двадцать, то опаздывали. Хлоя собирала их рюкзаки, проверяла, подписаны ли тетради для домашней работы, готовила им ланч (сэндвичи с арахисовым маслом, морковные палочки и печенье «Пингвин»), по четыре раза смотрела, нет ли сообщений об экскурсии или о чертовом Международном дне книги. В последнюю минуту выяснялось, что, несмотря на все ее усилия, чего-то не хватает. Обычно обуви. Хлоя пыталась приучить их снимать обувь, когда приходишь домой, и оставлять у двери, чтобы при выходе надеть, но они постоянно забывали об этом. Одна туфля залетала под диван или пряталась за дверью в ванной.

Сверху раздался душераздирающий крик. У Хлои упало сердце. Она подбежала к лестнице и задрала голову. Наверху стояла Перл с клеткой из органического стекла в руках.

– Бейонсе… Лежит и не шевелится. Мне кажется, она умерла.

Чертов хомяк! Хлоя бросилась наверх. Может, к лучшему, если он действительно умер? Травма, но, по крайней мере, лучше, чем постоянно тревожиться за здоровье Бейонсе. Хлоя глянула на маленький комочек меха цвета имбиря внутри клетки.

– Да нет. Посмотри, она дышит. Может быть, просто устала.

– Она заболела. Нужно отвезти ее к ветеринару, – заявила Перл срывающимся голосом.

– Я за ней присмотрю. Если ей не станет лучше, днем я отвезу ее к доктору. Обещаю.

Естественно, она не собиралась этого делать. Ветеринар был им не по карману. Дешевле купить нового хомячка.

– Я хочу взять ее с собой в школу.

Так вот в чем состоял план. У Перл было умоляющее выражение лица, которое Хлоя слишком хорошо знала.

– Там для нее слишком шумно. А вдруг она сбежит? А если кто-нибудь ее выпустит?

Перл смотрела на нее и прикидывала, дурят ее или нет.

– Поставь ее на свой туалетный столик, – сказала Хлоя. – Мы опоздаем на автобус.

«Только не сдавайся», – просила она себя.

Перл помедлила, глядя на хомяка, и решила, что сотрудничество, пожалуй, лучшая тактика в данный момент. Потом отнесла клетку к себе в спальню. Хлоя выдохнула с облегчением и побежала вниз. Краем глаза отметила, что Отис по-прежнему сидит перед телевизором в трусах.

– Отис! Мы выходим через две минуты. Пойдешь в школу в трусах?

Он не отрывался от экрана. Он был в наушниках, поэтому ее не слышал. Она схватила пульт и выключила телевизор. Это он заметил сразу, обернулся и гневно на нее посмотрел.

– Одевайся! – Хлоя знала, что теперь он ее слышит. – Выходим через две минуты. – Она показала два пальца, чтобы усилить эффект.

Отис вздохнул со вселенской тоской и направился к дивану, где Хлоя разложила его одежду полчаса назад. Она понимала, что не должна носиться с ними как курица с яйцом, что они должны быть самостоятельными, но ей было легче, если она делала их жизнь легче. Главное – это сделать их жизнь максимально нормальной. Они были на первом месте.

Каким-то чудом все трое вышли из дому без новых драм и крика. Хлоя повела их от домов, стоящих полукругом, на улицу. Солнце пригревало, и она подумала, жаль, что им нужно в школу. Куда приятнее пойти к реке и побездельничать.

Она услышала, как из-за поворота приближается машина.

– Сюда, дети.

Дорога в этом месте была очень узкая, и они прижались к изгороди, чтобы пропустить автомобиль. Вот он показался из-за поворота, и Хлоя сразу узнала его. Темно-зеленый «дефендер» с надписью «Охотничьи домики в Рашбруке» на боку. У нее упало сердце, когда она увидела водителя. Дэш Калбон. Могла быть только одна причина, почему он оказался на этой дороге. Он опустил стекло, и она снова показала два пальца, как недавно Отису.

– Две минуты. Можете подождать?

Он кивнул и сочувственно улыбнулся:

– Все нормально. Никакой спешки.

Две минуты. Отчего ее жизнь, похоже, измеряется в двух минутах? Отчего хотя бы не в трех?

Ее сердце учащенно билось, когда она вела Отиса и Перл по главной дороге на остановку, молясь, чтобы автобус пришел вовремя. Напряжение не ослабевало. Только справишься с одним кризисом, как впереди маячит другой. Хлоя не знала, как надолго ей хватит сил.

– С ней ведь все будет в порядке, да? – Округлив глаза, Перл заглядывала Хлое в лицо.

Хлоя подумала, что речь идет о маме, но потом поняла, что Перл имеет в виду Бейонсе.

– Конечно, – погладив девочку по голове, ответила она.

К сожалению, времени хватило только на конский хвост, а не на французскую косичку. Быть может, вечером заплетем. А вот и автобус. Подъехал к остановке, и двери с присвистом открылись.

– Хорошего дня, – сказала она им, но они, поднявшись по ступенькам, даже не оглянулись.

Она не стала дожидаться, когда автобус отъедет, и помчалась обратно к дому. Номер пять был почти в середине жилого комплекса Керслейк-Кресент – полудюжины муниципальных дуплексов, отделанных желтоватой штукатуркой с каменной крошкой и выходящих окнами на поля, за которыми виднелись лес и река. Им дико повезло с этим домом. Мама нашла его каким-то чудом – в этой части Сомерсета выбор съемного жилья был невелик, поскольку все более-менее приличные дома разбирались под дачи. Номеру пять требовался ремонт, а денег у владельца не было, так что квартира досталась им: у кухонных шкафчиков отваливались дверцы, зато поля начинались почти у порога.

Дэш припарковался на противоположной стороне дороги у старой телефонной будки, и Хлоя была благодарна ему за тактичность. Она не хотела, чтобы кто-нибудь что-нибудь узнал. От волнения и усилий у нее взмокли подмышки. День обещал быть жарким.

– Эй! – Дэш опустил стекло и положил руку на дверцу. Темные кудри под бейсболкой, на рубашке поло вышит логотип его компании.

– Мне очень жаль, – сказала Хлоя, задыхаясь. – Мама не очень хорошо себя чувствует сегодня.

Дэш вздохнул:

– Пять домиков надо убрать. Я на нее рассчитывал.

– Ничего страшного. Я могу вместо нее.

Дэш нахмурился:

– А как же школа?

– Я в учебном отпуске. Готовлюсь к экзаменам.

Экзамены за среднюю школу были подарком богов. Ей не надо было придумывать никаких оправданий.

– Тебе тогда заниматься нужно?

– Я позже наверстаю.

– Не хочу создавать тебе проблемы.

– Никаких проблем нет.

Проблемы будут, если они не получат этих денег. У них осталось ровно четырнадцать фунтов на все. Хватит только на еду на три дня.

– Твоя мама в порядке? – Дэш посмотрел на окно Николь с задернутыми шторами.

Хлое так хотелось довериться ему… Дэш был добрым – удивительно для такого шикарного парня. Он хорошо платил сотрудникам и заботился о них. На секунду ею овладел соблазн признаться ему. Рассказать о своей жизни, с чем ей приходится мириться. Рассказать, как она устала. Какой разбитой себя чувствует по утрам.

– У мамы опять мигрень. Я дала ей таблетки. Завтра она будет в порядке, если повезет.

Дэш задумчиво посмотрел на нее. Хлоя едва сдерживала волнение, боясь, что он будет расспрашивать, но его, похоже, удовлетворил ее ответ. Он улыбнулся и кивнул на пассажирское сиденье:

– Тогда запрыгивай. Я тебя подвезу.

Чем скорее она приберется в домиках, тем скорее вернется обратно. И еще надо что-то делать с Бейонсе. Хорошо бы хомяк не сдох в ее отсутствие. Перл никогда этого не простит ей. Если бы Бейонсе умерла, ей пришлось бы ехать на автобусе в зоомагазин в Хонишеме и покупать хомяка такого же окраса, прежде чем Перл вернется домой. Это возможно, но было бы гораздо легче, если бы хомяк выжил…

Она возьмет Бейонсе с собой. Будет приглядывать за ней и поедет в город прямо из Рашбрук-хауса, если потребуется.

– Можете подождать две минуты? Мне нужно кое-что взять.

– Конечно. – Дэш был доволен, что нашлась замена.

Хлоя бросилась в дом. Было очень тихо. Она побежала наверх в детскую. Вот-вот Перл переедет в комнату Хлои. Ей двенадцать, Отису четырнадцать – им уже не следует спать в одной комнате. Обоим необходимо личное пространство. Здорово, что у них три спальни. Хлоя постоянно напоминала себе, что нужно быть благодарной.

Она взяла клетку в руки. Бейонсе выглядела поживее. Долго ли живут хомяки? Вероятно, нет. Бейонсе была одной из спонтанных покупок матери. В один из ее светлых дней. Николь пропустила мимо ушей слова Хлои, что хомяк – ответственность, которую семья не может на себя взять, учитывая, что они и о себе-то не могли позаботиться по большому счету. Кто будет чистить клетку и кормить хомяка? И что будет, когда тот умрет? Николь увлекала новизна и непреходящая преданность Перл по отношению к Бейонсе, как только ту купили.

Хлоя тихонько вышла из детской. Постояла на площадке у закрытой двери. Нужно проверить. Несмотря на все недостатки матери, Хлоя любила ее.

В комнате стояла кромешная темнота. Воздух спертый и сладковатый – фирменный запах Николь: смесь алкоголя и духов. Хлоя осторожно направилась к кровати, зная, что на полу разбросана одежда и обувь: шелковое кимоно, сапоги. Она склонилась к фигуре под одеялом.

– Мам! – громким шепотом позвала, чтобы разбудить, но не всполошить.

– Мм? – промычала Николь.

– Я еду в Рашбрук. В домики. Дэш здесь.

Протянулась бледная рука. Николь пошевелила пальцами, ища контакта. Хлоя взяла руку и легонько сжала ее. Николь ответила тем же. В знак благодарности, понимания и любви. В данный момент это было все, на что она была способна.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Мм…

– Я вернусь, как только смогу.

– Хорошо, – то ли прохрипела, то ли прошептала Николь.

К тому времени, когда Хлоя вернется, мать может быть на ногах. А впрочем, необязательно. Она может проспать весь день и всю ночь до следующего утра. Хлоя не знала, что лучше.

Лучшего не дано.

Хлоя вышла из дому и села в машину Дэша на переднее сиденье.

– Все хорошо? – включив первую передачу и трогаясь с места, спросил Дэш.

– Ага, – сказала Хлоя, устраивая клетку с хомяком на коленях. – Если вы не против, мне нужно взять с собой Бейонсе. Она выглядит вялой, мне надо за ней присматривать.

Из опилок на них с любопытством смотрел блестящий глаз.

– Это большая ответственность, – улыбнулся Дэш.

Хлоя улыбнулась в ответ. Это Бейонсе – большая ответственность? Что он знает об ответственности?

– Надеюсь, с ней все будет хорошо. Может, переела подсолнечных семечек. Они все время ее перекармливают.

Из радио неслась музыка в исполнении Maroon 5. Светило солнце, и в воздухе стоял аромат цветущих яблонь. Если бы она могла наслаждаться ездой, подпевать, но в животе у нее лежал камень. Как всегда.

Глава 19

Николь слышала, как «дефендер» отъехал от дома. Она перевернулась на спину и застонала. Она снова это сделала. Она пошарила по тумбочке в поисках воды запить болеутоляющие таблетки. Хлоя оставляла ей стакан воды, перед тем как лечь спать. Она ей отплатит. Скоро выпускной в школе. Она сошьет ей самый умопомрачительный наряд – придумает что-нибудь сногсшибательное. Николь была кудесницей, ей было достаточно иметь под рукой ножницы и коробочку со стразами и перышками. У нее очень, очень хорошо получались глупые вещи, которые приносили людям радость. Например, она соорудила для Бейонсе замок из папье-маше. Испекла торт для Отиса на тему «Игры престолов». Люди открывали рот от восторга при виде этих вещей, но, по правде говоря, те были бесполезными. И не приносили денег.

И еще одна вещь у нее хорошо получалась – напиваться. Она могла бы стать олимпийской чемпионкой по пьянству. Больше всего на свете ей хотелось остановиться. Чтобы не просыпаться наутро, испытывая отвращение к себе и панику, и не проживать день, избегая зеркал, яркого света и людей.

Она не всегда была такой. Когда-то она выпивала только вечером по субботам или по праздникам. Но это было до того, как жизнь показала ей, кто она такая. Неудачница. Как иначе она могла потерять все?

У нее была любимая работа – она преподавала английский в Медоу-холле. Дети были умными, сообразительными и смешными, а она была требовательной, и они получали хорошие оценки. Но такие школы, как Медоу-холл, не выносили скандалов. И когда муж учительницы завел роман с матерью ученицы, это перешло рамки дозволенного. И хотя не было ее вины в том, что Рич ушел к Элизабет Спринг, хотя, безусловно, вина была, поскольку счастливые мужчины не уходят к другой, Николь чувствовала неодобрение как коллег, так и родителей. В конце концов она не справилась с унижением и уволилась, думая, что перебьется заменами, пока не найдет постоянную работу.

А потом она лишилась водительских прав. У нее вошло в привычку выпивать пару бокалов вина вечером. А когда Хлоя опоздала на автобус из школы домой и ее надо было подвезти, Николь не поняла, что превысила разрешенную дозу. Она уговаривала себя, что выпила всего два бокала, не принимая во внимание, что бокал был размером с аквариум для золотой рыбки и она выпила больше полбутылки. И разумеется, это показал тест на алкоголь, когда ее остановили за превышение скорости на кольцевой развязке и попросили дыхнуть в трубочку.

Слава богу, что она нашла этот съемный дом! Он был тесноват, но она могла его себе позволить, а Рашбрук казался идеальным местом, чтобы притаиться и зализать раны. Она просто хотела скрыться от всего этого позора – нет мужа, нет работы, нет водительских прав, – а дети могли остаться в той же школе благодаря автобусу в Хонишем. Николь нашла работу в охотничьих домиках, и хотя она не представляла, что докатится до уборщицы, природа была такой великолепной, а Дэш таким красавцем и добряком, что напряжение спало.

Как только она снова получит водительские права и сумеет купить машину, будет легче найти новую работу. Быть может, устроиться библиотекарем? Или давать частные уроки? Николь знала материал, знала требования к экзаменам, а наличие «Скайпа» упрощало дело. Николь решила позже изучить конкуренцию онлайн. В этом году почти все экзамены уже сданы. Но в сентябре можно начинать. Осень, новый лист. Конечно! У нее в голове вырисовывалось что-то вроде плана.

Нужно собраться, если она хочет выжить. Не обязательно жить так, говорила она себе. Конечно необязательно. Главное, отлично знала она, это не начинать пить. Первый бокал приносил прекрасное, но обманчивое чувство покоя. Но за ним следовал второй, а потом третий. Именно третий был самим дьяволом, после которого ты совершенно забывал данные себе обещания.

Значит. Не. Начинай.

Николь видела выражение на лице дочери вчера вечером. Хлоя больше так не может. Чудесная Хлоя, которая винила себя за езду матери в пьяном виде, поскольку в тот вечер ее надо было подвезти.

«Если бы меня не надо было подвозить, все было бы хорошо», – корила себя Хлоя.

Но это не так. Лишение водительских прав – лишь верхушка айсберга. Нужно было бросить пить тогда, но купить пару симпатичных бутылок розового вина в деревенском магазине было так легко. Они выглядели так безобидно. И их было так легко выпить.

Нужно попросить Лоррейн не продавать ей вино. Иногда Николь ловила на себе взгляд продавщицы и видела в нем вопросы, на которые не хотела отвечать. Лоррейн хорошо умела считать и знала, сколько бутылок покупала Николь. Она зависела от магазина, поскольку пообещала себе не добавлять вино к еженедельной доставке из супермаркета. Когда оно окажется там среди консервированной фасоли и воздушного риса, то станет доказательством.

«Соберись, Николь, – говорила она себе. – Встань, прими душ, оденься. Приготовь обед своим замечательным деткам». Она нуждалась в них, поскольку жила только ради детей. Забавных, непослушных, прекрасных.

Николь заставила себя сесть и свесила с кровати длинные бледные ноги. Подняла с пола кимоно и закуталась в него. «Еще больше похудела», – отметила она. В кимоно можно было обернуться дважды. Комната поплыла перед глазами, и Николь оперлась рукой о стену, так как стоять ровно еще не могла. Но у нее весь день впереди, чтобы прийти в себя, пока дети не вернулись. Лучше прилечь ненадолго. Во сне пройдет. Если встать в полдень, она все успеет.

Глава 20

Черри, Мэгги, Роза и Герти выехали в Рашбрук утром, когда должна была происходить передача паба. Черри загрузила машину разными аксессуарами из подвала Адмирал-хауса: украшениями и лампами, остатками ткани – всем, что, по ее мнению, могло пригодиться в оформлении, а также галлонами тщательно подобранной краски. Мэгги взяла все свое любимое оборудование для кухни. У них было странное чувство, которое испытывают, когда отправляются в отпуск, но вместе с тем их всех охватило волнение нового приключения. Роза переживала, что дочку затошнит – та была перевозбуждена, – и, чтобы немного успокоить ее, Роза села с ней рядом на заднее сиденье «мини-купера» Мэгги.

– Я снова приеду в выходные, – сказала Мэгги. – И если кто-то что-нибудь забыл, я привезу.

Места в лодочном сарае было мало, поэтому вещей взяли немного.

Черри ехала по подвесному мосту, оставив Адмирал-хаус позади, и ее приподнятое настроение омрачал тот факт, что Майк не вышел ее проводить. Она надеялась, что он смирится с покупкой «Лебедя», пережив шок, но он отказывался обсуждать что-либо по этому поводу. Майк не дулся, не был враждебен, разве что чуть-чуть. В последние недели, когда шел постоянный обмен электронными сообщениями между Черри и Говардом, Аланом и его юристом, Майк просто отказывался говорить на эту тему. Черри это нервировало. Разумеется, она была способна принять самостоятельное решение, но при этом ценила мнение и точку зрения Майка. Однако он был твердо настроен не вмешиваться.

«Не могу делать вид, будто считаю эту идею хорошей, – сказал он однажды вечером. – Лучше буду молчать».

Поэтому между ними ощущалась натянутость. Они не ссорились, и он по-прежнему готовил ее любимые блюда, и они обнимались в постели, но «Лебедь» стал так называемым слоном в комнате. Однако скептицизм Майка не остановил Черри. Чем больше она погружалась в проект, тем больше вдохновлялась, и ее убеждение, что они добьются успеха, только крепло.

Она была уверена: как только они раскрутят паб, Майк смягчится.

«Я лишь защищаю тебя», – повторял он.

И она знала: Майк проявляет не высокомерие, а просто заботу, но ей нечего было сказать, чтобы заставить его передумать. И ее действительно задело, что рано утром он умчался в университет, а не остался, чтобы помахать рукой на прощание. Возможно, он прав. Возможно, она совершает большую ошибку.

Но как только Черри остановилась перед пабом, ее решимость вернулась. На утреннем солнце «Лебедь» выглядел скромно и невинно, словно внутри его толстых стен не скрывались неприятные сюрпризы или страшные истории, напротив – когда двери вновь откроются, паб покажет себя во всем великолепии, как зардевшаяся невеста у алтаря.

Вслед за «мини-купером» Мэгги остановилась вторая машина, и все высыпали на улицу. Они вчетвером стояли на лужайке, осматривая место, которое в обозримом будущем станет смыслом их жизни.

– Две недели, – произнесла Черри. – Думаете, успеем за две недели? Или мы сумасшедшие?

– Две недели… – Мэгги пришла в ужас.

Поскольку она отвечала за кухню, у нее было больше всех работы. Еда может принести пабу популярность или уничтожить его, поэтому необходимо сделать все правильно с самого начала. Кому нужны недовольные гости, покидающие паб, жалуясь, что картошка не дожарена, а лазанья слишком жирная.

– Конечно успеем, – заявила Роза, чье настроение поднялось от аромата цветущих яблонь. – Не так уж много требуется сделать. Работы будут продолжаться. Необязательно все делать одним махом.

– По крайней мере, лето наступило, – заметила Мэгги. – Люди многое прощают, если сидят на солнышке со стаканчиком сидра в руке.

– Итак. Завтра приезжают легендарные братья-строители, и нужен план, – сказала Черри. – Не хочу, чтобы они сидели без дела.

Легендарные братья перестроили весь свой график ради Черри, памятуя, сколько заказов получили от нее за все эти годы. Столяр и электрик, они могли бы выбрать любой другой заказ и даже не взглянуть в сторону Черри, сочтя ее сумасшедшей, когда она объяснила им, чего хочет. Они согласились приехать в своем доме на колесах и парковаться на автостоянке, пока не закончат работу. Для них это было что-то вроде каникул.

– Испробуем на них наше новое меню, – предложила Мэгги.

Братья будут суровыми критиками. Оба были бородатыми, татуированными хипстерами, которые со всей серьезностью относились к кофе и хлебу на закваске. Если они одобрят меню, значит Черри и Мэгги на правильном пути.

– А вот и Алан. – Черри подняла руку и помахала, увидев потрепанный темно-красный «вольво», сворачивающий на парковку.

Просто не верилось, с какой скоростью все происходило. Официально бумаги не были оформлены и подписаны, но Алан с Черри договорились, что нет смысла ждать, что для всех будет лучше, если передача состоится сразу. Лицензия на паб была передана, Мэгги уже имела персональную лицензию со времени, когда управляла тапас-баром, а Черри подала заявление в совет на получение персональной лицензии, на всякий случай.

Алан припарковался и вышел из автомобиля. Настоящий хозяин сельского паба, от макушки до кончиков пальцев: в бежевых брюках из рубчатого вельвета, клетчатой рубашке и просторном кардигане с кожаными пуговицами. Женщины замерли, пока Алан смотрел на здание, с которым в течение долгих лет была связана его жизнь. Но потом любопытные Фред и Джинджер выскочили из находящегося за пабом сада, куда они бегали на разведку, и бросились к незваному гостю. Черри, Мэгги и Роза опомнились.

Алан пошел к ним навстречу, с широкой улыбкой на круглом лице, позвякивая ключами.

– Мой красавец «Лебедь»… Нет слов, чтобы выразить, как я рад, что оставляю его в таких надежных руках. – Алан замолчал и заморгал, глаза наполнились слезами. – Он станет таким, каким должен быть.

– Мы хотим, чтобы он стал таким, каким был в его лучшие времена, – сказала Мэгги. – У нас такие приятные воспоминания, у всех нас.

– Ох, славные денечки! Помню, по вечерам в любой день недели не было ни одного свободного места и никто не расходился до полуночи. – Алан улыбнулся, представляя эту картину. – Однако не уверен, что печень когда-нибудь простит меня. Но я же и вогнал свое дело в землю, а паб заслуживает лучшего, – помрачнев, продолжил Алан.

– Мы приложим все силы, чтобы поставить «Лебедь» на ноги, – пообещала Черри. – Мы возродим его в твою честь. И ты будешь гордиться.

– Спасибо вам большое. – Алан проглотил слезы; утро принесло много волнений. – Мы завтра уезжаем. Три недели в Хорватии. Надеюсь… – Он закашлялся и прочистил горло. – Что тут тянуть. Вот – ключи от королевства. – Он протянул брелок с кисточками. – Простите меня. Я не буду входить. Но звоните в любом случае, если я буду вам нужен. – Он поднял руки в жесте, выражавшем прощание, благодарность и пожелание удачи, но также предупреждение, что подходить к нему близко не надо; все и так видели, что он держится из последних сил. – Прощай! – Он повернулся и зашагал к машине.

Женщины переглянулись.

– Это невыносимо, – произнесла Роза. – Несправедливо.

– Мы делаем хорошее дело, – сказала Черри. – Иди сюда, Герти. – Черри протянула ключи своей правнучке. – Пойди найди замочную скважину, милая. Будешь нашим талисманом на удачу.

Все четверо зашагали по дорожке, посыпанной гравием, к сводчатой парадной двери паба. Герти встала на цыпочки, вставила ключ и взглянула на маму, прося помощи. Роза положила руку на руку дочери и стала поворачивать ключ, пока они не услышали щелчок замка. Роза распахнула дверь, и они, замирая от предвкушения, встали на пороге. В конце концов Фред и Джинджер вбежали внутрь первыми, возбужденно и предостерегающе гавкая. И они последовали за собаками.

В помещении было темно и мрачно, сыро и холодно, несмотря на теплую погоду. Пахло затхлостью. На столах – перевернутые стулья. Враждебно и неприветливо. В подобном месте не хотелось задерживаться дольше пяти минут. Мэгги поежилась.

– Раздвинуть шторы, открыть окна! – скомандовала Черри. – Я разожгу огонь. Роза, поставь какую-нибудь музыку. В него нужно вдохнуть жизнь. Все пабы выглядят ужасно поутру.

И она была права. Через двадцать минут с помощью свежего воздуха и света, огня в камине и тихой фортепианной музыки из колонок атмосфера полностью поменялась. Но было странно сидеть в пустом пабе за столом, который они прежде всегда старались занять, если удавалось, между большим окном и камином. Несмотря на музыку, тут чего-то не хватало; не было слышно восклицаний и разговоров, и это сбивало с толку. «Лебедь» всегда был оживленным. Временами шумным. Вернуть сюда общество будет непростой задачей.

Мэгги налила всем кофе, и Черри подняла свою кружку:

– У меня есть тост. За мою маму! Она оставила мне средства, и я смогла сделать это! Ее заначка придала мне смелости совершить самую спонтанную покупку в моей жизни. Это может показаться безрассудным, но я уверена, что нас ждут великие дела. За Кэтрин! Без нее ничего бы не получилось. За нас всех!

– За бабушку, – сказала Мэгги.

– За пра, – произнесла Роза, которая так называла прабабушку.

– За пра, – повторила Герти, старательно чокаясь со всеми по очереди.

Черри представила Кэтрин – в блузке из «Либерти», потертых джинсах и старых теннисных туфлях. Белые волосы убраны назад и скреплены черепаховой заколкой. Она бы заказала свое любимое блюдо – камберлендские сосиски с пюре. Как бы Черри хотелось, чтобы мама увидела сейчас свою семью! Сегодняшний день был поворотной точкой, началом нового увлекательного приключения, которое Кэтрин им подарила, не ведая об этом.

– Итак, – начала Черри, – торжественное открытие в пятницу через две недели. Как мы это сделаем?

– Так, – ответила Мэгги. – Проще говоря, мама отвечает за зал, я за кухню, а Роза…

– Называйте меня просто смотрителем территории, – усмехнулась Роза.

– Предлагаю сегодня заняться планом и составить список покупок, – предложила Мэгги. – Мы не можем разбрасываться и делать что вздумается. У нас есть бюджет, и мы будем его соблюдать. Я буду строго следить за этим с самого первого дня, иначе начнем транжирить. Мы хотим создать красоту, но это может любой, если он швыряется деньгами.

– У меня хорошо получается делать что-то дешево, – возразила Черри.

– Гм… – пробурчала Мэгги с сомнением. – Я знаю, ты можешь сделать выгодную покупку, но любишь дорогие светильники.

– Ладно. Та люстра из муранского стекла стоила кучу денег, но я могу себя обуздать. Я королева компромисса.

Роза улыбнулась и достала раскраску для Герти. Мама и бабушка могли часами продолжать в том же духе. Черри была спонтанной и импульсивной, Мэгги ценила точность и организацию.

– Мам, надо дать Черри свободу и не контролировать ее, – сказала Роза.

– Все нормально, дорогая, – отозвалась Черри. – Надо помнить, что это бизнес, а не дом.

– Точно, – согласилась Мэгги. – Хотя нам и нужна твоя волшебная рука. Расскажи еще раз, каким ты видишь паб.

Они достаточно часто обсуждали это, но, если озвучить свои представления на месте действия, картинка оживет.

– Я хочу, чтобы в «Лебеде» осталось все, что нам так нравилось, – начала Черри. – Традиционный деревенский паб. Сердце деревни, причем открытое и для посторонних, незнакомцев и гостей. Место, где можно поесть, выпить и повеселиться. Место для спокойных размышлений или шумной вечеринки, по настроению. Но также я хочу, чтобы «Лебедь» был чем-то гораздо бо́льшим. Чем-то более приятным, теплым, дружелюбным. Пусть он передает наш семейный дух. Нашу… – Черри не могла подобрать слово. – Заботу? Не слишком претенциозно?

– Вовсе нет, – ответила Мэгги. – Мне кажется, это мило. Пусть каждый найдет здесь что-то свое. Всеобъемлющее, не эксклюзивное. И неподвластное времени.

– Да-да. Я хочу, чтобы людям казалось, будто они попадают в другой мир. Где чувствуют себя как дома.

– В этом вся суть, – подытожила Роза. – Они должны чувствовать себя как дома и в то же время особым гостем. О котором заботятся.

Черри захлопала в ладоши:

– Знаете, странно. Я никогда еще так не волновалась по поводу проекта. Наверное, это оттого, что в нем есть смысл. Впервые в жизни у меня ощущение, что я делаю что-то значительное. А не просто выбираю обои.

– Мам, не будь так строга к себе, – нахмурилась Мэгги.

– Ты понимаешь, что я имею в виду. Это настоящий вызов. Предстоит не просто принять решение, где разместить стальную балку или что использовать – морскую траву или кокосовое волокно. Речь идет о людях. Нужно создать нечто такое, к чему они захотят быть причастны. Но мне немного страшно, поскольку я ничего не знаю об управлении пабом.

– Ну… вместе мы кое-что знаем. И у нас есть Алан, готовый прийти на помощь, не забывай. Полно людей, которые управляют пабом без всякого опыта.

– Это так. И полно людей, которые выбрасывают состояние в канаву и разоряются, – повторила Черри слова Майка, остро ощущая его отсутствие.

Он должен быть здесь, подумала она с грустью.

– Не надо трусить. Времени для паники нет. – Роза обернулась к Герти, которая старательно что-то раскрашивала. – Герти, как ты думаешь, что нужно пабу?

– Цыплята, – уверенно ответила девочка. – Мы можем завести цыплят?

Мэгги рассмеялась:

– Думаю, нам будут нужны яйца.

– Завести цыплят было бы здорово, – согласилась Роза.

– Но сначала нам нужно завести шеф-повара, – сказала Мэгги. – Работников бара. Уборщика. Я разместила объявление в деревенском магазине. Хорошо бы нанять местных, если это возможно. И как можно больше женщин.

– Было бы круто, – согласилась Роза. – Женская команда.

– Вероятно, придется брать тех, кто быстро откликнется. Хотя женщина шеф-повар – это было бы отлично.

– Начнем нанимать персонал, – предложила Черри. – Мы собираемся открываться через две недели и хотим создать пусть простое, но эффективное меню. Думаешь, это реально, Мэгги?

– На все сто процентов, – сказала Мэгги. – Даже если мне самой придется работать на кухне.

Черри оглядела бар. За две недели они не смогут все изменить, но она была решительно настроена обновить паб, при этом сохранив знакомую обстановку.

Ее охватило смятение. Задача сложная, но интересная, и ставки высоки. Однако в глубине души ее грыз червячок сомнения, и виной тому были отношения с Майком. Она знала, чего он боялся: что через шесть месяцев они окажутся в холодном пустом пабе, ожидая неминуемого банкротства.

Она не даст этому случиться.

Глава 21

Мэгги собралась с духом и вошла на кухню. Она знала, что шеф-повар сбежал от Алана и тот был вынужден довольствоваться временным поваром, присланным из агентства, поэтому ее надежды увидеть чистую и аккуратную кухню были невелики. В конечном счете все зашло слишком далеко, и Алану пришлось вовсе отказаться от шеф-повара и просто перестать подавать еду, которой когда-то славился «Лебедь». Она сочувствовала ему – капитану тонущего корабля, изо всех сил пытающемуся его спасти и одновременно борющемуся с ужасной болезнью Джиллиан. По крайней мере, у Алана теперь нет необходимости беспокоиться за выживание паба или сокрушаться, что подвел всю деревню. Он мог сосредоточить внимание на любимой жене. У Мэгги сжалось сердце от мысли, что они отправляются в Хорватию.

Кухня оказалась в еще худшем состоянии, чем Мэгги ожидала. Алан просто поставил на кухне крест, и она пребывала в том виде, в каком ее оставил временный повар. Горы грязных сковородок высились рядом с мойкой, а открывать посудомоечную машину Мэгги даже не рискнула. Варочную панель покрывал слой жира, стены были забрызганы маслом. Все находилось не на своих местах. Мэгги заглянула в холодильник, набитый явно просроченными продуктами непонятного происхождения, и тут же захлопнула дверцу. На полу красовались грязные разводы, лампы дневного света были усеяны мертвыми мухами.

Требовалась генеральная уборка, новые полки и правильная организация. Все было свалено наобум и беспорядочно, без этикеток. Мэгги решила выбросить на помойку абсолютно все продукты и начать с нуля. Конечно, это драконовские меры, но если она отвечала за кухню, то ее кухня должна быть безупречной. Если Мэгги добилась чего-то в жизни, то благодаря дисциплине и организованности.

По мере исследования кухонных закоулков Мэгги все больше впадала в панику. В конце концов она закрыла глаза и стала считать до десяти, перебирая возможные варианты выхода из положения. Она могла обратиться в агентство и заказать генеральную уборку. Или могла навести чистоту сама, натянув резиновые перчатки. Если она откроет окна, включит радио и начнет ему подпевать, то сэкономит несколько сотен фунтов, которые можно потратить на новое оборудование.

Мэгги даже думать не хотела, что еще может скрываться в углах. Тараканы, мыши или, еще хуже, крысы.

Она вышла на улицу и направилась к автомобилю. Хорошо, что предусмотрительность ей не изменила и она привезла изрядное количество чистящих средств: щелочь, средство для чистки поверхностей и губки. Мэгги достала коробку из багажника и поставила на сушилку. Взяла сверхпрочный мешок для мусора и побросала в него все бутылки и банки, которые смогла найти. Туда же отправились все упаковки с пастой, рисом и даже с солью. Это могло показаться расточительством, но рисковать она не могла. Пересилив себя, Мэгги раскрыла дверцу холодильника и сложила в мусорный мешок пакеты с разлагающейся зеленью, заплесневелым сыром, испортившимся сливочным маслом, упаковки со скисшим молоком. Содрогаясь и сдерживая рвоту.

Открыла посудомойку и с облегчением обнаружила, что та пуста. Включила машину на режим с максимально высокой температурой, чтобы промыть ее, перед тем как загружать. Каждая кастрюля, сковородка и тарелка на этой кухне будет вымыта дважды.

Потом Мэгги наполнила раковину горячей мыльной водой и надела ярко-желтые резиновые перчатки, чтобы отскрести каждую поверхность и каждую полку.

Она отчистила половину сковородок, когда зазвонил телефон. Марио. Она нахмурилась. Что ему надо? Любопытство победило. Она стащила перчатки и ответила на звонок.

– Мэгги… – Его голос лился из трубки, как теплое оливковое масло.

– Да, – произнесла она настороженно.

– Я только что узнал от Зары новость. Ты продала ей бизнес.

– Продала. Хотя тебе-то какая разница?

Измена еще не потеряла остроты.

– Мэгги… – В его голосе чувствовалось раскаяние. – Послушай. Пообедай со мной. Я по тебе скучаю. И хочу поблагодарить тебя за все, что ты для нас сделала.

– Знаешь, не думаю, что это хорошая идея.

– Я закажу столик в «Оттантадуе».

Он назвал ее любимый ресторан. От такого предложения Мэгги не могла отказаться. Не последней причиной было то, что Марио нужен ей в качестве поставщика. Муки для пасты, оливкового масла, сыров, консервированных сочных томатов. Зачем делать себе же хуже? Более того, она собиралась использовать его чувство вины, чтобы получить более низкие расценки.

– Как насчет пятницы? – В уик-энд она собиралась в Эйвонминстер, чтобы привезти оттуда остальное кухонное оборудование.

– Отлично! Тогда в пятницу в восемь.

Он повесил трубку, и Мэгги не смогла сдержать улыбки. Ей нравилось, как Марио добивался своего. Она снова натянула перчатки, погрузила руки в воду и стала строить планы, как возродить меню. Излишне говорить, что они будут максимально использовать местные продукты. Но так в наши дни делают все. Это было нечто само собой разумеющееся. Однако Мэгги хотелось, чтобы паб представлял истинную душу Рашбрука и чтобы это отражалось в блюдах и ингредиентах. В конце концов, продукты в двух шагах от их паба были более чем аппетитными и изысканными: здесь фермеры делали потрясающие сыры и мясные закуски, а также сидр. А чуть дальше, на побережье, в Порлоке, водились устрицы. Возможно, крабы и мидии. В окрестностях охотились на оленей и голубей. И конечно же, в реке водилась форель. Достаточно для простой, незатейливой, непретенциозной деревенской кухни.

И, кроме того, в меню непременно будут пироги. Паб славился ими. Их пекла местная девушка Табита Мельхиор, но, когда она уволилась, не нашлось никого, кто бы так же хорошо работал с тестом. Мэгги видела их перед собой: золотистая блестящая корочка, а начинка сочная от соуса или подливы. Кто не любит пироги? Она взяла себе на заметку отыскать Табиту и уговорить ее поделиться рецептами.

Открылась дверь, и в кухню просунула голову Черри:

– Тут к тебе пришли. Рассел с фермы Пеппер-Вуд. Он прочитал объявление в деревенском магазине.

Мэгги направилась в бар. Там ее ждал высокий мужчина в синем комбинезоне, резиновых сапогах и вязаной шапке. Было видно, что он пришел прямо с фермы. «Кстати, – напомнила она себе, – ты сама выглядишь не лучше в комбинезоне, с сеточкой на голове и в резиновых перчатках. Тот еще видок».

– Привет, Рассел, – произнесла она. – Я Мэгги.

– Привет… – Было видно, что он чувствовал себя неловко. – Гм… Алан покупал у меня свинину, и я подумал: может, вы захотите возобновить поставки?

– О господи, конечно! Если те колбаски были вашими, то они были восхитительны.

– Такими и остались, надеюсь.

– Можете прислать нам образцы? Мы сделаем несколько пробных блюд, а потом введем в постоянное меню.

– Отлично, – сказал Рассел. – И вот еще что. Этим летом я собираюсь приготовить поросенка на вертеле. Может, это подойдет для праздников?

У Мэгги от одной мысли потекли слюнки.

– Можете приготовить поросенка на открытие? Оно в следующую пятницу. Для нас это было бы таким облечением! Все сюда сбегутся. Кто откажется от бутерброда с горячей свининой?

– Ну… вегетарианцы, наверное, – ответил Рассел.

Мэгги посмотрела на него. Очень серьезное, непроницаемое лицо. Было непонятно, шутит он или нет.

– Извините, – сказал он. – У меня такое чувство юмора. Или его отсутствие.

И они оба рассмеялись. Слегка нервным смехом.

– Давайте попробуем, – предложила Мэгги. – Если все пройдет хорошо, можем повторить. Скажем, каждую пятницу.

– Договорились.

Мэгги протянула руку, потом вспомнила, что она по локоть в грязи.

– Я бы пожала вашу руку, но вам не захочется пачкаться.

– Не беспокойтесь. Убежден, что вашему слову можно верить. Приду в пятницу утром, чтобы все подготовить.

Они кивнули друг другу, он поднял руку в знак прощания и вышел из паба. Мэгги смотрела ему вслед, залюбовавшись его широкими плечами, потом отправилась обратно на кухню.

Она скребла и скребла, а тем временем у нее в голове рождалось меню: цыпленок по юго-западному, булькающий в сидре и эстрагоне; мускатная тыква с душистым шалфеем, тающая в рисе арборио; форель, фаршированная апельсином и укропом, запеченная в сливочном масле. «И посетители вернутся», – сказала она себе. Не смогут не вернуться.

* * ** * *

Рассел шел к своему грузовичку, довольный собой. Он был уверен, что поставки в «Лебедь» – дело практически решенное и будет что сказать Джен, когда та позвонит в следующий раз. Он знал, что в его свинину люди влюбляются с первого раза. Но он терпеть не мог уговаривать их попробовать. Он не умел продавать. Необходимость предлагать смущала его. Эта сделка прошла неплохо, но отчасти потому, что он уже поставлял мясо Алану.

Выезжая с парковки, Рассел взглянул на себя в зеркало заднего вида. Джен права. Он запустил себя, и это надо исправить. Он чувствовал себя полным дураком, разговаривая с… как ее? Мэгги? Ему было чуть ли не стыдно. Она не захотела даже пожать ему руку, настолько он был неприятен.

Он приедет домой, примет душ и отправится в Хонишем. Подстрижется и купит новые джинсы. Потратит выручку от жаренных на вертеле поросят на приведение себя в божеский вид. Когда-то он гордился своей внешностью. Когда перестал? Ладно, не обязательно наряжаться, чтобы ухаживать за свиньями, но и не стоит появляться на людях в виде огородного пугала Ворзела Гаммиджа[12]. Нужно взять себя в руки.

Глава 22

Взяв Герти за руку, Роза вышла в сад. Она немного робела. В конце концов, ее опыт работы в саду был довольно скромным. Бóльшую часть детства она провела, топая за прабабушкой, помогая ей сажать растения в горшки и в землю и пропалывать их. Роза выучила названия всех растений в саду и знала, как с ними нужно обращаться. Подростком она утратила было склонность к этому занятию, но год назад вспомнила о своем хобби и привела в порядок садик в Эйвонминстере ко дню рождения Мэгги, поскольку не знала, что подарить матери. Роза посадила травы для коктейлей, обновила цветочные горшки, которые добыла из разных источников, и посадила в них цветы. Покрасила заново все деревянные элементы известковой краской и разбросала повсюду мелкий щебень. Ее детское увлечение вспыхнуло с новой силой, а потом она вызвалась ухаживать за садом в «Миске для души», и это укрепило ее интерес.

Но сад в «Лебеде» был много больше по размеру, чем те, с которыми она прежде имела дело. Даже больше, чем обширный сад в Вистерия-хаусе. Трава вымахала, поэтому первое, что нужно сделать, – это покосить ее. Нет ничего приятнее, чем свежескошенный английский газон с четкими бархатистыми полосками. Алан сказал, что в одном из сараев есть трактор-косилка.

Роза осмотрела остальное критическим взглядом. Позади паба было большое патио, выложенное кирпичом, потом лужайка со столиками спускалась к берегу реки. Благородные яблони и плакучие ивы добавляли пейзажу мягкости, а журчание реки, поскрипывание деревьев и плывущие над головой облака и солнце делали место приятным. Но Роза знала, что немного воображения и упорного труда может превратить его в нечто совершенно волшебное. В данный момент сад выглядел слегка суровым и безликим – нечто подобное можно увидеть в любом пабе у реки в любом уголке Англии. Ко всему прочему, за садом давно не ухаживали. Половина кадок пустовала в ожидании, когда в них посадят растения. В патио между кирпичами проросли сорняки.

Она представила сад в сумерках, освещенный мерцающими огоньками и свечами в фонарях «летучая мышь», сладкий аромат душистого табака, стелющийся по траве. Полосатые подушки и зонтики, пахучая лаванда в маленьких горшочках. Быть может, люпины. Качели! Дорожка в елочку из старого кирпича. Несколько пергол или арок для разнообразия и много вьющейся жимолости и клематиса вперемешку. И на это не обязательно тратить кучу денег. Уроки Черри не прошли даром. Они частенько прочесывали благотворительные магазины вместе. Черри находила вазы, супницы и коктейльные бокалы, а Роза рылась в одежде, охотясь за винтажными сокровищами: крепдешиновыми платьями, кашемировыми кардиганами, твидовыми пальто. Она многому научилась у бабушки – у той был наметанный глаз, умение оценить качество. Роза умела правильно ухаживать за вещами и могла дать им новую жизнь.

И вот она здесь, в Рашбруке. Она понемногу стала приходить в себя – расправила плечи, перестала стискивать зубы. После инцидента с Газом прошло уже довольно много времени, и сейчас она вспоминала об этом, по крайней мере, без подступающей к горлу тошноты. На следующий же день Роза отправила Аарону сообщение о своем уходе. Она ему не нужна. Поскольку не способна соблюдать базовые правила и подвергла опасности одного из клиентов.

Аарон ей тотчас позвонил. Она не хотела отвечать на звонок, но и грубой быть не желала.

«Роза, я не принимаю твой уход. Ты не можешь нас бросить».

«Семейные обстоятельства, – сказала она. – Мы переезжаем в Сомерсет на лето».

«Ах так…»

«Мы все переезжаем. Я, мама и бабушка. Поэтому я не смогу вам больше помогать».

«Но ты моя правая рука. Мне без тебя не обойтись».

«Уж как-нибудь придется».

«Роза, ты, возможно, не понимаешь, что ты особенная».

Она не была особенной. Она подвела его. У нее даже смелости не хватило признаться ему, что она сделала.

«Мне жаль, – произнесла она. – Уверена, остальные члены команды меня заменят».

«Сомерсет не так уж далеко. Ты могла бы…»

«Мне жаль, – повторила она. – Я нужна семье. Прости, что так вышло».

Она повесила трубку, мучаясь от чувства вины. Да, она подвела его, но без нее ему будет лучше.

Ей было нужно именно это. Смена обстановки. Побег из города, который она любила, но который подпитывал ее тревогу. Машины, люди, загазованность, очереди – все это не мешало, когда она была в хорошей форме, но как только теряла над собой контроль, то становилась чуть ли не агорафобом.

Деревенский воздух был сладким, вместо выхлопных газов она вдыхала аромат цветущих яблонь; жужжание пчел сменило отдаленный гул транспорта, застрявшего в пробке. Ветерок гладил щеки и трепал волосы, озорной, ласковый. Роза легла на прибрежный мох и закрыла глаза. Солнечный свет просачивался сквозь ветви ивы. Любимое время года. Ее и папино. Скоро фестиваль. Гластонбери. Четыре года прошло. Не может быть. Но вот доказательство: маленькая Герти, которая весело носилась с собаками.

– Гусиная утка! – Герти показывала в сторону реки.

Роза засмеялась. Мимо тихо проплывал лебедь.

– Это не гусиная утка, милая. Это лебедь.

И не один, а два. Нет, три! Три изящных, грациозных создания, белых, как альпийский снег. Роза и Герти лежали на берегу и завороженно смотрели на них, пока лебеди не скрылись за излучиной.

– О! – воскликнула Роза, которой в голову пришла идея. – Пойдем, Герти. Найдем остальных.

Они вскочили и помчались по лужайке к пабу, вбежали в него через заднюю дверь и попали в главный зал. Мэгги и Черри обследовали помещение, решая, стоит его обновлять или, поскольку он десятилетиями не менялся, нужно всего лишь покрасить. Они обернулись, когда появилась Роза.

– У меня есть идея, – сообщила Роза. – Давайте поменяем название. Не «Лебедь», а «Три лебедя». Нас ведь трое.

– Великолепно! – воскликнула Мэгги. – Идеально для повторного открытия. За названием стоит история. Это цепляет.

– Что ты думаешь, Черри? – спросила Роза.

– «Три лебедя», – произнесла Черри. – Как три мушкетера. Один за всех, и все за одного. Мне нравится!

Глава 23

Хлоя принялась за уборку в охотничьих домиках, решив сделать ее хорошо, чтобы Дэш не заметил отсутствия Николь. Мама не может позволить себе потерять это место. Николь уже лишилась водительских прав, и найти другую работу без машины было трудно. Хлоя видела, что у Дэша иссякает терпение. Дело в том, что все обожали Николь, пока она их не подводила. А сейчас, похоже, она подводила всех.

Если Дэш уволит Николь, быть может, он возьмет вместо нее Хлою, когда она сдаст экзамены? Осталась-то всего неделя. Какая разница, кто будет работать, если деньги пойдут в семью? А Перл и Отис уже большие, могут и без нее обойтись. Так ли это? Она никогда себе не простит, если что-нибудь случится с кем-нибудь из них в ее отсутствие. Но что еще она может сделать? Не может же она разорваться? Зарабатывать деньги и сидеть с детьми одновременно.

Вдруг Хлоя поняла, что, наверное, поэтому маме было тяжело справляться. Мать-одиночка, которая отвечает абсолютно за все и у которой не хватает времени. Но если ничего не делать и напиваться, это вряд ли поможет делу. Все это Хлоя прокручивала в голове. Почему ее мама такая непутевая? Она не всегда была такой. Хлоя вздохнула, вспомнив то время, когда мама и папа были счастливы, когда все они были счастливы. Что пошло не так?

Пытаясь отвлечься и забыть о плохом, Хлоя с головой ушла в работу. Внутри домики были уютными, со множеством овечьих шкур и гирлянд. Низкие кровати застланы бархатными покрывалами. На улице у каждого домика стояла ванна из кедра с видом на долину. Дэш отлично содержал территорию, добавив дополнительную красоту к природной: посадил новые деревья и луговые цветы, обновил изгороди. Он даже построил настоящий бассейн. Были уроки по рыбной ловле, йога и наблюдение за звездами. Любой коктейль, какой душа пожелает, подавался на серебряном подносе. Физиотерапевт сделает вам массаж, педикюр и даже погадает на картах Таро. Это было возвращение к природе со всей мыслимой и немыслимой роскошью. Место, где уставшие городские жители могли расслабиться и отдохнуть.

Хлоя сняла постельное белье, вынесла одеяло на улицу, чтобы проветрить, и собрала белье в узел. Все тщательно вычистила, вымыла, протерла и отполировала до блеска: каждый кран, каждое окно, каждую столешницу. Потом пополнила запасы ароматических свечей, экологически чистого мыла и шампуня, забила холодильник сидром с фермы «Стрекоза» – Табита, подружка Дэша, жила там, – сыром, джемом, соусом чатни, йогуртом, молоком и сливочным маслом местного производства. Затем она застелила постель, плотно подвернув простыни и одеяло, как в больнице, и взбив подушки так, что они стали похожи на спящего медвежонка. Сложила свежевыстиранные полотенца. На прикроватной тумбочке оставила пакет с семенами полевых цветов и карточку: «Вы можете разбросать эти семена, пока гостите у нас. Дайте нам знать, пожалуйста, что мы можем сделать, чтобы ваше пребывание здесь стало еще более волшебным». И заперла дверь.

Ее ждали еще три домика. Хлоя проверила Бейонсе, которую оставила в клетке на террасе. Хомячок, похоже, повеселел. Хлоя понесла клетку к следующему домику и остановилась, залюбовавшись видом: высокая трава с россыпью полевых цветов раскачивалась на ветру. Она попыталась представить, как это – жить такой жизнью, в которой можно поселиться на неделю в раю, где и пальцем не надо шевелить, чтобы любая твоя прихоть была исполнена.

Что нужно сделать, чтобы заслужить это?

Когда работа была закончена, Хлоя отнесла постельное белье в главное здание и поместила в стиральную машину в прачечной. Когда она собиралась уходить, из офиса вышел Дэш:

– Хлоя…

Она остановилась и обернулась. У него был мрачный вид.

– Спасибо. Но знаешь, ты не должна ее покрывать.

Хлоя попыталась сохранить бесстрастное лицо, хотя немедленно запаниковала. Она не знала, что сказать.

– Это несправедливо по отношению к тебе, – продолжил он.

– Она завтра будет в порядке. Это очередная мигрень.

– Ладно. Только я в этом не уверен. – Голос у Дэша был мягким, но Хлоя не знала, можно ли ему доверять. – Все хорошо, Хлоя?

Соблазн был велик. Дэш казался таким добрым, надежным и ободряющим… Но если она скажет ему правду, обратного пути не будет. Она не сможет взять свои слова обратно, а Дэш не спустит все на тормозах, не такой он человек. Он ответственный и законопослушный. А мама потеряет работу, и дьявол вырвется на свободу, и она будет пить еще больше. Не дай бог, их отправят жить с отцом и этой ужасной Элизабет!

Хлоя распрямила плечи и посмотрела Дэшу прямо в глаза:

– Честно. Все хорошо. У нее мигрени начались, когда она была в моем возрасте. Иногда это из-за сыра, иногда из-за шоколада, а иногда неизвестно из-за чего. Просто начинаются. Ей нужно побыть в темной комнате денек, а потом все проходит.

Детали. Люди любят детали. Дэш улыбнулся и закивал. Он понял, что разговор на этом закончен. Показал на клетку:

– Вы с… Бейонсе не хотите, чтобы я подвез вас до дома?

– Нет. Спасибо.

Она пошла прочь, чувствуя, что он смотрит ей вслед. Надо обернуться, улыбнуться и помахать рукой, чтобы показать, что все хорошо? Нет, не надо, подумала она. Нужно просто идти дальше. Ей было не по себе, что она солгала ему. Дэш такой милый. Почему мама не найдет себе такого, как он? Она симпатичная. И умная. Ее мама очень умная.

