Перелетная птица-3

Глава 1

Энтропия возрастает

Недалеко от Вашингтона, в живописной и уединенном урочище стоит небольшое поместье, куда периодически выезжает отдыхать президент Вильсон. Поместье хорошо именно своей уединенностью и возможностью строго контролировать всех без исключения посетителей, а, значит, до минимума снижается риск утечки важных сведений. В обычное время Уайт Пайн Камп охраняют всего пять отставных рейнджеров, а перед заездом важных гостей к ним добавляются полторы сотни тренированных бойцов: начальник охраны Вильсона отлично знает своё дело.

Так было и на этот раз: сначала приехало подразделение морских пехотинцев, тщательно проверило территорию, а также все без исключения здания и сооружения. Новинкой было использование собак: они обнюхали всё, что возможно, и даже кое-что нашли: в траве канавы обнаружился револьвер. Впрочем, тревога оказалась ложной: оружие накануне потерял один из постоянных охранников, когда обучал молодого жеребца прыгать через препятствие.

Президент устроился в кресле-качалке, взяв в руки томик любимых стихотворений: сегодня ему удалось выкроить часок-другой свободного времени. Здесь, среди удивительной тишины, вкушая волшебно вкусный воздух, человек даже за короткий срок надолго заряжался жизненной силой. Но вот солнце переместилось к западу, его горячие лучи заглянули под крышу веранды — скоро придётся уходить.

За углом раздались лёгкие шаги и деликатный стук ухоженным ноготком о полированные деревянные перила:

— Папа, я тебе не помешаю?

— Не помешаешь, Джесси. Я уже собирался уходить, здесь становится жарко. Ты хотела поговорить?

— Ничего серьёзного, просто возникло желание поделиться.

— Проходи, милая, присаживайся. Что же ты хотела рассказать?

Джесси неторопливо уселась в кресло, расправила складки платья, чтобы они красиво лежали, поправила волосы. Отец терпеливо ждал: он любил эти моменты общения, когда близкий человек совершает такие привычные, такие уютные действия.

— Веришь ли, но я не рассчитывала, что план мистера Павича окажется столь успешным. Раскопки в восьми городах инков, майя и ацтеков принесли золота и драгоценных камней на сумму почти двадцать миллионов долларов, правда, в печати звучит иная цифра, значительно больше.

— Гигантская сумма! — искренне восхитился президент — Признаюсь откровенно, я не знал этого.

— Но знаешь что самое невероятное? — Джесси взяла театральную паузу.

— Что же?

— Поразительным оказался результат осуществления плана Алекса.

— Если не затруднит, расскажи подробнее. Международная и внутриполитическая обстановка настолько запутаны и сложны, что я упускаю почти всё, что непосредственно не угрожает и не таит отдалённых грозных последствий.

— Бедный папочка, у тебя такая тяжёлая и ответственная работа! Как же я тебе сочувствую! Что до плана Алекса, то он таков: все находки, что мы добыли в заброшенных городах, были переданы правительствам стран, на территории которых артефакты оказались подняты. При этом были поставлены условия: на местах раскопок или в столицах этих стран будут созданы музеи, где будут экспонироваться сокровища. Сами сокровища объявляются достоянием человечества и не подлежат продаже, дарению и вывозу из страны, за исключением участия в выставках. Это положение закрепляется специальными законами, принятыми во всех Центральноамериканских странах.

— Благородно. Но отдать двадцать миллионов долларов…

— А вот здесь и начинается неявная, но удивительно эффективная реклама, позволяющая зарабатывать просто невероятные деньги.

— Очень любопытно. И в чём же она заключается?

— Мы не собирались скромничать и в прессе всех уровней — от международной до местной — рассказывали о своих достижениях и о стоимости сокровищ, переданных в дар народам. Потом организовали несколько выставок и отправили их в нашу страну, в Россию и в европейские государства. Папа, за два года эти выставки посетило более тридцати миллионов человек, а цена за билеты составляла не менее пятидесяти центов. Вычитая накладные расходы, только выставки покрыли почти половину цены сокровищ. Наша суфражистка Дороти Дженкс, на которую, каюсь, я смотрела весьма пренебрежительно, написала три книги, и уже первая из них сделала её миллионершей. Остальные книги добавили Дженкс и поклонников, и доходов.

— Не собирается ли замуж ваша суфражистка?

— Ах, папа! Вокруг неё теперь вьются сонмы воздыхателей, но бедная Дороти мечтает лишь об одном мужчине.

— Неужели этот Павич так привлекателен в женских глазах?

— Необыкновенно привлекателен. — скупо ответила Джесси и слегка порозовела — Но я не закончила. Мы издали фотокаталог своих находок, причём огромного объёма и пребольшим тиражом. Вообрази, каталог в трёх томах, общим объёмом на полторы тысячи страниц, тиражом в семьсот тысяч экземпляров распродали в течение двух месяцев! Сейчас печатается очередной дополнительный тираж. Фильм, который мы сняли о своей экспедиции, изначально планировался в качестве своеобразной шутки для избранных зрителей. Но неожиданно он стал необычайно популярен по всему миру. Папа, чистые доходы от фильма уже превысили сорок миллионов долларов, и значительная часть этих доходов пришла после того, как стало известно о торжественной процедуре дарения древних сокровищ народам Латинской Америки на многолюдном мероприятии.

— Вот как? Не ожидал! Видимо, мистер Павич действительно весьма талантливый бизнесмен. Однако, я думаю, что ты хочешь о чём-то попросить. Слушаю.

— Россия одержала большую победу, разгромив на своих рубежах огромную наёмную армию.

— Да, это известно. О подобных событиях мне докладывают сразу.

— Мне принесли сценарий фильма об этой войне. Как только о замысле узнали деловые люди, ко мне явилась целая депутация с серьёзным предложением. Суть предложения такова: они полностью финансируют эти съёмки при условии, что в качестве второго сценариста будет приглашена Дороти Дженкс. Режиссёром фильма желают видеть Тома Гугенсона, а продюсером — меня. Все творческие детали остаются на наше усмотрение.

— Хм… И каков предполагаемый бюджет фильма?

— Вообрази, папа, вплоть до трёх миллионов долларов.

— Господь Вседержитель! Съёмки фильма обойдутся дороже моей избирательной кампании!

— Да, папа. Дельцы уверены, что свои расходы они многократно перекроют. Признаюсь, я думаю так же.

— Что же ты хочешь от меня?

— Совсем немного: разреши мне поехать со съёмочной группой в Россию.

— Гм… А что по сему поводу скажет твой муж?

— Фрэнсис согласился с необходимостью этой поездки. Возможно, он поедет с нами, так как его пригласили прочитать лекции в петербургском университете.

— В таком случае, дорогая леди, я не имею никаких возражений. Кто-то ещё едет?

— Да, папа. Принцесса Химэ писала мне, что собирается посетить Россию и сочла наш проект удобным поводом для поездки. Элеонора тоже заинтересовалась, но о своем решении она скажет сама. О Дороти Дженкс я уже упомянула. Мистер Павич и его супруга, как и в прошлом фильме, окажутся центральными фигурами, они незаменимы. Если великий князь Игорь присоединится к нам, компания станет полной. Папа, если бы ты упомянул в переписке с русским императором, что участие принца в съёмках желательно для американской стороны… Ты же сможешь, да?

— Хорошо, я попрошу специалиста по международному праву подобрать соответствующую формулировку.

* * *

Совещание, которое состоялось несколько часов спустя, было, в какой-то мере, продолжением разговора президента Вудро Вильсона с дочерью.

— Мистер Бьеласки, прошу ознакомить нас с предварительными итогами вашего расследования. — открыл заседание сам Вильсон.

— Благодарю, сэр. Предыстория события такова: в поместье Морган-Хаус, расположенного недалеко от города Таллахасси, штат Флорида, собрались выдающиеся деятели мирового финансового сообщества. Были представители большинства известных финансовых групп и семейств. Всего в поместье присутствовало двести пятнадцать гостей. Нам стала известна повестка дня собрания: русский император Иван разослал большинству руководителей государств меморандум, в котором предупредил об опасности объединения международных финансистов и осознании ими возможности захвата власти во всём мире. Примечательно, что вскоре после рассылки меморандума, император пережил три покушения. Самый известный и кровавый теракт произошел в Петербурге, когда в царя стреляли из пулемёта. Погибло и было ранено множество людей, а сам император спасся случайно — наш общий знакомый Александр Павич вовремя увидел приготовления стрелка, успел затолкнуть императора за автомобиль, и тем спас. Однако я отвлёкся. На собрании планировали обсудить использование нашей Федеральной резервной системы для создания наднациональной расчётной структуры на основе американского доллара. В какой-то мере ныне эту функцию выполняет английский фунт стерлингов, что весьма выгодно Великобритании. Но это, так сказать, первый, легальный уровень переговоров. Вторым уровнем были планы нанести удар по России в наказание за разглашение так называемого «заговора международных финансистов». Кстати, любопытное соображение: заговора, как утверждают апологеты финансистов, нет. Но кто-то собрал три огромные армии, нацеленные против России. И кто-то отдал приказ британскому флоту атаковать русскую эскадру. Как мы все знаем, британский монарх до сих пор не сказал ни единого слова о войне, которую ведёт его флот и армия, базируясь как на метрополию, так и на колонии. Это предыстория. Когда все гости собрались, поместье внезапно окружило не менее семисот отлично экипированных бойцов Все были облачены в тёмно-синие мундиры, бронежилеты того же цвета, стальные шлемы со стальными масками, имеющими бронестекло в смотровом окошке. На ногах у всех были башмаки на толстой подошве со стальными пластинами, защищающими ступню.

— Для чего такая обувь? И откуда вы узнали о подошвах?

— Как выяснилось, внутри вдоль забора поместья были расставлены острые шипы, причём некоторые из них смазаны ядом. Что до подошв, то нам достался единственный башмак: один из налетчиков был ранен в ногу и для оказания помощи башмак сняли да и бросили за ненадобностью. Итак, нападающие частой сетью прошли по поместью и застрелили многих находящихся там людей. Убивали не всех, прислугу старались оставить в живых. При этом часть гостей, не менее тридцати человек, связали, надели на головы чёрные мешки и вывезли. Никаких существенных улик, кроме упомянутого мною башмака, гильз от автоматического оружия и пуль в телах жертв, не оставлено. Версий об организаторах и исполнителях не имеется.

— Кто бы это мог быть? Может, русские? — предположил Вильсон.

— Первая мысль была о них, но очень быстро мы её отвергли. Во-первых, это не их стиль. Русские всегда действуют в рамках законов и обычаев, принятых в благородном обществе. Русское оружие свободно продаётся во всём мире, защитное снаряжение тоже. На наш запрос кому была поставлена партия тёмно-синих бронежилетов, русские ответили, что снаряжение было отправлено адресату во Францию.

Из Франции пришло подтверждение прохождения такого груза, доставленного государственной почтой, но получатель, гражданин Голландии, выехал из страны через итальянскую границу…

— Замысловатая комбинация. — заметил Генеральный прокурор Томас Грегори — Замечу, что нарочито замысловатая.

* * *

Как раз в эту минуту, по ту строну Атлантики, в самом центре Сити, Дэвид Ллойд Джордж беседовал с Уолтером Лайонелом, вторым бароном Ротшильдом. Джентльмены расположились в курительной комнате, на столиках стояли бокалы с выдержанным портвейном, лежали гильотинки, зажигалки, возвышались хьюмидоры, но солидным мужам было не до курения.

— Его королевское величество решил продемонстрировать своё упрямство? — говорил плотный лысоватый мужчина с ухоженной бородой. — Причём упрямится он не по какому-нибудь пустяку, вроде очередной серии линкоров, а в вопросе принципиальном, можно сказать, стратегическом. Жаль. Мне он симпатичен как личность и как глава государства, но то, над чем мы работаем, выше всяких симпатий или антипатий. Сэр Дэвид, вы не подскажете в каком состоянии сердце нашего повелителя?

— С сердцем у его королевского величества относительный порядок, но я слышал о повышенном артериальном давлении.

— Ну, что вы! Апоплексический удар в таком возрасте в глазах окружающих будет выглядеть несколько вызывающе. Может быть, король неуверенно управляет своим автомобилем?

— Не автомобилем, сэр Уолтер. Его величество получил в подарок от судостроительной фирмы «Фэйрфилдс» гоночный катер, так называемый глиссер, и теперь со всей страстью предаётся новому увлечению.

— Да, для нас, британцев, хобби порой дороже жизни. Что вы скажете о принце Эдуарде в качестве нашего нового короля?

— Строптив, излишне умён и омерзительно самостоятелен. Кстати, сэр Уолтер, он в курсе содержания меморандума русского императора.

— И каково отношение принца к этому пасквилю, сэр Дэвид?

— Крайне серьёзное. Я бы сказал, что принц со всей страстью воспринял положения этого документа. Мне известно о его контактах с экономистами и промышленниками, сторонниками так называемых традиционалистов. Эта группа строит планы, направленные на ликвидацию зависимости правительства от финансовой элиты.

— Надеюсь, принц Джордж более покладистый юноша?

— Да, с ним можно договориться. Второй наследник, я уверен, правильно понимает намёки и всегда готов отступить от ошибочной мысли или линии поведения.

— Что же, сэр Дэвид, я переговорю с нужными людьми, вы, со своей стороны, тоже проведите консультации, а при следующей встрече мы выработаем единую линию дальнейшего нашего курса. Что касается молодого Уинстона Черчилля, то нам непременно следует поберечь его здоровье. Молодой человек чрезвычайно талантлив, деятелен, в меру жаден. К тому же, герцог Мальборо умеет быть хорошим объектом газетных фотографов и авторов панегириков. Нельзя не упомянуть его трудолюбиво выстроенные афоризмы, причём некоторые из них довольно остроумны. Кстати, говорят, Черчилль платит какому-то безвестному литератору?

— Лгут. Афоризмы легко и непринуждённо сочиняет его камердинер.

— Надо же, какой полезный слуга! Надеюсь, он получает достаточное содержание?

— Разумеется. Мой доверенный человек регулярно ссужает талантливого молодого человека на беспроцентной и безвозвратной основе.

Главное решили, теперь разговор перешёл на лёгкие темы. Джентльмены обсудили последние скачки в Аскоте, где они бывали в разные дни, отчего и не встретились на великосветском мероприятии.

А вот последствия основной части этого разговора уже спустя неделю обсуждали в Гатчинском дворце.

Император Иван Седьмой принял начальника Седьмого специального отдела Главного Морского штаба, как после реформы системы военного управления стала называться военно-морская разведка, капитана первого ранга Дунина-Барковского.

— Михаил Иосифович, что вы можете сказать о ситуации в Великобритании?

— Если вы, Иван Константинович, имеете в виду междуцарствие, то ничего особенного: идёт подготовка к коронации принцы Джорджа. Коронное имя будущего монарха уже объявлено: Георг Шестой. Но я думаю, что вы спрашиваете об обстоятельствах гибели Георга Пятого и его наследника, принца Эдуарда?

— Совершенно верно.

— Официальная версия такова: король Георг в компании старшего сына решил прокатиться на своей новой игрушке, глиссирующем катере. Во время поворота на большой скорости, катер задел подводный объект, оказавшийся полузатопленным буем, и дважды перевернулся. Топливный бак от удара был повреждён и бензин вспыхнул. У короля и принца, попавших под объятый пламенем катер, не было и малейшего шанса спастись.

— Какие же выводы сделали ваши люди?

— Для начала скажу, что мои люди задались вопросом: откуда на охраняемой акватории, регулярно проверяемой противоминными тралами и иными средствами, мог оказаться оторвавшийся буй? Отмечу, что штормов, которые могли бы переместить опасный объект, не было давно. Течений, способных принести с собой злополучную бочку, тоже нет. Все тамошние течения имеют сезонную природу и случаются почти исключительно осеью и зимой.

— Да, вполне логично! Продолжайте, Михаил Иосифович.

— Наши люди сумели взять пробы топлива и возможных следов взрывчатки с королевского катера, доставленного на берег.

— Господи! Каким образом? — изумился император.

— Довольно просто, Иван Константинович, носовым платком.

— Объясните несколько подробнее Михаил Иосифович, вы возбудили во мне жгучее любопытство.

— Когда катер вытащили на берег, его, после весьма небрежного и поверхностного осмотра, бросили на территории городской лодочной стоянки. Вообразите, столь важную улику не отвезли хотя бы в охраняемый бокс королевского яхт-клуба! Охрану, да, выставили, но какую! Двух престарелых матросов! За бутылку дешёвого виски и немудреную закуску матросы не только пустили нашего человека осмотреть обломки катера, но и ворочали его, чтобы агенту было удобно осматривать.

— И верно, зачем затевать хитроумные интриги, когда можно просто предложить выпивку смотрителю. Я слышал, что для точного анализа довольно и микроскопического количества того или иного вещества. Каков же результат, если отставить сложные формулировки?

— Если просто, то обнаружены составные части взрывателя, широко применяемого в британском флоте.

— То есть, вы подозреваете в организации покушения спецслужбы британского флота?

— Или тех, кто имеет доступ к флотским арсеналам.

— Представьте себе, аналитики из МИДа говорят то же самое. По их представлению, Георг Пятый вошел в неразрешимый конфликт с настоящими хозяевами Великобритании, а его старший сын, с высокой степенью вероятности, продолжил бы отчую политику. Джордж-младший же, насколько я его знаю, а мы немало общались, малодушен и ленив. Государственными делами он вряд ли будет заниматься, всю рутину свалит на исполнителей. Да, Джордж-младший — очень удобный объект для манипуляций.

Император помолчал, подумал, перелистнул ежедневник, лежащий перед ним, и, наконец, сказал:

— Михаил Иосифович, у меня есть для вас поручение. Оно довольно сложно, несмотря на внешний примитив, поскольку его требуется сделать руками нейтралов или вообще людей, враждебно относящихся к России. Итак, вы должны в средствах массовой информации опубликовать результаты вашего расследования. САСШ, Европа, особенно Франция и остальной мир. Сделайте это так, чтобы никто не успел запретить вашу публикацию. Лучше, если газетный залп грянет сразу во всех странах, буквально в один день. Это первое. Второе: технические детали с формулами, схемами и прочей информацией, интересной специалистам, издайте отдельной брошюрой и разошлите по всем без исключения экспертным отделам полиции и спецслужб, а также по университетам, особенно, по факультетам химии, юриспруденции и права.

— Позволите предложение?

— Конечно же, излагайте.

— На острове что-либо издать не удастся. Может быть, имеет смысл отпечатанный тираж разослать по почте?

— Прекрасная мысль. Действуйте и не думайте о расходах. Экономия в данном случае непозволительна, результат важнее.

— Задача ясна, разрешите исполнять?

— Будьте любезны.

И уже поздним вечером император принял Агату, которая привела с собой четырёх мужчин.

— Ваше императорское величество, позвольте представить деятелей русского кинематографа, выразивших желание снять фильм о гибели короля Великобритании.

Император улыбнулся и сделал шаг навстречу, пожимая руку первому, а Агата представила его:

— Александр Алексеевич Ханжонков, сценарист и режиссёр, он является старшим в этом творческом коллективе. Следующий — сценарист и режиссёр Евгений Францевич Бауэр. Теперь кинооператоры. Первым я представлю Луи Петровича Форестье, а вторым — Александра Антоновича Рылло. О сути поручения они знают. По вашему поручению я привела господ кинематографистов для знакомства и краткого инструктажа.

— Прекрасно, господа. Присаживайтесь. — и, дождавшись когда гости устроятся, продолжил — Вы все четверо работали над фильмом «Оборона Севастополя», не так ли?

Кинодеятели дружно подтвердили этот знаменательный факт.

— Прекрасный фильм. Как вы знаете, господа, совсем недавно, в конце сентября, был злодейски убит мой царственный брат, король Великобритании, Георг Пятый. Вместе с ним от рук злодеев погиб и его старший сын, принц Эдуард. Скажу сразу, откровенно, и со всей душевной скорбью: террористы, совершившие это злодеяние, недоступны для нас. Почему? А вот ответ на этот вопрос, в максимально простой и доступной форме, вы дадите в своём фильме, назовём его фильм-расследование. Все необходимые документы, разведывательные сводки, фотографии, результаты анализов будут у вас по первому требованию. Вы можете их использовать, как угодно, или не использовать вовсе. Если у вас имеются вопросы, задавайте.

— Ваше императорское величество, я не слышал, чтобы хоть кто-то из европейских монархов так деятельно отзывался на гибель русских монархов. — несколько дерзко, хотя и патриотично поинтересовался Ханжонков.

— Верно, таких случаев не бывало. Но вот в чём дело: мой предшественник был убит в результате чудовищного террористического акта. Вместе с ним погибли практически все наследники, а мы с братом уцелели совершенно случайно, поскольку незадолго до того оказались в размолвке с покойным Николем Александровичем. Это внутридинастическое дело, но вы знаете, что подобное случается и в простых семьях: все мы живые люди. Однако вернёмся к террору. Я и сам пережил не менее десяти покушений, и свидетелями последнего по времени, оказались тысячи людей, пришедших вместе со мной встречать героев на Комендантский аэродром. Дело в том, что все эти покушения — на Николая Второго, на меня и на Георга Пятого, организованы и направлены из одного источника. Планируемый фильм должен показать мировой общественности истинное лицо закулисных злодеев.

— Ваше императорское величество, есть ли у вас какие-то намётки сценария предполагаемого фильма?

— Как же нет? Имеются. — улыбнулся император. — В тесном дружеском кругу мы обсуждали различные идеи, и одна из них мне кажется очень привлекательной. Вам интересно, господа?

— Конечно же, интересно! — едва ли не хором отозвались кинодеятели.

— В таком случае, слушайте. Русский аристократ, кадровый разведчик, князь Иванов, работает в Англии под прикрытием нашего дипломатического представительства. Разумеется, он красавец, умница, любимец женщин, что называется, рыцарь без страха и упрёка. В один прекрасный день князь получает от своего агента сообщение, о готовящемся дворцовом перевороте, имеющим целью радикальное изменение политического курса, втравливание всей Европы в бойню немыслимых масштабов. Наш герой, следуя долгу аристократа и дипломата по отношению к принимающей стране, на балу подходит к королю и предупреждает его о предстоящем покушении. Король как будто заинтересовался, но коварный премьер-министр, парвеню, выбившийся наверх только за счёт денег, разубеждает короля, всячески поливая грязью как князя Иванова, природного аристократа, так и Россию. Здесь следует показать, что подлый премьер является всего лишь разменной пешкой в заговоре. Тогда наш князь обращается в политическую полицию, в уголовную полицию, в военную контрразведку, но тщетно. Везде его вежливо выслушивают, что-то обещают, но, как только князь уходит, появляется некий человек, который запрещает что-либо делать.Разведчику удаётся добыть реальный план покушения, и он бросается в Букингемский дворец, но его разворачивают у ворот. Русский посол, которому разведчик доложил о предстоящем злодействе, берётся за телефон, но телефонная связь не действует. Посол отправляется в британский МИД, но его держат в приёмной, даже не принимая принесённую ноту. Время стремительно утекает, как вода между пальцев, и наш разведчик на своём спортивном автомобиле из Лондона бросается в Брайтон, надеясь предотвратить злодеяние. Враги устраивают ему различные препятствия, но совершая немыслимые акробатические трюки, вступая в перестрелку с толпой головорезов, он всё же прорывается в Брайтон. Важная деталь: перебивкой к эпизодам напряжённой гонки главного героя идут кадры, где король беззаботно готовится к водной прогулке, а злодеи подкладывают в катер бомбу. На самом въезде в город враги растягивают на дороге цепь с шипами, и автомобиль несколько раз переворачивается, разбивается и превращается в груду железа. Истекая кровью, раненый разведчик бежит к причалу, но опаздывает: король с сыном уже отчалили. Князь вместе со зрителями наблюдают, как катер мчится по водной глади, как неожиданно он взлетает в воздух, и, объятый пламенем, падает. Глядя на разыгравшуюся трагедию, разведчик клянётся вывести преступников на чистую воду. Ночью он пробирается мимо многочисленной, до зубов вооружённой охраны на территорию военной части, и осматривает катер. Во время осмотра он берёт образцы топлива, смывы с мест, где на обшивке катера остались следы взрывных газов. Добытые образцы он доставляет в Россию на собственном самолёте, причём герою препятствуют при взлёте и совершают нападение в воздухе, но, ценой новых ранений, он прорывается. Ну, а далее аналитики, с которыми разведчик делится результатами своей миссии, дают пояснения по сути произошедшего. Ваша задача, господа, чтобы изложение этих выводов было увлекательным.

— Я знаю, как это сделать! — вскочил Ханжонков и, забыв все приличия, под взглядом императора, забегал по кабинету — Ваше величество, фильм мы начнём не с событий в Англии, а в палате госпиталя, где главный герой рассказывает возлюбленной о событиях, приведших его на эту койку.

— Очень хороший ход, господин Ханжонков. Чем-то напоминает известную оперу, но почему бы и нет?

— А пояснения аналитиков мы вставим в ткань фильма, иллюстрируя только что отгремевший эпизод.

— Тоже недурно. — император поощрительно улыбнулся и повернулся к Агате — Ваше сиятельство является родственницей погибшего монарха. Не согласитесь ли вы раскрыть создателям сценария несколько деталей внутренней жизни британского королевского двора, чтобы осведомлённые люди понимали: фильм снят с большим знанием дела.

— Пожалуй. — медленно кивнула Агата — Пусть это станет моей местью злодеям, убившим моего родича.

* * *

Первый день дома, после месячного пребывания в госпитале, прошел довольно суетно: посетители шли нескончаемой чередой, иногда собираясь в комнате, где лежал Александр, по десять и более человек. И ведь не откажешь! Были министры, личный представитель императора, коллеги по совету директоров «Полярной звезды». Но это, так сказать, важные и полезные посетители, а были и приятные. Скажем, великий князь Игорь пришел с дорогой гостьей — принцессой Химэ, а с ними — положенные по статусу свиты. В комнату вошли только четверо сопровождающих и тихонько расселись у дальней стенки, зато двор оказался заполнен, да и переулок перекрыт.

Принцесса подошла к кровати, поклонилась, заглянула в глаза и спросила с искренней заботой в голосе:

— Мамору-доно, как вы себя чувствуете?

— Неплохо, ваше императорское высочество. Я уже могу вставать и ходить, способен себя обслуживать, готов на любые подвиги, но врачи, надо полагать из перестраховки и вредности характера, не позволяют мне этого делать.

— Ах, Алекс, подозреваю, что вы будете шутить и на смертном одре. Очень хорошо, что вы следуете рекомендациям врачей. Мне весьма приятно сообщить, и эти слова наполняют меня гордостью, что мой венценосный отец беспокоится о вашем благополучии. Он передаёт вам пожелания скорейшего выздоровления и посылает личные подарки. Это иероглиф «несокрушимое здоровье», собственноручно начертанный его величеством, и ладанка, вырезанная из корня дерева под названием софора, в которой содержится частица камня Аматэрасу. Ладанку и камень освятили синтоистский первосвященник и православный митрополит Японии.

Принцесса повесила ладанку и натянутую на бамбуковую рамку шёлковую табличку на спинку кровати, после чего уселась на подставленный стул, мимоходом кивнув санитару. Рядом с нею присел князь Игорь.

— Когда газеты сообщили о вашем подвиге, о том, что вы спасли своего императора, в десяти крупных городах Японии состоялись массовые богослужения о даровании вам физических и душевных сил оправиться после тяжёлого ранения.

Александр глядел на чудесную девочку, пришедшую проведать его, и думал, что нет пророка в своём отечестве. В том варианте реальности, который ему довелось прожить, он ничего не слышал о принцессе или императрице Химэ. Он даже такое имя впервые услышал здесь. Скорее всего, Химэ в той реальности повзрослела, была отдана замуж за вельможу соответствующего ранга, да так и коротала свой век, не принеся никому вреда. Но ведь и пользы людям от неё не получилось, вот ведь незадача, а между тем, потенциал у девочки громадный. Ничего не слышал Александр и о князе Игоре. Много их было, бесплодных отпрысков от гнилого корня Романовых, не стоили они памяти. А вот в этом мире судьбе оказалось угодно соединить этих молодых людей. И, что приятно, их отношения развиваются по канонам классического куртуазного романа: рождённые в семьях высшей знати на разных краях Ойкумены, они практически не имели шансов встретиться, но вмешался его величество Случай. Случай занёс в далёкую страну прекрасного рыцаря: отважного, мудрого, любезного и красноречивого. Девушка увлеклась рыцарем и решила посетить его в далёкой стране, лелея в глубине души мечту соединиться с ним. Но царственный отец девушки и брат прекрасного принца, император великой державы, ради укрепления добрососедских отношений, решили соединить их судьбы. Давно канули в Лету времена, когда родители могли просто указать детям будущего супруга и дети подчинятся. Нет, Химэ и Игорь не вышли бы из отчей и братней воли, но старшие родственники, умудренные возрастом и опытом, поступили иначе. Они дали молодым людям возможность встретиться и вместе поработать над не очень трудным, зато очень увлекательным и ответственным поручением — поучаствовать в археологической экспедиции. Замысел увенчался полным успехом: девушка увидела, что рыцарь, о котором она вздыхала, верен своей законной супруге. Но это не страшно, ибо есть принц, не уступающий рыцарю в уме и доблести. Что до принца, то интерес к девушке возник из ревности. Так часто бывает в подлунном мире: чистые и светлые чувства зарождаются как следствие низких порывов: таково, увы, свойство человеческой натуры. И вот принц и принцесса увлеклись друг другом настолько, что можно всерьёз говорить о свадьбе. Уже рука об руку они пришли проведать благородного рыцаря, раненого во время очередного подвига.

— Благодарю, ваше императорское высочество. — от души улыбнулся Александр — О таком слушать бесконечно приятно, а ещё приятнее, что вы прибыли ко мне вдвоём. Могу ли я предположить, что затевается нечто увлекательное?

— Именно так Мамору-доно. Сестры Вильсон прислали нам письма, в которых предлагают снять художественно-документальный фильм о войне, которую развязали Англия и Франция против России и Японии.

— Очень хороший замысел! И кого же они видят в качестве персонажей этого фильма?

— Возможно, вы уже догадались, непременными участниками названы все мы, центральные фигуры фильма «Искатели приключений». Сестры Вильсон пишут, что журналистку, а теперь успешную писательницу Дороти Дженкс и чету Кавендиш они оповестили и получили их согласие на участие в фильме. Сценарий, в общих чертах, написан, но мы с Игорем подумали, что было бы неплохо придумать для фильма трогательный и хрупкий на вид стартовый эпизод. Хрупкий, это значит, что люди получили заслуженное счастье, но кознями неких злодеев они вынуждены расставаться.

— Состав героев тот же или может быть изменён?

— Вы вправе добавить второстепенных персонажей.

— Хм-м… Нужна простая жизненная ситуация… — задумался Александр — Хм-м… Друзья мои, а что проще и естественнее свадьбы? Смотрите сами: Берти и Присси создали дружную и любящую семью, у них трое чудесных детей. Мы с Агатой ждём ребенка. Эвелин и Джесси представят публике своих мужей, ведь все знают, что они счастливы в браке. Не смею ни на что намекать, ваши высочества, но весь мир мечтает посмотреть на вашу свадьбу, хотя бы на киноэкране. Остается малышка Дороти… Впрочем, о ней позже. И вот мы собираемся вместе, обсуждаем планы очередной экспедиции, скажем, в Зауралье, где есть городище Аркаим, неимоверной, как говорят, древности, уходящей в доледниковые времена; или в Тибет, где буддийские монахи хранят тайные знания давних веков. А может быть, мы соберёмся в Африку, где нам предстоит найти черепа австралопитеков, которые, если нас не обманывают эволюционисты, являются промежуточной ступенькой между обезьяной и человеком.

— Алекс, будет лучше, если мы станем предлагать варианты и спорить об очередности экспедиций. — внёс предложение князь Игорь. Было видно, что он всерьёз увлёкся разговором

В комнату вошла Агата, подала Александру стаканчик с набором таблеток и бокал воды. Потом она уселась на стул, придвинутый расторопным санитаром, и вступила в разговор:

— Я слышала ваши рассуждения и хочу высказать дополнение к вашему плану, не возражаете? За Джесси ухаживает Роджер Маслоу, очаровательный молодой человек и большой умница. Он пытался оказывать Дороти знаки внимания, ещё когда они вместе работали в женском журнале, но у них, к сожалению, ничего не сложилось. Теперь Роджер работает у Дороти главным редактором, и так же всей душой ей предан. Но если раньше Роджер был робок только из-за красоты Дороти, то теперь он в отчаянии — как бы Дороти и окружающие не подумали, что он охотник за богатством.

— Ах, какая милая история! — всплеснула руками принцесса — Такая простая и жизненная! Иван Константинович, мы просто обязаны помочь влюбленному юноше!

— Мы непременно ему поможем! — отозвался тот — Но пусть Алекс завершит свою мысль.

Александр немного подумал и снова заговорил:

— Дальше снова всё просто и очевидно: объявляется мобилизация, и мужчины отправляются на войну. Вы, Игорь Константинович, военный, и наверняка при должности.

Князь Игорь молча кивнул.

— А дальше мы краткими штрихами намечаем судьбы героев, причём все вынуждены расстаться с любимыми, ибо долг велит поступать именно так. Мужья Эвелин и Джесси люди сугубо гражданские, они могут быть призваны на высокие должности в сфере военного производства или интендантскую службу, это легко обсудить и организовать. Думаю, президент Вильсон отдаст соответствующие распоряжения. Роджер Маслоу станет фронтовым корреспондентом или даже редактором фронтовой газеты, рассылающим репортажи по всему свету. Я имею генеральский чин и должность заместителя командующего армейской группировки, так что моё место уже определено. Агата сформировала пять санитарных поездов для эвакуации раненых из фронтовой зоны в европейскую часть страны, а, кроме того, она взяла на себя ответственность за формирование санитарных авиаполков, которых пока будет семь.

— Санитарные авиаполки?. Что это? — удивился князь Игорь.

— При каждом из крупных военных лечебно-восстановительных учреждений, то есть, при клиниках и госпиталях, будет прикомандированный полк санитарных самолётов, для перевозки раненых. Скажем, после сражения в проливе Ла-Манш, появились сотни, а, может, и тысячи раненых. Легкораненым окажет помощь и местный лазарет. Тяжелораненых, после первичной обработки, целесообразно отправлять в специализированный госпиталь, особенно тех, кто получил ожоги, сложные ранения, контузии и прочие повреждения, непосильные корабельным врачам. То же касается и сухопутной войны. Впрочем, на дальние расстояния целесообразно использовать дирижабли, потому что при меньшей скорости они намного вместительнее.

— Разумно и весьма полезно. — согласилась принцесса — А что вы посоветуете мне?

— Женщинам свойственны милосердие и забота. Вы можете основать в Японии такое же направление санитарной авиации, только учитывая специфику островного положения, вам следует сделать упор не на поезда и самолёты, а на госпитальные суда и дирижабли. Согласитесь, на корабле вполне можно разместить самое современное оборудование и хирургического и ожогового, и любого другого госпитального направления.

— Да, дирижабль тоже обладает впечатляющими возможностями. — кивнула Химэ.

* * *

Лондон, рабочий кабинет короля. Здесь нет кричащей роскоши, вычурной лепнины и прочих примет богатства. Относительно скромная отделка кабинета, практичная и прочная мебель. Посетителям довольно примет власти: важных мужчин, что пришли сюда точно к назначенному времени и теперь скромно сидящих в приёмной. Их, скорее всего, примут, и, скорее всего, в назначенное время, а могут и не приять, и тогда эти напористые, амбициозные, безмерно спесивые люди скромно уйдут, удовлетворившись расплывчатым объяснением, что «его величество, к сожалению, заняты». А потом снова придут когда указано в приглашении, и, самое главное — выполнят всё, что будет поручено хозяином кабинета. Именно это есть настоящая примета власти, а не количество звёзд или орлов на погонах.

— Ваше величество, полгода назад мне было дано распоряжение разработать ряд операций линейных сил флота, направленных…

— Сэр Эрик, сделайте одолжение, говорите простыми словами. — несколько раздраженно прервал его король Георг Шестой, а про себя произнёс целую речь:

«Не тебе, безродная скотина, не имеющая ни благородных предков, ни должного образования, сыпать терминами, рассуждая о том, что выше твоего разумения. Впрочем, покойный отец прав: нынче в Великобритании правит любой проходимец с толстым кошельком».

— Если совсем просто, то флот Метрополии, усиленный эскадрами с других направлений, должен ударить по Гамбургу для того, чтобы заставить германский Флот Открытого моря принять бой. В открытом сражении мы, безусловно, сумеем уничтожить главные силы Германии. Для того, чтобы Германия не получила подкрепления от Австро-Венгрии и России, нами разработаны операции по блокированию австрийского и турецкого флотов силами Италии и Франции, чтобы они не попытались вырваться из Средиземного моря.

— У австрияков есть собственный флот? — неприятно удивился король.

Он, конечно же, знал о реальном положении дел во всех морских державах, но не удержался от ядовитого замечания.

— Имеется. Он невелик, всего двенадцать линкоров, из которых относительно современными являются только шесть.

— Ладно, вернемся к основной части операции.

— Как я уже сказал, главной задачей является выманивание Флота Открытого моря из защищенных гаваней и его разгром. По всем расчётам, сил и средств для этого достаточно.

— У джерри, кроме океанского, имеется Балтийский флот, а, кроме того, есть русские с их флотом.

— Русский флот — лишь жалкая пародия на…

— Совсем недавно одна-единственная эскадра этой «пародии» надавала пощёчин нашему непобедимому флоту, не так ли? Будь это на ринге, судьи присудили бы русским победу «за явным преимуществом».

— Я уверен в нашем успехе. — твёрдо сказал Эрик Геддес.

— Коли так, я дозволяю эту вашу операцию. — величественно кивнул король.

— Благоволите поставить резолюцию на плане операции! — засуетился Первый лорд Адмиралтейства, раскрывая огромную папку и делая шаг к столу.

— Я уже дал соизволение. — самым скверным из своих голосов проскрипел король — Дозволяю вам самому поставить разрешительную подпись. Ступайте, сэр Геддес.

Посетитель вышел. Король приблизился к окну и сквозь полированное стекло поглядел на ухоженный внутренний двор дворца.

— Думаете, что убив отца и брата, держа меня в положении узника, вы выиграли войну? Нет, неуважаемые господа. Я пожертвую колониями, я отправлю на дно весь флот, положу в землю всю армию до последнего солдата, но сделаю так, что вы сами уберётесь с моих островов. — почти неслышно бормотал молодой король — Я пойду на союз с чёртом, с Россией, с дикими туарегами ради этой цели. Только бы выжить в этой драке, только бы не выдать свои истинные намерения.

Глава 2

Кто везет, на том и едут

Так уж получилось, в той жизни Александр ни разу не бывал на курортах и в санаториях — не было нужды. Свои отпуска он проводил более активно и оригинально: в лодочных и байдарочных походах по рекам и озёрам Севера России и Восточной Сибири. По Казахстану и Средней Азии он, в компании друзей, поездил на мотоциклах, как-то поставил личный рекорд. За месяц их группа преодолела почти четыре с половиной тысячи километров. За каким чёртом они гнали свои «Уралы» и «Иж», и-таки загнали один из «Уралов» до капиталки двигателя, ни он, ни его друзья объяснить не могли, но вот оно достижение! Бери и делай с тем достижением что хочешь. А вот санаториях он, по крепости здоровья, не бывал. Не довелось.

Теперь же, после тяжёлой контузии, медицинский консилиум в составе десятка умудрённых возрастом, бородами и погонами медицинских генералов от неврологии, принял именно такое решение. Пациенту в таких случаях остаётся только брать под козырёк и со всех ног бросаться исполнять указание.

Слава богу, в Кисловодск летают рейсовые дирижабли конструкции графа Фердинанда фон Цеппелина, по лицензии построенные на заводе в Долгопрудном. И билеты на них доступны любому желающему. Правда, всё-таки о билетах, если он нужен к определённой дате, следует озаботиться заранее. И вот, поднявшись по винтовой лестнице внутри причальной мачты, чета Павичей, по короткому закрытому трапу, вошла внутрь дирижабля. Встречал их командир воздушного корабля:

— Ваши сиятельства, с радостью приветствую вас на борту дирижабля «Псёл». Меня зовут Дмитрий Сергеевич Темирханов.

— Очень приятно, Дмитрий Сергеевич. — светло улыбнулась Агата — Скажите пожалуйста, в честь какой реки назван ваш дирижабль? Я знаю, что пассажирские корабли называют в честь русских рек, но о Псёле доселе не слышала. Кстати, к нам можно обращаться запросто, по имени-отчеству.

— Благодарю, Агата Юрьевна! Псёл — это левый приток Днепра, он почти полностью протекает по Курской губернии. Когда-то по этой реке проходила граница между Русью и Диким Полем и на Псёле во времена блаженной памяти царя Ивана Четвёртого, строили ладьи для походов против Крымского ханства.

Капитан устроил выдающимся пассажирам короткую экскурсию по общественным и служебным помещениям летающего корабля, но в конце всё же оставил их на прогулочной палубе?

— Тысячу извинений, Агата Юрьевна, Александр Вениаминович, но у капитана кроме немногих привилегий имеется масса обязанностей. Теперь мне следует идти на мостик, чтобы руководить отправлением.

— Да-да, Дмитрий Сергеевич! А мы с огромным интересом понаблюдаем этот процесс отсюда. С палубы открывается воистину завораживающий вид! — ответила Агата.

Сквозь панорамные окна было прекрасно видно, как работает швартовочная команда на причальной мачте и в дирижабле. Профессионалы! Без рывков и толчков, несмотря на свежий порывистый ветер, громадный корабль двинулся на юг, одновременно набирая скорость и высоту. Жужжали все шесть винтов, а вот двигателей почти не было слышно — на них стоят отличные глушители. Внизу проплывал великолепный Санкт-Петербург, и с высоты были прекрасно видны улицы, парки и строения безупречной красоты.

— Алекс, почему мы до сих пор не летали на дирижабле? — повернулась Агата к мужу.

— Потому что нам предстоит узнать и опробовать ещё очень и очень многое, моя хорошая. Мы с тобой ещё не были на подводной лодке, не умывались из водопада Анхель. Мы не стояли на вершине высочайшей в мире вершины. Повторю, нам с тобой, моя хорошая, предстоит немало свершений. Ты ведь не откажешься поучаствовать на пару со мной в разных увлекательных приключениях?

— Не откажусь, милый Алекс. — прижимаясь в Александру прошептала Агата — Ни за что не откажусь.

Большую часть полётного времени Александр провёл в музыкальной гостиной, откуда открывался изумительный вид на прилегающее наземное пространство. В один прекрасный момент в гостиную вошел капитан и объявил:

— Господа и дамы, через несколько минут мы достигнем города Обоянь, которая расположена на берегу реки Псёл, в честь которой назван наш дирижабль.

Пассажиры встретили заявление капитана аплодисментами.

Причальная мачта в Кисловодске оказалась точной копией Петербуржской — на это Агата обратила внимание, а потом сама же подвела под наблюдение теоретическую базу:

— Я уверена, что аэродромное оборудование в России и Германии унифицировано, и это правильно. Куда бы ни прилетели самолёты и дирижабли, их должны встретить знакомые устройства.

Провожать их вышла вся команда дирижабля, что было приятно, а вот встречающих на взлётном поле могло быть и поменьше. Встречать знаменитых путешественников, героев войны, а заодно и спасителей императора явилось всё местное начальство, купца и промышленники вместе со своими семьями, так что получилось не менее трёхсот-четырёхсот человек.

Гостям вручили традиционные хлеб-соль, надавали кучу разных подарков, так что в машине почти не осталось свободного места. Но, благодарение высшим силам в лице жандармов и военной контрразведки, больше им, за весь месяц отдыха и лечения, никто не докучал.

Но всё кончается, подошло к концу и санаторное затворничество Александра. Как-то утром, когда солнце не заглянуло в его палату, в дверь спальни постучал дежурный врач.

— Мы не спим, входите! — отозвался Александр.

— Александр Вениаминович, вынужден вас огорчить. — поздоровавшись сказал почтенный эскулап — Но внизу вас дожидается генерал Василий Иосифович Гурко. Я бы мог послать за вами санитарку или горничную, но боюсь, излишне активный военачальник заберёт вас даже без завтрака, не то, что без врачебного инструктажа.

— Да, я знакома с Василием Иосифовичем, он способен на такую эскападу. — засмеялась Агата — но что вы хотите сказать, Иван Иванович?

— Я принёс вам назначения на ближайший месяц. Благоволите соблюдать их с тем же тщанием, что выполняли здесь.

Врач положил на стол две тетрадки и вышел.

— Ничего не поделаешь, придётся собираться и мчаться в неизвестность. — сказал Александр и пошел в санузел.

Генерал сидел за столиком под шатровым навесом, недалеко от входа в корпус. Он читал газету, на столе перед ним стояли стакан в подстаканнике и тарелка с птифурами.

— Александр Вениаминович! — живо отреагировал он, едва Александр показался в дверях — Скоро же вы! Я ожидал вас не ранее чем через час. Присаживайтесь, у нас будет важный и секретный разговор.

— Секретный? — удивился Александр — Буквально на всеобщем обозрении?

— Это только кажется что мы открыты взору и ушам досужей публики. — усмехнулся Гурко — От взглядов сверху нас прикрывает навес, со стороны корпуса кустарник, а по дороге к нам никого не пропустят мои порученцы.

— Очень разумно. — согласился Александр — А со стороны будет казаться, что мы тут просто болтаем о пустяках.

— Зайду, как говорится, с козырей. У меня при себе именной указ его императорского величества о вашем откомандировании в моё распоряжение. Ознакомитесь позже. Вы человек прямой, поэтому изложу всё прямо и решительно. Итак, англичане сделали решительный и довольно неожиданный шаг. Мы ожидали, что они начнут кампанию с наступления вдоль КВЖД и строили свою стратегию исходя их этого, но островитяне не стали нам подыгрывать. Они поступили проще: накопили силы в Шанхае и Вэйхайвэе, и оттуда ударили по Порт-Артуру. Как выяснилось, японцы не учли наш горький опыт, и тоже проморгали Дальний. В общем, Порт-Артур снова в осаде.

— Нападение было столь неожиданным?

— В какой-то мере. Войны англичане не объявляли, но накопление войск невозможно скрыть. Не станем разбираться, кто виноват, нам важно решить что делать.

— Правильно. — с самым серьёзным видом кивнул Александр — Принцип квантовой неопределенности Чернышевского-Герцена гласит: одновременно можно точно знать лишь одно: либо кто виноват, либо что делать.

— Как вы сказали, принцип квантовой неопределенности? — расхохотался генерал — Запомню и обязательно блесну при подходящем случае. Но продолжу: наша гражданская администрация под руководством Николая Львовича Гондатти проявила себя с самой лучшей стороны, а вот военные, включая и моряков, простите за физиологизм, опять жидко-прежидко обгадились. Утешает лишь то, что англичане действуют неторопливо, да и наши японские союзники проявили себя не лучше нас. Там, на дальнем Востоке назревает серьёзнейший кризис, и расхлёбывать его придётся нам с вами.

— Вот уж не было печали! Василий Иосифович, у вас хотя бы есть штаб? — с надеждой спросил Александр.

— Не заставляйте меня ругаться, Александр Вениаминович. Нет у меня ничего. Я дал главковерху список нужных мне генералов и офицеров, и первым в этом списке внесены вы. Кстати именно поэтому я здесь лично. Вас хотят привлечь под свои знамёна ещё трое командующих.

— Экий я, как выяснилось, ценный. Ну, хорошо, что у нас со средствами связи?

— Здесь всё относительно недурно. На дальнем Востоке имеется полсотни радиостанций, не считая флотских, а кроме того мобилизованные дирижабли в самое короткое время доставят туда ещё несколько десятков аппаратов. Да, я знаю ваш стиль работы и одобряю его. Связь у нас будет наилучшей из возможного. Авиация полностью передаётся в ваши руки.

— Хм… А не обидятся генералы с более высоким цензом выслуги?

— Обиженные поедут на Камчатку и Курилы. Лично провожу до трапа парохода.

— И здесь хорошо. Василий Иосифович, поможете забрать хотя бы половину разведчиков и бомбардировщиков с Урумчинского направления?

— Хе-хе-хе… — довольно засмеялся генерал — Я об этом заранее подумал. Вся тамошняя авиагруппа, за исключением необходимого минимума, переподчинена мне. Собственно, она уже начинает передислокацию.

— Это же внушает осторожный оптимизм. А что скажете о бронетехнике?

— Кстати да. Я говорил с командирами бронекавалерийских частей и соединений, они в один голос говорят, что вы кладезь идей по части тактического и оперативного использования новейшего рода войск.

— Они, конечно довольно сильно преувеличивают, но я и правда, кое-что я знаю. Однако спросить я хотел о другом: как далеко у вас есть защищенная линия связи?

— Зачем же она вам понадобилась?

— Нужно связаться с сибирскими и дальневосточными филиалами «Полярной звезды», чтобы они начали формирование добровольческих ремонтных бригад. Нам же нужно обеспечить ремонт и восстановление всех видов техники и вооружения нашей армии? А этот шаг мы давно запланировали.

— Хм… Александр Вениаминович, а не назначить ли вас моим начальником штаба?

— Благодарю, но пока я не потяну эту должность.

— Ну что же, в таком случае благоволите занять место в автомобиле, мы отправляемся!

* * *

Дом офицерского состава, в котором Александру выделили квартиру, почти не отличался от таких же ДОСов, виденных Александром в семидесятые годы. Только в будущем стандартными были пять и девять этажей, а в этом городке стояли дома в шесть этажей. Александр отправил водителя в гараж, вынул из кармана ордер:

— Надо было всё же вызвать коменданта. — пробормотал он — А, нафиг! Разберусь сам. Лишь бы не забывали вовремя присылать уборщицу или кто тут положен по штату. Ага! Моя квартира должна быть именно в этой парадной. И какой это этаж? Может спросить кого?

Но спрашивать не потребовалось: на синей эмалевой табличке, укреплённой справа от двери, обнаружилась белая цифра 26, и была она во втором ряду снизу.

— Это они молодцы. Не надо гонять моё превосходительство по бесконечным ступенькам. Но кое-что мне сделать следует. Да, следует. Пункт первый, это лифт. Пункт второй это заводы сжиженного газа и газовые цистерны во дворах домов, чтобы снабжать котельные и газовые плиты по всему городку, а там глядишь, и до гражданских жилых районов дело дойдёт.

Вынул блокнот и записал вполне своевременные мысли, а то случалось забывать такие важные мелочи. Он-то что? Печкой в доме он сам заниматься не будет — на то есть солдат-дневальный. Не будет заниматься ни стиркой, ни готовкой, на это тоже есть прислуга. А людям жить в таких домах всю жизнь, так почему не сделать эту жизнь чуть комфортней? Сразу пометил и другую вещь: следует накрутить хвост химикам, чтобы как можно быстрее создавали пластик для труб холодного и горячего водоснабжения. Ну её нахрен эту сталь, что чёрную, что оцинкованную: нужен прочный и практически вечный пластик.

Квартира оказалась вполне приличной: трёхкомнатная, с двумя спальнями и гостиной. Ничего так, скромно, но весьма прилично: на полу отлично навощённый паркет, потолок белый, стены оклеены приличными обоями, сантехника от «Полярной звезды». Мебель уже расставлена, причём это не прессованные опилки из будущего, а настоящий массив, фанерованный ценными породами дерева, в данном случае орехом. На каждом предмете мебели приколочен жестяной овал с выбитым инвентарным номером. Александр даже умилился — такой привет из той его жизни! В таком далёком и невозвратном детстве он лазил под столами и стульями, записывал номера, а потом расставлял стулья в порядке очередности номеров. А взрослые почему-то не замечали его кропотливой работы, и во время застолий вечно перемешивали стулья как попало.

В правой спальне стояла большая, наверное, не двуспальная, а трёхспальная кровать. Бельё застелено прекрасное — настоящий тверской лён, супруга в той жизни предпочитала именно его. Во второй спальне стояла односпальная кровать, и Александр определил своё место именно здесь. На прикроватной тумбочке даже имелась подставка для книги — видимо служащие квартирного управления решили позаботиться об удобстве чтения в постели.

— Спасибо дорогие, угодили! Я действительно принадлежу к славному племени либрокубикуларистов[1].

Заглянул в чемоданы, стоящие у двери — пустые. А вот содержимое чемоданов аккуратно развешено и разложено в шкафу. Раз такое дело — отправился в ванную комнату, а там необыкновенно приятный сюрприз — фитобочка! Эти устройства не так давно стал выпускать большой завод в Барнауле.

Отмытый до скрипа, распаренный и благоухающий какими-то приятными травами, Александр пошел на кухню, самолично заварил чаю и устроился за угловым столом. Под свежей салфеткой оказалось блюдо маленьких пирожков с разнообразной начинкой, так что сидеть стало не только приятно, но и вкусно. Правда, оказалось их до обидного мало, так что лишь растравили аппетит. А заодно решил полистать свежий номер журнала «Стильные вещи ХХ века». В редакционной статье говорилось о морском сражении, которое вот-вот разразится в Северном море. Лёгкие силы противостоящих флотов уже активно вели разведку, высадку диверсионных отрядов и многократно открывали огонь, сталкиваясь между собой или пытаясь разрушить береговые сооружения. Между тем, главные силы флотов готовились к бою, совершали какие-то передвижения и прилагали все силы, чтобы разведывательные самолёты не могли рассмотреть на территории главных баз. Писали о героических действиях русских и германских подводников, бесстрашно выходивших против одиночных боевых кораблей супостата, против целых корабельных соединений и даже проникавших в защищённые военно-морские базы врага. На прошлой неделе с разницей в три дня, были атакованы британские базы Скапа-Флоу и на Мальте. В первом случае две германские подводные лодки под командованием Лотара фон Арно де ла Перьера и Христиана Августа Макса Фалентинера по извилистому и мелководному проливу проникли к главной стоянке английского флота и сделали по два прицельных залпа торпедами. Один линкор взорвался и раскололся пополам и ещё три были тяжело повреждены. Самое удивительное было то, что обе лодки не получили никаких повреждений и спокойно ушли через тот же пролив. А Мальту посетила русская подлодка, построенная по немецким чертежам. Иван Владимирович Мессер не только произвёл три торпедных залпа, утопив два тяжёлых крейсера, но и, уходя из гавани, поставил почти десяток мин. Эта постановка оказалась даже удачнее торпедной атаки. Вскоре на базу пожаловала эскадра новейших дредноутов, и два из них угодили своими днищами на мины. Как развивались события ещё не до конца ясно, но одно очевидно: линкоры легли точно поперёк фарватера и заперли мальтийскую эскадру как в ловчей яме.

— Интересно, сумеет наш и союзный флот причесать англичан в мальтийской западне? — сам себя спросил Александр и сам же себе ответил — Эх, кабы знать все обстоятельства и подводные течения такой операции. Ладно, после войны расспрошу профессионалов от моря.

Он не стал додумывать такой увлекательный сюжет, перелистнул страницу и угодил на коллекцию модной одежды в стиле Милитари «Егерь на фронте». Тут были костюмы из «защитной» пятнистой ткани, адаптированные для мужчин и женщин.

— Хосспидя, а ведь очень скоро на проспектах столиц появятся толпы поцреотов обоего пола в военизированных нарядах, которые будут демонстрировать высокую жертвенность в сотнях вёрст от фронта. Тьфу на них!

Всласть поругаться он не успел, потому что из прихожей раздалась мелодичная трель звонка. Александр привычно сунул в карман халата кольт и пошел к двери. За дверями оказалась красивая женщина лет тридцати вроде бы одетая по-домашнему, но в полной боевой раскраске и со сложной причёской.

— Ой, я, кажется, не вовремя! — неискренне воскликнула дама — Я ваша соседка, вот решила познакомиться.

— Входите, дорогая соседка. — радушно предложил Александр — Признаться, я не ожидал гостей, но если позволите, угощу вас чаем.

Отправив даму в гостиную, Александр быстренько переоделся в повседневный мундир и вскоре вышел. Дама сидела у стола и листала журнал.

— Что же, будем знакомиться, уважаемая соседка. Я Александр Вениаминович Павич, сюда приехал по служебной необходимости.

— Анастасия Валерьевна Нестерова. В Харбине я живу с раннего детства, а в этом доме с самого строительства.

— Вот как славно! — порадовался Александр — Но этот городок принадлежит военным, и я теряюсь в догадках, какое отношение вы имеете к Армии?

— Мой муж, капитан Андрей Андреевич Нестеров служит по авиационному ведомству, он начальствует каким-то отделом при штабе округа. Впрочем, я не очень разбираюсь в его делах, поскольку мой супруг крайне неохотно говорит на темы служебной деятельности.

— Не могу не одобрить такой позиции вашего супруга. Однако я проголодался и хочу немного повозиться на кухне. Вас не фраппирует такое поведение мужчины?

— Что вы, Александр Вениаминович, напротив, это интересно!

На кухне Александр нацепил фартук, быстренько проинспектировал имеющиеся запасы в холодильнике и шкафах. Набор продуктов был недурен. Он быстро настрогал батон, смазал ломти майонезом, разложил их на противне. Сверху положил колбасу, нарезанные пластиками помидоры, сверху посыпал тёртым сыром и отправил противень в духовку. По счастью, здесь была электрическая духовка, с нею меньше возни. Пока возился, разговаривал с гостьей, расспрашивал о здешних делах, так непохожих на жизнь Европейской России. Многие ли тамошние дамы могут похвастаться участием в охоте на тигра? А вот Анастасия Валерьевна на такой охоте бывала дважды.

Поспели бутерброды, Александр выложил их на тарелки и взялся за чай, но успел налить только гостье, как раздался новый звонок в дверь. Не снимая фартука, он пошел к двери и обнаружил за нею ещё одну красавицу.

— Гликерия Павловна Горбунова. — представилась дама, с удивлением глядя на фартук поверх генеральского мундира.

— Входите дорогая соседка. — Александр лучился гостеприимством — Мы тут собрались немного погонять чайку, может быть, присоединитесь?

И не слушая смущённого лепетания гостьи, под локоток повлёк её на кухню. И с удовольствием увидел, как дамы обменялись уничтожающими взглядами.

— Присаживайтесь, Гликерия Павловна, сейчас я и вам подам чай. Должен сказать, что вода здесь превосходная и чай заваривается удивительно вкусный.

* * *

Утро началось прескверно. Для начал зареванная Рут, племянница генерала, сообщила, что она беременна и не намерена делать аборт. Потом Роджер, старый преданный слуга, во время бриться головы, неловко махнул рукой и пролил тазик умеренно горячей воды на спину своему господину. Вдобавок он поскользнулся на куске мыла и едва не отрезал ухо хозяину. Хвала небесам, что отвернуть бритву он успел, и чиркнул по голове лишь обухом, зато пребольно. Автомобиль заглох в миле от штаба и всё не мог заводиться, так что ехать оставшееся расстояние пришлось в броневике охраны, разумеется, выгнав оттуда нижних чинов кроме шофера, а проклятые узкоглазые, набежавшие со всего Шанхая, пялились на остановившийся кортеж и чирикали на своём мерзком наречии, наверняка что-то издевательское.

До своего кабинета, генерал-полковник Фредерик Рудольф Ламберт, десятый граф Каван, добрался в самом отвратительном расположении духа.

— Неужели сегодня настолько маленькая почта? — проворчал он, глядя на одинокий конверт, лежащий на серебряном подносе — В чём подвох, Арчибальд?

— Почта, как обычно, ожидает на приставном столике, сэр.

Ламберт покосился на столик, там возвышалась привычная гора конвертов, пакетов и бандеролей.

— Почему же это письмо отдельно? — неприязненно глядя на конверт проворчал генерал.

Он давно приучил своего бессменного секретаря самые неприятные послания подавать сразу, а особо неприятные — отдельно.

— Сэр, вам лучше прочитать его самому. Скажу лишь, что я и все известные мне офицеры получили точно такие же письма, и это не подвох, а полноценная ловушка.

— Содержание писем идентично?

— Так точно, сэр. И по результатам прочтения вы должны принять какое-то неординарное решение.

В конверте оказались два факсимиле[2]. На первом листе оказался ответ МИД Великобритании на ноту МИД Российской империи. Всего десять строк, написанных прекрасным каллиграфическим почерком, а сколько в них смыслов! Великобритания объявляла всех солдат, офицеров и генералов, заключивших контракты с Первой, Второй и Третьей Индийскими Туземными армиями, авантюристами и наёмниками. Но это не главное. Главное, что Великобритания отказывала этим людям в своем покровительстве на весь период заключенного контракта.

Второй лист, написанный обычной скорописью, оказался открытым письмом, которое майор Стенли-Каллаган разослал во все более или менее крупные газеты и журналы. Разумеется, в Великобритании, её колониях и в Китае они изданы не были. Майор коротко и по-военному чётко поведал миру историю своего попадания в плен, не утаив тот факт, что все детали его личного дела отлично известны русским. Последнее он отнёс на счёт торгашей, организовавших марш армии, в которой он имел несчастье служить так, что в решающий момент она оказалась совершенно без топлива и боеприпасов, но не побрезгавших заработать по тридцать сребреников за каждое офицерское досье. В заключение майор Стенли-Каллаган упомянул, что с ним и его сослуживцами русские обошлись вполне милостиво, но не факт, что такое же отношение ожидает остальных англичан, особенно если они вздумают применять личное и коллективное оружие.

От такого чтения сердце злосчастного военачальника застучала с перебоями, а голову сдавил раскаленный обруч.

— Арчибальд! — прохрипел генерал перекошенным ртом.

Верный секретарь подал ему рюмку с отвратительным на вкус успокоительным зельем, стакан содовой для запивки, и наконец произнёс:

— Начальники разведки, контрразведки и военной полиции ожидают в приёмной. Кроме того, я счёл за благо пригласить военного прокурора армии, начальника правового управления и генерального консула Великобритании в Шанхае.

Спустя несколько минут приглашенные расселись у стола совещаний. Повисло напряжённое, молчание. Генералы, офицеры и гражданские чиновники, присутствующие в кабинете, знали о причине вызова, но никто не желал выступить первым. Молчание затянулось так, что воздух, казалось, заискрился разрядами.

— Мистер Эбергард Менахем Конвэй! — как взрыв гранаты в замкнутом пространстве прогремел голос генерала Ламберта — Нам долго ждать ваших объяснений?

— Что вы имеете в виду, генерал? — вскочил дородный мужчина обряженный в тёмно-синий фрак с высоким воротником и золотой вышивкой в виде дубовых листьев на воротнике, груди, манжетах и длинных фалдах. Он нервно вытирал руки о тёмно-синие брюки с золотыми лампасами.

— Не делайте вид, что вам неизвестно содержание такого письма! — генерал потряс смятым конвертом — Такие бумажки нынче получили все офицеры, рождённые в Метрополии!

Два генерала — военный и от дипломатии — сверлили друг друга яростными взглядами.

— Генерал! — выдохнув воздух носом, прорычал генеральный консул — Я всю ночь бомбардировал Форин-офис телеграммами о содержании ноты, факсимиле которого получили вы и другие военнослужащие Третьей Индийской Туземной армии. Единственный внятный ответ касался подлинности ноты.

— Ну! — подбодрил дипломата генерал.

— Нота подлинная. — нехотя сказал консул и опустился на свой стул — Но мне неизвестны причины, заставившие мое руководство ответить русским именно в такой форме.

— Что значит «в такой форме»?

— Это значит, что обычно Форин-офис отвечает гораздо более округло и обтекаемо.

Генерал-полковник Фредерик Ламберт никогда не был дураком, не потерял он рассудка и сейчас. Он сразу понял, что имел в виду профессиональных дипломат, назвав их всех «военнослужащими Третьей Индийской Туземной армии». Он резко сбавил градус:

— Для начала, сэр Конвэй, я приношу свои извинения за резкий тон, который я себе позволил. Ситуация уж очень неординарная.

— Принимаю ваши извинения, сэр Ламберт. — сидя поклонился консул — Признаться, я не принял вашу вспышку на собственный счёт и не держу на вас ни грана зла.

— В таком случае прошу ответить коротко и ясно: значит ли эта нота, что Великобритания отказалась от нас?

— Вы люди военные, прямые, поэтому отвечу максимально прямо: да, означает.

— Благодарю, сэр Конвэй и более вас не задерживаю. Прошу понять: ситуация экстраординарная, требуется срочное её разрешение.

Когда за консулом закрылась дверь, генерал повернулся к начальнику правового управления армии:

— Я хочу услышать чёткий и ясный ответ на вопрос, каков на сегодняшний момент правовой статус у всех присутствующих здесь людей и наших подчинённых? Господа, можете не вставать, у нас нет времени на соблюдение всех церемоний.

— Ваше высокопревосходительство, я бы мог ответить потоком слов, но ограничусь лишь двумя: мы наёмники.

— Что могут сделать с нами русские, в случае добровольной сдачи в плен и в случае пленения в бою?

— Всё, что дозволено делать с разбойниками — от отпуска на свободу до казни на месте. Но думаю, большинство ждёт каторга, хотя руководство ждут всякие интересные варианты.

— Последнее что я бы себе желал, это быть повешенным на суку. — пробормотал генерал и повернулся к военному прокурору:

— Чем нам угрожает разрыв контракта с нашей стороны?

— Ваше высокопревосходительство, готовясь к нынешнему разговору, мы с начальником правового управления, в обществе лучших своих специалистов, по букве разобрали типовой контракт, который мы все подписали.

— И к какому выводу вы пришли?

— Ваша светлость, выяснилось, что все мы продали себя в самое настоящее рабство. Освободиться от контракта мы можем в нескольких чётко оговоренных случаях, а именно: смерть или тяжёлое увечье, не дающее возможности выполнять контрактные обязательства.

— Это не тот вариант, о котором мы все мечтаем.

— Второй случай это попадание в плен в условиях невозможности вести бой.

— Хм… Тут есть над чем подумать, но продолжайте.

— Третье: мы выплачиваем неустойку у размере полугодового жалованья, хотя я думаю, что скорее нас ожидает долговая тюрьма. И наконец, наниматель по своим причинам разрывает с нами отношения.

— Это всё?

— Всё, ваша светлость.

— Кто-то хочет дополнить?

Молчание.

— В таком случае совещание закрыто. Прошу задержаться начальников разведки, контрразведки и военной полиции, остальные свободны.

Три полковника передвинулись ближе к генеральскому столу, и замерли, всем своим видом изображая напряжённое внимание.

— Что нужно делать по линии контрразведки и военной полиции, я думаю, ясно. Сейчас вы, господа, выйдете и продиктуете моему секретарю всё, что требуется для поддержания железного порядка в армии. Не упустите даже ничтожной мелочи, поскольку любая ошибка грозит нам с вами смертью. Я подпишу любые драконовские меры, а ваша задача — вовремя вскрыть и в зародыше задавить любой не то что бунт, а попытку невыполнения прямого указания командира или начальника. Идите, господа.

Двое встали и отсалютовав генералу вышли.

— Вот что полковник Дулиттл. — сказал генерал — В течение этого дня вы должны дать мне направления, где сосредоточены самые устойчивые русские соединения и характеристики на всех русских офицеров в ранге от начальника штаба дивизии до командующего. Это первое. Мне нужны три ваших подчинённых, старших офицеров, свободно владеющих русским языком и верных короне на уровне безусловного инстинкта. Офицеров я жду через три часа.

Когда дверь закрылась, генерал поднял трубку телефона:

— Майор, передайте начальнику штаба, что я жду его через полчаса с полной картиной расположения наших, союзных и русских войск.

И положил трубку.

[1] Либрокубикуларист — человек, который любит читать в постели.

[2]Факсимиле (от лат. fac simile — букв. «делай подобное») — воспроизведение любого графического оригинала — рукописи, рисунка, чертежа, гравюры, подписи, монограммы — передающее его вполне точно, со всеми подробностями.

Глава 3

Не считайте врагов глупее себя

Александра одолело любопытство: что из себя представляют мужья столь активных дам, и после очередного совещания он попросил задержаться подполковника Горбунова, заместителя начальника разведотдела и капитана Нестерова, начальника отдела авиационного вооружения.

— Господа, разговор у нас будет приватный и очень личный. Вчера, когда я заселился в квартиру, меня посетили ваши супруги, поздравляли с новосельем. Так как визит не был запланирован, пришлось потчевать, так сказать, самодельным угощением. Зато дамы увидели генерала в полевом мундире, орденских планках и в кухонном фартуке.

Офицеры улыбнулись, оценив шутку начальника, но взгляды выдавали напряжение: ненужная активность женщин может дурно сказаться на репутации их мужей.

— Впрочем, поговорить я хочу о другом: в преддверии сражения нам предстоит большая подготовительная работа. В частности, мне пришло в голову, что автоматические карабины, состоящие на вооружении разведывательных подразделений, следует модернизировать.

— Что вы имеете в виду, ваше сиятельство? — сделал стойку подполковник Горбунов.

— Я полагаю, что деревянный приклад на автомате весьма хорош в рукопашном бою, но довольно неудобен при посадке в транспорт и при скрытном перемещении.

— Соглашусь. Хотя по сравнению с карабином, и уж тем более пехотной винтовкой системы Мосина автомат выглядит миниатюрным. Но что вы хотите предложить взамен?

— Довольно простую вещь: складной приклад. Полагаю, что для капитана Нестерова не составит большого труда заменить постоянные приклады на складные. — Александр достал из коробки два небольших деревянных макета автоматов со складными прикладами: деревянным и рамочным из проволоки — Что скажете, Андрей Андреевич?

Офицеры взяли макеты и повертели в руках, внимательно разглядывая.

— Задача не представляется мне трудной, тем более что складное оружие и в разведке и для вооружения техников и связистов предпочтительнее. Единственная сложность заключается в том, что следует сохранить прочность изделия не увеличить его вес сверх допустимого.

— Что же, Андрей Андреевич, теперь дело за инженерными расчётами, то есть всё в рамках вашей компетенции. Кстати я бы подумал над установкой на автомат пистолетной рукояти, и тут вам, господа, придётся поработать вместе.

— Понимаю, ваше сиятельство: форма, расположение и иные детали.

— Если позволите замечание — подал голос подполковник — я бы предложил подумать о размещении штыка.

— Думаю, что тут уместнее будет штык-нож.

— Да-да, ваше сиятельство, штык-нож вещь универсальная.

— Вот и подумайте о простом, надёжном и удобном креплении, форме клинка и рукоятки.

Офицеры ушли, Александру осталось лишь грустно вздохнуть: у достойных, умных, волевых и целеустремлённых офицеров оказались такие… легкомысленные жены. Старая как мир, но от того не менее грустная коллизия.

* * *

Тревожные известия приехали вместе с очередным почтовым дирижаблем, доставившим свежие столичные газеты. Впрочем, основные новости Александру сообщил руководитель пресс-службы маньчжурской войсковой группировки, Емельянов Сидор Илларионович.

В европейской части России набирала обороты земельная реформа: правительство вспомнило обещание, данное во время революции 1905 года и начало передавать крестьянам земли помещиков, особенно дурно управляемые или совсем заброшенные, а таковых было довольно много. При этом крестьян старались склонить к организации латифундии по примеру сибирских латифундий «Полярной звезды». Но неожиданно возникло мощное противодействие со стороны одного из государственных министерств — Русской православной церкви. Иерархи на инициативы власти не произносили ни слова возражения, но нижестоящий клир настраивали на сопротивление. И уже в сельских храмах местные попы настраивали крестьян против латифундий, и вообще против власти. Внезапно по стране и кое-где среди нижних чинов армии и полиции поползли слухи, что царь не настоящий, что Алексей Николаевич, сын невинно убиенного Николая Второго чудесным образом выжил, и скоро вернётся в Россию. Уже доподлинно известно, что государь Алексей выдаст каждому крестьянину по двадцать десятин угожей земли, а той что похуже, то и больше.

Крестьяне спрашивали у священников, правдивы ли слухи, но лишь немногие из тех отвечали честно: нет в России столько пахотной земли. Остальные отвечали уклончиво, и при желании можно было понять, что да, скоро каждому крестьянину привалит эдакое богатство.

Александру эти поповские штучки были отлично известны из будущего: церковь первой предала отрекшегося Николашку, потом гадила Советской власти, колокольным благовестом встречала фашистов, а когда Советский Союз самораспустился, первым делом занялась завозом в страну алкоголя и табака.

— Сидор Илларионович, у вас есть к кому постучаться в высших сферах по вашему направлению?

— Имеется, а как же!

— Всем понятно, что линия поведения церкви инспирирована извне. Но биться за умы нашего крестьянства нужно здесь и сейчас. Подумайте, может быть имеет смысл развернуть общественную дискуссию об отделении церкви от государства? Это, так сказать, первый слой. Второй слой составит дискуссия о возвращении к исконному православию. Что русскому народу следует отказаться от мерзкого никонианства и дать шанс староверам восстановить древлее благочиние. Можно даже передать несколько приходов, особенно из тех, что были захвачены незаконно, в руки староверов. В Тверской губернии, по Волге, в Приуралье и за Уралом таких приходов тьма-тьмущая. И ещё мысль: недурно бы восстановить хотя бы одну семинарию, где бы готовили священников староверческого толка.

— Недурная мысль. А что можете посоветовать в связи с постоянными попытками организовать стачки и забастовки на ведущих оборонных предприятиях?

— У нас в Госплане есть два человека: Владимир Ильич Ульянов и Иосиф Виссарионович Джугашвили, по совместительству они лидеры радикального крыла социал-демократической партии.

— Революционеры в Госплане? Можно ли в это поверить?

— Отчего же нет? Этих людей удалось убедить попытаться провести революцию сверху. Причём Ленин и Сталин, а их партийные псевдонимы именно таковы, в ведомстве на хорошем счету. Если этим революционерам поручить проверку условий труда на заводах, фабриках и иных предприятиях самых яростных сторонников «демократии» и самых отъявленных англофилов и франкофилов, эти революционеры вывернут организаторов саботажа мясом наружу. Я знаю возможности Ульянова и Джугашвили, поверьте, они сделают много больше, чем могут обычные люди.

— Хорошая мысль. Да, есть ли у вас идеи как бороться с распространителями злонамеренных слухов?

— Правда, только правда, но не вся правда. Кое о чём следует умалчивать, особенно если эта мелочь вне общественного фокуса внимания. Ну и проверка подноготной выдающихся болтунов. А уж что выяснили, публиковать в печати. Народ должен знать эту правду. Скажем, такой момент: сейчас идёт тяжёлая война, а между тем, большинство из болтунов никогда не служило в армии. Просто закосила её. И на войну они отнюдь не торопятся, а это несправедливо. Почему бы не провести перекомиссию жуликов? И судить тех, кто подписывал неверные диагнозы. Это раз. Внимательно проверить их дела и в случае выявления недостатков — наказывать. Что до косарей, то их следует отправлять в штрафные подразделения, где они кровью смоют свой позор. Наконец создать в обществе обстановку нетерпимости к врагам, чтобы стало неприличным даже здороваться с такими людьми. Но тут важно не перегнуть палку, и не навредить тем, кто поднимает серьёзные проблемы, предлагая пути решения. Согласитесь, общественная дискуссия крайне важна, без неё мы быстро превратимся в, прости господи, англичан с одной мыслью на всех. Но я увлёкся. Думаю, противник давит по всем фронтам, или ошибаюсь?

— Так и есть, Александр Вениаминович, так и есть. В германской армии, сосредоточенной у французской границы появилось несметное количество агитаторов за всё хорошее, за мир и тёплую бабу под боком.

— А у французов?

— А у французов как раз и нет. Там и пресса и интеллигенция изо всех сил ратуют за ниспровержение презренных колбасников. Любопытно, но и во французском простонародье война популярна.

Что же, картина понятна. Во время Первой Мировой войны агитаторы разлагали все армии кроме британской и американской. Если быть точным, агитаторы были и там, но успеха не имели. Теперь из-под удара выведена и французская армия.

— А как дела на флоте?

— У нас, слава богу, всё в порядке. Англичане сами себе оказали медвежью услугу, устроив нападение в проливе Ла-Манш. Да не столько нападение взбудоражило моряков, сколько расстрел несчастных, пытающихся спастись. Моряки, от командующих флотами, до рядовых матросов рвутся в бой, и дело дошло до того, что многие пишут рапорта с просьбой перевести их с тяжёлых кораблей на миноносцы и лёгкие крейсера. А в подводники даже образовался конкурс, и дело доходит до трёх претендентов на место. В общем, все рвутся в бой.

— Вам известно, что там случилось с Колчаком?

— Сия история получила широкую огласку, хотя из Петербурга было указание по возможности погасить страсти. В общем, наш адмирал решил продемонстрировать силушку молодецкую, и в весёлом доме ангажировал сразу трёх жриц Венеры. Увы, адмиральское сердце не вынесло такой прыти.

— Какая нелепая смерть.

— Зато приятная.

— Не поспоришь. Но вы упомянули о том, что лёгкие силы и подводники участвуют в боях. Они что, бегают через всю Балтику?

— Зачем? Как вы знаете, Дания выступила на нашей стороне в войне с Британией. Они до сих пор не могут простить англичанам копенгагирования[1]. Вот на датские базы и опирается наш флот. Морская авиация Балтфлота тоже находится в Дании. Да, против нас выступила Норвегия. Вы знаете об этом?

— Первый раз слышу.

— Этот казус скорее всего теперь назовут «Война на сорок минут». Поверите ли, Александр Вениаминович, разведение паров и переход корабельного отряда с десантом из Копенгагена к Осло оказались многократно дольше, чем собственно боевые действия. Кстати, ваше сиятельство, вам придётся переделывать свои документы.

— Для какой такой надобности?

— А вот, изволите ли видеть, когда норвежский посол вручил нашему императору ноту об объявлении войны, его величество тут же при нём поднял трубку и приказал датскому отряду Балтфлота выбить Норвегию из войны. Два авианосца и несколько крейсеров, как я и говорил, тут же развели пары, и пошли на Осло. Так вот, от взрыва первой нашей бомбы на береговой батарее норвегов, до подъёма белого флага на королевском дворце прошло ровно сорок минут.

— Поразительно!

— И невероятно смешно. Я присутствовал при том, как наш посол, отозванный из Норвегии, в лицах рассказывал его императорскому величеству всё течение этой войны.

— Ого! Вы удостоились такой чести?

— Не один я. В зале Гатчинского дворца находилось не менее трёхсот человек и все слушали затаив дыхание. Вообразите Александр Вениаминович, идёт заседание норвежского парламента, посвящённое объявлению войны России. Наш посол при этом присутствует, причём ему дали самый неудобный и скрипучий стул. Король произносит напыщенную речь, и тут с моря доносятся сначала взрывы бомб, потом орудийная пальба, а потом и вовсе под окнами затрещали автоматы. Присутствующие замерли. Распахивается дверь, причём пинком, и в зал заходит наш лейтенант морской пехоты в полном боевом облачении, а с ним два десятка морпехов самого угрожающего вида. Тут последовала немая сцена, почти как в Гоголевском «Ревизоре». А лейтенант подходит к королю, отдаёт честь и говорит самым любезным тоном, что доступен этому немал-человеку:

— Лейтенант Сидоров Иван Петрович, морская пехота Балтийского флота Российской империи. Ваше королевское величество, извольте отдать приказ спустить государственный флаг Норвегии и вывесить белое полотнище.

Бедолага король не то, что побледнел, он позеленел и пошел сизыми пятнами. Блеющим голосом Хокон Седьмой отдал приказ о капитуляции и упал в свое кресло. А тут посол наносит ему и присутствующим добивающий удар. Он подходит к королю и вынимает из папки заранее подготовленные листы с капитуляцией на русском и норвежском языках. Королю осталось только подписать там, где ему было указано, а парламенту — заверить подпись своего монарха. В общем, отныне граница России и Норвегии проходит от стыка нашей границы с шведской, и по прямой до Ледовитого океана. Как только Хокона родимчик не прихлопнул, ума не приложу. Ах, да, я сам начал говорить загадками, а потом сам же и забыл сообщить, что ваша вотчина, Александр Вениаминович, отныне на всех картах будет именоваться архипелаг Грумант. Отныне вы Александр Павич князь Грумант. Потому я и говорю о переписывании документов.

— Князь Грумант… Ей-богу, звучит почти как князь Гвидон из пушкинской «Сказки о царе Салтане». А что англичане?

— Английская эскадра подошла к Норвегии на следующий день, но, к сожалению, была предупреждена по радио, что власть в стране переменилась. Радиста, конечно же, взяли, но своё чёрное дело он успел сделать: спас островитян от избиения

— Что с ним сделали?

— А что можно сделать с честным офицером, исполнившим свой воинский долг? Разумеется, со всем уважением отправили к остальным пленным. А теперь вы расскажите мне, что творится здесь, на Дальнем Востоке.

— Здесь пока спокойно, в том смысле, что англичане осадили Порт-Артур, но японцы пока держатся. Сражение происходит на тех же позициях что и в Русско-Японскую войну, ну да там трудно придумать иной расклад сил и позиций. Разница лишь в составе вооружения. Бронепоезда, миномёты, броневики, самолёты да более осознанное использование пулемётов. Хотя японцам не приходилось мечтать о таком количестве пушечного мяса, что имеется у их противника. Войска англичане завозят из Индии. Пункты высадки — Шанхай и Вэйхайвэй. В боевое соприкосновение мы собственно ещё не вошли, так, ведём авангардные бои, не более. Как и собирались, на Северном Кавказе объявили сбор горцев в казачье войско. Между прочим, записалось и прибыло сюда очень даже немало, почти девяноста тысяч человек. Их вооружили, обучили и теперь части Отдельного Желторосского казачьего корпуса поочередно ходят по тылам англичан и китайцев, и отдыхают на нашей территории. Китайцы уже на грани паники, хотя почему почти… По нашим сведениям, усилился отток китайцев из Маньчжурии, а ведь последние десятилетия он только нарастал, потому что китайское правительство вело целенаправленную политику заселения этих земель выходцами из центра страны. Впрочем, англичане, вернее индусы научились уважать наших казаков, и теперь стараются не задираться к ним, а если быть точнее, тут же встают в глухую оборону и не двигаются, пока казаки не уйдут. Не поверите, был случай, когда один взвод горцев держал на месте бригаду индусской пехоты.

— Прошу прощения за резкую смену темы разговора, но как дела с международным сотрудничеством вашей компании, нет ли новых сложностей?

— Действительно, у «Полярной звезды» возникли трудности с исполнением контрактных обязательств со стороны иностранных поставщиков. Вы не в курсе, Сидор Илларионович, это только наши трудности или имеет место система?

— Конечно же, это систематическое давление, эдакий саботаж на грани экономического террора. Сначала Североамериканские дельцы стали под различными предлогами задерживать отправку оплаченных грузов. Потом такая же беда началась с контрагентами из, казалось бы, союзных Германии, Австрии и Турции.

— И в чём причина?

— Таковая беда случилась со всеми, кто имеет дела с предпринимателями, имеющими связи с определёнными банками.

— Барухи, Морганы и прочие банкирские семьи из этого ряда?

— Именно так. Самыми разными способами, но чаще более или менее завуалированными угрозами промышленников склоняют саботировать поставки в Россию.

— Именно в Россию?

— Именно к нам. Как стало известно, наднациональные финансисты сочли Россию наиболее опасным своим врагом. Именно поэтому против нас развязана война в Евразии.

— Угу. И кто-то устроил резню во время сборища финансистов. Вот что мне пришло в голову, Сидор Илларионович: нынешний мир находится на распутье, на перекрёстке вероятностей. Каждая из противоборствующих сторон ратует за свой вариант будущего.

— Вы говорите так, будто сторон конфликта огромное количество.

— Вы же изучали философию. В любой войне есть не менее трёх сторон: воюющие и нейтралы.

— Действительно. А учитывая, что нейтралитет может быть как доброжелательным, так и враждебным. Мало того — отношение к тем или иным участникам может быть осложнён личными обидами и симпатиями, скрытыми обязательствами и явными клятвами… Да, вы правы, Александр Вениаминович.

— Совсем как в штыковом бою. Удар — отбив. Финт — ответный укол. Штык не достиг — продолжаем движение и бьём прикладом. Страшное это дело, потому что кроме твоего непосредственного противника рядом дерутся десятки своих и чужих бойцов, и удар может прилететь не только в грудь и в бок, но и в спину. Да-да бывает и так, причём не из предательства, а просто по неосторожности и в горячке, когда враг перенаправит удар твоего друга от себя в тебя.

— Да, это реальность нашего бытия. Можно сказать, будни.

* * *

— Перископ!

Труба плавно заскользила вверх. Ещё мгновение и щелчок известил, что устройство встало в боевое положение. Капитан приник к окулярам,

— Всё верно, пятнадцать сухогрузов, шесть танкеров, ещё десяток грузовых судов непонятного назначения, чуть ли не рыболовецкие траулеры. В центре построения два пассажирских лайнера. Уж не «Лузитания» ли идёт второй? Отставить, лайнеров четыре, просто они створились. В охранении линкор, два… Отставить, три линейных крейсера, остальные корабли вне поля зрения.

Перископ прыгает вверх-вниз, на мгновение поднимаясь над поверхностью, и снова прячась под слоем воды. Тонкая скорлупа корпуса лодки воспринимает вибрацию от работы десятков корабельных винтов, что буровят море вокруг и передаёт внутрь звуки и сотрясения людям, что суетятся внутри стального веретена, что прячется, готовясь нанести смертельный удар.

— Носовые товсь! — и спустя длинное-предлинное мгновение — Залпом пли!

Удар по ушам — это следствие несовершенство торпедных аппаратов. Ещё не научились плавно выравнивать давление после выбрасывания огромных стальных сигар торпед. Ничего! Конструкторы и технологи уже ломают головы над решением этой проблемы, а коли имеется оплаченная техническая задача, она непременно будет превращена в чертежи и устройства. Тем временем боцманская команда крутит вентили и регуляторы, выравнивая положение лодки, разом выбросившей из себя многотонный груз.

— Кормовые товсь! — короткая корректировка положения и — Залпом пли!

На каждый залп жёсткие пальцы жмут на кнопки, включая секундомеры, и внимательные глаза следят за прыгающими стрелками. Бу-мм! Бу-мм! — содрогается лодка, норовя провалиться в глубину Восточно-Китайского моря, но моряки, выполняя сотни раз повторенные на тренировках движения, успокаивают взбесившуюся хищницу.

— Тенно хейко банзай! — волной прокатывается по отсекам.

— Торпедирована «Кармания», девятнадцать с половиной тысяч тонн водоизмещения. — разносится по трансляции.

Бу-мм! — раздаётся новый взрыв с того же направления, капитан на секунду выставляет перископ и тут же убирает его.

— Торпеда прошедшая мимо «Кармании» поразила случайный сухогруз.

Ду-ду-мм! Ду-ду-мм! Ду-ду-мм! — раздаются с той же стороны куда более мощны взрывы. Моряки недоуменно замирают, но капитан уверенно информирует подчиненных:

— Скорее всего, сдетонировал груз на «Кармании».