Но у Дэша есть Табита Мельхиор. Хлоя видела ее фотографию в журнале «Люди Сомерсета». Табита сидела на куче яблок в неряшливом джемпере, в джинсах и резиновых сапогах. Растрепанные светлые волосы. В журнале было интервью с ней о том, как она вернула к жизни ферму «Стрекоза», которую Табита и ее кузены унаследовали от двоюродного дедушки. Сидр «Мельхиор» начал завоевывать медали уже через два года после выхода на рынок.

Хлоя вздохнула. У некоторых есть дяди, которые оставляют им фермы в наследство. Как у некоторых людей есть мамы, которые встают утром и готовят им завтрак. Нужно ценить то, что тебе дано. Она была благодарна, что они в Рашбруке, а могли оказаться в каком-нибудь ужасном месте на окраине Хонишема. Скоро летние каникулы. Жить станет легче.

Она подошла к деревенскому магазину. Ей хотелось купить конфет для Перл и Отиса и встретить их с автобуса. По привычке Хлоя остановилась прочитать объявления. Ее мама всегда просматривала флайерсы, так как никогда не знаешь, что продается или какие возможности предлагаются. Николь была мастерицей, если хотела. У нее получалось вдохнуть жизнь в ненужные людям вещи и продать их через «Ибэй».

Объявление в центре привлекло внимание Хлои. Коричневая переработанная бумага, старомодный шрифт, как на пишущей машинке. Написано не какой-то обычной шариковой ручкой на невзрачной карточке, рекламирующей выводок хорьков или услуги по мойке окон.

Всем привет!

Нас зовут Черри, Мэгги и Роза.

С радостью сообщаем, что мы новые владельцы «Лебедя».

Хлоя прочитала объявление до конца и взглянула на клетку в руке. На миг Хлое показалось, что хомячок подмигнул ей многозначительно.

– Ну… – произнесла Хлоя, обращаясь к Бейонсе. – Что думаешь об этом?

Глава 24

В конце своего первого дня все четверо собрались в лодочном сарае. Алан оставил бóльшую часть мебели, и они привезли только самое необходимое: постельное белье, одежду, туалетные принадлежности и игрушки Герти.

У Черри упало сердце. Пустой лодочный сарай выглядел довольно мрачно, и в нем пахло сыростью. Его перестроили в семидесятые, и повсюду было много оранжевой сосновой обшивки. В жилой зоне имелся довольно грязный серый ковер в рубчик. Нужны галлоны белой краски, и надо немедленно убрать ковер. Но сейчас главным было не их жилье. К тому же оно выходило на реку тыльной стороной. Они оставили открытым французское окно, и сладкий летний воздух лился с улицы, унося запах плесени. Поужинали макаронами с сыром, которые Мэгги приготовила вчера вечером и привезла с собой.

Пока Роза укладывала Герти, Черри и Мэгги сидели на маленькой террасе.

– Завтра собеседования с тремя кандидатами, – сказала Мэгги. – Уборщица, официантка и кухонный работник. А парень с фермы, чуть дальше по дороге, зажарит нам поросят на вертеле на открытие. Люди могут сами себя обслужить и разместиться в саду.

– Если погода позволит.

– Позволит. Это канун летнего солнцестояния! Дождь не посмеет пойти.

– Если все пройдет хорошо, можно будет устраивать такое в уик-энд.

– Что избавит нас от кучи работы. Хотя бы этим летом, пока мы не встали на ноги. Я спрошу фермера, когда он приедет. Не помню, как его зовут… Черт, это невежливо! Лоррейн должна знать. Спрошу у нее.

Мэгги поняла, что в плане информации во многом будет зависеть от Лоррейн, которая все про всех знала и уже направила двух из трех кандидатов в «Лебедь». Такова была жизнь в деревне: сложная система слухов, рекомендаций и предпочтений. И это прекрасно, пока идет вам на пользу.

Черри положила вилку:

– Знаешь, пойду-ка я спать. Завтра в восемь приезжают «Легендарные братья-строители», и я хочу пораньше встать.

Мэгги посмотрела на нее. Мама выглядела усталой, и Мэгги пришлось напомнить себе, что маме почти семьдесят. В Черри было столько жизненной силы – даже не верилось, что в ее возрасте официально выходят на пенсию. Мэгги хотелось, чтобы в ней самой была хотя бы унция материнской энергии в этом возрасте.

– От папы есть новости? – спросила она.

– Он сегодня на закрытом показе. Я с ним утром поговорю.

– Когда он приедет посмотреть паб?

– Я хочу, чтобы он подождал, пока мы не закончим. – Черри весело улыбнулась дочери. – Сразим его наповал.

– Надеюсь, он без нас не скучает. – Мэгги задумчиво посмотрела на мать.

– Он в порядке. Сама знаешь, что творится в университете в конце семестра. Возможно, он рад от нас избавиться. – Черри поднялась. – Пойдем. Надо заправить постели.

Ближе к полуночи Черри лежала в кровати все еще без сна. Быть может, она переутомилась – это был длинный и трудный день, – но уснуть ей мешало беспокойство. Несмотря на весь свой энтузиазм и оптимизм, несмотря на свое видение и планирование, ей вдруг стало страшно. Она запаниковала оттого, что сильно недооценила масштаб работ, не совсем понимала, сколько сотрудников надо нанять и сколько времени потребуется, чтобы вернуть «Лебедь» к жизни.

Черри напомнила себе, что у нее всегда возникало такое чувство, когда она бралась за проект. Что всегда бывал момент, когда все виделось в мрачном свете, когда казалось, что выполнить задуманное невозможно. Тихий внутренний голос нашептывал: не стоило ли распорядиться заначкой более разумно и менее рискованно? Послушаться советов, сложить яйца в разные корзины? Быть может, купить Розе квартиру? Или просто не тратить деньги какое-то время? Ей ударило в голову, и она стала безрассудной?

Она в десятый раз проверила телефон. Вечером она отправила Майку сообщение:

Все живы-здоровы. Завтра большой день. Мы скучаем по тебе. Целуем.

На нее смотрел пустой экран. Странно, что он ничего не написал в ответ. Хотел доказать свою правоту, игнорируя ее? Это совсем не похоже на Майка. Он не был мелочным. Или злым. Но он был обижен. Черри знала, что обидела его тем, что сделала.

Она встала и подошла к окну. Яркая луна осветила реку: вечно меняющаяся серебряная дорожка. «Не паниковать!» – велела она себе. Завтра приедут «Легендарные братья-строители», а они всегда внушали ей уверенность в себе. К концу недели все будет выглядеть совсем иначе. Тогда она, возможно, сосредоточится на том, чтобы вернуть Майка. Если он увидит все это своими глазами, то, возможно, смягчится.

Черри зашла в соседнюю спальню, где крепко спала Мэгги, и почувствовала благодарность к дочери. У Мэгги был более ясный ум, чем у многих. Она бы не позволила матери ввязаться в это дело, если бы не видела в нем потенциала. Мэгги внушала восхищение. Черри до сих пор не понимала, как дочь смогла вернуться к работе так быстро после смерти Фрэнка. Это не означало, что его уход ее не задел, совсем наоборот, и, видимо, работа была для нее анестезией. Лучше, чем погрязнуть в выпивке или наркотиках, подумала Черри. Быть может, деревенская жизнь поможет Мэгги немного расслабиться и уделить себе время. А быть может, и нет, поскольку управлять кухней дело непростое, но если кто и мог это делать, так только Мэгги.

Заглянула Черри и в комнату, где спали Роза и Герти, чтобы проверить, что они в порядке. Они спали в обнимку – Герти сбежала из детской кроватки.

«Правильное ли это место для Розы?» – размышляла Черри. Крохотная деревушка, далекая от шумного города, где Роза выросла. С маленьким ребенком на руках у нее был небольшой выбор, но то, что она обладала талантом и потенциалом, не вызывало сомнений. Роза всегда любила приезжать в Рашбрук, однако она может заскучать по друзьям. Все знали, какая Роза хрупкая, несмотря на то что выглядит физически крепкой. Родных удручала тревожность, которую она испытывала, когда теряла контроль над ситуацией. Они знали симптомы, знали, как вернуть ее в нормальное состояние, не дать ей провалиться в бездну. И все они ничего друг от друга не скрывали, когда речь заходила о ее душевном здоровье. Роза с Фрэнком были очень близки, и нет ничего удивительного, что она молча страдала, когда все думали, что ей удается справиться с потерей. Они удивились, что Герти оказалась ее спасением. Роза с легкостью приняла материнство. Никогда не жаловалась на недосып или нехватку свободы. Хотя, надо сказать, Герти была идеальным младенцем – солнечная, забавная – и Черри с Мэгги всегда были готовы прийти на помощь.

Черри не верилось, что Герти пойдет в школу в сентябре. Совсем скоро, и тогда у Розы будет время подвести итоги, построить планы и определиться с будущим. Она преуспеет на любом поприще, которое выберет.

Хотя Черри не могла избавиться от ощущения, что недавно что-то случилось. Роза слишком поспешно решила поехать с ними. Она от чего-то убегала? Черри взяла себе на заметку, что надо отозвать Розу в сторонку и хорошенько расспросить. Черри не позволит, чтобы обновление паба отняло у нее самое главное в жизни – людей, которых она любит. Она вернулась в постель, зная, что, если не заснет до полуночи, завтра от нее будет мало толку.

Черри засыпала, когда пиликнул телефон. Она схватила его и прочитала сообщение от Майка.

Только вернулся. Рад, что вы в порядке. Спокойной ночи.

И потом, через несколько секунд, виртуальный поцелуй. Один. Запоздалое соображение. Обычно, когда они были врозь, что случалось редко, то болтали, перед тем как лечь спать, однако это сообщение, похоже, не приглашало к милой вечерней беседе.

Странное ощущение, подумала Черри, как будто она не могла ему позвонить. Раньше у нее такого ощущения не возникало, но ее выводила из себя его… что? Упертость? Не совсем. Однако рассказывать ему о событиях дня ей не хотелось. Она и правда надеялась, что он уже оттаял.

Черри отправила ему поцелуй в ответ. Тоже один. Это выглядело убого и, пожалуй, только укрепляло натянутую вежливость. Холодную сдержанность, так не похожую на теплую, задушевную непринужденность, которая существовала между ними на протяжении всей их совместной жизни.

В залитой лунным светом комнате Черри лежала в постели, прокручивая проблемы в голове. В четыре она наконец уснула и проснулась в семь от града сообщений от братьев-строителей.

Черри! Мы здесь! Где ты?

Глава 25

«Легендарные братья-строители» ждали на парковке в своем оранжевом доме на колесах, и Черри почувствовала облегчение. Теперь все закрутится. Тома и Эда никогда не обескураживало никакое задание, которое она перед ними ставила. Она ни на йоту не сомневалась в их способности воплотить на практике ее видение. Вчерашняя тревога растаяла, как только она провела их в паб и показала помещение, по ходу возбужденно объясняя, что планирует сделать.

– Боюсь, мы все будем из-за вас драться, – сказала она. – Давайте сядем, выпьем кофе, и вы составите график. И скажите мне, если увидите, не совершаем ли мы непоправимые ошибки, не слишком ли амбициозны.

– Это ты амбициозна? – подтрунивал над ней Эд.

Они привыкли к требованиям Черри. Но ни разу то, что она хотела сделать, не обернулось катастрофой. Им нравились сложные задачи, которые она перед ними ставила, и братья были рады поработать две недели на природе. В Эйвонминстере строителям тяжело работать из-за бесконечных пробок и жалоб недовольных соседей. По сравнению с ним Рашбрук казался раем.

Через полчаса появились Мэгги, Роза и Герти. Кофе и рулетики из бекона были на подходе. На столе разложены планы и чертежи.

– Я правильно понимаю, что у нас времени меньше двух недель? – Эд смотрел на список пожеланий, который распечатала Мэгги. – Открытие в канун летнего солнцестояния?

– Скажите честно. Как вы думаете, мы можем это сделать?

Братья посмотрели на список и переглянулись.

– Хорошо, что не надо возвращаться в Бристоль. И дни длинные, – сказал Том.

– Поднятые клумбы? Деревянный причал? Беседка под соломенной крышей? – Эд вскинул брови. – Не уверен, что мы это можем. Нужны специалисты.

– Мы хотим уличную кухню. С дровяной печью для пиццы. Думаю, необязательно под соломенной крышей, – рассмеялась Мэгги.

– А что вы думаете о сносе этого? – Черри указала на стену, отделяющую обеденную зону от закутка.

– Она не несущая, – заверил ее Том. – Она каркасная. Поэтому ее легко снести, и вы всегда можете ее снова поставить.

Черри кивнула с довольным видом. Ей хотелось открытого пространства вместо слегка клаустрофобной атмосферы традиционного паба. Без стены в бар с низким потолком проникало бы больше света.

– А что насчет спален наверху?

– О господи! Это фаза номер два, – сказала Мэгги. – В данное время они непригодны для проживания. Иначе мы бы разрешили вам там ночевать.

На втором этаже находились четыре комнаты, которые можно было бы сдавать, но они были ободранными и пыльными, с чудовищным ковровым покрытием и ужасными обоями, с древними треснувшими раковинами и очень старой мебелью.

Братья стали обсуждать между собой, заглядывая в списки, кивая и качая головой, соглашаясь и не соглашаясь. Мэгги, Роза и Черри с трепетом ожидали их вердикт. Неужели сейчас они услышат, что их ожидания неисполнимы.

– Думаю, мы можем это сделать, – наконец сказал Том. – Будет что-то типа «Сделай сам. Срочно». Или как в телепрограмме «Большая переделка». Но вы знаете, мы любим преодолевать трудности.

Полчаса спустя они стояли в масках и защитных очках посреди защитной пленки, брезента и пылезащитных чехлов. Легендарные братья-строители приступали к работе!

Снаружи послышался шум трактора-газонокосилки. Роза начала косить траву. Герти забрала на утро миссис Би, старая домработница Кэтрин, поэтому никто не хотел терять время даром. Миссис Би приходила к Кэтрин убираться с незапамятных времен и отошла от дел лишь после смерти хозяйки. Но как только услышала, что они купили паб, была снова готова поработать. С годами миссис Би стала никудышной уборщицей, и, чтобы не обидеть пожилую женщину, они попросили ее посидеть с Герти.

К полудню все покрылось толстым слоем пыли. Стена была снесена, и хлынувший свет подчеркнул убожество интерьера. Бар выглядел голым и незащищенным, с выставленными напоказ недостатками.

– Что думаешь? – спросила Черри у Мэгги. – Думаешь, это было ошибкой?

– Мама, ты не делаешь ошибок. Сама знаешь. Когда обзаведемся хорошими светильниками и покрасим, он будет выглядеть великолепно. – Мэгги встревожилась, но только потому, что не в характере Черри было сомневаться в себе. Мать сегодня с утра выглядела напряженной, под глазами залегли тени. – Ты в порядке?

– Да. Только спала плохо. Это нелегкая задача.

– Знаю. – У Мэгги загорелись глаза. – Но в этом вся прелесть.

Черри велела себе не распускаться. Было важно не удариться в панику.

– Здравствуйте.

Они обернулись и увидели стоящую на пороге девушку. Она явно нервничала. У нее было милое круглое личико, большие очки и копна светлых рыжеватых кудряшек.

– Я насчет работы. Вы еще нанимаете?

– Конечно, – ответила Мэгги. – Входи, поговорим. – (Девушка нерешительно вошла, слегка ошарашенная беспорядком.) – Нет, лучше пойдем на улицу. Здесь ничего не слышно. Как тебя зовут?

– Хлоя. – Она прошла вслед за Черри и Мэгги в сад, где Роза по-прежнему носилась с бешеной скоростью по газону на тракторе, одетая в обрезанный рабочий комбинезон и в соломенной шляпе от солнца.

– Это Роза, – сказала Черри. – Моя внучка. Я Черри, а это Мэгги. Первое, что мы должны у тебя спросить, – это сколько тебе лет. Нам нужно для лицензии.

– Шестнадцать.

– Хорошо. Подходит для официантки. У тебя есть опыт?

– Нет. – Хлоя выглядела сокрушенной.

– Ничего, – успокоила ее Мэгги. – Мы тебя обучим. Нам нужны уверенные в себе и дружелюбные люди, которые быстро учатся. Расскажи немного о себе.

– Я скоро сдаю экзамены за среднюю школу, – сказала Хлоя. – Поэтому ищу работу на лето. Это место подходит мне идеально. Я живу здесь за углом. Легко добираться.

Она знала, что транспорт был затруднением как для работодателей, так и для работников. Кроме школьного автобуса, автобусы в Рашбруке были редкостью, ходили нерегулярно и, естественно, не ходили поздним вечером.

– Отлично. Ты живешь дома?

– Да. С мамой, с младшими сестрой и братом. – Она помолчала. – В Керслейк-Кресент.

Сейчас они, без сомнения, начнут расспрашивать. Хлоя понимала, что Керслейк-Кресент считался не совсем благополучным местом. Все это знали. Но они ничего не сказали.

– Какое твое любимое блюдо? – поинтересовалась Мэгги.

У Хлои был такой вид, будто ей задали каверзный вопрос.

– Успокойся, – произнесла Мэгги. – Здесь нет правильного или неправильного ответа.

– Пицца, – призналась Хлоя и тут же поняла, что дала неправильный ответ.

Надо было назвать что-нибудь экзотическое. Что-нибудь французское или итальянское. Мама когда-то потрясающе готовила, но теперь перестала готовить вообще.

– Кто же не любит пиццу, – ласково сказала Мэгги.

– Мне нравится пицца с баклажаном и пармезаном, – поправила себя Хлоя, вспомнив, как Николь готовила ее по пятницам – тягучая моцарелла и густой томатный соус. Словно это было в другой жизни.

– Аппетитно, – отметила Мэгги. – Ты любишь готовить?

– Да, – кивнула Хлоя. – Но всегда не хватает денег, чтобы готовить как следует. Поэтому все, что я готовлю, ужасно на вкус.

– Понятно, – произнесла Мэгги, изучая ее. – Чем бы тебе хотелось заняться?

Хлоя посмотрела на нее так, словно никто никогда не задавал ей этого вопроса.

– Я не знаю, если честно. Здесь поблизости выбор небольшой.

Мэгги нахмурилась:

– Необязательно оставаться в Рашбруке. На всю жизнь.

Хлоя открыла рот, закрыла его и выглядела так, будто вот-вот расплачется.

– Наверное, необязательно, – наконец кивнула она. – Я собираюсь в колледж. В Хонишеме.

Мэгги протянула ей записную книжку и ручку:

– Напиши, пожалуйста, свое имя и телефон. Мы с тобой свяжемся.

– И спасибо, что заглянула, – сказала Черри. – Будем на связи.

Когда Хлоя ушла, они посмотрели друг на друга.

– Она застенчивая, – сказала Черри.

– Она очень молоденькая. Ты разве не была застенчивой в шестнадцать?

– По правде говоря, не была, – призналась Черри. – Я работала здесь и была очень уверена в себе.

– Может быть, потому, что ты была дочкой доктора? У тебя был определенный статус. Боюсь, у Хлои его нет.

– Возможно, если она из Керслейк-Кресент. Хотя, думаю, это место изменилось за прошедшие годы. – Черри вспомнила, какую репутацию имел комплекс во времена ее юности, но муниципальные дома были проданы частным лицам, и сейчас это было вполне пристойное место жительства.

– Хорошо, что она будет знать посетителей. Это полезно. Людям нравятся знакомые лица. К тому же от нее мы будем узнавать все новости о том, что происходит в деревне, – сказала Мэгги.

Глава 26

Они не перезвонят. Конечно нет. Она полностью и окончательно все испортила. Увидев Черри и Мэгги, Хлоя была так потрясена, что у нее язык присох к нёбу. И она была безутешна. Они были такими, какой она хотела бы быть. Крутыми. Уверенными. Добрыми. Интересными. Дружными. Воодушевленными. Забавными. Ей понравилось, как они действовали в команде: мать, дочь и внучка. Разве это не изумительно? Ей не хватало таких взаимоотношений. Эти женщины замечательно заботились друг о друге и поддерживали друг друга. И выглядели так, словно могли добиться всего, чего пожелают.

Хлоя сердито вытерла слезы. Впервые в жизни она наяву увидела то, о чем мечтала. Впервые в жизни она была близка к тому, чтобы испытать хоть каплю честолюбия. Но ей никогда не приблизиться к подобной жизни даже на шаг. Пока ей приходится заменять мать. Пока она отвечает за Отиса и Перл. Хлоя была в ловушке.

Она вернулась в Керслейк-Кресент. Шторы в гостиной задернуты. Она помнила, что раздвинула их утром, уходя в школу. Она старалась, чтобы все выглядело как обычно и чтобы соседи не судачили. Значит, Николь встала, но закрыла их, следовательно на работу она не пошла. Хлое стало страшно.

В гостиной Николь лежала на диване и смотрела телик. Вернее, не смотрела. Просто лежала, уставившись в пустоту.

– Привет, дорогая. – Она улыбнулась Хлое.

Хлоя в отчаянии оглядывала комнату. В ней царил порядок, когда она уходила. Теперь повсюду были разбросаны пустые чашки и миски. Подушки из спальни Николь перекочевали вниз. На полу валялись бумажные носовые платки. На кофейном столике стояла пустая банка из-под кока-колы – классическое средство от похмелья.

– Как твой экзамен по математике?

Хлоя была удивлена, что мать об этом помнит.

– Разве ты не должна быть на работе? – хрипло спросила она. Из-за паники ей было трудно говорить.

Николь хлопнула себя по лбу:

– Чертова мигрень не проходит.

Она отводила глаза от Хлои, а Хлоя смотрела на свои туфли. Ей хотелось заплакать. Она думала, что мать сможет выйти сегодня на работу. Нужно что-то сказать. Если не скажет, все рассыплется в прах.

Хлоя сжала кулаки, прошла вперед и встала перед матерью:

– Это не мигрень, мама. Ты знаешь это. Я знаю. Дэш знает. – (Николь откинулась на подушки, вздыхая.) – Он не даст тебе другого шанса, – продолжила Хлоя. – Ты потеряешь работу.

– Он не может меня уволить из-за того, что я болею.

– Еще как может. – Хлоя знала, как работают контракты с нулевым количеством часов.

Дэш был справедливым человеком и никогда бы их не обидел, но и у него был предел терпения. Он не мог себе позволить иметь сотрудника, который не является на работу.

– Уверена, завтра мне станет лучше. – Николь попыталась выдавить улыбку. – Вернусь на работу, все будет хорошо. Давай испечем торт. Для Перл и Отиса. – Она протянула руку.

Хлоя нехотя взяла ее и сжала. Похоже, она должна приободрять мать, а не наоборот. Хлоя понимала, что матери трудно. Ей должно быть тяжело, что отец ушел к Элизабет. Но зачем пить? Как это могло помочь? Неужели мама не видит, что они пытаются выжить как семья? Хлоя из сил выбивается, стараясь сохранять нормальную жизнь для младших, и жертвует своим будущим.

Она видела то, чего хочет достичь. Сегодня днем. И она не позволит, чтобы положение, в котором они оказались, помешало ей получить это.

– Извини. У меня дела.

– Какие? – Николь села и нахмурилась, Хлоя направилась к выходу. – Хлоя, пожалуйста… Давай сделаем торт. У нас есть все необходимое…

Хлоя подошла к входной двери, не обращая внимания на призывы матери, и захлопнула ее за собой. Она помчалась обратно в «Лебедь», прибежала запыхавшаяся и с красным лицом и нашла Мэгги на кухне.

– Простите, – начала Хлоя, – я чепуху какую-то несла. Не знала, что сказать. Я очень хочу работать у вас. Это лучшее, что происходило в Рашбруке за многие годы, и я хочу в этом участвовать. Я готова на любую работу. Хоть посуду мыть.

– Надо же, – сказала Мэгги. – Забавно, мы как раз собирались тебе позвонить. Мне нужна помощница на следующую неделю или около того, чтобы привести кухню в порядок, выполнять какие-то поручения. Фактически нужен человек, который будет моей правой рукой. Тебя это интересует?

– О господи! – воскликнула Хлоя. – Конечно. Еще бы.

– Когда ты можешь приступить?

– Да прямо сейчас, если хотите. У меня учебный отпуск, и остался всего один экзамен.

Мэгги рассмеялась, увидев ее энтузиазм:

– Как насчет завтрашнего дня? Приходи в одежде, которую не жалко. Вероятно, будет грязно. Мы тебя покормим ланчем.

– Когда прийти? Мне нужно посадить брата с сестрой в школьный автобус в полвосьмого.

– В любое время после этого. «Легендарные братья-строители» начинают в восемь, мы можем приступить к работе тогда же.

Хлоя смотрела на нее во все глаза:

– Вы и правда собирались мне позвонить?

Мэгги вспомнила разговор с Черри, после того как Хлоя ушла.

– Да, правда. Ты будешь ценным участником команды.

Хлоя была готова расплакаться. Мэгги напомнила себе, что она, вероятно, переволновалась: подобная возможность выпадает нечасто в таких деревнях, как Рашбрук. Розе повезло, что она живет в Эйвонминстере. У нее был большой выбор работы по субботам и в каникулы.

– Работа тяжелая, – предупредила Мэгги. – Надеюсь, ты не боишься запачкать руки.

– Я постоянно пачкаю руки, – уверила ее Хлоя.

Она не стала добавлять, что на этот раз ей за это будут платить.

Глава 27

Ближе к вечеру Черри вышла на прогулку, чтобы отдохнуть от шума и пыли и проветрить голову. На обдумывание проекта ей всегда требовалось время, однако в этот раз его практически не было. Но теперь, когда дело сдвинулось с мертвой точки и все закрутилось, стало легче. Она терпеть не могла топтаться на месте. Том с Эдом знали об этом, и то, что им уже удалось сделать, вселяло в Черри оптимизм. Если их просили снести стену, они ее сносили.

Ноги сами несли Черри в сторону Вистерия-хауса. Если закрыть глаза, она уже там. Сидит на одеяле для пикников. Из дома выносят поднос с серебряным чайником, чашками и блюдцами из костяного фарфора, тарелкой с домашним шортбредом, хрустящим и масляным, посыпанным сахарной пудрой. Пахнет свежескошенной травой, подстриженной ровными полосками отцовской газонокосилкой «Рэнсомс маркиз». Жужжат шмели, лакомящиеся нектаром на клумбах с розами. И неподалеку постоянно журчит река. Ее присутствие всегда ощущалось в Рашбруке, в любое время года: в середине зимы призрачное студеное скольжение, осенью после ливня торжествующий стремительный поток, томное течение в разгар лета, когда уровень воды падал. Река будто обнимала деревню, оберегала ее по-матерински. Последний виток русла, и она устремлялась к побережью по другую сторону вересковой пустоши.

Проходя мимо дома, Черри смотрела на окна, ища подсказки: чью-то тень, чей-то профиль, свет лампочки. Она ничего не могла с собой поделать. Говорила себе, что это невежливо, нетактично и похоже на подглядывание. Новые владельцы меньше всего жаждали, чтобы за ними шпионили, но ей так хотелось знать, кто они такие. И более того – что они собираются делать с домом. Нынче никто не въезжал в дом, не перестроив его. Все были рады поставить на нем свою печать и поздравить себя с тем, что сумели разглядеть потенциал. Стены будут снесены или восстановлены, камины разобраны, кухни и ванные оголены, лестницы передвинуты. Кто, как ни Черри, мог знать это, поскольку она сама так поступала, и не раз.

У нее было правило ничего не делать с домом, пока не проживешь в нем два месяца и не освоишься с его ритмом: с какой стороны восходит солнце, в каких комнатах бываешь чаще, где находится сердце дома. Большинство людей совершали одну и ту же ошибку: пускали в ход шар-бабу в первый день. Дом может вас удивить своими секретами. Он может нашептать вам что-то, о чем вы даже не помышляли. Пригласить вас заглянуть в какой-нибудь потайной уголок.

Пока никаких признаков обитания Черри не обнаружила, что было довольно странно. Когда она покупала новый дом, ей не терпелось поскорее в него вселиться, но, вероятно, у новых собственников Вистерия-хауса терпения было больше. Черри знала, что они из Лондона, поэтому, возможно, они там работали и приезжали только на уик-энд.

Однако сегодня сбоку от дома был припаркован блестящий серый «ягуар эф-пейс», а перед домом, скрестив руки, стоял мужчина и смотрел на фасад. На нем были джинсы и темно-синий льняной блейзер. Мужчина обернулся, и Черри увидела, что ему, вероятно, под шестьдесят. Она с одобрением отметила искусно завязанный шарф с потрепанными краями. Хорошая машина, хороший шарф – пока все идет хорошо.

О чем он думает, глядя на дом? Что совершил большую ошибку? Или наслаждается его безупречным видом? Сочным красным кирпичом, светом, отражающимся от стекол в подъемных окнах, вистерией, доросшей до верха дверного проема и давшей название дому?

Черри специально замедлила шаг, чтобы он ее заметил и встретился с ней взглядом. Мужчина стоял, задрав голову, и улыбался. Было ясно, что он погружен в свои мысли, поэтому Черри подняла руку в знак приветствия и остановилась. Сердце учащенно забилось. Если он не проявит никакого интереса, она, конечно, пройдет мимо, но ей так хотелось с ним поговорить…

– Привет, – встав у калитки, сказала она. – Надеюсь, вы не против моего вторжения. Это был дом моей матери. Надеюсь, вы будете здесь очень счастливы.

Она испугалась: а вдруг это оценщик, которого пригласили оценить, во сколько обойдется новая крыша или новые окна. Но, на ее удачу, мужчина улыбнулся и направился к калитке, всем видом показывая, что не прочь пообщаться.

– Спасибо, – произнес он. – Я Тео. Тео Баннистер. А я вот думал, как мне повезло.

Он протянул руку, и Черри ответила рукопожатием:

– Черри. Николсон. Вам повезло. Это был наш семейный дом.

Его лицо выразило сочувствие.

– Извините. Представляю, как было тяжело решиться его продать.

– Это правда. Но что поделаешь, он не вписывался в мои жизненные планы. Красивый дом, ничего не скажешь. А сколько всего можно тут сделать! – Она улыбнулась. – Наверняка так говорил вам агент по недвижимости.

– Да. Но я хочу сохранить все исторические детали. Не выношу, когда люди разносят дом в пух и прах.

Черри выдохнула с облегчением. Похоже, Вистерия-хаус попал в надежные руки. Она тотчас прониклась симпатией к Тео.

– Я рада. Не хотелось бы, чтобы дом потерял свою индивидуальность. В нем столько красивого…

Она вспомнила с ностальгией камины, кладовку, старую печь для хлеба, альковы и потайные уголки…

– Так вы по-прежнему здесь живете?

– Не совсем. Это длинная история. Я только что купила местный паб. Довольно неожиданно для самой себя.

– Ну и ну! – удивился он. – Вот так взяли и купили?

– Воспользовалась возможностью. Искала приключений. И появились деньги от продажи Вистерия-хауса.

– Если речь идет о «Лебеде», похоже, у него огромный потенциал.

– О нем.

– Что ж… Отлично. – Он выглядел искренним.

– Я сама не совсем верю, что я это совершила. Однако я не одна. Со мной дочка и внучка.

– Три поколения. Вот это да. Очень мило. – Похоже, он был поражен.

– У каждой из нас свой опыт. Я знаю «Лебедь» сколько лет?.. Скажем так: я работала барменшей, когда училась в школе. В темные времена.

– Что вы собираетесь с ним сделать? Креветки с жареной картошкой или все блюда обильно сдобрены модной сбитой пеной? – У него в глазах заплясали огоньки. Тон был насмешливый.

– Что вы! Это будет настоящая еда, традиционная для паба. Ничего претенциозного, но и никакой замороженной и жаренной во фритюре ерунды.

– Нам подходит.

Нам подходит. Значит, он не один. У Черри разыгралось любопытство. Жена? Может, партнер? Семья? Он немного сказал о себе. Она перевела взгляд за его спину, где входная дверь была приоткрыта. Ей хотелось открыть калитку, пройти по дорожке и оказаться в прохладной прихожей.

Она снова посмотрела на него:

– Знаете, у нас открытие в следующую пятницу. Сидр в неограниченном количестве и жареный поросенок на вертеле. Приходите.

– Отлично. Аманда будет очень рада вновь встретиться с вами.

– Вновь?

– Да, она из Рашбрука. Помнит вашу семью. Ваш отец был доктором? Так?

– Да. – Как дочь врача, Черри привыкла, что люди ее знают, даже если она не знает их.

– Ей всегда очень нравился этот дом. Как только он был выставлен на продажу, она в ту же минуту сделала предложение.

Черри вспомнила звонок агента, который сообщил ей, что есть предложение купить дом по стартовой цене за наличные. Они с Тоби тогда выдохнули с облегчением и не колеблясь приняли предложение. Требовать большего было бы жадностью и привело бы к стрессу, к тому же агент уверял, что предложение было железным.

– В наши дни приходится действовать быстро. Недвижимость в округе пользуется спросом.

– Я очень рад, что мы его приобрели. – Он явно гордился собой. – Я пытаюсь заставить Аманду сбавить обороты и надеюсь, что здесь это получится. Она сейчас продюсер большой исторической драмы – типа георгианских «Жителей Ист-Энда».

– Да? Звучит весомо и гламурно.

– Это чертовски тяжелая работа! – Он скривился. – Однако она отлично с ней справляется. Аманда пообещала, что это ее последний проект, но знаю, что она лжет. Будет работать до последнего вдоха. – (Они подняли глаза и увидели стоящую на пороге женщину.) – Привет! Легка на помине.

– О господи! – По дорожке спешила женщина лет на десять моложе Черри, с кудрявыми волосами до плеч, в узких джинсах и дорогом на вид джемпере. – Да это же Черри! Ты не меняешься.

Черри смутилась. Она понятия не имела, кто эта женщина. Аманда, как сказал ее муж. Какая Аманда? Черри всматривалась в лицо женщины, но не находила никаких подсказок. Загар, говорящий о зимних каникулах, синяя тушь для ресниц, ухоженные брови и много серебряных украшений. Деньги, Лондон, успех.

– Мэнди, – подойдя к ним, сказала Аманда. – Мэнди Фрайер. Помнишь конюшни? Я от тебя ни на шаг не отходила. Дочка Билла Фрайера. Почтальона.

Черри потеряла дар речи. Последний раз, когда они виделись, Мэнди, наверное, было около одиннадцати. С короткими хвостиками и в очках, выданных Национальной службой здравоохранения, она носилась по полю, подбирая лошадиный навоз.

– Мэнди… – наконец произнесла Черри. – Конечно, я помню тебя. Как здорово увидеть тебя снова!

– А теперь Аманда. – Она тряхнула темными кудрями. – У меня слов нет, как я рада тебя видеть! Скажи, ты по-прежнему с Майком?

Черри никак не могла сопоставить пухлую девчушку, которую помнила, с этой ухоженной, уверенной в себе женщиной.

– В общем, да. Но его сейчас здесь нет. Он в Эйвонминстере. Завкафедрой изящных искусств в университете. Или скорее был. Майк только что вышел на пенсию.

– Я помню день, когда вы в первый раз встретились. – Она повернулась к Тео. – Не поверишь, это была любовь с первого взгляда. Я тогда подумала: хочу найти кого-то, кто бы смотрел на меня, как Майк смотрит на Черри. Абсолютно зачарованно. – Она захлопала в ладоши. – Как здорово, что вы выдержали проверку временем!

– Официально мы не женаты, – призналась Черри. – Но мы вместе.

Делиться сомнениями об их взаимоотношениях в данный момент было необязательно.

Аманда улыбнулась:

– Мне потребовалось три попытки, чтобы найти свою половинку, но, кажется, мне это удалось. – Она взяла Тео под руку.

– Ты знала, что Черри купила «Лебедь»? – спросил ее Тео.

– Да ты что! – воскликнула Аманда. – Я далека от деревенских сплетен. После того как я купила дом, у меня только сейчас выдалась возможность приехать. Рада за тебя. Станем вашими постоянными посетителями. Я ужасно готовлю. – Она потрепала волосы Тео. – Несправедливо держать Тео прикованным к плите.

Тео закатил глаза, и Черри рассмеялась. Было очевидно, кто в доме хозяин.

– Мы вновь открываемся в следующую пятницу. Мне пора. Оставила строителей без присмотра, это всегда опасно.

– Мы придем. Как только Майк приедет, вы должны прийти к нам на ужин. Если без тебя обойдутся один вечер.

– Обойдутся. Придем с удовольствием.

Черри не собиралась объяснять, что у них в данное время натянутые отношения. Бог даст, рано или поздно они смогут принять приглашение.

Она отправилась назад к пабу со смешанными чувствами. Видеть Аманду с Тео в саду Вистерия-хауса было все равно что столкнуться со своим бывшим и его новой возлюбленной. Но в то же время встреча с ними была ей приятна. И безусловно, они потратят хорошие деньги в пабе. Наверняка купят приличную бутылку вина.

Неужели это Мэнди Фрайер?.. Трудно поверить, думала Черри. Билл Фрайер, почтальон, был вдовцом и воспитывал кучу детишек – пять или шесть, она точно не помнила. Они жили в Керслейк-Кресент, в маленьком домике, слишком тесном для такой большой семьи. Ее отец лечил мать Мэнди от послеродовой депрессии, и Черри видела, как он переживал, когда женщину нашли мертвой от передозировки. Он винил себя, хотя все знали, какой он был внимательный врач. Для своих пациентов он делал все, что от него зависело.

Мэнди, самая младшая, всегда казалась потерянной душой. Как многие девочки в то время, она нашла пристанище в местных конюшнях. Черри вспомнила, как маленькая Мэнди ходила за ней тенью. Она взяла ее под свое крыло, показывала, как правильно подтянуть подпругу, как осматривать подковы, и всегда разрешала ей ездить без седла на пони, когда тех выпускали на поле в конце дня. Мэнди ловила каждое ее слово, пристально глядя на подругу из-за толстых стекол очков. Эти глаза ничего не упускали. Подумать только, она не забыла, как Черри встретилась с Майком!

Хотя тот день был необычным. Он запечатлелся в памяти, словно все это произошло только вчера…

Глава 28

Пятьдесят лет назад

Наконец-то школа окончена. Черри больше никогда не придется переступать ее порог. Она понятия не имела, что делать дальше, но в данный момент это было не важно. Впереди лето, она каждый день работала на конюшне, хотя и за мизерную плату, но к ней была прибавка за работу в баре в «Лебеде» по выходным.

В это субботнее утро она лежала, свернувшись калачиком на постели, листала журнал и прислушивалась к голосам родителей, доносящимся через открытое окно снизу, где они пили чай на лужайке. Черри знала, что сдала экзамены с большой натяжкой. Единственный предмет, по которому у нее была хорошая оценка, – это искусство, но она не представляла, что с этим делать дальше. Некоторые ее друзья собирались поступать в университет или в политехнический институт, и Черри паниковала: хотя им придется провести за учебой еще три года, у них, по крайней мере, будет новая жизнь, в то время как ее будущее до сих пор не определено. Понятно, что если бы она чуть-чуть постаралась, то могла бы сдать экзамены лучше и тогда у нее был бы более широкий выбор.

Родители были добры, и отец предложил узнать у фармацевта в Хонишеме, не возьмет ли он ее на работу.

– Подумай, это может стать твоей карьерой, – предложил он.

Но работа в аптеке Черри совсем не нравилась – отсчитывать таблетки и разливать микстуры для больных и немощных Сомерсета. Даже несмотря на получение скидки на новую помаду. Ей вообще не хотелось работать в Хонишеме. Там не было ничего интересного, не было даже магазина пластинок, только маленький отдел в книжном магазине «У. Г. Смит», в который она заглядывала каждую неделю, но ассортимент там не менялся. Единственный магазин одежды был посмешищем. Даже ее мать не стала бы в нем ничего покупать. Там продавали бесформенные платья из толстой материи ужасных мрачных расцветок, а в обувном магазине – туфли, которые годились только для детей и старушек.

Черри нервничала. По большому счету ей нравилась ее жизнь в Рашбруке, но она не могла оставаться здесь до конца жизни, работая на конюшне и в пабе. Черри даже не сходила с ума по лошадям. Это уже не было страстью, как прежде. Но работа на конюшне – убирать и ухаживать за лошадьми, объезжать их – в настоящее время ее устраивала.

Мать предложила несколько вариантов, и самым практичным был курс машинописи.

– Можешь работать где угодно. И кто знает, куда это приведет. Много успешных женщин начинали карьеру секретаршами.

Но Черри не видела себя секретаршей. Она надеялась, что не слишком разочаровала родителей. Мать даже предложила ей стать медсестрой, но Черри чуть не стошнило от одной мысли. Она не была к этому приспособлена. Имея дело с пациентами, нельзя быть брезгливой. Она восхищалась отцом и тем, что он делал ежедневно, но не унаследовала его хладнокровие.

– Что-нибудь да подвернется, дорогая, – успокаивала ее мать. – Так всегда бывает.

Черри казалось, они тайно надеются найти ей подходящего мужа, так как это все решило бы, но Черри не связывала свои надежды с любовью и замужеством. Она подумала, что проведет лето, откладывая столько денег, сколько сможет, а осенью у нее созреет план. Пока же она листала журналы, слушала пластинки и весело проводила время, носясь галопом по полям и флиртуя с парнями в пабе. Своеобразная смесь детских и взрослых удовольствий.

Пора идти на работу. Черри натянула бриджи для верховой езды и рубашку «Аэртекс», заплела косички и захватила сапоги, сбежала по лестнице, пулей вылетела через парадную дверь и запрыгнула на велосипед.

В конюшне Лорна, хозяйка, докуривала уже десятую сигарету. Бóльшую часть времени она курила, командовала персоналом и лишь иногда давала уроки клиентам, которые ей нравились. Вокруг нее столпились десяти-одиннадцатилетние девочки, ожидавшие заданий, которые бы дали им возможность приблизиться к лошади.

Увидев Черри, Лорна вздохнула с облегчением:

– Слава богу, ты пришла! Нужно навести лоск на Пиа, потом отвести ее в манеж. Придет фотограф. Ты знаешь Пиа лучше всех. С тобой она будет вести себя хорошо. Я бы сама пошла, но у меня четыре урока один за другим.

– Хорошо. – (Что-то новенькое, а Пиа, кобыла паломино, была любимицей Черри.) – А фото для чего?

Лорна наморщила лоб и пожала плечами:

– Обложка пластинки или что-то в этом роде. Точно не знаю. Единственное, что мне известно, – это им нужна золотистая лошадь с белой гривой и белым хвостом. – Она закатила глаза. – Которая будет стоять смирно. – Лорна хихикнула и выбросила окурок.

Лорна была закалена жизненными невзгодами и, как многие имеющие дело с лошадьми, не терпела дураков. Но была падка на деньги, так что, вероятно, ей обещали хорошо заплатить. Черри вскинула брови – ведь Пиа не отличалась спокойным нравом, – но тотчас загорелась. Обложка пластинки!

В стойле ждала Пиа, чрезвычайно нервное, совершенное создание ростом шестнадцать ладоней в холке. Она чувствовала: что-то затевается, а потому посматривала на Черри с подозрением, пританцовывая из стороны в сторону. Черри сдвинула засов и надела на Пиа недоуздок, скормив ей с ладони несколько гранул корма, чтобы завоевать ее сердце, и наслаждаясь ощущением мягкой щетинистой лошадиной морды. Потом принялась орудовать скребницей, счищая грязь и траву с шерсти, затем прошлась несколько раз щеткой, пока розовато-золотистая шерсть не заблестела, расчесала гребнем гриву и хвост, и они стали белоснежными.

Черри отступила, любуясь своей работой. Пиа выглядела так, словно сошла со страниц волшебной сказки.

– Отличная работа, Черри! Цирк прибыл. Разберешься с ними. Я только нагрубить могу. – Лорна открыла дверцу стойла. – У меня уроки на верхнем поле, поэтому они могут занять манеж.

Сердце Черри учащенно билось, когда она вела Пиа к группе людей в манеже. Они выглядели как персонажи из телика. Из музыкальной программы «Самые популярные». Девочки, толпившиеся вокруг Лорны, переместились к ограде манежа и наблюдали за происходящим, цепляясь за верхнюю рейку и выпучив глаза.

Вперед вышел парень с кудрями почти до плеч, в зеленых брюках клеш и рубашке из марлевки, наполовину расстегнутой.

– Я Майк, – представился он. – Фотограф. И водитель. И художественный директор. – Он рассмеялся, и Черри сразу же расслабилась; на нем были темные очки, но когда она пожала ему руку, то увидела, что он ненамного старше ее, может на год или два. – Это Алуэтт, наша модель. Она поедет на лошади.

– Ты умеешь ездить верхом? – спросила Черри, глядя на девушку.

Алуэтт была в шелковом свадебном платье с высоким воротом, босая и с большим количеством косметики: очень сильно накрашенные глаза и блестящие губы. На голове облако из кудрей такого же цвета, как грива Пиа.

– Да, конечно, – ответила она с лондонским акцентом, несмотря на экзотическое имя. – Мы всегда ездим верхом на каникулах.

Черри слышала это бессчетное количество раз. И никто из тех, кто так утверждал, не умел ездить верхом.

– А это Пам. Она отвечает за макияж и прическу.

Пам, с ярко-красными волосами, подстриженными под мальчика, в тунике с узором пейсли поверх замшевых шорт, весело улыбнулась Черри и махнула щеткой для волос:

– Боюсь, я никому жизни не дам. На этой жаре придется поправлять макияж каждые две минуты.

– Хорошо. И каков план? – Черри была в сомнении: непохоже, что они хотя бы немного разбираются в лошадях.

– Мне нужно сделать несколько фото Алуэтт на лошади, – объяснил Майк. – Для обложки альбома, а вокруг будет куча иллюстраций. Хочу, чтобы это выглядело, будто она выезжает из заколдованного леса.

– Понятно, – произнесла Черри и нахмурилась, когда Алуэтт закурила самокрутку и ветер донес до нее пьянящий, пряный запах.

– Кто-нибудь хочет? – спросила Алуэтт, протягивая сигарету. – Мне нужно успокоиться перед тем, как начнем.

– Не курю на работе, – сказал Майк, доставая огромную камеру из чемоданчика, стоящего у его ног.

Пам взяла сигарету и, смеясь, затянулась.

– Не возражаешь? – И протянула Черри.

Та покачала головой. Ей очень хотелось попробовать, но она отвечала за Пиа.

– Может, позже, – ответила она с улыбкой, словно отказываться от марихуаны было для нее повседневным делом.

Наконец все было готово. Пам нацепила на голову Алуэтт венок из цветов и наложила еще один слой блеска на ее губы.

Алуэтт с вытаращенными глазами стояла перед Пиа.

– И как, по-вашему, я на нее взберусь?

– Я помогу, – сказала Черри, протягивая руку.

Алуэтт посмотрела на нее с неодобрением и затянулась следующей сигаретой.

Черри вздохнула:

– Хорошо, воспользуемся подставкой.

Она подвела Пиа к подставке и не давала ей двигаться, пока Алуэтт наконец не удалось сесть в седло и взять поводья. Она сжимала их так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Где именно ты ездила верхом? – спросила Черри.

– В Блэкпуле, – дерзко ответила Алуэтт.

– Значит, на осликах?

– Какая разница?

– Я не смогу отпустить страховочный повод, – прошептала она Майку. – Эта лошадь не для новичка. Она с норовом.

– Агент поклялся, что Алуэтт опытная наездница.

– Она и понятия не имеет, как ездить верхом.

– Лошадь намного выше, чем я привыкла! – вопила Алуэтт, дергая поводья каждый раз, когда Пиа шевелилась. – Она понесет.

– Я удерживаю ее, – сказала Черри.

– Нельзя, чтобы ты попала в кадр, – заявил Майк.

– Я не отпущу ее, – покачала головой Черри, похлопала Пиа по шее, погладила бархатистую шерсть.

Черри чувствовала, что лошадь беспокоится. Пиа не любила, когда ее заставляли стоять неподвижно. Она была рождена, чтобы летать по полям и перепрыгивать через каменные ограды. Она нервничала, танцуя на месте. От стресса, толпы людей вокруг и идиотки на спине Пиа бросило в пот. Черри ощутила это задолго до того, как Пиа взяла бы дело в собственные копыта и сбросила бы модель со спины.

– Алуэтт, – начал Майк, – если ты расслабишься на минуту, лошадь тоже сможет расслабиться. Чем скорее мы завершим съемку, тем скорее ты сможешь спуститься.

– Я не могу расслабиться, – захныкала модель. – Я чертовски напугана. Эта тварь сумасшедшая.

– Она не сумасшедшая! – отрезала Черри. – Ты ее нервируешь. Ты сжимаешь ее ногами и слишком сильно натягиваешь поводья. Она не знает, что делать.

– Я пытаюсь не упасть.

– Освободи поводья и расслабь ноги! Тогда она будет стоять неподвижно. – У Черри заканчивалось терпение.

Майк в отчаянии ерошил волосы:

– Это безнадежно. Хватит! Слезай, Алуэтт!

Черри наблюдала, как Алуэтт склонилась к шее лошади и перекинула ногу через седло, потом сползла на землю.

– День потерян. – Майк бросил на нее гневный взгляд.

– Я ни при чем, – пожала плечами Алуэтт. – Это Доббин виновата. Подсунули нам сумасшедшую лошадь.

– Пиа не виновата! – возмутилась Черри. – Ты ее запутала, и она стала нервничать.

Майк глянул на Черри:

– Ты можешь ездить на ней верхом?

– Конечно могу. Она сделает все, что вы захотите.

Он ткнул пальцем в сторону Алуэтт:

– Снимай платье!

– Какого черта! Это мой проект. – Алуэтт прикурила еще одну сигарету.

– Тебе все равно заплатят. Давай. – Он повернулся к Пам. – Можешь ее накрасить? Сделай что-нибудь с волосами.

– Ладно. Тот же образ? Голубые глаза, полные губы? У меня есть шиньоны.

– Все, что угодно, чтобы она была похожа на невесту из сказки. – Майк повернулся к Черри. – Извини, милая. Я даже имя твое не спросил. Ты согласна?

– Я Черри. Ну да, согласна.

Зрители у забора переглянулись.

Черри привязала Пиа и бросилась в ближайшее стойло. Стянула бриджи и рубашку и влезла в платье. Оно было немного великовато и длинновато, волочилось по земле. Черри подняла юбки и вышла во двор. Майк смотрел на нее с восторгом:

– Думаю, это то, что называют счастливой случайностью.

– Ш-ш-ш, – произнесла Пам с удивлением и восторгом. – Алуэтт расстроится. Подойди, я убавлю на спине. – Она начала умело подгонять платье по фигуре.

– Мне все равно, – заявил Майк. – Я потерял с ней время и деньги. Пам, у тебя десять минут. – Он поднял голову и посмотрел на небо. – Не нравятся мне эти тучки. Нам нужно поторапливаться.

Через полчаса (она поняла, что на все уходит в три раза больше времени, чем обычно на съемках) Черри была накрашена, ее волосы снабжены полудюжиной шиньонов и украшены венком из цветов.

– Можешь ездить без седла? Босиком? – спросил Майк.

– Конечно. Нужна только поддержка. Не хочу платье порвать. – Черри сняла седло и повесила его на забор.

Майк подставил сцепленные руки. Она подняла подол и поставила ногу на импровизированную опору, потом села на спину Пиа и расправила слои шелка и кружев сзади и спереди, чтобы были видны ноги.

– Отлично! – восхищенно произнес Майк. – Теперь посмотри на меня, как ты недавно смотрела на Алуэтт. С полным презрением.

Черри засмеялась, затем напустила на себя сердитый вид. Майк начал щелкать камерой.

– Потрясающе! Расслабь плечи немного. Поверни ко мне голову. Теперь представь, что я мужчина, за которого твой отец хочет выдать тебя замуж. Ужасный, жирный, похотливый тип. У тебя мурашки побежали. Ты сейчас помчишься галопом в закат, бросив жениха у алтаря.

Следующие четверть часа Черри была «в образе». Это далось ей легко. И притворятся не надо было. Она вошла в роль, будто родилась для нее. Черри ловила на себе восхищенные взгляды, делая то, о чем ее просили.

– Хорошо. Можешь проехать на ней по манежу? Но на этот раз я хочу, чтобы ты выглядела счастливой. Будто тебе удалось спастись. – Он обернулся к Пам. – Добавь пудры. Она блестит немного.

К концу съемок наездница задыхалась, ее волосы растрепались, а Пиа была в поту. Но у Черри в запасе был трюк для Майка.

– А как насчет этого? – спросила она. – Готовы?