Бу-мм! Бу-мм! — доносится с кормы. Это две из трёх торпед, выпущенных кормовыми аппаратами, достигли своей жертвы. Лодка маневрирует на глубине, а моряки в торпедных отсеках перезаряжают аппараты. Капитан совещается со своим маленьким штабом, но до непосвященных не доносится ни звука. Впрочем, все заняты своими делами, им не до досужего любопытства. Наконец поступают доклады о готовности к стрельбе, и лодка осторожно крадётся к поверхности. На поверхности — ад кромешный. Туда-сюда мечутся эсминцы и бросают за корму бочки глубинных бомб, артиллеристы стреляют в подозрительные места, впрочем, вся эта суета происходит в стороне от осторожной подлодки «Окиноторисима»[2].

— Перископ!

Капитан приникает к окулярам и, после спуска перископа, озадаченно поворачивается к старпому:

— Англичане сошли с ума! «Лузитания» остановилась и спускает шлюпки! Неужели они думают, что после убийств утопающих в проливе Ла-Манш кто-то будет щадить их самих? Носовые аппараты товсь! Залп!

Лодка выплёвывает четыре торпеды и, торопясь изо всех сил, разворачивается, и из подводного положения, не прицельно, просто в сторону трансатлантика, посылает торпеды из кормовых аппаратов.

И уходит на глубину, потому что к месту пуска, помеченного дорожками пузырьков от торпед, бросаются противолодочные силы. Два часа осторожной ползьбы в сторону, под аккомпанемент взрывов глубинных бомб и сверлящего грохота корабельных винтов. Наконец, отойдя подальше в сторону, лодка снова подняла перископ.

— «Лузитания» почти ушла под воду. — раздается по трансляции.

— Тенно хейко банзай! — раздается по всем отсекам, включая и командный. Моряки не в силах сдержать радость — они живы! Они победители!

— Итого на нашем счету «Лузитания», с водоизмещением тридцать две тысячи тонн, «Кармания», девятнадцать тысяч тонн, сухогруз на пять тысяч и тяжёлый крейсер «Инвинсибл» на двадцать одну тысячу тонн.

Капитан повернулся к старпому и почти шепотом добавил:

— Как бы ни сложилась наша дальнейшая военная судьба, но мы уже вписали свои имена в историю. Мы самые результативные подводники если не мира, то Японии.

И в полный голос:

— Курс на базу! Боекомплект нами использован полностью. Осмотреться по отсекам, доложить о состоянии приборов и личного состава.

Отойдя ещё дальше подводники всплыли и развернули антенну. Следует доложить о победе и о дальнейшем курсе атакованного конвоя. После сеанса связи лодка двинулась курсом на север, а в тесной капитанской каюте капитан говорил старпому:

— Я присутствовал на совещании, где выступал Мамору-доно, когда он предлагал нам использовать тактику волчьих стай. Мне сейчас нестерпимо стыдно: ведь мы не восприняли его слова всерьёз. Исихиро-сан, представляете, что бы мы могли сотворить, если бы имели соединение в десяток субмарин, дальнюю воздушную разведку и надёжную радиосвязь?

— Если уж мечтать, Хирюки-сан, то я бы, к сказанному вами, возмечтал бы о подводной связи между лодками такой волчьей стаи.

— О! Исихиро-сан, вы знаете о чем просить у богов, и я присоединюсь к вам в благих молитвах к духам воинственных предков. Такую аппаратуру и я бы хотел! А знаете, Мамору-доно дал мне дозволение обращаться к нему. Думаю, по возвращению на базу мы вместе напишем ему письмо с обоснованием, или как он не раз повторял, тактико-техническими характеристиками прибора. А пока давайте разберём нашу атаку и что бы мы сделали, имей мы соединение из десятка субмарин, а к ним в придачу — разведку и связь.

И офицеры, принялись передвигать по схеме боя фишки, вновь и вновь переигрывая варианты боя.

[1] Копенгагирование — превентивное нападение на флот нейтрального государства с целью устранения потенциальной опасности от него, по мнению нападавшей стороны, то есть подлое применение в политике и войне двойных стандартов. В данном случае речь идёт о нападении англичан на Данию, когда адмирал Нельсон вынудил датчан к капитуляции под угрозой уничтожения мирных жителей столицы и убийства захваченных раненых.

[2] Окиноторисима — крайний восточный мыс Японии

Глава 4

Шпион входит в парадное

Месяц, прошедший с момента прибытия в Харбин, Александр провёл в режиме непрерывной работы, а чаще — в режиме выполнения нескольких дел одновременно. Самое первое по важности дело оказалось и самым простым: организация сплошной аэрофотосъёмки театра военных действий в Маньчжурии. Двенадцать оборудованных фотоаппаратами и прочей аппаратурой самолётов, вылетали в заданные районы и методично составляли подробнейшую картину местности. На земле, в просторных комнатах Картографического отдела штаба фронта, большая группа юнкеров Топографического училища, под руководством опытных офицеров составляла карты для командиров всех уровней — от командующего до командиров взводов. А через стенку, в цехах передвижной фабрики, работали хромолитографические станки, неустанно выдавая листы генштабовских десяти и двухвёрсток. Во время Русско-Японской войны отсутствие подробных карт сыграло трагическую роль в судьбе войны в целом и в судьбе многих русских солдат и офицеров. Теперь эту ошибку исправляли подчинённые Александра. А он, по собственной инициативе, отдал распоряжение построить большой ангар, а на полу, на площади больше восьмисот квадратных метров, велел устроить макет Маньчжурии. Вокруг макета — широкие балконы, где расставили столы, чертёжные доски и прочее штабное оборудование.

Начальник штаба Дальневосточного фронта, генерал-майор Свечин, после очередного совещания спросил:

— Александр Вениаминович, не будет ли большой бестактностью поинтересоваться, что за здание вы возвели за бараком своего отдела? Неужели эллинг для малого дирижабля?

— О назначении этого здания я хотел рассказать спустя три-четыре дня, когда всё будет готово, но коли вы, Александр Андреевич, заинтересовались, то могу провести для вас небольшую экскурсию. Вот только подождём генерал-квартирмейстера фронта. Николай Иосифович сейчас подойдёт.

По наружной лестнице ангара три генерал поднялись на второй этаж и вошли на широкий балкон.

— Добро пожаловать, господа! Всё что нужно вы увидите, посмотрев вниз.

Свечин и Риттэль подошли к трубчатому ограждению балкона и увидели огромную рельефную карту. По деревянным мосткам ходили картографы и, по свежим сводкам, доставленным разведчиками, выставляли данные о положении наших и вражеских войск, положения тех или иных объектов.

Свечин внимательно посмотрел на открывшуюся картину и повернулся:

— Александр Вениаминович, это грандиозно! Я работал с макетами местности, но подобного масштаба вижу впервые. Для чего вы его создали?

— Для работы вашего штаба и создал, Александр Андреевич. Я обратил внимание, что очень многие офицеры, включая даже полковников и генералов с академическим образованием, не представляют театр военных действий в целом. Для них будет весьма полезно увидеть эту землю так сказать, с высоты птичьего полёта.

— Вы правы, макет поможет очень многим старшим командирам, особенно обделённым пространственным мышлением. А для чего устроены вот эти киноэкраны?

— Не совсем киноэкраны. Скорее они предназначены для демонстрации аэрофотоснимков, схем и иных графических изображений. Согласитесь, когда фотографическое или схематическое изображение подаётся на экран, хорошо иметь, так сказать, шпаргалку в виде макета местности.

— О, да! Читать аэрофотоснимки следует подготовленным людям.

Александр подождал, когда начальник штаба и его первый заместитель осмотрят всё и вздохнул:

— Есть вещь, которую я не продумал.

— Что это за вещь, Александр Вениаминович?

— Зал для общей работы по доведению исполнителей деталей замысла я создал, но вам придётся водить генералитет туда-сюда через половину территории.

— Пустяки! — махнул рукой Риттэль — Мы просто построим здесь новое помещение штаба, да перенесём его работу сюда. А может и не всего штаба, а только оперативного отдела.

— Что же, господа, инструмент я вам создал, пользуйтесь им на благо Отечества нашего. — поклонился Александр — Я лишь попрошу достойно отметить сложный и ответственный труд геодезистов, топографов и картографов.

— Гм… — как-то смущённо кашлянул генерал Свечин — Вы правы, Александр Вениаминович, очень часто после достижения победы именно такие скромные труженики остаются без заслуженной награды. Это в случае поражения сразу вспоминается, что не было точных карт в достаточном количестве. Помните Николай Иосифович, как мы, во время прошлой войны, перерисовывали друг у друга кроки сомнительного происхождения и ещё более сомнительной достоверности?

— Помню, Александр Андреевич, как не помнить этот лютый кошмар. — согласился Риттэль глядя на огромный макет — А теперь посмотрите: вся Маньчжурия охватывается одним взглядом. С вашего позволения я приведу сюда своих старших офицеров для ознакомления, чтобы кое-кто из них, наконец, понял, что нет здесь никакой непрерывной линии боевого соприкосновения. Напротив, есть цепочки опорных пунктов от взвода до дивизии, а между ними преогромные бреши, где невозбранно и незаметно могут пройти целые соединения.

* * *

Домой, то есть в казённую квартиру, Александр возвращался поздним вечером. Охранники привычно проверили лестничную клетку и квартиру, удостоверились, что он запер за собой дверь, и уехали. Остались только постовые у ворот в жилой городок, да и те лишь для проформы — трудно ли тренированному человеку, при желании, перемахнуть через полутораметровый деревянный забор?

Александр отмяк в просторной ванной, облачился в мягкий халат и блаженно опустился в кресло. Камердинер подал ему чай в большой фаянсовой кружке, и жизнь стала совсем приятной. Именно в этот момент за окном раздался шум мотора, и спустя минуту — звонок в дверь.

— Кого там черти на закорках принесли? — неласково полюбопытствовал Александр.

Федор неосязаемой тенью скользнул в прихожую, и вскоре выглянул оттуда:

— Ваше сиятельство, к вам личный представитель генерал-полковника Фредерика Рудольфа Ламберта. Изволите ли принять?

— Ну, раз другого времени у него не нашлось, пусть входит.

В гостиную вошел высокий стройный мужчина с осанкой кадрового военного. Александр глянул на него и предложил:

— Присаживайтесь, достопочтенный сэр. Я слышал, вы приехали на автомобиле. Надеюсь, солдат-водитель не пострадал от вашего желания поиграть в конспирацию?

— Право не знаю, пострадал ли водитель. — усаживаясь в кресло ответил гость — дело в том, что автомобиль куплен в автомагазине, а номера взяты с разбитого автомобиля вашей армии.

— Как?

— Ваша рейдовая группа сбросила в ущелье неисправный автомобиль, вот мы и воспользовались случаем. Документы, в том числе и номерные знаки всегда лучше иметь подлинные. И желательно на автомобилях той же марки. Однако позвольте представиться: майор Джером Гондолин-Сеймур, личный представитель командующего Индийской Туземной Армии. Вот мои полномочия.

Александр принял пакет документов, внимательно с ними ознакомился и вернул владельцу. Минуту он изучал лицо майора и наконец, спросил:

— Какое препятствие стало непреодолимо для вашего командующего?

— Вот это. — гость вынул из кармана конверт с факсимильными копиями ответа британского МИД русскому дипломатическому ведомству и открытым письмом майора Стенли-Каллагана.

— Хм… Значит рассылка выстрелила? — скупо усмехнулся Александр.

— Прямо в яблочко. Практически все офицеры помчались к ближайшим стряпчим, а те дали разъяснения: Великобритания как государство, считает всех нас отбросами и не собирается иметь с нами дело. В то же самое время наши договора с нанимателями представляют собой, по сути, рабскую купчую.

— Вам не понравилось положение раба? Странно. Вы столько поколений порабощали другие народы, где-то огнём и железом, где-то хитрыми неравноправными договорами.

— Понимаю ваш сарказм и согласен: когда с нами, считавшими себя господами, поступили так же как до сих пор обходились лишь с неграми и индейцами, мы почувствовали себя… гм… неуютно.

— Майор, каким же ваше руководство видит выход из сложившегося положения?

— Откровенно говоря, мое руководство в паническом ступоре и по сей причине внятных инструкций я не получил.

— В сущности, я ожидал услышать что-то такое. В таком случае благоволите изложить свой личный взгляд на сложившееся положение.

— Позвольте, ваше сиятельство, я всего лишь армейский майор!

— Открою вам страшную тайну, уважаемый гость: все без исключения премьер-министры когда-то были мелкими клерками, а некоторые майоры дорастут до фельдмаршальских орлов.

— Хорошо сказано, ваше сиятельство. Коль скоро вы желаете услышать мое мнение, изложу его. Начну с того, что при взгляде со стороны, положение русских и японских войск в Маньчжурии и Квантуне выглядит угрожаемым. У русских тут чуть более пятисот тысяч войск, у японцев чуть менее двухсот тысяч. Вам противостоит Индийская Туземная армия численностью в миллион человек. Китайцы выставили семьсот тысяч штыков, то есть, перевес в силах достигнут, и продолжает нарастать. Что по поводу конфигурации фронта, то десять лет назад русская армия на тех же позициях потерпела поражение.

Майор не успел закончить свою мысль, поскольку раздался звонок в дверь.

— Федор, кто там пришел?

— Начальник контрразведки армии, полковник Журавлёв.

— Проходите, Сергей Иванович, знакомьтесь с моим гостем: майор Джером Гондолин-Сеймур, личный посланник генерал-полковника Ламберта.

— Как же, знаю! — сказал входя в комнату моложавый, сухой и гибкий офицер в камуфляжном костюме без знаков различия — Майор Гондолин-Сеймур в нашей среде личность известная, даром что фотографий его до сих пор раздобыть е удалось. Позвольте засвидетельствовать вам своё почтение! — полковник протянул для рукопожатия руку вставшему навстречу разведчику.

— Присаживайтесь, господа! — предложил Александр — Для начала предложу вам чай или кофе. Федор великолепно готовит и то и другое.

— Кофе. — решил Журавлёв, а майор согласно кивнул.

— Итак, майор Гондолин-Сеймур начал излагать своё личное видение на ситуацию, сложившуюся на театре военных действий. Продолжайте, мы слушаем.

— Благодарю, ваше сиятельство. Я закончил на том, что со стороны видно подавляющее превосходство Индийской армии над русско-японскими войсками, к тому же, находящимися на большом удалении друг от друга. Добавлю к сказанному формальное превосходство британского флота над флотами России и Японии. По корабельному составу — ровно в четыре раза, это по всем типам кораблей кроме подводных лодок.

— Это правда, майор. Ещё у нас равенство по авианосцам.

— Это верно. Британское Адмиралтейство до сих пор недооценивало мощь подводных лодок, и это показал недавний бой в Восточно-Китайском море, недалеко от Формозы, когда одна-единственная лодка утопила кунардовские лайнеры «Карманию» и «Лузитанию» вместе с войсками и грузами, перевозимыми на них. Кроме того она тяжело повредила линкор, лёгкий крейсер и сухогруз с продовольствием. Потом лодка, на которой кончились торпеды ушла за горизонт и вызвала подкрепление. К конвою подтянулись ещё шесть субмарин и довершили разгром. Из шестидесяти грузовых пароходов в Шанхай дошли только пятнадцать. Убежали и укрылись в гавани Цюаньчжоу одиннадцать, остальные утоплены. Особенно показательно поведение экипажей танкеров и двух судов с боеприпасами: они вывесили белые флаги, остановили машины и сбежали на спасательных шлюпках. Причём в обоих случаях японская субмарина, а может там была не одна, дождалась отхода шлюпки на безопасное расстояние и только после этого пустила торпеду.

— Не знал таких подробностей. — сказал Александр — Мне любопытно, о чём говорит такое поведение ваших моряков?

— Разумеется, о крайне низком моральном состоянии. Никто, буквально ни один человек, не пытался исполнить свой долг перед нанимателем.

— И в чём вы видите причину?

— Я вижу целый комплекс причин, делающих эту войну непопулярной среди нас, ваших противников. На поверхности — письма, которые вы разослали всем английским офицерам и всем морякам военного и грузового флотов, сосредоточенных против вас. В этой связи показательно молчание возрождённой Ост-Индской компании, которая даже не пытается как-то переиначить ситуацию.

— Гм… А что, по вашему мнению могли бы они предложить?

— Например, по опыту старой Ост-Индской компании назначить пенсии инвалидам и семьям погибших. Такие пенсии назначались немногим, но времена меняются… Но похоже, в руководстве компании воцарился страшный раздрай и хаос. Не забываем, что при всей громаде и массивности сил и средств, сосредоточенных здесь, азиатский театр военных действий является второстепенным по сравнению с европейским.

— Ну да, Ост-Индская компания всего лишь инструмент в руках мировых игроков. Хорошо, майор. Мы обдумаем, так сказать, переговорную базу и завтра к полудню приступим к деловому разговору.

Александр повернулся к Журавлёву:

— Сергей Иванович, надеюсь, вы разместите нашего гостя в удобстве и комфорте?

— Разумеется! И группу его сопровождения тоже.

* * *

С утра Александр прибыл на приём к командующему и был принят без промедления.

— Присаживайтесь поудобнее, разговор будет обстоятельный. О визитёре из штаба неприятеля мне доложили ещё ночью, излагайте подробности. — махнул рукой Гурко — И обойдёмся без чинов, и без того обстановка тревожная, напряжённая. Что думаете о текущем моменте?

— Положение нашего противника, прямо скажем, нерадостное. Я говорю об офицерском составе. Для нижних чинов, набранных из туземцев, положение практически такое же, как и в регулярной британской армии, то есть, для туземцев очень хорошее. Здесь, Василий Иосифович, я приведу историческую аналогию из раннего русского средневековья. Вы позволите?

— Из столь отдалённых времён? Да, было бы крайне интересно.

— Проходят века, меняется оружие и очертания границ, а люди, вернее народы, не меняются. А потому исторические сюжеты повторяются с завидным постоянством.

Александр помолчал, про себя выстраивая речь и продолжил:

— Все мы помним пушкинские стихи о Вещем Олеге, но мало кто задавался вопросом, за что собственно мстил русский князь.

— Это правда. И насколько вескими были причины для мести?

— Более чем вескими были те причины, уж поверьте. Суть в том, что в те времена совпали два никак не связанных друг с другом исторических процесса. В одном случае на Ближнем Востоке возникла и пала довольно любопытная и крайне разрушительная идеология маздакитов. Одним из последних актов этой трагедии стало восстание Бабека.

— Кажется, я что-то слышал об этом восстании, оно было на севере Персии, да?

— Совершенно верно. Так вот, ведущей силой маздакитов, вернее носителями этой идеи были евреи. После разгрома, особенно после подавления восстания Бабека, евреев стали ловить, и убивать. Впрочем это происходит везде, где этот народ задерживается надолго. Вы служили в Польше, в Малороссии и знаете как народ, включая и образованные сословия, относится к «богоизбранным». Но речь о временах давно прошедших. Тогда в дельте Волги жил тюркоязычный народ под названием хазары. Они бы жили и до сих пор, кабы одному их важнейших вельмож каганата, его звали Обадия, не пришла в голову идея пригласить евреев к себе. С виду идея вполне здравая: каганат получает множество образованных людей, сведущих в дипломатии, торговле, государственном управлении, причём людей, обладающих деловыми связями во всём цивилизованном мире того времени.

— Хм… действительно вполне здравая мысль. У нас так поступали со времён Ивана Грозного.

— Тонкость в том, что почти все немцы, приехавшие в Россию, обрусели и теперь считают её своей родиной. А вот евреи имеют иную точку зрения. Они так долго мыкались по миру, что теперь ни один кусок планеты не считают исконно своим. И при этом они легко проникают в систему власти любого государства, закрепляются там и очень быстро вытесняют из неё всех 'не своих. Механизм чрезвычайно прост, разве что требует большого времени. Через постель, и неважно — через законный брак или через любовниц. В любом случае дети получаются евреями, поскольку у этого народа родство передаётся по женской линии. Здесь, кстати, истоки интереснейшей коллизии: дети рождённые от еврейки имеют право учиться в хедере, то есть школе для евреев, и школах более высокого уровня. Отмечу, что в таких школах традиционно даётся отличное образование, обеспечивающее прекрасную карьеру. А вот дети мужчины-еврея и гойки или гоимки? право, здесь я слегка путаюсь, права обучаться в хедере не имеют, а значит и карьеру построит лишь в случае наличия немереного таланта. В общем, через несколько поколений вся верхушка Хазарии стала еврейской, а простые хазары — угнетённым народом. Между тем, на северо-западе от Хазарии развивалась другая драма: Русь вошла в период раздробленности. Кто-то говорит, что раздробленность является необходимым этапом государственного развития, кто-то утверждает обратное, но факт, что смутное время не лучший период для торговли. И вот наши отечественные торгаши, или по терминологии того времени гостомыслы, от слов гость и мыслить, додумались до приглашения в страну иностранной царствующей династии. И выбрали Рюрика, имевшего династические связи с десятком скандинавских царствующих дворов. В такой идее нет ничего плохого, в той же Британии иноземная династия и таких примеров десятки. Однако Рюрик, едва утвердившись на русском престоле, не стал укреплять державу, а отправился в завоевательный поход на Хазар, но крепко просчитался. Дело в том, что евреи, подмяв под себя Хазарию, практически уничтожили хазарское воинское сословие, должно быть из опасения, что хазары решат удалить от власти инородцев. Хазарское войско теперь составили наёмники их Хорезма и Гургана, а они воевать-то умели не в пример лучше скандинавской голытьбы. В общем, Рюрик позорно проиграл войну, и его обложили чудовищной контрибуцией. Он сдал победителям боевое оружие, какую-то невероятную сумму в серебре и обязался платить тяжёлую дань. Кроме всего, в качестве повинности русские воины должны были воевать за хазарских торгашей. Замечу, что в договоре был любопытный пункт: новым наёмникам платили, но платили только за победу. Проигранные бои ложились на счёт подневольных воинов. Вся эта жуть длилась до тех пор, пока к власти не пришёл Хельг, или по-нашему Олег, который стал регентом сына Рюрика, Ингвара, по-нашему Игоря. Он тоже был викингом, но в отличие от Рюрика не был жадным дураком, а очень даже умным человеком. Он собирался жить на Руси, и сделать так, чтобы тут же жили и его потомки. Вот поэтому он организовал поход на Хазарию и выжег её дотла. В сущности план похода был прост: войско Олега неторопливо спустилось вниз по Волге на ладьях, попутно выжигая все крепости и города. Простым хазарам не было ни малейшего смысла воевать за поработителей и они просто спрятались в лабиринте островков дельты великой реки, да русичи их и не преследовали. А вот евреям, не умевших находить укрытия и прятаться в них, пришлось плохо. Очень плохо. Напомню: торгаши никогда не бывают достойными воинами, а потомственных хазарских воинов евреи уничтожили. Наёмники же не стали защищать неблагодарных нанимателей и ушли, прихватив некоторую часть казны. Так сказать, экспроприировали экспроприаторов. Всё забирать не стали, чтобы не нарываться на неприятности, и в данном случае угадали. Потом Олег прошелся по степям Северного Кавказа, и уничтожил там все хазарские укрепления, в частности, крепость Саркел. Завершив войсковую операцию, он вернулся в Киев.

— Понимаю, Александр Вениаминович. Вы говорите о том, что отдалённые потомки хазар решили так же поиграться в солдатики, вернее сказать, в наёмники?

— Именно так. И следует отметить ещё одну черту сходства, а именно то, как наёмники мгновенно стали врагами своих нанимателей.

— Позвольте, Александр Вениаминович, а почему не восставали янычары, мамелюки и иные воины-рабы?

— Потому что и культура, и обстоятельства разные. Скажем так: имеет место разница между восточным и западным способом мышления. Согласитесь, мамелюки являлись привилегированным классом в своей стране, а то, что их покупали, вообще-то в рамках обычаев. Во всяком случае, карьеру он мог сделать на зависть многим формально свободным людям.

— О да! Вплоть до султанов, а уж визирей из них вышло множество.

— А в наших, западных, случаях платят наёмникам не намного больше, чем в регулярной армии, а вот всё остальное, в том числе и реальный карьерный рост, для них недоступно. И прав у них нет никаких. Скажем, войско русских наёмников после неудачного похода перебили другие наёмники, так сказать, в наказание за плохо выполненную работу.

— Господи Христе! Это правда?

— Истинная правда. А у английских наёмников ситуация точно та же, даром что на иной манер. Вы же знаете, что британский монарх фактически отрёкся от них?

— Знаю. Читал удивительный документ от МИД Великобритании. Да, такие ответы без санкции высшего лица государства не даются. Думаю, это значит, что король Георг Шестой совсем не хочет этой войны в том смысле, что бенефициар совсем не он.

— Именно поэтому его генералы не рвутся в бой, а офицеры и вовсе мечтают дезертировать. Но от государства обежать ещё можно, а вот от кредитора распустившего щупальца по всему миру — шалишь.

— Какой же вариант выдвигает наш «доблестный» супротивник?

— В том-то и дело, что внятного предложения от него не последовало, и я понимаю почему.

— Действительно, проясните ситуацию.

— Начнём с того, что сдать в плен армию численностью больше миллиона штыков, группировке втрое слабейшей, желательно без боёв, практически… нет, всё-таки просто малореально. Впрочем, кое-какие идеи у меня есть, нужно лишь покрутить их, рассмотреть с разных сторон.

— Что же, даю вам полную волю, занимайтесь Александр Вениаминович. От меня что-то потребуется?

— Хм… Пока ничего, но если возникнут определённые идеи, позвольте к вам обратиться.

— В любое время, включая и время сна.

* * *

Уже в приёмной командующего Александра изловил посыльный от начальника узла связи:

— Ваше сиятельство, поручик Адриани просит срочно прибыть к нему.

— В чём дело не знаете?

— Только и знаю, что поступила сверхмолния из Петербурга. Более не известно ничего.

Начальник узла связи встретил Александра на пороге, не медля ни секунды, молча проводил его в отдельную комнату, где сидел только телеграфист, и закрыл за ним дверь.

— Что, чёрт возьми, происходит? — недовольно буркнул Александр.

А телеграфист, увидев гостя, молча застучал по клавишам телетайпа.

Вжик! — скользнул нож устройства, закреплённого выше телетайпа, и телеграфист подал лист с первыми строчками разговора:

«Станция РНТ-15-ТН-128: Абонент на переговоры прибыл.»

«Доброе время суток Александр Вениаминович. У нас ночь, у вас не знаю. У аппарата Иван Константинович. Вы готовы к разговору?»

— Отвечайте: «К разговору готов».

Телеграфист бегло напечатал сообщение и нажал на кнопку отправки. Каретка аппарата затарахтела, и перед Александром лёг новый лист:

«Иван Константинович: Только что мне сообщили, что ваш противник вышел с предложением переговоров, это хорошо, но недостаточно. Первое. Поручаю вам провести переговоры и обеспечить безопасную доставку генералитета в Великобританию. Отвечаете головой. Второе. Одновременно, хоть разделитесь пополам подобно амёбе, но организуйте переговоры с вождями индийского народа, решившего создать независимое государство. Дирижабль с полномочными представителями будет в Харбине завтра».

«Генерал-майор князь Грумант: Ваше императорское величество, могу узнать, почему именно я?»

«Иван Константинович: Каприз переговаривающейся стороны. Переговоры, вполне неофициально и без дальних планов, начала Агата Юрьевна. Она вела переписку с жёнами вождей, а они почему-то решили, что ваше слово весит больше чем других моих генералов и дипломатов. И пожалуйста, без чинов».

«Александр Вениаминович: Откровенно говоря, опасаюсь напортачить по неопытности».

«Иван Константинович: Чушь и вздор. Самолётной эстафетой отправлю вам лучшего советника МИДа».

«Александр Вениаминович: Какие будут предварительные условия? И вообще, я должен предъявлять полномочия?»

«Иван Константинович: Определитесь по обстоятельствам. Обещайте хоть розовых слонов с бантиками на ушах, но в меру наших реальных возможностей».

«Александр Вениаминович: Могу я обещать помощь в строительстве их национальной армии и оборонной промышленности? Также желательно получить ваше принципиальное согласие на обучение их офицеров в наших училищах и академиях».

«Иван Константинович: Очень здравое предложение. Думаю, то же может распространиться на их инженеров и техников. Но желательно, как вы умеете, сделать это за счёт интересанта. Им нужнее чем нам».

«Александр Вениаминович: Это очевидно. Я считаю, что нам нужно озаботиться судьбой английских офицеров из Среднеазиатской армии».

«Иван Константинович: На кой чёрт вам эти неблагодарные свиньи?»

«Александр Вениаминович: Воля ваша, но даже пяток-десяток завербованных агентов окупят спасение этих людей».

«Иван Константинович: Зная ваши методы работы, думаю, что агентов будет больше, причём искренних и верных. Добро. Торгуйтесь, но помните, что денег тратить мне жалко».

«Александр Вениаминович: Никаких проблем. Обойдусь и трофейным оружием».

«Иван Константинович: Отлично. Этот вопрос мы разрешили. Есть ли ещё вопросы?»

«Александр Вениаминович: Есть. Давно хочу вас спросить: не пришла ли пора делить Китай?»

«Иван Константинович: В каком смысле делить? Между кем и кем?»

«Александр Вениаминович: Делить на несколько государств, желательно враждебных по отношению друг к другу».

«Иван Константинович: Мысль хорошая. Представите мне всеподданнейший доклад после завершения порученных вам переговоров. Если составите более-менее обоснованный план будет совсем хорошо».

* * *

Покушение было организовано просто и эффективно.

Александр вышел из парадного своего дома, поздоровался со старушками, совсем как там, в будущем, сидящими на скамейке в тенёчке и направился к машине, которую водитель остановил у выезда со двора. Неожиданно проснувшийся Шолто Тавиш повёл носом, вынюхивая опасность, а в это время незнакомый штабс-капитан, за мгновение до этого отдавший честь, воткнул в печень Александру остро заточенный финский нож.

Вернее попытался воткнуть, но ничего не вышло, поскольку Александр, перед выходом из дома, привычно надел шёлковый бронежилет.

— Курва маць! — поэтично выразил штабс своё разочарование неудачей и попытался выдернуть из кобуры свой браунинг, но не смог: в спину ему прилетела сапёрная лопатка, посланная верной рукой водителя. Так как лопатка была в чехле, то она не разрубила нападавшему китель и спину, но по позвоночнику съездила так, что офицер взвыл и дугой выгнулся от боли. Тут и Александр пометил его правой в челюсть.

— Грлык! — ёмко и образно обрисовал штабс-капитан своё отношение к происходящему, пустил по подбородку слюну вперемешку с кровью из прокушенного языка, закатил глаза и повалился на гравийную дорожку.

Шолто Тавиш мгновенно оценил обстановку: у ворот доставали свои браунинги два офицера, а их глаза лазерными маркерами шарили по фигуре Александра. Из-за дровяного сарая, словно чёртики из коробочки, появилась ещё пара боевиков в цивильной одежде. Но и помощь имеется: водитель, метко метнувший лопатку, нестерпимо медленно тянет из кобуры свой наган, а из машины сопровождения горошинами выкатились три фигуры в кителях без знаков различия, зато с парабеллумами в руках.

Падение, откат в сторону, под защиту густого куста сирени и выдергивание из кобуры верного кольта заняло совсем мало времени, а пользы дало очень много. Боевики начали бешеную стрельбу по лежащему штабсу: они решили что исчезнувший с поля зрения генерал прячется за их боевым товарищем. Но генерал, его охранники и водитель разочаровали злодеев, открыв ответный огонь.

— Бей по ногам, не дай уйти! — скомандовал Александр со своей удобной позиции — Нам нужны пленные!

Пленных осталось целых два, поскольку штабса прижмурили сами боевики. Один невезучий получил пулю точно между глаз, а ещё один при падении ударился виском о гранитный столбик.

И только тут Александр услышал посторонние шумы: старушки раскудахтались, словно целый растревоженный птичник, и бросились в парадное. Вот ведь умницы! Из распахнутого окна четвёртого этажа высунулся смутно знакомый офицер с наганом в руке. А на улице рассыпался строй куда-то шедшей роты солдат и офицеры с унтерами брали двор в плотное кольцо оцепления. Ага! Солдаты схватили и скрутили руки двум молодым женщинам, пытавшимся убежать. К ним подошел немолодой седой поручик, молча сорвал с одной дамы головной платок и почти целиком запихал его в рот крикунье. Потом точно такую же операцию проделал со второй, только вместо отсутствующего платка использовал свои кожаные перчатки. Чёрт! И ведь уместились же! Недаром говорят, что польки очень горластые.

— Ваше превосходительство, выходите! — раздался голос старшего охраны — Всех взяли!

— Хрен там взяли! — с досадой ответил Александр и не подумавший вылезать из убежища — Что за бивень с карамултуком отдыхает на крыше сарая соседнего двора?

Десяток солдат бросилось в указанном направлении, окружили сарай и взяли под прицел стрелка. Тот нехотя оставил своё ружьё слонобойного калибра и полез вниз по приставной лестнице. Только тогда Александр встал, отряхнулся щёткой, любезно поданной водителем.

— Благодарю за слаженную работу. — обратился он к начальнику охраны — Узнайте, не пострадал ли кто при стрельбе, кажется я слышал звон стекла, распорядитесь, чтобы заменили. Командира, офицеров и унтеров роты, что так счастливо оказались здесь я представлю к награждению за отличную выучку личного состава, а список для меня составите вы. Всё ясно? Тогда поехали на службу.

* * *

Дирижабль с индийской делегацией ещё не прибыл, так что Александр спокойно занялся переговорами с посланцем генерал-полковника Ламберта. Майора, переодетого в русскую военную форму, доставили в штаб на легковой машине с задёрнутыми шторками, а в кабинет он прошел через запасной выход.

— Майор, мы с вами занимаемся делом полезным, как для Великобритании, так и для России, а прятаться нам приходится почище отъявленных преступников. Скажите, разве это справедливо?

Майор Джером Гондолин-Сеймур только усмехнулся, а на риторический вопрос отвечать не стал — зачем бесцельно сотрясать воздух? Между тем, Александр продолжил:

— Задачку, поставленную передо мной вашим боссом я, как мне кажется, решил. Вот пакет генералу Ламберту. Обращайтесь с ним осторожно, внутри термитная шашка. В случае попытки вашего захвата следует надорвать конверт с этой стороны и содержимое мгновенно вспыхнет. Вскрыть можно осторожно разрезав вот с этой стороны. Я думаю, что вы или иной человек вскроете конверт в отдельном помещении, а генералу отдадите только мое послание. Устно передадите, что на совещание, о котором я ему пишу, непременно следует пригласить противников его плана, наверняка таковые имеются. Ни ему, ни нам не нужно, чтобы эти люди организовали сопротивление. Это первое. Второе: вот вырезка из моей беседы по телетайпу с Его Императорским величеством.

Майор взял в руки лист и прочитал машинописные строки:

«Иван Константинович: Только что мне сообщили, что ваш противник вышел с предложением переговоров, это хорошо, но недостаточно. Первое. Поручаю вам провести переговоры и обеспечить безопасную доставку генералитета в Великобританию. Отвечаете головой».

Александр продолжил:

— Этот документ я не имею права выносить за пределы особо охраняемых помещений штаба, поэтому устно передадите генералу, что гарантом наших с ним соглашений выступает сам русский император, и вы лично видели маленькую часть переписки по сему поводу.

— Понимаю, ваше сиятельство и передам ваши слова в точности.

— Вот и отлично. До окрестностей штаба вас вместе с вашим автомобилем доставят на самолёте.

— О! У вас имеются столь вместительные и грузоподъёмные самолёты?

— Да, майор, и это будет ещё одним доказательством для вашего босса, что мы в состоянии выполнить обещанное.

Майор со своей группой, в которой оказалось ни много ни мало шестьдесят человек, с автомобилем, оружием, боеприпасами, остатками продовольствия и прочим скарбом прекрасно разместились на транспортном самолёте, напоминавшем самолёты серии Ан из той реальности. Высокоплан с характерным горбом в месте присоединения крыла к фюзеляжу. Четыре мотора лежат на крыле сверху. Сам фюзеляж скорее прямоугольного сечения — в ширину больше чем в высоту. Сначала в самолёт лебёдкой затащили машину, потом по опущенному трапу в салон вошли бойцы, уложившие своё оружие на проходе, а сверху его зафиксировали сеткой. Сами бойца расселись на лавки вдоль бортов.

— Скажите, как называется этот самолёт? — спросил майор у техника, помогавшего разместиться вражеским диверсантам, а потом контролировавшего закрытие рампы.

— Бурлак. — нехотя буркнул тот, смерив собеседника злым взглядом — Грузоподъёмность десять тонн, взлетает с любой ровной площадки.

И ушел в кабину.

— Что он у тебя спросил? — поинтересовался один из лётчиков.

— Как называется самолёт. — сердито проворчал техник.

— И что ты ему ответил?

— Ответил цитатой из рекламного проспекта.

— Ну да, правильно. Эти аэропланы уже предлагают к продаже в Европе и Латинской Америке.

* * *

Индийская делегация, прибывшая на дальнемагистральном дирижабле, выглядела на все сто. В том смысле, что все важные лица облачены они в яркие халаты, роскошные тюрбаны и демонстрируют обилие драгоценностей. Не заметить их было невозможно, и уже завтра все кому интересно, знали бы о прибытии столь ярко окрашенных людей.

Но получив по телеграфу сообщение о нарядах своих гостей, Александр принял некоторые меры: когда дирижабль подошел к причальной мачте, Александр уже стоял на её верхней площадке. Когда присоединили посадочный рукав, он вошел внутрь и обратился к ближайшему офицеру из экипажа дирижабля:

— Простите, где находится руководитель индийской делегации?

— Пойдёмте, я провожу.

В двухкомнатной каюте Александра встретил камердинер и сразу провёл к хозяину.

— Господин Мухаммад Али Джинна, раз приветствовать вас на русской земле. — представившись заговорил Александр — Но прежде чем начнутся наши переговоры, позвольте предупредить, что здесь у нас небезопасно. Сегодня утром я пережил покушение, и уже получил первую информацию об организаторах.

— И кто же они?

— Наши общие враги, англичане, а если быть более точным, международный финансовый капитал, стремящийся поработить весь мир.

— Да, я читал меморандум вашего императора.

— У меня есть просьба, господин Джинна: чтобы сохранить в секрете ваше пребывание здесь, нам следует замаскировать его под инспекцию из нашего военного ведомства. Я доставил сюда русские военные мундиры без знаков различия и прошу вас переодеться в них. Впрочем, если у вас есть желание, можете надеть британские мундиры, ведь вы их носите по праву.

— Угроза настолько серьёзна?

— Более чем. Я бы даже назвал ситуацию угрожающей.

— Что же, ваше сиятельство, во всём мире известны своей отвагой и честью. Я уверен, что вы не станете поднимать суету из пустого беспокойства. Хорошо, мы переоденемся в русские мундиры. Я не хочу надевать британскую форму даже ради маскировки.

Глава 5

Художественная резьба по терпилам

В пакете, доставленном майором Гондолин-Сеймуром, находилась карта дислокации баз снабжения Индийской Туземной армии и короткая записка:

'Ваше сиятельство, большое совещание командного состава армии состоится через неделю и продлится три-четыре дня. Место проведения северная окраина города Цианьгун. В полумиле от штаба находится обширное поле, способное принять до десятка самолётов того же класса, на котором прилетел майор. Систему световых маркеров, предложенную вами, я с благодарностью принимаю и применю в урочное время.

p.s. Если не затруднит ваше сиятельство, прошу ликвидировать следы нашего общения'.

Александр нажал кнопку селектора и попросил адъютанта принести чистый лист карты Манчжурии, а пока распоряжение выполнялось, поговорил с посыльным:

— Майор, я хотел бы узнать отношение офицеров к сложившейся ситуации. Так сказать, средневзвешенное мнение мне доведут по результатам анализа опросных листов, но хочется узнать текущее положение.

— Это сложный вопрос, ваше сиятельство. — задумчиво заговорил офицер — Видите ли, во время прошлой встречи вы весьма нелицеприятно отозвались об англичанах, вернее о нашем отношении к свободе.

— Кажется, я сказал о том, что вы, блюдя личную свободу, охотно порабощаете слабых, в том числе и соотечественников?

— Именно. Ещё во время обратного полёта я вспомнил о бесконечных рядах виселиц вдоль дорог после огораживания. И виселицы отнюдь не пустовали — на них висели чистокровные англичане, имевшие несчастье родиться землепашцами и вдруг оказавшихся ненужными своим господам. Больше скажу — и теперь в Англии нередки случаи изгнания арендаторов с земли, а потом позорная казнь всей семьи по закону о бродяжничестве. Я бывал в работных домах, расположенных в Британии, и там тоже чистокровные англичане. В Австралии, Новой Зеландии, Южной Африке бордели наполнены чистокровными англичанами обоего пола, весьма юного возраста. Они проданы туда правительством Великобритании. Собственно говоря, с нами обошлись как с теми несчастными — из боевых офицеров сделали портовых проституток.

Александр вспомнил, что в той истории работные дома существовали в Англии до шестидесятых годов, а продажа детей в рабство — до конца семидесятых.

— Они ошиблись в объекте?

— Да, вы правы, ваше сиятельство, наши наниматели всего лишь ошиблись в объекте торговли. Ещё разница в том, что нам попался благородный и дальновидный враг, который вместо нашего избиения даёт нам шанс.

— И каковы ваши дальнейшие планы?

— Опять чрезвычайно сложный вопрос, но я отвечу со всей откровенностью. Как вы понимаете, значительная часть офицеров просто хотят вернуться на родину. Меньшая часть просто хочет отомстить тем, кто попытался нас поработить. И уж совсем немногие хотят не просто отомстить, но и выкинуть из нашей державы новоявленных работорговцев.

— Правильно ли я понимаю, что значительная часть старших офицеров вашей армии относится как раз к «меньшинству»?

— Именно так. Более того: мы пришли к выводу, что покойный король и его старший сын, упокой господи их души, были против этой войны, за что и заплатили своими жизнями.

— По моим сведениям, дело обстоит именно так. А что вы скажете о позиции царствующего монарха?

— Мы пришли к выводу, что нотой своего МИД король дал понять, что дистанцируется от фактических организаторов войны.

— Вы читали меморандум нашего императора? Из него следует, что изгнав из своей страны международный финансовый капитал, вы будете вынуждены снизить свой жизненный уровень?

— Это мы понимаем и считаем справедливой платой за свободу.

В дверь кабинета раздался стук и вошел капитан с адъютантским аксельбантом:

— Разрешите, ваше превосходительство?

— Входите Валерий Пахомович. Вот вам карта, перенесите с неё обозначения на ваш лист. Можете занять вон тот стол. — и повернулся к гостю:

— Значит, вы находите такую плату справедливой. Это внушает определённый оптимизм. Но у меня имеется непростой вопрос, он скорее философский. Надвигается эпоха специализации, когда каждый человек, не говоря уже об обществах и государствах должны заниматься тем, что у них получается лучше всего. Чем, по вашему мнению, должны заниматься жители ваших островов?

— Опять крайне сложный вопрос. С вашего позволения мне следует его обдумать.

— Пожалуйста. Кстати, не желаете ли чаю или кофе?

— Чай, если вас не затруднит.

Александр через селектор попросил две чашки чаю, майор к тому времени созрел для ответа.

— Я могу говорить?

— Да-да, конечно.

— Если говорить о специализации, то моим соотечественникам лучше всего получается строить машины. Согласитесь, современный прогресс в области механики дело рук англосаксов.

— Пожалуй соглашусь. Но нельзя отрицать ваши достижения в области химии, радиотехники, биологии и других областей человеческого знания.

— Когда-то Англия была мастерской мира, может быть теперь нам теперь стоит стать конструкторским бюро?

— Весьма разумно, мои поздравления, достопочтенный сэр. Но на этом пути есть множество ловушек, и одна из них именуется «узкая специализация».

— Кажется я понимаю, ваше сиятельство. Вы говорите о том, что не стоит разрушать имеющиеся производства и не нужно пренебрегать сельским хозяйством?

— Именно так.

Вскоре адъютант закончил работу и встал.

— Готово, ваше превосходительство.

— Вы свободны, Валерий Пахомович. Заодно распорядитесь, чтобы подготовили транспорт для нашего гостя.

Адъютант вышел, Александр сунул карту, принесённую майором в шредер. Вжик! Полоски плотной бумаги, высыпались в приёмный бункер. Следом в шредер отправилась записка генерала Ламберта. Содержимое бункера отправилось в камин, где тут же вспыхнуло ярким пламенем и быстро осыпалось почти невидимым пеплом. Майор, вставший вместе с хозяином кабинета, щёлкнул каблуками и слегка боднул головой воздух:

— Насколько я понимаю, моё поручение исполнено? В таком случае, ваше сиятельство, разрешите откланяться.

— Вы свободны, майор. Передавайте мое почтение своему руководству, думаю, что вскоре мы будем иметь случай пообщаться лично.

Глянув на закрывшуюся дверь, Александр поднял одну из телефонных трубок:

— Петр Васильевич? Загляните, пожалуйста ко мне, нужно пошептаться.

Спустя несколько минут:

— Вот карта с обозначением складов боеприпасов. Составьте наряд сил для бомбардировки всех обозначенных объектов. Это срочно. Через два часа я должен представить сей документ командующему. Ступайте.

Минуту спустя задачу получил начальник недавно сформированного десантно-штурмового батальона:

— Аристарх Павлович, мы с вами долго возились с формированием вашего подразделения, и вот поспела задача как раз вам по плечу. Вам интересно?

— Несомненно интересно, ваше превосходительство!

— В сколько «Бурлаков» погрузится ваш батальон, если брать только стрелковое вооружение?

— В четыре. Но разрешите взять хотя бы ротные миномёты!

— Они не понадобятся, Аристарх Павлович. Ваша задача окружить штаб вражеской группировки, подавить возможное сопротивление и погрузить пленных генералов в самолёты. С пленными обращаться предельно предупредительно, при этом сопротивление давить предельно жёстко, впрочем, убивать строптивцев нежелательно. Прямо здесь и сейчас напишите мне расчёт потребных сил.

Подполковник взял из стопки лист, приступил к работе.

* * *

Индийская делегация улетела через три дня, и все эти дни были заполнены напряжёнными переговорами — Александр очень хотел не просто вырвать Индию из рук международных спекулянтов, но и ликвидировать предпосылки к повторному захвату этой земли. Да, получится очень крупный, довольно мощный и в перспективе агрессивный соперник России, но ведь это хорошо! Государство и его народ должны быть в тонусе. Мужчины не должны забывать, что они рождены для войны, а женщины не должны забывать своего предназначения — быть матерями воинов.

В самом деле, полвека мира, обеспеченного ядерным оружием сделали из Европы, Советского Союза и Северной Америки слабаков, неспособных на решительные поступки. Мир — величайшее благо для всех людей, но он же — величайшая опасность, не дающая развиваться достойным. Как-то незаметно, исподволь, а потом и в полный рост, вместо сильных мужчин появляются толпы качков с трусливыми душонками. Как-то резко обрываются фундаментальные научные исследования, а вместо них начинается какая-то мелкая суета с презентациями и фуршетами. Армии превращаются в сборища ленивых баранов, а офицеры и генералы в тупых и бездарных претендентов на незаслуженные чины. Спецслужбы становятся конторами, где набранные по знакомству маменькины сынки перекладывают бумажки и мечтают о покорении мира, ну или о том, как бы подороже продать случайно украденный секрет родного государства.

Ужасно, но только война способна поддерживать в тонусе народы подлунного мира. Так что Индия должна быть сильной и в достаточной мере опасной.

Александр ехал домой с аэродрома и всё крутил в голове договорённости с индусами. Полуторамиллионная армия, созданная возрождённой Ост-Индской компанией, сама по себе является отличной базой для создания независимого государства, осталось только бывших хозяев этой армии поощрить пулей в затылок или петлёй не шею. Очень хорошо, что индусы решили не делить Индию на десяток формально крупных, а по сути беспомощных государств, способных разве что на вялую междоусобицу. Не будет отдельной Бенгалии, Пакистана, Бангладеш и что там ещё было в той истории. Зато Индия влезет в Китай и создаст независимый Тибет как буферное государство. В этой части Евразии сходятся интересы самой Индии, России и Китая, так что Тибет станет демпфером, гасящим неловкие движения гигантских соседей.

Потом мысли перескочили на Китай и на то, как его половчее бы поделить, но на этот раз додумать не довелось: в неторопливо едущий впереди броневик влепился большегрузный автомобиль, снёс его с дороги и сам улетел в кювет. Александр открыл было рот, чтобы скомандовать нечто ободряющее, но водитель и сам всё сообразил. «Амур» взревел мотором и рванул вперёд, с каждой секундой наращивая скорость.

Ду-ду-ду-ду! — залаял с пригорка крупнокалиберный пулемёт, и от покрышек бронетранспортёра, идущего замыкающим, полетели куски резины.

— Разрывными херачат! — выкрикнул водитель, уворачиваясь от ещё одного грузовика, вывернувшего из-за придорожных зарослей.

— Гони родной! — прорычал Александр глядя как грузовик, оказавшийся бензовозом, вспыхнул гигантским костром, за которым остались и стреноженный бронетранспортёр и две легковые машины с охраной. Объехать препятствие они не могут, потому что в этом месте дорога идёт по высокой насыпи, а по бокам глубокие кюветы заполненные водой.

— Антоныч, впереди чисто?

— Чисто, васьсиясь!

— Гони дорогой, на первом же перекрёстке уходи в сторону. Куда угодно, только не прямо!

Но дорога тянулась по грейдеру — Александр вспомнил, что именно так называли насыпные дороги в Южной Сибири, на его родине. А вот сзади раздался вой форсированного двигателя. В заднее стекло было видно, что их нагоняет такой же «Амур» с удивительной фиговиной укреплённой перед радиатором. Преследователь, выжимая всю мощь двигателя, догонял машину Александра и явно целился с разгону влепиться в багажник. Было видно, что перед радиатором неприятеля укреплён кенгурятник, а на нём нечто вроде гарпуна.

— Антоныч, нас сейчас поймают! Когда они прицепятся, дави на тормоз, дай бог чтобы эта сволота врезалась в нас и расшиблась. Приказываю выпрыгнуть из машины и прятаться! Ныряй в воду и маскируйся камышами, понял?

— А вы?

— Я нужен живым, тебя просто зарежут. А ты расскажешь нашим что видел.

Скрежет гарпуна, пробившего багажник, отчаянный визг тормозов и сразу за ним грохот удара. Александра, хоть он и готовился к столкновению, зверски хряснуло боком о передние сиденья, но он успел отметить, что Антоныч выкатился из передней двери и канул за обрывом дороги. Давя собственную слабость и боль Александр протиснулся вперед, на сиденье водителя. Тут раздалось шипение, и он очень быстро потерял сознание.

Понятно что произошло: Александр читал о таких устройствах в будущем. Они там были изобретены для полиции, гоняющейся за придурками на сверхмощных тачках. Преследователь догонял удирающую машину, зацеплялся на него при помощи гарпуна и запускал успокаивающий или снотворный газ. Что же, предки додумались до такой хитрой системы без всяких прогрессорских закидонов.

Александру хватило буквально пары вздохов, чтобы он вырубился и уснул. Снились ему лиловые поля, по которым, утопая в травах по брюхо, гарцевали оранжевые единороги. Среди единорогов и длинноногих птичек с кошачьими головами бешено металась мерзкая зелёная обезьяна и ругалась неприличными словами. Вот обезьяна схватила Александра за грудки и принялась яростно трясти.

— Отлезь, гнида! — ласково шепнул ей жёлто-вишнёвый зайчик — Дай мне спокойно умереть!

— Хрена тебе! — прорычал Шолто Тавиш — Открывай глаза скотина, сейчас нас увезут в такие ебеня, откуда уже хрен сдриснешь!

И своей рукой раздвинул веки Александра. Не сильно раздвинул, совсем чуть-чуть. Сразу стало больно, мокро и невероятно противно. Больно от ушибов, а мокро от крови, продолжающей течь из носа. Вместо чудесного лилового поля перед носом рыжая поверхность дороги и тяжёлый ботинок с толстой подошвой. Вместо единорогов, птичек, зайчиков и даже такой милой и, как выяснилось, обаятельной обезьяны грубые голоса:

— Оле, он чё, сам был за рулём?

— Выходит сам. Да в рот ему потные ноги! Надо грузить да валить куда подальше, эти гады могут и самолёты поднять, а от них мы хрен спрячемся.

Чужие руки сноровисто охлопали бесчувственную тушку, забрали оба пистолета, а вот стилет, закреплённый в ножнах на икре под брюками, упустили.

— Болек, смотри какой у него толстый жилет!

— А-а-а! Вот почему Анджей ему печень не проткнул! Надо будет посмотреть устройство и заказать себе такой же.

Руки подхватили безвольное тело и потащили к своей машине, с которой водитель уже открутил кенгурятник с гарпуном.

Но погрузили не в роскошный и быстроходный «Амур», а в кузов скрипучей и облезлой «Газели», дальней родственницы такого же раздолбанного, воняющего свиным навозом «Морана», на котором Александр вояжировал по Франции. «Амур» же, избавившись от приметного украшения, рванул по дороге вперёд. Его задача — покрутиться по дорогам и оживлённым местам, уводя за собой преследователей от настоящей цели — неприметного грузовичка.

Лоб и щека ткнулись в замызганную, некогда серую солдатскую шинель, теперь представляющую собой… хм… подушку для одного из богатейших людей России. Следом в кузов влез один из похитителей и опустил за собой полог тента, а двое полезли в кабину. Александр изображал из себя кусок биомассы и тихо радовался, что беспечные налётчики даже не удосужились его связать. Порядок действий он для себя определил: того что в кузове нужно валить быстро и по возможности беззвучно. С этим деятелем можно не церемониться: в кузов, как правило, сажают аутсайдеров, в смысле самых младших членов группы. А вот кто из обитателей кабины самый ценный? Тут уж пятьдесят на пятьдесят: с одной стороны командир должен иметь руки свободными, а с другой — навыки вождения автомобиля ещё довольно редкие. Так что командир может быть и за рулём.

Грузовичок свернул на полевую дорогу, и его стало чаще потряхивать. Александр незаметно вынул стилет, сделал вид, что неловко ворочается и слегка застонал. Сопровождающий неласково ткнул его сапогом в рёбра:

— Тихо лежи, москаль!

— Воды… — слабо простонал Александр, искоса следя да сопровождающим.

Тот равнодушно глянул на пленника, полез в карман и вынул портсигар. Сунул в рот папиросу, и стал искать зажигалку. Нашел. Правда, не зажигалку, а спички. Открыл коробок и тут машину крепко тряхнуло, так что спички рассыпались.

— Пся крев курва маць! — заругался охранник и полез собирать спички.

Александр не стал прощать вопиющего нарушения устава гарнизонной и караульной службы, ухватил его за чуб и воткнул стилет под подбородок. Шолто Тавиш внутри Александра наслаждался такими приятными действиями: мочит всяких лохов, и ему за это ничего не будет!

В карманах охранника нашлись парабеллум и три обоймы к нему, серебряный портсигар, сразу отброшенный на пол и бумажник, в котором оказались какие-то документы. Бумажник отправился в карман, и Александр двинулся к кабине. Чуточку приоткрыл клапан спереди и глянул сквозь заднее окно кабины. Ага! Пассажир что-то рассказывает, оживлённо жестикулируя, а водитель весело смеётся.

Ага! Вот удобное место! Грузовичок сбросил скорость перед поворотом, ограждённым плотным кустарником. Бах! Бах! В правое и левое плечо водителя прилетели две пули. Пассажир в ужасе вскинулся, зашарил по поясу, но тут и ему стало ни до чего. Бах! Бах! Девятимиллиметровые толстячки и ему раздробили плечевые суставы. Машина воткнулась в кусты и заглохла. Александр выпрыгнул на землю подошел к кабине со стороны пассажира и распахнул дверь: что же, недурно. Оба — и водитель и пассажир были без сознания, оно и понятно: болевой шок. Выворотил безвольное тело прямо на дорогу, сдёрнул с налётчика ветровку, порвал её на полосы и приступил к оказанию первой помощи. Самодельными салфетками из ткани ветровки заткнул раны, а сверху замотал получившимися лентами. Когда заканчивал бинтовать водителя, пассажир стал подавать признаки жизни, и это хорошо.

— Good morning! — порадовался он пробуждению пленника и слегка пнул его в живот — Ну-ка расскажи вельможный пан, кто из вас старший. Того что в кузове не вспоминай, он уже в объятьях сатаны.

— Так он и был нашим командиром! — обрадовался пленник.

— Не ври, душный червяк. — не согласился Александр и снова пнул пленника, но уже посильнее, и не в живот, а в мошонку — У меня мало времени. Знаешь, как я сейчас поступлю? Перетяну тебе ногу вместе с яйцами, чтобы было очень больно, но ты не истёк кровью и начну стрелять сначала в ступню, а потом по сантиметру выше. Патрон я у вас много забрал, надолго хватит.

— Пшеклентый москаль!

— Ладно, надул усы, посверкал глазами, показал гонор, колись уже.

И ещё раз пнул туда же, чуток сильнее.

— Оле, скажи ему! — подал голос водитель — Один хрен он нас убьёт, так хоть без мучений.

— Я слово давал! — огрызнулся Оле.

— Кому ты давал слово, англичанину? Так ему наплевать на слово благородного человека.

— Ладно, скажу, москаль. Только оставь Болека в живых.

И дождавшись утвердительного кивка продолжил:

— Мы офицеры Польского легиона Пилсудского. Нас готовили для войны с Россией. Но случилось так, что вы с Австрией стали союзниками. Австрияки погрузили нас в эшелоны и отвезли во Францию. Даже оружие и боеприпасы передали с нами. Даже тех передали, кто не хотел ехать во Францию. Даже тех, кто уже хотел вернуться в Польшу. Их везли под конвоем и передали в штрафной полк, а в охрану поставили хохлов. Не знаю откуда французы взяли хохлов.

— С-с-союзнички, маму их пятнадцать раз! Но ты не отвлекайся, пан офицер.

— Да что там дальше. Короче, приехал к нам в лагерь англичанин, коммодор Огастус Перкинс. Он объявил набор в особую группу. Ну, для особых поручений. Набирал только тех, кто отлично знает русский язык. И чтобы говорили без акцента. А из них выбрал тех, кто хотя бы недолго служил в русской армии.

— Говори быстрее! Что ты цедишь по слову в час!

— Как умею, так и говорю. Короче наша задача поймать вас, ваше сиятельство. А не получится поймать, то убить. Нас подготовили целых пять групп по десять человек. Группу Анджея Скосаря вы ополовинили, нашу тоже.

— Где ваша база и штаб?

— Да в Харбине, не знаю как тот район зовётся по-китайски. Ваши его называют Тархановка. Там на речке островок, на нём особняк с крепким забором. Хороший кирпич, не саман. Из пушки только и возьмёшь. Вот там и обитает мистер Перкинс, чтоб его. Нас он заставлял называть его лордом, но хрень это. Он безродный, даже не джентри. Короче: из дома на правый берег ведёт подземный ход. Выход в крепком домике, приметном. Там на китайский дом приделаны русские резные наличники.

— Ну что я вам скажу, панове! — убирая пистолет в карман, сказал Александр — Коли вы ко мне по-людски, то и я к вам по-человечески. Живите, только в следующий раз выбирайте себе достойных хозяев. А ещё лучше — подумайте, а нужны ли вам хозяева вообще.

Развернулся от ошеломлённых налётчиков и пошел по дороге. Дошел до следующего поворота, тоже хорошо задекорированного зарослями и, укрывшись за ними, углубился в лес. Там он изменил направление и пошел в обратную сторону, вдоль дороги. Его задача — поскорее добраться к своим.

В попавшемся по дороге хуторе из трёх домов, Александр нанял повозку с довольно бодрой парой гнедых кобылок, а себе купил халат и шапку. Халат он накинул поверх одежды, а шапка пригодилась вместо утерянной фуражки. Китайцы (или-таки маньчжуры?), зыркали недобро, но продемонстрированный парабеллум внушил им должную осторожность, так что до железнодорожной станции добрались без происшествий, а там Александр отправился в полицейский участок. Представившись, он первым делом выставил полицейских за дверь, а затем позвонил в контрразведку.

— Александр Вениаминович, дорогой, вы живы и на свободе!?! — пораженно ахнул в трубку первый заместитель начальника — Где вы сейчас?

— В полицейском околотке на станции. Сейчас куплю билет, да и приеду в штаб.

— Нет-нет! Ни в коем случае! Сидите в околотке, я сейчас же возьму охрану и примчусь за вами. И не возражайте, ваше сиятельство! Злодеи, чтобы добраться до вас вырежут весь поезд! Себя не жалеете, так хотя бы пожалейте цивильных!

Спустя час к станции примчались три бронетранспортёра и два вездехода с солдатами. Александр встретил их на привокзальной площади, сел в кабину вездехода и поехал в такую родную ставку командующего армией. И то: службу нужно исполнять, несмотря на всякие мелкие неудобства вроде толп диверсантов, так и норовящих стырить тебя из-под носа родимых охранителей.

— Докладывайте, что с вами опять стряслось? — под ворчанием Гурко прятал искреннюю тревогу за Александра — Да вы присаживайтесь, голубчик, чай и выпечку, как вы любите, приготовили.

— Летучий отряд по месту обитания диверсионного отряда отправился, думаю, что вскоре получим самые свежие известия.

— Бог с ними, с похитителями, хотя я с удовольствием полюбовался на них у расстрельной стены. Лучше скажите, у вас всё готово к намеченной операции?

— Всё готово.

— Ну, тогда обсудим оставшиеся мелочи, да и приступайте с богом.

* * *

С утра, только лучи солнца озарили аэродромную вышку, на старт стали выруливать транспортные самолёты, с десантно-штурмовым батальоном на борту. На десятке других аэродромов готовились к взлёту бомбовозы, чьей задачей является уничтожение складов боеприпасов неприятельской армии.

Транспортники, под охраной полусотни истребителей неторопливо преодолели три сотни километров и один за другим стали приземляться на поле, где для них даже подняли полосатый конус указателя направления ветра. Из крылатых машин выгрузились десантники, выкатили мотоциклы. Моторизованная передовая группа рванула к штабу Индийской Туземной армии, чтобы перекрыть входы-выходы из расположения. Пешие штурмовики разбились на колонны и, чередуя быстрый шаг с бегом рысцой, двинулись в том же направлении. Кое-где постреливали, но для подавления огневых точек оказалось более чем достаточно гранатомётов, изготовленных по образцу памятных Александру РПГ-7. Разумеется, оружие требовало доработки и совершенствования, но и сейчас оно показало себя с лучшей стороны. С дистанции в пятьдесят метров, пусть и с третьей попытки, можно засадить надкалиберную осколочную гранату в пулемётную амбразуру? Можно. А по нынешним временам и такой результат верх совершенства.

Генералы и старшие офицеры сдались без особого удивления, а уж сопротивления не было совсем. Правда, несколько генералов принялось кричать всякие оскорбления в сторону Ламберта, но штурмовики очень быстро, причём без рукоприкладства и особой грубости, отсекли их от основной толпы и быстренько загрузили в отдельный самолёт. С этими людьми будут работать отдельно, отдельно по каждому будут принимать решение: отпустить их, в конце концов, или пусть умрут от нечаянной инфекции. В самом деле, зачем нам на свободе столько недоброжелательно настроенных профессионалов от войны?

Остальных генералов с почётом проводили к самолётам и даже разрешили захватить личные вещи, включая необходимые медикаменты. А что? Тут все люди взрослые и даже пожилые, каждый являет собой клумбу с букетом всяческих заболеваний. Ещё разрешили взять денщиков или камердинеров, уж у кого что есть. Во-первых, таким образом подчёркивается уважение к статусу пленника, а во-вторых, и это немаловажно, решается тьма бытовых проблем.

Бойцы-штурмовики, после отправки самолётов тщательно обыскали штаб, собрали все документы изо всех сейфов, профильтровали оставшихся офицеров и чиновников, при этом сверяясь с имеющимися списками. Десять человек, выявленных в ходе фильтрации, несмотря на их попытки затеряться в общей массе, тоже забрали с собой, когда самолёты прилетели снова.

* * *

На следующий день все ведущие газеты мира вышли с сенсационными заголовками: «Русские обезглавили Индийскую Туземную армию!»

На первой полосе «Русского инвалида» была напечатана статья корреспондента, лично участвовавшего в операции по захвату неприятельского штаба. В статье живописалось кровопролитное сражение, развернувшееся на сопках Маньчжурии: бомбардировщики и истребители-штурмовики яростно атаковали неприятельские позиции, но враг оказался необыкновенно силён! Сотни зенитных орудий и пулемётов заливали небо огнём, сталью и свинцом. Сквозь огонь пробивались наши воздушные бойцы, платя кровью и жизнями за каждый шаг продвижения вперёд. На земле десантников встречали злобные монстры в тюрбанах, вооружённые смертоносными кукри и самым совершенным британским оружием. Бесчисленные толпы потомственных воинов-кшатриев, опьяненные магическими заклинаниями и опиумом, бросались на наших солдат. Подчас количество врагов достигало двадцати, а то и полусотни на каждого нашего героя, но все израненные, покрытые своей и чужой кровью, русские богатыри превозмогли всех.

В других газетах также описывались страшные сражения эпического размаха, но что удивительно, в нарушение сложившегося обычая, газеты не публиковали списков погибших офицеров. Объяснялось это соображениями секретности, и упомянутая мера вызывала глухое раздражение части общества, что проявилось в виде публикации нескольких фельетонов. Но раз в семьи офицеров не поступали свидетельства о смерти, а напротив — приходили письма от братьев, мужей и отцов, то реальный уровень недовольства был невысок.

Репортажи перепечатывались в зарубежных газетах, ведь Ост-Индская компания ввела запрет на пребывание иностранных репортёров на контролируемой территории. Аккредитацию трудно было получить даже через китайское правительство, а те, кто получил заветный документ, всё равно встречались с неимоверными трудностями в попытках достичь линии фронта. Русские тоже ввели драконовские меры против прессы, обвиняя корреспондентов в шпионаже. Более того: общественности предоставили чрезвычайно веские доказательства противозаконной деятельности британских журналистов, причём подборка велась ещё со времён Балканских войн. Только японцы позволяли репортёрам работать спокойно, но на их фронте именно сейчас было тихо, активно действовали только флот и морская авиация.

Вскоре газеты наполнились новыми сенсационными сообщениями невозможного свойства: разгромленная в нескольких сражениях, произошедших практически одновременно, Индийская Туземная армия капитулировала. Затем случилось ещё более невероятная вещь: моторизованный корпус под командованием генерал-лейтенанта Якова Александровича Слащёва, совершил бросок почти в полторы тысячи вёрст и захватил крепость и военно-морскую базе Вэйхайвэй. Причём у причалов были захвачены три линкора, пять линейных крейсеров и большое количество более лёгких боевых кораблей. Успеху операции поспособствовали японские субмарины, засыпавшие выход из военно-морской базы минами, и тем воспретившими выходу английского флота в море.

Глава 6

Художник имеет право на собственное видение?

Аэродром на восточной окраине Харбина находится в процессе постоянного развития: совершенствуется аппаратура управления, строятся новые взлётно-посадочные полосы. Прежние ВПП, ещё буквально вчера вполне удовлетворявшие авиаторов, теперь считаются устаревшими. Понятно почему: металлические профилированные щиты, соединенные между собой в шип и грунтовые полосы не могут удовлетворить всё возрастающим требованиям безопасности. Теперь тут строятся три полосы длиной по два километра, на прочных фундаментах, с бетонным покрытием, развитой системой рулежных дорожек и самым совершенным на нынешний момент световым оборудованием. Совсем рядом, по авиационным меркам, расположены две стационарные мачты для дирижаблей, а кроме того, в ангарах с аэродромной техникой хранятся передвижные мачты, которые можно поставить в нужном месте при помощи пары тракторов.

На этот раз обе стационарные мачты готовились к встрече гигантов конструкции Цеппелина. Кроме того на мачтах, вытащенных из ангара и закрепленных на вкопанных в землю якорях, расположились швартовые команды для встречи дирижабли гораздо более скромных размерений, полужёсткой конструкции.

Огромные машины подошли практически одновременно: что такое для этого неторопливого времени разница в час-полтора? Каждый дирижабль подходил к своей мачте, и начиналась сложнейшая работа по швартовке воздушного корабля. Подчас эта работа длилась несколько часов: экипажу всё никак не удавалось правильно сбалансировать массивную тушу с чудовищной инерцией, к тому же обладающей огромной парусностью, то есть подверженную бесконечному количеству возмущений. Впрочем, на этот раз швартовка прошла без сучка и задоринки. Пассажиры флагмана этого перелёта, дирижабля «Курск» уже спустились на землю, а на самом корабле ещё вовсю шла работа: раздавались команды и рапорта об исполнении, звучали электромоторы насосов, и шумела вода, перекачиваемая по балластным цистернам.

— Сердечно рады приветствовать вас, друзья мои! — провозгласил Александр, об руку с Агатой подходя к «титулованной верхушке», в полном составе стоящей у подножия мачты. Впрочем, состав «верхушки» расширился: в неё вошли мужья Джесси и Элеонор, а также избранник Дороти Дженкс. Кстати скромная Золушка от суфражистского движения необыкновенно расцвела и превратилась прекрасную принцессу, теперь не теряющуюся не только на фоне дочерей американского президента, но даже и природных аристократок — принцессы Химэ, княгини Агаты и её дочерей.

Князь Игорь Константинович сделал шаг вперёд и заключил Александра в объятия.

— А уж как я рад видеть вас, дорогие Алекс и Агата Павичи! Не поверите, последнее время изводился от тревоги, а как вас увидел, успокоился, словно рядом со своим старым наставником.

— У меня с плеч тоже свалился большущий камень, когда увидел вас. Всё-таки у нас сложилась неплохая команда, мы крепко поддерживаем друг друга.

Последовала процедура знакомства с новыми членами сообщества, причём режиссёр тут же организовал съёмку, как всегда профессионально, то есть, нисколько не мешая присутствующим.

Дороти подошла поближе, поздоровалась с Агатой и обратилась к Александру:

— Алекс, после знаменательной археологической экспедиции, я почему-то приобрела в Юэсэй репутацию знатока технических новинок. Причём с вопросами ко мне обращаются не только леди, но и некоторое количество мужчин. Но вот в чём дело: почти всё, что я знаю, вышло из ваших уст. Поэтому сейчас, не сходя с этого места, я хочу озадачить вас часто задаваемым вопросом: в чём различие дирижаблей?

Александр оглянулся на операторов, нацеливших на него объективы своих камер, на режиссёра, что-то требующего от мужика с длинной удочкой, увенчанной преогромным микрофоном и повернулся к гостям:

— Вам и вправду интересно?

— Очень. — поощрила его Джесси — Лично я как-то не задумывалась над этим вопросом, а теперь, когда он прозвучал от Дороти, и сама заинтересовалась. Просветите нас, Алекс.

— Хорошо, друзья мои. Тогда, как правильно сказано, не сходя с этого места и начнём. Посмотрите направо, там как раз причаливает малый патрульный дирижабль мягкой конструкции «Зоркий». В сущности, летательный аппарат такого типа представляет собой несколько воздушных шаров, объединенных общей оболочкой и снабжённых моторами и винтами. Прошу обратить внимание, что этот летательный аппарат имеет самую совершенную, в смысле аэродинамики, форму. Видите, он весь такой округлый и гладкий, а единственная выступающая часть, не считая винтов — это гондола управления, да и та весьма округла, а в плане имеет каплевидную форму.

— А хвост?

— Эти плоскости нужны для управления аппаратом в полёте. Кроме того, видите, какие они выглаженные, или как говорят авиаторы, обтекаемые? Обратите внимание, как органично тело дирижабля перетекает в его хвостовое оперение. Второе достоинство мягких дирижаблей — их цена. Они в полтора-два раза дешевле дирижаблей других типов равного объёма. Но у летательных аппаратов этого типа есть принципиальное ограничение: их размер не может быть больше некоторого порога, определяемого прочностью оболочки. Если хотите, в живом мире есть параллель: беспозвоночные организмы. Они вполне процветают, другой вопрос, что не вырастают выше определённого предела. Дирижабли конструкции графа Цеппелина обзавелись скелетом, который несёт на себе весь вес оболочки, газовых мешков, моторов и прочего оборудования. Кроме того, он принимает на себя все нагрузки, которые в мягком дирижабле ложатся только на оболочку. Кстати, наружная оболочка на «Курске» не тканевая, а алюминиевая, что дало значительную экономию веса. Благодаря этому рабочий объём дирижабля такого типа может быть намного больше, чем у так сказать, беспозвоночных собратьев. Конструкция получилась настолько удачной, что в обыденной речи дирижабли жёсткой конструкции получили название цеппелинов. Вы прибыли сюда как раз на цеппелине и можете засвидетельствовать: пассажирские каюты, прогулочные палубы и иные помещения летающего корабля почти не уступают помещениям морского лайнера.

Слушатели с новым вниманием стали разглядывать летательные аппараты: и тот, на котором прилетели, и те, которые находятся рядом.

— Согласно теории эволюции сочинения Дарвина, организмы развиваются от простого к сложному, но мы имеем дело с техникой, и потому дирижабли полужёсткой конструкции были изобретены после цеппелинов, а не как развитие, так сказать, мягкотелых предков. Впрочем, и в живом мире бывают примеры различных витков в развитии эволюции. К примеру, млекопитающие начинают осваивать воздушное и морское пространство, хотя их предки море покинули. Кстати любопытно: крупные формы жизни когда-нибудь смогут покинуть планету и развиваться в космосе без помощи техники? Ну да, я очень сильно отвлёкся, мне это свойственно. Посмотрите на «Оку», что расположилась у причальной мачты справа от нас, она принадлежит к славному племени полужёстких дирижаблей. Их отличие от собратьев видно явственно: треугольный в плане киль, протянувшийся от носа до хвоста. Такой аппарат объединяет в себе достоинства мягких и жёстких дирижаблей и, по моему мнению, станет самым распространенным типом, находящимся в практической эксплуатации. Напомню, что в Германии, России и Японии уже эксплуатируется чуть больше тысячи дирижаблей, занятых в регулярных пассажирских и срочных грузовых перевозках. Скажем, фрукты и ягоды стали доступны в Европейских городах России зимой, поскольку в больших количествах доставляются из Средней Азии, Персии и Турции. Благодаря этому резко упала заболеваемость в России, а наши южные соседи получают большой доход, то есть всем хорошо.

Александр оглядел слушателей и закончил лекцию:

— Что касается применения дирижаблей нашей дружной компанией, то мы будем их широко использовать в съёмках своего очередного фильма. Согласитесь, у самолёта, кроме массы очевидных достоинств имеется масса недостатков: невозможность остановиться в полёте, ограничения по объёму и массе. А тут мы можем летать в любом направлении, использовать любую аппаратуру. Кстати, друзья мои, давайте определимся со сценарием. Прошлый раз мы его сочинили общими усилиями, а миссис Дженкс довела наши благие пожелания до высокой степени совершенства. Нынешний сценарий явно принадлежит перу маститого сценариста, поднаторевшего в создании высоких трагедий и невыносимых душевных метаний. Я не увидел там лёгкого пера нашей дорогой Дороти. — Александр повернулся в принцессе Химэ — Скажите, ваше императорское высочество, вы довольны разосланным нам сценарием?

— Соглашусь с вами, Алекс, этот труд можно рассматривать только как заготовку для настоящего сценария.

— Отсюда вывод друзья мои: нам следует удобно расположиться, вкусно покушать и устроить мозговой штурм, как мы, во время прошлого приключения, делали не раз.

В специально построенном здании «Клуба искателей приключений» была устроена небольшая, но очень уютная гостиница на два десятка номеров класса люкс, а в комплекте к ней киноконцертный зал, ресторан, пара кафешек, коктейль-бар и несколько переговорных комнат — для женщин, для мужчин и универсального свойства. Тут же решили создать фильмотеку, посвящённую приключенческому жанру, а в основу заложили уже снятый ими фильм, а также не вошедшие в него материалы длиной почти в десять часов экранного времени.

— Придёт время, и исследователи будут драться за право доступа к этим плёнкам. — мудро заметила Эвелин — И тем строже мы должны подходить к отбору материала. Или наоборот — принимать всё фильмы без исключения. С театральными постановками случается так: провал на премьере, потом период неизвестности, и вдруг она становится необыкновенно популярной. Бывает, что постановку освистывают критики, а зрители наоборот любят именно эту трактовку.

После обеда расположились в музыкальной гостиной и Берти, сидящий рядом со своей обожаемой Присси, начал обсуждение:

— Дорогие друзья давайте не упускать из виду, что предыдущий фильм был о довольно легкомысленной авантюре, по крайней мере, кровь там умышленно не проливалась. Здесь кровь если и лилась, то совсем не обильно. Но, насколько я знаю, русская сторона желает создать впечатление, что победа достигнута путём значительных военных усилий. Это верно? — повернулся Берти к князю Игорю.

А тот решил объяснить позицию русского руководства:

— Видите ли, Берти, друзья, имеет место запутанная интрига, которая выльется неизвестно во что. Текущая война начиналась как англо-русская, но ещё предыдущий монарх Островов отрёкся от зачинщиков конфликта и от самого столкновения. Прошу принять во внимание, что именно по этой причине его королевское величество Георг Пятый погиб. Его преемник, король Георг Шестой пока не имеет сил противиться международным финансистам, но по своим каналам дал нам понять, что намерен со временем освободить Англию от клики злодеев. Таким образом, Россия бьётся непонятными, но очень могущественными злодеями, обладающими невероятным влиянием. Да, Бертрам, нынешние победы достигнуты практически бескровно, но публике о том знать пока рановато.

— Именно об этом я и хочу сказать. — поклонился Берти — Чтобы не прослыть лжецами, предлагаю в нашем фильме о войне собственно боевые действия не показывать. Вернее так: то, что было реально — показать с эпическим размахом, к примеру, налёт на Гонконг. А вот сомнительные эпизоды только упоминать, да и то, в некоем двойственном или скорее неопределённом смысле.

— А на что сделать основной упор, как вы думаете, Бертрам? — сделал стойку муж Джесси, Фрэнсис Боуз Сэйр.

— Да, мистер Фрэнсис, я это обдумал. Упор мы сделаем на личных отношениях. Вообразите: вы, и Уильям Гиббс Макаду будете личным наблюдателем американского президента. Нет, мы вас так называть не станем, вы также не будете именоваться подобным образом, но по общему контексту зрители сами придут к такому выводу.

— И обратите внимание, джентльмены, это не будет неправдой, поскольку позже вы непременно встретитесь с президентом и представите ему доклад о том, что здесь видели. А уж в частных беседах вы непременно поделитесь своими впечатлениями, и более чем вероятно, ваши рассказы будут иметь серьёзнейшие последствия для американской политики, в том числе и мирового уровня. Кроме того, разве не логично в таких случаях использовать неофициальные, даже и родственные связи и рычаги? Пусть публика считает, что президент сам направил вас, наделив некоторыми, пусть и не совсем определёнными полномочиями.

— Соглашусь, мисс Присцилла. Но не сочтут ли меня самозванцем?

— Мистер Вильсон очень умный человек, обладающий незаурядным чувством юмора. — успокоила его Присси. Кроме того вы объясните ему причины вынудившие нас пойти на такой сюжетный ход. Повторю: в фильме нигде не прозвучит официальное название ваших нынешних должностей.

* * *

— И всё-таки ты ужасная вреднюшка. — пенял Александр Агате, подавая ей вазочку с афганскими сладостями.

— Отчего же? — нисколько не смутившись, улыбается благоверная.

— Оттого, что женщине в твоём положении следует сидеть дома, заниматься лечебной физкультурой, укреплять здоровье, общаться с приятными людьми, а не мотаться через полсвета в места, где вдобавок ко всем неудобствам ещё и стреляют.

— Ах, Алекс! Ты как всегда несёшь несусветную чушь, не выдерживающую даже поверхностной критики! Суди сам: лечебной физкультуре научил меня ты, следовательно, проводить её следует под твоим руководством. Причём делая это дома, а мой дом там, где ты. Далее: ты сам много раз нехорошо отзывался о столичном «великосветском быдле». Было? Вот то-то же! Было неоднократно. А здесь множество приятных, умных и деятельных людей. Общение с ними мне очень приятно. Что до перелёта из Петербурга в Харбин, то дирижабль вёз какую-то аппаратуру для химического завода, а пассажиров кроме нас не было. Так что для меня, Степаниды, Ксении и Прасковьи выделили по целой каюте, и даже устроили плавательный бассейн. Мы с таким удовольствием плескались — не передать словами!

— Хосспидя милосердный! Агата, ты совершенно невозможна! Ну как ты умудрилась отыскать бассейн на дирижабле?

— А вот и отыскала! Ну-ка умный мужчинка, скажи глупой женщине: чем наполнена балластная система дирижабля?

— Водой. Но вода находится в прорезиненных мешках!

— Верно, умный дяденька. А глупая женщина увидела среди оборудования преогромный чан и попросила аэронавтов наполнить его водой. Нынче лето и потому вода тёплая, ужасно приятная. Вот мы с девочками и плавали, сколько хотели, тем более что ребята устроили бассейн рядом с большим иллюминатором.

— С ума сойти, до чего ты предприимчивая авантюристка!

— Я даже подумала, что подобные бассейны можно устроить и на рейсовых пассажирских дирижаблях, разве что сделать их не жёсткими, а мягкими. Помнишь, как на химическом факультете Университета нам показывали гибкий прозрачный листовой материал? Ты тогда говорил, что он хорош для газовых мешков, поскольку непроницаем для гелия. А если листы сделать вдвое или втрое толще, то для бассейна они подойдут идеально. Вообрази великолепный аттракцион: плаваешь в прозрачном водоёме и любуешься проплывающими внизу пейзажами!

— Даже представлять не хочу такой ужас. Ты бы ещё предложила нырять в тот бассейн с вышки…

— Ой, и правда, я хочу такой! Алекс, милый, организуй это для меня!

— Не раньше, чем ты родишь и восстановишься, сумасшедшая ты женщина! Кроме того, у нас тут война!

— Истинная правда, я именно такая. А что до войны, то по Питеру так и снуют, так и бегают террористы, и никто с ними не борется. Можешь не верить, но их там разве что не целуют в сахарные уста. А здесь со злодеями не миндальничают, так что в Харбине гораздо безопаснее.

— Ох, Агата, ты из меня просто верёвки вьёшь!

— И потом, мой хороший Алекс, мы собираемся снимать серию фильма с налётом на Гонконг. Ну как вы обойдётесь без меня?

— Никаких боевых вылетов! –дыбом встал Александр.

— Ну какие вылеты, глупый! Такие вещи прекрасно снимаются в павильоне, а вид из окна прекрасно накладывается режиссёром комбинированных съёмок.

* * *

Съёмки фильма начали с разгрома маньчжурской группировки неприятеля, благо тому способствовали все условия: войска находились на своих местах, но при этом уже никто не собирался стрелять.

Для начала сняли эпизод с пленением высшего командного состава. Снова десантники грузились на самолёты, с напряжёнными и встревоженными лицами сидели в них. Потом выгружались, и, ощетинившись оружием, мчались вперёд. Бой на подступах к штабу снимали уже на полигоне — там всем удобнее, да и более наглядно с кинематографической точки зрения.

Разумеется, в фильме наличествовали массированные передвижения войск, эшелонированные атаки огромных масс пехоты и кавалерии, колонны броневиков, грозно поводящих стволами своих пушек и пулемётов. За кадром оказалось то, что столь грозные действия совершали войска, отправляющиеся в плен. А наши — двигались на станции погрузки и возвращались по местам постоянной дислокации. Было много взрывов и грандиозных пожаров, правда без пояснений, что например, на эпизод, изображающий сожжение нескольких танкеров в тесной бухте, ушла только бочка газойля, разведённого мазутом, и пять списанных моделей наливных судов, из коллекции питерского Опытового бассейна.

Госпиталь снимали в Казани, поскольку только там оказалось достаточное количество раненых, что их хватило для заполнения анфилады из пятнадцати палат. По сюжету, Дороти Дженкс сообщили, что её муж, редактор фронтовой газеты, опасно ранен и доставлен в госпиталь. Встревоженная дама мчится разыскивать любимого, красиво промокая кружевным платком хрустальные слезинки, невольно катящиеся из небесно-голубых глаз. Правда осталось непонятным, кто и зачем пустил в лечебное учреждение взбалмошную даму в уличное одежде, но ведь художник имеет право на собственное видение, правда?

Эпизод получился великолепным! Об этом прямо сказал оператор, правда, чрезвычайно часто употребляя слова «бля», «фак» и прочие ненормативные выражения из английского, русского и немецкого языков, но щадя нравственность читателей, мы ограничимся общим смыслом произнесённой тирады:

— Эта картинка разойдётся миллионными тиражами на открытках! Мы получим множество призов за лучшую режиссуру, операторскую работу и актёрское мастерство! Миссис Дженкс станет звездой сразу после выхода фильма, а мне будут завидовать все профессионалы, работающие с кинокамерой!

Отдельной эпопеей стали съёмки воздушного налёта на Гонконг. По сценарию, сведения об отправке пароходов со взрывчаткой получил князь Игорь от своего человека, работающего в Ост-Индской компании. Александр надиктовал Дороти все штампы шпионских фильмов, которые сумел вспомнить, от соблазнённых красавиц-вамп и проникновения в сейф, расположенный в кабинете главы зловещей корпорации, до бегства по крышам со стрельбой и взрывами. Штампов было так много, что режиссёр волевым решением определил, что в этом фильме будет использовано не более трети списка, а остальное он распределит на будущие серии или вообще в другие фильмы.

Итак, сведения о пароходах с опасным грузом доставлены. Следующим эпизодом стало планирование операции по уничтожению боеприпасов заготовленных для большой войны, и сразу всплыла целая куча проблем. Во-первых, Брусилов, который по сценарию должен был руководить подготовкой, наотрез отказался участвовать в съёмках. Да он и физически не мог этого делать, поскольку только восстанавливался после тяжёлого ранения. Пришлось подобрать актёра, подходящего по внешним данным и гримировать его, впрочем, это и к лучшему. Реальный генерал не позволил бы собою командовать, и уж совершенно точно не стал бы зубрить всякие глупости, написанные ему сценаристом.

Железную дорогу Гонконг-Урумчи сняли совсем в другом месте, похожем по условиям местности, ведь настоящей дороги фактически не существовало. Но больше всего беспокоили съёмки над Гонконгом: в его гаванях всегда много боевых кораблей, а на них имеется многочисленная зенитная артиллерия.

Опасения оказались напрасными: когда группа разведывательных самолётов показалась над городом, на улицах воцарилась невероятная паника: люди метались, кто-то прятался, а множество жителей бросилось прочь, подальше от такого опасного порта. Дороги покрылись шевелящейся людской массой, стремящейся поскорее уйти из опасной тесноты города.