Он приложил камеру к глазу, и Черри дала Пиа команду «выше, выше». Лошадь послушно встала на дыбы, а Черри одарила Майка победной, вызывающей улыбкой, которую она приберегла для вымышленного жениха.

– Бог мой! – воскликнул Майк. – Да это клондайк. Малышка, ты звезда. Можешь повторить еще раз? Это стоит миллион долларов. Они будут на седьмом небе от счастья, когда увидят это.

– Алуэтт кипит от злости, – сказала Пам.

Алуэтт курила очередную сигарету во дворе конюшни, сидя в старом кресле, в котором обычно сидела Лорна, выкрикивая команды.

– Я займусь Алуэтт, – ответил Майк.

У него закончилась пленка, а Черри прильнула к шее лошади и обняла ее.

– Ты такая хорошая девочка, – прошептала Черри и провела ее вокруг манежа несколько раз, чтобы Пиа остыла и успокоилась, а потом поехала на ней во двор, где Майк складывал свое оборудование.

– Ты такая естественная, – сказал он. – Никогда не думала стать моделью?

– Ни за что! – воскликнула Черри. – Стоять на месте должно быть так скучно. Есть нельзя. И фотографы тебя гоняют туда-сюда.

– Да, – рассмеялся Майк. – Мы тираны. Иначе нельзя. Если не хочешь сойти с ума, лучше держаться от этого подальше.

– Мне интереснее то, что за кулисами. Как у вас все это получается.

– А-а-а. Здесь в ход идет темная сторона искусства. – Откручивая объектив камеры, Майк взглянул на нее. – Это только десятая часть творческого процесса. Но самая сложная. – Он глянул в сторону Алуэтт. – В особенности если не все на одной волне. И врут тебе с три короба.

– Из-за нее мог бы пропасть целый день.

– Дорогая ошибка. – Майк с озадаченным видом полез в карман и вынул пачку банкнот. – Хорошо, что вспомнил кое о чем. – Он отсчитал две бумажки по пять фунтов и протянул ей. – Хватит? В качестве гонорара.

Черри посмотрела на деньги с удивлением:

– Я не рассчитывала на гонорар.

– Ты отлично поработала. Спасла съемочный день. Иначе мне пришлось бы искать кого-нибудь еще и повторять все сначала. Слушай, я бы не нашел никого лучше. Как я уже сказал, ты естественная.

Черри нагнулась и взяла деньги. Он не отводил от нее взгляда, когда она распрямилась.

– Спасибо, – сказал он и улыбнулся.

Его улыбка так же грела, как солнце – ее спину. Черри смотрела на Майка во все глаза – она не встречала в Хонишеме парней, хотя бы отдаленно похожих на него. Он выглядел авторитетным, но при этом не красовался. Он был опытным и уверенным в себе, но самое главное, был милым. С ним она не чувствовала себя неловкой, или робкой, или неотесанной деревенщиной. Наоборот, с ним она была королевой. Из волшебной сказки.

– Ты не против, если твое фото будет на обложке альбома?

– Думаю, нет. Что за группа?

– Ты о них, наверное, не слышала. Пока не слышала. Но услышишь, когда выйдет альбом. Группа называется Silent Whisper.

– Ты прав, – кивнула Черри. – Не слышала.

– Эта обложка очень важна. Для них и для меня. Возможно, она даст толчок моей карьере. – И снова эта улыбка, этот луч солнца. – И если все получится, то только благодаря тебе.

Черри слегка смутилась от его дифирамбов. Она не привыкла к комплиментам, но ей было приятно. Она не знала, как реагировать, поэтому перекинула ногу через спину Пиа, соскользнула на землю и привязала лошадь.

– Нужно сапоги надеть, – сказала она. – Не хочу, чтобы мне на ногу наступили.

Почувствовав, что он смотрит ей вслед, Черри обернулась. Майк засмеялся и пожал плечами, увидев, что его застукали. Она улыбнулась в ответ и прошмыгнула в стойло, чтобы переодеться. Ее сердце учащенно билось, и ей было жарко, но не от физических усилий. Нужно было срочно что-то делать. Эти люди исчезнут из ее жизни так же быстро, как и появились. Черри не могла этого вынести. Ничего страшного, если она никогда не увидит снова Алуэтт, но Пам – другое дело. Черри понравилось, что Пам и забавна, и профессиональна одновременно, отлично знала свое дело, но была спокойна и расслабленна. А Майк? Ей показалось, что между ними что-то возникло? Или он ко всем так относится?

Она сняла платье и аккуратно его свернула, потом надела бриджи и вновь почувствовала себя обыкновенной. Когда она сидела верхом на Пиа и играла роль, которую ей дали, то чувствовала себя другим человеком. Почти могущественным.

Секунды утекают. Эти трое скоро исчезнут, и ее недолгий побег в другой мир станет воспоминанием. От этого у нее прибавилось решительности найти свое место в будущем. Где-то должна быть другая жизнь. Черри ее увидела.

Она вышла из стойла и не торопясь пошла за Пиа. Черри не могла ничем их удержать. Она представила, как они втроем садятся в машину и возвращаются в Лондон. Вряд ли она могла поехать с ними.

– Эй! – обратилась к ней Пам. – Не хотим ехать в Лондон вечером. Нам нужен ночлег. Не подскажешь, где найти?

Черри обрадовалась. Это был ее шанс. Согласятся они, если она подскажет? Или решат поискать что-нибудь еще?

– Есть «Лебедь», – ответила она. – В деревне. На верхнем этаже несколько комнат. Думаю, они не заняты. – Она помолилась, чтобы так и было. – Я там работаю по субботам вечером. За барной стойкой.

Майк посмотрел на Черри, а Пам посмотрела на него, потом на Алуэтт.

– Подойдет. Сейчас не хочется ехать куда-то далеко. Мечтаю о шанди за столиком в саду, пироге и жареной картошке. Мы с Алуэтт можем спать в одной комнате. Да?

Алуэтт пожала плечами. Она все еще дулась.

– Почему бы и нет. Если ты не храпишь.

Пам рассмеялась. Черри затаила дыхание. Майк улыбнулся:

– Значит договорились. Плачу за шанди. Увидимся там. – И он подмигнул Черри.

* * *

Вернувшись домой час спустя, Черри стала готовиться к работе. Обычно она сильно не напрягалась – простая блузка и юбка, поскольку летом за барной стойкой было жарко и грязно. Если она нарядится, это будет выглядеть странно, а она почувствует себя неловко. В конце концов Черри остановилась на белой блузке из жатого ситца и вельветовой юбке, которая красиво облегала бедра. Она ощущала себя грязной и липкой и не сомневалась, что от нее пахнет лошадью, но времени принять ванну или вымыть голову у нее не было, поэтому пришлось обойтись влажной мочалкой, присыпкой из талька и капелькой «Ярдли». Черри расчесала волосы, избавив их от пыли, и накрасила ресницы и губы, чего опять-таки обычно не делала. Посмотрела на себя в зеркало. Конечно, никакого сравнения с крутыми Пам и Алуэтт с их сильно подведенными глазами и болтающимися украшениями, но не так уж и плохо.

– Это блузка, в которой ты была на день рождения, – заметила мать в прихожей, когда Черри уходила.

– Да, – сказала Черри.

Кэтрин улыбнулась:

– Отлично выглядишь.

Черри так разволновалась, что обняла ее:

– Спасибо, мама.

Появление Алуэтт, Пам и Майка в «Лебеде» было самым ярким событием в его истории. Выпив пару стаканчиков и поев, Алуэтт перестала дуться и стала довольно забавной. Весь вечер они с Пам кормили музыкальный автомат монетами, принимали заявки и танцевали со всеми, кто их приглашал. Атмосфера была наэлектризована, и бар не закрывался всю ночь.

– Мы сегодня заработали больше, чем за неделю, – сказал Черри хозяин паба Морис. – Приводи своих друзей чаще.

Черри распирало от гордости, что ее зачислили к ним в друзья. А когда пришло время закрываться, ей разрешили остаться и выпить, поскольку они остановились на ночь.

– Простите, если комнаты ужасные, – сказала она им. – Не думаю, что их часто убирают.

Пам махнула рукой:

– Нам наплевать. После длинного дня и нескольких стаканов мы просто падаем на кровать. Да, Майк?

Внутри у Черри все заледенело. Пам спит с Майком? Черри не подумала, что они могут быть парой, пусть даже непостоянной. Так было принято в то время. Люди не задавали слишком много вопросов и не давали слишком много обещаний. Мысль о том, что они пара, была невыносима.

– Майк, иди потанцуй с Черри. – Алуэтт заметила ее унылое лицо. – Бедняжка весь вечер проторчала за стойкой. Она должна повеселиться.

Майк взял ее за руку:

– Какая твоя любимая песня, Черри? Та, что заставляет твое сердце биться сильнее.

Черри потеряла способность мыслить. Она только чувствовала, как кровь бросилась ей в голову от его прикосновения. Она не смогла бы назвать песню, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

– Я не знаю, – ответила она, чувствуя, что у нее подгибаются ноги.

Алуэтт пришла к ней на помощь: подбежала к музыкальному автомату и стала нажимать на кнопки. Выскочила песня «Jumpin’ Jack Flash», и вскоре они все танцевали, размахивая руками, крутя бедрами, тряся волосами. Морис стоял в дверном проеме и улыбался. Они могли бы танцевать всю ночь напролет, подумал он. Эта троица из Лондона сделала месячную выручку.

Потом по комнате поплыли печальные ноты «Nights in White Satin». Алуэтт, смеясь, подхватила Пам, и они стали танцевать щека к щеке, подпевая. Майк взял Черри за руки, притянул к себе, и вдруг она оказалась в его объятиях, невольно положив голову на его плечо. Черри вдыхала теплый аромат сандалового дерева, а кудри Майка щекотали ее щеку. Алуэтт подмигнула ей с другого конца комнаты. Черри поняла, что весь вечер модель была ее защитницей, и оценила это. Вот урок, подумала она, нельзя делать поспешные выводы о людях.

Потом она поймала взгляд Мориса: подняв бровь, он кивнул на часы, а затем удрученно ткнул большим пальцем в сторону двери, давая понять, что ей пора домой. Черри знала почему. Морис боялся ее отца: вдруг ситуация выйдет из-под контроля? Доктор Николсон мог бы встать на тропу войны, если бы заподозрил, что его дочь опорочили на территории Мориса. Поздновато, подумала Черри, вспомнив встречу на берегу реки несколько недель назад лунной ночью. Ей хотелось узнать, как оно бывает. Ну вот, теперь она знает. И знает, чего ожидать в следующий раз.

Но Морис прав, решила она, глядя на часы на стене за баром. Половина второго. Обычно она возвращалась не позднее одиннадцати. Родители будут беспокоиться, куда пропала их дочь. Хотя обычно они были уже в постели, когда она возвращалась, поэтому могли и не заметить ее отсутствия, но задерживаться еще дольше Черри не могла. Она разрывалась между желанием остаться и боязнью разволновать родителей.

– Мне пора, – прошептала она Майку.

Он еще крепче прижал Черри к себе и коснулся губами ее губ. Мимолетный поцелуй, но она чуть не умерла от восторга. У нее было ощущение, будто она наполнилась мягким сладким мороженым, которое обычно выдавливается в рожок, из фургона, приезжавшего каждую пятницу.

– Точно? – спросил он.

– Родители будут беспокоиться.

Он кивнул и взял ее за руку. О чем он думал, она не могла сказать. Он казался зачарованным, но его, без сомнения, сдерживал стальной взгляд Мориса.

– Если будешь в Лондоне, заглядывай. – Майк достал из кармана карточку и вложил ей в ладонь. – Мне кажется, мы могли бы отлично провести время.

Его слова звучали в голове Черри, когда она шла домой. Она еще никогда не возвращалась так поздно. Воздух был прохладным, луна освещала путь, пахло чем-то сладким и острым. Ей представилось, как сотни маленьких глаз наблюдают за ней из живой изгороди, удивляясь, осуждая.

Мы могли бы отлично провести время…

Черри остановилась перед домом. Ветерок донес до нее аромат вистерии. Фасад из красного кирпича и окна, черные в ночи, безмолвствовали. Было слышно тихое журчание реки за домом, но в нем не было осуждения. Если повезет, то родители сейчас крепко спят. Черри вошла тихонько, надеясь, что половицы не скрипнут и дверь не хлопнет. Дедушкины часы укоризненно тикали. Им лучше всех было известно, который час. Она стянула сапоги, оставила их у дверного коврика и стала подниматься, осторожно ступая на каждую ступеньку.

Но стоило Черри подняться по лестнице, как на площадке внезапно вспыхнул свет и она увидела свою мать, которая держала руку на выключателе.

– Дорогая! – Мать в розовом стеганом халате и в бигуди выглядела ошеломленной. – На часы смотрела?

– Прости. Я заболталась после работы. Потеряла счет времени.

Мать посмотрела на нее и хитро улыбнулась, будто откуда-то знала, что произошло.

– Мне не спалось. Хочешь чая?

– Ладно…

Они тихонько спустились на кухню, и Кэтрин вскипятила воду и стала заваривать чай, а Черри села, и ей показалось, что ее кожа все еще пахнет сандаловым деревом. Каждый раз, когда она вдыхала этот запах, у нее снова кружилась голова.

– Ну… – произнесла Кэтрин. – Расскажи мне о сегодняшнем вечере.

Она села, поставила две чашки с чаем на стол и посмотрела Черри прямо в глаза. Но улыбка на лице матери была доброй. Кэтрин была не из тех, кто осуждает других. Возможно, она не одобрила бы все, что случилось сегодня, но Черри может опустить детали.

– Мам, знаешь, – начала она и достала карточку из кармана юбки, – у меня выдался такой необыкновенный день. И я познакомилась с… – Она не знала, как сказать – с парнем или с мужчиной, поскольку не знала, сколько Майку лет. – Парнем, – сказала она в конце концов. – Он живет в Лондоне.

– Ого! Хорошо. И чем он занимается?

Это первый вопрос, который задают все уважающие себя родители.

– Он художник. Фотограф. Оформляет обложку альбома.

– Ну и ну…

– Он очень милый, – заверила ее Черри.

– Конечно, дорогая. – Кэтрин положила свою руку на ее и сжала. – Будь осторожна, и только. Ты знаешь, мы с папой тебе доверяем и никогда не станем тебе запрещать поступать так, как ты хочешь. Но ты не должна терять голову.

Черри поглядела на мать:

– Ты хочешь сказать, что я могу поехать в Лондон? Увидеться с ним?

Кэтрин Николсон, несмотря на тихую жизнь в деревне, была женщиной очень широких взглядов. Она смотрела на все через призму работы своего мужа и не испытывала иллюзий по поводу того, что делается за закрытыми дверями. Ей было ясно, что держать юную особу на коротком поводке – напрашиваться на проблемы. Она знала, что если предоставить Черри свободу, проблем будет меньше. Девушка должна учиться на собственных ошибках. Нельзя ей запрещать их совершать.

– Если это то, чего ты хочешь.

– Девушка, с которой он работает, Пам, сказала, я могу остановиться у нее в любое время.

– Это очень мило с ее стороны.

Черри подумала обо всех тех местах, которые видела в журналах. Кингс-роуд. Челси. Кенсингтон. Магазины. Она чуть сознания не лишилась при мысли, что можно зайти в магазин «Биба». И возможно, сделать стрижку. Пора избавиться от гривы до талии. Волосы стали ее фирменным знаком, но, как только она увидела Пам, ей захотелось подстричься.

Черри посмотрела на луну за окном, и ей показалось, что та одобрительно кивнула. Будто говорила: если ничего не менять, ничего не изменится. Черри знала, что если что-то менять, то по-крупному. Сегодняшний день случился не просто так. Такой возможности у нее больше не будет.

– Ладно, – сказала мать. – Пора спать. Почти три часа.

Черри думала, что ни за что не заснет, но вскоре погрузилась в сон, в котором были пируэты, цветочные гирлянды и вращающиеся столы – все под музыку, в которой смешались разные песни. Когда она проснулась, часы показывали половину одиннадцатого и из сада доносились голоса. Она подбежала к окну и выглянула наружу. За столом напротив ее отца сидел Майк, между ними стоял поднос с чаем. Она прислушалась и улыбнулась: они обсуждали крикет, который ее отец страстно любил. Майк говорил с большим энтузиазмом и знанием дела, и беседа была очень оживленной.

Что он здесь делает? Как он узнал, где она живет? Потом решила, что узнать было нетрудно. Достаточно спросить у Мориса. Черри натянула джинсы и белую блузку, в которой была вчера, умылась и быстро почистила зубы, расчесала волосы и помчалась вниз по лестнице и в сад босиком.

– Дорогая, посмотри, кто пришел, – сказала ей мать, держа в руках тарелку с шортбредом. – Майк хочет пригласить тебя на ланч.

Он поднял голову и улыбнулся. Улыбка такая знакомая, такая непринужденная и такая уверенная. У Черри было чувство, будто она знает его всю жизнь. Она не могла поверить своему счастью. Такой парень, крутой и опытный, с непокорными кудрями и в темных очках, не только не поленился и разыскал ее, но и обладает здравым смыслом и теперь обольщает ее родителей. Перед ней ее будущее.

Внутренний голос сказал ей, что они будут вместе долгие годы.

Глава 29

В конце недели Мэгги отправилась в Эйвонминстер. Она ехала по шоссе в приподнятом настроении. Всего несколько дней назад она была в панике из-за того, что они не смогут найти приличного шеф-повара, но внезапно ей пришла в голову одна мысль, и Мэгги позвонила в колледж в Хонишеме и спросила, нет ли у них перспективных студентов-выпускников на курсе кулинарии. Она не обольщалась, что ей удастся заполучить опытного сотрудника, но, по крайней мере, могут предложить кандидатуру, подающую надежды. И возможно, будет легче сформировать начинающего повара, чем бороться с шефом, у которого давно сложилось представление о том, что делать на кухне. У Мэгги такое представление сформировалось давно, но она не собиралась готовить все сама. Ей был нужен человек способный и расторопный.

Колледж направил своего самого способного студента. Винни О’Нил была малышкой пяти футов ростом с сине-черной короткой стрижкой и с массой татуировок на теле.

– Это маленькая ТЭЦ, – сказал ее преподаватель. – Если возьмете ее, долго не удержите.

Мэгги не хотела проводить официальное собеседование. В то утро, когда объявилась Винни, у Мэгги было полно срочных дел, поэтому она отослала Винни на кухню и предоставила полную свободу.

– Удиви меня, – сказала Мэгги. – Не важно, что ты приготовишь. Сделай так, чтобы я упала в обморок.

– Ладно, – ответила Винни, спокойная как удав, и не спеша отправилась на кухню с набором своих ножей под мышкой.

Прошло минут двадцать. Мэгги сидела за компьютером, пытаясь разобраться с бухгалтерской программой, которую загрузила, когда кто-то похлопал ее по плечу. Винни поставила перед ней маленькую мисочку, наполненную теплыми солеными кешью и макадамией, обжаренными в кленовом сиропе со специями, – сочетание острого, сладкого и мягкого.

– О боже! – воскликнула Мэгги, с аппетитом отправляя орехи в рот.

Винни рассмеялась и удалилась.

В течение следующего часа она приносила одно блюдо за другим. Не жесткая, но хрустящая картофельная корзиночка, наполненная копченой форелью и кремом-фреш. Идеально приготовленный омлет, бледно-желтый, с нужной влажностью. Стейк бавет с соево-мириновой заправкой, посыпанный сверху обжаренным зеленым луком. И наконец изысканный черничный клафути, легкий как перышко, с ноткой жгучего имбиря, чтобы он не был слишком нежным.

Мэгги была потрясена. Технические навыки девушки были безупречны, и она обладала какой-то легкостью, которой нельзя научить. Она знала, когда остановиться, знала, когда дать ингредиентам заговорить самим и как лучше всего подавать блюдо. Мэгги была готова платить вдвое больше, лишь бы заполучить эту девушку.

– Я хочу путешествовать, – сказала ей Винни. – Не уверена, что хочу где-то осесть.

– Поработай со мной, я научу тебя всему, что нужно знать, чтобы перейти на следующий уровень, – пообещала Мэгги. – Так ты получишь самые лучшие предложения. – (Винни явно сомневалась.) – Посвяти нам шесть месяцев, – настаивала Мэгги. – Раз ты пришла сюда, значит тебя все же интересует предложение.

– Меня оно заинтересовало только потому, что мой преподаватель рассказал о вас. Мне понравилась идея семейной команды. Женской команды.

– Познакомься с Розой. – Мэгги вывела Винни в сад, где Роза выкладывала компост на поднятые клумбы, которые для нее соорудил Эд.

Мэгги знала, что Роза и Винни должны сразу понравиться друг другу. Они были примерно одного возраста, и обе, бунтарки в душе, все делали по-своему.

Она не ошиблась. Час спустя Винни вернулась и согласилась приступить к работе на следующей неделе.

Поэтому, возвращаясь домой, Мэгги ликовала. Все складывалось. С приходом Винни сформируется идеология кухни. Это радовало Мэгги и усиливало ее предвкушение обеда с Марио. Для нее обедать в ресторане с кем-то один на один было чем-то новым. Она не могла припомнить, когда это делала в последний раз.

Она простояла под душем не меньше четверти часа, смывая накопившиеся за неделю жир и грязь, наслаждаясь теплой водой и напором. Душ в лодочном сарае еле капал и не мог справиться со всей грязью из кухни, которая, похоже, въелась в ее кожу и волосы за последнюю неделю. Мэгги ощущала себя живым фатбергом и все еще содрогалась, обнаруживая комки жира, прилипшие к рабочим поверхностям. Наконец Мэгги вышла, благоухающая нероли и геранью, с волосами, скрипящими от чистоты и напитанными маской.

Она перебрала все платья в гардеробе. Их у нее было немало, поскольку ее работа предполагала большое количество ланчей, церемоний награждения и корпоративных развлечений. Она выбрала черное шелковое платье-рубашку с перламутровыми пуговицами и долго размышляла, сколько из них оставить незастегнутыми. В конце концов решила: одну снизу и три сверху.

Мэгги высушила волосы феном. Купленный ею баснословно дорогой фен сделал прическу уж слишком безупречной, и Мэгги слегка взъерошила волосы с помощью воска. Она не хотела переусердствовать. Образ завершили черные замшевые ботильоны на маленьком каблуке. Босоножки или лодочки были бы слишком нарядными.

Она осмотрела себя в зеркале. В такой момент Фрэнк, в трусах, подошел бы, поцеловал бы ее в плечо и сказал бы, что она похожа на лисичку. Она вдруг осознала, что в последние несколько дней у нее не было времени писать что-то в записную книжку. И сейчас нет. Заказанное такси должно приехать с минуты на минуту. Завтра она найдет время и напишет.

– Итак… – Марио отломил кусочек сардинского хлеба и макнул его в соус из артишоков на общем блюде, стоявшем между ними. – Зара молодец. Ты хорошо ее обучила. Но с тобой не сравнится. Я все еще ломаю голову, как вернуть тебя. – Он распрямился и отправил хлеб с соусом в рот.

– Знаешь, даже лучше, что я ушла. – Мэгги слушала вполуха, разглядывая блюдо и размышляя, что можно будет позаимствовать для «Лебедя».

Блюда, рассчитанные на компанию, стали клише в ресторанном бизнесе, но людям они нравились, а для многолюдных ресторанов были спасением. Клиенты будут заняты не один час.

– Я истощила свой репертуар. Я застоялась. Зара полна энергии и энтузиазма.

Марио дернул плечами:

– Но у нее нет твоего класса.

– Ну да, это правда. Класс ведь не купишь, так? – подколола его Мэгги.

Она взглянула на Марио. Он был худощав, в белой льняной рубашке и джинсах от Армани, но под тканью угадывались мускулистые руки.

– Так вот. Я хотел поблагодарить тебя. Ты многому меня научила. Как смотреть на еду. И на мир. И как обращаться с людьми. Я бы сам ни за что не сделал того, что сделали моя мать и сестра. Я все еще с ними не разговариваю.

Мэгги знала, что он преувеличивает. Он любил драматизировать.

– Ох, бедняжка! Не хочу служить поводом для семейного разлада.

– Они свихнулись на власти. Не хотят слушать. Мне иногда страшно становится. Раздумываю, может, пора уходить из бизнеса.

– И чем заняться?

– Не знаю. Просто мне кажется, что если сейчас не уйду, то останусь с ними навеки. А я совсем не уверен, что это то, что я хочу.

Мэгги была заинтригована. Она никогда не видела эту сторону Марио.

– Тогда сделай это! Ты знаешь свое дело. – Она засмеялась. – Забавно, не правда? Ты уходишь из семьи, а я только что вступила в семейный бизнес.

– Ты мне так и не сказала, что это за бизнес.

– Моя мама купила паб. Мы управляем им вместе. Я, мама и Роза.

– Паб? Какой паб? Где? Ты в своем уме?

– Возможно. Это паб в деревне, где она выросла. Мы туда ходили всю жизнь. Мама там работала, когда была подростком. Это ее мечта в своем роде.

– Круто! – присвистнул Марио. – Три поколения женщин. Управляют пабом. Отличный пиар. Умно.

– Естественно. – Мэгги насмешливо улыбнулась.

Марио потер большим пальцем нижнюю губу с задумчивым видом:

– Знаешь, нет худа без добра. – Он нагнулся вперед. – Пока у нас были деловые отношения, я не мог пригласить тебя на свидание.

– Неужели? – Мэгги подняла бровь вверх.

– Я никогда не смешиваю бизнес и удовольствие.

Не зная, что сказать, Мэгги подхватила большую черную оливку и отправила в рот.

Марио выпрямился:

– Ты потрясающая. Такая умная и заботливая. И ты прекрасная мать и прекрасная дочь. И теперь, когда нас не связывает бизнес… – Он посмотрел на свой бокал, покрутил его и поднял глаза. – Может быть, у меня есть шанс?

Мэгги ответила не сразу. Она была слегка озадачена, так как полагала, что она не во вкусе Марио. Она представляла себе богиню восьмого размера, в солнцезащитных очках от Гуччи, знойную, надменную, требующую к себе повышенного внимания. Но Марио тоже не ее тип. Он был обаятельным, предприимчивым, милым, но слишком лощеным для Мэгги.

– Прости, – сказала она тихо, – но я еще не готова для отношений.

Он вынул бутылку с вином из ведерка, стоящего рядом со столом. К ней пристали крошки льда, и Мэгги заметила капли воды на скатерти, когда он наполнял ее бокал.

– Мэгги, прошло четыре года. Больше четырех лет.

– Знаю. Но ничего не могу с собой сделать. Я просто не готова.

– Ладно, – произнес он и улыбнулся, но глаза остались грустными.

Скорее разочарование, чем обида. Мэгги удивило, насколько Марио был сокрушен. Быть может, не привык, когда ему отказывают?

– Но мы можем быть друзьями. – Она подняла свой бокал. – И без обид.

Он поежился и кисло улыбнулся:

– Друзьями.

После этого напряжение спало, и обед прошел весело. Мэгги не осознавала, насколько она проголодалась. Не считая пира от Винни, всю неделю никто из них не ел по-настоящему. Она кормила их в основном лапшой быстрого приготовления, чтобы поддержать силы. Когда правила игры были установлены, разговор потек рекой, как и вино. Они говорили о планах относительно «Лебедя», и Марио пообещал поставить все, что им нужно. Он рассказал, как трудно ему было покидать Рим, когда он был мальчиком, и как он тем не менее полюбил Эйвонминстер. Мэгги призналась, что боится за Розу, которая беспокоится, что у нее нет своей жизни и что она всегда не на первом месте.

– Она жалуется? – спросил Марио.

– Никогда, – ответила Мэгги. – Но иногда мне хочется, чтобы она вела себя как обычный ребенок ее возраста. Она знает, что я всегда готова присмотреть за Герти. Хотя с появлением паба это будет сложнее.

– Думаю, Розе повезло. Быть молодым не всегда праздник. Все эти попойки и разочарования, разбитые сердца. Она в безопасности и любима. Разве не этого мы все хотим?

– Ты прав. Думаю, я испытываю чувство вины.

– А ты-то в чем виновата? – Марио возмущенно затряс головой.

– Не знаю. Матери всегда во всем виноваты.

Они закончили обед кантуччи, макая его в «Вин Санто». Мэгги чувствовала себя абсолютно расслабленной после недели, полной суматохи и тяжелой физической работы. И избранной – еда в «Оттантадуе» была воистину великолепной, и Мэгги знала, что они были ВИП по тем небольшим дополнительным блюдам, которые им приносили из кухни на пробу: аранчини с белыми грибами и трюфелями и тортеллини с тыквой и шалфеем.

– Хочешь зайти ко мне на кофе? Моя квартира в двух шагах.

– Я не пью кофе вечером. Не усну.

Наступила пауза.

– Тогда я заварю тебе кофе без кофеина. Хотя это и противоречит моей религии.

– О! – Мэгги покраснела.

Неожиданно, сидя здесь, в ресторане, на мягком диванчике в приглушенном свете ламп, наполненная вкусной едой и немалым количеством вина, Мэгги почувствовала, как ее охватило желание. Марио был таким же соблазнительным, как маленькие чашечки тирамису, которое они только что съели: сладкое, темное, порочное. Марио комкал салфетку, старательно избегая встретиться с Мэгги взглядом, пока она не ответила. Она знала, что он воспримет ее отказ благосклонно. Но вдруг ей не захотелось отказывать. Весь вечер они не только подшучивали друг над другом, смеялись и поддразнивали, но и делились своими страхами и беспокойством. Марио оказался глубоким человеком, чего Мэгги раньше в нем не подозревала. К концу вечера она прониклась к нему симпатией.

Больше чем симпатией.

Мэгги напомнила себе, что они выпили бутылку красного амароне, не считая нескольких бокалов белого вина. А еще «Вин Санто». Но она была в трезвом уме. Просто вдруг ей захотелось, чтобы ее обняли, ощутить тепло чьего-то тела. Долгое время она была этого лишена.

– Хорошо, – сказала она и рассмеялась, видя его изумленное лицо. – Идем.

Они вышли на узенькую, вымощенную брусчаткой улочку и направились в сторону гавани. Мэгги взяла Марио под руку и окунулась в забытую, но хорошо знакомую городскую атмосферу вечера пятницы: скопища людей, перемещающихся между барами, ресторанами и клубами. Эйвонминстер был во всей своей красе: река отливала черным в свете луны, из заведений доносилась музыка, город позади сверкал огнями. Марио подвел ее к жилому дому, который раньше был складом.

– Много банок с консервированными томатами, – сказала Мэгги, с удивлением глядя на дом, потом спохватилась, не слишком ли она груба.

Марио засмеялся:

– Видимо, мне суждено торговать томатами до последнего вздоха. – Он набрал код, и дверь отворилась. – После вас, – махнул рукой Марио.

Еще можно было передумать. Мэгги знала, он поймет. Она ему доверяла. Они понимали друг друга. И может быть, поэтому она улыбнулась и вошла внутрь.

Квартира была такой же стильной и дорогой, как и сам Марио. Щелкнул выключатель, и гостиную залил мягкий теплый свет. Мэгги прошла к дивану и с наслаждением утонула в его бархатной глубине. Предвкушение, неведение и упоительная спираль вожделения. Из необходимости Мэгги похоронила так много чувств и теперь, когда они вырвались на свободу, выдохнула с облегчением. На фоне серой скорби они были красными, как раскаленные угли. Когда-то горе было черным и резким, но теперь смягчилось и стало постоянным, хотя и не менее изнуряющим. Испытывать другие чувства было равно освобождению.

Марио прошел позади дивана и включил музыку. Какую-то спокойную мелодию в стиле соул семидесятых. Проходя мимо Мэгги, он любовно потрепал ее волосы. Непроизвольно она подалась к нему, как кошка, желающая еще ласки. Он ничего не сказал и стал нежно массировать ей голову, играя с ее волосами, приподнимая пряди и отпуская их. У Мэгги было ощущение, что голова покрылась миллионом крошечных частиц света.

– Ох! – выдохнула она. – Как приятно.

Он по-прежнему молчал, дав волю пальцам танцевать над ее головой, спускаясь ниже по шее, дотрагиваясь до места, где начинается спина, поднимаясь вверх за ушами, пока Мэгги совсем не размякла. Ощущать такие прикосновения после стольких лет было восхитительно, но почти невыносимо. Она была сверхчувствительна, а Марио искусен, как пианист-виртуоз, и точно знал, где и как следует нажать. Это было мучительно, но в то же время она не хотела, чтобы он останавливался.

Мэгги закрыла лицо руками и вздохнула.

– Я могу остановиться, если хочешь. – Марио убрал руки, и она про себя умоляла его вернуть их назад.

– Не останавливайся.

Он наклонился, и она почувствовала его губы на своей шее, там, где кончается линия роста волос, и издала стон, от которого сама себя возненавидела. Бог мой, если она не способна себя контролировать, когда он целует ее шею, что будет, если…

Мэгги встала. Он обмер.

– Прости. Я думал…

Она прервала его, подняв руку:

– Полагаю, у тебя есть спальня?

Он выпучил глаза:

– Удивительно, но есть.

– Тогда идем.

Мэгги пошла за ним, полная решимости и пытаясь не начать смеяться над собой. Что она делает? Какого черта! Если он так несравненно делает массаж головы, то она подписывается до конца своих дней.

Спальня была точно такой, какой Мэгги себе представляла. В глаза бросается только семифутовая кровать. Все остальное скрыто за раздвижными дверями из орехового дерева. Приглушенный свет. Бархатное серое покрывало и белые хрустящие простыни. Они стояли у кровати и смотрели друг на друга.

– На спину! – скомандовала Мэгги, легонько толкнув его в грудь ладонью.

– О боже! – выдохнул Марио, падая навзничь, и с широкой улыбкой раскинул руки.

Она скинула ботильоны, задрала платье так, чтобы поставить ноги по обе стороны от него, и начала расстегивать его рубашку. Когда он потянулся, чтобы прикоснуться к ней, она хлопнула его по руке.

– Да ты доминатрикс, – произнес он с удивлением.

Она улыбнулась, расстегнув последнюю пуговицу, и потянулась к поясу его джинсов.

А потом зазвучала другая песня, и Мэгги узнала вступление. «Lowdown» Боза Скаггса. И замерла. Перед глазами был только Фрэнк, у них на кухне, танцует в стиле дискотеки «Студия 54», друзья покатываются со смеху, глядя, как он тычет пальцами в воздух и показывает все, на что способен.

Мэгги подняла голову и увидела огромное зеркало над кроватью, оттуда на нее таращилась растрепанная женщина, со взъерошенными волосами, задравшейся юбкой, а между ее ног был мужчина, которого она десять минут назад даже не думала целовать.

Она вернулась в реальность. Что она вообще здесь делает? Кто эта сумасшедшая женщина? Она же, ради всего святого, неутешная вдова. Перед ней возникло изумленное лицо Фрэнка. На нем было написано сокрушенное выражение – конечно, ведь она валяется в постели с Итальянским Жеребцом, как он прозвал Марио. Не важно, что ей говорит ее тело, это неправильно.

– Прости, – произнесла Мэгги и слезла с него со всей элегантностью, на которую была способна.

– Что случилось? – Марио приподнялся на локтях, рубашка разъехалась, обнажив грудь.

– Я не могу.

У него был озадаченный вид.

– Ох!

Мэгги не могла выразить свои чувства словами, только покачала головой.

– Извини. Я и правда думал, ты хочешь. Иначе я бы никогда…

– Бог мой! Я хотела. Я была готова. Правда была. Просто… – Она со вздохом села. – Прости. Ничего не могу с этим сделать. Не могу перестать думать о Фрэнке.

Мэгги сама изумилась своему признанию, но, к ее удивлению, Марио смотрел на нее с сочувствием:

– Я понял. Это для тебя как измена.

– Вот именно.

– Но это не так. Ты заслуживаешь удовольствия. Это ничего не означает, Мэгги.

– Ох! Хорошо. Нет. Я знаю, что не означает. Но все же…

– Это просто физическое удовольствие. Как еда и вино. Идеальное завершение прекрасного вечера. Мы не трахаемся мозгами, Мэгги. Или сердцами. Только телами.

Против своей воли она была потрясена.

– Понятно.

– Я ничего не ожидаю от тебя. Никаких обязательств. Amici con benefici. Друзья с привилегиями.

– По-итальянски звучит красивее, – пробормотала Мэгги, приходя в себя.

Момент прошел. Желание пропало.

– Мэгги, не делай этого. – Марио смотрел ей прямо в глаза. – Не храни себя на льду вечно.

– Именно так я себя ощущаю. Ничего не могу с этим сделать. Прости.

– Я говорю это не для себя. Я говорю это для тебя.

Она встала:

– Мне и правда жаль. Пожалуйста, не принимай это на свой счет.

– Нет-нет. Я понимаю.

– Ты очень милый, Марио, и я бы… – Она глубоко вдохнула. – Знаешь, при других обстоятельствах, но это непорядочно и несправедливо по отношению к тебе.

– Эй, послушай, я с этим справлюсь.

Он улыбнулся иронически. В свете лампы он выглядел как модель, позирующая для итальянского издания журнала «Вог»: темные волосы растрепаны, рубашка расстегнута, кубики мышц на животе.

– Мы можем забыть, что произошло? – спросила она.

Он уставился на нее:

– Уж я-то ни за что не забуду. Но обещаю никогда не говорить об этом.

Мэгги выбежала из квартиры и направилась к гавани, где по-прежнему было полно людей. Она изо всех сил старалась выглядеть невозмутимой, вызывая такси. У нее начинала болеть голова от выпитого – она обычно не смешивала вино. Мэгги прикинула в уме, сколько было выпито, и пришла к заключению, что не было ничего удивительного, что она вела себя подобным образом.

Вернувшись домой, Мэгги выпила три стакана воды и проглотила две таблетки парацетамола. Достала записную книжку из сумки. Взяла ручку и замерла на несколько секунд.

Ты не поверишь, какого шеф-повара мы нашли для «Лебедя». Она не старше Розы, но потрясающая. И я очень надеюсь, что они подружатся. У меня такое чувство, что все друзья Розы исчезли из поля зрения, когда родилась Герти. Не то чтобы они перестали ее любить, но она видится с ними нечасто. Винни для нее отличная компания. Умная, дерзкая и организованная. В любом случае хорошее окончание этой удивительной недели. Я и правда думаю, что у нас получится, с этой нашей сумасшедшей затеей. Еще одна неделя перед открытием. Черт!!!!

Марио пригласил меня в ресторан в знак благодарности за все, что я сделала для «Живи, как в Риме». Что мило с его стороны. Он не…

Мэгги положила ручку. Она все еще была пьяна. И сомневалась, что стоит сейчас откровенничать. Признаться, что произошло? Фрэнк может счесть это забавным. Но может и обидеться… там, где бы он ни был теперь.

Она захлопнула книжку, побежала в спальню и надела футболку Фрэнка с принтом «Nirvana» и пижамные штаны. И сразу успокоилась. Вспомнила, что эта футболка была на нем в тот день, когда родилась Роза. Он провел с ней четырнадцать бесплодных часов в родильной палате, пока ее не увезли в операционную для кесарева сечения…

Как сейчас, Мэгги видела Фрэнка в хирургическом костюме поверх футболки и джинсов, в чем-то вроде шапочки для душа на голове. Большинство мужчин, которых она знала, упали бы в обморок при мысли, что их жене делают кесарево, но любознательность Фрэнка не знала границ. Его эта перспектива привела в восторг. Нечасто выдается возможность заглянуть внутрь человека. Во всяком случае, не в его сфере деятельности.

Фрэнк встал как можно ближе к хирургическому столу, в изголовье у Мэгги, поскольку бригада не любила допускать партнера роженицы по другую сторону ширмы, где, собственно, все и происходило. В конце концов, он здесь не зритель, его задача – поддержать и успокоить ее. Но он внимательно наблюдал, словно завороженный, за слаженными действиями врачей – разрез, блеск скальпеля.

– Прекрати таращиться. Я не давала тебе разрешения смотреть на мои потроха. – Мэгги стиснула его ладонь.

Пока бригада готовилась сделать разрез, Фрэнк шевелил бровями, как комик Граучо Маркс, изображая серию выражений лица: от вопросительного до неодобрительного, от шокированного до гневного.

– Не смеши меня! – взмолилась Мэгги.

Она не хотела, чтобы ее живот дрожал, когда в него целятся скальпелем.

Фрэнк ухмыльнулся и одобрительно кивнул:

– Они внутри.

Мэгги содрогнулась от самой мысли, не от ощущения. Хотя боли она не ощущала, только чувствовала, как что-то дергают и тянут.

Фрэнк очень внимательно наблюдал за действиями хирурга, а она смотрела на его лицо, а не на лицо врача. Он глядел во все глаза, и ее сердце переполнилось любовью к мужу. Его бледное лицо сердечком, со слишком широкими бровями, чуб, как у Тинтина, бледно-зеленые глаза, как стекло у старомодных бутылок лимонада. Ее необычный, эксцентричный муж, чьи глаза подмечали каждую деталь, с его нескончаемой способностью видеть положительную, смешную сторону всего. На вечеринках его коронным номером было исполнение песни «The Joker» Стива Миллера, которую он заканчивал присвистом на своей гитаре, при этом все неизменно покатывались со смеху.

«Мой гангстер любви» – так называла она его, испытывая головокружение от переполняющих ее чувств, намного более нежных, чем нездоровая страсть, которую она питала к плохим парням до него.

Было странно, что она выбрала именно его. Не от мира сего, в очках, не крутой, но при этом суперкрутой, галантный, с потрясающим пониманием, как все устроено – от адронного коллайдера до ее утюжка для выпрямления волос. Он дал названия всем частям ее тела по мере знакомства с ними. Он кивал им с важным видом при встрече.

Вдруг его глаза округлились, а потом затуманились.

– О боже! – выдохнул он. – Боже милосердный!

Она взглянула в сторону ширмы и увидела, как глаза хирурга над маской заблестели от восторга, когда он поднял вверх ребенка. Их ребенка. Лиловый комок, запачканный красным, с крошечными ножками, задранными вверх.

– Маленькая девочка. Поздравляю! – воскликнул хирург.

– Маленькая девочка, – повторил Фрэнк, и большая слеза скатилась из глаза по его щеке. – О Мэгги!

Она сжала его руку, обессиленная радостью.

Ребенок молниеносно перелетел по воздуху в распростертые руки акушерки, чтобы его взвесить и осмотреть, а работа в операционной продолжилась. Улыбки и кивки без слов свидетельствовали о чудесном прибытии новорожденного. Мэгги уговаривала врачей поторопиться, поскорее наложить швы. Ей хотелось уединения. Хотелось, чтобы они остались только втроем. Она чувствовала себя пассивной, было непривычно и странно не участвовать в том, что происходит. Мэгги на минуту закрыла глаза, отстраняясь от всего, ведь если она будет думать слишком много, то впадет в панику. Она поняла, насколько напряжены были все ее чувства, как силен был ее страх, поселившийся внутри с того момента, как встал вопрос об операции.

Час спустя в палате была кровать, занавески в цветочек и чай в пластиковом стаканчике. Фрэнк сидел в неудобном кресле для посетителей с ребенком на руках достаточно близко, чтобы Мэгги могла дотянуться и дотронуться. Она погладила щечку малышки пальцем, изумляясь ее мягкости и нежности розово-кремового цвета.

– Как лепесток розы.

– Роза… – произнес Фрэнк. – Как тебе такое имя?

Они оба посмотрели на свою дочку.

– Роза? – прошептала Мэгги.

В ответ еле заметный довольный вздох.

– Мне кажется, ей подходит, – сказал Фрэнк.

– Роза Амелия, – предложила Мэгги; Амелией звали подругу, которая их познакомила у тапас-бара. – Роза Амелия Николсон-Фуллер.

– Превосходно!

– Раз мы договорились, теперь нужно позвонить.

– Первой позвони своей маме.

– Уверен?

– Я знаю, Черри старается сохранять спокойствие и все такое, но она будет вне себя от радости! – Фрэнк засмеялся. – Моя мама подождет.

Мэгги взглянула на мужа. Он был бесконечно добрым. Всегда. Она поверить не могла, как ей повезло.

Его никто не заменит. Никогда!

Глава 30

Их было пять. Растерянные, лысые и замызганные, они жались друг к другу в огромной коробке, которую нашла для них Роза. Они с Герти проделали горизонтальные щели, чтобы куры могли дышать, пока их несли домой из центра спасения животных. После того как Роза обнаружила старый курятник в дальнем конце сада рядом с компостной кучей, она решила, что мечта Герти должна исполниться и что «Три лебедя» в первую очередь нуждаются в курах.

Роза потратила два дня на ремонт курятника, покрасила его в фиолетово-голубой цвет и убедилась, что в ограде нет ни одного отверстия, через которое могла бы проникнуть лиса. И теперь Роза была гордым опекуном пяти кур-несушек, спасенных от забоя Куриной Леди, как ее окрестила Герти, поскольку те стали нести мало яиц.

– Как только они приживутся, должны нестись вполне благополучно, – уверила их Куриная Леди, когда они пришли их забирать.

Там была очередь из людей, желающих получить несколько кур в пункте выдачи. Быстрая и эффективная процедура, которая дарила новую жизнь для бедных созданий.

Всю дорогу домой из центра спасения Роза с Герти распевали «There Ain’t Nobody Here but Us Chickens», а Герти придерживала рукой коробку, чтобы та не ерзала на заднем сиденье. Вернувшись в паб, они отнесли коробку в сад, аккуратно поставили ее в загон, открыли крышку и оторвали одну из стенок, чтобы куры могли выйти.

Выпуская их, Роза нервничала. Куриная Леди объяснила, что куры могут поначалу растеряться в новом окружении.

– Когда их, привыкших к тесноте, выпускают на простор, у них случается шок. Им нужно время, чтобы адаптироваться и привыкнуть к свободе. И им также надо привыкнуть друг к другу. Это постепенный, тонкий процесс и очень позитивный. Вы ни на секунду не пожалеете, что их взяли.

Роза с Герти сели и стали ждать, наблюдая, как куры по собственному желанию выходят на солнышко. Поначалу они были очень осторожны, вытягивали тощие шеи, оглядывая окрестности глазками-бусинками и медленно переставляя когтистые ноги. Они были так похожи на доисторических динозавров во враждебном мире, ожидающих в любой миг нападения хищников.

– Какие они красивые!

– Я их люблю, – сказала Герти. – Я их всех люблю одинаково.

Роза посадила Герти к себе на колени. У нее сердце разрывалось, глядя на этих несчастных созданий, но и наполнялось радостью, что им выдался шанс начать новую жизнь. Роза была рада, что эту возможность им дала она, и теперь ей есть за кем ухаживать. А еще Роза хотела научить свою дочку делать то же самое. Теперь обязанностью Герти будет кормить и поить их каждое утро, под присмотром Розы. Никогда не рано начать о ком-нибудь заботиться.

Вскоре их новые подопечные разгуливали по загону, пощипывая травку, расправляя бедные лысые крылья и наслаждаясь солнышком.

– Билли, Элла, Эми, Пегги и Нина, – предложила Роза, назвав их в честь своих любимых джазовых исполнителей.

Герти повторила имена, указывая на кур по очереди. В данный момент они выглядели одинаково, но, без сомнения, приобретут индивидуальные черты, когда придут в норму.

Роза положила подбородок на макушку Герти, думая о том, что чувствует себя здесь как дома. Она любила Эйвонминстер, но город был полон воспоминаний и теней, а здесь ее тревоги улеглись сами собой. Она как будто начала все с нового листа, не осознавая, как ей это было необходимо. Конечно, Рашбрук всегда был прибежищем: работа в саду с Кэтрин, подрезка роз, сбор малины. Больше всего Розе нравились запахи: земли, нагретой солнцем, сирени, жасмина и жимолости на ветру, резкий аромат помидоров в теплице. Теперь, когда Роза намеревалась возродить сад «Трех лебедей», она пыталась вспомнить все, чему научилась.

«Садоводство – это пробы и ошибки, – говорила ей Кэтрин. – Не получилось в этот год, попробуй сделать иначе в следующем году. Самое главное – это не имеет никакого значения!»

Розе хотелось бы, чтобы Кэтрин была жива и посоветовала, когда сажать, когда поливать, когда собирать. Но если бы Кэтрин была жива, то их, скорее всего, здесь бы не было. Они бы жили своей прежней жизнью, лишенные возможности начать вместе новое предприятие.

Забавно, подумала Роза. Большинство ее школьных друзей окончили университеты и разъехались кто куда, как можно дальше от своего дома и семьи. Не то чтобы они не любили свои семьи, но было принято улетать из гнезда. А Роза делать это как раз и не хотела. Она хотела, чтобы все родные были как можно ближе к ней. От мысли улететь из гнезда ей делалось дурно. Даже при мысли, что Герти пойдет в школу в сентябре, у нее учащенно билось сердце. Но Роза знала, что ей надо смотреть глубже и строить собственную новую жизнь, а не цепляться за тех, кого любит. Ей нужно завести новых друзей, развлекаться и расширять кругозор. Она уже почувствовала себя сильнее здесь. Каждое утро Роза сидела с Герти у реки и медитировала по-своему, настраиваясь на предстоящий день. У них всех вошло в привычку плавать перед ужином, смывая с себя пыль, грязь и пот. От работы в саду у Розы окрепли мышцы и порозовели щеки. Это место целебное, решила она.

Роза поднялась, чтобы убрать коробку из загона, раз все птицы освоились. Птицы одного полета, подумала она и рассыпала по земле кукурузные зерна, чтобы курам было чем поживиться.

– Привет! – Из паба вышла Винни с кофе для Розы. – Только посмотри, какие они довольные.

– Все, что они до этого знали, – это клетка, такая тесная, что они и крылья расправить не могли, – сказала ей Роза не без гордости.

– Только представь. Почувствовать свободу после всего этого.

И девушки отправились к скамейке на берегу реки, чтобы выпить кофе. Они смотрели, как Герти возится неподалеку, восторгаясь своими новыми подопечными, но стараясь при этом их не напугать.

– Она милашка, – сказала Винни. – Я не знала, хочу я детей или нет, а если бы знала, что будет такая, как Герти, то не раздумывала бы.

– Я беспокоюсь, что мы ее балуем. Она постоянно в центре внимания. Но мне кажется, мы ее не испортили.

– Ну так расскажи всю историю. – Винни была обезоруживающе прямолинейна. – Где ее отец?

– А-а-а, ты об этом, – удивилась Роза. – Ты хочешь короткую версию – роман на одну ночь, забыла взять номер телефона – или длинную?

– Длинную, конечно! – У Винни заблестели глаза. – Во всех подробностях.

– Герти, – начала Роза, осознавая, что никому не рассказывала свою историю, тем более человеку, которого едва знала, – дитя Гластонбери…

Глава 31

Мэгги не хотела, чтобы Роза ехала в Гластонбери одна.

– Думаю, тебе не стоит ехать.

– Мам, я бывала там каждый год с двенадцати лет. Я все там знаю.

– Поезжай с кем-нибудь. Чтобы не ночевать в палатке одной. – Мэгги чувствовала, как ее охватывает паника, потом вспомнила, что Фрэнка, с его здравым смыслом, нет и помощи у него не попросишь.

– Мам, у меня куча знакомых среди тех, кто едет. Я буду держаться с ними вместе. И я не хочу ни с кем ночевать в палатке. Ты хоть представляешь, каково это – спать рядом с кем-то, кто не мылся по-настоящему несколько дней?

Роза придумала эту историю, чтобы сбить мать с толку. Она не хотела ехать ни с кем. В этом был весь смысл. Она хотела устроить поминки по отцу, свою личную поминальную церемонию.

Мэгги была не в восторге от этого. Не то чтобы Розе что-то по-настоящему угрожало. Она не была идиоткой. Но Мэгги боялась, что нервы дочери могут не выдержать, когда та окажется одна. Что Розу могут захлестнуть эмоции. Что она почувствует отсутствие отца еще острее и не совладает с собой.

Гластонбери всегда был особым местом для Фрэнка и Розы, их священным ежегодным мероприятием. Каждый год, перед тем как купить билеты, они спрашивали у Мэгги, не хочет ли она поехать, и Мэгги знала, что они бы обрадовались, если бы она сказала «да». Но Мэгги всегда говорила «нет». Она не любила палатки, очереди, жаркое солнце или проливной дождь. Мэгги предпочитала остаться дома и смотреть фестиваль по телику, радуясь тому, что у нее есть ванная, запас продуктов в холодильнике и охлажденное вино, пока она наслаждалась музыкой. Сердце Мэгги разрывалось от любви к ним, когда она махала им рукой, провожая любимый кемпер «фольксваген» Фрэнка, набитый всем, что нужно на любую погоду. Мэгги готовила им самосы и сладкие овсяные блинчики на перекус, хотя частью удовольствия для них была предлагаемая на фестивале еда: буррито, кацу карри и блюда альпийской кухни.