Во всех уголках порта к небу потянулись дымы: это пароходы разводили пары, чтобы поскорее убраться из западни, подальше от потенциально опасных соседей. Военные моряки, благодаря лучшей выучке, действовали быстрее: вон десяток кораблей, изрыгая клубы чёрного дыма, потянулись на выход из гавани. Но и у них не всё слава богу: на повороте фарватера, между двумя островками, один крейсер влепился в корму другого, да так хорошо, что повреждения видны с высоты в три километра. А третий корабль, чтобы избежать столкновения, выскочил на отмель, и теперь лежит наклонённый, так что грязно-зелёное брюхо, с гирляндами ракушек, смотрит в горизонт.

Пролет над заранее разведанными зенитными батареями показал ту же картину — расчёты просто разбежались, памятуя о чудовищных разрушениях, нанесённых во время прошлого, не столь уж и давнего налёта. Разведчики, осмотрев всё что нужно, рассеяли над городом листовки, в которых сообщалось, что на этот раз русские бомбить не собираются. Но в случае стрельбы по самолётам будут уничтожены флотские арсеналы на острове Гонконг и в местечке Куаянь, но в этом случае не поздоровится жителям всего мегаполиса.

Словом, когда прибыли дирижабли со съёмочной группой, жители начали возвращаться в брошенные дома, а полиция — вешать мародёров, мгновенно вылезших во время паники. Дирижабли прилетели красивой вереницей — сначала малые, за ними средние, полужёсткой конструкции, а за ними гиганты Цеппелина. Совершенно не обращая внимание на местных жителей, летающие гиганты принялись перемещаться над городом где что-то снималось с высоты, а что-то и с поверхности. Малые дирижабли бросали якоря и опустившись на минимально возможную высоту, сгружали съёмочные группы вместе с их аппаратурой. Для охраны киношников выходило до десятка бойцов в лёгкой броне, вооружённых автоматами. Но надо сказать, хотя каждый раз зрителей собиралось преизрядно, никто не пытался как-то помешать съёмкам.

Хотя сопротивления не ожидалось, на северо-восточной окраине города был заранее оборудован аэродром, со всеми сооружениями, полагающимися в глубоком вражеском тылу: дерево-земляными огневыми точками, запасом оружия и боеприпасов. Не забыли расчистить сектора обстрела пулемётами, да и миномёты пристрелять не поленились, правда, только болванками, чтобы не беспокоить ближайших соседей. А сегодня туда прибыли сначала лёгкие «Аисты» с передовой группой, а потом пошли на посадку тяжёлые транспортные самолёты набитые головорезами из десантно-штурмовых подразделений, в тяжёлой броне. Штурмовики заняли подготовленные позиции, и вскоре с территории аэродрома выехал открытый внедорожник под белым флагом переговоров, а в нём, кроме водителя — два офицера. Вслед за внедорожником пылили два бронетранспортёра, вооружённые крупнокалиберными пулемётами.

По центральным улицам маленький отряд доехал до штаб-квартиры наместника и посигналил у ворот. Ворота распахнулись, и по аллее, затенённой цветущими деревьями, колонна машин с парламентёрами проехала к прекрасному дворцу, у парадных дверей которого стояла группа генералов, и впереди стоял фельдмаршал. Офицеры вышли из машины, поднялись на крыльцо и синхронно отдали честь.

— Разрешите представиться вашему высокопревосходительству, гвардии полковник Смыслов Илья Андреевич и гвардии капитан Литке Карл Иванович.

— Фельдмаршал Монтеррей Альберт Бернси-Гувер. — козырнул в ответ наместник Гонконга — Вы прибыли принять нашу капитуляцию, господин полковник? Что же, мы готовы выслушать условия русской стороны.

Офицеров учат всякому, в том числе и умению не теряться в неожиданных ситуациях. Чудовищным усилием воли полковник удержал на лице выражение вежливого интереса, а капитана и выбрали в депутацию за невозмутимый вид. У него с гимназических времён была кличка Индеец.

— Мы прибыли обсудить переговорную базу. Условия просты, ваше высокопревосходительство. Военнослужащие, выразившие желание эвакуироваться, обеспечиваются пассажирским местом на пароходе и багажным местом до одного центнера.

— Простите, центнер это сколько?

— Одна десятая тонны.

— О, вполне достойно. Продолжайте, полковник.

— Старшие офицеры и генералитет могут самостоятельно нанять плавсредство, Россия компенсирует фрахт до двухсот регистровых тонн. Гражданский персонал может быть эвакуирован на тех же условиях, но следует всех известить, что мы заинтересованы в продолжении работы сотрудников на прежних или равнозначных должностях. Впрочем, это касается и военнослужащих. Техника, вооружение, материальные ценности мы примем по описи из рук в руки. И последнее: флаги и иные государственные символы Великобритании могут быть, как вывезены, так и оставлены, в любом случае мы гарантируем уважительное отношение к ним.

— Что же, вполне достойная база, мы принимаем её. Дать указание зафиксировать нашу договорённость на бумаге? И если да, то кто будет подписывать капитуляцию со стороны России?

— Со стороны России на подписание прибудет генерал-майор князь Павич-Грумант. С вашего позволения, мой ассистент вызовет его по радио.

— Да, это было бы желательно. Прошу вас, господин полковник, проходите в зал, я полагаю, что дожидаться князя удобнее сидя.

Все присутствующие вошли во дворец, а капитан поспешил в бронетранспортёр, оборудованный радиостанцией.

— Чего??? — взревел Александр на том конце радиоволны — Какая нахер капитуляция??? Я вас послал всего лишь договориться, чтобы эти придурки не стреляли, пока мы тут кино снимаем! Вы кем там себя возомнили???

— Ваше превосходительство. — увещевал капитан — Господин полковник рта не успел раскрыть, только представился, а фельдмаршал предлагает сдаться. Ну не упускать же случай, в самом деле?

— Да, случай упускать нельзя. Но маму их в степени N! Какими силами я буду принимать эту колонию?

— Господин полковник потому и предложил всем желающим остаться на прежних должностях.

— Ага! Это он хорошо сообразил! Получается, нам надо заменить только высшее руководство! Капитан, я буду максимум через час, постарайтесь обеспечить мне место посадки.

— Не вижу никаких трудностей, ваше превосходительство, здесь имеется ВПП способное принять средние самолёты типа «Агаты», а кроме того, имеется причальная мачта для малых дирижаблей.

— Ладно, разведчик на котором я сейчас, как раз класса «Агаты», надо только ухорезов на «Бурлаке» подогнать. «Бурлак»-то там уместится?

— Думаю что да.

— Хорошо, капитан, иди готовь встречу, ребята скоро подтянутся.

Не прошло и часа, как на ВПП возле резиденции наместника плюхнулся «Бурлак», туго набитый штурмовиками без брони и только с пистолетами. Оружие и снаряжение оставили на временной базе, чтобы в самолёт уместилось побольше бойцов. Следом приземлился разведчик, и из него на укатанную щебёнку лётного поля спрыгнул Александр в полевой генеральской форме: комбинезон он оставил в самолёте. В сопровождении трёх офицеров-штурмовиков он направился навстречу капитану Литке.

— Ну, вы учудили, капитан, и я буду не я, если не выбью вам с полковником высшие ордена.

— Ордена вещь, конечно приятная, но ведь и случай нельзя упускать!

— Правильно понимаешь. Ну ладно, веди меня, где там Илья Андреевич. Он бедный в одиночку среди вражин.

* * *

Пока во дворце наместника шло подписание документов о капитуляции, в городе и окрестностях происходили крайне важные события. Вооруженные группы штурмовиков, выполняя приказ Александра, целенаправленно отправились захватывать важнейшие точки на территории огромного города. Что это за точки? Они чётко указаны в произведениях классика революционного движения: телефон, телеграф, мосты и банки. Добавим к этому списку все отделения Ост-Индской компании, конторы капитанов речного и морского портов, и получаем полный список важнейших объектов, подлежащих захвату. Очень приятным, хотя и неожиданным обстоятельством оказалось готовность к сотрудничеству с новыми властями со стороны руководства береговой охраны и таможенной службы Гонконга.

— Ваше сиятельство, прошу понять нашу позицию. — спокойно говорил Александру главный таможенник — Мы служим не монарху или правительству, а стране. Правительства меняются, даже народы сменяют друг друга, а страна живёт вечно. Кроме того, есть важное обстоятельство: если допустить период беззакония, то будет крайне сложно вернуться к уважительному отношению к закону.

— А ведь вы правы, господин Мак-Коннахи! Прошу вас продолжить исполнение своих служебных обязанностей. Всю ответственность за ваши действия, в том числе и за мотивированное превышение полномочий вашими подчинёнными я беру на себя. Кроме того, немедленно свяжусь с главным полицейским Гонконга и попрошу его продолжить исполнять свои обязанности.

— В период междувластия непременно будут вспышки насилия, полиция может не справиться. — предупредил главный таможенник.

— И здесь вы правы. — согласился Александр и повернулся к фельдмаршалу — Ваше высокопревосходительство, как видите, сложилась сложная ситуация, и я прошу вас отдать приказ откомандировать надёжных людей для патрулирования города в составе совместных с полицией команд.

— Совместных с полицией? — удивился фельдмаршал — Это нечто неслыханное.

— Отчего же? Совсем недавно, после теракта, погубившего почти весь Царствующий Дом России, беспорядки в столицах и крупных городах империи были подавлены именно таким способом. Судите сами, ваше высокопревосходительство: полицейские очень хорошо знают жителей, склонных к правонарушениям и даже преступлениям, но обычно не имеют ни права, ни возможности расправиться даже с откровенными бандитами. В России полицейские воспользовались замятней и руками военных физически уничтожили до полсотни тысяч преступников по всей стране. Надо сказать, что теперь в русских городах, даже в припортовых кварталах стало значительно легче дышать.

— А ведь это отличная мысль, ваше сиятельство! — напомнил о себе таможенник — Вы не станете возражать, если я руками военных моряков почищу авгиевы конюшни здешних контрабандистов, пиратов и работорговцев?

— Скажу больше, господин Мак-Коннахи, из Владивостока в помощь вам будет срочно переброшена бригада морской пехоты на скоростных катерах, и они будут работать в тесном взаимодействии с вашей службой до полного установления на здешних акваториях закона и порядка.

Фельдмаршал, после короткого обдумывания от всей души поддержал идею наведения порядка:

— В моем распоряжении имеется две дивизии южноафриканских стрелков, это очень боеспособные, надёжные и идейно заряженные соединения. Достаточно сказать, что в районах дислокации дивизий выведена даже уличная преступность. Даже хулиганы опасаются соваться в их сферу контроля.

— Очень хорошо! Прошу вас дать указание командованию дивизий выйти на связь с полицейским управлением, а им я дам указание принять помощь.

* * *

Иван Седьмой принял в своём кабинете личного посланника британского монарха, маркиза Данло. Посланник передал императору личное послание своего государя, а когда увидел, что Иван прочитал его, поклонился и сказал:

— Ваше императорское величество, мой король просит вас принять во внимание, что текущая международная ситуация приняла довольно замысловатую форму, и всем легитимным участникам политического процесса следует объединить усилия для её исправления.

— Маркиз, мы с вами люди взрослые, и можем выражаться гораздо проще. Например: международным спекулянтам удалось обмануть наших предшественников, а мы пытаемся обрести свободу рук.

— Да, так будет намного проще. И коль скоро мы заговорили прямо, без экивоков, то мой король хочет знать: готовы ли вы объединить усилия в деле разгрома транснациональных финансистов?

— Дело благое. Россия готова по мере сил навести порядок в зоне своей ответственности. Но мне нужны разъяснения, маркиз.

— Готов ответить со всей возможной откровенностью.

— Вчера к вечеру мне доложили, что британский гарнизон Гонконга выкинул белый флаг перед аэромобильным отрядом русских войск. Отмечу, что общая численность русского отряда, включая американских наблюдателей, была около тысячи человек, а британский гарнизон, не считая полицейских сил и бойцов частных охранных предприятий, составляет девяносто тысяч солдат и офицеров. Как вы это прокомментируете?

— Скажу, что фельдмаршал Монтеррей Альберт Бернси-Гувер правильно и ответственно выполнил секретное указание своего короля. Но прошу этот факт держать в тайне.

— Понимаю. Но что побудило вашего государя отдать такое указание?

— Понимание того факта, что войска, собранные в Азии против Российской империи не принадлежат Великобритании. Дело в том, что эти наёмники сегодня воюют против России, а завтра повернут штыки против Англии. Пока военнослужащие азиатской армии ещё не прониклись тлетворным духом беззакония и сохранили лояльность короне, мой король счёл за благо отдачу приказа о капитуляции.

— Вы потеряли важную колонию.

— Формально да, потеряли. Но фактически Гонконг, как и Индия управляется возрождённой Ост-Индской компанией, то есть власть в сих колониях принадлежит не нам. Более того: в таких местах военнослужащие Армии и Флота привыкают подчиняться не воле Помазанника Божьего, а жрецам Маммоны. Согласитесь, это опасная привычка.

— Я вижу здесь ещё один слой смыслов. Торгаши собрали три гигантские армии и сочли, что они достигли величия, но первое же столкновение с великой державой рассыпало это воинство в прах.

— Весьма мудрое замечание, ваше величество. В следующий раз организаторы подобных выступлений учтут ошибки и просчёты нынешнего противостояния, но ведь в памяти общества останется тот факт, власть денег оказалась миражом перед лицом истинной власти.

— Так что вы предлагаете в связи с ситуацией в Гонконге?

— Печально признавать, но в нынешнем состоянии Великобритания не в состоянии удержать Гонконг, Индию и Южную Африку. Более того, мы готовимся покинуть Суэц, впрочем, Сингапур в любом случае останется под рукой короля Георга Шестого.

Глава 7

Рикошеты

Дирижабль летел на высоте полтора километра над поверхностью, а сколько это над уровнем моря Александр спросить забыл. Впрочем, пассажиров неудобств от нахождения на большой высоте не ощущали: компрессоры исправно поддерживали в кабине привычное атмосферное давление. А то, что экипажу, выходящему для обслуживания оболочки или каких-то устройств, приходилось проходить через шлюзовую камеру, ничего не поделаешь у них работа такая.

Сейчас воздушный корабль плыл по ущелью между крутыми склонами уходящими далеко вверх и вниз. Кое-где виднелись кустики и чахлые деревца, на редких плоских участках росла густая трава, встречались быстрые ручьи. В каюте люкс имеется спальня, совмещённый санузел и небольшая гостиная с обширным иллюминатором, из которого открывается роскошный вид на горы. Особенно пикантно было с расстояния в сотню метров, видеть лица трёх пастухов, перегоняющих своих яков по крутым склонам. Невысокие, крепкие и жилистые мужчины, одетые в пёстрые стеганые халаты и меховые шапки позволяли любоваться собой, и сами разглядывали мужчин в костюмах и мундирах. Но больше они, конечно же, пожирали глазами женщин в тонких платьях с открытыми плечами и полуобнажённой грудью.

— Было бы любопытно послушать, что они станут рассказывать о нас своим соплеменникам. — проговорила Агата, провожая взглядом очередной крутой склон. — Ой, Алекс, посмотри, за каменным завалом спрятался зверь. Это же снежный барс, правда?

— Именно снежный барс. — солидно подтвердил Александр — Надеюсь наш режиссёр дал команду сфотографировать и пастухов со стадом, и барса на охоте. Ты обратила внимание, милая, что архар со своим гаремом обошел засаду по приличной дуге?

— Да, я это увидела.

От дверей раздался мелодичный звонок, и камердинер Александра отправился отпирать.

— Кто решил нарушить наше уединение? — задала Агата риторический вопрос, Александр промолчал: и так скоро узнаем.

В каюту вошли князь Игорь и принцесса Химэ. Следом за своими повелителями вошли обязательные свитские, ибо без них нельзя.

— Чрезвычайно рад видеть вас! — объявил Александр, вставая со стула — Мы ведь сегодня даже на завтраке не виделись, это непорядок.

— На этом дирижабле отличная радиостанция, и утром нам с Химэ удалось переговорить с его императорским величеством Иваном Константиновичем. Спешу известить, что он передаёт вам привет и наилучшие пожелания.

— Благодарю, Игорь Константинович. Надеюсь, Его величество не счёл самоуправством нашу эскападу в Гонконге?

— Отнюдь. Его величество посетил личный представитель английского монарха и уведомил, что фельдмаршал выполнил прямое, хотя и секретное, указание своего повелителя. Так что официально мы будем рассказывать о сложнейшей войсковой операции, подготовленной в величайшей тайне.

— Как интересно. Признаться, я давно подозреваю что-то такое, потому совсем не удивлён. Но скажите мне, Игорь Константинович, разве английский король не боится неудовольствия со стороны денежных мешков? Предыдущего монарха они убили очень ловко.

— Очень боится. Даже возникла мысль набрать охрану из русских казаков, но другие соображения перевесили.

— Опасность бунта скверноподданных?

— Совершенно верно.

— И кого же набрали?

— Я скажу, но помните о величайшей секретности этих сведений.

— Вот уж о чём я помню всегда, Игорь Константинович.

— Нынешняя охрана британского монарха всё-таки состоит из русских казаков, только калмыцкого происхождения, разумеется, для маскировки обряженных в форму гурков.

— Мудрое решение. Хотя вполне традиционное для различных исторических периодов и для почти всех царств. Даже римский папа держит в своей охране не итальянцев или каких-нибудь французов, а швейцарцев. Кстати никогда не задавался вопросом: а католики ли папские швейцарцы. Вы не знаете?

— А ведь я тоже не задавался таким вопросом. Однако мы с её высочеством пришли с интересным вопросом. Обещаешь ли ответить честно, дорогой Александр Вениаминович?

— До сих пор я не отличался большой скрытностью…

— Шучу я, шучу. Война в Азии заканчивается, на европейский театр военных действий тебя не допустят, поскольку военным деятелям очень хочется позвенеть оружием, а ваш стиль руководства приводит к грандиозным, но, увы, слишком быстрым победам.

— Его величество считает так же?

— Взгляните на вещи с вершины власти, мой друг. Его величеству нужно сжечь в пламени войны несколько сотен тысяч бузотёров и горлопанов, которые в противном случае начнут строить комплоты внутри России. Разве нам нужна гражданская война?

— Позвольте, разве Гучковы, Трубецкие и прочие громкоголосые патриоты готовы лично отправиться на войну? — фыркнул Александр — Не сочтите за грубость, но подобные расчёты я почитаю совершеннейшей чушью.

— И правильно считаете. — усмехнулся князь Игорь — Тонкость в том, что при жандармском ведомстве создан отдел, отслеживающий, как вы их метко назвали, лидеров общественного мнения. Сотрудники отдела получили право рекомендовать своим подопечным доказывать на деле свои патриотические порывы.

— И Гучков прислушается? У меня полное впечатление, что он свою туристическую поездку… вот не помню, к бурам или англичанам, почитает полноценным доказательством своих полководческих дарований.

— Вы удивитесь, но да, прислушается. В трёх провинциальных городах России устроили публичную порку гучковым уездного масштаба, да такую, что с десяток деятелей отправились охотниками на фронт. Правда один повесился, до того боялся войны.

— Туда ему и дорога. — хмыкнул Александр — по этому поводу есть анекдот. Желаете услышать?

— С удовольствием. — улыбнулась принцесса Химэ.

— Если только он приличный. — добавила Агата.

— Слушайте. Внук спрашивает деда, яростного патриота:

— «Дедуля, а почему у тебя нет руки»?

А тот отвечает:

— «Когда я был в твоём возрасте, была война».

— «И тебе оторвало снарядом»?

— «Нет, внучек. Злые люди меня тащили в военкомат, а я упирался».

Дружный смех был ответом.

— Непременно попрошу опубликовать этот анекдот с соответствующей карикатурой. — объявил князь Игорь.

— Можно сделать ещё ярче. — улыбнулась Агата — Нарисовать несколько дедов с внуками, придав им национальные черты враждующих народов: русских, французов, турок, немцев… Трусость и фанфаронство интернациональны.

— Можно сделать шаг ещё дальше. — подала голос принцесса Химэ — Следует явно и недвусмысленно показать, что фронтовиков, солдат и офицеров враждебных в данный момент армий мы безмерно уважаем, несмотря на лежащую между нами кровь. А вот условных «безруких дедушек» совсем не ценим.

— Прекрасная мысль. — решил Александр — И в своём фильме мы введём второстепенного персонажа, который повесится от страха. И непременно пустим слух, вернее, отразим в критических статьях, что образ этого ничтожества срисован с натуры.

— Но позволь, Алекс, в обществе великое множество мужчин, никогда не служивших в армии и близко не приближавшихся к фронту. — озадачился князь Игорь.

— Есть маленькая тонкость, а именно: эти мужчины заняты серьёзным делом. Они строят здания и машины, они обрабатывают землю, учат детей и взрослых. Те, о ком мы говорим, стучат в барабаны и надрывают горло в патриотическом угаре. Ты же понимаешь, что я имею в виду?

— Безусловно понимаю. Однако, мы пришли к вам по иному поводу. Её императорское высочество написала чудесную мелодию, я положил на неё свои стихи, и мы хотим представить свою песню для вашего строгого разбора.

— О, это замечательное событие! — Агата легко поднялась из кресла — Пойдёмте в музыкальную гостиную, и как можно скорее. Мне не терпится ознакомиться с вашим творчеством.

* * *

Александр очнулся, и первым, что он почувствовал, были жёсткие шершавые верёвки, которыми стянули запястья его рук, вывернутые за спину. Сам он лежал лицом вниз на деревянных нарах, или скорее полке стеллажа. Повернув голову, он увидел почерневшее от времени дерево столбов и досок сооружения, на котором лежал. Стены, доступные взгляду, были сложены из дикого камня, окна же расположены очень высоко, не менее двух с половиной метров от уровня земляного пола.

Чёрт побери!!! Он что, снова оказался в том же подвале, в той же локации? Он угодил в закольцованное время? Получается, он снова оказался в самом начале своей вполне бессмысленной игровой миссии?

Паника вспыхнула и тут же погасла: в самом-то деле различия очевидны. Теперь он лежал не на земле, а на досках. Это во-первых. Во-вторых, сейчас он связан, и самостоятельно развязаться совершенно не в состоянии. Кстати, это очень и очень плохо. Придётся прибегать к помощи похитителей, и тут страшно, а ну как на этот раз попадутся не простодушные уголовники, а люди из образованного слоя? Эти куда страшнее — они, как правило, не имеют ни малейших сантиментов, не связаны моралью, даже на уровне «не забуду мать родную». Жалость, сострадание и всякие религиозные предрассудки у них отсутствуют напрочь: вспомним добрейшего доктора Менгеле, а ведь таких докторов в Германии была тысячи. И у японцев были свои злодеи в многочисленных подразделениях садистов, самым знаменитым из которых стал «Отряд 731». Александр доподлинно знал, что подобные заведения были у американцев и англичан. Не приведи боже попасть в руки прямых или побочных предков профессора Широ Исия или доктора Менгеле.

Если злодеи не полные придурки, то Александра они развязывать будут отнюдь не в одиночку. По крайней мере один из них, вооруженный чем-нибудь мощным, будет контролировать происходящее с приличной дистанции.

Додумать не довелось. Раздался лязг задвижки, потом скрип двери и в подвал зашли люди, причём не менее двоих. Александр их не видел, поскольку стеллаж, на котором он лежал, от двери отделял штабель ящиков, скорее всего винных, строго образца: на их боках имелись дугообразные прорези, образующие ручки для переноски.

— Как там наш русский? — раздался хрипловатый, смутно знакомый голос.

Полминуты, перед пленником предстали трое: начальственного вида мужчина лет сорока-пятидесяти, а чуть позади него пара охранников, уж это племя Александр не путал ни с кем. Главного в троице он узнал: это был один из соратников покойного сэра Хьюго Уэйка, Арчибальд Торнтон. Неизвестно, был ли он аристократом, но в разведывательном сообществе он был весомой фигурой.

— Вы пробудились, мистер Павич? — светским тоном осведомился Торнтон.

— Да, мистер Торнтон. — скупо улыбнулся Александр — А теперь прикажите своим людям развязать меня, и побыстрее.

— Отнюдь, мистер Павич. — осклабился Торнтон — Насколько я вас изучил, подобных ошибок допускать не следует. Вы чрезвычайно опасный субъект. Вы хитры, владеете разнообразными приёмами рукопашного боя, да и с оружием обращаетесь весьма ловко. Уверен, что вы легко справитесь с несколькими бойцами, так что нет. Мне больше нравится видеть вас связанным.

— Вот как? Отлично. Весьма рад, что вам не нужны мои деньги и иные активы.

— При чём тут деньги? Кажется, я не упоминал о выкупе или чём-то подобном.

— При обращении к людям моего положения следует добавлять «ваше сиятельство». — Александр одарил собеседника волчьей улыбкой — Но чисто из милости расшифрую свой посыл.

— Буду весьма признателен… ваше сиятельство. — издевательски улыбнулся Торнтон.

— Насколько мне известно, через два-три часа после наложения тугой повязки, перетягивающих крупные кровеносные сосуды, начинаются процессы некротических изменений в тканях организма. Поэтому даже кровоостанавливающий жгут следует ослаблять каждые час-полтора.

— К чему вы это говорите… ваше сиятельство?

— К тому, что мои руки связаны явно больше часа назад. Ещё немного, и я не уверен, что смогу подписать бумаги и прочие передаточные записи на мои активы, а у меня накопилось очень много разного любопытного и ценного. Так что в случае, если я лишусь рук, вы получите по меткому выражению поляков ухи от шлезня, или по-нашему от селёдки уши.

Торнтон повернулся к правому охраннику и резко спросил:

— Он врёт по поводу связывания?

— Его сиятельство говорит правду. — на северный манер растягивая слова ответил тот.

— Гарри, развяжи эру сволочь! — рявкнул мистер Торнтон — А ты, Билли, проследи чтобы он не выкинул фокус.

Билли снял с плеча дробовик, переломил его, вынул патроны и вставил свежие, вынув их из кармана, пояснив нанимателю:

— Кабанья картечь.

Взял дробовик наизготовку и скомандовал:

— Гарри действуй, но не перекрывай мне сектор стрельбы.

Гарри грубо перевернул Александра на живот, в два взмаха ножа срезал сыромятные ремни, стягивающие руки и ноги, бросил их на пол. Сунул нож в ножны и отступил в сторону.

Александр неторопливо, нарочито не делая резких движений сел на нары. Для начала он стал шевелить пальцами, и такие простые движения давались ему с большим трудом. Постепенно подвижность улучшилась, и он поочередно стал массировать то правую, то левую руку. Скоро ногти стали менять цвет их иссиня-бледного на просто белый, а потом появился розовый цвет. Всё это сопровождалось всё возрастающей болью — возвращение жизни всегда сулит боль. В какой-то момент Александр потерял контроль над собой, и по его щекам потекли слёзы.

— Ещё совсем немного и этот человек утратил бы конечности. — пояснил Билли нанимателю смысл происходящего.

— Ладно. — решил Торнтон — Судя по всему это надолго, поговорим позднее, а сейчас мне нужно телефонировать в Лондон.

Троица вышла из подвала, дверь со скрипом закрылась, засов с лязгом встал на место. Александр, старательно изображающий немочь вскочил и принялся осматривать помещение. Да, здешний подвал был в несколько раз больше того, куда он попал в начале своих приключений. В план помещение было достаточно просто: прямоугольник десять на восемь метров, по оси разгороженный рядом деревянных колонн, с лежащими на них лагами. На них опирались балки перекрытия. Вдоль стен стояли деревянные, почерневшие от времени стеллажи, а кое-где, как рядом с нарами, на которых очнулся Александр, громоздились штабеля ящиков.

Странно, но Александра заперли не в отдельной тюремной камере и даже не в зиндане, а сунули в складское помещение. Может статься, в этом доме не было оборудованной тюрьмы с пыточной камерой? Может быть, если это старый купеческий дом, но не верится, что здесь не нашлось небольшого помещения с хорошо запираемыми дверями. Хотя всё могло быть куда проще: Александра кинули в первое попавшееся помещение по принципу «подумаем позже». А может, понадеялись на обездвиживающий препарат, вколотый пленнику. Никто ведь не знал, что тело Шолто Тавиша обладает способностью к восстановлению намного превышающей нормальную для любого человека?

Как бы то ни было, но оплошностью неприятеля следовало воспользоваться.

Александр обошел помещение и на верхней полке, под мелким хламом неожиданно отыскал неплохую дубинку, похожую на бейсбольную биту, только короче и с так называемым налобком, то есть торчащим из дубинки заострённым сучком. Между прочим, крайне опасное оружие, ненамного хуже настоящей боевой палицы.

* * *

Как Александр попал в этот подвал? Довольно просто. Это планирование и обеспечение тайных операций необычайно сложно, а для посторонних и для самого объекта спецоперации всё просто и обыденно до того самого момента как он оказывается в ловушке. Вот и Александр решил немножко расслабиться и по старой памяти сходить по грибы, благо пошел слой жнивников. Оделся в ватник, оказывается, для этой эпохи они обычны, на голову нацепил старый-престарый картуз, найденный в полузаброшенной кладовой, да и двинулся в лес. Да не один аз, а три походя подряд. От охраны он раздраженно отмахнулся, мол, мешают… Вот во время третьей вылазки его и спеленали. Александр нашел большую полянку, где обосновалась семейка шикарных красноголовиков — ядрёных, крепких, не больших и не малых, а в самую плепорцию. Он аккуратно выкручивал очередной гриб из лесной подстилки, когда Шолто Тавиш неожиданно проснулся и потянул носом воздух. А воздух и правда пах опасностью. Не разгибаясь и прекращая очищать ножом грибную ножку Александр осторожно оглянулся: всё верно, он в кольце. Пятеро крепких, и без сомнения чрезвычайно ловких мужчин готовились к завершающему броску. Не что же, надо прорываться. Александр, делая вид, что собирается перейти к следующему грибу, поднялся, и вдруг резко бросился вбок, туда, где два диверсанта наклонились друг к другу — пошептаться. Кулак смял одному из них горло, а глотку второго взрезал маленький, хотя и отлично заточенный грибной ножик. Взрезал — и улетел в сторону, потому что струя крови сделала конусовидную рукоятку скользкой как обмылок. Александр даже не подумал искать потерю, а продолжая начатое движение рванул вперёд, под защиту деревьев.

Хлоп-п! Шмяк! — и в сосновом стволе возник толстенький дротик с жёлтым хвостом. Ага! Это ловцы решили применить усыпляющее зелье. Оказывается, в эту эпоху додумались и до таких штучек. Ничего! Уйду, осталось совсем немного! Хлоп-п! Хлоп-п! Один дротик воткнулся в ватник сбоку, но тела не коснулся, а вот второй воткнулся в шею, под обрез съезжающей назад, практически упавшего картуза. В глазах сразу помутилось, но Александр ещё успел влепить сапогом в коленную чашечку первого из подскочивших загонщиков. Он со злобной радостью осознал, что сломал налётчику ногу — не умеют ещё восстанавливать изломанных суставов, а больше ничего сделать не смог. Ноги подогнулись, и он сунулся лицом в подрост молодой гоноболи.

* * *

Из палок, упаковочной бечёвки, стружки, набитой в ящиках между бутылками и собственной верхней одежды Александр соорудил собственное чучело, лежащее на нарах спиной к зрителям. Кроме того, он выбрал бутылку густого вина тёмно-вишнёвого цвета и вылил его на нарах под руками чучела. Сам же Александр, в обнимку с дубинкой притулился за штабелем в дальнем от двери конце помещения. Прошло довольно много времени, не меньше двух-трёх часов, Александр успел даже немного поспать, когда, наконец, раздался лязг засова, а потом и скрип двери.

Троица похитителей обошла штабель ящиков, и увидела бутафорию, сооружённую пленником.несмотря на сумрак, царящий в подвале, растёкшееся пятно под руками чучела увидели все, и непроизвольно бросились вперёд.

— Он вскрыл себе вены??? — взвыл Торнтон, а Гарри бросился ощупывать тело на предмет признаков жизни.

Именно этот момент Александр выбрал для своей атаки.Он стремительно бросился вперёд, благо утоптанный земляной пол не слишком сильно звучал под ногами, и ударил дубинкой по затылку Билли, держащего в руках свой дробовик. Налобок дубины легко вышел из раны, и тело ещё секунду назад живого человека грянулось оземь. Новый взмах, и дубинка лупит в висок Гарри, неизвестно когда выхватившего короткоствольный револьвер. Поворот, и удар округлым торцом такого удобного и смертоносного орудия в солнечное сплетение мистера Торнтона, уже почти вынувшего из кармана свой пистолет.

И тут Александр вспомнил трагикомическую историю, произошедшую в той жизни, на соседней улице. Офицер, не вовремя вернувшийся из командировки, обнаружил в постели жены постороннего мужика. Убивать изменницу и её хахаля он, конечно же, не стал, даже бить побрезгал. Просто проследил, чтобы она собрала свои шмотки до последней тряпки, вызвал такси и оплатил дорогу к маме. А потом сделал просто и смешно: он выгнал «карамельного мальчика» на улицу. Ну… Не просто выгнал, а натянул на голое тело его пиджак, а в рукава засунул ручку от швабры. Вообразите вид: босое голозадое тело с нелепо растопыренными руками блуждает ранним утром по улице. К кому бы ни побежал за помощью молодой придурок, бросались прочь — а ну как это опасный псих? Особенно решительно дистанцию разрывали женщины. Так он и блуждал, пока не подъехал экипаж ППС, вызванный кем-то по телефону.

Что любопытно, дело не дошло не то что до суда, а даже до милицейского протокола. Дело в том, что сын «карамельного мальчика», крупный чиновник, не стал раздувать скандала, наоборот сделал всё, чтобы замять неприятное происшествие.

Пока противник не пришёл в себя, Александр перевернул противника на живот и засунул оторванную от стойки для бутылок палку в рукава пиджака так, что её хватило ровно от локтя до локтя. А потом подвесил слабо шевелящееся тело на крепкий штырь, торчащий из столба. Мистер Торнтон повис в странной карикатурной позе, похожий на куклу-марионетку без управляющих нитей.

Александр полюбовался на получившуюся композицию и принялся отвешивать пощёчины. Не сразу, но похлопывание по лицу, наконец, дало результат: глаза Торнтона открылись, он осмысленно и зло уставился на своего противника. Повисло молчание. Александр стоял в обманчиво расслабленной позе, рассматривая подвешенного на крючок мужчину с равнодушием старого учителя, готовящего к препарированию лягушки перед уроком.

— Что вы от меня хотите? — первым не выдержал Торнтон. Казалось, он хотел сохранить вид оскорблённой невинности, но попытка оказалась вполне бездарной. Трудно сохранять достоинство болтаясь между небом и землёй подобно тряпичной кукле, вывешенной для просушки.

— Это я хочу узнать в чём дело. — парировал Александр отходя на пару шагов и усаживаясь на пару ящиков, стоящих один на другом — И постарайтесь подобрать достаточно весомые аргументы, любезный. Я, видите ли, с некоторых пор стал несколько недоверчив, причём именно в вашем отношении.

— Не понимаю, о чём вы говорите. — Торнтон сделал очередную бездарную попытку, на этот раз — уйти в глухую оборону.

— Вот как? — зевнул Александр — не смею настаивать, но вы, мистер Торнтон, как представитель разведывательного сообщества отлично знаете, что бесполезных, но потенциально опасных пленных принято физически уничтожать. Но вы, при всём моём желании, не можете претендовать на статус бесполезного. Более того, мистер Торнтон, я уверен, что вы являете собой весьма крупную фигуру в небезызвестном Клубе Молчунов. Вы следите за моей мыслью? Отлично. Так вот, с таковыми как вы, если уж появилась такая возможность, обращаются крайне жёстко.

Торнтон заметно поскучнел.

— И что же вы предполагаете делать, ваше сиятельство?

— Ничего особенного. Сейчас я начну задавать вам вопросы, а в том случае, если уличу вас в упрямстве или неискренности, применю меры физического воздействия.

Торнтон слегка позеленел.

— Что вы имеете в виду под мерами физического воздействия?

— Примерно то же, что я сделал с вашими Гарри и Биллом.

И Александр кивнул на тела подельников Торнтона. Так уж удачно сложилось, что они лежали живописной грудой, а вокруг успела натечь здоровенная лужа крови. Александр продолжил:

— Я не стану бить вас дубиной по голове. Отнюдь! Зачем мне ещё один труп? Удары, для начала, я нанесу по вашим ступням. Размозжу плюсну, раздроблю голеностопный сустав. Уверяю вас, подобные повреждения современная медицина даже не берётся восстанавливать, и ноги вам ампутируют по колено. Это в случае если вы сломаетесь и выложите всю подноготную. А если вы стерпите боль и продолжите игру в молчанку, я медленно и методично буду ломать вам кости ног, а потом кости и рук. Возможно вы мне не верите, но я смогу это сделать, просто потому чтомоя жизнь напрямую зависит от утаиваемых вами сведений. Вы деловой человек и потому просто встаньте на моё место и скажите: разве у меня есть иной выход?

— Но вы всё равно меня убьёте. — тоскливо проскрипел Торнтон.

— Отчего же? Если вы будете благоразумны и ответите на мои вопросы, обещаю вас не убивать.

— Так не пойдёт. — отрицательно покачал головой Торнтон — Вы можете например вскрыть мне вену или сделать ещё что-то, после чего я умру, а вы будете формально не при чём.

— Разумная предосторожность. — одобрил Александр — Вы привыкли к подлости соплеменников, потому стараетесь обезопаситься. Обещаю действительно сохранить вам жизнь и не вредить при условии, что вы не будете вредить мне.

Минуту или более Торнтон колебался, взгляд его беспокойно метался вокруг. Но вот ему на глаза попалась окровавленная дубинка с прилипшими к налобку рыжими волосами Гарри. Это зрелище мгновенно переменил весь строй его мыслей.

— Хорошо, я готов к сотрудничеству. — угрюмо и сдавленно буркнул он — Задавайте свои вопросы.

Александр удовлетворённо кивнул и спросил совсем не то, что ожидал Торнтон:

— Для начала скажите, мистер Торнтон, зачем вы притащили меня в собственный дом?

— Я не понимаю смысла вашего вопроса! — аж задёргался Торнтон на своём штыре.

— Ну чего же проще? Этот подвал не предназначен для содержания пленных. Судите сами, даже дубинку для борьбы с крысами кто-то забыл в укромном углу. Далее: подручных у вас двое. Я полагаю, дело сложилось так: вам поручили выкрасть меня с территории России, причём напарником назначили вашего старинного неприятеля или скажем так, вечного соперника. Но так сложилось, что в процессе ловли ваш напарник погиб от моей руки. Я точно помню, что упокоил не менее трёх налётчиков. А кому-то из оставшихся в живых вы и сами могли организовать встречу с предками.

Торнтон пытался сохранить безмятежный вид, но слишком уж мощный удар был нанесён по его защитным оболочкам, отчего получалось крайне неубедительно.

— Попробую угадать, мистер Торнтон: вы собирались использовать меня для личных целей? Я угадал? Ах, как интересно! Только не говорите, что собирались получить от меня жалкую сумму в несколько миллионов фунтов стерлингов… Таки собирались?

Александр разглядывал распятую в собственном пиджаке фигуру и размышлял: а нужен ли ему такой агент в высшем руководстве… чего? Кстати, этот вопрос нужно уточнить немедленно.

— Скажите Торнтон, кроме направления внешней разведки, чем вы ещё заняты? Я имею в виду, взаимодействуете ли вы с международными финансистами, вступившими в борьбу с английским королём?

— Вы угадали, ваше сиятельство, у меня есть деловой контакт с секретарём Лайонела Уолтера, второго барона Ротшильда.

— Признаю, это весомое знакомство. — решил Александр — Скажите, Торнтон, как вы отнесётесь к такому плану: я вас снабжаю технологической документацией и вообще, помогаю создать промышленную компанию по типу канувшего в Лету «Айсберга». Вы довольно быстро получите титул и войдёте в Палату Лордов, и ваша жизнь станет вполне безоблачной, если только вы не ударитесь во все тяжкие подобно вашему покойному другу, Хьюго Уэйку.

— А что получите вы, ваше сиятельство?

— Разумеется, информацию. Информация вообще самый ценный товар на этой планете.

— Не могу не согласиться с таким определением. Но как я объясню появление денег для начала моего бизнеса?

— Вам дадут кредит под отлично проработанный проект. Вот чем бы вы хотели заняться?

— Пока я не готов ответить, ваше сиятельство, поскольку не готовился к такому повороту разговора.

— Хорошо, мистер Торнтон, мы возобновим наш разговор позднее, и для разговора вы отыщете меня сами. А пока я хочу откланяться. Надеюсь, наверху я найду приличную одежду и обувь?

Произнося эту речь, Александр снял Торнтона со штыря и выдернул палку из рукавов его пиджака. Торнтон старательно демонстрировал полнейшее дружелюбие и готовность к взаимодействию. Вместе они поднялись наверх, и Торнтон провёл Александра в комнату покойного Билла, схожего фигурой с уже бывшим пленником. Потом они вместе прошли на недалёкое взлётное поле, где стояли «Ласточка», «Аист» и «Фрегат».

— Ваше сиятельство, самолёты заправлены и подготовлены в взлёту.

Короткая предполётная подготовка, и «Фрегат» оторвался от взлётной полосы.

И только тут Александр спросил сам у себя:

— А в какую сторону лететь?

Глава 8

Осенние дожди

— Мы должны признать, что этот проигран. В подобных случаях логика войны повелевает совершить ретираду. — высказался дородный, осанистый джентльмен, крутя в руке трубочный тампер.

— Выражайтесь менее вычурно. — поморщился собеседник, посасывая тонкую сигару.

— Извольте. Мы должны признать, что блистательно задуманная война пошла совсем по другому сценарию. Не по-нашему.

— Точно подмечено. Совсем не по нашему сценарию. Никто не мог предположить, что два коронованных ублюдка начнут собственную игру, причем, не останавливаясь перед потерями и оставлением важнейших позиций.

— Здесь требуется важное уточнение, джентльмены: позиций кажущихся принципиальными, а на деле не представляющих собой ничего, кроме оценочной стоимости. — подал реплику третий участник беседы, происходящей в курительной комнате загородного дворца.

— Объяснитесь.

— Это нетрудно. Будем откровенны, Вэйхайвэй, в качестве военно-морской базы британского флота крайне приятен, но отнюдь не необходим. Более того: расходы на содержание этой базы заставляют излишне напрягать промышленные и финансовые мускулы империи, не говоря уже о людских ресурсах. В некоторой мере эти соображения относятся и к Гонконгу.

— Расшифруйте свою шараду. — брюзгливо скривил губы первый джентльмен.

— Сэр Чарльз, вам всегда требовалось объяснять элементарные вещи. — ухмыльнулся третий — Вы бездарный тактик, удивительно, как вы при этом умудряетесь быть выдающимся стратегом.

— Вот и просветите деревенского увальня, сэр Уолтер.

— Обожаю просвещать, но право слово, вы сами давно пришли к тем же выводам, разве что, возможно, не облекли свои мысли в чеканные формулировки. Давайте посмотрим на происходящее с точки зрения короля Георга или царя Айвена.

— И что мы должны увидеть с этой точки?

— То, что как Вэйхайвэй так и Гонконг находятся во враждебном окружении, и с государственной… Повторю, не с финансовой, а с государственной точки зрения убыточны. Эти точки требуют постоянных поставок боевого железа, и что ещё важнее — постоянной ротации личного состава этих баз.

— И что?