В этом году она серьезно подумывала поехать с Розой, чтобы присматривать за ней, но знала, что дочь этого не захочет, да и билет уже не купить. Мэгги понимала, что для Розы это ритуал, что в какой-то степени он может быть исцеляющим, что дочь может почувствовать воссоединение с Фрэнком и даст волю чувствам. Уже больше трех месяцев, как он ушел из жизни, и пока Роза переживала его смерть по-своему: тихо, сдержанно и мужественно. Однако Мэгги это пугало больше, чем открытое выражение горя. Она даже не видела, чтобы Роза часто плакала. Дочь просто держала все в себе, настроенная продолжать свою обычную жизнь, сдавать экзамены, работать по субботам, поддерживать Мэгги. Казалось, Роза инстинктивно угадывала, что нужно матери: чашка чая, горячая ванна, пицца с доставкой. Не раз она ложилась с Мэгги в постель и прижимала ее к себе всю ночь. Мэгги плакала, а Роза обнимала ее, защищая, словно это она была матерью.

Мэгги переживала, что она плохая мать, что не заботится о Розе, но ее ослепляло собственное горе. Почему Фрэнка больше нет? Почему он не везет Розу в Гластонбери? Почему, трогаясь с места, он не вставляет в плеер кассету группы The B-52s с песней «Rock Lobster»? В конце концов Мэгги смирилась, что должна разрешить Розе ехать. Ведь ей уже восемнадцать. Взрослая. Мэгги отвезет туда дочь – Роза еще не сдала на права – и заберет в воскресенье вечером.

В тот вечер Мэгги написала Фрэнку:

Следи за ней оттуда, ладно, дорогой? Думаю, для нее это будет нелегко. Я не буду спать все выходные, пока не привезу ее домой. Черт, как я хочу, чтобы ты был здесь и чтобы ты туда поехал! Я знаю, как ты ждал Sigur Rós.

Она почувствовала ком в горле. Они поставили Sigur Rós на прощании с Фрэнком. Даже люди, которые никогда не слышали о группе, были растроганы до слез. В конце все обнялись и закрыли глаза, поминая человека, который так много значил для них. Сына, мужа, отца, друга.

Обычно Мэгги смотрела фестиваль по телевизору от начала до конца, но в этот раз поняла, что такое ей не по силам. Она могла только надеяться, что у Розы все будет хорошо.

* * *

Путь в Гластонбери, проделанный пешком в одиночку, разительно отличался от поездки в кемпере с отцом. Роза ожидала, что все будет иначе. Дело не только в отсутствии отца, но и в обычном ожидании и волнении приезда. Этого вообще не было. Ей казалось, будто она стоит на стеклянной платформе, которую можно увидеть в Интернете, а земля в тысячах футов внизу. И хотя она знала, что опасность ей не грозит, но, если смотрела вниз, ее охватывал ужас. Поэтому она смотрела вперед. Нужно решать все постепенно, шаг за шагом. В данном случае в буквальном смысле – сейчас надо тащить багаж на тележке по грязи к полю, которое она определила как не слишком шумное, не слишком скучное и не слишком далекое от главных событий. Хорошее место, чтобы поставить палатку. Роза хотела окунуться в атмосферу фестиваля, но сначала необходимо поспать.

Она распечатала программку всех событий, которые они с отцом планировали посмотреть: сложные перебежки с одного места на другое, рассчитанные до наносекунд, от незначительных, практически неизвестных дебютантов до мировых звезд. Фрэнк любил микс, шел на риск и открывал для себя новых исполнителей, но также наслаждался выступлением легендарных хедлайнеров. Роза заглянула в программку, свернула ее и почувствовала острую грусть, вспомнив, как они спорили о достоинствах ZZ Top и Editors. (ZZ Top победили на основании того, что у них лучшие бороды. Оба согласились, что не учитывать бороды нельзя.)

Когда Роза была совсем маленькой, Фрэнк начал составлять для нее плейлисты. Еще когда она лежала в колыбели, он давал ей слушать Вивальди и Ван Моррисона. Потом перешли к Чету Бейкеру, Эрике Баду, Элвису Костелло, Полу Саймону, Nirvana, Roxy Music, The Beach Boys, Рахманинову. Когда ее друзья зацикливались на какой-то одной группе и слушали без конца только ее, у Розы был свой исполнитель под разное настроение и на разные случаи. Фрэнк рассказывал ей бесконечные истории из мира рок-н-ролла: об эксцентричных выходках, несчастной любви, злоупотреблении наркотиками, гениальных находках. Он рассказывал ей истории, скрывающиеся за песнями. «Музыка научит тебя всему, что следует знать о жизни, – говорил он. – На любой случай есть песня. Музыка всегда даст тебе ответ».

Каждый год за несколько недель до отъезда Фрэнк составлял плейлист с лучшими песнями групп, которые они собирались увидеть. Немалым удовольствием было предвкушение услышать песню, которая тебе нравилась, и угадать, какой песней группа закончит выступление. В этом году Роза составила плейлист сама, внимательно изучая дискографию и погружаясь в историю группы.

Это помогло ей пережить худшие дни. По ночам она ложилась в постель, надевала наушники, которые подарили ей родители на прошлое Рождество, и забывалась в полудреме, пока еще один день без отца не заканчивался. Все восхищались тем, как стойко она переносит утрату. Никто не догадывался, что это лишь фасад. Потом они узнали, что, несмотря на внешнюю невозмутимость, Роза поставила крест на своем будущем. Что, невзирая на внешнее спокойствие, внутри поселился нигилист, который не видел смысла ни в чем. И она старательно скрывала эту другую Розу от внешнего мира. От школы, от родных, от друзей.

Чтобы никто ничего не заметил, она все больше и больше времени проводила в одиночестве. Компания и разговоры ее раздражали. Отнимали слишком много сил. Главное – оставаться в стороне, не подавая вида, что ее не интересует происходящее вокруг. Чтобы никто не догадался. Она сочиняла небылицы, рассказывая, что была с кем-то, или ходила куда-то, или делала что-то. Создать альтер эго оказалось легко. Вот она, та Роза – организованная, сильная, собранная.

Но скрытые мысли и чувства не поддавались контролю.

Роза шла в толпе других приехавших на фестиваль и молилась, чтобы эти выходные исцелили ее и помогли двигаться дальше. Пусть горе перестанет давить на нее и позволит ей оставаться собой. В данный момент отец не мог бы гордиться своей дочерью. У нее холодело в животе при мысли о том, что она сделала. Она пыталась прогнать стыд. Пожалуй, ей нужна пинта сомерсетского сидра и буррито.

«Ты можешь это сделать, – говорила Роза сама себе. – Он здесь, с тобой. Его дух в тебе. Получай удовольствие для него».

К вечеру пятницы Роза начала воскресать. Было невозможно не заразиться царящей на фестивале атмосферой. Нужно было повсюду поспеть, увидеть и услышать как можно больше. Она позанималась йогой под музыку в стиле рок-баллады, послушала небольшой акустический сет, исполненный девушкой, которую она видела несколько раз в Эйвонминстере, потом горячие дебаты на тему феминизма, вплела в волосы оранжевые и розовые косички, съела огромную порцию макарон с сыром, хрустящим беконом и свежим базиликом и запила все это пуншем с ромом «Вуду». Каким-то образом ей удалось избежать встречи со знакомыми, держась на отдалении от баров и групп, где они могли ошиваться. Она не хотела участвовать в их программах, выпивать с ними и бесконечно обниматься.

А потом опустился вечер, и она знала, что ей предстоит самое большое испытание. Выступление Sigur Rós, любимой группы отца. Когда солнце стало садиться, Роза представила, как радовался бы Фрэнк, предвкушая встречу с этими исполнителями. Она вспомнила, что его захлестывали эмоции, когда он слушал их музыку, и его глаза наполнялись слезами. «Это почти как быть верующим», – говорил он.

Роза нашла удобное место – близко к сцене, но не в самой толпе. Набросила куртку, поскольку к вечеру похолодало. С наступлением темноты все сбросили обороты и смягчились. Стали томными, потными, любящими, ждущими. Люди сомкнулись вокруг нее, и она чувствовала себя в безопасности. Предвкушение забурлило в ней, сладкое и сильное, и, когда прозвучали первые ноты, ее сердце переполнилось радостью.

Роза поняла, что еще способна что-то чувствовать. Ей казалось, что она останется холодной и безучастной навсегда. Она пребывала в оцепенении несколько недель и единственное, что ощущала, – это горькое отчаяние. Но музыка, едва зазвучав, полностью покорила Розу гипнотическим ритмом, взмывающими, фантастическими аккордами, ангельскими голосами вокалистов. Она слушала, окутанная нежной темнотой. Каждая следующая песня возносила Розу выше и выше. Фрэнк всегда говорил ей, что музыка обладает не сравнимой ни с чем силой, способной изменить тебя, излечить. Когда зазвучала последняя песня, на небе появилась серебряная дорожка, и Розе показалось, что она может подняться по ней в рай, протянуть руку и дотронуться до отца, коснуться кончиками пальцев его руки и ощутить его тепло.

– Эй! – произнес кто-то тихо совсем рядом, и она почувствовала чью-то руку на своем плече. – Ты в порядке?

Роза подняла голову в удивлении и увидела незнакомое лицо. Темно-зеленые глаза под широкими темными бровями, буйные кудри, щетина на лице и губы бантиком. Он был в изумрудного цвета бархатном пиджаке, надетом на голое тело, в обтягивающих джинсах и сапогах из змеиной кожи.

Она видела его в первый раз, но он казался знакомым. Парень внимательно смотрел на нее с серьезным видом.

– Это нормально, – прошептал он и осторожно вытер ей слезы большим пальцем.

Оказывается, она плакала, не замечая этого.

Потом он повернул ее к сцене, обнял сзади, покачивая под музыку, и Роза прижалась к нему. Они медленно раскачивались, пока песня не достигла крещендо. От эмоций Роза едва могла дышать, но в то же время впервые за много месяцев чувствовала себя в безопасности. И ей было тепло в объятиях незнакомца. Она чувствовала, как бьется его сердце. Она никогда не ощущала такой близости ни к отцу, ни к другому человеку, ни к музыке. Ей казалось, будто она сама была музыкой. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно. Песня, ночь…

Музыка стихла, и зрители взорвались аплодисментами, но незнакомец не размыкал объятий. Они замерли, как пара балетных танцовщиков, дыша в унисон, будто тоже ждали аплодисментов. Розе казалось: стоит ей пошевелиться, и он исчезнет, а если она обернется, то обнаружит пустоту, поскольку этот человек всего лишь плод ее лихорадочного воображения. Зрители стали расходиться, и Роза все-таки оглянулась.

– Спасибо, – прошептала она.

– Они и со мной это делают, – сказал он. – Мне тоже хочется плакать.

– Они были любимой группой моего папы. На его похоронах мы поставили «Glósóli».

– О! – На его лице отразились боль и сочувствие.

– Мы приезжали сюда каждый год. Вдвоем. Он так хотел увидеть Sigur Rós…

– Ох, бедняжка! – вздохнул парень и сжал ее руку. – Он, наверное, был крутым отцом.

Роза улыбнулась при мысли, что Фрэнка можно назвать «крутой».

– Нет. Он не был крутым. Определенно нет. Но он был лучшим. Он был забавным. И добрым. И все его любили.

– Мне очень, очень жаль, – сказал он, глядя ей прямо в глаза, а большинство отводили взгляд, когда говорили о Фрэнке. – Похоже, он был потрясающий.

Потеряв дар речи, Роза только кивнула в знак согласия. У нее было странное чувство, будто она вышла из мрака на свет. Они стояли лицом друг к другу, взявшись за руки. Роза не хотела его отпускать. Она смотрела на него. Он появился из ниоткуда, совершенно незнакомый ей человек, но она будто бы знала его целую вечность.

– Я чувствую себя как-то странно, – пробормотала она, и он приложил руку к ее лбу.

Роза закрыла глаза и прижалась к нему. От него пахло корицей, апельсинами и горящими свечами.

– Я останусь с тобой столько, сколько тебе будет нужно. Но если хочешь, чтобы я оставил тебя в покое, просто скажи.

– Спасибо. – Она сжала его руку.

Толпа вокруг них поредела. Они остались практически одни.

– Это я странная, – наконец произнесла Роза, – или что-то странное происходит?

Он ответил не сразу, его глаза блуждали по ее лицу, изучая каждую черточку. Наверное, косметика размазалась или щеки слишком блестят, однако Розу это не тревожило, потому что он смотрел на нее так, будто она была совершенством.

– Что-то странное происходит, – сказал он со вздохом.

Роза рассмеялась:

– Не будем же мы стоять так всю ночь. Пойдем куда-нибудь, выпьем.

– Конечно.

Он обнял ее и повел мимо зрителей, не спешивших расходиться. Роза прильнула к нему, наслаждаясь его теплом и рождественским ароматом, от которого слегка кружилась голова. Впервые за несколько месяцев холодный твердый комок глубоко внутри ее начал таять, когда они бродили среди толпы, не отдавая отчета, куда идут. Это было и не важно. Казалось, люди расступались перед ними. Роза задрожала от переживаний, а он подумал, что она замерзла.

– Остановимся здесь, – увидев бар, предложил он. – Сядь, я принесу что-нибудь, чтобы ты согрелась.

Роза села на грубую деревянную скамью, а он исчез в набитом битком баре. Она немного растерялась, но была уверена, что он вернется. Как такое могло случиться? Все произошло так неожиданно. Она никогда еще не влюблялась. Ее бойфренды были друзьями друзей, с которыми она тусовалась, пока они не расставались полюбовно. А в Рождество Роза дала себе зарок не заводить ни с кем отношений, пока не сдаст выпускные экзамены.

При воспоминании об экзаменах она снова почувствовала тревогу, но отогнала это чувство. А потом он вышел из толпы с «Эспрессо мартини» в каждой руке.

– Надо же, – произнесла она. – Откуда ты знаешь, что это мой любимый коктейль?

– Потому что это мой любимый, – пожав плечами, ответил он, и они рассмеялись.

Коктейль был хорош – темный и не слишком сладкий, с большим количеством ванильной водки.

– У тебя кофейная пенка на верхней губе, – сказал он, смеясь, и, прежде чем она успела поднять руку, чтобы вытереть ее, склонился и стер следы от кофе большим пальцем.

Она глубоко вдохнула, и он не убрал палец с ее губ. Она закрыла глаза и потянулась к нему для поцелуя, осмелев от водки и проскочившей между ними искры. От него пахло сахаром, сливками и кофе. Роза вплела пальцы в его волосы, прижалась к нему теснее и не хотела, чтобы эта волшебная ночь заканчивалась. Она бы не поверила, что способна переживать такие чувства. Она была наполнена светом, энергией и еще чем-то очень сильным и пьянящим. А она думала, что навсегда останется ледяной, твердой и мертвой внутри.

Начался дождь. Мелкие, но настойчивые капли намекали, что они предвестники ливня.

– Пойдем. – Он вскочил и протянул руку.

Роза взяла ее без колебаний и пошла за ним в его палатку, слишком поглощенная случившимся чудом, чтобы отдавать себе отчет, куда именно они направляются.

– Я бы перенес тебя на руках через порог, – сказал он, расстегивая палатку. – Но здесь слишком низко. Тебе придется вползать на четвереньках.

Нет ничего уютнее, чем сидеть в палатке, когда снаружи льет дождь. Он накинул Розе на плечи одеяло и, как волшебник, достал из рюкзака плитку «Фрут энд нат», устроил им гнездышко на его спальнике, зажег фонарь и включил музыку на маленькой портативной колонке. Элисон Голдфрапп. Узнав и одобрив, Роза улыбнулась. Потом он пошарил и нашел две банки сидра. Они сидели, прижавшись друг к другу, ели шоколадку и цедили сидр, пока банки не опустели и не осталось ни крошки шоколада. Они молчали, и Роза подумала, не пригрезилось ли ей, что между ними что-то есть, и уже собралась сказать, что ей пора искать свою палатку, пока не поздно. Но он обнял ее и притянул к себе.

– Просто хочу обнимать тебя. Всю ночь. Мне так тепло с тобой. Внутри и снаружи. – Потом он засмеялся, и она залюбовалась тем, как он опустил глаза и на щеке появилась маленькая ямочка. – Я только сейчас понял, что даже не знаю, как тебя зовут.

– Роза, – ответила она.

– Роза… – повторил он так, словно это было самое загадочное и необычное имя. – Тебе идеально подходит. Мог бы и сам догадаться, как тебя назвали.

– А тебя как?

– Ох! Меня зовут Зигги[13]. Но это прозвище. Моя мама большой фанат Боуи. Мое настоящее имя слишком банально, чтобы его называть.

– Отличное имя. Тебе подходит.

Роза и Зигги, подумала Роза. Зигги и Роза. Звучит хорошо, в каком порядке ни назови.

Она проснулась с ним рядом, они лежали, обнявшись, внутри его спальника. Он обнимал ее уверенно, как собственник. Она лежала не шевелясь, наслаждаясь теплом и его близостью, вспоминая остаток прошлой ночи с учащенно бьющимся сердцем. Ей приснилось – или все было великолепно? Похоже, это был не сон, принимая во внимание, что их одежда кучей валялась на полу. Роза покраснела. Она была не из тех, кто запрыгивает в постель к незнакомцам. Но он не был похож на незнакомца. Наоборот.

Ей нужно было в туалет, да и не мешало умыться и почистить зубы по меньшей мере. Ей не хотелось расставаться с ним даже на несколько минут, но, если не задерживаться, она вернется в его объятия до того, как он заметит ее отсутствие. Роза тихонько расстегнула спальник и выкатилась наружу. Он пошевелился, что-то пробормотал и потянулся к ее руке, не открывая глаз.

– Мне в туалет нужно, – прошептала она, он кивнул и сжал ее пальцы, а потом снова заснул.

Роза быстро оделась. На улице моросил дождь. От вчерашних ярких красок не осталось и следа. В полутьме виднелись только бесконечные ряды палаток – цвета хаки, синие, серые. Солнце не спешило показываться. Она дрожала от холода раннего утра. Опустив голову в бесполезной попытке не промокнуть, Роза направилась к зоне с туалетами, которые, как она помнила, были лучше всего оборудованы. Идти было довольно далеко, но это стоило того, чтобы почувствовать себя чистой и свежей.

Стоящих в очереди объединяло общее: поутру все были сонными, встрепанными и промокшими. Роза обхватила себя руками, чтобы согреться, и поняла, что улыбается каждому, кто встречается с ней взглядом. Она все еще была во власти Зигги.

– Хорошо провела ночь? – спросила ее девушка с улыбкой.

Роза покраснела и кивнула.

Когда она вышла, умытая и причесанная, дождь лил еще сильнее. Она попыталась сориентироваться и, к своему ужасу, поняла, что была настолько поглощена своими чувствами, что забыла заметить, где именно находится палатка Зигги. Роза пошла вперед, как ей казалось, в нужном направлении, и остановилась. Быть может, надо повернуть в другую сторону? «Думай», – велела Роза сама себе. Откуда она пришла? Но она плохо соображала от недосыпа и выпитого вчера алкоголя. Попытки вспомнить вчерашний вечер и проделанный вместе с Зигги путь ни к чему не привели. Она просто шла за ним, и все.

Сюда, решила она. Конечно сюда. Роза съежилась. Дождь разошелся не на шутку, и она почти ничего не видела впереди. Казалось, мир растворился, став еле различимой смесью серого и коричневого. Идти было трудно, земля размякла и превратилась в густую жижу, ноги застревали, на подошвы налипла тяжелая глина. Вскоре Роза промокла до нитки, и ее трясло. Она проходила мимо рядов палаток, но представления не имела, какого цвета палатка Зигги. Ночью было слишком темно, а с утра она не обратила на это внимания. Все спешили поскорее укрыться от непогоды, пробегая мимо нее. Небо выглядело враждебно и не давало никакой надежды на прояснение. Настроение кардинально изменилось. Всю вчерашнюю радость и смех смыло дождем.

Роза не знала, что делать. Не могла же она заглядывать в каждую палатку и проверять, есть он там или нет. А может, так и надо поступить? Роза постаралась успокоиться и взвесить все разумно. Использовать здравый смысл. Так учил ее Фрэнк. Найти фиксированную точку и искать вокруг. Но это было невозможно. На нескольких акрах земли стояли мокрые от дождя палатки, выглядевшие почти одинаково. Все приметы скрыл появившийся вдруг туман.

Она поскользнулась и упала в грязь. Застыла, стоя на четвереньках, униженная, но, похоже, никто ее не замечал. Участники фестиваля спасались от потопа, им было не до глупой девчонки, упавшей в грязь. Роза поднялась и направилась к воротам.

А не стоит ли ей отыскать свою палатку? Роза знала, где поставила ее, поскольку старательно запомнила месторасположение. Быть может, вернуться, высушить одежду и согреться, а потом, когда дождь закончится, снова отправиться на поиски? Зигги будет долго спать, ведь еще очень рано. Никто в такую рань не встает, если в этом нет необходимости.

В конце концов Роза решила, что это единственное логичное решение. Ее палатка была на противоположной стороне поля, и Роза добиралась до нее чуть ли не час. Когда она наконец добрела до цели, обессиленная и в слезах, на ней не осталось ни одной сухой нитки. Роза залезла внутрь и облегченно вздохнула. Ушла уйма времени, пока она стаскивала мокрую одежду и вытиралась насухо. Достала свежее нижнее белье, легинсы, футболку и толстовку с капюшоном. Никаких нарядных платьев сегодня, главное – согреться.

И найти Зигги. Ее охватила паника. Она может бродить весь день и не найти его. Она достала мобильник. Им следовало обменяться телефонами. Это было бы разумно. Но она, влюбленная по уши, пребывала в таком радужном настроении, что, выходя из палатки, не думала о практических вещах. Единственное, чего она хотела, – это вернуться к нему как можно скорее, чтобы вместе планировать день.

Конечно, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Конечно, ей не дано быть с человеком, с которым она чувствовала себя счастливой и в безопасности. Конечно, его должны были у нее украсть.

Роза вспомнила его прикосновение. Его рот. Голос. Смех. Их смех.

Она достала из рюкзака водонепроницаемое пончо, надела его и натянула на голову капюшон. Ее трясло, несмотря на то что она была в сухой одежде. Потом ее бросило в жар, она еле держалась на ногах от слабости. Роза рухнула на матрас и лежала не шевелясь. Тупая боль в костях, потом острая боль. Роза вспотела, и при этом ее бил озноб.

По лицу катились слезы. Ей нужен отец. Он бы пришел и поставил ее на ноги. Развеселил бы. Почему его нет? Он всегда вставал рано. Он бы склонился над своей маленькой газовой плиткой и стал готовить успокоительный чай, варить яйца, заливать кипятком кашу быстрого приготовления с золотистым сиропом.

«Армия марширует на животе»[14], – говаривал Фрэнк.

Поначалу Роза протестовала, но потом всегда чувствовала себя лучше.

У нее стучали зубы. Она так взмокла, что пришлось снять пончо. Ей мучительно не хватало отца. Может, в этом все дело? Неужели от горя она заболела в буквальном смысле? Наверное, надо пойти в палатку, где оказывают первую медицинскую помощь, и пройти осмотр?

Или, может, просто вернуться домой? Зигги ей никогда не найти. Вероятность встретить его случайно равна нулю – тут сто тысяч человек. И она не хочет здесь задерживаться ни на минуту дольше без Фрэнка.

Роза набрала мамин номер, моля Бога, чтобы связь работала.

– Мам, – сказала она, когда Мэгги ответила, – можешь приехать и забрать меня?

– Ты в порядке? – В голосе Мэгги слышалась паника.

– Просто неважно себя чувствую. – Роза старалась не волновать мать.

Она торопливо собрала вещи, погрузила на тележку и накрыла мешком для мусора от дождя. Потом с трудом разобрала и сложила палатку. Порывы ветра вырывали парусину из рук, делая задачу еще более трудной, и, когда Роза наконец с ней справилась, палатка промокла насквозь. Она бросила ее поверх вещей и потащила тележку по раскисшей земле.

– Ох, милая! – Вот она, ее мама, в штанах для бега, которые носила по выходным, и в джинсовой куртке. Выскочила из машины, чтобы помочь дочери, и обняла ее крепко. – Эй, все хорошо. Ты молодец, что поехала. Жаль, что так все получилось.

Роза молча села в машину.

Когда они покинули фестиваль и направились в Эйвонминстер по извилистой дороге, у Розы было ощущение, что часть ее сердца осталась там. Она знала, что никогда не увидит Зигги. Если она не смогла отыскать его в Гластонбери, найти его потом, когда они вернутся в реальный мир, будет невозможно.

Дома Мэгги сразу заставила дочь принять горячую ванну с лавандовой солью. Роза согрелась, надела пижаму, забралась в кровать со свежими простынями, постеленными мамой, и взяла с собой рубашку, в которой была вчера. Если принюхаться, можно уловить запах Зигги и живо представить его. Она помнила тяжесть его тела.

Никогда раньше Роза не чувствовала себя такой усталой. Занавески шевелились на ветру из открытого окна. Если прислушаться, можно услышать музыку. Какую группу он слушал сегодня? Что он подумал, когда она не вернулась? Понял он, что случилось, или подумал, что она сбежала? Он никогда не узнает, что она пыталась его найти.

Розу снова зазнобило. Она задрожала и свернулась в клубок. Когда Мэгги зашла к ней через полчаса, Роза вся горела.

– Я никогда его не увижу, – обезумев от отчаяния, сказала она.

Мэгги подумала, что дочь говорит о Фрэнке. Видеть, как твой ребенок страдает, – настоящая мука. Она сама знала, как это больно.

– Ш-ш-ш, – произнесла она, убирая волосы с мокрого лба Розы.

А потом Роза кое-что вспомнила. Она оставила фестивальное расписание в палатке Зигги. Расписание, которое они составляли вдвоем с отцом. Оно было у нее в сумочке, и она его достала, чтобы показать Зигги. Листок, который она складывала и расправляла столько раз. Листок с почерком папы, с его системой звездочек, – уникальная программа с рисунками стаканов и хот-догов, обозначающими время для перекусов. Мысль о том, что она никогда больше не увидит ни этот листок, ни отца, ни Зигги, была невыносима. И горе, которое она держала внутри, хлынуло наружу. Вместе с невыплаканными слезами.

Мэгги делала все, чтобы успокоить ее, но знала, что необходимо дать выход эмоциям, что вся печаль должна выплеснуться, поскольку вредно таить ее в сердце. Если бы Мэгги могла вернуть Фрэнка на землю на пять минут, то отдала бы его дочери, чтобы та ощутила объятия отца.

* * *

В то утро, когда пришли результаты выпускных экзаменов, Розе не надо было заходить на школьный сайт, чтобы узнать отметки. Она отлично знала, что ей поставили.

Мэгги была на кухне, притворяясь веселой и жизнерадостной, но, естественно, умирала от любопытства, как и любой родитель по всей стране, жаждущий узнать результаты экзаменов сына или дочки.

– Не расстраивайся, если оценки не такие высокие, как ты ожидала, – сказала она Розе. – Это понятно. Главное, ты сделала, что могла, и я горжусь…

– Мам, – перебила ее Роза; пришло время развеять иллюзии. – Я не сдала. Ни по одному предмету. Провалила три экзамена.

– Что? – Мэгги остолбенела. – Это невозможно. Три провала? Как это?

Роза смотрела матери прямо в глаза:

– Я ничего не написала, ни слова. Написала только имя сверху, и все. Сидела два часа, делая вид, что пишу.

Лицо Мэгги исказилось от боли, когда она поняла, что Роза говорит правду.

– Дорогая… Почему? Ты так готовилась.

– Не могла. У меня не было сил. Я знаю, все думали, какая я молодец, какая я храбрая. А я не храбрая. Совсем наоборот. – Она закатила глаза, чтобы не заплакать. – Я не такая, как все думают. Мне страшно. Меня пугает будущее. Я не хочу в университет, где буду девочкой, у которой недавно умер отец. Девочкой, которая боится веселиться, потому что это неуместно. Девочкой, которая только наполовину жива. Которой кажется, что она никогда не станет такой, какой была прежде.

– Ох, Роза! – Мэгги прижала ее к себе. – Это не важно. Это совершенно не важно. У тебя вся жизнь впереди. Можно сдать повторно. На следующий год. Мы что-нибудь придумаем. Прошу, не кори себя. – Она похлопала ее по спине. – Ты так готовилась. Нам нужно вернуть тебе уверенность. Я позвоню в колледж.

– Не звони, – попросила Роза. – Я не смогу туда пойти.

– Конечно сможешь. Куча людей сдают экзамены повторно. Тут нечего стыдиться.

– Я не смогу. Я беременна.

Мэгги заморгала. Нахмурилась. Посмотрела на Розу, пытаясь понять, шутит та или нет.

– Что? Как? Кто? Когда? Где?

Роза не удержалась от смеха:

– В Гластонбери. Я встретила парня. Но я не знаю его настоящего имени. Я не знаю, как найти его.

Мэгги села на кухонный стол:

– О, черт!

– Дело в том, что я должна была бы напугаться до смерти. И думать, что сломала свою жизнь. Но вот что странно. Я чувствую, что этот ребенок должен появиться на свет. Что он послан нам. Взамен папы.

Мэгги знала: следует хорошенько подумать, прежде чем что-то сказать. Она не собиралась ни судить, ни ругать Розу, ни впадать в панику. Она пыталась представить, что бы сказал или сделал Фрэнк. Он не был архетипическим отцом с дробовиком в руках, хотя, похоже, наставлять дробовик было не на кого.

Она оглядела кухню, ища подсказку. Фрэнк по-прежнему был здесь, в этих стенах. В пароле от вайфая, который он записал на доске мелом. Во флаерсах с едой навынос, которые он запрятал за кулинарными книгами, – он доставал их по пятницам и просматривал, а потом заказывал больше, чем им было нужно, и приглашал друзей на помощь. В банках крафтового пива в нише, их этикетки сами по себе были художественной выставкой. Его присутствие ощущалось в маленьких баночках для специй, для которых он сделал этикетки с помощью маркировочного пистолета «Даймо», сохранившегося у него со времен ранней юности. У Мэгги ни за что не хватило бы терпения, но Фрэнк наслаждался заданием, усердно вращая колесико и выдавливая белые буковки на черную ленту.

Однажды днем они сами приготовили смесь для дала. Осталась одна столовая ложка. Как раз то, что нужно им с Розой: большая миска острой золотисто-желтой чечевицы, пока они будут обсуждать, какие варианты есть у Розы. Мэгги готовила и одновременно размышляла. Пока она была занята, ее мысли текли свободно. Она переставала соображать, если приходилось принимать решение прилюдно, когда ее руки были ничем не заняты.

– Приготовлю-ка я дал, – сказала она, и Роза все поняла.

Она знала, что мама не отмахнулась от вопроса. Это был ее способ подумать и успокоиться.

Мэгги взяла баночку и улыбнулась. Они с Фрэнком не смогли прийти к согласию по поводу написания, поэтому он сделал три этикетки: «дал», «даал», «дхал». В этом был весь Фрэнк: человек широких взглядов, готовый на компромисс, чтобы осчастливить всех, верящий, что не всегда есть только один правильный ответ.

Она открыла баночку и понюхала: кумин и кориандр, турмерик и паприка.

Мэгги с Розой работали на пару. Мэгги достала большую луковицу, чеснок и красный перец чили и начала их нарезать, пока Роза наливала воду в кастрюлю, высыпала бледно-оранжевую чечевицу и разогревала масло.

– Как ты думаешь, что бы сказал папа?

– Думаю, он бы сохранял спокойствие. Он бы обговорил все с разных точек зрения. И он бы доверил тебе принять решение самой и одобрил бы любое. И поэтому я сделаю то же самое. – Мэгги бросила лук в подогретое масло и обняла Розу. – Как трудно без него. Приходится быть и матерью, и отцом.

Самое трудное было обходиться без Фрэнка, его поддержки, воодушевления и ободрения. У него всегда было больше веры в людей, чем у них самих, и он каким-то чудесным образом умел высвобождать эту веру. Он вселил в Мэгги веру в себя. Не то чтобы она чувствовала себя неуверенно, но ему удавалось заставить ее копать чуть глубже и идти чуть дальше. Он никогда не позволял ей усомниться в себе – вот что было самое чудесное.

Помешивая чечевицу в кипящей воде, Мэгги взглянула на Розу. У нее сжалось сердце, когда она представила, как дочь подписывает экзаменационный лист и сдает его. Задуманный заранее самосаботаж. Мэгги стало за нее страшно. То, что Роза была так деструктивна, пугало ее больше, чем объявление о беременности. Это говорило о душевной хрупкости дочери. А беременность… Любая может совершить такую ошибку.

Или она тоже это сделала специально? Пошла на бездумный риск? Увидела в этом путь к спасению?

– Я думаю, – начала Мэгги, – ребенок – это то, что всем нам нужно.

Глава 32

– Какая красивая история, – сказала Винни, и ее глаза заблестели от слез. – И ты его так и не нашла? Зигги.

Роза вздохнула:

– Я искала.

Как можно найти человека, когда единственное, что ты о нем знаешь, – это его прозвище? Начать было практически не с чего. Она не знала о нем ничего конкретного. В ту ночь они о себе вообще не говорили. Только о музыке, о группах, которые видели, о группах, которые хотели бы увидеть. И о фильмах. Им обоим нравились «Вечное сияние чистого разума», «Наполеон Динамит» и «Унесенные призраками». Вроде бы он упоминал родной город, название которого начиналось не то с буквы «К», не то с буквы «Ч». Все, что она запомнила, – город не отличался богатой музыкальной жизнью, и Зигги завидовал, что она живет в Эйвонминстере. Колчестер, Челтнем, Чичестер – как она ни напрягала свой мозг, не могла вспомнить. Она ничего о нем не знала: есть ли у него братья или сестры, чем занимаются родители, что он изучал и есть ли у него работа. Ничего, что могло бы служить путеводной нитью или подсказкой.

А потом она нашла его. Дэвид Джефферсон, «Зигги», спрятанный в кавычках в дальнем углу «Фейсбука». Затаив дыхание, Роза послала ему запрос в друзья, мечтая объяснить, что случилось в то утро, чтобы он не думал, будто она просто сбежала.

– Он меня заблокировал, – сказала она Винни. – В следующий раз, когда я хотела зайти на его страницу, его имя исчезло. Я даже не смогла написать ему сообщение и сказать о Герти. Думаю, он обиделся. И я не виню его.

– Ох! – вздохнула Винни. – Он должен был дать тебе шанс.

– Может быть, у него уже кто-то был? Может быть, это было неуместно?

– Может быть. – Винни пожала плечами. – И это конец? Он никогда не узнает о Герти? Не повезло чуваку.

– Знаю. Мне грустно, ведь Герти никогда не узнает, каким замечательным он был. Он особенный. И я чувствую себя ужасно оттого, что он подумал, будто я бросила его, так как мне было все равно. А мне было совсем не все равно. Иногда он мне снится…

– Ох, малышка! – обняв ее, произнесла Винни.

– Ничего, – вздохнула Роза. – Я уже привыкла. И я не одна. Мне повезло.

Она посмотрела на дочку, которая рвала маргаритки на лужайке. Все приняли в этом участие. Ввели Герти в этот мир и заботились о ней. Пусть у Герти нет отца, но есть Мэгги и Черри. И Майк, самый добрый, самый крутой прадедушка, какого только можно представить.

Рождение ребенка стало настоящим прорывом для Розы. Оно придало ей целеустремленности, уверенности, помогло утвердиться в жизни. Возможно, это последнее решение, которое можно было бы предложить восемнадцатилетней девушке, потерявшей отца, – бросить школу и стать матерью. Тем не менее Роза обретала смысл существования, когда по утрам видела свернувшуюся калачиком Герти и вынимала ее из кроватки, – посапывающий, теплый, восхитительный комочек.

Роза, не привыкшая говорить о себе, решила, что достаточно рассказала Винни.

– Ну а теперь расскажи о себе. Как ты занялась кулинарией?

– В школе я была полным кошмаром, – начала Винни. – Мне кажется, я слегка дислексик, хотя диагноз не ставили. Я заваливала все экзамены. Думала, что я бунтарка, а на самом деле была просто дурой. Связалась с плохой компанией, совершала идиотские поступки. А потом стала смотреть программы Энтони Бурдена на «Нетфликсе» и подумала, что он крутой.

– О! Мой папа его обожал. Мы смотрели все его передачи. Есть столько мест, где мы хотели бы побывать…

– В том-то и дело. Но не знаешь даже, с чего начать. В любом случае я подумала: вдруг еда станет моим билетом в роскошную жизнь? Поэтому я собралась с духом и поступила в колледж. И вот я здесь. – Винни вскинула руку вверх и улыбнулась. Она действительно выглядела счастливой.

– Пойдем. – Роза встала. – Скажи, какие травы лучше посадить.

– Ого, ничего себе! – У Винни загорелись глаза. – С чего начать? Мята разных сортов. Шнитт-лук. Акры, и акры, и акры шнитт-лука. Лимонный тимьян. Фиолетовый шалфей. Французский эстрагон. Я фанатка трав. Ты пожалеешь, что спросила.

Роза приободрилась, узнав, что кто-то еще из ее сверстников выбрал непроторенный путь и раскрыл свои способности позже. Иногда ей казалось, что она единственная, кто так напортачил. Осознание того, что у Винни было трудное начало, а теперь она королева на кухне, вдохновляло. Это придало Розе смелости, которая была необходима, чтобы начать двигаться вперед.

Глава 33

– Мы сделали это!

Утром накануне открытия Мэгги разложила на барной стойке номер газеты «Сомерсет дейли ньюс». Там была фотография их троих перед пабом, а ниже заметка на четверть полосы.

Мэгги читала вслух.

Три поколения женщин взяли в свои руки бразды правления «Лебедем» в Рашбруке. Паб обновлен и готов к торжественному открытию под названием «Три лебедя» в эту пятницу. Черри, Мэгги и Роза – мать, дочь и внучка – объединили свои таланты, чтобы пустить струю свежего воздуха в этот популярный деревенский паб. Интерьеру придали более современный вид, но при этом он сохранил наследие, связанное с ловлей форели, поскольку паб располагается на живописном берегу реки Рашбрук.

«Мы хотим, чтобы „Три лебедя“ стали сердцем деревни, местом, которое каждый мог бы назвать своим», – сказала нам Черри.

Шеф-повар Винни О’Нил разработала вкуснейшее меню. Попробуйте сомерсетскую свиную рульку с домашними маринованными овощами или риет из копченой форели под соусом «Зеленая богиня». На обед можно заказать утку, запеченную в глазури из местного меда, свинину с яблоками и сидром или остановить свой выбор на одном из пирогов, сделавших «Лебедь» знаменитым. Здесь не изменили своей любви к пудингам. Вы найдете в меню бисквит с патокой, лимонный пирог с меренгой и золотистый яблочный крамбл, и все подается со взбитыми сливками с соседней фермы.

Разливной сидр «Мельхиор», огромный ассортимент крафтового пива и винная карта, которая удовлетворит самого разборчивого знатока. Похоже, этим летом «Три лебедя» станут пабом, куда надо непременно наведаться.

Черри, Мэгги и Роза ждут вас, и не важно, хотите вы пропустить стаканчик ранним вечером на берегу реки или заказать обед из трех блюд при свечах.

Мэгги положила газету на барную стойку и выдохнула с довольным видом. Даже с ее связями и опытом никогда нельзя гарантировать отзыв в прессе. Все зависело от того, какие события происходили на этой неделе. Четверть газетной полосы с текстом была на вес золота.

Только странно, что Черри не попросила Майка приехать и сделать фото. Какой смысл иметь в семье фотографа, если не пользуешься его услугами, когда это нужно? Что-то явно происходит между Черри и Майком. Мэгги почувствовала неладное на следующий день после вечеринки по поводу выхода отца на пенсию. Между родителями возникла необычная натянутость. Мэгги хотела пригласить Майка на открытие, однако Черри не разрешила.

– Ты же знаешь, твой отец не одобряет покупку паба, – напомнила ей Черри.

– Помню. Но он не хочет, чтобы проект провалился. Я знаю, он приедет и сделает фото.

Черри покачала головой:

– Он очень занят в университете. Готовится к передаче дел. Пожалуйста, не беспокой его.

Мэгги не стала настаивать. По большому счету это не имело значения. Имело значение то, что они попали в газету.

– Так! – хлопнув в ладоши, произнесла она. – Не будем почивать на лаврах. У нас куча дел перед завтрашним открытием. Кто-нибудь связался с мусорщиком? Я хочу, чтобы этих контейнеров не было до конца дня. Роза, сходи к реке; может быть, удастся сфотографировать этих лебедей для размещения в «Инстаграме». Что-нибудь, что принесет нам лайки и репосты. Да, и где ЛБС? – Так она прозвала легендарных братьев-строителей. – У меня список недоделок длиной с твою руку.

Роза и Черри переглянулись.

– Бойся, – сказала Роза бабушке. – Перед открытием она всегда лютует.

– Это правда, – призналась Мэгги.

– Черри Николсон? – спросил курьер, появившийся на пороге.

– О! – воскликнула Черри. – Абажуры. Наконец-то!

– Не думаю, – сказал курьер.

Сверток, который он внес, был слишком велик. Большой и плоский, как картина, но Черри никаких картин не заказывала.

Она расписалась в квитанции, хотя там ничего не было сказано. Сверток был тяжелый. Она положила его на стол и вскрыла ножом. Сняла пупырчатую защитную пленку и ахнула.

Это была вывеска, двусторонняя вывеска. На черно-зеленом фоне в импрессионистской манере изображены головы трех лебедей с оранжевыми клювами, их белоснежные шеи переплетены, и на каждой голове по маленькой короне. Ниже золотыми буквами было написано: «Три лебедя». Вывеска представляла Черри, Мэгги и Розу, изображенных несколькими умелыми мазками. Если бы Черри сама делала заказ, то не смогла бы придумать более яркого образа.

Только один человек мог создать это совершенство. Откуда он узнал размеры и где разместить скобы, чтобы ее повесить? Должно быть, в лагере завелся шпион. Или он приезжал ночью, чтобы сделать замеры?

Вывеска была бесподобной. Кто бы сомневался! Но в ней содержалось послание. О поддержке, несмотря на их размолвку. Черри переполнили чувства. Майк точно знал, как передать то, что требовалось. Изображение представляло их идеально.

Она поискала записку, но ее не было.

– Ого, мам! – Мэгги подошла и встала позади. – Ничего себе! Я не знала, что ты попросила папу ее сделать.

Ей не надо было говорить, что эта работа Майка. Это и так было очевидно: поразительная, стильная, эффектная.

– Я не просила. А как он узнал, что мы сменили название? – спросила Черри. – Я не говорила ему. Хотела сделать сюрприз.

– Это я сказала, – призналась Роза. – Он звонит мне почти каждый вечер, чтобы узнать, как Герти. Мне кажется, он скучает по нам.

Охваченная чувством вины, Черри отвернулась, чтобы не расплакаться.

Правда заключалась в том, что ей было неловко сообщать Майку о смене названия. Она опасалась, что это еще больше расстроит его. Они почти не разговаривали на прошлой неделе. Обменивались вежливыми сообщениями и звонили несколько раз друг другу, чтобы обсудить бытовые вопросы. Короткие сухие разговоры, от которых расстояние между ними только увеличивалось, и с трудом верилось, что они всего в часе езды друг от друга.

Вывеска, безусловно, была символом. Оливковой ветвью. Знаком того, что он желает им добра.

– Давайте ее повесим, – предложила Мэгги. – Выставим завтра отличную фотографию. Эд! – окликнула она одного из легендарных братьев. – Можешь ее повесить?

– Черт возьми! – восхищенно произнес Эд. – Какая красота! Пойду за стремянкой.

Через час, после многочисленных ругательств и проклятий, произведение искусства красовалось во всем своем великолепии. На ярком солнце была видна каждая деталь: приглушенный зеленый, ярко-белый и золотой.

– Великолепно! – сглотнув комок в горле, воскликнула Черри.

Хотя он и не лебедь, строго говоря, но все же один из них. Без Майка они бы не добились того, чего добились. Все эти годы он был с ними, поддерживал их, вдохновлял, любил всем сердцем.

Черри отошла в сторонку, чтобы позвонить ему. Нельзя оставить этот жест без внимания. И возможно, просто возможно, он станет поворотной точкой. Черри была так занята, что не осознавала, как скучает по Майку. Она сфотографировала вывеску, чтобы послать ему, и набрала его номер.

Послышались гудки, но он не снимал трубку. Потом включилась голосовая почта. Черри закрыла глаза и оставила сообщение: «Майк, у меня нет слов, чтобы выразить, как много это для меня значит. Она прекрасна! Спасибо тебе. И я очень надеюсь, что ты сможешь приехать завтра на открытие. Мы все были бы счастливы. – Она замешкалась. – Люблю тебя».

И поняла, что не говорила ему этих слов с момента его вечеринки. Было время, когда они произносили эти слова несчетное количество раз за день. Но Черри по-прежнему любила Майка. Конечно любила. Она вздохнула, глядя, как вывеска тихонько покачивается на ветру, и подумала, не слишком ли высокую цену заплатила за то, что сделала.

Солнце пылало на небе. Жаркий июнь. Черри пошла к Мэгги и Розе:

– Послушайте, мы все вкалывали как ненормальные. Давайте искупаемся. Мы заслужили перерыв.

Мэгги и Розу не надо было приглашать дважды. Втроем они ринулись через паб и выбежали наружу через французскую дверь в задней части.

– Только гляньте на мой газон! – выкрикнула Роза, раскрасневшаяся от гордости и бега, когда их босые ноги утонули в упругой траве. – Произведение искусства.

Она превратила запущенный клочковатый газон в бархатистый и соблазнительный. Его ровные полоски спускались к самой реке.

Они остановились на берегу, тяжело дыша.

Черри начала смеяться:

– Взгляните на нас. Ну и вид. Надо смыть всю эту грязь и пыль, пока Герти не вернулась. – Она стала раздеваться.

– О боже! Вода небось ледяная. – На лице Мэгги было сомнение.

– Давай. У нас не будет другого шанса, когда появятся посетители. – Черри сняла комбинезон и стояла в лифчике и трусах.

– Бросьте. Мы должны это сделать как полагается. Долой одежду! – Роза сбросила комбинезон, футболку, а потом лифчик и трусы.

Остальные сделали то же самое, и все трое стояли на берегу реки совершенно голые и смеялись. Под плакучей ивой река расширялась и образовывала глубокий водоем. Со стороны паба пологий каменистый берег позволял легко войти в воду. Черри бросилась в воду первой и даже не поморщилась, когда ледяная вода ее обожгла. Три шага, и вода дошла ей до бедер. Она окунулась и поплыла на середину.

– Шикарно! – крикнула она. – Словно плаваешь в жидком шелке.

– Скорее, в жидком азоте, – сказала Мэгги, с опаской пробуя воду ногой.

Роза, стоящая рядом с ней, окунулась. Не желая выглядеть трусихой, Мэгги тоже окунулась, и у нее перехватило дыхание. Они плыли на спине, тихонько гребя руками. Сквозь ветви ивы проглядывало синее небо, а время от времени сквозь листву пробивался солнечный луч, окрашивая поверхность реки золотым цветом.

– Вам не кажется, что мы как с полотна прерафаэлитов? – спросила Мэгги.

– Ха! – рассмеялась Роза. – Думаю, Россетти убежал бы куда глаза глядят.

– Какая наглость! – Мэгги ударила рукой по воде и обрызгала дочь.

Черри ощущала, как напряжение последних двух недель растворялось в воде, по мере того как расслаблялись ее конечности. Какое счастье скользить по воде под переплетенными корнями и спутанными ветками, слушая успокаивающее воркование дикого голубя неподалеку! Она вспомнила летние деньки своего детства, когда они с друзьями устремлялись на берег реки, прихватив с собой сэндвич или яблоко в кармане. И позже, уже подростками, собирались под мостом с сидром и сигаретами. Ей повезло, подумала она, что эта река течет через всю ее жизнь. Черри была права, что вернулась. Но, взглянув на небольшое облачко на небе, она поняла, что больше всего на свете ей хотелось бы, чтобы Майк был рядом. То, что они делали, было потрясающе, но без него все теряло смысл.

Постепенно Мэгги привыкла к холодной воде и почувствовала, что списки, которые прокручивались у нее в голове, стали исчезать. За эти годы она столько раз запускала разный бизнес, но впервые собственный, и ее перфекционизм всегда брал верх. Мэгги знала, что на какие-то вещи не следовало обращать внимания, но ей было тяжело, если все до мелочей не делалось точно, как она задумала. Она надеялась, что была добра ко всем, но знала, что иногда бывала немного… резкой; пожалуй, это правильное слово. Мэгги наметила себе созвать всех следующим утром в день открытия и обратиться к ним, сказать, как она их ценит. В конечном итоге твоя ценность определяется людьми, которые выполняют твои распоряжения. А ей нравились люди, которых она наняла, в особенности Винни; благодаря ее хладнокровию и умениям на кухне Мэгги уже чувствовала себя в десять раз спокойнее.

Интуиция говорила ей, что она не ошиблась и с Хлоей. Девушка была немного замкнута и неопытна, но схватывала все на лету, задавала правильные вопросы и относилась к людям с такой заботой, что они сразу влюблялись в нее. Мэгги считала, что у Хлои есть потенциал и она далеко пойдет. Мэгги нравилось пестовать людей, даже несмотря на то, что последний человек, которого она взяла под свое крыло, всадил ей нож в спину. Хотя на то, вероятно, была причина. Возможно, часть задуманного плана. В любом случае ее команда начала склеиваться. Когда есть ключевые игроки, можно строить дальше.

Роза заметила, что холодная вода прочищает голову, словно заставляет ее сфокусироваться. Знакомство с Винни стало для Розы призывом к действию. Она питалась энергией Винни, а разговоры о том, что выращивать в саду для кухни, вдохновляли и придавали уверенность. Что еще важнее, Роза обнаружила, что ее тревога ослабла, ей в голову все реже и реже приходили назойливые мысли и она перестала чувствовать, будто борется с паникой. Ненависть к самой себе, которая разъедала ее несколько недель назад, прошла, как и воспоминания о происшествии с Газом. Роза почти перестала слышать шепот, настаивающий на том, что она сбежала, как трусиха. «Миске для души» без нее лучше. Роза получила урок и двигается дальше.

Она обнаружила, что работа на свежем воздухе, работа, наполненная смыслом, имеет терапевтический эффект, и отметила это с интересом. Ухаживать за газоном и живыми изгородями, пропалывать клумбы, сажать новые розы, заказанные в питомнике рядом с Хонишемом, которым пользовалась ее бабушка, было физически тяжело. Роза наполнила дюжину оцинкованных игрушечных ванночек декоративным луком и африканскими лилиями и выставила их вдоль заднего фасада паба – яркие синие и сиреневые цветы выделялись на фоне зеленой травы. Благодаря солнцу и дождю сад выглядел цветущим, трава и листья сочными, а аромат, в особенности в теплый вечер, был почти наркотический: сладкий, пьянящий и сильный.

Роза вспомнила слова Кэтрин: если бы ее прадедушка мог прописывать садоводство своим пациентам, они стали бы намного здоровее и счастливее. Эти слова навели Розу на одну мысль. Она плыла на спине и думала: быть может, это нереалистично, а быть может, из этого что-нибудь получится. Она решила, что начнет собирать информацию, как только пройдет открытие паба.

На следующие полчаса река их поглотила. В пестром свете, который проникал сквозь листву, камыши у берега покачивались в гипнотическом танце, а они трое скользили по поверхности реки, безмятежные и царственные. Они словно принадлежали реке, словно она была их царством, три лебедя, навечно связанные друг с другом.

Глава 34

Канун летнего солнцестояния начался хмуро и мрачно: синевато-лиловый рассвет накрывал реку пеленой дождя. Его тихий шелест разбудил Мэгги в шесть. Она подбежала к окну и распахнула его. Все попрятались: птицы и насекомые, кролики и белки, лебеди на реке. Никаких признаков жизни, и у Мэгги упало сердце. Даже если утки и стрекозы не показываются, как можно надеяться, что кто-то придет вечером? Люди выглянут в окно и предпочтут продолжать смотреть то, что смотрели на «Нетфликсе».

Но, вдохнув неповторимый аромат теплой травы, листьев и мокрой от дождя земли, Мэгги поняла, что время есть, уйма времени, чтобы вышло солнышко, а утренний дождь полезен для сада. Она решила, что беспокоиться не о чем. Погоду контролировать она не могла, поэтому сосредоточилась на том, что поддавалось ее контролю. Она открыла на айпаде свои списки – разноцветные таблицы с указанием точных дат – и в очередной раз пробежала их глазами с неприятным чувством, что забыла сделать нечто чрезвычайно важное. Каждый раз при запуске нового проекта у Мэгги возникало это чувство, и до сих пор ничего важного она не упустила. Она была слишком опытной, чтобы совершить подобную ошибку. Это напоминало страх сцены: в последнюю минуту тебе мерещится самое худшее, что только может случиться, что-то, в чем ты сам виноват.

И Мэгги сделала то, что всегда делала, когда нервничала. Открыла записную книжку и начала писать Фрэнку.

Итак, льет дождь, что совсем некстати. Если у тебя там есть какое-то влияние, можешь поднажать?!! Иначе неизвестно, что нас ждет: бешеный успех или полный провал. Если второй вариант, то, по крайней мере, мы получили удовольствие. Нам всем было полезно побыть вместе и вместе поработать. Мы заряжаемся друг от друга, и это, должно быть, раздражает непосвященных. Легендарные братья-строители знают нас давно и только посмеиваются, но я вижу, как они переглядываются, когда нас заносит. Думаю, ты сам это помнишь! Ты нас дразнил, когда мы были заняты одним из наших проектов. Например, когда мы украшали рождественскую елку. Как сейчас помню, вы с отцом поспешно удалились в паб, отлично зная, что лучше не путаться под ногами, иначе пришлось бы делать что-то, чего вам совсем не хотелось… У бедняг ЛБС выбора нет, им приходится делать то, что им велят. Но мы гордимся тем, что они для нас сделали. Никакая телевизионная переделка не сравнится с нашей по результатам.

Как бы мне хотелось, чтобы ты сам все увидел. Мне кажется, тебе бы и правда понравилось. Я представляю твое лицо, когда мы тебя вводим и показываем, что сделали…

Но больше всего изменилась Роза. Она перестала сжимать рот и делать большие глаза, как делала, когда ты ушел, а потом это повторилось, когда умерла Кэтрин. Что, в общем-то, понятно. Они были так близки. Но воздух Сомерсета и солнышко превратили Розу в золото, и ее глаза снова улыбаются. Ты бы безмерно гордился ею.

Пора умолкнуть. Нужно поднять задницу. И мне нужно решить, что надеть сегодня. Я слышу, ты предлагаешь что-нибудь чертовски непрактичное. «Что-нибудь, в чем ты выглядишь как королева, а ты и есть королева».

Мэгги отложила ручку, воображаемые слова Фрэнка звучали у нее в голове. В шкафу висело шелковое платье, которое прошлым летом она купила на распродаже: с красными, оранжевыми и ярко-розовыми цветами, с облегающим лифом, расклешенными рукавами «колокол» и юбкой, которая кружилась при ходьбе. Платье не для какой-нибудь размазни. Сегодня это были доспехи, необходимые Мэгги, чтобы чувствовать себя уверенной как в себе, так и во всем остальном. Она вскочила с кровати и вытащила платье из шкафа, повесила его, чтобы рассмотреть, и насторожилась. Ей показалось или дождь действительно стих?

Глава 35

Роза в маленькой кухне нарезала банан, чтобы добавить вместе с клубникой в йогурт для Герти на завтрак.

У Герти был пробный день в «Одуванчиках». Роза увидела объявление в деревенском магазине и вспомнила, что это Кэтрин организовала детскую группу для матерей Рашбрука много лет назад. Как жена доктора, она часто встречалась с матерями и поняла, что в деревне для них мало помощи, что матери с маленькими детьми чувствуют себя потерянными и одинокими. Поэтому она завладела деревенским клубом и три раза в неделю вела там группу для детей младшего возраста. Кэтрин изыскала средства на игрушки и книжки и оборудовала детскую площадку. Группа продолжала работать, но сейчас это был полноценный детский сад, из которого дети поступали в деревенскую школу.

Теперь, когда они переехали, у Герти было право на место. И хотя миссис Би была посланием Бога, Герти нуждалась в общении с другими детьми и явно скучала по детскому саду. Поэтому Роза набралась храбрости и отправилась узнать, нет ли места. Оказалось, место есть, и она договорилась, что попробует привести Герти.

– Приходите в пятницу, – сказала молодая энергичная женщина, которая заведовала садиком. – У нас будет пикник в саду на ферме «Стрекоза». Мы ходим туда каждый год. Деток угощают хлебом, сыром и яблочным пирогом и катают на пони. Не сомневаюсь, ей понравится. Приходите за ней туда в половине четвертого.

Роза поставила миску перед дочерью, и на мгновение ее захлестнули эмоции. Сегодня утром Герти сама выбрала одежду: джинсы, рубашку в мелкую клеточку, радужные резиновые сапоги и бейсболку. Роза была в восторге оттого, что, посещая «Одуванчики», она как бы устанавливает связь с Кэтрин. Роза ощущала, как наследие ее прабабушки и прадедушки вплелось в жизнь деревни, даже несмотря на то, что Вистерия-хаус теперь принадлежал другим людям. Она наслаждалась этим чувством сопричастности. Оно делало ее сильнее.

Быть может, ее место действительно здесь?

Она налила воду в бутылку и положила ее в рюкзачок Герти. Если она заберет дочь с фермы «Стрекоза» в половине четвертого, то им хватит времени вернуться и подготовиться к открытию. Герти разрешили присутствовать в течение часа или около того, а потом ее заберет миссис Би. Роза посмотрела в окно на дождь. Прошлым вечером она о нем мечтала, чтобы как следует полить сад. А сейчас надеялась, что он прекратится до начала приема и газоны просохнут, розы распустятся, а лаванда на бордюре нагреется и станет источать аромат.

Все будет прекрасно.

* * *

– Парни, вы творите чудеса! Вы превзошли все мои ожидания. Не понимаю, как вам это удается. Вы словно забрались мне в голову и воплотили все мои мечты. – У Черри от восхищения горели глаза, ей не верилось, что и на этот раз легендарные братья-строители справились с нелегкой задачей.

– Боже мой! – воскликнул Том. – Мы отлично провели время. Не хотим уезжать домой.

Они в полной мере использовали эти две недели в деревне. Черри добыла им разрешение на рыбалку у Дэша Калбона, которому принадлежали права на участок реки от Рашбрук-хауса вплоть до моста, и каждый вечер братья отправлялись с удочками на берег реки и, несмотря на мошкару, просиживали там часами, решая мировые проблемы.

– На вас работать одно удовольствие, – добавил Эд. – Мы бы мечтали иметь побольше таких клиентов. Которые знают, чего хотят, но доверяют нам. Обычно все наоборот: они понятия не имеют, чего хотят, но продолжают упорно указывать нам, что делать.

– И никто другой, на кого мы работали, не марался так. Вы не боитесь запачкать руки.

Братья восхищались энергией Черри, когда она брала валик и покрывала одну стену за другой высокопигментированной краской, и те полностью преображались.

Сейчас Том с Эдом наводили чистоту, стирая последние следы пыли от штукатурки с окон и деревянных поверхностей, и натирали пол до блеска. Это был уровень профессионализма, который Черри в них так высоко ценила. Многие строители оставляли уборку ей, но братья гордились своей работой и хотели представить результаты в лучшем виде.

Черри с удивлением оглядела паб. Одно дело представлять, другое – видеть твое представление воплощенным. Она даже не мечтала о таких результатах. Стены бара были насыщенного зеленого цвета, цвета реки в глубоком месте. Витрины с пойманной в реке рыбой, которые десятилетиями украшали стены паба, были почищены и снова повешены. Черри нашла пожелтевшую фотографию команды Рашбрука по крикету 1920-х годов, увеличила ее чуть ли не до натуральной величины и повесила на стену. Создавалось впечатление присутствия игроков в зале. Отцовскую коллекцию блесен поместили в винтажные бамбуковые рамки.

За баром было уютное местечко для тех, кто пришел в паб поработать с ноутбуком. Там располагался толстый дубовый прилавок с высокими табуретами и большое количество розеток в стене позади, а также два бархатных дивана цвета охры, стоящих напротив друг друга, а рядом полки с книгами и цветами в горшках. Подушки на дубовых скамьях в обеденной зоне были заново обтянуты льняной тканью в черную полоску. Столы протравили, очистили и покрыли новыми оцинкованными столешницами. Стулья покрасили в темно-зеленый цвет, на несколько тонов темнее стен. Насыщенность, текстура и цветовые пятна накладывались друг на друга. То тут, то там взгляд привлекало что-нибудь необычное: кожаная скамья, укрывшаяся в нише с ковром под ней, чугунный канделябр высотой шесть футов с церковными свечами в углу, который иначе остался бы темным.

И теперь Черри наносила финальные штрихи. Круглые, как аквариумы для золотых рыбок, вазы с яркими оранжевыми тюльпанами. На каждом втором столе мягкая льняная скатерть, столовые приборы с костяными ручками, кремового цвета тарелки с каемкой, сияющие бокалы с гравировкой и салфетка, перевязанная бечевкой со вставленной веточкой розмарина. И Черри удалось найти идеальные ароматические свечи: восхитительная смесь лаванды, шалфея и бергамота. Этот аромат перекроет неизбежные запахи паба.

Черри нервничала. Она была рада результату, но это лишь начало. Все это создавало интерьер, который просился на страницы журнала, но больше, чем в стиле, паб нуждался в людях. А это задача потруднее. Если через месяц он будет пустым, хотя прекрасным, как на картинке, она потерпит крах.

Всем в деревне были разосланы приглашения, и Мэгги разместила спонсорские посты в «Инстаграме», сообщающие об открытии в радиусе пяти миль. Винни создала коктейль, которым будут встречать гостей, «Рашбрукский лебедь»: ликер из цветков бузины, молочной водки из местной винокурни и игристого вина из соседней винодельни. И разливной сидр «Мельхиор». Если это не разогреет вечер, все другое бесполезно.

В саду братья-строители соорудили открытую беседку для жарки поросенка. Поэтому можно будет готовить и подавать еду даже в случае дождя. Поросенок уже жарился, медленно вращаясь на вертеле. На кухне груда булочек ожидала, когда их наполнят кусочками горячей свинины, масляным яблочным соусом и тающим во рту луком. Еще будут соленые шкварки, хрустящие так громко, что не слышно разговора, и салат из краснокочанной капусты с фенхелем и яблоками.

Было решено, что еда и напитки будут бесплатными с шести до восьми. Затем будут речи (короткие!), а потом Мэгги внесет праздничное блюдо, над которым они с Винни колдовали все утро, а Черри беспокоилась, что они тратят слишком много времени, но была вынуждена признать, что результат оказался потрясающий.

В восемь откроется бар, и булочки с горячей свининой будут стоить по пять фунтов. Черри молилась, чтобы все остались и раскошелились.

– Вы ведь придете? – спросила она Эда и Тома.

– Такое нельзя пропустить, – заявили они.

По крайней мере два гостя им гарантированы, успокоила она себя. Дэш Калбон пообещал, что они с Табитой придут, и Лоррейн из магазина до смерти хочется посмотреть, что они сделали. И разумеется, Мэтты. Остальных – Черри была уверена – приведет любопытство.

Она улыбнулась, получив сообщение от Тоби, который желал ей удачи.

Не могу поверить, что ты это сделала. Буду у вас попозже летом. Ты знаешь, я ненавижу большие вечеринки. Но мама с папой были бы в восторге.

Черри вышла в сад. Роза поставила ведерко с лепестками роз у французских дверей, поскольку был канун летнего солнцестояния. Существовало поверье, что молодые девушки должны рассыпать перед собой лепестки и читать стихотворение, тогда к ним придет настоящая любовь.

Лепестки роз, лепестки роз,

Лепестки роз рассыпаю я.

Тот, кто полюбит меня,

Пусть придет за мной сейчас.

Черри нагнулась, зачерпнула пригоршню и кожей ощутила их нежную шелковистость. Интересно, это работает, если ты уже нашла настоящую любовь, но распорядилась ею неправильно и довольно безответственно, как оказывается?

Глава 36

В женском туалете Хлоя надевала фартук через голову. Он был темно-зеленый с вышитыми тремя белыми лебедями. Завязывая фартук на спине, она испытала неописуемую гордость. Она попала в мир, о существовании которого даже не подозревала. В мир сильных, способных женщин, которые шли к своей мечте, работая вместе, поддерживая друг друга, заражаясь друг от друга. Ей бы хотелось, чтобы у ее матери была бы хоть толика их целеустремленности и энергии. Но Николь растеряла всю свою жизненную силу и апломб. Похоже, она потеряла себя.

Хлоя помнила, что когда-то Николь была другой. Ученики в школе Медоу-холл ее обожали. Им нравилось, как при подготовке к экзаменам она усаживала их и заставляла слушать «Грозовой перевал» в исполнении Кейт Буш. Благодаря Николь книги оживали. Ее уважали. Но отец все разрушил. Ушел и получил все, что хотел: Элизабет с ее зелеными, как у колдуньи, глазами и спортивной машиной серебряного цвета, а мама утопала в нищете и дешевом розовом вине, потеряв дорогу к себе.

На этой неделе Николь вела себя лучше после ужасного эпизода на прошлой неделе. Ходила на работу каждый день, выглядела не такой растрепанной, и глаза не были красными. Но Хлоя не могла успокоиться. Она знала, что поведение матери было цикличным. Пьянство. Раскаяние. Извинения. Неделя безупречного поведения, когда им всем начинало казаться, что все может наладиться. И потом…

«Не буду сегодня об этом думать», – решила Хлоя. Нужно полностью сосредоточиться на церемонии открытия. Она была правой рукой Мэгги, готовая выполнить любое ее задание, что бы ни потребовалось. Так же были настроены остальные члены команды. Похоже на футбольный матч, подумалось Хлое, – глаза устремлены то на мяч, то на игроков своей команды, и все движутся к безусловной победе, словно единое целое.

Хлоя посмотрела на себя в зеркало. Она использовала дорогущий кондиционер для волос, и ее кудри стали послушными, не торчали нелепо в разные стороны, что обычно приводило Хлою в бешенство. Она не пожалела тонального крема, чтобы щеки не выглядели красными. Ресницы за очками были длинными и пушистыми, как и обещали производители туши.

Расправив плечи, Хлоя дважды показала себе большой палец. Она была частью команды. Она заслуживала того, чтобы находиться здесь. Она была одной из них.

Глава 37

Солнце все-таки вышло. Конечно же! Таков был его план с самого начала. «Не стоило беспокоиться», – казалось, усмехнулось оно, появившись на небе перед самым полуднем, и принялось за работу: задабривая и птиц, и цветы, и зелень. С появлением солнца сладко запели дрозды и запахло жимолостью. Шумно заплескалась форель в полноводной от дождей реке, а на берегах оживились жуки, полевки и стрекозы. На противоположном берегу паслось небольшое стадо степенных коров – их черно-белые бока блестели, а хвосты отгоняли назойливых мух.

К шести часам все было готово.

– Я вот что хочу сказать, – начала Черри, когда они втроем выстроились под вывеской, чтобы Хлоя их сфотографировала. – Даже если это обернется крахом, все равно наши усилия не были напрасными. Время, проведенное с вами, совместная работа, наша команда. Это было здорово!

– Да о каком крахе ты говоришь? – возразила Роза. – Когда я забирала Герти после пикника, все только о нас и говорили. Они все придут.

Розе было очень приятно, что ее так тепло приняли родители из «Одуванчиков». При знакомстве она немного робела и стеснялась, но Герти встретили с восторгом, наперебой приглашали новенькую на чай, а узнав, что Роза одна из команды, которая управляет пабом, открыли рот от удивления.

«Мы все не можем дождаться, – сказала одна мамочка. – Надоело мотаться в Хонишем, если хочешь прилично поесть. Да и выпить тоже было некуда пойти».

«Мы собираемся возобновить нашу пятничную традицию, – сказала другая мама. – Мы всегда приводили детей в „Лебедь“ по пятницам, после того как забирали их из садика. Угощали их чаем, сами пили вино. Вы ведь разрешаете брать с собой детей?» – спросила она с тревогой.

«Да, конечно, и с удовольствием. – Роза засмеялась. – Это ведь семейный паб. Для всех».

«Вы должны к нам присоединиться».

Стоя под яблонями на ферме «Стрекоза», наблюдая за дочерью, которая бегала со своими новыми друзьями на солнышке, Роза почувствовала, как ее сердце наполняется радостью.

Теперь, когда до открытия оставался всего час, она стояла и улыбалась в камеру. На ней был старый кашемировый кардиган Кэтрин, на который она нашила дюжину маленьких атласных розочек, и кремового цвета брюки палаццо. Мама потрясающе выглядела в шелковом платье с красными и розовыми цветами. Черри была в бледно-зеленом атласном кимоно и узких джинсах.

Они обнялись, а Герти села перед ними на землю. Предварительно Роза смыла с нее все следы, оставшиеся от общения с осликами, от яблочного пирога и травы, и нарядила в чистое платье.

– Скажите: «Рашбрук»! – скомандовала Мэгги, знавшая разные секреты, например: когда вы округляете губы, ваш рот на фотографии выглядит более естественным, поэтому надо произнести что-то вроде «манго, лук, Воган».

– Рашбрук, – произнесли они хором, и Хлоя защелкала камерой, а потом прокрутила снимки, чтобы убедиться, что все получились хорошо.

Вот они, три лебедя, на пороге особенного события, которое изменит жизнь каждого. Включая ее.

К семи вечера сложилось впечатление, что все жители Рашбрука пришли посмотреть на обновленный паб. Вечер был восхитительно прекрасным. Люди обнимались, хлопали друг друга по спине, пожимали друг другу руки, чокались бокалами, счастливые, что есть место, где можно опять собираться вместе. Здесь смешались представители разного возраста и разного социального положения: скромно одетые пенсионеры, разодетая молодежь, фермеры, только что вернувшиеся с поля, молодые мамы, счастливые, что можно скинуть джинсы и нарядиться в платье, офисные работники, довольные, что вместо надоевшего костюма можно влезть в джинсы. Коктейли расходились с угрожающей быстротой, из крана рекой лился сидр.

Черри почти всех знала. Мэтты, куда же без них. Лоррейн из магазина – она уже допивала второй коктейль «Лебедь» и становилась еще более словоохотливой. Дэш с Табитой, которые сердечно ее поздравили.

– Самое время, наступает высокий сезон, – сказал Дэш. – У вас отбоя не будет от посетителей.

– Мне нужны эти строители на ферме «Стрекоза», – произнесла Табита. – Не могу поверить, что вы сделали все это за две недели. Как вы думаете, они возьмутся за ремонт у меня?

– Если разрешите им ловить рыбу все лето, – со смехом ответила Черри и указала на Эда с Томом, облаченных в клетчатые рубашки и мешковатые джинсы, с большими кружками сидра в руках. – Спросите их. Обычно у них полно заказов.

– Неудивительно, – призналась Табита. – Мы только что закончили переделку амбара, теперь хочу приняться за дом. Честно говоря, нанятые мной ребята доводили меня до того, что я готова была волосы на себе рвать. Мы должны были закончить шесть месяцев назад.

В паб набилось целое полчище собак, возглавляемых Фредом и Джинджер, а Матильда выступала в роли их фрейлины. Огромный, размером с диван, бордоский дог лежал у камина. Здесь были бордер-терьеры, далматинец, два черных лабрадора… Герти находилась в своей стихии, Роза тщетно пыталась не давать ей гладить каждую вошедшую собаку.

Все было так, как она воображала, подумала Черри. «Три лебедя» снова стали бьющимся сердцем Рашбрука. Ей захотелось взять телефон, снять это празднество на видео и послать Майку, просто чтобы доказать, что интуиция ее не обманула. Но она этого не сделала, поскольку любой дурак может заполнить паб с помощью бесплатных напитков и горячих булочек со свининой. Вот если они придут снова и раскошелятся, это будет доказательством успеха.

Глава 38

Мэгги заметила этого мужчину, как только тот вошел. Он был один. Высокий, пожалуй выше шести футов, в льняной рубашке без воротничка навыпуск и выцветших джинсах. Темные кудри, довольно длинные, лежали в художественном беспорядке, достижимом только рукой хорошего парикмахера. Бородка производила такое же впечатление: она была ну, может, чуть длиннее однодневной щетины. Общее впечатление: сексуально растрепанный тип, словно у него было полно более важных дел, чем смотреться в зеркало. Он остановился и стал озираться по сторонам, переводя взгляд с одного посетителя на другого. Ей показалось, он скорее наблюдал за ними, а не искал кого-то.

Мэгги подошла к нему со своей наилучшей улыбкой распорядительницы:

– Добро пожаловать в «Три лебедя». Надеюсь, вам нравится наша переделка.

Мужчина снова оглядел зал. Похоже, гость не из тех, на кого может произвести впечатление декор интерьера.

– Да, – ответил он. – Хотя меня мало интересует цвет стен, если есть любимое разливное пиво – «Невнятное».

Его низкий голос был странно знакомым, мужчина говорил медленно и немного отрывисто. И был таким же йоркширцем, как паточный имбирный пряник.

– Конечно. – Она замешкалась, не зная, что еще сказать. – Так вы постоянный клиент? Местный?

– Я с фермы Пеппер-Вуд. – Он посмотрел на нее хмуро, и она испугалась, что чем-то его обидела. – Рассел. Я свиньями занимаюсь. Мы встречались на прошлой неделе.

– Ну конечно! – помертвев, воскликнула Мэгги. – Простите меня. Я вас не узнала.

– В вечернем прикиде? – На его лице мелькнула улыбка, и глаза тепло заблестели, словно каштаны. – Пора было вылезти из комбинезона. Похоже, в последнее время я только его и носил. Мог бы и спать в нем с таким же успехом, не переодеваясь.

Мэгги представила это и покраснела:

– Понимаю. Я сама была в рабочей одежде слишком долго. Приятно надеть платье.

Он оглядел ее шелковое платье, но не сделал комплимента, и она испугалась, не перегнула ли палку. Вдруг оно слишком яркое, слишком облегающее, со слишком глубоким декольте?

Мэгги захотелось, чтобы он снова улыбнулся, и она протянула ему поднос:

– Попробуйте коктейль «Лебедь». Или предпочитаете сидр? И то и другое бесплатно до восьми. Или хотите, я принесу вам пинту «Невнятного» из бара?

– Если быть честным, я бы выпил пинту. Впрочем, не беспокойтесь, я сам разберусь.

Он кивнул ей и собрался идти дальше. Шон Бин, подумала Мэгги. Определенно, есть намек на Шона Бина. Немногословен. Суров. Жестковат. Но когда проглядывает теплота…

– Я просто счастлива, что мы будем готовить вашу свинину, – сказала она, не желая его отпускать. – Винни говорит, лучшей она не пробовала.

– Спасибо. – Он задумчиво на нее посмотрел. – Кстати, соболезную по поводу смерти вашего мужа.

Лоррейн в магазине сказала ему, что Мэгги вдова. Как дорожный полицейский, Рассел научился не бояться говорить о смерти. Он знал, как важны соболезнования.

– Да. Прошло уже немало времени. Но… – Мэгги пожала плечами.

– Легче не становится? – Он словно читал ее мысли.

– По правде говоря, не становится. Но ты учишься жить с этим. Поскольку другого выбора у тебя нет.

– Да. Мне жаль. Как его звали?

Мэгги удивилась. Большинство людей меняли тему разговора как можно быстрее.

– Фрэнк. Он был звукорежиссером. Немного странный. Ужасно смешной. И добрый. Но его было трудно обмануть. Он никогда не позволял никому думать, что они лучше других.

Боже мой! С чего она разговорилась о своем умершем муже? Расселу-то зачем все это знать?

– Похоже, он был отличным человеком. – Он наклонился к ней с заговорщицким видом. – Знаете, вся деревня сгорает от желания сосватать нас. Все только на нас и смотрят.

Он уже видел, как Лоррейн показывает ему большой палец и шевелит татуажными бровями.

– О боже! – воскликнула Мэгги. – Какой ужас! – Она покраснела. – Нет, ужас не в том, чтобы быть с вами. Я имела в виду… – Черт! Что она имела в виду? Она все больше запутывалась, и ей было уже не важно, что срывается у нее с языка. – Я хотела сказать, почему люди думают, что надо вмешиваться? Почему они не могут понять, что с тобой и так все в порядке, ты такой, какой есть, и тебе никто не нужен?

Он посмотрел на нее, и она не могла догадаться, что у него на уме.

– Да уж, – наконец произнес он. – Им просто не надо совать свой нос в чужие дела. – Он тронул ее за руку на прощание. – Было приятно снова с вами встретиться, и удачи с пабом. Деревне необходим приличный паб. – Он повернулся и направился к бару.

Мэгги смотрела ему вслед. Классная задница, подумала она, потом спохватилась и одернула себя. Ну абсолютно неуместная мысль!

Глава 39

В семь тридцать, когда лед был сломан и каждый гость держал в руке бокал, Черри начала говорить, и все сгрудились вокруг нее.

– Как чудесно видеть вас всех сегодня! Признаюсь, мы боялись… боялись, что никто не придет. Но, понимаю, вам было любопытно. Конечно, теперь, когда вы увидели возрожденный паб, наша задача сделать так, чтобы вы пришли снова. Поэтому я просто хочу сказать, что мы желаем одного: чтобы этот паб стал местом для всех. В любое время. – Она оглядела зал. – И еще я бы хотела поблагодарить кое-кого за эту переделку. Это легендарные братья-строители, которым понравилось в Рашбруке, поэтому, если у вас есть проект, имейте их в виду.

Раздался шквал аплодисментов, и братья подняли вверх свои кружки с сидром.

– И конечно, огромная благодарность нашему любимому Алану – лучшего хозяина паба просто не представить! Я надеюсь, нам удалось сохранить атмосферу, которую он когда-то создал. Мне бы очень хотелось, чтобы он был сегодня здесь, но они с Джиллиан в круизе где-то в Хорватии, и думаю, все согласятся, что они заслуживают отличных каникул. – Черри почувствовала, как на глаза навернулись слезы от одной этой мысли, и прочистила горло. – В любом случае этот паб был частью моей жизни с тех пор, как мой папа привел меня сюда и купил мне бутылочку лимонада и пакет чипсов с солью и уксусом. Мне было тогда лет восемь. Возможно, я обслуживала кого-нибудь из вас, когда работала барменшей в шестидесятые. А сколько воскресных обедов было съедено за все эти годы, даже не берусь подсчитать. Для нас это был второй дом, и мы хотим, чтобы он стал таким для вас. Да, пока не забыла, Клайв возобновляет викторину. Первая – в следующую пятницу. – Черри улыбнулась, когда раздались аплодисменты.

Вперед вышел Клайв и, кивая с гордым видом, поднял свой бокал:

– Команды по шесть человек, шестьдесят фунтов с команды. Сюда входит блюдо с закусками для всех и полбутылки вина на человека. Если у вас нет команды, дайте нам знать и мы подберем вам партнеров.

Когда речи близились к завершению, Мэгги внесла серебряное блюдо. На нем «плыл» огромный белый лебедь из меренги в окружении дюжины крошечных лебедят. Под бурю аплодисментов блюдо стали передавать друг другу, чтобы каждый мог полакомиться нежными сластями.

– Если это не принесет нам подписчиков в «Инстаграме», – сказала Мэгги, обращаясь к Черри, – тогда не знаю, что еще придумать.

– Чрезвычайно хитроумно, – ответила Черри, отправляя в рот лебеденка. – Мне кажется, все прошло хорошо, а ты как думаешь?

Мэгги оглядела зал. У бара уже скопилась очередь в три человека шириной. Паб выглядел совершенно иначе и производил совсем другое впечатление, когда был наполнен людьми. Снаружи солнце уже спряталось за прибрежные деревья, словно говоря: «Теперь можно и на покой, я сделало все, что от меня зависело».

– Мам, я думаю, мы сшибли всех с ног. – Она обняла Черри за плечи.

Черри увидела, что вошли Тео и Аманда, и помахала им рукой.

– Взгляни, – сказала она. – Это Баннистеры. Они купили Вистерия-хаус.

Мэгги обернулась.

– Это та, что работает на телевидении продюсером? – спросила она.

– Да, – подтвердила Черри. – Мэнди Фрайер. Дочка почтальона.

Аманда была в узких кожаных брюках, сапогах на высоком каблуке и кремовой шелковой рубашке. Наряд дополняло множество броских украшений.

– Не очень-то похожа на жительницу Сомерсета.

– Не очень, – согласилась Черри. – Но ничего страшного. Они приведут интересных людей. Пойду с ними поздороваюсь.

Она подошла к Тео и Аманде, и те встретили ее тепло, словно были давними друзьями.

– Фантастика! – воскликнул Тео. – Уверен, мы будем проводить здесь уйму времени.

– Здорово! – произнесла Аманда, внимательно рассматривая каждую деталь. – Сама придумала дизайн или нанимала кого-то?

Ее глаза ничего не упускали, и Черри вспомнила, что Аманда была наблюдательным ребенком. Вечно висела на заборе манежа, когда Черри, желая поразить публику, подавала Пиа команду встать на дыбы.

– Паб – это плод совместных усилий, – сказала Черри. – Но интерьеры – это мое.

– Ты должна дать нам несколько идей насчет Вистерия-хауса. – У Аманды округлились глаза от удовольствия. – У нас впечатление, что мы откусили больше, чем можем прожевать. Привыкли к лондонским квартирам. Пространство, которое мы получили, просто устрашает.

– Что же касается сада, – продолжил Тео, – то я уже чувствую на себе неодобрительные взгляды. Вероятно, он скоро окажется в запустении. Ведь мы понятия не имеем, что там к чему.

– У меня сохранились планы маминых посадок, если хотите узнать, что растет в саду, – предложила Черри. – Я могу одолжить их вам.

Кэтрин делала план посадок каждый год, тщательно зарисовывая и раскрашивая все на миллиметровой бумаге: каждую розу, каждый кустик шалфея, каждую герань, – и подписывала ручкой «Ротринг». Планы доставили Черри неимоверное удовольствие, когда она их нашла. Одни названия роз чего стоили: Альберик Барбье, Гислен де Фелигонд, Аделаид д’Орлеан. Правда, сейчас от планов было мало пользы, и Черри хранила их как памятный сувенир.

– Это было бы чудесно. – У Аманды загорелись глаза. – Я никчемный садовник, но хочу научиться. И я боюсь, что случайно выкопаю что-нибудь ценное.

– Я занесу вам планы, когда в следующий раз буду в ваших краях. – Черри увидела проходящую мимо Розу, тронула ее за плечо и притянула к себе. – А если честно, вот девочка, которая может дать совет по садоводству. Она выучилась всему, что знает, у моей мамы. Это моя внучка Роза. Роза, это Аманда и Тео, которые купили Вистерия-хаус.

– Привет, – улыбнулась Роза, и Черри снова подумала, как внучка расцвела за такое короткое время, глаза стали ярче, и, казалось, она стала выше ростом. – Вам повезло, как никому другому на свете. Как сад?

– Ну… – начала Аманда, – наверное, не на высоте. Единственное растение, которое мне удалось не угробить, – это горшочек с мятой из супермаркета для мохито.

– Нам не помешал бы совет, – добавил Тео.

От перспективы снова оказаться в Вистерия-хаусе у Розы учащенно забилось сердце. Черри улыбнулась, увидев ее довольное лицо:

– Уверена, Роза поможет.

– Тут справятся без ее помощи, если мы пригласим Розу к нам на некоторое время? – спросила Аманда. – Мы заплатим.

– Мне не надо платить, – возразила Роза.

Аманда изобразила неодобрение:

– Милая, никогда не отказывайся от денег.

– Ну… – Роза стушевалась.

И тут на лице Аманды появилось странное выражение. Она что-то увидела. Сначала нахмурилась, потом заулыбалась, захлопала в ладоши и запрыгала, как ребенок.

– О боже! Глазам не верю! – воскликнула она. – Он тоже ничуть не изменился. Чем вы, ребята, питаетесь? – спросила Аманда, когда Черри обернулась, чтобы проследить за ее взглядом.

С улыбкой наблюдая за толчеей, творящейся в пабе, он стоял на пороге. В джинсах и новой светлой замшевой куртке, которая ему поразительно шла. Черри пробралась сквозь толпу ему навстречу и повисла у него на шее, вне себя от радости. Он здесь, в том самом месте, где она впервые обняла его! Если закрыть глаза и включить воображение, заиграет музыкальный автомат и в воздухе запахнет сандаловым деревом.

– Трекс… – прошептала она, и он притянул ее к себе.

Они стояли, прижавшись друг к другу. Он чувствовал, как поднимается и опускается ее грудь, как глубоко она дышит, как бьется ее сердце.

– Не могу поверить, что ты здесь. Я так рада!

– Конечно, я здесь.

– Вывеска. Ты видел свою вывеску? – Она подняла голову, ее глаза сияли.

– Видел.

Подошла Роза. Она стала похожа на женщину, подумал Майк. Выглядит более уверенной. Иногда он думал о ней как о подростке, несмотря на то что она давно выросла.

Роза обняла деда за талию и поцеловала в щеку.

– Ты приехал! Черри так беспокоилась, что ты не приедешь. Она почти себя убедила, что ты занят.

– Я бы ни за что не пропустил такое, – с улыбкой ответил он.

– Герти уже спит, – сообщила Роза. – Но я могу ее поднять. Или завтра ее увидишь, если останешься.

– Что ты, не буди ее, – сказал он. – Здесь происходит чересчур много событий. Это было бы несправедливо по отношению к ребенку.

А потом все вспыхнуло алым и ярко-розовым, и появилась Мэгги.

– Пап?

Ему показалось, что она вот-вот расплачется.

– Эй! – взъерошив ей волосы, произнес он.

Майк стоял в окружении трех женщин и оглядывался в изумлении. Зал был знакомым и вместе с тем другим. Знакомым, потому что Майк провел здесь немало времени за все эти годы начиная с вечера в компании Пам и Алуэтт и заканчивая воскресным обедом спустя неделю после похорон Кэтрин. Другим, потому что преображение было налицо. Будто видишь любимого человека в совершенно новом наряде, изменившем его привычный облик на более дерзкий и яркий. Но Майк узнал почерк Черри. В декоре была ее ДНК. Смелые цвета, штрихи роскоши, остроумные сочетания, сквозь которые все же просматривалась основа изначальной концепции, хотя у «Лебедя» вряд ли была какая-то определенная концепция, он просто развивался.

– Неплохо, – одобрительно кивнул Майк.

– И только-то? – спросила Мэгги. – Неплохо?

– Чертовски изумительно! – ответил он. – Но я знал, что так и будет.

– Майкл! – Преподобный Мэтт всегда называл его Майклом, возможно единственный из всех; мужчины тепло пожали друг другу руки. – Вы, должно быть, гордитесь столь блестящим результатом.

– Горжусь, – сказал Майк, хотя, по правде, он даже не успел рассмотреть все как следует.

Жизнь в пабе била ключом, он не помнил, чтобы тут собиралось столько народу, даже после Фестиваля девяти уроков и рождественских гимнов, когда все приходили на бесплатный глинтвейн.

– О боже мой! – обрушилась на Майка какая-то женщина.

Он не узнавал ее и нахмурил лоб, пытаясь сообразить, кто бы это мог быть.

– Вы меня не помните. Но я видела вас в тот день, когда вы встретили Черри на конюшне. Я была одной из тех пухленьких маленьких девочек, которые вились вокруг, как мухи. Мой папа был почтальоном. – Она протянула руку. – Аманда Фрайер. Я просто хочу сказать, что Черри – легенда. Она так вдохновляет! Если бы у меня была хоть толика ее таланта…

– Аманда купила Вистерия-хаус, – пояснила Черри.

– О! – произнес Майк.

– Вы должны прийти к нам на ужин. Повспоминаем ушедшие деньки.

– Да. Только я не очень-то их помню. Знаете, говорят, если помните шестидесятые, значит вас тогда не было, – пошутил он.

– Ну, если мы чего-то не вспомним, то придумаем. Надо отыскать Тео. Он обрадуется, что можно выпить в компании.

Аманда взяла Майка под руку и увела его. Он оглянулся на Черри, она пожала плечами и улыбнулась.

– Извини, – произнесла она одними губами.

Она выдохнула с облегчением, когда Майк исчез в толпе. Все будет хорошо. Он от нее не отвернулся, не затаил обиду. Он приехал, и это главное.

Часы показывали почти половину десятого. Роза собиралась пойти к Герти, чтобы убедиться, что та спит. Герти вполне способна обвести миссис Би вокруг пальца и не лечь спать вовремя, а это означало, что завтра дочь будет не в духе, поскольку всегда просыпалась в одно и то же время, независимо от того, когда уснула.

А потом Роза бросила взгляд на входную дверь, и у нее перевернулось сердце. На пороге стоял человек и внимательно смотрел на толпу людей. Что он, черт побери, здесь делает?! Как он ее нашел? Это было так неожиданно, что она не знала, сможет ли справиться с волнением. Она осмотрелась, ища возможность ускользнуть, пока он ее не заметил, но, как только направилась к французским дверям, их взгляды встретились.

Он просиял улыбкой, и она поняла, что побег невозможен. В этот раз.

Глава 40

Хлоя на секунду остановилась на кухне, чтобы перевести дух. Весь вечер она крутилась как белка в колесе, и ее захватила атмосфера оживленного праздника. На удивление, Хлоя чувствовала себя совершенно уверенно, словно давно привыкла работать в команде. Это была заслуга Мэгги, которая сделала все, чтобы Хлоя не волновалась. Мэгги объяснила, чего именно от нее ожидают, и заверила, что ошибиться она просто не может. Хлое вменялось в обязанность обходить посетителей и следить за тем, чтобы у каждого было то, что ему нужно, а еще принимать на айпаде заказы на обед, чтобы гости пришли сюда снова.

Безусловно, помогало то, что Хлоя многих знала. Для начала Дэша и Табиту, которые, похоже, приятно удивились, что она здесь работает. Хотя Дэш в шутку пожаловался Мэгги:

– Мы надеялись, что этим летом Хлоя будет работать у нас.

Хлоя вспыхнула: ей не хотелось, чтобы Дэш думал, будто она его предала.

– Это более подходящая работа для Хлои, – сердечно сказала Табита. – Я здесь работала целую вечность. Тебе понравится. Получишь удовольствие. Работа тяжелая, но никогда не бывает скучно.

– Эта девочка – моя правая рука, – сообщила Мэгги, и Хлоя испытала гордость.

Хлоя вымыла руки в раковине и ополоснула лицо. Она легко краснела, а в пабе было жарко и слишком много народа. Она толкнула дверь, и сердце у нее упало.

Пришла ее мать. В облегающих джинсах, в сапогах на высоком каблуке, в белой рубашке с гофрированным воротом, волосы живописно убраны наверх, в ушах поблескивают винтажные серьги. Николь выглядела бесподобно, словно в старые добрые времена, до того как их бросил отец. В ее стиле чувствовался намек на новый романтизм. Она была красивее и интереснее Элизабет, походившей на манекен.

Хлоя ощутила прилив гордости. И любви. Ей хотелось, чтобы вернулась ее прежняя мама – яркая, живая, энергичная. Взамен вялой, унылой пародии на саму себя, заливающей горе алкоголем.

Тут Николь заметила дочь и просияла. Она подошла к Хлое и обняла ее:

– Разве это не чудесно? Не могу поверить. Только посмотри на себя! – Она отступила и оглядела Хлою с головы до ног. – Ты часть всего этого. Я так тобой горжусь!

– Спасибо, – сказала Хлоя. – Да, все превосходно. Я тебе говорила, что все будет превосходно.

– Да, но я не представляла, насколько превосходно.

Николь держала в руке бокал с коктейлем. Хлоя закусила губу, увидев, что Николь поднесла бокал к губам и отпила.

– Не беспокойся, – перехватив взгляд дочери, произнесла Николь. – Только один. Чтобы отметить. Иначе было бы невежливо. – И засмеялась, пожалуй слишком громко.

Хлоя поняла, что это был не первый бокал. Похоже, мать выпила пару бокалов вина до прихода. Хлоя вздохнула. По крайней мере, бесплатный бар уже не работал.

– Мам, ты шикарно выглядишь, – сказала она.

– Решила постараться разок, – ответила Николь. – У меня не много поводов наряжаться.

Она смотрела на собравшихся. На секунду Николь показалась неловкой и уязвимой одинокой женщиной, чье присутствие неуместно на светском мероприятии. Хлоя вдруг осознала положение матери. Должно быть, той тяжело. У нее не было никого, кто мог бы ее поддержать. По крайней мере так, как в семье Черри, Мэгги и Розы. Хлоя старается изо всех сил, но порой кажется, что Николь чувствует осуждение дочери.

Бокал Николь опустел. Они обе посмотрели на него, ничего не говоря.

– Хочешь, я принесу тебе напиток из бузины? – спросила Хлоя. – Здесь очень жарко. Ты, наверное, пить хочешь.

– Спасибо. – Николь улыбнулась. – Было бы здорово.

Глава 41

«Не теряй самообладания!» – велела себе Роза, хотя у нее это обычно плохо получалось. И направилась к нему. Она могла выглядеть невозмутимо, но внутри всегда сидел колючий клубок сомнений и неуверенности. Она подняла руку и улыбнулась, пытаясь собраться с мыслями как можно скорее.

– Ради всего святого, как ты здесь оказался? – Роза подалась вперед и прикоснулась щекой к его щеке, тепло, но вежливо.

Аарон сжал ее плечо. Ласково. Подбадривающе. Роза почувствовала, как ее наполняет неожиданное тепло. Неожиданное, как его появление.

– Мы всегда занимаем целую страницу в «Сомерсет дейли ньюс». А я всегда просматриваю газету, когда проверяю объявления. – Он улыбнулся. – Я, конечно, удивился, когда увидел твое лицо. Не смог удержаться и приехал посмотреть.

Роза неуверенно улыбнулась:

– Добро пожаловать в «Три лебедя».

– Круто! – Аарон огляделся по сторонам, одобрительно кивая. – Но не пойму, почему ты не сказала мне, чем именно занимаешься.

– Все произошло так быстро. Я плохо соображала. Извини.

Роза подумала, что очень рада его видеть. Аарон был не в спортивном костюме, как обычно, а в черных джинсах, сером кашемировом свитере и очках в черепаховой оправе. Он очень круто выглядел. И Роза заметила, что люди бросают на него взгляды, гадая, кто он такой. Он выглядел слишком шикарно для Рашбрука. Как знаменитость.

Она нервничала. Нужно сказать ему правду. Роза испытывала стыд с той самой минуты, когда сбежала. Она солгала ему, но теперь, когда Аарон стоял перед ней, поняла, что также лгала себе по поводу того, насколько этот человек важен для нее. Она больше не в силах молчать о своем проступке, если хочет сохранить с ним отношения. Рабочие отношения.

– Пойдем, я покажу тебе сад, – сказала Роза. – И реку. Пока совсем не стемнело. Сегодня самый длинный день в году.

Они пробрались сквозь толпу и вышли через французские двери, минуя тех, кто доедал остатки жареного поросенка. Длинные тени легли на лужайку, озаренную заходящим солнцем, вечерний воздух был насыщен обещаниями и цветочной пыльцой. Роза болтала, рассказывая о планах построить парник, чтобы выращивать наиболее прихотливые травы, о поднятых грядках, на которых уже посадила то, что нужно для салатов, о долгосрочных планах устроить парники для фруктов и теплицу для огурцов.

Они шли по траве к реке. Роза набиралась храбрости. Надо сказать всю правду, решила она.

– Я должна кое в чем признаться, – тихо произнесла она, когда они вышли к берегу, и Аарон внимательно посмотрел на нее, ища подсказку на ее лице. – Я сделала нечто ужасное.

– Что? – спросил он с возрастающей тревогой.

– Я думаю, ты никогда меня не простишь.

Он покачал головой:

– Простить за что? Роза, ты не могла сделать ничего ужасного. Слушай, никакой недостачи, насколько мне известно… – Он засмеялся, но осекся, взглянув на нее. – Только не наркотики!

Аарон не допускал никакого употребления наркотиков и алкоголя среди своих работников.

– Хуже. Я дала денег Газу.

Роза посмотрела на бегущую мимо серебряную воду. Река не остановилась, чтобы послушать ее признание. Она ни для кого не останавливается.

– Что ты имеешь в виду?

– В тот день, когда он ушел в запой.

Аарон нахмурился:

– А-а-а.

Выражение его лица говорило, что обратного пути нет. Она нарушила золотое правило. Правило, которое существовало не без причины.

– Он хотел купить единорога для дочки. На день рождения. И мне была невыносима мысль, что он не может купить ей подарок. Поэтому я дала ему двадцать фунтов.

Она не будет плакать! Она не будет плакать, чтобы вызвать у него жалость.

– Какого черта, Роза! Ты знаешь правила.

– Я знаю правила. Я тебя подвела. Разрушила все, за что ты боролся. Все, что ты создавал с таким трудом. Как только отдала ему деньги, поняла, что поступила плохо.

– Он ничего не сказал. Ничего не сказал мне.

– Думаю, он понимал, что у меня будут проблемы. И что ты не позволишь ему вернуться, если узнаешь, что он взял у меня деньги.

Наступила тишина. Роза чувствовала, что мнение Аарона о ней поменялось в эту минуту, и ей стало не по себе. Его мнение много для нее значило.

Аарон бы ни за что не пошел на поводу у Газа. Аарон бы сел и поговорил с ним, заставил бы посмотреть честно на свои проблемы. Он бы не сунул ему скомканные купюры, так как прекрасно знал, что Газ сделает с деньгами. Почему она этого не понимала?

– Газ нашел бы способ добыть алкоголь. – Голос Аарона был мягким, как вечерний воздух. – Не важно, дала ты ему деньги или нет.

– Мне нет прощения, – заявила Роза. – Я сделала ужасную вещь. Я знала правила.

– Ты не первая, кто клюнул на слезливую историю. Поверь, поначалу я тоже был падок на такие вещи. Пока не понял, что к чему. Не суди себя слишком строго.

– Это еще не все. – Она решила рассказать ему все; Аарон должен знать, на что она способна. – Газ купил единорога на мои деньги. Я нашла его под кроватью в бытовке. После того, как ты уехал в больницу.

– Ну и ну… – У Аарона был удивленный вид. – Вот видишь. Что я и говорил. Он украл водку или взял деньги у кого-то другого. Поэтому прекрати себя винить.

Можно было бы остановиться на этом. Но она хотела очистить совесть. Аарон сюда приехал. Это что-нибудь да значит. А если он узнает правду от кого-нибудь другого? Газ или Шелл могли бы запросто все рассказать ему.

– Я отнесла единорога подруге Газа. Я хотела, чтобы его дочка получила подарок. А вдруг он бы не выжил. – Теперь у нее по щекам потекли слезы.

– Роза! – Аарон хотел ее обнять, но она отступила назад и подняла руки.

– Я нарушила все правила конфиденциальности. Узнала адрес по его телефону. – Она смотрела на сокрушенное лицо Аарона. – Мне очень жаль. Поэтому я уехала и не сказала куда. Не могла смотреть тебе в глаза, зная, что я наделала. Нарушила все правила и вмешалась в его жизнь.

На миг ей показалось, что сейчас Аарон отвернется и уйдет, оставив ее одну на лужайке. По его лицу было непонятно, какие чувства он испытывает. Что он думает? На противоположном берегу небо вспыхнуло коралловым светом, и солнце исчезло за горизонтом. Медленно наступали темно-синие сумерки. Над головой пронеслось что-то маленькое и быстрое. Летучая мышь?

Роза задрожала. Вечер, обещавший быть чудесным, обдавал холодом, пробирающим до костей. И как ей вообще могло прийти в голову, что она может убежать от того, что совершила!

– Роза… – произнес Аарон низким и серьезным голосом, взял ее за плечо и повернул к себе. – Роза, ты сделала это из лучших побуждений. Газ ушел бы в запой в любом случае, дала бы ты ему деньги или нет. Таков был его план. Он был на взводе, и ты его спасла. Твоя интуиция.

– Моя вина. – Роза не собиралась получить оправдание так легко.

– Ты дала ему эти деньги на подарок для дочери. Потому что знала, как это важно для него и для нее. Ты понимала это.

– Я должна была поступить иначе. Обратиться к тебе.

– Если бы да кабы… – Аарон дернул плечами, обрывая себя. – Тебе не все равно, Роза. Поэтому ты особенная. Ты не из тех, кто выходит из «Миски для души», забывая о людях до следующей недели. Ты у них в сердце, а они в твоем. Без тебя всё по-другому. Все спрашивают, куда ты подевалась. – (Роза попыталась улыбнуться.) – И с Газом все хорошо. Он не пьет. Записался на программу и пока держится.

– Правда?

– Он старается. И это благодаря тебе, отчасти. Тебе надо прийти и встретиться с ним.

– Нет, только не это… – От одной лишь мысли Розу охватила паника.

Аарон взял ее за руки, и у нее внутри все сжалось.

– Я приехал просить тебя вернуться. Ты мне нужна. Ты нам всем нужна. Прежде всего, по понедельникам еда не так хороша, как раньше. У Шоны все подгорает. И она кормит нас сплошной чечевицей.

Роза затряслась от смеха:

– Я не могу вернуться. Я нужна здесь.

– Всего раз в неделю. Конечно, они могут тебя отпустить.

– Я не могу, – возразила Роза. – Я нужна здесь маме и Черри. И потом Герти. Мне и правда жаль.

Аарон отпустил ее руки и вздохнул:

– По крайней мере, я знаю, где ты. А то я беспокоился. – Он поднял голову. Льющийся из паба свет окрашивал лужайку золотом, в ночном воздухе звучали смех и соблазнительные звуки музыки. – Я понимаю, почему вы сюда переехали. Другой образ жизни, да?

– Таким городским парням, как ты, он не подойдет. – Роза поняла, что способна подтрунивать над ним.

– Это как сказать. Я люблю перемены. Люблю трудности. Не люблю стоять на месте.

Роза это знала. Аарон не стоял на месте. Всегда искал что-то новое. Он не проживет и двух минут в таком сонном местечке, как Рашбрук, несмотря на все их старания вдохнуть жизнь в деревню. Но было приятно, что он понял, почему они переехали. Он внимательно на нее смотрел. О чем он думает? У него пристальный взгляд. Слишком пристальный.

Лепестки роз, лепестки роз,

Лепестки роз рассыпаю я.

Тот, кто полюбит меня,

Пусть придет за мной сейчас.

Стишок крутился у нее в голове. Нелепо. Он приехал навестить ее, и все. Профессиональный интерес. Ничего больше.

– Прости. Мне пора. Надо проверить, как там Герти, – запаниковав, сказала Роза. – Спасибо, что приехал. Для меня это важно.

Она повернулась и направилась через лужайку к лодочному сараю, спеша отделаться от мысли, которая пришла ей в голову минуту назад.

Глава 42

Когда, поцеловав Герти на ночь, Роза вернулась, Аарона уже не было. Она почувствовала одновременно и разочарование, и облегчение, но была тронута тем, что он приехал повидать ее. В пабе было по-прежнему многолюдно, несмотря на то что теперь за напитки приходилось платить. Толпа разбилась на небольшие группы: молодые фермеры с пинтами сидра, любители совиньон блан, поклонники крафтового эля, желающие «быть в тренде». Мэгги с Черри переходили от одной группы к другой. Винни в саду прибирала жаровню. Поросенок был съеден подчистую.

Потом Роза заметила какое-то движение у бара. Хлоя увещевала женщину, едва не падавшую с барного табурета. Судя по накалу эмоций, это была ее мать. Поразительно красивая и совершенно пьяная. Бедная Хлоя, перепуганная до смерти, пыталась уговорить ее пойти домой.

Роза направилась прямо к ним. Нельзя оставлять Хлою с этой проблемой один на один, но устраивать сцену Роза тоже не хотела.

– Привет, – сказала Роза. – Вы, наверное, мама Хлои. Я Роза.

– Роза? – Николь смотрела на нее, ничего не понимая, – глаза красные, тушь начала растекаться.

– У меня слов нет описать, как мы довольны Хлоей. Гм… Хлоя, можешь пойти домой с мамой, если хочешь. Мы справимся.

– Я пока не собираюсь домой, – возразила Николь. – Я хочу еще выпить.

– Боюсь, мы уже не подаем напитки.

Роза была так уверенна и авторитетна, что Николь не осмелилась возражать.

– А-а-а.

– Пойдем, мам. Нельзя оставлять детей одних, уже поздно, – умоляла ее Хлоя.

Николь закрыла глаза на секунду, словно обдумывала, что делать и говорить дальше. Роза и Хлоя переглянулись.

– Я пройдусь с вами, – предложила Роза. – Мне нужно подышать. – Она взяла Николь под руку и помогла ей подняться с барного табурета. – Пойдемте.