— А то что в Китае крайне неприятный климат. Множество солдат, матросов, а что ещё важнее, офицеров теряет там здоровье и приобретает дурные привычки вроде наркомании. Эти люди уезжают в метрополию и становятся обременением для государственных социальных служб. Мы с вами получаем доходы, а на долю Великобритания оставляем лишь расходы. Вот такой расклад.

— И к какому выводу пришли наши венценосные оппоненты? — с интересом спросил джентльмен, названный Чарльзом.

— Вы же понимаете, что я могу лишь предполагать, поскольку с некоторых пор судить приходится по косвенным признакам?

— Да уж… агентура в последнее время расходуется со скоростью боепитания для пулемёта. Но продолжайте, сэр Уолтер, мы слушаем затаив дыхание.

— Дорогой сэр Чарльз, если ваш сарказм случайно капнет на стол, он, несомненно, прожжёт дырку, а мне дорог этот мебельный гарнитур. Вы уж поберегите мою собственность. Если по сути, то король Георг делает шаг назад и фиксирует убытки. Он уходит из мест, где Британия всё равно не сможет удержаться, с тем, чтобы как можно более прочно закрепиться в близких по крови и духу местах.

— Потеря Гонконга выглядит несколько надуманной, а Вэйхайвэй да, через некоторое время пришлось бы эвакуировать. — заметил второй, пока безымянный джентльмен — Думаю, максимум через пятнадцать-двадцать лет, а то и через пять.

— Поясню свою точку зрения. — улыбнулся сэр Уолтер — Некто Павич…

— Отчего же некто? Мы все прекрасно осведомлены об этом субъекте. — пыхнул сигарным дымом сэр Чарльз.

— Хорошо. Граф Павич князь Грумант не столь давно ввёл в оборот термин неоколониализм, означающий не прямое подчинение государств и территорий грубой силой, а опутывание слабую сторону неравноправными экономическими, политическими и военными договорами.

— Как до недавних пор мы привязывали к себе Россию?

— Совершенно верно. К России я ещё вернусь, а пока скажу об обсуждаемых нами точках: Россия не собирается закреплять за собой ни Вэйхайвэй, ни Гонконг. Русские уже ведут переговоры о их передаче Китаю, причём с довольно выигрышной позиции. Суть в том, что русские требуют единовременную выплату и долговременные отчисления определённого процента от доходов. За это они соглашаются вычистить прилегающие воды от пиратов и поставщиков наркотиков. А потом они сформируют береговую оборону из местных и уйдут домой.

— Вполне разумный план. — одобрил безымянный — Гораздо лучше получать фиксированный доход, чем со всем напряжением сил обеспечивать работоспособность сложнейшего хозяйства причём без гарантированного результата. Но вы обещали вернуться к России. Что вам известно?

— Увы, достопочтенные джентльмены, мне не известно практически ничего. Здесь я имею в виду прелюбопытнейший вопрос: кто прихлопнул близнеца прежнего короля Британии?

— Но… Позвольте сэр Уолтер, разве это не дело рук МИ-6 или какой-то иной из многочисленных английских спецслужб?

— В том-то и дело что нет.

— Кто же организовал террористический акт?

— Не знаю. Ручаться могу только за две стороны: русские и англичане тут не причём. Судите сами: если бы акцию организовали наши с вами добрые друзья, они хотя бы намёком признались нам. Но они молчат как горгульи на соборе Сент-Джобс. Пока у меня были надёжные информаторы в России, они сообщали, что русские буквально поминутно расписали движения всех людей, так или иначе способных организовать покушение. Результат — ноль! Зеро. Остаются спецслужбы Германии, Франции, Австро-Венгрии и САСШ. Начну с конца: разведки у наших кузенов более чем многочисленны, но удивительно непрофессиональны. Они совершенно неспособны к акциям такой сложности и масштаба. Австро-Венгрия тоже не может похвастаться боевитостью своей разведки. Да и работают они совсем в другом стиле — их метод есть управление из-за кулис. Французы при всем своем размахе давно скатились до уровня салонной самодеятельности, так что остаётся Германия. Не знаю какая из структур их Генерального штаба провела эту работу, но делала она это в полнейшем секрете от остальных отделов и служб. Более того, я уверен, что кайзер Вильгельм в полном неведении о произошедшем.

— Звучит любопытно, но как вы объясните неосведомлённость кайзера?

— В Германии чрезвычайно развита система студенческих братств, рыцарских и псевдорыцарских объединений. Какая-то из этих групп, состоящая из достаточно влиятельных людей, к тому же обладающих обширным доступом к военным запасам, могла осуществить подобную акцию. Это тем более вероятно, что непосредственных исполнителей могло быть не более двух-трёх, а все второстепенные персонажи, задействованные в обеспечении операции, могли использоваться втёмную. Повторяю, это могла быть инициатива узкой группы, считающей, что она действует в интересах своего отечества. Кайзера они просто уберегли от излишней, крайне неудобной и смертельно опасной правды. Здесь я отмечу одну малопонятную для людей нашего круга вещь: указанные мною заговорщики, скорее всего вообще не рассчитывают на получение какой-либо прибыли. Да-да, они могут действовать из патриотических соображений. Согласитесь, что перемена фронта Россией принесла Германии колоссальную выгоду, сделав её фаворитом в этих скачках.

— Соглашусь. — кивнул безымянный — Лишь добавлю, что излишне информированных исполнителей могли и уничтожить. Такое поведение тоже в стиле работы спецслужб. Но есть вопрос: не опасаются ли русские, что победив в европейской войне, Германия нападёт на них?

— Нет, досточтимый сэр, не опасаются. Я читал стенограмму приватного разговора Павича с американским президентом, во время которого тот как дважды два объяснил, что для Германии нет никакого резона в такой войне.

— Почему?

— Потому что Германия бросится осваивать колонии, а на войну с сильным соседом у неё просто не останется ни сил, ни средств.

— Лично бы побеседовать с этим Павичем.

— Увы, друзья мои, этот человек весьма ловко уклоняется от бесед с нежелательными для него людьми. Вынужден признаться, что мои люди совершили относительно удачную попытку доставить Павича в Англию для приватной беседы.

— Почему вы назвали попытку «относительно удачной»?

— Потому что приглашать отправилась группа из семи человек, а в замок, что в окрестностях Литам-Сент-Эннс вернулись трое.

— Только не говорите, что они вернулись безрезультатно!

— Отчего же? В замок было доставлено тело, напичканное снотворным. Вот только когда один из них отправился ко мне на доклад, двое других утратили контроль над Павичем, и он их убил.

— Разве?

— Именно так и было. Посланные мною криминалисты полностью восстановили картину произошедшего. Павич убил двоих тренированных мужчин, некогда служивших в боевых частях и не раз вступавших в схватки с самыми сильными противниками. После этого он сел на самолёт и улетел с острова. Куда он направился — неизвестно.

* * *

После взлёта Александр развернул и закрепил на составном планшете полётную карту.

— Ага, вот он замок Примроуз. Любопытно, имеет он отношение к известному шотландскому клану? А, какая разница?

Александр вывел самолёт вне видимости берегов, и над Ирландским морем развернулся на юг. Он решил прорываться домой через Испанию. В сущности, ничего невозможного в таком рейде нет: Испания нейтральная страна, не очень доброжелательно настроенная по отношению к Англии и Франции. При некоторой удачливости испанские власти вообще не обратят внимания на путешествующего русского аристократа, тем более что русский паспорт никуда не дался. Деньги тоже есть: мистер Торнтон выдал Александру пухлую пачку фунтов, а на текущий момент они являются самой востребованной валютой в мире, вроде американских долларов в конце века.

Вот ведь как прихотливо тасуются карты в руках судьбы! В девятнадцатом веке Россия неуклонно катилась к закату, и многие в Европе уже предвкушали её раздел. Даже в мемуарах Бисмарка и кайзера Вильгельма Второго мелькал такой сюжет. И действительно, в начале двадцатого века Россия, а вместе с нею ещё три империи приказали долго жить. Но случилось чудо: Россия воскресла в виде Советского Союза. И не только воскресла, а ещё и разгромила Европу, в очередной раз бросившуюся в бой. Потом в девяностые Россия снова развалилась, но невероятным чудом вдруг воспряла и стала понемногу собирать утерянные земли, а её враги вдруг оказались на грани гибели. За недолгое время Англия утеряла всю свою силу и значение, промотала немыслимые богатства и стала бессильна в военном отношении. Даже её флот превратился коллекцию практически неподвижного антиквариата. Лидерство Англии перехватили Соединенные Штаты Америки, но и они за полвека растранжирили невероятные богатства, награбленные по всему миру. К середине двадцатых годов двадцать первого века Соединенные Штаты угодили в тенета чудовищного кризиса, и выживут ли — неизвестно.

* * *

До Испании Александр не добрался: не позволила погода. Сначала на небе появились тонкие перистые облака, быстро сгустившиеся до перисто-кучевых, а потом и вовсе показалась стена туч, поблескивающая частыми молниями. Страшновато лезть в такую круговерть, а ведь впереди ещё вечно штормящий Бискайский залив… Недолго думая Александр повернул на восток: там, за Островом и Северным морем лежит дружественная Германия, откуда легко и безопасно можно вернуться в Россию.

Откровенно говоря, попадать в Германию не имея официального статуса несколько рискованно. В этой стране есть далеко не нулевой шанс, что военная или флотская разведка, а не они, так организации или отдельные граждане попытаются поиграть в собственные игры. Причём совершенно очевидно, что упомянутые службы, организации или личности зачастую действуют в интересах двух-трёх, а то и большего количества закулисных бенефициаров.

Уже над островом, в окрестностях какого-то крупного города за «Фрегатом» увязалась тройка стремительно устаревающих «Стрижей», но Александр не стал играть с ними в кошки-мышки, а просто ушел в облака. Поднявшись над облачной равниной, он перевёл моторы на экономический режим, и повернул на северо-восток.

Полёты над Северным морем нынче опасны — акватория буквально покрыта корабельными соединениями противоборствующих сторон, и наиболее опасными для одиночных самолётов являются боевые корабли, усеянные зенитными средствами самых разных калибров. В эту эпоху развитие зениток пошло значительно быстрее, крупно, средне и малокалиберные орудия теперь выпускаются серийно, и «Полярная звезда» тоже приложила руку к гонке вооружений. Скажем, зенитки самого разного калибра строятся бешеными темпами. Масштабы производства особенно увеличились поле того, как в недрах орудийного КБ были созданы дешёвые, технологичные и очень удобные лейнеры — вкладные стволы для пушек. Лейнеры позволили делать сами стволы из обычной стали, так что орудийная теперь расходовалась крайне экономно, а замена вкладной части могла производиться в любой полковой ремонтной мастерской. И вдруг, как по мановению волшебной палочки появилась возможность производить столько пушек, сколько нужно, благодаря чему их натыкали даже на маломерные калоши. Беда лишь в том, что технологию очень быстро даже не украли, а разработали самостоятельно все враждующие стороны имеющие хотя бы относительно развитую промышленность.

Поэтому Александр по большой дуге огибал все корабельные отряды, а паче того — соединения боевых кораблей. Особенно он опасался авианосцев, поскольку истребителей на плавучих аэродромах много, и эти машинки куда более скоростные, маневренные и скороподъёмные чем его глубоко гражданский «Фрегат», на котором для увеличения ресурса даже были установлены дефорсированые двигатели. От неприветливых взглядов Александр до поры скрывался за высокими облаками, стараясь как можно быстрее пересекать открытые участки. Его замысел мог бы увенчаться успехом, но откуда ни возьмись, вынырнули две тройки истребителей с английскими кокардами на крыльях и хвостах. Англичане приблизились к «Фрегату» и командир одной из троек принялся яростно жестикулировать.

Понятно чего он хочет: следует не брыкаться, что очевидно бесполезно, а лететь под конвоем туда, куда укажут. Причём точка посадки совершенно неважна — у борта авианосца или на сухопутный аэродром в Голландии или Англии, всё равно это плен и масса крайне неприятных вопросов дознавателей. Пилоты о том не знают, но Александру-то отлично известно, что он вряд ли переживёт этот визит. Да и переживёт — всё равно вспоминать этот период ему будет больно и обидно. Ещё обиднее то, что его перехватили над Ваттовым морем — частью Северного моря, отгороженной от основной акватории цепочкой Фризских островов. Хм… Название Фризские, случайно не идут от слова «замораживать»? Впрочем пока эти острова выглядят вполне тёплыми — эвона, даже какая-то растительность видна, да и птиц тут несметная сила. Птичьи стаи так густы, что видны даже с высоты в шесть километров

Александр, демонстрируя покорность судьбе, улыбнулся и дружелюбно помахал рукой англичанину, а сам лихорадочно соображал, что же ему делать.

По всему выходило, что придётся прыгать с парашютом, вот только высота слишком велика. Он, конечно же, учился прыгать с парашютом, поскольку длительные перелёты всегда чреваты авариями, принуждающими к срочной эвакуации. Вот только в тех тренировках почти всё внимание уделялось правильному подбору снаряжения, комплектованию продуктового набора и прочему в том же духе. В сущности, главной трудностью была правильная встреча с водной или твёрдой поверхностью, а потом использование аварийных запасов при ожидании помощи.

Здесь же следует совершить затяжной прыжок, по возможности не привлекая внимания английских пилотов, а потом как можно быстрее прибрать заметный сверху купол парашюта. Хм… А ведь, если Александр правильно помнит, самолёты предназначенные для продажи в Англию комплектовались красно-белыми парашютами, очень заметными на фоне морского и прибрежного пейзажа. Да… Вот такая шутка судьбы: расцветка куполов подбиралась именно для облегчения поиска парашютистов на земле, а ведь именно сейчас требовалось обеспечение скрытности: в идеале шарового флотского или защитного хаки.

По требованию истребителей Александр развернулся на север, а как только встали на курс, зафиксировал штурвал, надел и застегнул парашют. Слава богу, он оказался на штатном месте. На счастье впереди показалась гряда облаков, которые тянулись как раз на их высоте. Пилот истребителя принялся жестикулировать, пытаясь донести до Александра какую-то мысль, но тот изображал из себя классического Незнайку. Он крутил головой, тоже махал свободной рукой и корчил удивлённые гримасы. Наконец гряда облаков приблизилась. Вот самолёты нырнули в густой туман… Александр снова зафиксировал штурвал, схватил замеченный а шкафчике запасной комбинезон, запихал в него спальный мешок, а на торчащий из воротника конец нацепил шлемофон, снятый с собственной головы. При помощи бечёвки удалось привязать рукава к штурвалу. Может быть эта грубая бутафория хотя бы на короткое время отвлечёт внимание истребителей? Они парни простые, военные, незамысловатые. Дай боженька, чтобы купились, козлы британские. Напоследок он опустил светозащитные шторки на всех стеклах, так что со стороны будет виден лишь силуэт чучела пилота.

Александр быстро — туча вот-вот кончится — вышел к люку, распахнул его и прыгнул вниз. Нет, его не учили совершать затяжные прыжки. Таковое искусство только зарождалось, ведь и сами парашюты ещё новинка. В помощь были только телепередачи, где упоминались такие эскапады. Одно Александр помнил твёрдо: нельзя слишком уж затягивать прыжок, потому что может быть много неприятностей от ушиба паховой области до разрыва шёлкового купола над головой.

Раскинув руки-ноги он вывалился из облака, а семь самолётов как раз показались с той стороны. Курс «Фрегата» и истребителей, вроде бы, не изменился, беспокойства никто не проявлял. Это внушает надежду.

Встречный ветер стал больно резать глаза, и Александр дёрнул за кольцо, на этом парашюте представляющее собой прямоугольник из толстой проволоки со скругленными углами. Кстати любопытно, какие кольца на парашютах в том, покинутом мире — мелькнула странная мысль.

Хлоп! Это выскочил и затрепетал вытяжной парашютик, тянущий за собой основной купол. Александр с отстранённым любопытством наблюдал за происходящим и фиксировал собственные ощущения. А что ему ещё оставалось? Вот его крепко встряхнуло срабатывание вытяжного парашюта, а вот, через длинное-предлинное мгновение он получает здоровенный пинок под зад — это раскрывшийся основной парашют потянул за всю подвесную систему, вот она и сработала как следует. Слава небесам, красно-белый купол не треснул, не деформировался, а уже вдалеке, на высоте неторопливо крутил свои винты гидроплан под конвоем шести истребителей. Хе-хе одно чучело и шесть простаков.

— Летите птички! — искренне пожелал им Александр — Пусть у вас всё сложится удачно, а жизнь будет лёгкой и приятной!

До острова он не дотянул чуть меньше километра, ну, да и бог с ним: это расстояние хоть и с трудом, можно доплыть. Конечно, следовало взять с собой надувную лодочку, но вот беда, в шкафчике с парашютом аварийного комплекта не оказалось: может статься переложили по какой-то надобности, а может и кто-то спёр. Вещь-то полезная в хозяйстве, скажем, на рыбалку.

Александр сбросил я себя привязную систему и поплыл к далёкому берегу поглядывая то вперед, то вверх на удаляющиеся самолёты. В небе всё было спокойно: надо полагать бутафория, сооружённая Александром, удовлетворила невзыскательных вояк. А вот плыть было тяжело: одежда сковывала движения и создавала дополнительное сопротивление, но сбрасывать её Александр не решился: осень, по ночам уже холодно. Вот доплывёт-дотелепается, разденется, выжмет одежду, просушит её у костра, благо в карманах имеются зажигалки, хороший нож и складная лопатка. Ещё он успел прихватить с держателя под приборной панелью складной серебряный стакан и что-то вроде котелка объёмом меньше литра. Да и лесная одежда, в которой Александр отправился по грибы вполне подходит для выживания во вполне комфортных условиях европейского острова. Эх, жаль, что парашюта не вытащить с собой — вышла бы преотличная палатка, да ещё навес, и ещё много чего полезного и нужного на острове. Кстати, он обитаемый или нет? И если обитаемый, то чей он: смутно припоминается, что острова делят между собой Голландия, Германия и ещё кто-то. Впрочем это неважно. С любым человеком можно договориться насчёт перевоза на материк. Если добрые слова и деньги не помогут (случается и такое), то вполне можно применить пистолет, вплоть до къебенизации субъекта желающего сдать тебя не тому, кому надо.

Александр плыл не торопясь, в основном стараясь не мешать волнам, нести его в нужную сторону. Но усталость всё копилась, копилась, и у линии прибоя навалилась невыносимым бременем. Даже почувствовав под ногами твердь дна он далеко не сразу смог утвердиться в вертикальном положении. Впрочем, море помогло: крупная волна легко оторвала его от дна и швырнула далеко вперёд, а потом отхлынула. На карачках он пополз вперёд, и переставлял мослы, так и норовящие подломиться, пока перед глазами не появилась трава. Целый клочок восхитительно жёсткой, изумительно колючей, и даже погрызенной какой-то зверушкой травы! В неё-то в колючую, ткнулся Александр своим пылающим лбом, и блаженно замер. До чего же хорошо жить! Так он и уснул, и проспал бы ещё неизвестно сколько, но Шолто Тавиш не потерял бдительности. Сильный толчок изнутри, и Александр открыл глаза. Всё верно, в его сторону кто-то шел. Если конкретнее, шли двое, отчётливо слышались их шаги и голоса:

— Он чё, дохлый что ли? Навроде как плыл, а тут лежит и не движется. Чё думаешь, Эндрю?

Где-то он слышал этот говорок с характерным пришепетыванием.

— Я думаю, что надо помочь человеку.

— Нафига помогать? Какой с него толк — эвона одетый как босяк.

— Гарри, ты как был деревянным по пояс, так и помрёшь дураком.

— Чё ты сразу дураком обзываисся?

— А то, что босяки на самолётах не летают. И с парашютом они не прыгают. Такому только джентльменов учат. Ты хоть раз рядом с самолётом был? Я уж не спрашиваю, летал ли ты на самолёте.

— Да я и вдали не стоял. Кто меня на аэродром-то пустит, простого-то моремана?

— А вот его пустили. И из самолёта выпустили. А парашют, чтобы ты знал, не меньше ста фунтов стоит, а он его в море бросил.

Второй голос Александр совершенно определённо слышал, и даже проникся к нему серьёзнейшей симпатией. Вот только когда и где? Двигаться было неимоверно тяжело, но Александр всё-таки перевернулся набок, изо всех сил помогая себе руками. В десятке шагов от него замерли две фигуры в поношенной форме английского военного флота.

— Кто вы и что тут делаете? — прохрипел он и с трудом вытянул из внутреннего кармана ватника браунинг, снятый с трупа Билли.

Мореманы, увидев оружие, замерли в нелепых позах. Наконец тот что повыше кашлянул и подал голос:

— Мистер Павич, вы ли это? Я вас узнал?

— Видимо меня ты узнал.

— Прошу прощения, но я хочу удостовериться, вы Александр Павич?

— Да, я хакусяку Александр Павич, князь Грумант. А вы кто? Вы меня ищете?

— Какое счастье, ваше сиятельство! Нет, мы вас не ищем. Мы матросы, попавшие на остров после морского боя. Не беспокойтесь, ваше сиятельство, нас только двое. Вы позволите вам помочь?

— Зачем?

— Надвигается буря с дождём, а может и со снегом. Уж очень похолодало. Надо укрыться.

— Ну помогите, служивые.

Матросы помогли Александру подняться, закинули его руки себе на плечи и потащили куда-то вглубь острова, где виднелись кроны низкорослых и кривых деревьев характерной для приморья «флаговой» формы. Там же виднелись кустарники. Пока шли, Александр огляделся. За время пока он выплывал и отлёживался на берегу, погода изменилась разительно: надвинулись низкие свинцовые облака, из которых то и дело посверкивали зарницы ещё не видимых молний. Серая стена дождя уже надвигалась и оттуда, от облаков, тянуло стылой, почти могильной сырости.

— Вот наша землянка, ваше сиятельство. — проговорил Эндрю, указывая рукой на треугольный козырёк, торчащий под кустами. Козырёк был составлен из корявых деревяшек, видимо плавника, а поверху обложен дёрном.

— Да я смотрю, вы тут обжились. — улыбнулся Александр — Корову ещё не завели?

Гарри обиженно насупился, а Эндрю ухмыльнулся:

— Нет, ваше сиятельство, коровы тут не нашлось, а вот кролики водятся, попотчуем вас крольчатиной.

— Век бы не видеть эту пакость. — проворчал Гарри.

— Что так, Гарри? — Александр сбоку заглянул ему в лицо — Мясо как мясо.

— Да у нас кроме этой крольчатины и птичьих яиц ничего и нету. Уже месяц только ими и питаемся.

— Не слушайте его, ваше сиятельство. Уж лучше крольчатина без соли, чем голодом сидеть.

— Не поспоришь.

Дождь настиг их у самой двери землянки. Только успели спуститься вниз, как снаружи загрохотало, завыл ветер, хлынула стена дождя.

— Ну слава богу, нас не зацепило. — вздохнул Эндрю — Садитесь на лежанку, ваше сиятельство. Гарри, вон там, в углу делай лежанку для себя.

— У меня есть лежанка. — окрысился Гарри.

— На твоей лежанке буду спать я. На моей будет отдыхать его сиятельство. А ты, если хочешь, валяйся на полу.

Ворча и злобно сверкая глазами Гарри принялся за дело: в углу были сложены разнокалиберные палки, явно выловленные из моря, из них он стал выбирать те что поровней и покрепче.

— Гарри, вот возьми нож.

И Александр протянул матросу свой нож вместе с ножнами.

— Ну, с таким орудием ты быстро справишься. — утешительно сказал Эндрю и повернулся к Александру — Ваше сиятельство, не желаете чаю? То есть, чаю у нас нет, но мы нашли здешнюю траву, её завариваем.

— С огромным удовольствием.

Эндрю подал ему странную деревянную плошку с тёмным травяным настоем.

— Сами делали? — удивился Александр.

— Я и делал. — кивнул Эндрю. Раскалял камни в костре, клал на деревяшку и выскребал своим ножиком.

И Эндрю показал маленький ножик с деревянной рукояткой.

— А как воду греете?

— Тоже камнями. Греем в костре и бросаем в воду.

— Ясно. Теперь станет полегче. Вот котелок и стакан. — и Александр вынул из-за пазухи такие необходимые вещи.

Гарри, набравший уже достаточное количество деревяшек для лежанки, чуть не заплакал от избытка чувств:

— Васьсиясь, вы уж простите за моё ворчание! Я-то думал, что вы как высокородный, а вы вон какой! Сколько полезных вещей! Мы же тута без котелка как есть пропадали! И нож-то, какой хороший! Даже с пилкой!

Александр не слушая его причитания, повернулся к Эндрю:

— А теперь расскажи мне, как вы тут оказались.

— Почти пять недель назад наша эскадра рейдировала здесь вдоль берега. Германская субмарина торпедировала крейсер «Улисс» и тот быстро ушел на дно. Нас послали собирать утопающих, а тут подошло эскадра Кайзерлихмарине и начала обстрел с дальней дистанции. Нашу шлюпку посекло осколками и перевернуло, в живых остались только мы с Гарри. Благодаря божьему соизволению и приказу мичмана Пратчета, приказавшего облачиться в спасательные жилеты, мы выплыли, а мистер Пратчет нет. Ему осколком снесло половину головы.

— Светлая память мичману Пратчету. — искренне сказал Александр — Ему многое простится за спасение ваших жизней. А на каком корабле вы служили?

— Линейный крейсер «Инвинсибл».

Александр тут же вспомнил тесную пещеру в береговом откосе острова Корву, а на сине-зелёных покатых волнах гигантские туши тяжёлых крейсеров. И голоса, доносящиеся с обрыва, тоже вспомнил:

— Господи, вы же… Да-да! Вы Эндрю Дулиттл!

— Совершенно верно! Но откуда вы знаете мою фамилию?

— На острове Корву вы спасли мне жизнь, уговорив своих товарищей не спускаться вниз. Как раз под вашими ногами, в пещере сидели мы с супругой.

Гарри, слышавший разговор аж уронил очередную палку:

— Дак, эта… васьсиясь, вы ж тогда были почти в наших руках!

— Не огорчайся Гарри, как только выберемся к цивилизации, я выплачу вам обоим по десять тысяч фунтов за Корву и ещё по столько же за этот остров. Не откажешься?

— Не! Не откажуся, васьсиясь!

— А ты, Эндрю?

— А я откажусь.

— Почему? — спокойно спросил Александр, боковым зрением отслеживая реакцию Гарри, а там было на что посмотреть. Гарри остолбенел, побледнел как полотно и только переводил взгляд с одного на другого.

— Я бы хотел другую награду, ваше сиятельство.

— Назови её.

— Примите меня на службу.

— Да-да, ты говорил об идеях по совершенствованию котлов. Хорошо. Ты бы хотел под свою руку специализированный завод?

— Больше. Я хочу конструкторское бюро и завод при нём. Маленький заводик.

И Эндрю пальцами показал, какого размера он бы желал производство.

— И КБ и завод ты получишь. Более того: персонал ты будешь набирать сам, а объём финансирования ограничится только твоей фантазией. Согласен?

— Разумеется. Впрочем фантазия у меня слабая, в первый год я попрошу не более полутора миллионов фунтов.

— Эти детали мы обсудим по ходу дела, а пока я разденусь и просушу одежду.

— Вот и правильно. У нас даже есть во что вам переодеться. Только оно всё ношеное. Не побрезгаете?

— Конечно же нет.

Александр понимал, что предложенная ему одежда снята с трупов, но тут уж ничего не поделаешь. Логика и мораль мирного и сытого времени не очень подходяща для ситуации выживания.

Глава 9

Миллионеры на каникулах

Кабинет высокого военного начальника, но за столом сидит человек в цивильной одежде. Вдоль стены стоят по стойке смирно шесть пилотов, что перехватили и конвоировали гидросамолёт, пытавшийся перелететь из Великобритании в Германию. Они уже написали рапорта с подробнейшим — поминутно — описанием полёта, от получения приказа до посадки на свой аэродром. Эти листы сейчас лежали перед гражданским, сидевшим за столом. Там же лежали другие листы — со стенограммами допросов, проведённых настойчивыми, въедливыми и абсолютно недоверчивыми контрразведчиками.

— Ещё раз, не торопясь и ничего не упуская доложите мне всё течение полёта! — скрипучим голосом потребовал гражданский, с ненавистью гладя на потного капитана.

— Сэр есть сэр! В четырнадцать пятнадцать вчерашнего дня, я получил по внутреннему телефону от руководителя полётов коммандера О’Рейлиса устный приказ вылететь на перехват одиночного гидросамолёта. В четырнадцать срок моя группа заняла места в самолётах и в течение пяти минут мы стартовали с авианосца «Ифигения» посредством катапульты. Построившись двумя тройками мы выдвинулись к рубежу ожидания, указанном нам в полётном задании. Спустя двадцать три минуты появилась цель перехвата — гражданская модификация гидросамолёта «Фрегат» с опознавательными знаками и номером частного аэродрома на Западном побережье острова Великобритания. Мои подчинённые заняли позиции вокруг гидросамолёта и уравняли с ним скорости, а я приблизился и знаками дал понять пилоту «Фрегата», что ему следует поворачивать обратно и следовать туда, куда мы укажем. Пилот, не проявляя никаких признаков недовольства или агрессии, повернул свой гидроплан на обратный курс. Полёт проходил на средней для гидроплана скорости и высоте. Отмечу, что не было никаких признаков указывающих на возможность сопротивления или саботажа со стороны задержанного.

— Что вы имеете в виду под признаками, указывающими на возможность саботажа? — резко спросил гражданский.

— Таковыми признаками я бы посчитал суетливые движения, гримасы, выражающие растерянность, злобу или чрезмерное возбуждение. Также я бы насторожился при попытке резко изменить курс самолёта, но ничего подобного не происходило.

— Не было ли каких-то странностей в поведении объекта?

— Была единственная. В какой-то момент он задёрнул полупрозрачные противосолнечные шторки, но на просвет силуэт пилота был виден.

— Когда это произошло?

— Примерно на траверзе Фризских островов.

— Была ли в этот момент облачность?

— Во время полёта мы трижды пересекали плотные полосы облачности. Но визуальный контакт с гидросамолётом мы не теряли никогда.

— Продолжайте.

— Когда мы достигли точки визуального контакта со своей эскадрой, я стал подавать знаки задержанному пилоту, чтобы он совершил посадку рядом с нашим авианосцем, но он никак не реагировал. Посчитав, что он впал в ступор, я совершил несколько маневров перед носом гидроплана, но случилось неожиданное. Конвоируемый нами самолёт вдруг вошел в пике, и нацелившись на линкор «Колоссус» направился на него. По счастью команда линкора отреагировала правильно и сумела уклониться от удара. Самолёт тут же ушёл в воду, и насколько я знаю, выловлены только незначительные обломки. Мы же со своей стороны не могли сделать решительно ничего.

— После пересечения облаков вы замечали парашют?

— Никак нет сэр, такого не было. На траверзе Фризских островов мы отметили рыбачью шхуну с ярким парусом, а подозрительного ни видели решительно ничего.

— Будьте вы прокляты, ублюдки портовых проституток! — яростно возопил гражданский — Вы, так вас перетак и разэдак видели не яркий мать вашу парус, а парашют!!! Этот сучий потрох Павич обвёл вас как сопляков! Он прикинулся послушным, а вы, пассивные гомосексуалисты, сыновья убеждённых педиков и золотушных ослиц ему поверили. А он в туче выпрыгнул и снизу вам показывал фак!

— Но такие прыжки крайне опасны! — попытался оправдаться командир пилотов — Купол от перегрузки мог лопнуть!

— В рот вам и в анус по моржовому елдаку! — взвыл гражданский вне себя от ярости — И ещё банник от двадцатидюймовой мортиры куда следует! Это вы сладкие мальчики, трусы и неженки! А Павич настоящий мужчина, он рискнул и выиграл! Вон с моих глаз! Посадить я вас не смогу, но с погонами вы расстанетесь, и хрен когда получите офицерский чин!

Забегая вперёд упомянем, что пилоты по результатам расследования и военного суда стали рядовыми, впрочем, по окончанию войны особым указом короля им вернули офицерские звания.

Спустя полчаса в кабинете перед гражданским стояли два адмирала.

— Досточтимые сэры, вы должны двинуть к Фризским островам все возможные силы и прочесать их, заглянув в каждую мышиную норку. Нам нужен Павич. Желательно живой, но на худой конец пригодится и мёртвый. Какие есть вопросы?

— Прошу прощения — пробасил один из адмиралов — но поисковые мероприятия мы сможем начать не раньше, чем пройдут штормовые фронты циклона.

— Чем они вам мешают?

— Сами острова дюнного происхождения, если проще, то они намыты из песка самим морем. Следовательно — вокруг островов сплошные отмели и банки, причём не простые, а бродячие, перемещающиеся по дну по прихоти волн и течений, а они, к сожалению, совершенно непредсказуемы. Тяжёлые корабли во время шторма может так крепко посадить на мель, что их придётся отрывать от песчаной ловушки при помощи специальной техники. Впрочем германцы не дадут нам ничего сделать, они даже не станут рисковать своими кораблями, а просто засыплют бомбами со своих базовых бомбардировщиков.

— Тогда пошлите лёгкие корабли с морской пехотой!

— Шторм такой силы, что миноносцы и даже лёгкие крейсеры должны отстаиваться в гаванях или уходить на морской простор. В прибрежной зоне, на мелководье при таком волнении слишком велик риск удара о дно.

— Хорошо! Когда вы сможете послать людей для поимки Павича?

— Только тогда, когда утихнет шторм.

* * *

Наутро, хотя ураган бушевал с неослабевающим энтузиазмом, Александр отправился на охоту. Сопровождать его пошел Эндрю, заодно взявший на себя обязанности не только егеря-инструктора, но и экскурсовода:

— Насколько я понимаю, кроликов на остров завезли местные жители, таким образом создавшие для себя охотничье угодье. Для кроликов тут достаточно пищи, врагов нет, вот они и плодятся. Я подобный способ хозяйствования видел в Англии.

— Да, вполне разумно. А как вы ловите зверьков?

— В силки. Это самый простой способ. Сейчас мы проверим те, что мы с Гарри расставили утром.

— Правильно ли я понял, что ты хочешь поговорить со мной без двух лишних ушей?

— Правильно, мистер Павич. Опасайтесь Гарри. Он недалёкий парень но с очень хорошо промытыми мозгами.

— Что ты имеешь в виду?

— Тот простой факт, что если он сочтёт, что сможет передать вас англичанам, он не задумываясь сделает это.

— Как интересно. А то что он при этом не получит от меня двадцать тысяч фунтов?

— Во-первых он не верит вам. Во-вторых, он надеется получить хотя бы десять тысяч от англичан. И наконец, он искренне считает, что даже потеряв в деньгах ему следует выполнить свой долг перед королём… Ну, так как он понимает свой гражданский долг.

— Действительно, тяжёлый случай. Но, прости Эндрю, хотя разумнее пристрелить балбеса, мне жалко этого дурачка. Но давай поговорим немножко о другом. Я уверен, что как только утихнет шторм, сюда придёт английский флот. Придёт за мной. Вам тоже мало не покажется, могут обвинить в дезертирстве.

— Да, на гребаном флоте трижды проклятого величества именно такой порядок. Что же, давайте искать способ покинуть этот клочок земли.

Эндрю невесело засмеялся, вытирая лицо от струящихся дождинок:

— Знаете, ваше сиятельство, я был так рад, что оказался здесь! После тупости, мерзкого морального и физического надругательства над собой почувствовать себя свободным… Это счастье. Я тут как миллионер на каникулах! Не поверите, я обожаю крольчатину во всех четырёх доступных видах, причём без соли и специй. Я готов есть эту крольчатину и дальше, лишь бы снова не оказаться в кубрике, а кругом Гарри, Гарри и снова Гарри. И эти тупые высокомерные офицерские рожи… Нет, ваше сиятельство, полусырые кролики без соли и специй прекрасны! Именно такими кроликами должны питаться миллионеры на каникулах.

— Понимаю тебя, Эндрю. Каникулы ты продолжишь в России.

— Чёрта с два, ваше сиятельство! В России я буду проектировать котлы.

— Хорошо! Тогда я подарю тебе остров с кроликами. Будешь ездить туда на выходные. А я в качестве злобной шутки попрошу прислугу прятать от тебя соль и специи.

— Договорились, ваша светлость! — уже освобождённо расхохотался Эндрю.

— И всё-таки Эндрю, позволь мне уточнить один момент. — задумчиво проговорил Александр — Для меня важно знать: ты так низко оцениваешь Гарри из-за того что он простой матрос?

— Что? Господь с вами, ваше сиятельство, я тоже матрос, и совсем несложный, на плечах ни единой лычки. Дело совсем в другом. Гарри типичный люмпен со всеми вытекающими невеликими достоинствами и громадными недостатками. Вот мы вернёмся с охоты, просушимся, поедим что нам бог послал и сядем у огня и станем болтать о том, о сём. Все истории Гарри о пьянках, драках и совсем немного — о бабах. Но откровенно говоря, я думаю, что Гарри до сих пор девственник, поскольку ни одна шлюха не даст ему бесплатно, а деньги он бережёт только на выпивку.

— Изумительная характеристика, ей-богу она похожа на правду.

— Ещё бы ей не быть правдой! А не дай бог, мы заведём разговор о чём-то сложнее мордобоя и зарабатывания денег, Гарри сначала заскучает, а потом преисполнится самых чёрных подозрений — не смеёмся ли мы над ним или не собираемся ли мы его обмануть. Посмотрите с другой стороны: вы любите русских, считаете себя русским, готовы положить свою жизнь за Россию. Но ведь совсем не считаете братьями русских люмпен-пролетариев, правда?

— Справедливо. Ну, бог с ним, с Гарри. Когда вернёмся, я публично вручу ему деньги и дам посильную работу, впрочем, вряд ли он станет трудиться.

Эндрю секунду подумал и осторожно просил:

— Публичное вручение денег… Это обязательно?

— Что? Ах, совсем нет! Просто моя супруга владеет журналом, в котором детально публикует мои приключения. Вот увидишь: она пришлёт к вам репортёров, которые выведают все детали вашей робинзонады и наделают уйму снимков. Согласись: для женского журнала ваша история, поданная в соответствующем ключе, просто находка.

— Ну если дело в этом…

За разговорами обошли невеликие охотничьи угодья маленького острова, взяли десяток яиц на гнездовье каких-то чаек, да и отправились обратно. Вернее, собрались, но тут Александр спросил:

— Эндрю, насколько сильно была повреждена ваша шлюпка?

— Буквально в хлам. Но я понял вашу мысль, ваше сиятельство, и могу предложить кое-что любопытное. Пойдёмте.

Они преодолели поросшую колючим кустарником возвышенность, и вышли к небольшой бухте, врезавшейся между песчаными холмами. Ближе к береговой кромке из песка торчали какие-то деревянные и металлические детали, но зыбучая основа уже наполовину всосала в себя эту конструкцию.

— Что это?

— Это обломки немецкого гидросамолёта. Здесь он сел на вынужденную. Потом рядом на воду сел другой гидросамолёт. Лётчики пересели на него, да и улетели.

— И?

— Потом пришли мы с Гарри, открутили поплавки, благо лётчики бросили пару гаечных ключей. Конечно, мы отнесли поплавки повыше, чтобы не смыло волной.

Эндрю показал на кусты на некрутом склоне, где кверху дном лежали два узких и длинных предмета.

Александр первым делом подошел к останкам самолёта. Да, тут ловить нечего: лицензионная 'Ласточка была основательно раскурочена близким взрывом зенитного снаряда, к счастью для экипажа пришедшегося на мотор. Из семи цилиндров два были пробиты насквозь и восстановлению не подлежали. Стойки опор поплавков тоже были повреждены, впрочем, это неважно: самолёт, к тому же наполовину погрузившийся в песок, уже никогда не взлетит. Но ведь от этих обломком можно отколупать массу всего полезного и нужного.

Александр внимательно осмотрел руину самолёта и нашел отличную заготовку для инструмента — какой-то штырь. Возможно это тыла какая-то тяга, теперь и не определишь, но отломанная представила собой что-то вроде фомки, даром что с тупыми концами. Уже используя фомку Александр принялся ковырять стык крыла и фюзеляжа.

— Что вы делаете? — удивился Эндрю.

— Сейчас сам увидишь. — пропыхтел Александр.

Действительно, не прошло и пяти минут, как в его руках оказался дюралевый лист примерно тридцать на сорок сантиметров. Под взглядом Эндрю Александр согнул края листа в виде бортиков, а углы сплющил и загнул.

— Теперь будет на чём пожарить нашего кролика, а заодно и яичницу.

— Ну вы даёте, ваше сиятельство! Теперь понятно, почему вы князь, а я простой матрос. — вздохнул Эндрю — Ведь видел я этот дюраль, и руки у меня откуда надо растут… А ведь не догадался.

— Не расстраивайся. — махнул рукой Александр — просто у меня учителя были получше. Ты и сам молодец: вон догадался приготовить поплавки, мы из них сладим катамаран, да и свалим из этих райских мест, пока сюда не набежали разные черти.

Он пошарил в растительности да и нашел несколько разных полезных травок: черемшу, дикий укроп, полынь и немного зверобоя.

Гарри, получив из рук нового Робинзона корявую, но вполне функциональную сковородку был счастлив. А когда опротивевший за прошедший месяц кролик был приготовлен со специями, хотя и без соли, вообще ушел в нирвану.

— Мля… Щас бы только пару стаканчиков джина, хотя можно и рому… — мечтательно проблеял он отваливаясь на свою лежанку.

* * *

При помощи двух гаечных ключей, фомки, ножа и массы полупочтенных выражений за два дня тяжёлой работы удалось отстыковать крыло самолёта и присобачить его к поплавкам, сделав некое подобие катамарана. В качестве мачты приспособили второе крыло, ободранное до скелета. Парусами стали тряпки, некогда снятые Гарри и Эндрю с мёртвых сослуживцев. Александр был искренне им благодарен за предусмотрительность. Наконец на третий день в землянку ворвался Эндрю, вышедший было проверить силки:

— Ваше сиятельство! Ветер переменился!

— Конкретнее!

— Ветер северный, довольно сильный.

— Понимаю! С попутным ветром мы быстренько доберёмся до Германии. Собирайтесь, ребята!

Гарри неожиданно опустился на лежак, тоскливо глядя на товарищей по несчастью. Он то раскрывал рот, пытаясь что-то сказать, то с щелчком зубов, закрывал его.

— Ты чего менжуешься? — прямо спросил его Александр.

— Дак эта… Васьсиясь… Германцы меня сразу в лагерь запрут. Я ж для них тово… военнопленный.

— Гарри, ты со мной. — успокаивающе проговорил Александр — Со мной тебя оденут в цивильную одежду, накормят вкусной едой и никто пальцем не тронет. А жить ты будешь в отдельном номере гостиницы.

— Без Эндрю?

— У Эндрю будет свой гостиничный номер. Чего ты волнуешься, Гарри? Теперь ты зажиточный джентльмен, веди себя как подобает твоему новому статусу.

— Очковато как-то. — всё ещё испуганно пробормотал Гарри, но было видно, что он понемногу наполняется уверенностью.

Катамаран столкнули с песчаного берега, и удалось это не без труда: остров никак не хотел отпускать своих пленников. Но вот утлое судёнышко заплясало на волнах, а попутный ветер наполнил импровизированный парус.

— Знаете, ваше сиятельство, я очень не уверен в крепости нашего руля. — задумчиво проговорил Эндрю — Боюсь, от морской воды фанера быстро расслоится.