Николь сползла с табурета и встала на ноги, опираясь на Розу. Хлоя подхватила ее под руку с другой стороны. На мгновение показалось, что Николь сейчас упадет навзничь, но девушки удержали ее и повели к выходу, надеясь, что никто ничего не заметит.

Роза поймала взгляд Мэгги в противоположном конце зала и кивком показала на Николь, давая понять, что они ведут ее домой.

– Спасибо, – произнесла Хлоя одними губами.

Она была напугана. Хлоя полагала, что Николь пила напиток из бузины, который она ей принесла, а мать, видимо, поменяла его на что-то другое. Если Николь еще что-то выпила до прихода в паб, то ей немного было нужно, чтобы опьянеть. В последнее время это бывало именно так.

Они шли по дороге, поддерживая Николь с обеих сторон. К счастью, до Керслейк-Кресент было недалеко.

– Какой потрясающий вечер! – воскликнула Роза. – Даже лучше, чем мы надеялись.

– Никогда не видела столько народа в пабе. Все должно быть отлично, – сказала Хлоя. – Он вернет деревню к жизни.

– Откуда они все взялись?

– Рашбрук больше, чем вы думаете. Знаете, сколько в нем маленьких улочек?

– Так ты думаешь, это все местные?

– Большинство людей мне знакомы, но в пабе были и приезжие.

Идти осталось совсем недалеко. Они дошли до поворота и дорожки, ведущей в Керслейк-Кресент.

– Знаешь, на этой неделе ты была настоящей помощницей моей маме. Она законченная перфекционистка, а с тобой ей было спокойно, – сказала Роза. – У меня так не получается, поскольку мы слишком близки и заводим друг друга.

– Она потрясающая. И ваша бабушка тоже. Вам повезло.

Хлоя бросила взгляд на Николь, посмотреть, слушает ли она их разговор, но та пребывала в собственном мире.

– Это правда, – подтвердила Роза. – Хотя мне до них далеко.

Они подошли к двери, и Хлоя достала ключ из кармана. Николь начала возмущаться.

– Да вы что! Вернемся в паб! – потребовала она заплетающимся языком. – Вечеринка еще не закончилась.

– Боюсь, уже закончилась, – строго сказала Роза.

– Мам, потише. Мы разбудим соседей. – Хлоя вставила ключ в замок и обернулась. – Спасибо большое.

Было ясно: Хлоя не хотела, чтобы Роза входила. Она хотела, чтобы Роза ушла.

– Ты справишься?

– Справлюсь, – ответила Хлоя.

Ясно, что это ей не впервой. Николь качалась взад-вперед, и у нее закрывались глаза.

Повисла неловкая пауза.

– Послушай… – понизив голос, начала Роза. – Если хочешь поговорить, то у меня есть кое-какой опыт общения с… – Она не знала, как лучше выразиться, чтобы не напугать Хлою. – С людьми, которые много пьют. У которых могут быть проблемы.

– Спасибо. Ее иногда заносит, вот и все. – Хлоя отвернулась, явно не желая ничего обсуждать.

Чем и выдала себя, подумала Роза. Покрывает мать, делает вид, что все в порядке. Но в данный момент настаивать не стоит.

– Ладно, как я уже сказала, ко мне всегда можно обратиться за помощью.

Хлоя закрыла дверь, и Роза пошла прочь, понимая: она сделала все, что могла.

Глава 43

Мэгги постояла немного в патио, вдыхая ночной воздух. Ей было жарко от беготни, и нужно было собраться с духом, прежде чем сказать прощальные слова. Мэгги не могла поверить, что вечер прошел так гладко. Она знала, что во многом это объясняется подготовкой и ее потрясающей командой, но не обошлось и без химии – вернее, алхимии, которую нельзя запланировать. Все соединилось, поскольку без этого магического компонента успеха бы не было.

Кто-то тронул ее за плечо, и она обернулась. Это был Рассел, чья улыбка стала чуть шире после пары пинт.

– Спасибо за прекрасный вечер, – сказал он.

– О! Я рада, что вам понравилось. Надеюсь, вы станете нашим постоянным гостем. Снова.

– Это может войти в привычку. Я почти отшельник.

– Ну что же, вы знаете, как нас найти.

Он замешкался.

– Я хотел бы принять участие в викторине на следующей неделе. Пора заставить серое вещество работать. Но я никого не знаю, чтобы вступить в команду. Можете записать меня в команду одиночек?

– Можете быть членом моей команды, – не раздумывая, предложила Мэгги, хотя у нее не было никакой команды.

– Это было бы здорово! Можете считать меня знатоком рока семидесятых и мотоциклов. Или свиней.

– Ну а меня можно считать знатоком еды.

– Тогда все базы охвачены. Приз наш. – Он улыбнулся, сжал ее плечо и направился к выходу.

Тем вечером она будет работать. Ходить по залу и проверять, все ли идеально. Но это ничего, уговаривала она сама себя. Во время викторины не планировался обед, только общие блюда c закусками для нескольких человек. У нее получится и наблюдать, и принимать участие в викторине. Она привыкла делать по семь дел одновременно, причем со стороны все выглядело так, словно это не доставляет ей никаких хлопот. Быть может, пригласить Дэша с Табитой? В качестве гостей. Быть может, папа приедет и присоединится к команде?

Кстати, а где Майк? Она оглядела паб, но отца не заметила. Совсем недавно он разговаривал то с одним, то с другим. Поздравлял Тома с Эдом. Она направилась к Черри.

– Папа ушел уже?

– Не думаю. – Черри с тревогой всмотрелась в толпу.

Где же он? Нигде его не видно. Никто из тех, с кем он беседовал, не видел Майка в течение последней четверти часа.

Она проверила телефон. Пришло сообщение:

Мне завтра рано вставать, поэтому я исчез. Мои поздравления. Какой ошеломительный успех! Целую.

Черри уставилась на экран. Ушел не попрощавшись. Появился и исчез. У них даже не было возможности поговорить. Чувство облегчения, которое она испытала, увидев его, развеялось. Теперь она чувствовала себя в полной растерянности. Может, он приехал только для галочки, понимая, что, если не появится, это будет открытым ультиматумом и Мэгги с Розой встревожатся, начнут гадать, что происходит. А что на самом деле происходит? Черри не знала. Майк казался прежним, искренне восхищался тем, что она сделала. Он был рад ее видеть – его поцелуй был теплым. Он сжимал ее руку. Улыбался, глядя ей в глаза. Ничего враждебного или отстраненного. Он был ее Майком. Ее Трексом. Мужчиной, с которым она танцевала под песню «Nights in White Satin».

Позвонить ему? Черри не хотелось, чтобы ее голос звучал взволнованно, или осуждающе, или жалко. Она была растеряна и встревожена. Это игра? Или настоящий кризис? Или они просто отдалились друг от друга? От этой мысли стало больно. У нее защипало глаза. Нельзя плакать – только не в пабе, где полно народу.

И тут ее сердце замерло от догадки. Аннека Хардинг… Это из-за нее он так странно себя ведет? Он сбежал, чтобы быть с ней? Он приехал в Рашбрук сегодня вечером, чтобы сбить Черри с толку? Она пыталась уверить себя, что это не так, вспоминая, как Майк был неприятно удивлен, когда Аннека появилась вновь, и сколько страданий ему доставила тогда, много лет назад. Но возможно, если бы не было Черри, не было бы никаких страданий?

Она решила, что у нее паранойя. Майк был Майком – верным, преданным, хорошим семьянином. Он не был коварным, изворотливым обманщиком.

– Черри! – Аманда приближалась к ней с подносом, на котором стояли бокалы и бутылка шампанского. – Я подумала: время для тоста. Ты его заслужила. Да и все вы.

Рядом шел Тео, который выглядел виноватым.

– Извините. Ее невозможно было остановить. Никаких отговорок.

Он улыбнулся и посмотрел на жену с любовью. Аманда же была далека от раскаяния.

– Не каждый день кумир твоего детства переделывает местный паб.

Черри улыбнулась. Они забавные. И добрые. И было бы невежливо не принять щедрое предложение Аманды. Она позвонит Майку утром. Составит план, как исправить положение. Сегодня у нее просто нет сил разговаривать с ним. День был длинным и изнурительным, и, судя по настроению Аманды, он еще не закончился.

Рассел возвращался к себе на ферму по улочкам Рашбрука. Ночное небо было светлым – во время летнего солнцестояния оно никогда не бывает черным, как зимой. В воздухе стоял острый аромат бузины и сладкий запах лесной земляники. Когда Рассел свернул на подъездную дорожку, повеяло запахом его подопечных.

Он был в хорошем настроении. Две пинты в самый раз. Если бы выпил больше, проснулся бы с тяжелой головой. Ему было приятно наблюдать, как люди набрасывались на булочки со свининой. Отрадно, когда любовь и забота о подопечных оправдываются. Он считал себя хорошим свиноводом, но нечасто хвалил себя за это.

На кухне он поставил чайник, чтобы выпить чая перед сном. Взглянул на телефон и подумал, не позвонить ли Джен. Возможно, она еще не ушла на работу.

– Привет, папа! – Вот она, улыбается. Рада его видеть. Она сделала большие глаза. – О боже! Только посмотри на себя.

– Ну да. – Он вытянул руки, чтобы показаться во всей красе.

Джен еще не видела его стрижки, поскольку в последние несколько раз, когда они разговаривали, на нем была шапка.

– Что за повод?

– Церемония открытия паба.

– Ух ты! Выглядишь на миллион долларов. Было весело?

– Было. – Он отчего-то улыбался.

– Кого-то встретил?

– Что?

– Ты все время улыбаешься. Ты кого-то встретил.

– Я действительно кого-то встретил. Да.

– Кого? Как ее зовут? Чем она занимается?

– Мэгги. Она хозяйка паба. Вместе со своей матерью и дочкой.

– Ого! Ну, это объясняет, отчего ты выглядишь таким щеголем.

Он провел рукой по волосам:

– Мы просто поболтали. Только и всего.

Джен молча смотрела на него, а потом спросила:

– Какая она из себя?

Рассел пытался найти нужное слово. Пытался ее представить. Ее улыбку. Ее глаза. То платье.

– Зажигательная, – наконец сказал он. – Она зажигательная.

Джен одобрительно кивнула:

– Зажигательная – это хорошо.

В полночь за стенами лодочного сарая на берегах реки в опаловом лунном свете бурлила дикая жизнь. Блестели крошечные глазки, ночной ветерок трепал усы и перья. Кто-то копал и скребся, кто-то сновал туда-сюда и пикировал на добычу, кто-то что-то грыз или клевал. Река безмятежно и, как всегда, без устали несла свои воды по извивам русла – некая постоянная величина в сердце Рашбрука, – пока жители деревни спали крепким сном.

Герти снился ослик в шляпе, который бежал к ней через поле, и она засмеялась во сне, когда он закричал: «Иа-а-а».

Роза видела во сне маленький домик, увитый дикими розами, правда она его не узнавала. Просто знала, что она дома.

Мэгги снились теплая улыбка и рука на ее плече. И ее шелковое платье с цветами на полу перед пылающим камином.

А Черри снились встающая на дыбы лошадь и парень с непослушными кудрями. Она тянется к нему и никак не может дотянуться.

Глава 44

Неделю спустя, в день викторины, к пабу подъехал фургон с надписью «Живи, как в Риме». С водительского сиденья лихо соскочил Марио, в черной рубашке поло с логотипом компании, выцветших джинсовых шортах и эспадрильях. Кудри были подхвачены банданой. Он обнял Мэгги, потом отстранил ее от себя и стал рассматривать с озадаченным видом:

– Мы ведь в порядке, да? Ты и я?

– Конечно, мы в порядке. – Она похлопала его по руке, поняв, что он переживает, что зашел слишком далеко тогда, после обеда в ресторане.

– Знаешь, это амароне во всем виновато. После него у меня всегда проблемы. – Он улыбнулся. – Но ты сделала правильный выбор. Я намного лучше в качестве друга, чем любовника. Я верный друг до смерти.

Мэгги засмеялась, обрадовавшись, что он не стал ее упрекать за то, что она сбежала. Он был очень самокритичен, а не заносчив, что мог бы запросто себе позволить. Быть может, тяжело быть таким невероятно привлекательным? Быть может, это проклятие?

– А у тебя все в порядке? – Он смотрел ей прямо в глаза. – Знаю, как это должно быть тяжело. Все еще.

– Это правда, – ответила она со вздохом.

– Надеюсь, однажды я найду кого-нибудь… кого-нибудь вроде тебя.

У него был грустный вид. Мэгги поняла, что Марио искренен и не пытается снова ее соблазнить. И она даже немного пожалела, что у нее не хватило смелости довести свою ночь страсти до финала – секс с Марио, видимо, мог бы быть горячим. Ее тело было к нему готово, как, впрочем, и разум. Это сердце сопротивлялось. Но возможно, Марио прав: в качестве друга он лучше. Без привилегий. Как ни говори, а привилегии всегда меняют дело.

Тем не менее, даже прояснив ситуацию, Мэгги было трудно смотреть ему в глаза. Все утро она планировала, как разместить столы для викторины и рассадить команды. И хотя посадить себя и Рассела за один стол было непросто с точки зрения логистики, Мэгги сделала все, чтобы они оказались за одним столом. Было что-то в его сухом юморе, его теплоте и основательности, что заставляло ее думать о нем. Рассел был практически полной противоположностью переменчивого, магнетического Марио, но она чувствовала за собой вину и поэтому сменила тему:

– Что привез?

Он распахнул заднюю дверцу фургона с торжествующим видом:

– Брезаола. Салями с ароматом фенхеля. Таледжо. Горгонзола. Маринованные артишоки. Красные перцы. Оливковое масло первого отжима. Моцарелла. Вяленые на солнце помидоры с чудесными травами. – Он сложил вместе большой и указательный пальцы и поцеловал их. – Пекорино. Спелый свежий инжир. Базилик. – Он взял пучок и помахал им у нее перед носом.

– Бог мой! Винни с ума сойдет. Эй, Винни!

На пороге паба показалась Винни. На ней был фартук. Она медленно направилась в их сторону, и Мэгги заметила, как Марио смотрит на нее, оценивая ее хрупкую фигуру, стильную стрижку и тату.

– Это Марио, – сказала Мэгги. – Он поставляет нам оливковое масло, и томаты, и… Ты только взгляни.

– Пекорино! – Винни протянула руку и любовно погладила бледно-оранжевый шар, подняла взгляд на Марио. – Вы все это сами импортируете?

– Моя семья загружает все это на грузовик в Риме и отправляет сюда.

Мэгги дернула бровью, не совсем уверенная, что Марио говорит правду, но история была красивая и произвела впечатление на Винни. А Марио, в свою очередь, не сводил глаз с Винни, которая рассматривала, поглаживала и обнюхивала продукты и пробовала их на вкус, то и дело задавая вопросы, на которые он отвечал со свойственным ему очарованием и апломбом.

– Уверен, что не хочешь принять участия в викторине в моей команде? – спросила Мэгги шутливо.

Он покачал головой с ироничной улыбкой:

– Я ни в чем не разбираюсь. Разве что в футболе. – Он пожал плечами, подчеркивая свою некомпетентность.

Мэгги рассмеялась, но почувствовала облегчение. Марио и Рассел за одним столом – слишком много для нее.

– А ты понравилась Марио, – сказала она Винни, когда они складывали продукты в холодильник.

Винни только рассмеялась:

– Боюсь, не мой типаж.

– Он на самом деле душка.

– Я имею в виду – он парень.

– А-а-а, – произнесла Мэгги и покраснела.

– Но никогда не говори «никогда». – Винни выложила пекорино на рабочую поверхность. – Он крутой. Можно сделать и исключение. – Она подмигнула Мэгги.

Мэгги обругала себя за наивность. Но, похоже, Винни не обиделась. И Мэгги еще больше полюбила Винни за ее целеустремленность, готовность попробовать что-то новое и страсть к еде. Винни превратила кухню в место, полное чудес. Ей не был присущ эгоизм, только безграничная энергия и энтузиазм, и Мэгги была довольна, что рискнула и взяла Винни на работу. И только молилась, чтобы Винни не сорвалась с места и не отправилась путешествовать слишком скоро. Жизнь в Рашбруке была довольно скучной, а Винни, как понимала Мэгги, хотелось приключений.

Мэгги с Хлоей провели день, собирая блюда с закусками: по два на каждый стол на шестерых, плюс по бутылке кьянти и бутылке соаве. Винни испекла свежую фокаччу с розмарином, кусочки которой можно было макать в блюдца с оливковым маслом с перцем, и приготовила крошечные тирамису с лимончелло. Их планировалось подавать после того, как будет объявлен победитель, чтобы удержать участников в пабе и не дать им сразу же убежать домой.

Мэгги наблюдала, как Хлоя нарезает сыр и раскладывает ломтики на вощеной бумаге. Мэгги действительно была впечатлена тем, как та работала. Хлоя была ответственной и инициативной, хотя все еще немного стеснялась. Проявляла искренний интерес ко всему, хотела узнать, почему что-то делается так, а не иначе, и задавала кучу вопросов. Ее заворожила Черри. Хлоя не мигая смотрела, как та ставила букет цветов в кувшин, подрезая стебли и отрывая листья, и копировала каждый ее шаг, и вскоре было не отличить, кто составил букет – Черри или Хлоя.

Еда тоже интересовала Хлою. Сегодня они попробовали все, что привез Марио, прежде чем решить, как это подавать. Пробуя, Хлоя закрывала глаза. Когда Мэгги спросила Хлою, какой сыр ей понравился больше всего, та долго раздумывала.

– Мне понравился сливочный вкус вон того. – Хлоя указала на таледжо. – Но у голубого больше остроты. Как укол. И мне нравится ломкий твердый. Нравится его соленость. Не знаю, что выбрать. Мне все сыры понравились.

Было видно, что у Хлои огромный потенциал. Но Мэгги за нее беспокоилась. Иногда Хлоя выглядела усталой, невыспавшейся, с темными кругами под глазами. Она никогда не жаловалась и всегда была работоспособной, но в ней чувствовалась какая-то наэлектризованность: казалось, прикоснешься – и дернет током. В день открытия Мэгги видела, как мать Хлои накачивалась вином, будто от этого зависела ее жизнь.

Мэгги спросила Розу об этом, когда та вернулась, проводив Хлою до дома.

– Хлоя говорит, мать иногда бывает взбудораженной и пьет чуть больше, чем следует. – Роза поморщилась. – Мне кажется, мать Хлои несчастна. Что-то здесь не так. Я сказала Хлое, что она может поговорить со мной об этом в любое время.

Сегодня, раскладывая соус из фасоли каннеллини по керамическим мискам, Мэгги размышляла о том, как на самом деле Хлое живется дома.

– Как твоя мама? – спросила Мэгги непринужденным тоном.

Хлоя вздрогнула и изумленно уставилась на нее. Она выглядела загнанной в угол, словно не знала, что сказать.

– Хорошо, – наконец ответила она. – Всю неделю ходила на работу, поэтому устала, наверное.

– Но собирается на викторину тем не менее.

Мэгги решила посадить Николь за один стол с Амандой и Тео.

– Что? – Хлоя снова подняла глаза.

– Она заходила и купила билет. Сказала, что обожает викторины в пабах.

Хлоя молча нарезала салями острым ножом.

– Да. Мама сильна в общих знаниях. Всегда дает правильные ответы в телевикторине «Мастермайнд». Мы говорили ей, что она должна принять участие. – У Хлои слегка дрожали руки, и она вытерла их о фартук, будто они вспотели.

– Хлоя, все в порядке?

Та кивнула:

– Можно, я перед викториной схожу домой? Надо душ принять и все такое.

– Конечно. Можешь сейчас идти, если хочешь. Только возвращайся к шести.

– Мам, ты не можешь идти на викторину. – Хлоя выглядела расстроенной. – Помнишь, что было на прошлой неделе?

Хлоя помчалась домой в Керслейк-Кресент и нашла мать наводящей красоту в спальне за туалетным столиком.

– Мне очень хочется. – Николь была спокойной и собранной, свежей, как маргаритка, в джемпере в бретонскую полоску и в юбке из шамбре. – И если тебя это волнует, я не пила всю неделю. И не собираюсь ничего пить вечером.

Хлоя не знала, что на это ответить. Такое обещание она слышала уже тысячу раз.

– Хлоя… – Николь повернулась и взяла дочь за руку. – Я горжусь, что ты там работаешь. Я тебя не подведу. И ты знаешь, как я люблю викторины в пабах. Хочу потренировать мозги. А то они совсем перестали включаться. Впервые за много месяцев мне выдалась такая возможность.

– Мы договорились, что больше не будем оставлять Перл и Отиса одних.

– До десяти можно. Мы будем в двух шагах. После викторины я сразу вернусь домой. Она начинается в половине восьмого, значит закончится не позднее половины десятого.

Хлоя вздохнула. К моменту их возвращения с церемонии открытия паба Перл и Отис едва не поубивали друг друга. Отис не мог отказать себе в удовольствии поиздеваться над сестрой и не разрешил ей поиграть на игровой приставке, которую купил им отец.

«Это подарок для нас двоих!» – настаивала Перл. «Можешь завтра поиграть». – «Я хочу сейчас!» – «Ты слишком маленькая для этой игры». – «И ты тоже!»

Дело дошло до драки. Когда Хлоя привела мать домой, Перл каталась по полу в изнеможении после истерики и показала следы от укуса на плече, а Отис настаивал, что она сама себя укусила. Без криминалистов было невозможно понять, кто говорил правду. Хлоя разрешила Перл спать с ней, чтобы та успокоилась. Пережить такое снова Хлоя не желала.

– Обещай, что вернешься до десяти. Потому что мне нужно будет остаться, помочь прибраться. Могу задержаться допоздна.

– Договорились. – Николь нанесла на губы бледно-розовый блеск и сжала их, затем встала и вытянула руки. – Как я выгляжу?

Как идеальная мать, подумала Хлоя. Все, что ей оставалось, – это молиться, чтобы Николь выполнила обещание.

Глава 45

В четыре часа прибыл Клайв проверить звуковую систему. Ему было чуть за сорок, но одевался он старомодно: вельветовые брюки, клетчатая рубашка, галстук-бабочка и начищенные до блеска туфли. На каждый стол он выложил ламинированные фотокопии: знаменитости, главы государств, исторические фигуры, которых конкурсанты должны были угадать в первом раунде.

– Мне не показывайте! – воскликнула Мэгги. – А то еще обвинят в жульничестве.

– Совершенно верно. Я не одобряю жульничество, – строго сказал Клайв. – Мне известно, что в некоторых пабах закрывают глаза на всякого рода мошенничество, но только не в моем присутствии. Возможно, я даже попрошу вас отключить вайфай, чтобы никто не мог гуглить.

– Не думаю, что это хорошая идея, – заявила Мэгги. – Мы просто должны им доверять.

Клайв вздернул брови:

– Никогда никому не доверяй – вот мой девиз. И последнее слово за мной. Не потерплю никаких возражений. Я провел исследование, и мой ответ – правильный ответ. Надеюсь, вы меня в этом поддержите.

– Конечно, – немного оробев от его непреклонности, согласилась Мэгги.

Но, возможно, такая строгость была уместна.

– Как только люди поймут правила, – заверил ее Клайв, – все пойдет как по маслу. Нужно быть строгим с самого начала.

– У вас есть материал для дополнительного раунда? На всякий случай.

– Разумеется, есть. Теперь я должен проверить блютуз для музыкального раунда. – Он поднял вверх свой телефон. – Здесь все. Классика, джаз, рок. Все от Элгара до Electric Light Orchestra. Чтобы выиграть в этом раунде, требуются широкие познания в музыке.

У Мэгги екнуло сердце. Это сфера Фрэнка. Фрэнк всегда любил викторины в пабах.

– Что вы будете пить во время викторины? – спросила она.

– Только газированную воду. Нужно, чтобы голова была ясная. Выпью бокал вина, когда все закончится, чтобы восполнить силы.

– Я так благодарна вам, что вы это организуете.

– Мне нравится составлять викторины. Не беспокойтесь. Для меня это редкое удовольствие.

Мэгги верила, что так и есть. Забавный старина Клайв. Ходили слухи, что у него водились денежки, и его «ягуар и-тайп» выпуска 1960-х подтверждал эти слухи. В каждой деревне есть свои чудаки. Но раз он готов проводить викторины в пабе, Мэгги ему рада. Они укрепляли связи между людьми, объединяли их и развлекали. А сегодняшний вечер будет образцовым с точки зрения еды и атмосферы, которую они создадут. В последнюю минуту Винни решила приготовить аранчини, начиненные сыром таледжо. Мэгги не пробовала ничего вкуснее в своей жизни.

Она в десятый раз проверила планы рассадки. За ее столом сидели оба Мэтта, чьи знания на общие темы были довольно внушительными, и Дэш с Табитой, которую ей хотелось узнать получше. И Рассел, конечно. Она положила его карточку как бы ненароком рядом со своей.

Незадолго до семи участники начали потихоньку стекаться и занимать свои места. Мэгги усадила Мэттов и Дэша с Табитой. Они взяли ламинированные фотокопии и начали изучать лица.

– Дот Коттон, – уверенно произнесла Табита.

– Екатерина Великая. – Преподобный Мэтт ткнул толстым пальцем в лицо царицы.

– Лорд Байрон, – сказал Дэш, который был сам немного похож на Байрона. – Привет, Хлоя. – Он улыбнулся Хлое, которая принесла на их стол бутылки с вином.

Быть может, Дэш что-то знает о том, как живет Хлоя, подумала Мэгги. Нет, она не шпионила, но чувствовала огромную ответственность за своих протеже.

Мэгги то и дело поглядывала на дверь. Шестого участника их команды пока не было видно. А если он не придет? Они как-нибудь выкрутятся, но, когда минутная стрелка приблизилась к назначенному времени, Мэгги заволновалась. Она видела, как вошла Николь и направилась к столу, где сидели Аманда и Тео. Мэгги посадила их с еще одной парой, недавно приехавшей в деревню, с Брайони и Максом, и с Черри.

– Присмотри за мамой Хлои, – попросила она Черри. – Мне кажется, у нее могут быть проблемы, когда она выпьет пару бокалов.

Все места были заняты. Вино разлито по бокалам. Клайв встал и взял в руки микрофон.

– Дамы и господа! – начал он. – Добро пожаловать на первую викторину в пабе «Три лебедя». Мы надеемся, что она станет проводиться еженедельно, поэтому будем рады и благодарны вашим откликам.

Мэгги со вздохом опустилась на стул рядом с незанятым местом. Он не придет. Она поняла почему. После недели работы на ферме Рассел так устал, что предпочел тихий вечер у телевизора с банкой пива вместо необходимости общаться с людьми и напрягать свой мозг.

И тут дверь открылась, и он появился на пороге. Он прошел через зал к месту рядом с Мэгги довольно непринужденно.

– Извините, что опоздал, – пробормотал он с улыбкой. – Свиной бедлам. Мир, в котором я живу.

Глава 46

Шел третий раунд. Иностранные выражения. Второй раунд был посвящен природе Рашбрука, близкая тема для тех, кто родился и вырос в деревне. Новички поняли, что им надо подтянуть свои знания о диких голубях, трясогузках и ястребах-перепелятниках, а также о чистотеле и клематисе.

– Как по-французски сказать «любовь с первого взгляда»? – выдержав театральную паузу, спросил Клайв.

Мэгги инстинктивно повернулась за помощью к своему соседу и покраснела до корней волос, увидев, что Рассел тоже повернулся к ней. Они посмотрели друг на друга, потом пожали плечами. Ни тот ни другой не знал. Преподобный Мэтт нагнулся вперед и зашептал:

– Coup de foudre. – Улыбаясь, он похлопал своего партнера по плечу. – Мне ли не знать.

– Как это пишется? – спросила Мэгги, склонившись над листом для ответов, все еще с красным лицом.

Мэтт взял у нее ручку и написал.

Coup de foudre. Разве такое возможно? – размышляла Мэгги. Разве можно влюбиться с первого взгляда, ничего не зная о человеке?

Что-то с ней происходит, подумала она, будучи не в силах глаз отвести от Рассела. Сильные руки. Густые волосы. Улыбка, отчасти смущенная, отчасти очень уверенная.

Лоррейн в магазине однажды дала себе волю и разоткровенничалась. Обычно Мэгги избегала сплетен и спросила о Расселе как бы невзначай.

– Он был дорожным полицейским где-то на севере. – Лоррейн махнула рукой куда-то, что могло означать Йоркшир, Ланкашир, Камбрию или Нортумберленд. – Очевидно, посвящал работе больше времени, чем жене. Жена от него ушла. Похоже, он все еще переживает. Немного замкнутый. Но милый. А что? – Она посмотрела на нее пристально. – Интересуетесь?

– Любопытствую, – ответила Мэгги. – Собираемся закупать у него мясо.

– Ну, он очень заботится о своих свиньях. С этим никто не поспорит. – Лоррейн улыбнулась. – А знаете, он очень даже ничего, если постарается.

Это правда, подумала Мэгги. Рассел заинтриговал ее. Казался ранимым, но излучал силу. Он состоял из противоречий.

Быть может, развод делает с человеком то же, что и скорбь. Режет тебя на куски и собирает по-иному, так что ты меняешься навсегда. Ты становишься нерешительным, осторожным и в то же время смелым и непокорным. В какой-то степени Мэгги никогда не ощущала себя такой сильной, как сейчас. То, что они затеяли в «Лебеде», было настоящим вызовом. С другой стороны, она понимала, что никогда не будет прежней. Что никогда не будет страстной, беззаботной, любящей Мэгги, какой была с Фрэнком. Ей казалось, что она ездит на машине, не снятой с ручного тормоза, боясь, что если опустит рычаг, то разобьется насмерть.

Быть может, и Рассел чувствовал то же самое? Быть может, и у него есть свой ручной тормоз и он боится причинить себе боль? Мэгги считала, что легче не рисковать.

А если из-за кого-то стоит рискнуть?

– Как на латыни «истина в вине»? – спрашивал Клайв.

Преподобный Мэтт выпрямился, – конечно, он опять знал ответ, но не хотел, чтобы думали, будто он никому не дает и слова вставить. Не хотел выглядеть всезнайкой. К счастью, в бой вступила Табита.

– In vino veritas, – сказала она, поднимая с улыбкой свой бокал.

Мэгги записала.

Рассел нагнулся к ней и прошептал:

– Пока я не у дел.

– Не беспокойтесь, придет ваша очередь, – прошептала она ему. – Нет никого, кто знает все. Кроме преподобного Мэтта, поэтому я и выбрала его.

– Хорошо бы. А то я чувствую себя бесполезным грузом.

– И зря, – похлопав по руке, приободрила его Мэгги. – Совершенно зря. Дождитесь раунда по музыке. Он следующий.

Под мягкой тканью его рубашки она ощутила твердые мускулы, поспешно убрала руку и сделала глоток соаве. Увидев, что на нее смотрит преподобный Мэтт, Мэгги повернулась к Клайву и стала внимательно слушать следующий вопрос.

– Как по-немецки «кувырком»?

После первых четырех раундов Клайв объявил сорокапятиминутный перерыв на еду.

Легко, подумала Николь, когда остальные сидевшие за столом удалились в бар за напитками и в туалет. Не пить оказалось пустячным делом, если примешь такое решение. Садясь на свое место, Николь нервничала, но две пары за ее столом были новичками в деревне, поэтому она могла поделиться с ними знаниями о местной жизни и подсказать отличный индийский ресторан в Хонишеме, где можно заказать доставку. И Черри была очень доброжелательна, говорила, как они обожают Хлою и как хорошо та справляется, отчего сердце Николь разрывалось от гордости. Да и вопросы были легкие. Пока еще не задали ни одного, на который Николь не могла бы ответить, и, похоже, она произвела на всех впечатление. Чудесное ощущение – иметь светлую голову и использовать свой мозг. Николь улыбнулась Хлое и подняла бокал с водой, показывая, как хорошо себя ведет. Хлоя, расставляя на столах блюда с закусками, тоже улыбнулась с благодарностью.

Взгляд Николь упал на открытую бутылку соаве, стоявшую у них на столе. Вино сопровождает еду. Нет, решила Николь. Она должна оставаться трезвой до последнего раунда. Они определенно лидировали, и один вопрос мог отделять победу от поражения.

– Итак… – начала Аманда, усаживаясь на место после посещения дамской комнаты. – Расскажите мне о себе.

– Ох! – произнесла Николь. – Нечего рассказывать.

– Не поверю. Чем вы занимаетесь?

Николь покусывала большой палец.

– Да ничем таким, – наконец сказала она. – Убираю охотничьи домики. Но, кроме этого…

Аманда нахмурилась:

– Но вы суперумная. Это же всем очевидно.

– Я была учительницей английского в школе Медоу-холл. Муж ушел от меня к матери одной из учениц. И все полетело к черту. – Она скривилась. – Я не вынесла всех этих сплетен. И уволилась. А потом, ко всему прочему, лишилась водительских прав.

– Ну и ну, – поморщилась Аманда.

– Я знаю. Ненавижу себя за это. Но здесь невозможно найти работу, если у тебя нет машины. Хотя мне нравится работать на Дэша и Табиту.

– Но вы зарываете свой талант в землю.

– Когда мне вернут водительские права… – Николь робко улыбнулась. – Я подумываю о частных уроках. Попробую в новом учебном году. Я знаю свой предмет.

– Это видно. – Аманда накрыла ладонью ее руку. – Послушайте, я сама не раз переживала трудные времена. Все наладится.

Николь выдавила улыбку:

– Надеюсь.

Аманда взяла бутылку и предложила вино Николь, которая покачала головой:

– Спасибо, не надо. Мне завтра рано вставать на работу.

– А где вы живете?

– Гм… в Керслейк-Кресент, – ответила Николь, надеясь, что новенькая не знает о репутации района.

– Шутите? – Аманда покачала головой с изумленным видом. – Какой номер?

– Пять, – сказала Николь с упавшим сердцем.

– Бог мой! Это дом, в котором я выросла. Я и мои пять братьев и сестер. Надо же!

– Правда? – Николь и представить не могла, что эта холеная, успешная, умная женщина могла начать свою жизнь в Керслейк-Кресент.

Аманда вздохнула:

– Тяжело приходилось. Моя мама умерла, когда мне было десять. Папа работал почтальоном. Подрабатывал то тут, то там в деревне. Был разнорабочим в Рашбрук-хаусе. Вкалывал не покладая рук. Вероятно, я унаследовала это качество от него.

– Вы ведь телевизионный продюсер, так? – спросила Николь. – Это, наверное, здорово.

– Да нет. Не совсем. – Аманда махнула рукой. – Все равно как заведовать детским садом, где одни знаменитости. Все хорошо, пока все сыты.

Она откинула голову назад и засмеялась, и Николь засмеялась тоже. Она была счастлива. Интересный разговор, немного поощрения, немного внимания. Как раз то, что ей нужно. И пить не надо. Не так уж много ей требуется.

Во время перерыва, после того как блюда с закусками опустели, Рассел отправился в бар за новыми напитками, Табита и Дэш болтали с сидевшими за другим столом, а Мэгги собиралась пойти и отыскать Черри, но преподобный Мэтт взял ее за руку:

– Превосходный вечер! Вы объединили всю деревню снова. Хотел бы, чтобы мои воскресные службы были так же популярны. Наверное, стоит подговорить Клайва увеличить паству.

Мэгги рассмеялась:

– Он в своей стихии.

– Отрадно видеть, что люди выбрались из дома. Рассел, например.

– Да. – Она смутилась от одного упоминания его имени.

Преподобный наклонился к ней:

– Это нормально, попробовать снова. Это не измена.

Мэгги опустила ресницы и постаралась изобразить неприступность.

– Я не… не… – Она не нашла слов, и Мэтт кивнул, понимая ее смущение:

– Главное, не торопитесь. И вы знаете, где меня найти. Не обязательно говорить о Боге. Я умею слушать.

Он встал и исчез в толпе. Мэгги смотрела ему вслед со смешанными чувствами: изумления и нежности. Как он добр и проницателен! Наверное, два самых важных качества для викария. Мэгги надеялась, что не у всех такой зоркий взгляд. Она огляделась по сторонам. Ну и ладно, не важно, у кого там еще зоркий взгляд, – главное, что у всех глаза широко раскрыты от удивления. Похоже, викторина удалась на славу. Еще только начало десятого, а в пабе дым коромыслом. Клайв был в своей стихии – его поздравляли и похлопывали по спине. Мэгги подумала: вероятно, он не выбирался никуда месяцами, – а потому порадовалась за Клайва. Разве не для этого нужны местные пабы, чтобы заставлять людей вылезти из своей раковины?

Мэгги пошла к своему столу и села рядом с Дэшем.

– Мне кажется, у нас хорошие шансы на победу, – сказал он. – Мэтты – просто бомба. Есть хоть что-то, чего не знает преподобный?

– Сомневаюсь, хорошо ли, если я окажусь в победившей команде, – вдруг встревожилась Мэгги.

– Не думаю, что кто-нибудь будет возражать, – уверил он ее.

– Так, если мы выиграем, я верну свой приз на круг.

– Это делает вам честь.

Она замешкалась, потом понизила голос:

– Можно спросить? Я знаю, Хлоя иногда у вас работала. У нее дома все хорошо, не знаете? – (Дэш нахмурился и выглядел слегка растерянным.) – Честно, если не хотите, не отвечайте. Но я немного беспокоюсь за нее.

Прежде чем ответить, Дэш отхлебнул из своей кружки.

– Понимаю. Она чудесная девочка. Мы ее очень любим. – Он бросил взгляд на Николь. – С Николь все сложнее. Она очень умная, как вы знаете. Работа уборщицы не для нее. Когда она на работе, то делает все идеально. Но…

Он скорчил гримасу. Осторожничал. Мэгги понимала, что в таком месте, как Рашбрук, нужно быть осмотрительным в своих высказываниях. Если выдашь секрет, скрыть его снова не удастся.

– Вам не кажется, что у нее проблемы с алкоголем?

Дэш смотрел в кружку:

– Трудно сказать. Мы все иногда перебираем, не так ли? А ей досталась нелегкая жизнь: одной поднимать троих детей. Мне кажется, от папаши мало толку. Время от времени покупает им игровые приставки или айпады. И все. Но в чем я уверен, так это в том, что Хлоя взвалила слишком много на свои плечи.

– Именно об этом я и подумала, – сказала Мэгги. – Похоже, она заботится о них всех.

– Да. И постоянно тревожится. Они все от нее зависят. Даже дурацкий хомяк. – Дэш вздохнул. – Но что мы можем сделать? Между защитой и вмешательством очень тонкая грань. А Николь слишком… – Он подбирал нужное слово. – Уклончивая. Но и способная. Когда она в порядке, и не догадаешься, что есть проблемы. – Он посмотрел в сторону стола, за которым Николь невинно прихлебывала минеральную воду.

– Гм… – хмыкнула Мэгги, не уверенная, стало ли легче оттого, что ее подозрения подтвердились, или нет.

Дэш поставил кружку на стол:

– Я так рад, что Хлое здесь хорошо. Вы для нее прекрасный пример. Думаю, это то, что ей нужно.

– Спасибо. У нас на нее большие планы. Хлоя – ценный участник нашей команды. Мы сделаем все, что от нас зависит, чтобы ей помочь.

– Отлично, – сказал Дэш. – У нее огромный потенциал. Был бы рад увидеть, как она расцветает.

Дэш и Мэгги обменялись красноречивыми взглядами – кое-что осталось несказанным, но многое стало понятно.

* * *

Финальный раунд был напряженным. В конце концов понадобился дополнительный. Между преподобным Мэттом и Николь, которые были делегированы от своих столов. Оба встали, пока Клайв читал финальный вопрос.

– Чей ответ будет ближе к правильному, тот победит, – сказал он. – Сколько минут длится фильм тысяча девятьсот семьдесят второго года «Крестный отец»?

Преподобный Мэтт обхватил голову руками, думая над ответом.

– Сто восемнадцать, – отважился он.

Николь пыталась сосредоточиться. Фильм, определенно, длится больше двух часов. Она его смотрела несколько раз. Она прокрутила его целиком в голове, пытаясь подсчитать. Трех часов еле хватит, чтобы показать все эти предательства и месть.

– Сто шестьдесят четыре.

Клайв взял карточку с ответом, но не спешил объявлять правильный ответ, интригуя аудиторию. Наконец он сжалился над ними.

– Сто семьдесят восемь минут, – произнес он и протянул руку в сторону Николь. – Перед нами победитель.

Сияющая Николь села на свое место, и все за столом принялись ее поздравлять и похлопывать по спине.

– Как вам удалось дать такой близкий ответ? – спросила Аманда.

– Это один из моих любимых фильмов. Я прокрутила каждую сцену в голове и сделала обоснованное предположение.

Ее бросило в дрожь. Она не привыкла к такому вниманию, а радость победы наполнила ее адреналином.

Через минуту Тео протянул ей бокал шампанского. Он был человеком, по воле которого шампанское появлялось ниоткуда.

– Всего один, – сказала Аманда. – Вы заслужили.

Она и в правду его заслужила, подумала Николь, протягивая руку. Только один. Всего один бокал. В конце концов, она даже не помнит, когда пила шампанское в последний раз.

Мэгги обрадовалась, что выиграла не их команда. Трофей достался команде, смело назвавшей себя «Победители Вистерия-хауса». Аманда с Тео купили бутылку шампанского, чтобы отметить победу, и поздравляли Мэгги с великолепным вечером.

– Интереснее, чем любое мероприятие в Лондоне, – заявил Тео. – Лучшее из того, что мы сделали, – это переезд сюда. Надо было решиться на это раньше.

– К нам друзья в гости приезжают на уик-энд, поэтому придем к вам завтра на обед. И возможно, на ланч в воскресенье, – сказала Аманда. – Но мы не претендуем на особое отношение, – добавила она поспешно.

Мэгги сделала в уме заметку, что необходимо их побаловать, поскольку знала, что они могут стать очень ценными клиентами.

В противоположном конце зала у Хлои вытянулось лицо, когда она увидела, как Тео подливает Николь шампанское. Ее мама выглядела довольной и беззаботной, смеялась и болтала с Баннистерами. Было уже больше десяти, но у Хлои не хватило храбрости напомнить Николь, что та обещала быть дома вовремя. Было бы несправедливо гнать маму, ведь она блестяще выиграла в викторине. Тем не менее Хлоя чувствовала себя обманутой. И снова ей придется брать на себя ответственность. Она направилась в сторону Мэгги.

– Прошу прощения, но мне нужно домой. Не могу оставить Перл и Отиса одних. Особенно после того, что случилось на прошлой неделе. Они подерутся. Перл расстраивается, а ей всего двенадцать. Я сказала маме, что нельзя оставлять их одних после десяти. Перл должна быть в постели, но не ляжет спать, пока нас нет дома.

– Хорошо, мы справимся без тебя. Ты сегодня отлично поработала. Правда, не беспокойся.

Хлоя наморщила лоб, и ее щеки покраснели от волнения.

– Вы уверены?

– Конечно! Увидимся завтра. – Мэгги шагнула вперед и обняла ее, чтобы приободрить, потом понаблюдала, как Хлоя снимает фартук, чтобы повесить его на кухне, и спешит к выходу.

Мэгги была обеспокоена. Хлоя не должна брать на себя ответственность за Отиса и Перл. Разве не так? Мэгги бросила взгляд на Николь, которая была оживлена и явно наслаждалась своей победой. Теперь она разговаривала с Клайвом, который сиял как медный таз, поскольку Николь была обворожительна. Хлоя сказала, как тяжело приходится ее матери без поддержки и нормальной работы: «Папа с Элизабет делают все, что хотят, а мама бьется». «Бьется», подумала Мэгги, кодовое слово для «пьет». Так легко найти утешение в бутылке, когда наступают тяжелые времена. Выпил в шесть для поднятия настроения, глядишь – и уже не остановиться.

Мэгги сочувствовала Николь, поскольку лучше других знала, как можно лишиться равновесия. Ей повезло: после смерти Фрэнка ее окружали любящие люди. Вероятно, Николь была лишена такой роскоши. Временами Мэгги знала, что, ища успокоения, слишком сильно опиралась на Розу, а потому не собиралась судить Николь слишком строго.

И пусть Мэгги не отвечала за Николь, она отвечала за Хлою. Они всегда ее поддержат и дадут совет. Именно таким руководителем Мэгги хотела быть. Заботливым. Открытым. Инициативным, когда нужно. Она не потерпит, чтобы кто-нибудь из ее сотрудников страдал.

Она подошла к столу, когда Рассел уже поднялся, чтобы покинуть паб.

– Уходите? – спросила она разочарованно.

– Свиньям наплевать, задержался ты или нет, – печально произнес он, и она засмеялась. – Но я очень рад, что пришел. Должен признаться, в плане общения у меня было мало практики.

– А меня работа вынуждает быть общительной, – сказала Мэгги. – Иначе я бы каждый вечер валялась на диване в пижаме. Если честно, не припомню, когда я куда-нибудь выходила в последний раз просто так.

Даже Марио был связан с работой, напомнила она себе.

– В любом случае то, что мы с вами были в одной команде, дало повод для сплетен в деревне. – Он закатил глаза и улыбнулся. – Трое спросили, не пара ли мы. Ну надо же!

– И не говорите. Это доводит до сумасшествия, правда? Им что, делать больше нечего? Они что, не понимают – если мы одиноки, то сами этого хотим. Честно!

Он кивал:

– Замечу, общее у нас только то, что мы оба одиноки.

– Ну как сказать. – Мэгги нахмурилась. – Хотя мы этого и не знаем, но у нас может оказаться много общего.

Рассел посмотрел на нее.

– Может, тогда вы фанатка Hawkwind? – с серьезным видом спросил он.

Мэгги рассмеялась:

– «Silver Machine»? Это классика. Хотя вынуждена признать, что незнакома со всей их дискографией.

Не флирт ли это? – подумала Мэгги. Похоже на то. Они добродушно подтрунивают друг над другом. Смотрят друг другу в глаза. Улыбаются. Неожиданно ей пришла в голову идея.

– Почему бы нам не устроить свидание и не выяснить, есть у нас что-то общее или нет? И им будет о чем посудачить. – Она запаниковала, увидев его растерянное лицо. – Ну… ненастоящее свидание, я имела в виду.

– Ненастоящее свидание?

– Ну… для забавы. Мне, признаюсь, не хватает выходов в свет. Иногда хочется поесть в ресторане или пойти в кино, но компании нет, а одной скучно.

Бог мой! Во что она ввязывается? Он смотрел на нее, ошеломленный.

Но потом заулыбался:

– Почему бы и нет? Дадим деревне повод посплетничать и сами повеселимся.

– Можем притворяться месяцами.

– Вот-вот. Как это называется? Друзья без привилегий?

Мэгги пожала плечами:

– Просто друзья.

– Ну да, но окружающие не должны этого знать. И тогда они прекратят бесконечно спрашивать, не нашли ли мы еще себе пару.

Мэгги закатила глаза:

– Вот именно. Если бы мне платили пенни каждый раз…

Он протянул руку:

– Договорились.

Она взяла его руку и засмеялась, вспомнив, как не пожала ему руку, когда они встретились в первый раз.

– Итак, когда? – спросил он.

– Я могу только в начале недели. Мы не готовим по понедельникам и вторникам…

– Байки любите? Мотобайки?

– Гм… Не знаю. Никогда не ездила. – Мэгги стало неловко, что она такая нерешительная, такая некрутая.

– Я собирался погонять на своем мотоцикле по вересковым пустошам. Можем где-нибудь устроить пикник. В понедельник днем?

У Мэгги похолодело в животе при мысли, что она будет сидеть позади него на мотоцикле. У нее пересохло во рту. Она явно выходит из зоны комфорта. Но почему бы не попробовать? Почему не позволить себе приключение? У нее перехватило дух, и она улыбнулась:

– Идет!

– Приеду за вами в два.

– Как одеваться?

– Джинсы, сапоги. Длинные рукава. Я привезу куртку и шлем.

У нее желудок перевернулся. Она безрассудна?

– Буду ждать.

Он подмигнул и вскоре исчез в дверях.

Друзья без привилегий, подумала Мэгги. Лучше быть не может. От мысли, что она поедет на мотоцикле в первый раз в сорок семь лет, у нее запорхали бабочки в животе. Все бывает в первый раз.

Глава 47

Лоррейн, хозяйка магазина, которая, как всегда, все узнавала первая в Рашбруке, сообщила новость. Она позвонила в «Три лебедя» рано утром во вторник, и Мэгги взяла трубку.

– О пабе пишут в одной из ведущих газет! – радостно воскликнула она. – Отзыв. И хороший. Я отложила для вас три экземпляра. Вырезала эту статью и прикрепила на окне магазина.

Мэгги захотелось расцеловать ее. У нее большое сердце, несмотря на любовь к сплетням и домыслам.

– Я кого-нибудь пришлю за газетами.

– И еще тут посылка для Черри.

Мэгги написала Хлое сообщение с просьбой захватить газеты и посылку по пути. Как только та пришла, они разложили газету на самом большом столе в зале и сгрудились вокруг: Мэгги, Роза и Черри, Винни и Хлоя.

Мэгги прочитала отзыв вслух.

Похоже, в Сомерсете нынче полно людей, которые не ходят на работу, но готовы выложить не менее трехсот фунтов за квадратный метр обоев. Я не из их числа. Но я только что побывал в гостях у своих старых друзей, которые недавно купили дом в крошечной деревне Рашбрук. У меня упало сердце, когда они предложили пообедать в местном пабе. «Его только что переделали!» – воскликнули они.

В Британии полно гастропабов, купленных самонадеянными энтузиастами, которые тратят немного гаагской синей краски, находят поставщика колбас ручной работы и ждут, когда на них посыплются фунты, но разоряются через несколько месяцев, поскольку не имеют ни малейшего представления о бизнесе гостеприимства и общественного питания и не слыхивали о показателях доходности.

«Три лебедя» в Рашбруке недавно купили мать, дочь и внучка. Если вы из поколения беби-бумеров, как я, то, скорее всего, у вас в комнате на стене висел постер с изображением Черри Николсон. Цыпочка на мотоцикле в серебряных коротких шортиках. Мы все росли, мечтая о ней. Сейчас это респектабельная дама, отвечающая за обеденный зал, и движущая сила в пабе. Она спасла его от застройщика, чем заслужила благодарность местных жителей, которые там собираются.

Краски от «Фарроу и Болл», необычные предметы искусства и интересное освещение. Хотя у Николсон более уверенная рука и более богатое воображение, чем у многих. Переступая порог паба, ты словно попадаешь в дом своего одноклассника, у которого очень крутые родители. И еще повсюду собаки. Входя, я чуть не наступил на мопса викария. Дочь Черри, несгибаемая Мэгги, специалист пиара в индустрии питания, правит кухней железной рукой. Две длинношерстные мини-таксы следуют за ней по пятам. Внучка Роза отвечает за сад и спасенных от неминуемой смерти кур.

Еда – ничего особенного. Только если вы не любите толстые ломти ветчины в глазури из имбирного мармелада, идеальную яичницу-глазунью и картофель фри, хрустящий снаружи и воздушный внутри. Или пирог из французского сдобного теста с курицей и луком-пореем в невероятно пикантном сливочно-горчичном соусе. Или легкий как перышко бисквит с патокой, пропитанный заварным кремом с вкраплениями ванили.

Головокружительный выбор разливного крафтового пива. И сидр «Мельхиор», который пьется как жидкое яблочное пюре и от которого ты теряешь голову и ведешь себя безрассудно. Неудивительно, что здесь все друг друга знают. Я повстречался с телепродюсером, местным крысоловом и викарием. Это как если место действия фильма «Сидр и Рози» перенести в Бабингтон-хаус. Или как попасть в эпизод сериала «Арчеры».

Когда я, пошатываясь, вышел наружу, полная луна отражалась в черном сиропе реки. Ухала сова. Я был пьян, околдован и очарован. Я человек независтливый. У меня лучшая в мире профессия. Но я уезжал от друзей с чувством зависти. Мы все мечтаем, чтобы такой паб, как «Три лебедя», был у нас в шаговой доступности. Я надеюсь и молюсь, чтобы он таким и остался.

– Бог ты мой! – воскликнула Черри. – Мы и за деньги не получили бы лучшего отзыва. Но кто такой Адам Бест? Когда он приходил? Должно быть, в субботу. Мы тогда подавали ветчину.

– Он говорит, его друзья недавно купили дом в деревне, – сказала Мэгги. – Должно быть, это Баннистеры.

Аманда Баннистер, подумала Черри. Конечно. Кому, как ни Баннистерам, иметь в друзьях ресторанного критика.

– Это поворотная точка, – сказала Черри, обращаясь ко всем. – Но мы это заслужили. Причем благодаря вам. Я так горжусь нашей командой!

Она открыла пакет, который Лоррейн отправила вместе с газетами. Это были посадочные планы Кэтрин. Она попросила Майка послать их по почте, когда разговаривала с ним по телефону в последний раз после церемонии открытия.