— Не соглашусь, мой друг. Во-первых, кроме детали от самолёта нам приспособить было нечего, а во-вторых, всё наше путешествие уложится в пару дней. За это время материал, из которого изготовлен руль просто не успеет испортиться.

Шторм почти прекратился хотя разогнанные им волны вздымались едва ли не до небес. По счастью хлипкому катамарану не нужно было маневрировать — кто знает, как бы повела себя конструкция, сляпанная из аварийного хлама. Да тут и гадать излишне: рассыпалась бы хлипкая их посудина да и вся недолга.

Откровенно говоря, Александр опасался, что пересекать Ваттовое море придётся несколько дней, но оказалось что узенькая полоска воды не превышает и двух десятков километров. Не прошло и двух часов, как на горизонте показались верхушки деревьев. Ещё полчаса спустя далеко слева показались очертания какого-то города, и почему-то последним замеченным объектом для Александра оказался маяк. Ну да сознание иногда выкидывает и не такие фокусы. Катамаран уже почти добрался до гавани, огороженной длинным молом, когда навстречу вывернул невеликий катерок, а на нём четверо полицейских.

— Кто таковы? — требовательно спросил полицейский с нашивками на рукаве, когда катерок приблизился почти вплотную.

— Граф Павич, князь Грумант с сопровождающими. — ответил Александр вставая — Совершил побег из английского плена и следую на Родину.

— Что делают рядом с вами английские матросы?

— Эти матросы потерпели крушение и находились на острове куда я выпрыгнул с парашютом. Они помогли мне изготовить это плавсредство и добраться до дружественного берега.

— Всё ясно. — поклонился полицейский — разрешите взять вас на буксир? К сожалению, на борт катера взять вас не могу, поскольку он крайне невелик.

— Так будет даже лучше.

На причале Александр пожал руку полицейскому начальнику, мгновенно примчавшемуся встречать такую знаменитость. Откуда ни возьмись появилась пара репортёров — один с блокнотом и химическим карандашом, а второй с преотличным «Зенитом». Александр посмотрел на них с удовольствием, но всё-таки сказал полицейскому, проводившему его в оклоток:

— Герр Краузе, вы не могли бы вызвать сюда кого-нибудь из флотского руководства?

Полицейский замер и вытаращил глаза. Ему и в голову не могло прийти потревожить кого-то из флотских офицеров, а уж обеспокоить целого флотского адмирала???

— Всё не так страшно, герр Краузе — Александр правильно понял его страдания — просто сообщите на ближайшую базу флота что я нахожусь у вас и прошу о встрече с руководством ибо обладаю важными сведениями.

Голова чиновника отчаянно замоталась — так он выразил своё согласие с приезжим вельможей. Ещё мгновение и бедняга лично метнулся к телефону. Александр уселся за стол начальника, Эндрю и Гарри встали сбоку, не смея присесть.

— А вы, милейший, попросите репортёров ничего не публиковать до получения разрешения и никого не извещать о моём прибытии.

Полицейский бросился исполнять распоряжение и спустя короткое время события помчались с невероятной быстротой, как не бывало в захолустном Куксхафене никогда. Троицу гостей со всем возможным почтением проводили в лучшую гостиницу, благо она располагалась в соседнем здании, и проводили в лучший номер самого Александра, а его спутников в номера сильно проще, но всё равно отдельные.

Первым делом Александр забрался в ванну и отмылся до скрипа. Выбравшись он облачился в халат, любезно предоставленный гостиницей и указал горничной, заглянувшей в номер:

— Уважаемая, отдайте мои лохмотья в стирку.

Коридорного он послал за своими спутниками, а сам встал у окна разглядывая город, хотя чего там смотреть — приморская дыра. Матросы явились мгновенно, вытянулись у дверей. Александр их осмотрел и только покачал головой: он увидел то, что и ожидал. Гарри выглядел так же, как и при высадке на берег: помятый, грязноватый, с сальными волосами. А чего ещё ожидать от простого моремана?

— Гарри, я вижу что на флоте тебя часто наказывали? — спросил он с презрением глядя на матроса.

— Наказывали, да. А откель вы знаете, васьсиясь?

— Вижу какой ты грязный. Тотчас же дуй в свой номер и вымойся как следует. Одежду отдай в стирку. Сейчас здесь будут важные люди, не хватало мне из-за тебя опозориться! Да поживей балбес!

Эндрю выглядел не в пример лучше: чистый, побритый, даже форменка поглажена.

— Вот, чувствуется, что человек обладает чувством собственного достоинства. Ты успел покушать?

— Простите, но у меня нет денег. — смутился Эндрю.

— Ничего, это упущение я вскоре исправлю.

По телефону Александр заказал в свой номер обед на двоих и уселся у стола. Эндрю осторожно присел с другой стороны стола.

— Думаю, что скоро сюда приедет посыльный, чтобы доставить меня к важным лицам Второго Рейха. Предлагаю место рядом с собой.

— А что с Гарри? Мне просто любопытно.

— С Гарри как я и говорил: ему будут выданы деньги, скромная квартира или дом — на выбор. После войны он может вернуться в Англию, может выбрать другое место жительства. Больше я ничего не обещал, и откровенно говоря, меня его судьба абсолютно не интересует.

— Что же, более чем достойно. Что же будет со мной?

— Как договорились. Ты едешь в Россию, приступаешь к работе в конструкторском бюро, которое сформируешь сам. Помощников, которые снимут с тебя бремя текучки, предоставит администрация «Полярной звезды». Не станем загадывать слишком далеко — мир полон неожиданностей. Скажем, совсем недавно я собрался по грибы, а в результате оказался здесь с тобой.

— Да, жизнь удивительная штука.

На улице послышался грохот и звук работы нескольких моторов, потом послышались команды. Я подошел в окну, Эндрю встал за моей спиной. На маленькой площади перед гостиницей из нескольких грузовиков высыпала толпа матросов в шинелях, с винтовками в руках. Сейчас они строились, а офицеры руководили процессом.

— Что это? — испуганно прошептал Эндрю.

— Ничего особенного. Просто человек, которому доложили о моём прибытии, прекрасно отдаёт себе отчёт о значении этого визита.

Действительно моряки внизу выставили посты в ключевых местах, вот в коридоре раздался топот тяжёлых башмаков и бряканье оружия. Тут нам в номер доставили обед. Вслед за официантом в номер заглянул офицер, но не вошел, и ничего говорить не стал

Александр и Эндрю неторопливо покушали, выкурили по сигарилле у открытого окна. Вскоре примчался управляющий гостиницей, схватил гостя за пуговицу халата и оглушительно зашептал:

— Ваше сиятельство, не во гнев будь сказано, но льзя ли такому высокому вельможе как вы рядиться в такие лохмотья?

— Как вас зовут уважаемый, и что вы имеете в виду?

— Меня зовут Фриц Гензених, а говорю я о вашей одежде. Я понимаю, что вы пребывали в опаснейшем деле, чем и объясняется некоторая скромность наряда… Я могу предоставить вам пару костюмов… Ну вы понимаете, мой старший сын имеет фигуру сходную с вашей, и его платье может пригодиться на первое время.

— Очень хорошая мысль, герр Гензених. Я с удовольствием приму вашу помощь. Заодно я попрошу вас подобрать достойный костюм моему другу, Эндрю Дулиттлу.

— Следует ли одеть вашего третьего спутника?

— Это излишне. Гарри случайный человек в нашей компании. А вот мистер Дулиттл станет одним из моих ведущих конструкторов. Но не слишком ли я вас обременю?

— О нет, ваше сиятельство! Только что мне телефонировали из Сан-Суси, из канцелярии самого кайзера, поручили выполнить все ваши пожелания. Ваше сиятельство, я так счастлив: самому Его величеству кайзеру сообщили о моем существовании!

Вскоре Александр с Эндрю переоделись в отличные деловые костюмы (да, с чужого плеча, но, тем не менее, сидящие отлично). Неторопливо выпили по чашке кофе с коньяком и собирались уже заскучать, когда раздался рёв моторов и в бухту один за другим стали опускаться гидропланы. Сначала «Каравелла» — роскошная и скоростная модификация «Фрегата», а за ней поплавковые истребители. Из «Каравеллы» вышел статный офицер в морской форме и направился в гостиницу.

— Капитан цур зее Альфред фон Витцке. — представился офицер, а Александр вспомнил что его звание аналог русского каперанга.

Александр назвался и представил Эндрю.

— Конструктор? — поднял бровь фон Витцке — Меня информировали что ваши спутники простые матросы.

— Имела место обычная для Англии история с насильственным заключением контракта.

— Понимаю, что-то сходное с происками Хьюго Уэйка в отношении вашего сиятельства. — понимающе усмехнулся офицер — Однако позвольте сообщить о деле. Его императорское высочество гросс адмирал Генрих Прусский приглашает вас, князь Грумант к себе в гости. И коль скоро вы приняли мистера Дулиттла под свое покровительство, уполномочен пригласить и его.

Глава 10

Неопределенность

Посетитель, на короткое время замерший у двустворчатой палисандровой двери твёрдо знал, что очень скоро ему будет крайне неприятно и обидно: хозяин кабинета славился своей сварливостью и полным неумением прощать промахи подчинённых. Наконец, под насмешливым, да что там! — под издевательски-наглым взглядом секретаря он взялся за литую бронзовую ручку и потянул на себя.

— Судя по растерянному виду демонстрируемому вами, достопочтенный сэр, порученное дело вы провалили, не так ли? — скрипучим голосом спросил толстяк, сидящий за массивным столом.

— Дело было провалено уже до того, как нами был получен приказ о его выполнении. — дерзко ответил посетитель.

— Да вы ещё и упорствуете в своих заблуждениях! — едва ли не восхитился толстяк.

— Позвольте мне изложить хронологию событий! — взмолился посетитель.

— Что же, попытайтесь. — величественно дозволил толстяк, а посетитель про себя решил: «Когда займу этот кабинет, первым долгом научусь принимать такие же величественные позы».

Вслух он произнёс:

— Ваше лордство! Отряд кораблей с десантом, отряженным на поиски Павича выдвинулся в сторону Фризских островов ещё до окончания шторма. Одновременно отмечу, что на этот раз волнение было значительно выше обычного для этого сезона. По результатам допроса лётчиков, упустивших негодяя и анализа их маршрута, штаб определил четыре острова, на которых, с наибольшей вероятностью мог находиться Павич.

Посетитель вздохнул.

— Говорите же!

— На одном из островов наши люди обнаружили убежище, землянку. В землянке три лежака и обрывки матросской одежды.

— Германской?

— Никак нет, моряков флота его величества.

— Странно. Они должны были схватить Павича… А может это были дезертиры?

— Не думаю, ваше лордство. На мой взгляд всё проще: Павич посулил им денег и выходцы из подлого сословия, не ведающие о долге перед короной и патриотизме продали свою совесть.

— Чёрт подери и Павича и всех на свете простолюдинов! Что вы молчите, сэр? Я ведь вижу, что это не всё!

— На том же острове наши люди обнаружили обломки германского гидросамолёта без поплавков. Возникло вполне обоснованное предположение, что поплавки были использованы при создании плавательного средства позволившего этой группе сбежать в Германию. Кстати ветер для них был попутным, а расстояние до ближайшего берега не превышает пяти-семи миль. — посетитель примолк подбирая слова для совсем уж неприятной новости.

— Говорите же, чёрт вас подери! — прикрикнул хозяин кабинета.

— Мне очень горько об этом говорить, но соединение подверглось атаке германских подводных сил в котором участвовало не менее дивизиона субмарин. Был тяжело повреждён ликор Лондон', два тяжёлых крейсера и несколько более лёгких кораблей. Кроме того были утоплены два из пяти транспортных судов, на которых к островам был доставлен личный состав для поиска Павича. Отряду пришлось спешно отступить.

— Сколько матросов вы бросили на этих проклятых островах?

— Около трёх тысяч матросов и офицеров, ваше лордство.

— Это катастрофа. Чем ещё огорчите?

— Пока это всё.

— В таком случае вы свободны.

Посетитель ушел, хозяин кабинета пустился в кресло и обхватил руками голову.

— Чувствовал же я, что не надо было связываться с этим проклятым Павичем, и уж тем более пытаться ему навредить. Судьба несчастного сэра Хьюго должна была многому научить, но я оказался слеп и не видел явственных знаков судьбы.

Да, этот бой проигран, причём проигран безнадёжно, без малейшей возможности отыграть потраченные фишки. Ну да ладно, спасуем в этом кону, будет новый кон, будут сдачи, и тогда либо карта привалит, либо придёт время для грандиозного блефа, а там — будь что будет.

* * *

Александр уснул, как только уселся в удобнейшее самолётное кресло: наконец-то отпустило состояние звериной настороженности, давившее с момента обнаружения засады в уютном пригородном лесу и до сего момента. Да, германские имперские власти могут затеять свои игрушки, и непременно их организуют просто потому, что так устроена эта жизнь, но это, если можно выразиться, цивилизованные игрища. Сейчас можно не опасаться, что у излишне простого Гарри что-то перемкнёт между ушами, и он бросится с ножом на спящего. Да, в высоких германских штабах и при императорском дворе довольно англофилов, но пока они получат с острова прямой и недвусмысленный приказ, пока составят свои планы их исполнения, пройдёт много времени.

Поэтому Александр сейчас спокойно спал — Шолто Тавиш не чуяли ни малейшей опасности. В конце салона капитан цур зее о чём-то дружелюбно беседовал с Эндрю, по всей видимости выспрашивал у него подробности короткой и не вполне удачливой жизни. Это нормально, это даже хорошо: Эндрю неплохо образован, развит, к тому же получил несколько жестоких жизненных уроков. Теперь он не станет верить кому бы то ни было, без стопроцентной предоплаты, да и то крепко подумает — нужна ли вообще ему сделка.

Час сна, и посвежевший Александр открыл глаза. Глянул в иллюминатор: внизу проплывали ухоженные леса и поля: благодатный приветливый край. Оглянулся на спутников: они всё так же увлечённо беседовали. Увидев, что Александр проснулся, офицер подошел поближе, сел в кресло через проход, улыбнулся и предложил:

— Может быть, ваше сиятельство, вы желаете кофе?

— С удовольствием, только я сначала вымою руки.

Туалет в самолёте оказался оборудован превосходно, даже вода в кране была и холодная и горячая. Здесь имелся и душ. Рядом с умывальником лежала стопка белых льняных полотенец. Хотя удивляться нечему — самолёт-то адмиральский.

Стюард в форме унтера подал кофе и испарился.

— Могу ли я предположить, что мы летим не на главную базу германского флота, а в другое место? — спросил Александр.

— Совершенно верно, ваше сиятельство. Гросс-адмирал занят делами в Берлине, поэтому ожидает вас там.

— Благодарю вас, герр капитан цур зее. Просто меня ввел в заблуждение гидросамолёт. Понятно, что в окрестностях Берлина водоёмов достаточно.

— Вот вы о чём! На самом деле дело обстоит так: сведения о вашем появлении мгновенно достигли гросс-адмирала и он поручил немедленно организовать вашу доставку к нему. Аэродрома в Куксхафене ещё нет, поэтому я выбрал гидросамолёт, благо в Вильгельмсхафене есть из чего выбирать. Согласитесь, самолёт это скорость, комфорт, а что многократно важнее — безопасность. Пока противник получит сведения, пока отреагирует — вы уже окажетесь вне досягаемости.

— Да, это выглядит вполне разумно. А теперь, если можно просветите меня в части боевых действий в Северном море. Признаться я как погрузился в обстановку на азиатских театрах военных действий, так и упустил из внимания Европу.

— Откровенно говоря, ваше сиятельство, ваши азиатские дела затмевают всё происходящее в Европе. То, как вы стёрли в порошок миллионные армии с далеко не худшим вооружением не могло не восхитить всех наблюдателей. Ваши же рейды на Гонконг войдут во все учебники по тактике и стратегии. Во всяком случае мы в Главном Морском штабе провели несколько командно-штабных игр, разбирая эти ваши уроки.

— И всё же я бы хотел узнать о делах в Северном море и прилегающих акваториях.

— Извольте, ваше сиятельство. Английская и французская армии, как известно, совершили бросок через Бельгию, совершив вторжение на территорию Рейха. Но в результате серии операций, проведённых под руководством фон Мольтке, Антанта и двух недель не провела на территории Рейха, и вскоре была выброшена обратно, да так, что бои теперь идут на территории Франции и Париж находится на острие удара. Но на море всё крайне неоднозначно. Соединённый англо-французский флот трижды штурмовал нашу главную военно-морскую базу, Вильгельмсхафен, и скажу вам откровенно, натиск мы отбили с большим напряжением сил и немалыми потерями со своей стороны.

— А как же потери англичан и французов?

— То, что я скажу, является охраняемым секретом высокой степени допуска, но мне разрешено проинформировать ваше сиятельство. Происходит нечто странное. Наши противники не считаются с потерями, особенно в авиации, куда едва ли не насильно набираются выходцы из торгово-финансового слоя Великобритании. Дошло до того, что во всех портах стоят крепкие кордоны, препятствующие отъезду молодых людей из метрополии. Впрочем и тяжёлые корабли расходуются как дрова для камина. Скажу больше: по нашим сведениям, в Англии нет лучшего способа попасть на фронт, в самое пекло, как начать фонтанировать военным ура-патриотизмом. Вы наверняка знаете этих салонных патриотов, сотрясающих воздух вдали от фронта. Теперь даже поддержание слишком громкого разговора на тему уничтожения тевтонов, чревато вызовом в контору по призыву, с последующим вручением повестки для прохождения военной службы. Мнимые и действительные заболевания не имеют значения. Среди трупов офицеров, найденных на сухопутном фронте немало увечных. Одноногие, одноглазые, я уже не говорю о тех, у кого с детства не хватает пальцев или имеются иные физические дефекты. Вам ведь знакомы субъекты, подвизающиеся в Союзе Михаила Архангела в России?

— Кто же в России не знает черносотенцев?

— В Англии имеются такие же организации, и по их спискам идёт принудительная мобилизация. Признаюсь откровенно, мы в Германии пошли по тому же пути — подобную прослойку следует утилизировать самым беспощадным образом. А вместе с ними — писак и прочие бесполезные элементы, заполонившие богему и журналистику.

— Позвольте спросить, а кого вы бережёте от фронта?

— Хороший вопрос. Да, имеются и такие: квалифицированные инженеры, техники, рабочие, а также учёные особенно технического и естественнонаучного направления.

— Да, герр капитан цур зее, я впечатлён. Надеюсь, Россия пошла по тому же пути. Я просто не интересовался этим вопросом.

* * *

Протокольные мероприятия почти никогда не могут похвастаться увлекательным сюжетом, может быть потому, что задумываются совсем для других целей, не для удовольствия?

Примерно такие мысли бродили в голове Александра, когда он стоял в роскошном зале перед германским императором, а вокруг, соблюдая определённые правила и строгий ритуал стояли военные высоких рангов и гражданские чиновники. Были тут дипломаты разных стран, в том числе и русские.

Русский посол посетил Александра сразу по приезду во дворец Генриха Прусского, даже до того как гросс-адмирал встретился с гостем.

— Как получилось, что вы оказались на острове? — спросил князь Белозеров сразу после завершения церемонии представления.

— Недоработка моей охраны и блестящая работа их разведки. Признаться и я сам расслабился настолько, что отправился по грибы в пригородный лес. Да не то беда что пошел по грибы, а что третий раз в одно и то же место. Наш противник отнюдь не глуп, вот и спеленали меня как несмышлёного карапуза.

— Я слышал, что вы не просто так дались. — утешающе сказал посол.

— Как сказать. У этих людей был строгий приказ брать меня живым, так что преимущество было на моей стороне.

— Что же вы намерены делать теперь?

— После церемонии примусь решать накопившиеся дела в Германии, а потом отправлюсь домой. Если вы, ваше сиятельство, дадите мне несколько консультаций по вопросам актуальной внутренней политики во Втором Рейхе, буду безмерно признателен.

На том и порешили.

Потом была продолжительная беседа с Генрихом Прусским, братом Вильгельма Второго, командующим Флотом Открытого Моря.

— Князь, скажу вам откровенно, за вами я наблюдаю с момента появления первой вашей продукции, ещё под флагом «Айсберга». Сразу после получения донесения от своего морского агента я отправился в ваш «Прохладный дом», благо тогда гостил у своего родственника в Брайтоне. Тогда вы поставили у причала рядом с домом яхту, ав трюме оборудовали рефрижератор.

Гросс-адмирал расхохотался:

— Глупо, но принц Джордж тогда крепко перебрал, а мы, почти такие же пьяненькие, решили его отрезвить и заперли в том трюме. Джорджу хватило двадцати минут, а потом и мы полезли проверять свою закалённость.

— И каков оказался результат?

— Лично я вытерпел четверть часа. Но в результате мы все простудились самым отчаянным образом.

— Ещё бы! Вы же пили коктейли со льдом и закусывали мороженым! — улыбнулся Александр.

— Так вам известна эта история?

— Ну конечно! Мне как хозяину заведения всё было доложено незамедлительно.

— И как вы отнеслись к происшествию?

— Зачем к нему относиться как-то особенно? Молодые люди немного пошалили, но ведь всё было в рамках приличия. Вы никого не обидели, ничего не сломали, а потом честно расплатились с персоналом. Единственное, что мне пришлось сделать, так это проследить, что бы парочка официантов не распускала язык. Впрочем, им оказалось достаточно простого напоминания о положениях контракта и о штрафных санкциях.

— Не знал, но тем более благодарен вам, князь. Вы понимаете, что плохая пресса способна если не помешать, то по крайней мере испортить настроение. Однако я хотел бы поговорить о такой важной вещи как спасение терпящих бедствие на море. Какие технические средства можно поставить на вооружение спасательных подразделений?

— Из имеющихся в серийном производстве машин, вам, очевидно, пригодится гидросамолёт.

— Да, мы их применяем довольно широко. Но для самолётов имеются ограничения по волнению, вплоть до того, что порой они не имеют возможности взлететь.

— Да, ваше высочество, есть такая проблема. Конструктора «Полярной звезды» работают в двух направлениях. В первом случае разрабатывается очень крупный гидросамолёт со специальным устройством в носу, помогающим преодолеть даже очень крупные волны.

— Этим делом занят Гаккель?

— Не вполне. Гаккель теперь поднялся на две ступени выше в конструкторской иерархии и занимается разработкой стратегии отрасли. Он нашел группу молодых гениев, которые взялись за проект летающего корабля.

— Разве такое может быть?

— Отчего нет? Суть в том, что над поверхностью как водной так и земной, располагается уплотнённый слой воздуха, на который можно опираться гораздо основательнее чем на высоте. Затрачивая гораздо меньшие усилия можно передвигать вещи гораздо большей массы и объёма.

— Как же вы назвали свой аппарат?

— Экраноплан, то есть корабль, опирающийся на экран. Вообразите машину с габаритами эскадренного миноносца, обладающего короткими широкими крыльями и летящему на высоте от двух до пятидесяти метров. Такой корабль даже в штормовую погоду способен приблизиться к аварийному судну, снять экипаж, доставить необходимые средства.

— Габариты эсминца… Это очень крупный летательный аппарат.

— Думаю,пары экранопланов будет довольно для эвакуации экипажа линкора. Но опытно-конструкторские работы едва начались, результаты следует ожидать нескоро. Насколько я знаю, в интересах конструкторов работают два научно-исследовательских института в России и несколько научных групп при университетах Германии, под Германией я подразумеваю не только Рейх но и Австро-Венгрию.

— Довольно впечатляющая перспектива. Скажите князь, вы развернёте производство этих машин в Рейхе?

— Непременно, ваше высочество. Хочу отметить, что «Полярная звезда» наладила кооперацию со значительным числом германских фирм и даже межотраслевых объединений

Про себя он подумал, что его «Полярная звезда», а вместе с нею лучшие производственные объединения России, охотно продаёт свои лицензии куда бы то ни было, а ещё охотнее пользуется этим окном для выхода на интересующие технологии и мозги. А дальше начинается работа специальных отделов и людей с интересными, не афишируемыми в обычной жизни навыками. О! Александр не растерял ценных навыков и сведений из того варианта истории, в котором ему довелось жить.

— Князь, вы успели прославиться своими нетривиальными решениями в военной и даже военно-политической сфере, вы не откажете дать прогноз развития европейского конфликта?

— Если вам интересно моё мнение, то извольте. Вы знакомы с меморандумом русского императора об опасности прихода к политической власти финансовых элит?

— Да, брат довёл до моего сведения этот документ. Более того: отдельные довольно крупные части меморандума свободно ходят по рукам публики. Я с большим интересом ознакомился с положениями меморандума, с его аргументацией и согласился с ним, хотя и не могу отделаться от ощущения что всё это попахивает сюжетом бульварного романа о мировом правительстве. Кстати, как вы лично относитесь к упомянутому документу?

— Видите ли, его величество Иван Седьмой собрал большую группу аналитиков и поручил им проверить именно мою записку о замеченных тенденциях в надгосударственной сфере. В результате большой работы группы из почти сотни специалистов, растянувшейся на три года, и родился меморандум.

— Не знал этих подробностей.

— Предлагаю посмотреть на проблему с классовой точки зрения. Согласитесь, господство феодалов, казавшееся незыблемым едва ли не тысячелетие, постепенно подходит к концу.

— Ваша лемма вызывает во мне отторжение, однако продолжайте.

— Благодарю вас. К власти прорвалась буржуазия, использующая в качестве витрины или, если угодно, парадного фасада, демократию. Согласитесь, демократия оказалась довольно удобным и эффективным инструментом внутренней и внешней политики. Настолько удобной, что и старые монархии в лице Российской и Германской империй приняли этот инструмент на вооружении. Однако я уклоняюсь, а говорил я о классах. Так вот: класс буржуазии при всей своей активности оказался неоднородным и внутренне противоречивым. В частности выяснилось, что буржуазия, видящая свою цель в развитии реального промышленного производства вошел в противоречие с той частью буржуазии, которая поняла как из денег делать новые деньги, и для этого ей не нужны ни крепкие государства, ни развитая промышленность, а вот власть очень нужна.

— Ах вот в чём дело! — сказал гросс-адмирал — Я, скажу откровенно, слегка опасался, что вы начнёте проповедовать среди меня классовую теорию о прогрессивных и реакционных классах.

— Не будем впадать в детство, ваше высочество. Мы с вами давно не школьники и знаем что мир немного сложнее любой схемы. В этом мире вечны лишь интересы — вида, рода, государства, класса, клана. Согласитесь, сама по себе идея замыкания на себе денежных потоков таким образом, чтобы любое телодвижение в подлунном мире приносило тебе доход, страшно привлекательна. И нашлись люди, поставившие на эту карту.

— А вы решили им противостоять.

— Если позволите, процитирую поэта:

Плохо человеку,

когда он один.

Горе одному,

один не воин —

каждый дюжий

ему господин,

и даже слабые,

если двое…

Единица — вздор,

единица — ноль,

один —

даже если

очень важный —

не подымет

простое

пятивершковое бревно,

тем более

дом пятиэтажный.

— Убедительно. Однако вернёмся к тому, с чего мы начали: по вашему мнению к чему скатывается война в Европе?

— Как вы, наверное, поняли, нынешний английский король решил скинуть со своей державы имперское бремя. Делает он это ради сохранения власти своего Дома, поскольку только так он может выкинуть из страны международную финансовую олигархию. В этой политике есть смысл. Личный, если можно так сказать. Именно поэтому Англия сжигает в огне войны свой флот — самую мощную и самую опасную часть своих вооружённых сил. Французы, видимо не прониклись серьёзностью момента, хотя расклады им известны. А может быть, они понимают, что период величия ими пройден и согласились с грядущим положением пенсионера. Австро-Венгрия давно сгнила и естественным образом войдёт в состав Рейха. Италия… Да кого интересует Италия? Османскую империю нам с вами надо бы сохранить в качестве организованной структуры, разве что и нам и вам надо отправить всех евреев к туркам, благо они весь этот народ почитают своими подданными.

— Как любопытно. Вы антисемит?

— Нет. Совсем нет, но негативный опыт имеется.

— Однако нас ждут в Городском дворце, его величество желает вас чествовать, князь.

Оказывается, пока мы беседовали, портные подогнали под мою фигуру русский авиационный мундир и даже установили на нём все необходимые орденские планки. И вот я во всём блеске и славе, стою перед германским императором.

На этот раз награда была самого высшего достоинства: орден Чёрного Орла, причём всего на ступень ниже королевского уровня. Кайзер лично надел на шею Александру, вставшему одним коленом на бархатную подушку с золотой вышивкой, чернёную двойную цепь прехитрого плетения, с чеканными медальонами. Цепь кайзер красиво разложил по плечам, поправил орденский знак, а на грудь приколол восьмиконечную звезду с изображением Чёрного Орла на медальоне.

Кайзер произнёс приличествующую моменту речь, Александр ответил в том же духе, зрители проявили положенное восхищение, словом мероприятие удалось.

Всё было хорошо, насколько это вообще возможно, но где-то в глубине существа проснулся Шолто Тавиш и принялся настороженно сканировать окружающее: где-то рядом притаилась засада.

Хорошо в лесу, в степи или в горах: враги выбирают места, где им удобно укрыться и откуда можно нанести удар или совершить бросок. Но ведь и ты не без глаз, ты знаешь что в кроне дерева может засесть рысь, в выворотне корня — росомаха, а в кустах стая волков. В горах и степи свои места для засад, и ты всегда можешь нанести свой удар и тем переломить обстоятельства в свою пользу. Даже на фронте и в бандитском притоне всё честнее: вот он враг, вот его оружие и уловки, вот твои соратники — дерись!

А как быть в роскошно убраных чертогах наполненных красивыми, холёными людьми с приятными манерами, кажется, даже не знающих грубых слов.

Знают они и грубые слова и грубые действия. Сами вряд ли станут заниматься грязной работой, но отдать приказание специально обученному человеку или нелюдю, которого держат в хозяйстве ради таких поручений — запросто. Вот был человек, строил свои планы, к чему-то стремился, кого-то прогибал под себя, подсиживал… Вот он возвысился в собственных глазах до уровня королей, ещё бы! Денег-то у него теперь побольше чем у многих монархов прежних веков… А тут его цап! И в зиндан, где он уже никакой не субъект, а объект воздействия. Для публики будет официальная версия, кстати, в основе абсолютно правдивая: мол, потерял берега, повёл себя как последний скот. А на деле вопросы объекту будут задаваться совсем другие, предназначенные только для узкого круга посвящённых.

И уже вдали от посторонних ушей кайзер Вильгельм Второй и Генрих Прусский заговорили с Александром о том, что их волновало. Начал кайзер:

— Должен сказать, что цели, задачи и само течение европейской, а шире — мировой войны ещё недавно виделись нами совсем в другом свете.

— Я понимаю, о чём говорит ваше величество. — поклонился Александр — И предлагаю взглянуть на обстановку в мире с другой точки зрения. Образно говоря, до сих пор мы все играли в шахматы. Да-да. Шел этакий сеанс одновременной игры, причём мы думали, что против нас играет один гроссмейстер, а оказалось, что по ту сторону шахматной доски целая группа профессиональных игроков, во всеоружии заранее подготовленных тактических схем, справочников, возможности обсудить те или иные варианты. Хуже всего в этой ситуации, что они по ходу игры корректируют правила, причём всегда в одну сторону. В свою пользу.

— Вы имеете в виду международных спекулянтов ныне рвущихся к власти?

— Именно.

— Но известные мне банкиры и финансисты все как один милые, чрезвычайно воспитанные люди.

— Да не обидится ваше величество на такую аналогию, но попрошу посмотреть в зеркало. Куда девается ваша личная воспитанность, такт и миролюбие, когда речь заходит об интересах, а тем более, о самом существовании Рейха?

— Действительно. Все ограничения испаряются, когда дело доходит до решения реальной проблемы моей державы. Гхм… Тем более что грязную, неприличную и просто неприятную работу делают совсем другие люди. Гхм… А ты оказываешься как бы не при чём. Да, князь, признаю, это очень удобная позиция, позволяющая очень далеко отодвинуть границы правил и морали.

— Благодарю ваше величество. Вы прекрасно поняли, о чём речь.

— И всё-таки вернёмся к европейской войне и её странном, несколько нелогичном развитии.

— В меморандуме, разосланном императором Иваном Седьмым своим царственным союзникам и впоследствии попавшем в открытую печать, излагается история развития международного ростовщического, а потом и финансового капитала в Европе. И указано на последствия этого развития. Если коротко, то Венеция, Флоренция, Неаполь, так пышно расцветшие в своё время, диктовавшие свою волю окрестным державам теперь стали… Да по сути никем. Туристы бродят между роскошных строений, любуются великолепными полотнами, но всё это следы прошлого величия, потому что в Италии, а теперь и в Голландии нет настоящей жизни, нет творчества, порыва, страсти, жертвенности. Нет всего того, что объединяет в себе термин пассионарность. Каким-то странным и страшным образом, может статься, кознями самого Сатаны из этих народов высосали ту самую пассионарность. Теперь та же судьба постигла Британию. Во времена англо-голландских войн ростовщики, вместе со своими немыслимыми богатствами перебрались на остров, и ко временам королевы Виктории полностью подмяли её под себя. Казалось бы, Британия нынче находится на пике могущества, но посмотрите непредвзято, какой ценой это достигнуто? Во времена королевы Марии или Кромвеля горстка англичан на утлых барках бросалась на огромные галеоны и даже на крепости, и побеждали. Теперь неимоверно раздутый бронированный флот штурмует Северное море и безуспешно. насколько я знаю, русский флот только готовится вступить в войну, поскольку в нём нет особой необходимости.

— Да, русский флот обложил военно-морские базы Швеции и принуждает их к капитуляции. С англичанами мы справимся сами. Впрочем, я не исключаю, что его помощь нам понадобится.

— Я свою речь веду к тому что международные спекулянты, почти досуха высосав Англию, стали перебираться во Второй Рейх, Североамериканские штаты и в Россию. В России этих людей и их структуры встречают крайне неприветливо. Контрразведка ищет и находит различный компромат, как на персоналии, так и на сообщества, идущие на сотрудничество с ростовщиками. Американский президент и его команда также в курсе событий и их сути. Вы знаете, что в САСШ даже произошла резня, в ходе которой погибли многочисленные представители нескольких банкирских кланов. Ходят слухи, что самых важных и осведомленных представителей финансистов при этом захватили в плен. А в Германии, насколько я знаю, международных спекулянтов принимают вполне благожелательно. Не буду давать по сему поводу ни оценок, ни рекомендаций: это ваша страна, ваш народ и ваше будущее. Следовательно, решения принимать вам, как и нести ответственность перед богом, народом и будущими поколениями немцев.

— И всё же, чем вас так отвращает опыт Великобритании?

— Тем, что весь забег к величию этой страны от выстрела стартового пистолета до финального свистка занял всего лишь триста лет. Три века. Между тем, мудрецы высчитали, что истинно великие державы активно существуют — от зарождения до катастрофического развала — от двенадцати до пятнадцати веков. Ваше величество историк, вот и припомните, сколько существовали Египет, Рим, Византия, Ассирия, Персия и другие великие державы древности. Поднимутся спорные вопросы о начальных и конечных датах тех или иных периодов, но согласитесь, даже погрешность в два-три века на таких дистанциях не слишком велика.

— Да, вся история Великобритании как великой державы укладывается в эту погрешность. Так вы считаете, что нам следует отвергнуть предлагаемое нам золото?

— Опять скажу: решать вам. Но давно сказано: «Не верьте данайцам, дары приносящим». Пример целой чреды держав, что позарились на лёгкие деньги, должен дать намёк на последствия.

— Гхм… Князь, вы всерьёз считаете, что международные ростовщики имеют сношения с Сатаной?

Александр внимательно посмотрел на кайзера: тот выглядел предельно серьёзным. Ему действительно было важно знать мнение своего необычного собеседника.

— Если честно, ваше величество, то я не верю в существование персонализированного Сатаны. Я считаю, что антипод Бога живёт в… как бы это сформулировать… в разобщённом состоянии, и место его обитания — человеческие души. Это мы своими мыслями, словами, действиями и бездействиями подкармливаем каждый свою частичку общего Сатаны. И если большинство из нас вырастит эту частичку до критической массы, то количество зла перейдёт в качество: Сатана придёт в мир.

— Это очень сложный образ, но он многое объясняет. Вы считаете, что нынешнее поколение международных спекулянтов являются его пособниками?

— Не думаю, что это служение осознанно. Я считаю, что большинство из этих людей являются достаточно усердными прихожанами своих храмов. Кто-то ходит в католический храм, кто-то в синагогу, кто-то в англиканский молельный дом или куда там ходят протестанты.

— И при этом они служат другой стороне?

— Именно так, ваше величество. Видите ли, совершенно неважно, какие слова ты произносишь при посторонних. Главное — что ты думаешь и что реально делаешь. Главное то, к чему ведёт сама логики твоих повседневных действий.

Помолчали. Кайзер глубоко задумался, вглядываясь в огонь камина. Генрих Прусский что-то писал в большом блокноте, а Александр взял в руки сигариллу и крутил её в пальцах размышляя: прикурить или нет.

— Князь, вы верите в то, что король Великобритании, сбросив со своей державы ответственность за колониальную империю, сохранит жизненные силы своего народа?

— Ваше величество, скажу откровенно: я не уверен. Я могу привести самые разные аргументы, но все они будут сводиться к одному: Англию покинули красота тела и духа, высший класс воспитан в признании перверсий нормой жизни. Собственно этого довольно. Но я приветствую попытку короля Генриха и его команды вернуть корабль своей державы на верный курс.

— Князь, а как вы посмотрите на идею сближения Германской и Русской империй, имеющей перспективой слияние в едином государстве?

— Необычайно сложный вопрос.

— И всё же попытайтесь ответить, и по возможности кратко.

— Если кратко, то пока плохо. Видите ли, ваше величество, последние десятилетия немцев воспитывали в презрении к славянам. Забавно, что при этом вы заразились от славян поляков идеологией сарматизма, хотя и назвали её на свой лад. А в России, как вы знаете, существует другая беда: презрение образованного слоя к русскому народу. Я бы не хотел, чтобы в результате слияния держав русский народ оказался в положении презираемого раба.

— Процесс нужно начать с перестройки сознания образованного класса наших государств?

— Да, ваше величество. Второй важной вещью я считаю выравнивание уровня жизни: в России он чудовищно низок.

— Какую же цель мы должны поставить перед возникающей сверхимперией?

— На первых порах — освоение планет Солнечной системы.

— Вы даже на мгновение не задумались. Такое впечатление, что вы, князь, этот вопрос для себя решили давным-давно.

— Это действительно так, ваше величество. Кроме всего прочего, в процессе выхода в межпланетное пространство мы создадим летательные аппараты такой величины и мощи, что сможем контролировать земную поверхность до квадратного метра. Это решающее военное превосходство над всеми имеющимися и потенциальными противниками. Тут главное оседлать волну и стать лидером, а там аутсайдеры сами будут финансировать наше развитие.

— Хорошо, князь. Я хорошо обдумаю вопрос, дам задание аналитикам, а с результатами на руках нанесу визит в Россию. Обещаете присутствовать на переговорах?

— Обещаю, ваше величество.

Глава 11

Неожиданные обстоятельства

Шолто Тавиш снова проснулся, едва только Александр вышел из кабинета кайзера. Что всполошило матёрого бандита, пока было неясно. Но Александр, чисто на всякий случай, удвоил бдительность и даже натянул внешне изящные, но вполне герметичные перчатки. Мало ли какой злодей намажет спинку стула, на который решит опереться Александр, ядом контактного действия… Вероятность невеликая, но она есть.Вокруг он стал смотреть внимательнее, и благодаря этому заметил заинтересованные, полные непонятного ожидания, взгляды трёх, судя по одежде и отношению окружающих, весьма высокородных дам. Угрозы с их стороны Александр совершенно не опасался уже потому, что Шолто едва не вывернуло от взгляда: «Самки! Мерзкие похотливые самки».

И сразу возникла мысль: чем же таким отвратительным было сопряжено общение юного Шолто с женским полом, что он воспылал самым неподдельным отвращением? В сущности, в жизни Александра было кое–что, способное отвратить его от женского пола. Первая учительница, кстати довольно безобразная баба предпенсионного возраста, всё тёрлась вокруг него, оставляла на какие-то дурацкие дополнительные занятия… И воняло от неё премерзко. Нет, рукам она волю не давала — упаси боже! — за такое в советское время лепили и по пять и по семь лет усиленного режима. Разве что в советское время всё делалось тишком, и о сути тех или иных происшествий знали лишь те, кому это положено, да и они давали подписку о неразглашении.

Когда Александр перешел из младших классов в среднюю школу, первая учительница весь четвёртый класс отлавливала его в коридорах школы и настойчиво предлагала помощь в учёбе. Наконец, слава всем богам, завуч сделала замечание безумной бабе и лавстори прекратилась. И надо сказать, что никто на историю не обратил внимания: ну кому придёт в голову следить за отношениями второклассника и сорокалетней тётки? В числе прочих на эти отношения не обратила и мать Александра: что бы там ни врали про материнскую любовь и внимание, чаще всего это всего лишь пустые слова.

Много лет спустя Александр расстался с очень хорошей, умной, доброй и вообще необыкновенно приятной женщиной — от неё пахло как от Барбары Петровны. Вернее так: женщина была необычайно чистоплотна, но в определённые моменты появлялись нотки запахов, воскрешающих память о младшей, трижды проклятой школе.

Видимо нечто подобное случилось с Шолто Тавишем, разве что завершилось не так легко и не так быстро. Педерастия как полноценное отклонение вообще-то довольно редка. Чаще, как в случае с Шолто, это результат несчастливого стечения обстоятельств и педагогической запущенности. Или наоборот — целенаправленного воспитания. Александр вспомнил, как за бутылкой (и и далеко не единственной) его приятель, крупный предприниматель вхожий в высокие этажи власти, внезапно пустился в откровенности. Оказывается его родители, включив немалые связи и потратив серьёзные деньги пристроили любимое чадо в престижную закрытую школу на Восточном побережье США. Главной фишкой школы было «традиционное английское воспитание», включая пресловутую «жёсткую верхнюю губу». Об уровне заведения достаточно сказать, что из этих стен вышло пять вице-президентов СШР и два десятка федеральных министров. Одно не понравилось новому ученику: не афишируемые нравы, царящие в этом заведении от директорского кабинета до домиков охраны и технического персонала.

— Как же ты выжил среди этого ужаса и как сам не стал педерастом? — удивился тогда Александр.

— Меня спасла ненависть. Не моя ненависть, а ко мне. Меня там все ненавидели и боялись. Я ведь русский. Не жид, не хохол, не нацмен из Европы, не полукровка, а настоящий русский, прямой продолжатель линии русских и татар. В России на это не обращали внимания, а в Америке видели, что я потомок опричников царя Ивана и нукеров Чингисхана. Словом, настоящий русский. Сибиряк! Это не только видели, но и говорили. Знаешь, сколько раз они хотели меня убить? За семь лет было не меньше двух десятков покушений, но как видишь, я жив. В этом смысле школа пошла мне на пользу. Ну и в том смысле, что я для них стал своим. Не знаю, как это объяснить: человек одного круга, одного уровня, свой хоть и враг. В России, слава богам, нет такого. У нас не лучше и не хуже, просто всё по-другому.

— Любопытно, твои связи используются? Впрочем, прости за дурацкий вопрос.

— Ничего. Каждый имеет право на дурацкое любопытство.

Тревожное ощущение подстерегающей засады так и не отпустило Александра весь день. Мероприятия, следуя пунктам заранее утверждённого сценария, катились одно за другим, и казалось не было рядом ничего опасного. Шолто Тавиш неустанно сканировал каждый квадратный дюйм окружающего пространства, но тщетно. Три дамы, отмеченные как потенциально опасные ещё в самом начале, не стремились атаковать, впрочем, в их эволюциях вокруг Александра чувствовалась некоторая согласованность.