«Почему ты исчез вот так?» – спросила она как можно непринужденнее.

«Мне надо было рано вставать. Ты была занята. Я не хотел тебя отвлекать». То же объяснение, что и в его сообщении.

«Мог бы попрощаться».

«Прости», – произнес он без всякого намека на чувство вины.

«Что думаешь? О пабе».

«Потрясающе! – заявил он. – Но я и не сомневался в успехе. Как могло быть иначе, если вы взялись за дело?»

Его слова немного смягчили сердце Черри. Быть может, он просто проявил заботу? Это был бурный вечер. Она взглянула на посадочные планы и увидела прикрепленную к ним бумажку. Быть может, записка от него? Но это оказалась всего-навсего этикетка «бесплатно» от университета с напечатанным именем Майка. У Черри упало сердце. Как их отношения скатились до этого? Чертова этикетка! Даже если он хотел воспользоваться услугами университета напоследок, этот жест явно демонстрировал возникшую между ними пропасть.

Черри провела пальцем по строчкам, написанным материнским мелким почерком, мечтая, чтобы Кэтрин была жива. Они бы сели на кухне с чашками чая, и она бы поделилась с мамой своими заботами. Черри вздохнула. Она занесет планы Аманде. Поблагодарит за отзыв и, по крайней мере, передаст благодарность Адаму Бесту.

– Отнесу планы в Вистерия-хаус, – сказала она. – Роза, я могу сказать Аманде, что ты готова помочь с садом?

– Конечно, – отозвалась Роза. – С удовольствием помогу. Спроси, когда удобно прийти к ним. Пусть особо с этим не затягивают, иначе будет поздно что-то сделать в это время года.

Как только Черри ушла, Хлоя застыла, собираясь с духом для разговора с Мэгги и Розой. Как ей только в голову пришло, что у нее получится здесь работать? Хлоя не справлялась со стрессом, начиная каждый день с надежды, что все уладится и она сможет заняться работой, которую успела полюбить. Хуже всего было напряжение, которое она испытывала, глядя на большую дубовую дверь всякий раз, когда была в «Трех лебедях», опасаясь, что может появиться Николь.

Николь как могла оправдывалась, когда Хлоя обрушилась на нее из-за того, что та не сдержала обещания после викторины.

– Дети должны учиться договариваться, – настаивала Николь. – Они достаточно взрослые, чтобы позаботиться о себе.

Это так, хотя вряд ли справедливо по отношению к Перл, поскольку Отису каждый раз удавалось ее завести. Хлоя думала, что, возможно, она проявляет излишнюю осторожность, однако ей хотелось защитить свою маленькую сестру. А Николь поклялась, что вернется до десяти.

– Ты обещала мне, что не будешь пить, – напомнила ей Хлоя.

– Но мы победили. Было бы невежливо не выпить бокал.

Конечно же, одним бокалом не обошлось, но не было никакого смысла спорить.

В воскресенье Николь попыталась умаслить дочь. Она завела разговор о наряде на выпускной, показала разные варианты по Интернету. Но Хлою мало интересовал выпускной. Для нее школа была пройденным этапом. И тогда Николь расстроилась.

– Ты наказываешь меня, – сетовала она.

– Вовсе нет. Я вообще не собираюсь идти на выпускной, – заявила Хлоя.

– Ты должна пойти, милая. Будет здорово. Увидишься со всеми своими друзьями. Брось! Давай сделаем из тебя настоящую суперзвезду. Ты этого достойна.

Дело кончилось тем, что Хлоя села рядом с матерью и стала смотреть на нескончаемые фотографии голливудских актрис, утопающих в атласе и кружевах. И оказалось, что ей это нравится. Она мечтала о таких отношениях. Мать и дочь проводят вместе время с пользой. Чудесным образом воскресенье прошло без выпивки, и они выбрали наряд, который Николь пообещала сшить. Хлоя была уверена, что будет выглядеть потрясающе. Что Николь сделает из нее суперзвезду, поскольку у матери был к этому талант. Она заставляла вещи выглядеть лучше, чем они были на самом деле.

Но у Хлои больше не было сил делать вид, будто все в порядке. Уж лучше пожертвовать работой сейчас, чем ждать увольнения, когда она снова их подведет.

– Мне нужно с вами поговорить, – обратилась она к Мэгги, составлявшей план-меню, которое собиралась обсудить с Винни.

Роза, сидевшая возле Мэгги, допивала кофе. Она бросила на Хлою озабоченный взгляд. Хлоя хотела, чтобы Роза тоже присутствовала, ведь она была так добра к ней в тот вечер, когда они отводили маму домой.

– Конечно, – ответила Мэгги.

Хлоя села рядом с ними. На столе все еще лежал отзыв. Она принимала в этом участие. Она обслуживала тот стол в субботу, когда они пришли на обед на следующий вечер после викторины, и внимательно следила за тем, чтобы каждое их желание было исполнено. Хлоя относилась к ним, как к членам королевской семьи, и они оставили двадцать фунтов чаевых, сунув деньги в карман ее фартука, поэтому она знала, что все сделала, как надо. Но весь вечер она затаив дыхание наблюдала за входной дверью.

– Мне очень жаль, – начала Хлоя. – Но, я думаю, эта работа мне не подходит. Я знаю, что у меня несколько смен впереди, но я не смогу выйти после сегодняшнего дня. – Она посмотрела на рецензию, и буквы стали расплываться из-за подступающих слез. – Извините.

Мэгги нахмурилась:

– Хлоя, я не понимаю. Ты все делаешь отлично. Все тебя любят. – Она постучала пальцем по газете. – Люди за этим столиком в субботу сказали мне, уходя, как они тобой довольны.

Хлоя пожала плечами. У нее не было слов для объяснения или какого-нибудь правдоподобного предлога, поэтому она просто молчала, надеясь, что Мэгги не станет задавать вопросы. Повисло молчание.

– Что мы можем сделать, чтобы ты осталась? – спросила Мэгги. – Я сделаю все. Во что бы то ни стало.

Хлоя опустила голову:

– Я не могу остаться. Просто не могу.

Мэгги взглянула на Розу, ища у нее помощи.

– Хлоя, это из-за твоей мамы? – спросила Роза, кладя руку ей на плечо. – Из-за того, что дома непорядок?

Ей задавали этот вопрос уже много раз. «Как дела дома?» – особо слащавым тоном спрашивали ее учителя, действующие из лучших побуждений. Ей всегда удавалось убедить представителей власти, что все отлично, и на протяжении следующих нескольких недель она особенно старалась быть прилежной, не опаздывать, не выглядеть слишком утомленной. Что само по себе было изнурительно.

И Николь каким-то образом брала себя в руки. Она приходила на родительские собрания в шикарном брючном костюме и атласной блузке, с гладкими блестящими волосами и безупречным макияжем, доказывая всей школе и бывшему, что у нее все в порядке. Она задавала правильные вопросы и развенчивала любые опасения.

Почему она не может быть такой матерью все время? В ней будто уживались два разных человека. Хлое пришлось с ужасом наблюдать, как Николь совершает переход от одного к другому, стоит только ей приложиться к бутылке. Должен быть выход, способ прекратить это.

Внутренний голос говорил Хлое, что она может доверять Мэгги и Розе. Внутренний голос говорил, что они смогут помочь ей найти выход из этой беды.

– Мне кажется, моя мама алкоголичка.

На самом деле Хлое ничего не казалось. Она знала об этом. Она изучила вопрос. Анализировала поведение и считала бутылки. Заходила на сайты помощи, просила дать совет, что делать. Но всегда пугалась, когда нужно было действовать. Вместо этого она становилась еще тише и пыталась заменить мать Отису и Перл, старалась не расстраивать Николь, чтобы та не пила еще больше.

– Бедняжка, – произнесла Мэгги. – Должно быть, тебе очень тяжело приходится.

– Я боюсь, что она может потерять работу у Дэша. Тогда она будет еще больше пить. И меня беспокоит… – Хлоя замолчала, поскольку слезы сдавили ей горло, но, начав говорить, она не могла остановиться – и слова, и слезы прорвались наружу. – У Отиса сплошные проблемы в школе. А Перл все время тревожится, и совсем свихнулась на своем хомяке, и даже не может пригласить друзей в гости, поскольку мама часто пьяная, и, мне кажется, я так больше не могу. – Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Хлоя, ты не должна все это делать. Посмотри на меня. – Роза нагнулась и заглянула ей прямо в глаза. – В этом нет никакой твоей вины, и это не твоя ответственность.

Хлоя всхлипнула и кивнула:

– Знаю. Но я боюсь.

– Есть группы поддержки, которые могут помочь. Тебе кажется, что ты единственный человек в мире, который сталкивается с подобным, но это не так. Существует помощь. Самое главное – это жить своей жизнью.

– Но я не могу. Кто-то должен заботиться о Перл и Отисе.

– Если мы организуем необходимую поддержку, тебе станет легче. Отис и Перл не маленькие дети. Они тоже способны помогать. Мне кажется, ты так долго все делала сама, что многие считают это нормальным. Включая тебя. А это несправедливо.

Хлоя отводила глаза. Ей было стыдно и страшно, что она предала мать. Слова были сказаны, и вернуть их назад она не могла. Ситуация вышла из-под ее контроля. Она открыла ящик Пандоры. А если…

– Хлоя, посмотри на меня. – Роза говорила твердо, но в ее голосе была доброта. – Я тебе помогу. И ты можешь мне доверять. – Она положила свою руку на ладонь Хлои. – Обещаю оправдать доверие.

Наконец Хлоя набралась мужества и посмотрела ей в глаза:

– Спасибо.

– Я хочу, чтобы ты еще кое о чем подумала, – сказала Мэгги, и Хлоя бросила на нее подозрительный взгляд. – Я хочу взять тебя на стажировку. В колледже есть курс по общественному питанию. Винни его окончила. Ты будешь учиться и работать здесь, а потом, будем надеяться, останешься с нами. Винни будет твоим ментором. Хлоя, ты человек, который нужен нашей команде. Я не хочу тебя терять.

Хлоя закрыла глаза. Ее переполняли эмоции. Разве могла она надеяться, что проблемы в ее прошлом и будущем можно уладить, набравшись смелости и поговорив с правильными людьми? Но к радости примешивался страх. Она решилась на отчаянный шаг. Она сказала себе, что не может больше терпеть. Не может покрывать мать и бороться за свое место в мире. Она готова была сдаться, но рискнула и доверилась Мэгги и Розе.

Хлоя грызла ноготь большого пальца. От нервного напряжения ее мутило. Она может замкнуться, бросить работу и продолжать жить, как жила раньше. Но пора остановиться.

– Мне нравится предложение, – сказала она. – Очень нравится.

Глава 48

Черри застыла на пороге Вистерия-хауса, глядя на дверной молоток в форме львиной головы, которым так часто пользовались пациенты отца. Этот дом был ее родным почти семьдесят лет, и было странно стучаться в дверь, вместо того чтобы распахнуть ее и помчаться вверх по ступеням в свою спальню. Черри постучала довольно громко, и если в доме кто-то есть, то наверняка ее услышали.

Аманда открыла дверь, и ее лицо просияло, когда она увидела, кто пришел. На ней были камуфляжные штаны для бега и толстовка. Босиком, волосы убраны назад и перевязаны резинкой, никакой косметики. Но похоже, это ее не смущало.

– Черри! – Она шагнула назад, пропуская гостью в дом. – Входи. Входи же. Я кофе сварю. О боже, прошу, не смотри по сторонам! У нас полный бедлам. На уик-энд приезжали друзья и только недавно уехали.

– Отчасти поэтому я и решила зайти. – Черри вошла в прихожую.

Там пахло по-другому. Аромат от Джо Малон – на консольном столике догорала свеча с тремя фитилями. И повсюду коробки. Из них торчали туфли и одежда. Аманда увидела, что Черри заметила беспорядок.

– Божечки, ну не смотри! Половину вещей еще не перенесли наверх. Мы были так заняты после переезда, что руки не дошли распаковать коробки. Честно, мы как дети в кондитерском магазине. Давным-давно надо было уехать из Лондона. Но вечно ждешь подходящего момента, да? Проходи на кухню.

Черри пошла следом через прихожую. Кухня выглядела так, словно в нее угодила бомба. Опять коробки, наполовину распакованные. Сырная доска с остатками сыра и куча пустых винных бокалов. В мойке посуда после завтрака. На плите противень с остатками жаркого. И бесчисленные бутылки.

– Не думай плохо обо мне, – сказала Аманда. – Мы легли в четыре. Тео все приберет, когда вернется. Он повез друзей на станцию.

Черри рассмеялась:

– Я не собираюсь никого судить. Я пришла поблагодарить. За потрясающий отзыв. Похоже, это устроила ты.

Аманда кивнула:

– Ничего не стала тебе говорить на викторине. На всякий случай. Адаму трудно угодить. Но все, что он написал, шло от самого сердца. Черри, ты сделала что-то особенное. Садись, садись. – Она убрала корзинку с круассанами и две грязные тарелки.

– Не знаем, как тебя отблагодарить.

Аманда села за стол напротив нее:

– Знаешь, это самое меньшее, что я могу сделать. Я никогда не расплачу́сь за то, что твои родители сделали для меня. Особенно твоя мама. Она точно знала, что нужно нам, девочкам. – Аманда перевела дыхание. – Ты даже не представляешь, как она изменила нашу жизнь. Она пекла нам торты. Она научила нас вязать. Она заплетала нам косички. Заставляла нас прибираться в наших комнатах и ухаживать за собой. Я хочу сказать, что наш папа был потрясающий, однако его хватало разве что напомнить нам, что надо принять ванну раз в неделю. Это не означает, что папа пренебрегал нашим воспитанием. Просто он со всем не справлялся, зарабатывая на пропитание. А у твоей мамы находилось время.

– Думаю, она считала, что такова роль жены доктора. Старалась помогать людям по возможности.

– Она делала гораздо больше. Именно твоя мама настояла на том, чтобы я попала в школу для одаренных детей. Она заставляла меня приходить к ней сюда каждую неделю. Помогала мне готовиться к экзаменам для поступления в эту школу. У папы времени не было. Ему даже в голову не приходило, что у меня есть такое желание. – Слезы заблестели в глазах Аманды, когда она показала на сад за окном. – Она усаживала меня там и гоняла по всему материалу. Именно тогда я поняла, что могу добиться чего хочу. Что могу стать кем захочу. Поэтому я купила этот дом, как только объявление появилось на рынке. Я и мечтать не могла жить в таком доме, когда была маленькой. И вот я здесь. И все благодаря твоей маме.

– Я и не знала, – сказала Черри. – Мне было известно, что она помогает людям. Но я и понятия не имела, что так.

– Я боготворила ее.

– Я тоже. – Черри вдруг захлестнули эмоции.

Посиделки на кухне без мамы, которая бы суетилась и наполняла чайник. Волнение, связанное с переделкой паба и управлением им. Напряженность в отношениях с Майком – она понятия не имела, о чем он думает или что их ждет. И Черри расплакалась.

– О боже! – воскликнула Аманда. – Не хотела тебя расстроить. Не сообразила… Ведь знала же, что не так много времени прошло. Черт, я такая бестактная! Тео все время говорит мне…

– Дело не в этом, – сказала Черри, вытирая слезы. – Так приятно слышать, сколько всего она сделала для тебя…

– Тогда в чем дело?

– В Майке. – Она взяла протянутый Амандой кусок бумажного полотенца. – Не надо было мне покупать этот паб. Я сделала это импульсивно. Мне казалось, это отличная идея. Но в результате возникло напряжение в наших отношениях. Не уверена, что мы их сохраним.

Как только она произнесла эти слова, тотчас поняла, что в них и заключался ее страх. Что Майк отдаляется и может не вернуться.

– Послушай… – Аманда села за стол и строго посмотрела на нее. – То, что вы втроем сделали, поразительно. Отзыв это подтверждает. И если Майк не может с этим совладать, он не тот, за кого я его принимала. И для твоего сведения, он весь вечер глаз с тебя не сводил. Он по-прежнему тебя обожает. Поверь мне.

– Ох! – выдохнула Черри.

Она чувствовала себя глупо, что расплакалась перед женщиной, которую едва знала, несмотря на то что была знакома с ней больше пятидесяти лет. Но что-то в личности Аманды привлекало Черри. Аманда обладала неукротимым жизнелюбием, смешанным с теплотой и потрясающим чувством юмора. Поэтому Черри доверяла ее суждению. А услышав, какое влияние на нее оказала Кэтрин, Черри ощутила еще более тесную связь с Амандой. У Черри было чувство, что она станет ее другом. Жизнь – странная штука, подумала Черри, вспомнив маленькую девочку в очках, висящую на заборе.

– Тебе просто нужно с ним поговорить. Выложи все карты на стол. Скажи ему, что по-прежнему любишь его. Знаешь, можно делать то, к чему лежит твое сердце, и сохранить отношения. Иногда такое получается не с первого раза. Нужна тренировка. – Аманда усмехнулась. – Тео пытается заставить меня снизить обороты, чтобы наслаждаться жизнью здесь, и я постепенно принимаю эту идею. Я собираюсь больше заниматься работой за кулисами, чем на сцене. И знаю, что, если сделаю перерыв, скоро к этому привыкну. – Она нажала на крышку френч-пресса. – Ты должна с ним поговорить и найти решение.

– Ты права, – согласилась Черри. – Я жила и дышала пабом последние несколько недель и не уделяла Майку внимания. Не то чтобы он был беспомощным. Совсем наоборот. Но раньше я всегда была рядом.

– Отдать свое внимание тому и другому, – предложила Аманда, передавая ей кофейную чашку. – Или найди способ вовлечь Майка в свои дела.

Черри только рассмеялась:

– Я немного с этим затянула. С балансом работы и жизни. Я, в общем-то, никогда не работала. А мне почти семьдесят.

– Ты шутишь? Хотя, похоже, так и есть. Мне скоро стукнет шестьдесят. Но мне кажется, возраст в наше время не имеет значения. Можешь заниматься чем хочешь, когда хочешь.

– Гм… – хмыкнула Черри. – Пожалуй, нет. Если это касается кого-то еще.

– Ты сможешь, – твердо сказала Аманда, и Черри улыбнулась, видя ее решимость.

Кэтрин бы согласилась с Амандой, подумала Черри, вспомнив, как ее мама, сидя на этой самой кухне, убеждала дочь сделать что-нибудь для себя.

И она последовала совету. Но теперь пора поехать в Эйвонминстер и поговорить с Майком. Вернуть сердце любимого мужчины. Она надеялась, что еще не поздно.

Глава 49

Адмирал-хаус встретил Черри упреком. «Я скучал по тебе, – казалось, говорил он. – Мне не хватает шума, и смеха, и стука каблучков Мэгги, и детского лепета Герти, и царапанья когтей Фреда и Джинджер».

Раньше дом был полон звуков. Теперь в нем стояла пугающая тишина. И никаких признаков присутствия Майка. Черри хотела приготовить ему сюрприз. Она купила еды, чтобы поесть на балконе. Хотя ей и нравилась пасторальная красота Рашбрука, она скучала по этому виду – широкое ущелье и мост через него.

Майка нигде не было. Ни в кабинете, ни на кухне. Черри взбежала по ступенькам в гостиную и открыла рот от изумления. Он захватил комнату полностью. Вся мебель сдвинута, и повсюду холсты. Огромные холсты, покрытые брызгами красной краски, багровой, алой и цвета бургундского. Сначала Черри показалось, что перед ней абстрактная живопись. Но, если отойти на определенное расстояние, становилось ясно, что это человеческие сердца, чья анатомия четко вырисовывалась на фоне хаотичных водоворотов, и в центре каждого сердца серебряный кинжал. Картины были странно красивы, густая краска нанесена несколькими слоями. На миг Черри сделалось страшно. Это были злые картины. Она чувствовала исходящую от них ярость. Эмоции, которые двигали Майком. Но тем не менее они были великолепны. Грубые и энергичные, но технически безупречные. Каждый мазок, каждая капля краски преследовали определенную цель.

Черри посмотрела на часы. Половина двенадцатого. Он мог выйти куда-нибудь. Наверняка вернется к ланчу.

Раздался дверной звонок, и Черри вздрогнула. Она побежала вниз открывать дверь. На пороге стоял молодой человек в сером костюме, с айпадом и стопкой красочных брошюр.

– Здравствуйте, – произнесла Черри с улыбкой, думая, что молодой человек ошибся адресом.

– Имонн Кросс. Оценщик. Это ведь Адмирал-хаус? – Он шагнул назад и сверился с табличкой справа от входа.

– Да, но… мы не заказывали оценку.

– Должно быть, я разговаривал с вашим мужем. Одну минуту. – Он уткнулся в айпад в поиске имени заказчика.

– Хорошо, – сказала Черри. – Его нет дома, так что, вероятно, он вас не ждал.

И в этот момент она увидела на улице спешащего Майка. Он слегка запыхался.

– Простите, что задержался. Не мог найти свободного места для парковки. По правде говоря, единственный недостаток проживания здесь. – Он взглянул на Черри смущенно. – Я не ждал тебя.

– Знаю, – отозвалась Черри. – Что происходит?

Майк был похож на маленького мальчика, которого застали за шалостью.

– Я подумал, что небесполезно оценить дом, – ответил Майк. – На всякий случай.

– На всякий случай, – радостно повторил Имонн. – Всегда полезно знать, сколько стоит ваша недвижимость. На случай, если вам понадобится какой-то капитал или захотите купить что-то поменьше.

Имонн смотрел то на одного, то на другого в надежде, что не потеряет заказ. Не в первый раз его просили сделать оценку тайком. Это был профессиональный риск.

Черри глубоко вдохнула. Какой смысл возражать?

– Пусть Имонн побродит по дому и скажет нам, что думает. А мы поговорим.

– Отлично, – произнес Майк с облегчением, приглашая Имонна войти.

Через пару минут Черри и Майк сидели напротив друг друга на кухне, разделенные кухонным островом. В отличие от Вистерия-хауса, здесь ничего не поменялось. У Черри было чувство, что она вышла отсюда только пять минут назад.

– Что ты затеял? – спросила Черри. – Ты не можешь выставить дом на продажу без моего ведома.

– Разумеется. Я бы этого не сделал. Просто хотел узнать, сколько он стоит, прежде чем решу, что делать дальше.

– Дальше?

– Без тебя это уже не дом. Пока ты была в Рашбруке, я совсем тут потерялся.

– Это не навсегда!

– Откуда я знаю? Ты со мной ни разу не посоветовалась, принимая решения. – Он бросил на нее осуждающий взгляд. – Пришла однажды домой и поставила перед фактом.

– Знаю. И сожалею. Это была спонтанная покупка, и оказалось, что решение было правильным. – Она полезла в сумку за отзывом, чтобы ему показать. – Глянь. В сегодняшней газете потрясающий отзыв. Шесть абзацев.

Майк взял у нее вырезку. Она видела, что его лицо смягчилось, когда он стал читать.

– Великолепно. Я желаю тебе успеха. – Он положил вырезку на столешницу. – Но мне надо продолжать жить. Очевидно, что твои планы изменились и я больше в них не вхожу.

– Вот поэтому я и приехала сегодня. Поговорить об этом. О нас, – поправила она себя.

– Слишком поздно, Черри.

– Как? – Ее охватила паника. – Что ты имеешь в виду?

Аннека? Он собирается в Лос-Анджелес понежиться на солнышке?

– Я чувствую себя потерянным. – Майк поднял вверх руки. – Выход на пенсию дается мне тяжело. Мне страшно. Пятьдесят лет я работал практически каждый день, а теперь этому конец. До вечеринки я был полон радостных волнений. Думал, у нас начнется новая жизнь. Мы всегда были командой, и я знал, что с твоей помощью смогу перестроиться, и мы придумаем что-нибудь замечательное. Но оказалось, это не входило в твои планы. Ты уехала в Сомерсет и забрала всех, кого я люблю, оставив меня одного размышлять, что дальше делать.

– Подожди…

– Нет! Дай мне закончить. Я приехал на открытие паба, но чувствовал себя там невидимкой. Я не имел к этому никакого отношения. Все сделала ты вместе с Мэгги и Розой. Даже Герти больше к этому причастна, чем я. Ты меня отсекла. Быть может, из-за нелепого происшествия после лишнего бокала вина…

– Мы уже обсудили это.

– Да, но мне по-прежнему кажется: именно это явилось причиной того, что ты сделала.

Черри увидела, что он вот-вот расплачется. Он никогда не плакал, если не считать вечера перед похоронами Фрэнка. Майк должен был выступить с надгробным словом и разрыдался, когда репетировал речь. Он сказал тогда, что лучше было выплеснуть чувства наружу. В день похорон он прекрасно выступил.

– Майк, прости…

– Я еду в Берлин. – Он дрожал, но взглянул на нее с вызовом. – У меня встреча по поводу выставки. Присмотрюсь. Быть может, найду место, где бы мне захотелось пожить. Быть может, посмотрю квартиры на продажу. Если мы решим продать дом.

У Черри разбегались мысли. Они почти никогда не ссорились, и она не знала, что делать с таким выплеском эмоций. Кроме того, все, что она собиралась сказать, выглядело бы лицемерно. Она не могла заявить, что он поспешен и импульсивен, поскольку сама поступила поспешно и импульсивно, когда купила «Лебедь». Она не могла предложить ему сначала все обсудить, поскольку сама лишила его этого преимущества. Он прав. Она его отсекла.

– Давай сходим на ланч, – предложила она. – Мы можем делать то, что нам нравится, и оставаться вместе.

– Слишком поздно, Черри, – повторил Майк, глядя на часы. – Мой рейс в четыре.

Он имел в виду ланч? Или между ними все кончено бесповоротно?

Послышалось покашливание. В дверях стоял Имонн. Он поднял вверх свой айпад и радостно улыбнулся:

– Я готов сообщить примерную цену. Хотите, обсудим.

Черри взяла свою сумку. Единственное, что оставалось сделать, – это сохранять достоинство и не провоцировать Майка, дав ему время прийти в себя. Пусть едет в Берлин. Смена обстановки поможет посмотреть на ситуацию с другого ракурса. Она понимала, что разговаривать с ним сейчас бесполезно.

– Твои картины – они потрясающие! Это для выставки?

– Да. – Он посмотрел на нее в изумлении и криво усмехнулся. – Думал назвать серию «Заколот в самое сердце».

Черри поморщилась. Даже если это было правдой, она сама напросилась.

– Я пойду, – сказала она спокойно, но не холодно. – Я вижу, ты расстроен, и понимаю отчего. Давай поговорим, когда ты вернешься из Берлина. – Она улыбнулась Имонну. – Кстати, я точно знаю, сколько стоит дом. Я знаю, сколько за него заплатила и сколько на него потратила. Поэтому не пытайтесь ввести нас в заблуждение, завышая цену. – И вышла из кухни.

В коридоре она остановилась на секунду, опершись о стену. У нее дрожали колени. Она окинула взглядом предмет своей гордости и радости. Их дом. Их домашний очаг. И она поставила его и Майка на карту из-за этого отзыва в сумке?

Глава 50

Ничего не изменилось, подумала Роза. Конечно не изменилось. Не так уж долго она отсутствовала.

Когда Черри сказала ей, что едет в Эйвонминстер повидать Майка, Роза сразу же напросилась в попутчики. Когда она вошла в «Миску для души», ее охватило приятное чувство. Все здесь было хорошо знакомо: яркие стены с фреской Эйвонминстера; звуки рэгги, льющиеся из колонок; группы стоящих людей, занятых беседой. Как всегда, смешение старых и новых лиц. Сидя за столами, они или играли в шахматы, или разгадывали кроссворды, или пили чай.

Через раздаточное окно Роза увидела на кухне Шону и улыбнулась, вспомнив, как Аарон жаловался на ее готовку. Он просто хотел польстить Розе. Неизвестно, что готовила Шона, но аромат шел восхитительный: лук со специями, и у Розы потекли слюнки.

Аарон заметил ее с другого конца помещения, и его лицо осветилось от радости. Он подошел и крепко обнял ее. Он не соизмеряет свою силу, подумала Роза.

– Отпусти! – взмолилась она, смеясь. – Ты меня задушишь.

– Скажи, что решила вернуться.

– Я просто зашла, – сказала она. – Соскучилась по вам всем.

– Вовремя зашла. Я хочу тебе кое-что показать. – Аарон был в приподнятом настроении и подпрыгивал от распирающей его энергии.

– Что это?

– Пойдем.

Заинтригованная, Роза пошла за ним на улицу. Он повел ее вдоль стены склада в сад. Там Газ, без рубашки, свеженький как огурчик, копал грядку.

– Я подумал, что Газ сгодится для этой работы. Оказалось, у него способность к садоводству.

Аарон поднял руку и помахал Газу. Тот бросил лопату и побежал к ним, потом сбавил скорость, и вид у Газа был немного сконфуженный.

– Черт возьми! – воскликнул Газ. – В последний раз, когда ты меня видела, я, похоже, был смертельно пьян и чуть не отдал концы. За мной должок.

Он шутил, но на самом деле не забыл всю серьезность того, что случилось тем вечером. Что говорят человеку, который вовремя оказался на месте?

– Я очень рада тебя видеть, – сказала Роза. – Ты отлично выглядишь.

Газ заулыбался и вытер руки о шорты карго. Ну ничего общего с неподвижной фигурой, распластавшейся на кровати в тот вечер! Он набрал вес и загорел, а пот на лице был от тяжелой работы, а не от борьбы с желанием выпить.

– И еще вот что. Не знаю, что ты тогда сказала Шелл, но это были волшебные слова.

– Правда? – Роза не могла вспоминать разговор с Шелл без тревоги.

– Мы больше не вместе, – поспешно добавил Газ. – Время упущено. Но она разрешает мне видеться с малышкой, когда я захочу. А мне только это и нужно.

Роза выдохнула с облегчением:

– Я очень рада.

– И я хожу на встречи. Три раза в неделю. – Газ улыбнулся, гордый собой. – А тот маленький единорог. Скай носит его с собой повсюду. Всякий раз, когда меня тянет, я думаю об этом и вспоминаю, что чуть не потерял. – Он усмехнулся. – Звучит по-идиотски, я знаю.

– Лишь бы работало. – Роза изо всех сил старалась не расплакаться.

– Мне пора. Должны навоз скоро привезти. – Газ кивнул в сторону Аарона. – Лучшие задания мои. Грести говно лопатой.

Аарон в знак солидарности поднял кулак:

– Я за тобой приглядываю, парень.

– Поверить не могу, – сказала Роза, глядя, как Газ пошел назад к грядкам и принялся за работу. – Он совершенно другой человек.

– Он в хорошем месте. И я велел ему связаться со мной, если возникнут трудности.

Роза взглянула на Аарона и задалась вопросом: сможет ли она когда-нибудь стать таким же хорошим человеком хотя бы на десятую часть? Как у него получается быть таким умным, и крутым, и добрым? Многих успешных людей никто другой не интересует, а у Аарона хватает доброты на всех.

– Мне нужно поговорить с тобой, – сказала она, когда направились обратно в «Миску для души».

Они дошли до стоявших снаружи деревянного стола и скамеек. Аарон сел, и Роза устроилась напротив него.

– Хочу посоветоваться.

– Давай.

– У меня идея, – начала она. – В сентябре Герти пойдет в школу. Мне надо решить, что я хочу делать дальше. Дело в том, что я люблю садоводство. Выращивать всякую всячину. Работать на воздухе. Но и людей я тоже люблю. Помогать им. Менять их жизнь к лучшему.

Аарон кивнул:

– Роза, ты обладаешь удивительной эмпатией. И ты никого не судишь.

Роза пожала плечами, отметая его комплимент. Ей не нравилось, когда ее хвалили.

– Короче, не смогла выбрать между одним и другим. – Она подняла руки перед собой, будто взвешивала варианты. – Между растениями и людьми. Они приносят удовольствие по-своему. И тогда я подумала, почему бы их не объединить.

Аарон был озадачен:

– Как?

– Есть такая штука, как садоводческая терапия. Использование садоводства для поправки душевного здоровья.

– А-а-а… Понимаю. – Аарон кивнул в сторону Газа. – Наглядный случай.

– Точно. Идеальна для тех, кто борется с зависимостью. Или для людей с депрессией. У этого подхода столько преимуществ. Свежий воздух. Видимая цель. И я решила получить образование. Чтобы стать садоводом-психотерапевтом.

Роза взглянула на него выжидающе. Она не знала, какого ответа ждет от Аарона, но ей нужно было посмотреть на свою идею с разных точек зрения. Она доверяла его суждениям больше, чем чьим-то еще. Роза знала, что Мэгги и Черри поддержат ее во всем, что бы она ни решила, поскольку их поддержка была безусловной. Аарон же даст ей объективное мнение.

– Похоже, идеальная карьера для тебя. – Аарон кивнул одобрительно. – Для начала у тебя идеальное имя.

Она рассмеялась:

– Сначала я хочу пройти курс по садоводству в колледже. Тогда смогу брать деньги за работу садовника. Мне нужно на что-то жить.

– Похоже на план.

– Затем мне нужны навыки психологической помощи. Я могу совмещать учебу в колледже с работой. На это уйдет время, но все стоящее требует времени. Сейчас я отстаю от других, но, думаю, нагоню.

Она подняла на него глаза. Аарон склонил голову набок и улыбнулся:

– Я так понимаю, для работы здесь у тебя совсем не останется времени.

Роза вздохнула. Огляделась по сторонам. Работа здесь навела ее на эту идею. Случай с Газом укрепил ее. Эта работа придала Розе смелости прийти на помощь Хлое, хотя временами она и сомневалась в себе. Теперь она пыталась найти способ совместить все это. Как в мозаике. И конечно, не все фрагменты совпадали.

– Не знаю, как я справлюсь. Колледж, работа, Герти и «Три лебедя»…

– Я бы платил тебе за работу раз в неделю. Для тебя это был бы хороший опыт.

Он смотрел на нее пристально, как никогда раньше. Она вспомнила вечер открытия паба. Он смотрел на нее тогда так же. О чем он думал? А вдруг…

Да нет. Конечно нет. Он был слишком крутой для нее. Что он мог в ней найти?

Он накрыл ее ладонь своей рукой:

– Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь?

Она посмотрела на него удивленно. Их пальцы переплелись. На миг мир замер под палящим солнцем. У нее закружилась голова, и она перестала понимать, что происходит. Она этого не ожидала. Что он имеет в виду? Она не хотела выглядеть глупо, неправильно истолковать его слова и предположить что-то. Он был просто добрым человеком.

– Роза, – сказал он, наклоняясь к ней, – ты нужна мне. Ты нужна мне в моей жизни.

Асфальт плавился на жаре. Музыка проникала через дверь «Миски для души». Роза чувствовала запах его одеколона. Соль. Цитрус. Она представила, как касается его кожи. Посмотрела на их руки. Его сильные пальцы накрывали ее маленькую ладонь.

Его слова ее потрясли. Как было бы легко, подумала Роза, попасть в его мир. В заманчивый мир успеха, денег, положения в обществе и, конечно, гламура. Но и филантропии, которая сделала его таким замечательным человеком и важной частью которой она могла бы сама стать, поскольку они одинаково смотрели на многие вещи.

Но это было не ко времени. Пока. Роза начала строить мир, в центре которого была она, который был подконтролен ей и сулил ей будущее. Самую прекрасную из возможных жизнь для нее и Герти. Если Роза будет с Аароном, этого не случится. И хотя она была от него без ума, жизнь с ним ослепляла ее своим блеском. Сначала ей нужно встать на ноги.

Но терять его Роза не хотела.

– Мне кажется, я не готова. Пока. Ты можешь подождать?

Он сжал ее руку, ничего не говоря.

– Конечно, – ответил он после паузы. – Я никуда не спешу.

– Мне нужно наладить свою жизнь. Я хочу стать достойным человеком. Достойным тебя, – добавила она.

– Ты всегда была для меня достойным человеком, – улыбнулся Аарон. – Но я тебя понимаю. Тебе нужно стать достойным человеком для себя.

Конечно, именно это она и хотела сказать. И конечно, он все понял.

За спиной Аарона Роза увидела машину Черри:

– Мне пора. Бабушка приехала, – но не тронулась с места.

Он погладил большим пальцем ее запястье, и Роза подумала, неужели он чувствует ее пульс. Как было бы легко упасть в его объятия и взять все, что он мог предложить. Она и так слишком долго полагалась на других людей. Ей было важно построить крепкое будущее и твердо стоять на собственных ногах.

– В тот вечер в саду мне так хотелось тебя поцеловать, – сказал Аарон.

Роза засмеялась, вспомнив, что ей тоже хотелось его поцеловать, но она испугалась.

– Это был канун летнего солнцестояния, – напомнила она. – Знаешь стишок?

– Нет, – ответил он, и она продекламировала:

Лепестки роз, лепестки роз,

Лепестки роз рассыпаю я.

Тот, кто полюбит меня,

Пусть придет за мной сейчас.

Он улыбнулся:

– Не заставляй меня ждать слишком долго.

Приехав домой, Роза забрала Герти из «Одуванчиков» и вместе с дочерью пошла посмотреть, как поживают куры. Они намного осмелели и расхрабрились по сравнению с первым днем, когда прибыли, расхаживали уверенно, наслаждаясь солнышком. У бедняжек уже начали отрастать перья, покрывая голую розовую кожу на маленьких телах. Роза помогла Герти рассыпать для них корм, потом пошла проверить, нет ли яиц.

Здесь, на солнышке, она почувствовала умиротворение под успокаивающее кудахтанье кур и голосок Герти, созывающий их. Роза сидела и наблюдала, как ее курочки отваживаются отдаляться от курятника все дальше, вытягивают шею и общаются друг с другом. А совсем недавно пугливо ковырялись в земле. Она думала о том, что произошло днем. Волнующе и захватывающе, но в то же время с Аароном Роза чувствовала себя защищенной. Она доверяла ему и уважала, как никого другого, кроме членов своей семьи. Ей было бы с ним хорошо.

Как только она будет готова. Предстояло многое организовать, многое устроить, но знание, что Аарон может стать частью ее будущего, вселяло в нее смелость предпринять следующий шаг.

Глава 51

«Боже мой!» Мэгги услышала рев мотоцикла до того, как увидела его. Она стояла у входа в паб, слегка растерянная, гадая, правильно ли оделась: старые выцветшие «ливайсы», грубые замшевые ботинки и мешковатая толстовка с надписью «Роллинг стоунз», волосы заплетены в косу сбоку. Во всяком случае, практично для езды на мотоцикле и пикника на пустоши. Она выглядит как рокерша или как дура?

Это не имеет никакого значения, напомнила она себе. Это не настоящее свидание, просто маленький спектакль, небольшое развлечение для двоих, не готовых к чему-то более серьезному. Несмотря на это, Мэгги почувствовала волнение, когда Рассел ворвался на парковку и резко затормозил перед ней. Мотоцикл показался ей гигантским: скульптурное изваяние из серебристого, черного и красного металла. Рассел перекинул ногу через седло и спрыгнул. Снял шлем и потряс головой – взлохмаченные волосы рассыпались по кожаной куртке.

– Привет, – произнес он с улыбкой. – К полету готовы?

– Наверное, – ответила Мэгги, и в ее душу закралось сомнение.

Все реально. Она поедет на мотоцикле. На большом.

Рассел открыл багажник и протянул ей шлем и кожаную куртку:

– Наденьте. И понеслись.

Она возилась с застежками, а в животе у нее похолодело. Может, еще не поздно отказаться? Мотоцикл оказался намного больше, чем она себе представляла. С боку огромная серебристая выхлопная труба.

– Что это? – вежливо поинтересовалась она.

Он назвал модель – «Дукати 900 SS», – но Мэгги это ни о чем не говорило.

– Красавчик, – произнесла она, не уверенная, какое слово подобрать. Говорить, что ей нравится его цвет, неуместно.

Он только кивнул:

– Готовы? Садитесь позади меня и просто держитесь. Постарайтесь расслабиться и повторять то, что делаю я. Когда я наклоняюсь, наклоняйтесь тоже. Все дело в равновесии.

Черт! – подумала Мэгги. Она будет болтаться сзади, как мешок с картошкой. Абсолютно унизительно.

– Ладно, – с трудом прохрипела Мэгги; у нее пересохло во рту.

– Не волнуйтесь. Вы привыкнете. Просто похлопайте меня по плечу, если нужно остановиться. – Он улыбнулся. – Итак, давайте дадим деревне повод для разговоров.

Он снова оседлал мотоцикл, Мэгги взгромоздилась позади, довольно неэлегантно. Ей было не по себе оттого, что она так близко к его крепкому телу в кожаной куртке, но сдвинуться было некуда. Она неуверенно положила руки ему на талию.

Неожиданно мотоцикл с ревом рванул с места. Они вылетели с парковки и выехали через деревню на главную дорогу. Все произошло быстрее, чем Мэгги могла представить. Или ей так показалось, ведь он вряд ли станет превышать дозволенную скорость. Она напомнила себе, что в прошлом Рассел был дорожным полицейским. Если с кем и отправляться в первую поездку на мотоцикле, то лучшего выбора нет. Она была так напугана и напряжена, что не заметила, видел их кто-нибудь или нет, когда они промчались по Рашбруку.

Асфальт проносился под ними. Мэгги хотелось закрыть глаза, но так было бы еще хуже. Они проскочили через мост в конце деревни, и ей показалось, что она лишилась желудка. Они добрались до поворота, и Рассел наклонился, чтобы вписаться в поворот, она попыталась повторить его движение, надеясь и молясь, что не нарушит равновесия, хотя ее интуиция сопротивлялась.

Впереди была прямая дорога, и он прибавил скорость. Ей казалось, она не переживет стресс от ускорения, скорости, ужасающего чувства полного отсутствия способности что-либо контролировать. Одно неправильное движение – и конец. Похлопай его по плечу, говорила она себе, и все остановится. Ты будешь в безопасности.

Но Мэгги не хотела выглядеть трусихой. Они уже направлялись в сторону вересковой пустоши по берегу реки, которая протекала вдоль дороги. Мэгги начала немного расслабляться. Начала догадываться, когда нагибаться в одну или в другую сторону. Сдавленность в горле стала проходить, и паника улеглась. Она даже могла теперь дышать. Поля, деревья и живые изгороди проносились мимо. Дома возникали перед ними и исчезали позади. Они ехали дальше, и Мэгги расслабила руки и ноги. Они неслись дальше и дальше, миля за милей, навстречу солнцу, зовущему их вперед.

Наконец они миновали ограду для скота, и перед ними предстал девственный Эксмур – акры холмистой земли, покрытой утесником и вереском, которые, казалось, простирались до бесконечности. Кроме них, вокруг никого не было, только ласточки порхали над головой. На миг Мэгги почувствовала себя необузданной и страстной Лорной Дун, скачущей верхом по древней земле ее предков, убегающей от навязанного ей жениха. Бабушка Кэтрин подарила Мэгги книгу, когда та была девочкой, и Мэгги, приезжая в Вистерия-хаус, перечитывала роман снова и снова в комнате для гостей.

Теперь Рассел ехал по узкой дорожке, отходящей от главной дороги, к каменному мосту через мелкую речку. Он подъехал к мосту и остановился. Снял шлем.

– Приехали, – сказал он. – Отличное место для пикника.

Мэгги спрыгнула с мотоцикла. От напряжения у нее подгибались ноги, а от счастья, что осталась жива, кружилась голова. И ее поразила уединенная красота места.

– Это все еще Рашбрук?

– Да. Мы ехали вдоль реки, которая течет по пустоши. Можно вернуться домой, если идти вдоль реки. Если захотите. Пойдемте.

Она пошла за ним следом к траве у кромки воды. Река была мелкой, вода радостно журчала, перекатываясь через плоские камни. Стрекозы кружились и метались перед ними. Мэгги вдохнула воздух, наполненный резким запахом утесника и следов пони. Они сели, и Рассел достал из багажника провизию: каждому по гигантской булочке с сосиской и бутылку яблочного сока, который разлил в жестяные кружки. Простое угощение, но каждый кусок и каждый глоток были божественными, возможно, потому, что Мэгги была счастлива, что пережила путешествие.

– Я здесь никогда не была, хотя и приезжала каждое лето в Рашбрук к бабушке и дедушке, – призналась она. – Здесь чудесно.

– Я приезжаю сюда, когда хочу побыть один, – сказал Рассел. – Когда хочу подумать. Вы понимаете.

– Я понимаю. Хотя, если честно, я ненавижу быть одна. Мне нужны люди. Я впадаю в панику, когда остаюсь одна.

– А я впадаю в панику, когда встречаюсь с людьми. С большинством из них, – добавил он, взглянув на нее, и Мэгги покраснела, не совсем понимая, что он имел в виду. – Я навидался всякого, когда служил в полиции. Знаете, в мои обязанности входило понять, что движет людьми. И я видел много такого, что мне было не по душе. Пришлось увольняться, пока не растерял всю веру в человечество. А тут еще и развод. Моя дочка говорит, я превратился в унылого мизантропа.

– Надо же, – сказала она. – А у меня все наоборот. Люди были так добры ко мне, когда Фрэнк умер. Даже не представляете.

– Что ж… – произнес он. – Быть может, с вашей помощью мне удастся восстановить веру в человечество.

Их взгляды встретились, и она была зачарована. Нельзя отрицать, что ее тянуло к нему. Он был все еще силен, словно высечен из крепкого йоркширского камня. Но его признание выдавало ранимость. Ему нанесли обиду.

Вдруг его глаза загорелись, и Рассел показал жестом, чтобы она обернулась.

– У нас гости, – сказал он со смехом.

Мэгги обернулась и увидела в нескольких футах пару эксмурских пони, которые с интересом смотрели на них. Напряжение спало – больше не надо было мучительно думать, что сказать.

Когда они покончили с едой, Рассел свернул свою кожаную куртку в некое подобие подушки и лег на спину, положив руки за голову. На нем была черная футболка, и Мэгги были видны его бицепсы, словно вырубленные долотом. Ей нестерпимо захотелось лечь рядом и положить голову ему на грудь, чтобы услышать, как бьется его сердце через тонкую ткань футболки. Но вместо этого она легла на приличном расстоянии, чувствуя тепло, исходящее от земли сквозь сухую упругую траву.

Какое-то время они лежали, глядя на небо, на медленно проплывающие облака, слушая, как журчит вода в реке.

– Это рай, – сказал он, и она вздрогнула. – Приятно на время расстаться со свиньями. Хотя я и обожаю каждый волосок на их милых мордочках.

– Почему именно свиньи? – Ей хотелось узнать о нем больше.

– Свиньи – прелесть. Всегда их любил. Когда я был мальчиком, мы жили недалеко от свинофермы, и я работал там на каникулах. Поэтому кое-что я уже знал. И я всегда мечтал купить небольшой участок земли, когда уйду со службы.

– Значит, мечта сбылась?

– Наверное. Жизнь размеренная. Со свиньями можно быть самим собой. Мне нравится ухаживать за ними. Это продажами я терпеть не могу заниматься. Но нужны деньги, иначе какой смысл. Хотя мне это нелегко дается. Навязываться.

– В этом я могу вам помочь.

– Как?

– Это то, чем я занимаюсь. Вернее, занималась. Маркетингом. Планами продаж. Поставками.

– Надо же… – Похоже, он был приятно удивлен. – Ну, если сможете, дайте мне пинка для ускорения. Моя дочь всегда говорит, что у меня должен быть деловой подход.

– Большая ошибка – это что-либо предпринимать, не имея стратегии.

Он засмеялся:

– Именно так я и поступаю. Не имея никакого понятия.

– Я вас приведу в надлежащий вид.

– Буду ждать с нетерпением.

Его голос казался сонным, и Мэгги не была уверена, послышалось ей или нет, в нем была насмешливая нотка и некий намек. Солнце припекало, но ее кости плавились не от солнца, а от внутреннего жара. Она бросила на него взгляд искоса. Глаза плотно закрыты. Грудная клетка поднимается и опускается. Внезапно ее охватило слепое желание.

– Думаете о том же, что и я?

Мэгги вздрогнула от неожиданности:

– Гм… Не знаю.

Вряд ли.

– Нам скоро пора возвращаться. Свиньи оголодают.

Ей не хотелось уезжать. Вовсе.

– Когда скажете.

Она села и схватила бутылку с водой, чтобы утолить жажду. Он поднялся и встряхнул свою куртку, загородив ей солнце. Когда он поднял руки, она увидела его голый живот и отвела глаза. «Может, броситься в воду? – размышляла Мэгги. – Иначе взорвусь». Она собрала остатки пикника.

– Что ж, это было мило, – сказала она, думая, как чопорно это звучит.

– Да, – согласился он, упаковывая все в багажник.

Казалось, солнце застыло на небе, раскрасив его в глубокий бирюзовый цвет. Маленький пони, стоящий неподалеку, дернул головой, словно проявлял с ней солидарность, словно хотел сказать: «Что-то находишь, что-то теряешь». Мэгги пыталась избавиться от чувства разочарования, говоря себе: нечего было ожидать, ведь они с самого начала договорились, что не будет ни обещаний, ни преимуществ.

Она забралась на мотоцикл позади Рассела. Его кожаная куртка ее обжигала, хотя она и пыталась держаться на безопасном расстоянии. Ей хотелось нагнуться и прижаться к его спине. Мотоцикл сорвался с места, оставив за собой дорожку пыли на пустоши и распугав пони. Мэгги обняла его за талию, сосредоточив все усилия на том, чтобы остаться в живых.

Мотоцикл Рассела пронесся по бледному гравию перед «Тремя лебедями» и остановился. Мэгги немного стушевалась, слезая с сиденья за его спиной. Было уже почти шесть, и в скором времени в баре проснется жизнь: начнут приходить люди выпить аперитив на берегу реки или пропустить стаканчик после работы. Но, к счастью, никого из тех, кто мог бы увидеть ее лишенное элегантности приземление, еще не было. Она сняла куртку и шлем, которыми снабдил ее Рассел, сознавая, что выглядит далеко не самым лучшим образом, и положила их в багажник. Она собралась его поблагодарить. Он сидел, раздвинув ноги, держа шлем под мышкой. Волосы в идеальном беспорядке. Он выглядел умопомрачительно крутым и спокойным.

– Спасибо за чудесный пикник, – сказала Мэгги.

Рассел ничего не ответил. Просто пристально на нее посмотрел. Потом уголок губ приподнялся в насмешливой улыбке. А затем его глаза загорелись, будто кто-то высыпал в них тюбик сверкающих блесток. Мэгги затаила дыхание и почувствовала, как между ними пробежало электричество, притягивая ее к нему.

«Да поцелуй ты его, в конце концов», – сказал голос у нее в голове. Рассел не смотрел на нее, будто не мог дождаться момента, чтобы поскорее уехать. Он бы уже давно смотался, если бы не ждал чего-то от нее. Мэгги вспомнила о защитном барьере, который создавало ее вдовство. Даже Марио относился к нему уважительно. Она должна сделать первый шаг.

Когда она собралась с духом и подошла поближе, чтобы поцеловать его, из-за угла появилась Хлоя, спеша на смену. Мэгги отступила, стушевавшись и нервно смеясь. Нельзя, чтобы ее застал на месте преступления на парковке паба самый молодой сотрудник. Это совершенно никуда не годится.

– Тогда до скорого, – сказала она.

– До очень скорого, я надеюсь, – произнес он.

Рассел криво усмехнулся и дернул плечами, давая понять, что, если бы не Хлоя, все могло бы сложиться иначе. Мэгги улыбнулась в ответ. Он натянул шлем и завел двигатель. Рев мотоцикла будто пробуравил ее. Она смотрела, как он удаляется, и ее сердце начало биться медленнее. Она слегка оторопела, была совершенно околдована и чувствовала себя такой живой, какой не чувствовала долгое время.

На дрожащих ногах Мэгги направилась в паб. Там за столом, обхватив голову руками, сидела Черри.

– Мама! – Охваченная тревогой, Мэгги ускорила шаги.

Черри подняла глаза. Лицо осунулось, в глазах страдание.

– Я так больше не могу, – сказала она. – Я совершила ужасную ошибку.

– Что такое? – Мэгги села рядом и взяла ее за руки. – Что такое, мама? Что случилось?

– Это из-за твоего отца. Я вела себя эгоистично. Я о нем не подумала, когда все это затевала… Мэгги, мне кажется, я потеряла его.

– Что за чушь! Это же папа. Он тебя обожает. – Мэгги представить не могла, чтобы Майк бросил Черри.

– Я слишком на него надавила. – Из глаз Черри брызнули слезы. – Он не выдержал.

– Вы поссорились?

Ее родители никогда не ссорились, подумала Мэгги. И Черри никогда не плакала.

– Не то чтобы поссорились. Но он собирается выставить Адмирал-хаус на продажу. Занят своими делами. Уехал в Берлин.

– Навсегда? – Мэгги была в смятении.

– Встречается с кем-то по поводу выставки. Но, быть может, навсегда. Я не знаю. Но я должна что-то предпринять. – Черри оглядела паб. – Это было потрясающе, но не стоит того, чтобы потерять Майка. Я без него не могу. Он прав. Я оставила его в одиночестве. Увлеклась этим… Совершила безумную покупку и забыла, что́ действительно имеет значение. Мы. Я и он.

– Вы можете поговорить об этом. Вы по-прежнему любите друг друга.

– Конечно любим. Но мне кажется, мы с папой и паб несовместимы. Придется продавать. Не прямо сейчас – нужно показать прибыль за несколько месяцев, чтобы получить лучшую цену…

– Подожди, – сказала Мэгги. – Ты снова делаешь это. Торопишься.

– Я боюсь его потерять.

– Не потеряешь. Поверь мне, не потеряешь.

– Но паб отнимает все мое время. А я должна быть с ним.

– Позволь мне тебя заменить. – Мэгги была спокойна. – Я уже думала, что ты не захочешь пропадать здесь вечно. И самое логичное – это выкупить паб у тебя. Почему тогда не сделать это раньше, чем позже?

Черри заморгала от удивления:

– Это как?

Глаза Мэгги загорелись от решительности.

– Вероятно, я не смогу выплатить сразу всю сумму. Но если мы придем к договоренности… Возможно, оставишь за собой долю… У меня есть деньги от продажи «Тайна». И я могу продать дом в Эйвонминстере. Дом не заложен. Он хорошо поднялся в цене со времени, когда мы его купили.

– Но это твой дом. И дом Розы. И Фрэнка…

– Мне, конечно, придется поговорить с Розой. Но это всего лишь четыре стены. Я не могу цепляться за него до конца своих дней. Если можно с его помощью построить новую жизнь для нас, это хорошо, не так ли? С собой мы можем взять дух Фрэнка.

Какое-то время Черри ничего не говорила. Она смотрела на стол, обдумывая сказанное, складывала цифры, анализировала последствия и практическую часть дела, пытаясь одновременно побороть панику. Она не может потерять Майка. Не может потерять человека, с которым провела почти всю свою жизнь. Но она не может пожертвовать будущим дочери ради своего будущего. Или будущим Розы. Роза и Герти вплелись в ткань Рашбрука.

Может ли предложение Мэгги стать решением? Черри могла бы остаться спящим партнером. Владеть долей. Принимать участие, но не быть ответственной или связанной по рукам и ногам ежедневными заботами. Она могла бы освободиться и жить жизнью, о которой они с Майком мечтали: наслаждаться приключениями и новыми впечатлениями.

– Мам, я чувствую, это самое подходящее место для меня. Мне нравится создавать команду и налаживать работу. Винни, Хлоя и другие. Я не могу все это бросить. И мне нравится снова быть в Рашбруке. Он стал для нас домом. Я могу строить здесь свое будущее. Я чувствую себя счастливой. Довольной. Я думала, что никогда не испытаю это снова.

Мэгги умолчала о том, что только что произошло на улице между ней и Расселом. Это было как глазурь на торте: обещание романа, и веселья, и головокружения от новой встречи. При этой мысли у нее похолодело в животе.

Черри улыбнулась сквозь слезы:

– Если это то, что тебе нужно, мы найдем способ. Для нас всех.

– Я поговорю с Розой. Их с Герти безопасность – самое важное. Но, похоже, она здесь тоже намного счастливее.

Черри кивнула. Паника и боль немного улеглись. Она могла мыслить яснее. Но что-то ее по-прежнему беспокоило. Что-то, что она должна была разрешить как можно скорее. Она не могла рисковать тем, что было для нее самым важным.

– Как думаешь, сможете обойтись без меня пару дней? – спросила она.

– Конечно, – кивнула Мэгги. – Но только до выходных. Думаю, крепость выстоит.

Черри улыбнулась:

– Вернусь в пятницу вечером. Все к насосам. Буквально.

Глава 52

Роза вдруг поняла, что строить новую жизнь – это немного про курицу и яйцо. С чего начать? Она составила список. Все пункты были частью мозаики и играли ключевую роль для ее будущего, но одно зависело от другого с точки зрения логистики, и от этого у нее кружилась голова.

Прошлым вечером Мэгги сказала ей, что, возможно, придется продать дом в Маунтвилле. Еще до недавнего времени такой поворот событий, такие кардинальные перемены вызвали бы у Розы панику. Но, как ни странно, она почувствовала, что пришло время для них обеих. Они обнялись, мать и дочь, и всплакнули, представив, что расстаются с местом, бывшим их домом в течение многих лет, местом, бывшим домом человека, которого они обе любили. Но нельзя же продолжать где-то жить из сентиментальности.

– Будет тяжело, – сказала Мэгги. – Выносить все и прощаться. Мы все были так счастливы там.

– Но мы будем счастливы здесь, – возразила Роза. – Я знаю. И папа сказал бы, это хорошая мысль.

– Сказал бы, – согласилась Мэгги.

И теперь Роза должна была решить уйму практических вопросов. Сначала она позвонит в местную администрацию по образованию.

– Моя дочь записана в школу в Эйвонминстере, но летом я переехала в Рашбрук, – начала Роза, волнуясь, поскольку вопрос был чрезвычайно важный. – Скажите, пожалуйста, нет ли места для Герти в начальной школе с сентября?

Ей пришлось ответить на несколько вопросов, заданных женщиной, чей тон не давал никакой возможности догадаться, есть такая возможность или нет. Потом она провела в ожидании несколько минут, пока женщина не вернулась.

– Вам очень повезло. Осталось одно место.

Роза ликовала. Она знала, что попасть в местную школу трудно, что за местами охотятся. Даже сражаются. Люди специально переезжали, чтобы попасть в желаемую школу, но даже тогда не было никаких гарантий.

– Благодарю вас, – с трудом произнесла она.

Потом они договорились, что ей вышлют анкеты для регистрации и список необходимого для школьной формы. Роза видела детишек в ярко-красных джемперах и не могла дождаться, когда Герти вольется в их ряды. Дочка уже завела несколько друзей в «Одуванчиках», которые собирались пойти в начальную школу в Рашбруке. Эта школа кардинально отличалась от школы в Маунтвилле, в которую Герти была записана, но у Розы было достаточно времени подумать, та ли это школа, что нужна ее дочери, и она решила, что та. Это означало более спокойный ритм жизни, но Роза закрыла глаза и представила, как они с Герти идут по дороге, пиная каштаны, и поняла, что это правильно.

Потом она нашла в Интернете колледж в Хонишеме. Снова прочитала подробное описание курса. Садоводство, огородничество и ландшафтный дизайн. Каждый раз, читая описание, Роза все больше убеждалась, что это то, чем ей хочется заниматься. Размножение растений, обрезка, пестициды… Ей так хотелось узнать больше. Она представила сад в «Трех лебедях» через год, полностью изменившийся, обильный огород с овощами, грядки с травами и съедобными цветами, теплицы с земляникой и черной смородиной, на радость Винни. И список местных клиентов. Аманда Баннистер была явно заинтересована в ее помощи в Вистерия-хаусе, и Лоррейн говорила, что в районе много новичков, которые понятия не имеют, с чего начать работу в саду, и постоянно размещают объявления с просьбой о помощи.

Роза разработала своего рода схему наставничества для начинающих садоводов, которая позволит людям взять дело в свои руки и обращаться к ней за советом и рекомендациями, когда они в этом нуждались. Эта часть бизнеса пойдет параллельно с садоводческой терапией. Роза видела, как ее карьера развивается, и ответы придут по мере приобретения знаний и опыта.

Похоже, это то, что она намеревалась делать: выращивать, ухаживать, заботиться… сеять семена.

Она ввела свои данные в анкету и нажала «отправить».

Потом она взяла телефон, чтобы посмотреть на карточку, которую сфотографировала на доске объявлений в магазине. Ту, что висела рядом с их собственным объявлением.

СДАЕТСЯ В АРЕНДУ ПЕРЕСТРОЕННЫЙ ПОД ЖИЛЬЕ АМБАР НА ФЕРМЕ «СТРЕКОЗА»

Мы предлагаем перестроенный под жилье амбар с двумя спальнями на нашей ферме, производящей сидр.

Светлый и чистый, с отличным местом для хранения.

Мы хотели бы сдать его кому-то из местных, кто знаком с нашими обычаями.

Для получения дополнительной информации обращайтесь к Табите Мельхиор.

Прилагалось фото крошечного амбара из красного кирпича, с фасадными окнами от потолка до пола. Роза представила, как сидит там утром с чашкой чая, вдыхая аромат цветущих яблонь, а Герти жует тост и повторяет вслух слова по буквам.

Она договорилась о просмотре в четыре часа, молясь, чтобы сошла за местную. В конце концов, ее крестили в церкви Рашбрука. В большей степени ради Кэтрин, поскольку ни Фрэнк, ни Мэгги не были особо верующими. И хотя Роза не родилась и не выросла в Рашбруке, ее сердце и душа были здесь. И тот факт, что ее семья владеет пабом, тоже должен что-то значить.

– Бог мой, конечно значит! – воскликнула Табита, ведя Розу через двор. – Я просто не хотела сдавать амбар кому-нибудь из Лондона, кто приезжал бы только на выходные. Я хотела найти реального человека, который живет здесь. Арендная плата низкая, потому что еще идут строительные работы и царит некоторый беспорядок. Там амбар для сидра. – Табита указала на новое здание, длинное и низкое, стильное. – И мы постепенно перестраиваем старые амбары и конюшни. Часть их будут производственными, часть – жилыми. Мы только что закончили этот, и, признаюсь, он мой самый любимый, потому что приютился в уголке. Соседями будут Лола и Габриэль, Плам и Иниго. Габриэль – мой кузен, они переехали из Лондона несколько лет назад. Да, сада нет, но ты можешь гулять среди яблонь, когда захочешь.

– Мама! – позвала Герти.

Она застыла на месте с круглыми глазами и показывала куда-то пальцем.

– Что такое, дорогая? – Роза нагнулась, посмотрела, куда показывает Герти, и заулыбалась.

– Ослик! – взволнованно прошептала Герти. – Смотри, ослик.

– О да, – поймав взгляд Розы и подмигнув, сказала Табита. – У того, кто живет здесь, очень важная работа. Нужно кормить ослика. Это входит в условия договора.

Сам амбар был очень компактным. Жилое помещение с маленькой кухней с самодельными шкафчиками, холодильником и стиральной машиной. Две спальни и элегантная душевая. Белые стены, дубовые полы и несколько стенных шкафов для хранения вещей.

Ком в горле мешал Розе говорить. Она очень хотела получить это жилье. Пройдет время, прежде чем ее бизнес встанет на ноги и будет приносить доход, особенно если она будет учиться в колледже, но у нее были деньги, которые ей оставила прабабушка. Роза их берегла на покупку машины, но подумала, что в данное время обойдется без нее. У нее есть велосипед, который нетрудно привезти из Эйвонминстера. До школы Герти можно дойти пешком, а до колледжа ходит автобус.

У нее хватит денег на полгода аренды. А там видно будет. Роза уже представляла, что назовет этот дом своим, и здесь она наконец сможет быть собой.

– Что я должна сделать? – спросила Роза у Табиты. – Есть другие претенденты? Нужны рекомендации? Или выписка со счета?

Табита посмотрела на нее с недоумением:

– Ты правнучка Кэтрин Николсон. Этого достаточно. Что касается меня, он твой, если хочешь. Только не забудь условие договора об ослике. Иначе выставлю тебя за порог.

Роза с Герти пошли по длинной подъездной дорожке назад к дороге, ведущей в Рашбрук. Вокруг них порхали стрекозы, давшие название ферме, словно служили им эскортом. Роза достала из кармана телефон и уставилась на экран. Она была в приподнятом настроении от своих достижений. Место в школе для Герти, место в колледже для себя, новый дом… Первая фаза Новой Розы построена, и, на удивление, она не испытывала никакой тревоги, чего так опасалась. Наоборот, с каждой выполненной задачей из своего списка Роза становилась сильнее и увереннее. Это Рашбрук помог улечься ее страхам? «Три лебедя»? Или просто время?

Или мысль о том, что ее ждет Аарон? Это он ее вдохновил? Ей вдруг захотелось рассказать ему, чего она достигла за такое короткое время. Она хотела услышать его голос. Дотронуться до него.

Первая фаза завершена! —

написала она в сообщении, помедлила секунду и продолжила:

Обед в пабе в воскресенье?

Роза не могла дождаться ответа. Они дошли до каменного мостика через реку по пути в деревню и остановились посмотреть на журчащую воду. Телефон в кармане звякнул дважды, сигнализируя, что пришло сообщение. Роза достала телефон, у нее пересохло во рту. Аарон мог передумать и не будет ждать. И что тогда? Она вдруг поняла, как он важен для нее. Последний фрагмент мозаики.

Буду, —

написал он и прикрепил строчку эмодзи: сердечки и розы, а в конце нож и вилка.

В ясном летнем небе весело и беззаботно порхала пара ласточек, и Роза улыбнулась.

Мозаика собрана.

Глава 53

Аманда стояла перед домом номер пять в Керслейк-Кресент. Будто не было всех этих лет… Если прикрыть глаза, можно представить вместо пластиковых окон старые стальные фирмы «Криттал», красную деревянную дверь с облезающей краской, дорожку с сумасшедшим мощением и некошеную траву. Аманда вспомнила, как натягивала металлические роликовые коньки, выходила на дорогу перед домом и часами носилась туда и обратно, неловкая и неумелая. Она вспомнила музыку, гремящую из окна наверху: «Hey Jude», «Sunshine of Your Love» и «Lily the Pink» – от этой песни все покатывались со смеху. В этом доме было нелегко жить: стригущий лишай, холодный заварной крем с корочкой сверху, лед на окнах внутри и поношенная одежда, доставшаяся от старших. Мало обнимашек, но не сказать, что не было любви. Просто, когда матери вдруг не стало, они не знали, что с этим делать. Они выживали как могли, скрывали свое горе и боролись за внимание отца, которого на всех не хватало.

Вистерия-хаус был убежищем, а Кэтрин Николсон, без сомнения, ее спасительницей. Аманда была бесконечно благодарна ей за помощь и поддержку и знала: ей сказочно повезло с карьерой как с творческой, так и с финансовой точки зрения. А теперь еще одна мечта осуществилась: она встретила мужчину, которому доверяла и которого любила.

Пора возвращать долги. Во время викторины Аманда заметила в Николь какую-то надломленность, почувствовала в ней усталость и настороженность. Аманда видела, как та обрадовалась, когда выиграла дополнительный раунд, будто на миг вновь обрела самоуважение.

Она постучалась, гадая, видела ли ее Николь и станет ли притворяться, будто никого нет дома. Но, к удивлению Аманды, дверь открылась. Николь выглядела старше, чем в тот вечер на викторине. На ней был мешковатый черный свитер и джинсы. Волосы убраны назад. Она выглядела измученной и обеспокоенной.

– Здравствуйте… – произнесла Николь таким тоном, словно ждала неприятностей.

– Надеюсь, вы не возражаете, что я заглянула, – сказала Аманда. – После того как мы познакомились на викторине, мне на ум пришла одна идея. У меня есть предложение.

Николь удивилась, но в Аманде было что-то жизнерадостное и прямолинейное, открытое. Она не вызывала подозрений, только любопытство. И судя по всему, была деятельным человеком, и это подкупало. Поэтому Николь позволила Аманде войти.

– Извините за беспорядок.

На самом деле, по обычным меркам, гостиная сегодня была вполне опрятна. Слава богу, Николь, поднявшись, успела навести относительный порядок. Убрала тарелки, брошенные тетради с домашним заданием и карточки Отиса с покемонами. И раздвинула шторы. В комнату светило солнце, и была видна пыль на телевизоре и подтеки на окнах, но подушки на большом диване были расправлены, пледы сложены, и комната выглядела если не идеально, то, по крайней мере, уютно.

– Бог мой, каким был этот дом, когда мы, Фрайеры, здесь жили! Никаких сравнений быть не может! – радостно воскликнула Аманда. – Мы обдирали обои и делали надписи повсюду. Ковра не было. И по какой-то неведомой причине на каждом шагу ты вляпывался в то, что мы называли «смаш». Раздавленные маленькие комочки картофельного пюре. Если честно, я по-прежнему немного неряшлива. По моим меркам, здесь идеально.

Николь, сама того не желая, рассмеялась:

– Садитесь. Кофе?

– Я уже выпила достаточно кофе. Но все равно спасибо. – Аманда плюхнулась на диван. – Вы не смогли бы мне помочь? Не волнуйтесь, думаю, вы найдете это увлекательным.

– Хорошо, – сказала Николь, садясь в кресло-качалку рядом с диваном. – Рассказывайте.

– Я собираюсь немного отстраниться от дел, с тем чтобы мы с Тео могли проводить больше времени здесь. Я больше не хочу быть практикующим продюсером. Это восемьдесят рабочих часов в неделю. Планирую заняться реализацией и поиском проектов. Но времени не хватает. Агенты и издатели, в надежде на телевизионный контракт, присылают мне тонны книг. Я бы не прочла их все, даже если бы сидела дома до конца жизни, к тому же никогда заранее не узнаешь, что именно может выстрелить. – Аманда наклонилась и улыбнулась одними глазами. – Мне нужен тот, кто читал бы их и делал краткий обзор. И быть может, присылал один-два абзаца резюме: стоит адаптировать текст для сериала или нет. – Она широко улыбнулась. – И я вспомнила о вас, о том, что вы любите книги и что вы преподавали английский. Вот я и подумала: вдруг это вас заинтересует?

– Вы шутите? – Николь выглядела ошарашенной.

– Вот так раз! Надеюсь, я вас не обидела? – встревожилась Аманда. – У меня привычка набрасываться на человека со своими идеями. Я просто подумала…

– Я бы очень хотела этим заняться! – выпалила Николь. – Трудно придумать более привлекательное для меня занятие. Проводить дни за чтением? Это моя мечта.

– Буду платить за каждую книгу. Не то чтобы много, но вполне достаточно, чтобы тратить на это время. Чем больше читаете, тем больше зарабатываете.

– Предупреждаю: я читаю быстро, – со смехом сказала Николь.

Вдруг она помолодела на глазах. Ее лицо лучилось радостью.

Бинго, подумала Аманда. Она научилась доверять своей интуиции и мгновенно поняла: Николь умна и быстро поймет, что от нее требуется.

– Надо встретиться еще раз для предметного разговора. Чтобы я объяснила, какие проекты я ищу и какие качества в книге мне интересны. Сильная завязка, уникальная концепция. Сложные характеры. Потенциал для сериала.

– Понятно, – кивнула Николь.

– Тогда договорились?

– Но откуда вы знаете, что у меня получится? – спросила Николь, еще не пришедшая в себя.

– Это моя работа, – ответила Аманда. – Раскусывать людей. Знать, в чем они хороши. Искать таланты. До сих пор я не ошибалась.

Николь с благоговением посмотрела на Аманду. Она так уверена в себе! Ее просто переполняет уверенность. Если бы можно было занять у Аманды хотя бы каплю уверенности, Николь могла бы стать лучше. Ей представилась блестящая возможность. Она должна ухватиться за нее обеими руками, научиться как можно большему у этой потрясающей женщины, попытаться подняться и выбраться из трясины, в которой она барахтается. Быть может, это поворотная точка, которая ей необходима?

Она протянула руку:

– Договорились.

Когда Аманда ушла, Николь села и попыталась осмыслить, что сейчас произошло.

Нельзя все испортить. Понятно, что Аманда – человек, который ценит смелость и талант. В конце концов, она сама преодолела невзгоды, покинула этот дом, сделала блестящую карьеру и купила Вистерия-хаус. Если это удалось Аманде, почему Николь не сможет добиться успеха? Она будет стараться не только для себя, но и для Отиса, Перл и Хлои.

Николь знала, что ей понадобится помощь. И она знала, что помощь доступна. Она отказывалась от нее, поскольку не была готова. Дошла ли она до самого дна – еще вопрос, но теперь у нее была цель, и это придало ей силы и смелости кардинально все поменять.

Боясь передумать, Николь взяла телефон и набрала приемную врача:

– Здравствуйте. Я хочу записаться на прием. – Когда ее спросили, по какому поводу, она помедлила и сделала глубокий вдох. – Алкогольная зависимость, – сказала она четко и ясно. – У меня алкогольная зависимость.

– Хорошо, – ответили ей. Ни осуждения. Ни изумления в голосе. – Сейчас посмотрю, на какой день я могу вас записать.

Когда Хлоя пришла домой после дневной смены, а Перл и Отис еще были в школе, Николь попросила дочь сесть рядом и заявила о том, что приняла решение.

– Все хорошо, – увидев тревогу на лице Хлои, произнесла Николь.

Она поняла, что именно так Хлоя выглядит чаще всего, и почувствовала угрызения совести. Хлое шестнадцать. Она должна быть беззаботной и наслаждаться жизнью.

– Это хорошая новость. Думаю, ты обрадуешься.

– Только не отправляй нас жить к папе.

– Ну что ты, – пообещала Николь. – Мне нужна твоя помощь, и только.

– Ладно, – подумав, что уже достаточно помогала матери, отозвалась Хлоя. – Конечно.

– Я ненавидела себя долгое время, – начала Николь, – за слабость и бесполезность. Я ненавижу себя за то, что нарушаю обещания еще до того, как их даю. И только одно помогает мне избавиться от этой ненависти. Когда я пьяна, для меня нет преград. Я на все способна. Могу быть лучшей матерью на свете. На пять минут. – Ее лицо исказилось, уголки глаз и губ опустились, по щекам побежали слезы. – Но тогда уже слишком поздно.

– Мам… – У Хлои разрывалось сердце от жалости к матери.

– Я записалась на прием к врачу, – сообщила Николь. – Мне помогут. Но я должна быть честной. Мне придется все рассказать. Всю правду. Поэтому я хочу попросить тебя пойти со мной. Чтобы удостовериться, что я рассказываю все. Что не лгу. Я себе не доверяю, – добавила она для большей убедительности. – Я себя хорошо знаю. Я на все способна, чтобы себя оправдать.

Настал критический момент. Хлоя могла запросто от нее отвернуться. Николь затаила дыхание.

– Мам, конечно, я пойду с тобой. – Хлоя наконец села рядом с матерью и погладила ее руку. – Я знаю, ты сможешь. Будет трудно, но я буду тебе помогать.

Николь вздохнула:

– Я иногда так устаю… быть собой.

Эта усталость была очевидна. Николь с трудом держала голову прямо или поднимала руку. Хлоя обняла мать за плечи и почувствовала, какая та хрупкая.

– Я тебя люблю, – сказала Хлоя и сжала руку матери.

– Знаю. Но также знаю, что иногда меня трудно любить. – Николь вздохнула. – А я тебя люблю так сильно, что ты и представить не можешь. Прости. За то, что…

– Ш-ш-ш, – произнесла Хлоя.

Больше ничего говорить было не нужно. Хлоя знала, что благодаря Розе она сумеет поддержать маму и поможет ей стать достойным человеком, достойной матерью, чего та заслуживала. Они обе знали, что путь будет долгим, тяжелым и опасным, но Николь сделала первый шаг.

– И спасибо тебе, – сказала Николь. – Без тебя наша семья распалась бы. Я могла себе позволить вести себя так, потому что ты все делала за меня. Это непростительно.

– Мам, это круто. – Хлоя прижалась к ней и шутливо ткнула ее в ребра. – Только закончи мое выпускное платье, и все будет хорошо.

Хлоя не хотела говорить об этом. О напряжении, страхе, тьме. Об усталости. Николь уронила голову на плечо дочери, и та еще крепче прижала к себе ее. Свою маму.

Глава 54

Черри прибыла в Берлин поздно вечером во вторник. Она немного напоминала себе шпионку времен холодной войны. Номер на ее имя был забронирован в маленьком непритязательном отеле недалеко от того места, где остановился Майк. Время его рейса и название забронированного им отеля она получила на свой телефон. Когда-то они установили общий календарь, чтобы облегчить себе жизнь. Либо он забыл об этом, либо ему было все равно, знает она о его местонахождении или нет.

На следующий день Черри рано проснулась, надела джинсы, белую футболку, кроссовки и тренч. Снова упаковала рюкзак. В нем помещалось все, что ей понадобится на двое суток.

Этот отель она забронировала только на одну ночь.

Настроив навигатор в своем телефоне, Черри прошла по улицам просыпающегося города примерно полмили. Остановилась напротив импозантного белого здания в стиле баухаус, расположенного на углу. Ряды его окон блестели на солнце. Как у многих зданий в Берлине, у него была новая жизнь. Когда-то в нем размещалась штаб-квартира гитлерюгенда, теперь это шикарный отель.

Она толкнула дверь и вошла. Другой человек, но не Черри, мог бы почувствовать себя подавленным, однако ее не впечатлили ни роскошные светильники, ни стрит-арт. Ей были знакомы все эти фокусы. В то время как суперкрутой английский отель мог демонстрировать определенную холодность, здешний персонал вовсе не был высокомерным, а гости казались расслабленными и вели себя непринужденно. Отель понравился ей с первого взгляда. Создавать обстановку, в которой люди чувствуют себя как дома, даже если они вдали от него, – настоящее мастерство, и здесь владели этим мастерством безукоризненно.

Черри знала привычки Майка как свои пять пальцев. Он должен был проснуться рано, выйти на пробежку, потом долго стоять под горячим душем. Сейчас он пьет кофе, впитывает атмосферу, читает путеводитель, решая, куда пойти.

Она нашла его в баре клуба, где подавался завтрак. Интерьер, как и в холле, бил на эффект: металлические окна от пола до потолка, высокие бархатные табуреты зеленоватого цвета нильской воды, круглые столики с изогнутыми банкетками, сверкающие люстры. Между столиками сновали шикарные официанты в черных фартуках. И хотя было сразу понятно, что ты в ночном клубе, а на часах только девять утра, место не казалось злачным. Оно казалось бодрящим. Гости проникались атмосферой и готовились к предстоящему дню. В воздухе стоял аромат свежего кофе и выпечки.

Завтрак нередко совмещался с деловой встречей. Одни обсуждали будущие фильмы, другие – рекламные кампании, третьи – проекты строительства. Это привело Черри в восторг. В воздухе витал дух творческого вдохновения. Оно было заразительно, и сердце Черри затрепетало, когда она представила, какие перед ней открываются возможности. Познакомиться с Берлином. Расколотым на части, но сумевшим возродиться городом, которому присущи достоинство, гордость и стиль.

Майк, как она и думала, сидел за маленьким столиком на двоих у окна, уютно устроившись в мягком кресле и уткнув нос в книгу. Он прихлебывал кофе – двойной эспрессо, половина чайной ложки сахара, – и у Черри екнуло сердце. Рядом стоял прорезиненный рюкзак. Она знала его содержимое: альбом для зарисовок, карандаши, бутылка воды, камера, солнцезащитный крем, шарф, шапочка, орехи кешью, тюбик горчицы «Колманс». Он наверняка купил целую книжку билетов на метро. Майк был по-военному организован, но оставлял себе свободу действий. Он заранее изучал каждый дюйм города, а потом шел куда глаза глядят. Если ему нравилось место, он мог провести там весь день, сидя в кафе и барах и болтая с незнакомцами. Или ходил, ходил без устали. Он путешествовал без предубеждений.

Майк определенно был здесь на своем месте. Она подумала, что, вероятно, каждому в зале знакомы его работы, хотя они и не знали автора в лицо, и почувствовала прилив любви и гордости.

Да, они могли делать то, что хотели.

Вместе.

– Могу вам чем-то помочь? – Очаровательный официант склонился к ней с улыбкой.

Она показала в сторону Майка:

– Я присоединюсь вон к тому джентльмену. Принесите мне кофейник с кофе, пожалуйста.

– Конечно. Дайте мне две минуты.

И на это уйдет только две минуты. Ей не придется напоминать. Такое это было место.

– И вот что… – Она тронула официанта за руку. – Принесите нам еще по бокалу шампанского.

Он заговорщицки сделал большие восторженные глаза:

– Конечно.

Она направилась к Майку, ее сердце забилось учащенно, в животе похолодело. Он поднял голову, когда она подошла.

– Господи Исусе! – Он смотрел на нее, будто перед ним возникло привидение. Бросил книгу на стол. Встал. – Господи, Черри! – Прижал руку к груди. – Так и инфаркт может случиться. – Потом он начал смеяться. – Что ты здесь делаешь? – Обежал стол и выдвинул кресло для нее. – Бог мой! Не могу поверить. Садись. Что происходит? Черт! – Он вдруг запаниковал. – Все в порядке?

– В порядке. Конечно. Боже мой, ну прости! Не волнуйся. Все хорошо. – Черри села, и он сел напротив. – Просто мне нужно было тебя увидеть.

С минуту они молча смотрели друг на друга. Была забыта перебранка в Адмирал-хаусе. Напряженность последних нескольких недель. Каким-то образом их разногласия исчезли в новой для них обстановке. Они смотрели друг на друга и улыбались. Он был рад видеть ее. Она была рада видеть его.

Черри сглотнула:

– Мне нужно кое о чем тебя спросить.

Майк поднял руки:

– Спрашивай.

Черри замешкалась. Это был непростой вопрос. Самый непростой из тех, что она задавала за всю свою жизнь.

– Знаю, ты будешь шокирован. Еще больше, чем когда увидел меня здесь. И можешь отвечать не сразу.

Он дернул плечами и снова поднял руки, будто хотел сказать: «Как я могу дать ответ, если не знаю вопроса?»

Она улыбнулась:

– Майк, ты женишься на мне?

Его словно молния поразила.

– Что?!

– Ты женишься на мне?

– О господи! – произнес он. – Только этого еще не хватало. Ты приехала сюда, чтобы задать вопрос, который я хотел задать тебе все эти годы и не решался. Ты всегда говорила, что не хочешь выходить замуж. Ты была непреклонна!

Ну да, Черри всегда говорила Майку, что им необязательно жениться. Что они будут вместе без всяких архаичных церемоний. И он соглашался. Тогда были такие времена: свободная любовь, протест против условностей, нежелание сковывать себя брачными обетами.

– Я знаю. Не буду произносить банальности типа «женщина вправе передумать». Но я передумала. Произошло кое-что, и это заставило меня смотреть на вещи иначе. Заставило понять, что я была не права.

– Да нет, – сказал Майк. – Прости, не верю.

У Черри похолодело в груди. Она ошиблась. Ее широкий жест отвергнут. Это его не интересует. Он ее не простит.

И тут появился официант с двумя бокалами шампанского на подносе. На поверхность поднимались крошечные пузырьки. Официант взглянул на лица посетителей, испугавшись, что вторгся в их спор:

– Вы заказывали шампанское?

Майк жестом показал на Черри:

– Это ты?

Черри кивнула, не решившись отозвать заказ. Официант осторожно поставил бокалы на стол и ретировался.

Майк пристально посмотрел на Черри и поднял свой бокал:

– Итак, раз ты здесь, мы можем прояснить одну вещь.

«Боже мой! – подумала она. – У него кто-то есть». Она стиснула ножку бокала, приготовившись к худшему.

Но вдруг Майк расплылся в широкой улыбке, как в тот день, когда она впервые увидела его на конюшне.

– Если кто и задает здесь вопросы, то это я. Черри Николсон, ты выйдешь за меня?

Выпив шампанского, они вышли, держась за руки, на улицы Берлина. Они решили вести себя как заправские туристы и купили билеты на экскурсионный автобус с остановками. Решили, что будут выходить, где им захочется. Они увидели Бранденбургские ворота, и Чекпойнт Чарли, и бесконечные серые бетонные плиты Мемориала жертвам Холокоста.

В музее «Топография террора» Черри долго смотрела на фотографию трех молодых надзирательниц в концентрационном лагере во время перекура. Они были такими юными и беззаботными, а позади них в бараках, которые они охраняли, творился неописуемый ужас.

– Мне чертовски нравится этот город, – сказал Майк, когда они поднялись на второй этаж автобуса. – Несмотря на все пережитое, в нем есть индивидуальный характер и творческая энергия. Живое подтверждение того, что любой может возродиться, если очень постарается.

Черри просунула ладонь в его руку. В Майке бурлила энергия, которой она уже давно в нем не чувствовала. Возможно, из-за смерти матери она не заметила, с каким волнением он ждал надвигающегося выхода на пенсию. Теперь они снова были союзниками, могли подводить итоги и планировать будущее. Найдется место для всех их устремлений, подумала Черри. Но необходимо помнить о самом важном – все они на одной стороне. И она, и Майк, и Мэгги, и Роза, и Герти. Они не воюют.

На ланч Черри с Майком отправились в шикарный ресторан с видом на реку. Повсюду темное дерево, причудливые светильники, вызывающие экстравагантные картины. Достаточно утонченное место, чтобы отметить запоздалую помолвку. Они взяли белую спаржу и стейки вагю, тушенные в масле «Кафе-де-Пари». И еще шампанского.

– Мэгги продает дом, – сообщила Черри. – Она собирается выкупить у меня паб. Я оставляю за собой долю. Это ведь «Три лебедя». Я слегка ослабляю хватку и рассчитываю на скромный доход. Мэгги назвала меня начальником абажуров.

Майк засмеялся. Он, как никто другой, знал, что Черри играет гораздо более важную роль, но они все любили подтрунивать над ней.

– А что Роза? И Герти?

– Роза и Герти переезжают на ферму «Стрекоза». Герти пойдет в начальную школу Рашбрука, а Роза будет учиться в колледже в Хонишеме.

Роза, явно в большом волнении, прислала ей сообщение вчера вечером, и Черри испытывала непомерную гордость за внучку, взявшую свою жизнь под контроль.

– Быть может, я был не прав с самого начала, – сказал Майк. – Быть может, не надо было продавать Вистерия-хаус?

– Нет, – возразила Черри. – Это бы тянуло нас назад. Мы все многое узнали. О себе. О жизни.

– Черт, вспомнил! – воскликнул Майк. – Нужно отменить просмотр.

– Какой просмотр?

Он стушевался:

– Просто решил взглянуть. Квартирка в стиле лофт. В здании фабрики. – Он достал телефон и стал просматривать список сообщений.

Черри тронула его за руку и улыбнулась:

– Не отменяй. Давай посмотрим. Ты же знаешь, это мое самое любимое занятие.

– Осматривать чудовищно неподходящую недвижимость? – спросил Майк со смехом. – Ладно. Просмотр с утра. – Он вопросительно взглянул на нее. – Ты ведь останешься на ночь?

– Конечно останусь. Надеюсь, у тебя найдется место.

Разумеется, место нашлось. Номер в отеле был огромным и роскошным, с гигантской бархатной кроватью, шторами до пола и приглушенным светом. Черри сфотографировала каждую, даже незначительную, деталь, не забывая о своем профессиональном интересе ни на минуту, пока Майк делал очередную пробежку, чтобы сжечь калории после ланча, прежде чем они отправятся на обед.

Черри валялась на кровати, когда он вернулся.

– Я быстро в душ, – сказал Майк и бросил что-то на кровать рядом с ней. – А ты взгляни на это. Может, тебе подойдет.

Она села, ошарашенная, а он исчез в ванной. Черри потянулась за брошенным на кровать предметом. Коробочка. Маленькая черная бархатная коробочка. Внутри кольцо. Рубин цвета красной вишни в квадратной оправе в стиле ар-деко, обрамленный бриллиантами. Простое, неброское, с намеком на Берлин тридцатых. Улыбаясь, Черри достала кольцо из коробочки. Она и не подозревала, что почти в семьдесят получит такое удовольствие от подарка. Ничто не может сравниться с романтическим жестом.

Когда через десять минут Майк вышел из ванной, Черри с довольной улыбкой на лице крепко спала посередине кровати. Кольцо на пальце сверкало в вечернем свете.

– Это, как говорится, – сказала Черри на следующее утро, – как раз по моей части.

Квартира была в зеленом районе Фридрихсхайн. Не очень большая, но казалась просторной. Открытая планировка, кирпичные колонны и металлические окна от потолка до пола, выходящие на маленькую террасу. Майк и Черри шли туда от отеля пешком мимо магазинчиков, баров и галерей.

– Может, мы теряем время? – спросил Майк по пути. – Я хотел успеть на Музейный остров.

– Пойдем туда попозже. Почему бы не взглянуть на квартиру? Лучшие идеи приходят мне в голову во время просмотров. Меня это всегда вдохновляет. Все равно что подсматривать за чужой жизнью, которая может стать твоей, если захочешь.

Теперь они стояли, держась за руки, и оглядывали наполненное светом помещение.

– Странно, – произнес Майк. – Такое чувство, будто я был здесь раньше. Но определенно не был.

Черри взглянула на него:

– Это оттого, что чувствуешь себя как дома. Она нам подходит. Я вижу наши картины на стенах.

Майк, довольный, закатил глаза. Черри всегда так делала. Помещала его в картину. Рисовала картину. Но она была права. Он мог запросто представить, как на дальней стене висит фотография, которая скрепила их отношения. Берлин ее не осудит. Берлин понимает контекст. Лучше всех понимает, как что-то создается в духе времени. Здесь научились не скрывать вещи, а извлекать из них уроки.

Черри почувствовала знакомый мандраж. Возможности. Приключение. Перемены. Испытание. Знак, который нельзя игнорировать. Интуиция говорила, что идея стоящая. А она никогда не подводила Черри.

– Сколько? – прочистив горло, спросила она.

– Я думал, мы просто посмотрим. Мне казалось, это игра.

– Но квартира тебе нравится. Так?

– Я от нее без ума. Что здесь может не нравиться?

– Значит… если продадим Адмирал-хаус, то сможем позволить себе ее и еще кое-что останется.

Майк посмотрел на Черри, расплываясь в улыбке:

– Что? Да нет же.

– Почему «нет»? Это ты договорился о просмотре. Нет дыма без огня. Ты раздумывал о том, чтобы здесь поселиться.

– Я влюбился в город. Он меня вдохновляет. Вызывает желание творить. Делает меня снова живым.

– Ясно. Меня тоже.

– Все не так просто.

– Конечно. Просто надо набраться смелости. – Черри напустила на себя грозный вид.

– Разумеется, – сказал Майк. – Я говорю с женщиной, которая однажды в понедельник купила паб. Ни с того ни с сего.

Он мог говорить об этом. Мог смеяться над этим. Она была права, хотя это и встало между ними. Но виноват он. Он был упрямым. Упивался своей уязвимостью. Теперь он сам это понимал.

– Ну… что ты думаешь? – Черри развела руками. – Чудесная квартирка, да?

Майк посмотрел на блестящий бетонный пол, высокий потолок, свет, льющийся в окна. Он почувствовал, как его наполняет творческая энергия. Позитивная энергия, а не гнев, который двигал им недавно, когда он рисовал свои картины.

– Да, – ответил он. – Но…

– «Но»… – Черри изобразила негодование и подошла к нему, скрестив руки на груди, но ее глаза искрились смехом. – Ты так ничему у меня не научился? Не понял, что нет ничего более воодушевляющего, более жизнеутверждающего, чем спонтанная покупка?

Глава 55

– Кажется, я начинаю влюбляться, – сказала Мэгги.

Глаза, в которые она заглядывала, казались мудрыми и добрыми, но в них поблескивали озорные искорки. Она была очарована.

– Да, трудно не влюбиться. – Рядом с ней стоял Рассел и с таким же обожанием смотрел на свиноматку, которая совсем недавно произвела на свет выводок поросят, и сейчас они мирно спали рядом с ней на солнышке. – Она рожала на улице, под звездами. Внутри было слишком жарко. Я очень рад, что она знает, как будет лучше для нее, поэтому не препятствую ей.

– Великолепно! – Мэгги восхищала его гордость.

А ему было чем гордиться. Он прекрасно содержал ферму. Свиньи выглядели довольными. Он провел для Мэгги экскурсию и подробно рассказал обо всем, что сделал. Мэгги поняла, что он трудился не покладая рук и что это было смыслом его жизни. Стилем жизни.

Мэгги взглянула на его руки – он опирался на изгородь, – загорелые от работы на открытом воздухе. Она подавила желание подойти к нему ближе.

– Ну… что думаете? – спросил он.

Он не давил на нее. Она предложила произвести оценку, какую обычно делала для клиента, бесплатно, прежде чем он заключит с ней договор.

– Я думаю, имеется огромный потенциал для создания качественного бренда. Но нужно расширяться, чтобы сделать его по-настоящему прибыльным, а не просто отличным хобби. Вам нужны работники. Вы не можете делать все сам. Вам нужно имя. Броское, хорошо запоминающееся имя, которое рестораторы могут указать в меню. Мы можем составить трехлетний план развития, включая целевые показатели продаж, инвестиции и стратегию… – Мэгги не договорила, так как Рассел смотрел на нее, но не слушал. – Вы не слушаете.

– Нет, – улыбнулся он.

От этой тихой улыбки у нее внутри все сжалось. Он смотрел прямо ей в глаза. Она точно знала, о чем он думает. О том же, что и она. Но она знала, что сама должна сделать первый шаг.

Так она и поступила. Подошла ближе, положила руки ему на плечи, ощущая исходящую от них силу. И поцеловала его. Их улыбки слились, а глаза были так близко друг от друга, что ресницы почти соприкасались. Он поднял руки и запустил пальцы в ее волосы, ласково поглаживая затылок. Мэгги прижалась к его груди, удивляясь, какая та твердая, и почувствовала, как он заключил ее в объятия.

Потом Мэгги, задыхаясь, отстранилась и рассмеялась.

– Я хотел это сделать в тот день, когда мы ездили на реку, – сказал Рассел. – Но подумал, что это не по-джентльменски. Учитывая условия нашего договора.

– Думаю, можем выбросить этот договор в окно.

Они смотрели друг на друга.

– Что будем делать? – спросил Рассел.

Он гладил ее затылок, снимая напряжение, и Мэгги таяла. Она чувствовала себя распутной и была слегка шокирована своей животной реакцией.

Но еще не время. Не сейчас. Ей нужно возвращаться в паб. Пока она не могла позволить себе положиться на случай. Не то чтобы она не доверяла Винни или другим сотрудникам, но было бы несправедливо с ее стороны оставлять их одних.

Кроме того, Мэгги не хотела торопить события. Тело требовало дикой необузданности, но разум напоминал, что следует быть осторожной. Это маленькая деревня. Рассел был соседом. И хотя она инстинктивно чувствовала, что он хороший человек, спешить не стоило. Она имела на это право.

Кроме того, разве не приятнее смаковать то, что происходит? Наслаждаться предвкушением?

– Мне скоро пора идти, – сказала она. – Но как насчет второго свидания? Приличного. – Она рассмеялась. – Или неприличного.

Он рассмеялся теплым тягучим смехом, который словно проник глубоко в нее. Она подняла руки, они переплели пальцы и снова поцеловались. Он пробежал губами по ее подбородку и вниз по шее, его щетина щекотала кожу. Мэгги откинула назад голову, подумав, что может растаять и превратиться в жидкое серебро прямо у него на глазах.

– Неприличное свидание, – ответил он. – Скажи когда. Я буду ждать.

* * *

В конце рабочего дня, когда все разошлись, Мэгги села за барную стойку. Фред и Джинджер дремали под табуретом. Она налила себе бокал мальбека и, прихлебывая вино, обдумывала произошедшие события, вспоминала Рассела и размышляла, что он за человек.

Забавный. Не относится к себе серьезно. Явно трудолюбивый. Человек, который знает, как реализовать свою мечту. Чувствительный. Она права, что не стала торопиться. Оба не в силах противиться взаимному влечению, но ни тот ни другой не вынесет обиды. Однако пришло время им обоим рискнуть.

Эта мысль привела ее в приятный трепет. Она полагала, что ей не суждено испытать это чувство вновь. Хотя в этот раз все было иначе, что неплохо. Другая химия. Второго Фрэнка ей все равно никогда не найти. Никто его не заменит. Но пора отодвинуть его чуточку. Освободить в сердце немного места для Рассела.

Мэгги достала из сумки записную книжку и нашла страницу с последней записью. Поставила дату и начала писать.

Мой дорогой Ф.!

Спасибо тебе, ты научил меня верить, что сердце способно вместить не только одного человека. В моем сердце по-прежнему есть место для тебя. Ты всегда будешь глубоко во мне, чтобы направлять, ободрять, высмеивать меня… Но сейчас пора закрыть занавес. Мне нужно научиться снова любить, по-новому.

Спасибо тебе, дорогой, за понимание. Ты всегда будешь моим миром, моей вселенной, но сейчас настал момент совершить путешествие в другую страну. Я не могу вечно сидеть на одном месте. Я должна смело шагнуть на неизведанную территорию, одна, без твоей поддержки. Мне страшно, но все, чему ты меня научил, поможет мне.

Думаю, это мое последнее письмо тебе. Оно чуть смазалось, это из-за слез. Спасибо тебе за то, что ты есть, даже когда тебя нет. Люблю тебя.

Твоя Мэгги

Эпилог

Рашбрук встречал сентябрь сначала неохотно, не желая отпускать лето, но к концу месяца решил, что они очень даже подходят друг другу. Солнце на небе спустилось ниже и просвечивало сквозь ветви деревьев, листья которых окрасились в красновато-коричневый, ярко-оранжевый и золотой цвет. В прохладном утреннем воздухе запахло древесным дымом, предвещающим наступление зимы: скоро дни станут короче и часы переведут назад. В «Трех лебедях» перешли от ботанических коктейлей с выращенными Розой огуречной травой и мятой к горячему масляному сидру, который хорошо пить у камина. Настало время доставать шапки и шарфы, резиновые сапоги. Настало время делать терновый джин, варить сливовый джем и готовить яблочный чатни. Не успеешь оглянуться, уже и Хеллоуин, потом Ночь костров, а там и Рождество не за горами!

На кухне Винни тихо выругалась, когда сгусток крема соскользнул с торта, который она украшала. В духовке скворчали кусочки свинины с ежевикой и яблоками. Своей очереди дожидался противень с картофельным гратеном дофинуа. Винни еще никогда так не волновалась, готовя ланч. Она по-настоящему нашла себя в «Трех лебедях» под руководством Мэгги и Черри и обрела профессиональную уверенность, однако для нее было делом чести, чтобы этот ланч получился выше всяких похвал. Был знаком признания и благодарности за все, что здесь для нее сделали.

В обеденном зале Хлоя наводила последние штрихи на столе, накрытом для свадебного завтрака на двенадцать человек. Позже, во время чаепития, когда подадут торт и шампанское, к застолью присоединятся гости из деревни. Поправляя последнюю льняную салфетку и поддергивая скатерть, Хлоя говорила себе, что все идеально. Она уже месяц училась в колледже и была в восторге от учебы. Она тоже испытывала огромную благодарность к Черри, Мэгги и Розе за поддержку. С головой окунувшись в работу, которую предложила Аманда, ее мама стала другим человеком и не притрагивалась к спиртному больше двух месяцев. Отис и Перл тоже очень изменились: теперь, когда мама окружила их вниманием, они были гораздо более спокойными.

По дороге от церкви к пабу двигалась процессия. В дверях церкви стоял преподобный Мэтт и, улыбаясь, смотрел им вслед. Для него было огромной радостью благословить союз Черри и Майка, которые утром скрепили его официально в регистрационном бюро Хонишема и попросили о скромной церемонии. Народу собралось немного, но речь преподобного Мэтта была проникновенной. Оба Мэтта позже придут в «Три лебедя» на торжественный завтрак. Паб и церковь. Два главных места сбора в Рашбруке. Безусловно, в пабе собирается больше народа, но преподобный Мэтт не был тщеславным. Он просто был на месте, когда в нем кто-то нуждался, а сегодня ему выпала особая роль.

Процессию возглавляли Черри и Майк. Майк в синем льняном костюме, шелковый галстук украшают крошечные тираннозавры рексы. Черри долго колебалась, прежде чем решилась переделать кружевное подвенечное платье своей матери, которое нашла на чердаке в Вистерия-хаусе, но услышала голос практичной Кэтрин, велевший ей найти ему достойное применение. Поэтому Черри сшила из него длинную юбку со шлейфом, а к ней надела вишнево-красный бархатный блейзер. Наряд вышел шикарным и элегантным. В руках Черри несла последние георгины из Вистерия-хауса, бордовые, медно-красные и шоколадные.

Аманда и Роза срезали их накануне.

– Благодаря тебе я теперь одержима садоводством, – сказала Аманда Розе. – Всякий раз, когда сажусь в электричку до Лондона, испытываю досаду. Не могу дождаться возвращения. Хочется покопаться в земле.

За новобрачными шел брат Черри Тоби, который специально приехал из Йорка, за ним следовали Мэгги с Расселом. Рассел испугался, что будет непрошеным гостем на свадебном завтраке, но Мэгги успокоила его.

– Боюсь, ты теперь почти член семьи, – сказала она, и в ее глазах заплясали искорки.

Рассел ездил в Эксетер, чтобы купить костюм; Джен проинспектировала его рано утром по «Фейстайму» и присудила пять звезд.

– Пап, я так горжусь тобой! – сказала она. – Не могу дождаться, когда познакомлюсь с Мэгги.

Джен собиралась приехать домой на Рождество, и Рассел подумал, каким чудесным будет праздник в этом году по сравнению с прошлым, когда он обедал в одиночестве. Мысль о том, что он проснется рождественским утром и увидит Джен, увидит Мэгги, которая останется с ним навсегда, наполнила его радостью, которой он не испытывал уже давно.

За Мэгги и Расселом шел Аарон с Герти на плечах. Она постукивала маленькими черными лакированными туфельками «Доктор Мартинс» по груди Аарона, но с его лица не сходила улыбка, так как рядом шагала Роза в розовом атласном платье и огромной соломенной шляпе. Аарон влюбился в Рашбрук, в неспешную деревенскую жизнь, которая так контрастировала с городской суматохой, и пользовался любым предлогом, чтобы сбежать из Эйвонминстера и провести время с Розой и Герти. Их маленький амбар Аарон находил более уютным, чем его холостяцкая квартира.

Хлоя и Винни распланировали свадебный завтрак с военной точностью: копченая форель со свеклой, свинина с ежевикой и яблоками, тарелка с местными сырами и ароматным хлебом на закваске, испеченным Винни. Все было восхитительно вкусным. Были тосты и речи, бокалы, поднятые за отсутствующих друзей. А когда прибыли остальные гости – Аманда и Тео, Дэш и Табита, Лоррейн и Клайв, – под аплодисменты был внесен торт: высокий «Черный лес», покрытый темным шоколадом и украшенный темно-красными вишнями сверху.

Когда торт был съеден, а яблочный бренди с фермы «Стрекоза» разливали в крошечные рюмки, Черри выскользнула из паба и направилась на церковное кладбище. День клонился к вечеру, когда она подошла к знакомому белому камню и положила перед ним цветы.

– Как бы я хотела, чтобы вы были здесь, – сказала она, обращаясь к родителям. – Думаю, вы бы гордились нами. Всеми нами.

Она поцеловала кончики пальцев и прикоснулась к холодному мрамору. В сгущающихся сумерках горели георгины. Ветерок раздувал кружева на ее юбке, и Черри показалось, что она слышит тихий шепот матери:

– Мы гордимся, дорогая. Очень…

Сноски

1

Флиппинг – инвестирование в недвижимость на короткое время и ее последующая перепродажа с целью получения прибыли. – Здесь и далее примеч. ред.

2

Марк Болан (1947–1977) – британский певец, автор песен и гитарист, лидер группы T. Rex.

3

Грамматическая школа – в Англии государственная академическая средняя школа с конкурсным отбором, в которую по результатам экзаменов принимают одиннадцатилетних детей, окончивших начальную школу.

4

Вистерия – субтропическая листопадная лиана, то же, что глициния.

5

Социальная сеть Instagram («Инстаграм»). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.

6

Шортбред миллионера – шотландское песочное печенье с карамельной начинкой и шоколадным топингом.

7

Сара Рейвен – известный британский садовник.

8

Социальная сеть Facebook («Фейсбук»). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.

9

Стоун – британская мера веса, около 6,3 кг.

10

Берти Вустер – молодой аристократ-бездельник, персонаж цикла комических произведений П. Г. Вудхауза.

11

Имеются в виду популярные игрушки «Sylvanian Families».

12

Ворзел Гаммидж – персонаж детских книг английской писательницы Барбары Юфан Тодд (1890–1976), адаптированных для радио и телевидения.

13

Зигги Стардаст (Зигги Звездная Пыль) – персонаж, созданный британским рок-музыкантом Дэвидом Боуи.

14

Фраза приписывается Фридриху Великому и Наполеону Бонапарту и означает, что нельзя эффективно выполнять задачи на голодный желудок.

Content

Вероника Генри
Спонтанная покупка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Эпилог

Сноски