Только за поздним (не для светского раута, а для рабочего дня инженера) ужином с Александра вдруг схлынула вся подозрительность и тревога. Шолто Тавиш вдруг заявил, что всё чудесно, и он отправляется отдыхать. А сам Александр, на волне облегчения потерял всякую осторожность, и вовсю танцевал с какими-то красотками, в том числе и с троицей, ещё недавно казавшейся подозрительной.

Более того: непонятно как он оказался на эстраде, где в сопровождении маленького оркестра исполнил три песенки из своего прошлого: «Хромой король», «Люблю я макароны» и «Как хорошо быть генералом». Все песенки были отлично приняты публикой. Смеялись и аплодировали даже кайзер с братом и величественные дамы, надо полагать их супруги. Попросили Александра прочитать скетч, и он выдал монолог про сибирского мужика, который после бани вышел подышать на берег речки. Успех был оглушительный.

А вот утром, едва открылись глаза, и Александр оторвал голову от подушки, пришло понимание внезапной лёгкости восприятия бытия и утери подозрительности. Всё просто и очевидно: на бескрайней кровати в прихотливом беспорядке валялись подушки, смятые простыни, какие-то затейливые приспособления, как будто из секс-шопа, но явно штучной ручной работы. И три весьма симпатичных женских тела.

Ага… Всё ясно… Соблазнить его эти твари даже не пытались: знали что бесполезно. А вот подсунуть какую-то дрянь и банально трахнуть понравившегося мужчину у них получилось легко и непринуждённо. Мдя… Раньше Александр думал, что такими методами действуют только извращенцы-мужики, а на практике выяснилось, что право на подлость оставляют за собой и женщины.

Такой вот житейский урок, получите и распишитесь в квитанции за доставку. Да, положенные усталость и опустошенность наличествуют, суду всё ясно: сам он в действе поучаствовал со всем возможным старанием.

Ну не волосы же рвать на голове после всего произошедшего? Да никто и не поймёт трагической мины с имитацией возмущения на лице мужчины, на таком-то фоне. Александр просто отправился в ванную, до скрипа вымылся, оделся в начищенную и отглаженную форму, да и отправился в столовую — надо бы поплотнее позавтракать. Единственное проявление чувств он позволил себе, только зарывая за собою дверь:

— Мерзкие похотливые самки. Как там говаривал ныне покойный приятель Тавиша… «Двужопые существа»… Кажется так.

И сплюнул.

* * *

— Я весь вечер и всю ночь размышлял о вашей идее освоения межпланетного пространства. — гросс-адмирал Генрих Прусский и правда выглядит усталым — Очевидно, что тот, кто станет лидером в этой гонке, станет и мировым гегемоном, или хотя бы тем, с кем будут вынуждены считаться.

— Выгоды из такого лидерства совершенно очевидны, вы правы, ваше высочество. Но и затраты на пути к лидерству неимоверно велики. — попытался охладить его пыл Александр.

— Ничто в этом мире не даётся бесплатно. Даже место под солнцем мы добываем трудом, железом и кровью.

— Мудро.

— Скажите князь, что станет нашим первым шагом на пути к звёздам?

— Оружие. Как ни печально и не банально, но всего лишь оружие. Давайте посмотрим на стоящие перед нами цели и препятствия, между нами и целями. Итак, самым простым и доступным средством подъёма на околоземную орбиту является ракета. Но, во-первых, нужно сначала разработать сами ракеты нужных габаритов и грузоподъёмности, а во-вторых, разработать системы управления ракетами в полёте. Вы, безусловно, понимаете о чём речь: одно дело управлять самолётом на скорости в триста и даже в шестьсот километров в час и совсем другое — скорость в два-три километра в секунду.

— Ого! Неужели такие скорости достижимы?

— Вполне. Насколько я знаю, такую скорость необходимо достичь для выхода на круговую орбиту вокруг Земли. А для выхода в межпланетное пространство, например, для достижения Луны, следует развить скорость в десять-одиннадцать километров в секунду. Если я и ошибаюсь в конкретных цифрах, то не принципиально, порядок именно такой. В любом случае при разработке летательных аппаратов все параметры будут проверяться и уточняться многократно.

— Резонно. Да, на таких скоростях потребуются совершенно новые системы управления. Но скажите, князь, разве человека на расплющит в жидкую кашицу при таких перегрузках? я военный моряк, и знаю какие нагрузки испытывает артиллерийский снаряд, при вылете из ствола орудия. А ваша ракета должна обладать скоростью намного большей.

— Правильный вопрос. Ответ на него лежит вот в какой плоскости: ствол пушки довольно короток, и снаряд разгоняется практически мгновенно. А ракета достигает своей скорости постепенно, так что перегрузки довольно щадящие. разумеется, придётся создать устройства, позволяющие перенести перегрузки, но это уже детали.

— Понимаю. А в процессе создания ракетного оружия вы намереваетесь отработать элементы управления. Какими вы видите этапы создания такого оружия?

— Для начала ракеты будут неуправляемыми. Да, точность их будет крайне невелика, круговое отклонение будет много выше допустимых в артиллерии значений, но тут поможет массовость залпа. Скажем, по неподвижной или рассредоточенной цели, такой как стоящий в обороне полк или железнодорожная станция ударит полсотни ракет.

— Да, понимаю: отклонение отдельных снарядов взаимно компенсируется.

— Другой пример: ваш линкор обнаружил субмарину врага и обстрелял его из многоствольного реактивного бомбомёта. Накрытие большого пятна сведёт на нет все попытки подводников уклониться от знаков вашего внимания.

— Эко вы изящно выразились. — улыбнулся гросс-адмирал.

— Следующим этапом станет появление управляемых ракет. В сущности, они будут двух видов: самолётного типа и баллистические. Ракета самолётного типа, достигнет ордер атакуемого корабельного соединения, выберет для себя цель, например самый ценный корабль или корабль прикрытия, тут всё будет зависеть от поставленной задачи, и ударит по ней. Удар может быть в борт, в подводную часть или сверху — все зависит от заданной программы. А баллистическая ракета стартует вертикально вверх и падает на цель из заоблачной выси. К мощи взрывчатки она добавляет кинематическую энергию, накопленную при падении, а таковая может оказаться весьма великой.

— Да, даже убогие ракеты Кологрива, применённые в нужное время в нужном месте, оказались весьма эффективны. Больше они никогда и нигде не блистали, но предложенные вами варианты применения выглядят весьма многообещающими. Да. Тем более что химия взрывчатых веществ с конца девятнадцатого века ушла далеко вперёд. Главное в предложенной вами комбинации то, что потребные летательные аппараты и управляющие устройства будут развиваться самым естественным, я бы сказал эволюционным способом. Дельно.

— Ваше высочество возьмёт на себя руководство германской ветви проекта?

— Да, на мой взгляд, это будет правильно.

Гросс-адмирал напряжённо размышлял, покуривая папиросу, наконец, он спросил:

— Князь, вы не опасаетесь, что в нашем грядущем партнёрстве Россия окажется в подчинённом положении по отношению к Рейху?

— Откровенно говоря, очень опасаюсь. Уж очень много компрадоров обитает на всех этажах российской власти. Но с нашими компрадорами мы понемногу справимся. Император Иван, как мне кажется, неплохо усвоил уроки своих предшественников на русском престоле. Я слышал, что он намеревается взять русскую жену.

— Да, это правильный шаг, и мы со своей стороны его одобряем. — кивнул гросс-адмирал — У нас весьма сильны сторонники подчинения и даже колонизации России, но полагаю что это неправильное и вредное направление мысли. Вредное, прежде всего, для Германии. Впрочем, мы отвлеклись. Насколько я знаю экономику химического производства, пилотируемые полёты на ракетах окажутся весьма недёшевы, или появится дешёвое ракетное топливо?

— Думаю, что нет. Для подъёма больших аппаратов на орбиту следует разработать другие способы. Но полагаю, что нам рано их обсуждать, поскольку не все варианты нам известны.

— Понимаю. Вы предлагаете дать задание энтузиастам пофантазировать, а может даже просчитать различные варианты. Так?

— Вы меня верно поняли. Лет десять-пятнадцать до начала космической гонки у нас имеется. За это время мы можем рассмотреть достоинства и недостатки различных проектов, а может статься, запустить в дело два, а может и три конкурирующих проекта.

— Лишь бы они не принялись устраивать диверсии друг у друга. — усмехнулся умудрённый в конкурентной борьбу судостроителей, гросс-адмирал.

* * *

— Милый, милый, бесконечно милый Алекс! — раздался звонкий, чистый голосок.

Александр оглянулся: к нему, но боковой аллее спешила юная женщина, свежая как весна, прекрасная как рассвет над океаном.

— Мы знакомы? — приподнял он шляпу и поклонился незнакомке.

— Ах, перестаньте! — дама игриво взмахнула сложенным веером — После того что было между нами, вам следует относиться ко мне как к близкой подруге.

— Ещё раз простите милостивая фрау, а что произошло между нами?

— Вы не помните?… Вы действительно не помните?

— Назовём это внезапным перерывом в биографии.

Женщина внимательно всмотрелась в глаза Александра, и, увидев что-то ей понятное, сменила тон с игривого на деловой:

— Похоже вы не шутите и не играете… Очень странно… Хорошо же, слушайте. Вчера, когда вы в компании Доры, Лайзы и Клары уходили к себе, они позвали и меня. Вы не возражали, отчего я и присоединилась.

— Что же было дальше? Поймите уважаемая фрау, в целом мне картина происшествия ясна, но в любой картине крайне важны детали.

— Да, детали важны, особенно такие. В вашей комнате нас ожидал фотограф и оператор кинокамеры со своим аппаратом. Вы при этом пошутили, что сейчас будет представление формата три икса.

— Что было дальше?

— Я отказалась от фото и киносъёмки и хм… как говорят японцы, первой переплела с вами ноги. Ах, это было восхитительно! Потом я удалилась, ведь меня дожидался мой супруг.

— Разве он был в курсе сути вашего визита?

— Вполне в курсе. Видите ли, Алекс, моему супругу почти семьдесят лет и подобные штришки к картине нашей семейной жизни его взбадривают.

— Надеюсь, я вас вчера не обидел?

— О нет! Я до сих пор под впечатлением нашей встречи и страстно желаю продолжения общения.

— Примите мои самые искренние извинения, но это невозможно, прекрасная фрау. Откровенно говоря, я в полной неизвестности относительно вчерашней моей… гм… активности.

— Принимаю ваши извинения, хотя, признаюсь, очень сильно разочарована. Что до причин, то полагаю она таится в сумочке Клары. У неё имеются очень любопытные пилюли и капли, которые она привезла из Китая. Вы понимаете, о чём я?

— Отлично вас понял, прекрасная фрау. Вынужден откланяться, поскольку мне предстоит очень важный и сложный визит.

— Да-да, я понимаю вас Алекс. Но я надеюсь, что моё имя останется за рамками нашего разговора?

— Вне всяких сомнений, прекрасная фрау, и тому имеются три причины.

— Любопытно их узнать, если это не секрет вселенского масштаба.

— Во-первых, лицо, с которым я поведу беседу, наверняка получит полный отчёт о произошедшем, и все имена из отчёта тут же аккуратно вымарают по понятной причине: скандал такого уровня не нужен никому. Во-вторых, было бы нечестно выставлять вас в дурном свете, и наконец, в-третьих, мне до сих пор неизвестно ваше имя.

— Резонно. Но, боже мой, как же я завидую графине Агате Адамсон!

— С вашего позволения, княгине Грумант.

* * *

Принц Прусский принял Александра едва только он зашел в приёмную и представился секретарю.

— Просите. Конечно же, просите! — раздался из селектора голос гросс-адмирала.

Александр вошел в кабинет и, повинуясь жесту хозяина, уселся на ближний к хозяину стул.

— Князь, что привело вас ко мне так скоро?

— Непонятная и потенциально очень неприятная ситуация. Александр коротко, чётко, исключительно по существу, рассказал о происшествии вчерашнего вечера и сегодняшнего утра.

Гросс-адмирал разразился короткой, но крайне эмоциональной речью в духе Большого Петровского Загиба, только на немецком языке, потом приступил к делу. Он нажал кнопку на селекторе и приказал:

— Фон дер Адлер, немедленно отправьте летучую группу контрразведки по следам фотографа и кинооператора, что ночью орудовали в комнате князя Грумант. Все. Я подчёркиваю, все их материалы немедленно доставить ко мне в кабинет. Передайте Розенкранцу, что он лично должен проконтролировать эту операцию. Второе. Женщин, которые провели ночь в комнате князя изолировать в отдельные комнаты.

— Прикажите тщательно обыскать и изъять все имеющиеся у них зелья. — полушепотом сказал Александр.

Гросс-адмирал кивнул и продублировал эти слова уже в виде боевого приказа.

Каких-то двадцать минут, и в селекторе раздалось:

— Экселенц, доставлены плёнки из фотомастерской.

— Пусть внесут.

В кабинет вошли два морских офицера с большим чемоданом.

— Что здесь?

— Здесь фотографически и киноплёнки, которые штаб-фельдфебелю Гешке передал для обработки гауптман Штиглиц. Плёнки проявлены и готовы к дальнейшей работе.

— Здесь всё?

— Яволь, экселенц.

— Снимки, копии или иные дубликаты делались?

— Никак нет. Гешке старый служака, порядок знает.

— Вы свободны.

Офицеры вышли, гросс-адмирал повернулся к Александру:

— Что вы намерены делать с этим добром?

— Вы позволите воспользоваться вашим камином?

— Разумеется.

Александр распустил катушки киноплёнки и выборочно на просвет просмотрел кадры. Да, на плёнке был он и три безымянных фемины… Хотя нет, что-то стало вспоминаться. Видимо препарат только временно блокировал память. Ворох плёнки отправился в камин и Александр взялся за фотоплёнку. Да, и здесь был он. И происходящее тянуло на полноценную сюжетную порнуху эпохи расцвета этого жанра. Да, пожалуй в итальянском стиле, весьма чувственно и пикантно. Фотоплёнки тоже отправились в камин, а следом полетела зажжённая спичка. Короткое, почти взрывное горение, и на решётке камина рассыпался пепел, постепенно осыпаясь через отверстия в зольник.

— Князь, я должен… — вставая, заговорил гросс-адмирал.

— Тысячу извинений что прерываю, но вы ничего не должны. Произошла обычная накладка, основанная на ошибочных посылках. Мы с вами сами видели, что ваши люди просто выполняли свою работу. И хорошо выполняли, замечу я. Вам только нужно разобраться был ли нехороший умысел у того, кто отдал приказ на проведении операции. И следует хорошо проверить каналы, по которым мог быть отдан этот приказ.

— Благодарю за понимание. — с облегчением сказал гросс-адмирал.

— В этой истории есть и комический аспект.

— Разве?

— Где-то в глубине души я уже жалею, что уничтожил плёнки. Погиб великолепный образчик весьма своеобразного жанра, а ведь у зрителей он бы имел бешеный успех.

— Только вы не были счастливы такой популярности. — отсмеявшись сказал Генрих Прусский.

* * *

Что давешняя бурная ночка была организована имперской контрразведкой, Александр понял сразу. А вот кто бенефициар столь любопытного мероприятия — предстояло выяснить следователям спецслужб, но о результатах их работы Александру, естественно, никто не доложит. Что же, опять придётся оперировать косвенными данными. И на основе неполных данных выстроить для более или менее непротиворечивую картину произошедшего, просто для того, чтобы сделать правильные выводы. Ну да не впервой.

Следующая неделя была посвящена общению в представителями промышленников, и совершенно неожиданно — с двумя функционерами Академии Наук. Промышленники хотели утрясти кое-какие тонкости во взаимоотношениях с «Полярной звездой», и очень быстро получили ответы на свои вопросы. Дальше дело за переговорщиками по конкретным направлениям и контрактам.

А вот с представителями научного сообщества пришлось повозится от души. Дело в том, что немцы хотели наладить обмен новейшими разработками и исследованиями, но, как и положено европейцам, мягко говоря, хитрили. Со святой верой в собственную правоту, они фактически предлагали Александру кабальные условия: Россия будет поставлять Германии все свои научные работы, а немцы обещают за это упоминать в своих публикациях. Всё поставляемое из Германии в Россию — монографии, исследования, методики, препараты и прочее — должно оплачиваться золотом, причём вперёд.

— Простите достопочтенные герры, но я хотел бы понять, в чём выгода русской стороны от такого сотрудничества?

— Как в чём? Мы способствуем выходу русской науки на международный уровень.

— Вот как? А мне казалось, что на международный уровень её вывели Менделеев, Павлов, Мечников, Пирогов, наконец. Нам уже не нужны протекции и рекомендации учёных светил, более того: русский язык уже давно стал языком науки наряду с латынью, французским и немецким. И технологические возможности воплощения научных проектов в России очень скоро превзойдут германские. А кое в чём мы обогнали Германию, причём намного.

— Где же вы нас превосходите? — задиристо подскочил один из академических деятелей. Второй сидел тихо: похоже, он умнее коллеги, а значит с ним можно иметь дело.

— Например, в области авиации. На очереди наше лидерство в авиационном моторостроении.

— Вам просто повезло привлечь на свою сторону английского моториста! — не успокаивался деятель.

— Только не скажите таких слов в присутствии господина Пикстона.

— Почему же?

— Он очень не любит намёков на своё нерусское происхождение и уже трём… гм… неумным людям сломал лицо. В двух случаях я лично вызволял его из полицейского участка.

— Неужели он отказался от своей британской идентичности?

— Надо полагать что да, лишь замечу, что он не одинок в таком решении. В Англии его дважды подвели под судебное преследование, украли три изобретения мирового уровня, а в России он получил полную свободу творчества — от высказывания и обсуждения своих идей без опасности, что их тут же сопрут, до свободы воплощения его творений в металле. По одному его слову мы построили полигон размером триста на пятьсот километров на Севере и более скромных размеров на юге России.

— Да, Россия обладает большими пространствами.

— Пространства не главное. В конце концов, Китай, Бразилия, Австралия и Канада не намного меньше России, но научные школы там не разовьются никогда.

— Что же им помешает, позвольте спросить?

— Подчинённое или даже колониальное положение. В колониях не бывает высокой науки.

— Чего вы хотите, мистер Павич?

— Странный вы выбрали тон для переговоров, герр как-вас-там. Всем известна моя неприязнь к Англии, и при этом вы называете меня английским словом. Коли так, признаю наши переговоры сорванными и прошу удалиться из выделенного мне помещения.

Возмущённый и одновременно униженный функционер от науки встал и вышел за дверь. Его молчаливый напарник остался.

— Вы не согласны с мнением своего коллеги? — повернулся к нему Александр.

— Представьте себе, не согласен. Видите ли, мы представители противоположных крыльев научного сообщества. Герр Ленгер принадлежит к так называемому европоцентричному направлению, я же скорее евразиец.

— О! Это направление философской мысли уже сформировалось?

— Вам оно знакомо? Это прекрасно, поскольку я хотел уже пуститься в объяснения. Однако вернёмся к теме. Мы предварительно договорились с герром Лингером, что он сделает свою попытку поговорить с вами, и кстати я его предупредил о предстоящем фиаско. Поверьте, я не знаю на что он надеялся, хотя его эскапада может быть частью многоходовой интриги.

«В которой вы, милостивый государь, проводите сейчас второй ход. Однако торопиться не станем». — подумал Александр, но вслух не произнёс ни звука, а лишь кивал с самым любезным и заинтересованным видом. Собеседник продолжал:

— Мне поручено предложить вам, если можно так выразиться, стандартный договор взаимодействия. Точно такие же заключены с крупнейшими научными сообществами Европы и Североамериканских штатов. Существенным отличием будет секретный раздел договора, о проведении согласованных фундаментальных и прикладных исследований, особенно имеющих военный характер.

— О! Это любопытно.

— Сегодня поутру я удостоился аудиенции его императорского высочества Генриха Прусского, и он уведомил меня о том, что с вами заключено некое соглашение, касающееся фундаментальных исследований, имеющих стратегические перспективы. О сути мне лишь намекнули, но и сказанного было достаточно, чтобы проникнуться грандиозностью перспектив, открывающихся перед нашими державами.

— Тогда зачем вы привели с собой этого странного человека?

— Это не моя игра, ваше сиятельство. Меня попросили так сделать. Сейчас я выйду с самым расстроенным видом и скажу что вы слишком разгневаны чтобы говорить о чём-то серьёзном. Настоящие переговорщики приедут к вам… Где вам угодно принять нас?

— Ах вот какие тут бушуют интриги! Впрочем, я не удивлён, в России тоже кипят нешуточные страсти. Что до переговоров, то я начал строить научно-исследовательский центр в Курской губернии, и сельцо Марьино, что у станции Клейнмихелево, уже стало приличным городком. Там мы и пообщаемся. Думаю, нам есть много что друг другу сказать и продемонстрировать. Думаю, мне найдётся чем вас удивить, дорогой фон Корф.

Глава 12

Дела домашние

— Алекс, ты не хочешь признаться кое в чём? — Агата смотрит печально, в ней чувствуется какой-то надлом на грани обречённости.

— Признаться, я ждал, когда ты немного оправишься, чтобы рассказать один случай, но вижу, что тебе сообщили раньше. Что же, тем сильнее они меня разозлили. Клянусь, Агата, я непременно выясню имена организаторов, и им будет больно вспоминать о содеянном.

— Не замечаю на твоём лице раскаяния.

— Его нет и не будет. Мне не в чем каяться. Видишь ли, меня опоили зельем парализующим память, и возможно, волю. О произошедшем я вспомнил только спустя трое суток, да и то урывками. Хорошо хоть одна особа, по незнанию, мне прямо сказала о событиях предыдущей ночи. Только обращение к высшим руководителям рейха позволило поставить в этом деле точку. Вернее я думал, что поставило. Хочешь, я расскажу, как всё было?

— Сделай одолжение. — с невероятной смесью недоверия, накопившегося озлобления, проснувшихся надежды и облегчения сказала Агата.

— Вообще-то Сан-Суси очень безопасное место, контрразведка и дворцовая полиция работают в высшей степени добросовестно. Беда в том, что несколько высших чинов контрразведки решили сыграть в собственную игру, ты знаешь, как порой шалят разведчики и шпионы такого уровня. И как порой заигрываются.

Агата кивнула, продолжая напряжённо сверлить взглядом зрачки мужа.

— Признаться, мой внутренний страж подавал сигналы беспокойства с самого утра того дня, но я, как ни старался, не замечал решительно никаких поводов для тревоги. Да, вокруг меня фланировали три дамы с признаками очень специфической подготовки, ты таких наверняка встречала. Но всё говорило, что они работают на правительства империи и по здравому рассуждению, могли быть задействованы именно в обеспечении моей безопасности. А в какой-то момент я вдруг успокоился, прошли тревога, исчезла подозрительность. Ни с того ни с сего я поймал кураж, выступил с эстрады с песенками и скетчем, да так, что мне аплодировал сам кайзер. Понимаешь в чём дело, Агата… Моё прошлое отнюдь не безупречно и у меня имеется опыт употребления разнообразной специфической дряни. Однако в этот раз ничего подобного я не чувствовал ни по вкусу, ни по действию. Не было обычного для наркотического опьянения, помрачения сознания… просто большой кусок жизни стирался из сознания сразу перед тем, как он должен был произойти. Понимаю, пояснение вполне дурацкое, но я этот эпизод воспринимаю именно так. Очнулся я на преогромной постели среди игрушек эротического толка и трёх молодых женщин. Тех самых, кого я отметил на приёме в высочайшем присутствии. Да, было противно и обидно: мною попользовались как… тем самым эротическим приспособлением.

— Бедный… — дрогнувшим голосом сказала Агата — Что же ты сделал?

— Что я мог сделать? Чисто вымылся, хотя от такого не отмоешься. И отправился завтракать. А дальше случилась любопытная неожиданность. Одна из тех, что ломает козни не только наших врагов, а порой и происки самого Врага Человеческого. На аллее парка меня окликнула некая молодая дама, я уже упомянул о ней. Дама сказала, что вечером она, между прочим, с позволения престарелого мужа, коротко поучаствовала в оргии. Ей понравилось, но от участия в фото и киносъёмке она решительно отказалась.

— Была ещё и киносъёмка? — с ужасом переспросила Агата.

— Именно. Даму я уверил, что ничего не помню, и она предположила, что меня опоили китайскими зельями. Говорила она с большим знанием дела.

— Что было дальше? — поторопила Агата, видя, что муж подбирает слова для дальнейшего рассказа.

— Дальше я отправился к гросс-адмиралу Генриху Прусскому и задал простой вопрос: чего, собственно, добивается германская сторона от моей скромной персоны? Принц уверил, что он совершенно не в курсе происходящего, что это невероятная самодеятельность, эксцесс исполнителей. Тут же по его приказу в его кабинет доставили едва-едва проявленные кино и фотоплёнки. Я проверил их на содержание и отправил в камин. Промежуточный итог таков. Теперь скажи милая, в какой форме ты получила информацию о моём невольном грехопадении?

— Мне прислали письмо с описанием оргии, а в нём три фотографии, не дающие ни малейшего повода для разночтений.

— Ты позволишь мне полюбопытствовать?

— Что ты хочешь увидеть?

— Видишь ли, я запомнил, с каких точек снимались те пленки, что я сжёг в камине гросс-адмирала. Мне до крайности любопытно: исполнители утаили одну из кассет или в деле участвовал ещё один оператор со своим оборудованием. В этом случае, ты понимаешь, аппарат мог быть далеко и не один.

— Действительно. Гм… Одна моя подруга в молодости попадала в такую ситуацию…

«Ого! — изумлённо подумал Александр — У малышки Агаты в шкафу тоже имеются свои прелюбопытные скелеты. Впрочем, у кого их нет?»

— Тебя шантажировали? — прямо спросил он.

Агата страшно смутилась но после короткой внутренней борьбы ответила честно:

— Нет, не шантажировали. Видишь ли, это было что называется, накопление компромата впрок, но моя тогдашняя помолвка оказалась расторгнута по совсем другой причине. Потом компромат устарел, вернее, потерял актуальность. Словом, я верю тебе, Алекс.

— Ну, раз всё разъяснилось, ты позволишь мне посмотреть фотографии?

— Возьми в папке на столе.

Фотографии оказались довольно крупными, близкими к привычному по будущей эпохе формату А-3. На глянцевых листах, в выигрышных ракурсах, в затейливых арабесках переплетались мужское и три женских тела.

— Как интересно. — сказал Александр перебирая листы — Великолепное качество как съёмки, так и печати. Между прочим, фотограф довольно талантлив, нельзя это не признать. А вот тому, кто прислал эти фото тебе, я сломаю всё, до чего дотянусь. Да, моя девочка… Не хочу тебя пугать, но эти фото сняты на другой аппарат, и совсем другой рукой.

— Ты уверен?

— Не разочаровывай меня, моя хорошая. Ты же отличишь стиль Модильяни от Пикассо или Лотрека?

— Разумеется. — Агата тихонько засмеялась, сбрасывая с себя многотонную мутную пелену наваждения ревности, злобы и беспросветного отчаяния — Как жаль, что ты спалил те плёнки, я бы с удовольствием сравнила стили служивых фотохудожников.

Женщина вдруг ощутила прилив настоящего счастья, восторга от самого бытия: всё разъяснилось, её мужчина оказался её верен, а мелкие подробности… Да такими пустяками стоит пренебречь. А то, что сказал её обожаемый мужчина, через мгновение вообще переместило её куда-то в самый центр Эдема:

— Моя драгоценная Агата, ты позволишь мне наконец-то посмотреть на нашего малыша? Я столько мечтал об этом!

Женщина потянулась к кнопке звонка и в дверь заглянула молодая симпатичная кормилица:

— Чего изволит госпожа?

— Катя, принесите ребенка. Отцу наконец-то можно показать сына.

В комнату вкатилась изумительно красивая кроватка, а в ней — самый главный человечек на свете. По крайней мере, для Александра и Агаты. Малыш, завернутый в голубую пеленку, внимательно смотрел в глаза своему отцу, и был этот взгляд необыкновенно умный. Постигающий. Мгновение, и словно солнышко вспыхнуло в комнате: это ребенок улыбнулся.

— Можно взять тебя на руки, сыночек? — спросил Александр и принял на ладони невесомое тельце — Добрый день, Юрий Александрович!

— О, ты умеешь обращаться с детьми? — умилилась Агата, прижимаясь к плечу Александра.

— Ах, моя девочка, я даже умею мыть детишек, пеленать их, а потом учить читать и писать. И игрушки умею делать, и в походы ходить. Вот подрастёт наш Юра, мы с ним построим настоящее индейское каноэ из берёзовой коры, и отправимся в поход по рекам и озёрам Карелии.

— А…

— А если ты будешь себя хорошо вести, то мы и тебя возьмём, правда, Юрий Александрович? Возьмём маму в поход?

* * *

Ночью Александр лежал без сна — такое уж накатило странное состояние. То вертелись какие-то глупые мысли ни о чём, а потом вдруг вспомнились последние годы той жизни.

С будущей женой он познакомился довольно случайно, и так уж получилось, что конфетно-букетного периода у них не было. Его как-то сразу подкупило замечание, что важнейшим качеством будущего супруга она почитает надёжность. Ничего сложного — достаточно простого знания, что этот человек в любой ситуации, любой ценой прикроет твою спину. Тогда он и предложил этой женщине руку и сердце. Он ещё не знал её фамилии и отчества — только имя, но, возможно тут своё слово сказали таинственные законы генетики, которых никто толком не знают, но все неукоснительно исполняют. В его роду все мужчины были однолюбами и почти все они решение о женитьбе принимали внезапно, и всегда однозначно.

Они прожили вместе тридцать два года и ни разу не поссорились. Бывали мелкие размолвки, но они как-то быстро пропадали, исчезали, вдруг оказывалось, что и повод глупый, и обида не успела сформироваться. Бывали в их жизни тяжелейшие периоды — достаточно сказать, что начало совместной жизни совпало с трижды проклятыми «святыми девяностыми». И всегда они прикрывали друг другу спину.

Когда супруга первый раз переболела ковидом, она резко и не в лучшую сторону переменилась. Куда-то исчезли тончайшее чувство юмора, лёгкость восприятия, появилось странное высокомерие, впрочем, оно проявлялось нечасто. Появились непонятные и странные черты, которых раньше не было совсем: она постепенно, медленно, но неуклонно становилась неопрятной как телесно так и духовно. Вдруг появился интерес, и даже привязанность к телевизору, ни с того ни с сего любимыми её передачами стали «Рен-ТВ», «Следствие вели» и однообразные ток-шоу. Она стала мало двигаться и много есть.

Страшно смотреть на то, как рядом заживо разлагается, исчезает дорогой и бесконечно близкий человек. Вернее так: между ними вдруг возникла тоненькая хрустальная стена, и эта стена стала стремительно утолщаться, мутнеть. Становилось очевидно, что до достижения полной непрозрачности и статей крепостной стены этой преграде оставались считанные недели.

Наверное, ещё можно было помочь, обратиться к специалистам, провести терапию, может быть пройти курс лечения, но… где бы денег купить?

И тут пришла вторая волна ковида. Однажды она не встала из постели и на все предложения вызвать скорую отвечала сердитым поджатием губ. Но скорую пришлось вызывать, когда она потеряла сознание.

Уже в курской больнице ей стали делать операцию по ушиванию грыжи, и, конечно же, зарезали. Зачем она давала согласие на дурацкую, абсолютно несвоевременную операцию? Единственное объяснение, что он для себя сформулировал, было таково: его жена покончила с собой. Видимо она пришла в себя, осознала происходящее, к чему всё идёт и решила уйти. Сама решила — как решала всегда, уж таким она была сильным и решительным человеком. Есть чрезвычайно сильные люди, их мало, они настоящие римляне по духу, что прерывают нить своей жизни сознательно. Не с перепугу, не спонтанно, а всё взвесив и рассчитав.У них с Господом Богом или кто там принимает объяснения за чертой мира, свои расчёты. С них спрос совсем другой, не как с обычных смертных, и спрос этот куда как более строгий. Как она заставила рукожопых людишек в белых халатах поспособствовать суициду не так уж и важно. Важно, что и на этот раз она сделала по-своему.

* * *

Как-то он установил глупый и бессмысленный рекорд: не прибирался в своём доме почти три месяца. С января по апрель. Но всё-таки переломил себя и за ночь вымыл свою берлогу до блеска, а утром отправился на пашню слушать дурацкие шутки из разряда «У тебя вся спина белая» и прочие первоапрельские глупости.

Почему так случилось? А потому что нет рядом человека, ради которого хотелось бы шевелиться и превозмогать себя. Среди обыкновенных двуногих весьма распространены глупые предрассудки вроде «мужская или женская работа», и Александр… Как же он звался в той жизни? А ведь уже и не хочется вспоминать… любил порассуждать на эту тему, правда, с маленьким нюансом. В зависимости от позиции самого горластого среди гостей собеседника, вернее в пику этой позиции, он доказывал (и ведь получалось убедительно) то женское, то мужское превосходство. Пока супруга была здорова, она любила поддерживать такие разглагольствования, превращая пикировки в маленькие спектакли.

А кто в их доме мыл пол, посуду, гладил бельё? Он уверял друзей: «В нашей семье всё тяжёлое делаю я, потому что мужчина, а всё остальное мы делим пополам». На самом деле всё было намного проще: делал тот, кто взялся на этот раз. Иногда вдвоём, иногда неделями занимался кто-то один, просто потому что второй в это время был чем-то занят или не здоров. А когда остался в одиночестве, появилась возможность лениться. «Завтра, завтра, не сегодня — так лентяи говорят» — часто повторяла супруга. Наверное, это какой-то детский стишок, впрочем, он не узнавал.

Он уже стал всерьёз задумываться: не жениться ли снова, но не видел вокруг ни одной достойной женщины. Были достойные, были. Но все как одна замужем.А свободные из числа знакомых — все как на подбор хитрые, подкованные по части манипуляций и психологического подавления. А раз так, то они совершенно свободны в поисках своего странного и вряд ли достижимого идеала.

Наверняка в городах и весях необъятной страны, и даже не вдали, а рядом, живут такие же одиночества, но как отыскать нужное сердечко? Он и не пытался, а потом уж стало поздно — смертельный недуг сказал своё решающее слово.

Александр лежал, пережёвывая тяжёлые мысли, а рядом тревожно спала Агата. Она то улыбалась во сне, то хмурилась и начинала тревожно метаться, тогда Александр брал её узкую ладошку, и этого было довольно. Агата успокаивалась, на её губах снова расцветала улыбка.

Да, улыбка — это как раз то, что было общим у его жён, тогдашней и нынешней.

А ещё запах.

Но главное, конечно же, образование и ум.

В мире мало людей, с которыми можно поговорить обо всём на свете. Очень мало тех, кто может интересно и доступно рассказать о своей научной отрасли, профессии или деле. Ещё меньше тех, кто тебя выслушает и поймёт, а в нужном случае ещё и даст важный совет. Агата была одной из таких редкостных людей. Она умела, и выслушать, и дать анализ твоим речам, а ещё могла дать совет. Впрочем, советы она давала отнюдь не часто — только по особой просьбе.

Веки Агаты затрепетали, и она открыла глаза. Да, это прелюбопытное зрелище, даром что краткое, как скоростная перемотка киноплёнки. Вот в открывшихся глазах туман рассеивающегося сна, вот где-то в глубине возникает и разгорается понимание происходящего, вот вспыхивает внимание и узнавание.

— Ты проснулся, Алекс?

Ещё секунду она считывала в глазах приметы происходящего и спросила уже утверждающим тоном:

— Ты так и не спал?

— Почему-то не хотелось. Знаешь, столько всего промелькнуло за последнее время, что видимо нужно дать ему устояться и дать сок.

Агата гибко извернулась под одеялом, сложила руки на животе Александра, а сверху пристроила голову. Глянула снизу вверх и спросила о том, что её беспокоило в первую очередь:

— Опять убежишь от меня на очередную войнушку?

— Нет, моя милая. В сущности, война выиграна, вернее обе войны: с Антантой и с международными финансистами. Антанту вскоре добьют военные, это их привычная работа.

— А финансисты?

— С этими ребятами дело более сложное. Намного более сложное.

И опять замолчал. Агата подождала и ткнула пальцем в живот:

— Говори, Алекс.

— Начну с того, что мне неизвестны все игроки на нынешней шахматной доске. Скажем, я не знаю, кто организовал ликвидацию всего семейства Романовых и тем расчистил дорогу к трону императору Ивану Константиновичу. Более того: у меня имеется странное ощущение, что спустя какое-то время, когда войдёт в разумный возраст Игорь Константинович, с Иваном Седьмым произойдёт какая-то неприятность.

— Стоп! Больше ни слова. — едва слышно зашептала Агата — Я опасаюсь, что спальня прослушивается. Давай-ка милый муженёк позавтракаем и отправимся на прогулку, а среди полей и красивых видов поговорим.

— Насколько ты уверена в наличии прослушке?

— Ну, в кабинете я сама тебе покажу микрофон, что вмонтировали над твоим столом. В столовой я предполагаю место установки, но не совсем уверена.

— Вот ведь! Поспособствовал прогрессу человечества… на свою голову.

— Не болтай глупостей. Сам говорил, что все изобретения в первую очередь внедряются в военной сфере. Шпионаж есть форма военных действий, так что, как ты говоришь, лови кирпич и улыбайся.

Спустя какой-то час чета Павичей вышла во двор. Спустя несколько мгновений из флигеля шагнули десятеро молодых мужчин с отличной военной выправкой. Старший подошел и представился:

— Подпоручик Барсуков, контрразведка Московского Военного округа. Разрешите узнать, вы собираетесь на пешую прогулку или автомобильную?

— Автомобильную. — ответила Агата — Я решила показать Александру Вениаминовичу свой новый кабриолет.

— Благодарю, сударыня. В таком случае мы тоже выдвинемся на автомобилях. Пойду, распоряжусь.

— Ты научилась водить машину?

— Давно уже. Вождение легковушки и даже грузовика много проще чем пилотирование самолёта. К тому же автомобильные прогулки отлично помогают развеяться. Я с подругами уже обследовала многие живописные места Подмосковья. Хочешь, мы поедем в одно из этих прелестных уголков?

— Чудесная мысль! Полностью её поддерживаю.

Механик выгнал из гаража голубой кабриолет с тёмно-синими крыльями, и Александр с удивлением узнал один из своих рисунков, на которых он изображал автомобили. На этот раз в металле воплотили гоночную «Победу», легендарный автомобиль из пятидесятых годов той ветви истории.

— Как тебе? — гордо спросила Агата.

— Великолепно! — совершенно искренне ахнул Александр.

— Ты бы знал, каких трудов мне стоило найти инженеров-автомобилистов, поставить им задачу на проектирование, а потом добиться того, чтобы они сделали именно то, что изображено на эскизе! И обрати внимание на окраску!

— Ты применила блёстки для лака?

— Совершенно верно! И слюду нашли нужного оттенка, и технологию её подготовки разработали.

— Невероятно!

— Самое трудное было добиться от твоих людей, чтобы они попридержали своё служебное рвение и не доложили тебе о моих шалостях, уж очень я хотела сделать сюрприз.

— Тебе удалось, я поражён и восхищён! Великолепная машинка! Вы даже сделали гнутое лобовое стекло?

— Да. И больше того! Помнишь, ты говорил о необходимости внедрения триплекса в автопромышленность?

— Конечно!

— Завод автостекла уже построен в пригороде Владимира, а ещё три строятся вблизи Гусь-Хрустального.

— И это гнутое стекло тоже триплекс?

— Скорее пентаплекс. В этом стекле пять слоев, и оно держит винтовочную пулю.

Горничная вынесла большую корзину и поставила её в багажник.

— А как же по бокам?

— По бокам и сзади никак. Зато если машинка перевернётся, а мы будем пристёгнуты, то наши головы не сотрутся о дорогу — козырёк примет на себя удар.

— Вполне разумно

— Но мы не станем превышать скорость и проверять на себе столь изощрённую защиту, правда? Мне для передвижения по земле вполне достаточно и тридцати километров в час.

— А вот это действительно мудро.

Агата действительно обследовала самые живописные места Подмосковья и теперь возила по ним Александра. На одном из чудесных пригорков, увенчанных сосновой рощей они остановились.

— Что за река внизу?

— Истра. В такие места мы с подругами ездим на этюды.

Охранники остановились в стороне, достали из багажников складную мебель и теперь повесили чайник над костром. Александр с Агатой не стали разводить огня, довольствовались кофе из термоса.

— Так что ты хотел рассказать о террористическом акте, унёсшем жизнь прежнему императору? — спросила Агата, подавая чашку.

Александр сделал глоток, сунул в рот крошечный бутерброд, прожевал его и только тогда ответил:

— По официальной версии теракт устроили англичане, и никто не оспаривает этого обвинения, кроме самих англичан. Я тоже не верю в причастность британских специальных служб. Суди сама: Николай Второй и Георг Пятый убиты с применением техники. При всех различиях этих покушений они спланированы в одном ключе. Ты обладаешь развитым чувством стиля, не можешь этого не чувствовать, подумай над известными тебе обстоятельствами покушений.

Агата задумалась, глядя на противоположный берег реки, потом медленно кивнула:

— Да, дух этих преступлений совпадает. Но это ничего не значит.

— Значит. Английские спецслужбы не могли убить своего монарха. Вернее так: они могли убить его в ходе подготовки к дворцовому перевороту, но мы знаем, что такового не было вообще.

— А вот это аргумент. Согласна, маловероятно, чтобы они убили своего короля просто ради тренировки.

— Смотрим дальше: насколько я знаю, князья Иван и Игорь попали в опалу по какому-то смехотворному поводу, что неудивительно: прежний император многих отлучал от двора, скажем так, в воспитательных целях, по не таким же несерьёзным поводам. Но недавно я узнал, что Елена Петровна, жена Ивана, тоже была в опале, однако получила приглашение на злополучный бал. Более того: на приглашении была пометка, что указание отправить его дал самодержец лично.

— Да, я знаю об этих негласных знаках.

— Однако меня уведомили, что Николай, увидев на балу Елену Петровну удивился. Получается, что и приглашение и пометку на нём организовали совсем другие люди.

— Из этого ты делаешь вывод, что гипотетические… пока гипотетические заговорщики решили сменить императора, но при этом Елена Петровна в качестве императрицы их не устраивала.

— Скажу больше: все попытки сватовства исходящие из Европы пресекаются по самым различным причинам, вплоть до падения принцессы Вильгельмины с велосипеда, причём лицом в колючий куст.

— Я знаю об этой истории. Бедная девушка едва не лишилась глаза, да и шрамы остались.

— Я не удивлюсь, что даже если родители и политики, продвигающие идею ненужного кому-то брака, всё же добьются своего и доведут дело до венца, злодеи возьмутся за их детей. В лучшем случае будут прерванные беременности, в худшем — даже думать не хочу.

— Почему ты думаешь, что на престол хотят возвести Игоря?

— Пока не знаю. Даже предположить не берусь. Согласись, для того чтобы делать предположения, нужно хотя бы примерно знать кто в этой игре заинтересованные стороны, кто кукловоды, а кто движется управляемый тайными нитями.

— Очень интересно. Невероятно любопытно. — пробормотала Агата — и всё-таки, в обоих случаях я поставлю на государственные спецслужбы.

— Объяснись.

— Пожалуйста. В обоих случаях требуется не только высокая профессиональная подготовка в технических отраслях знания, которые нужно не только получить. Замечу, что такое образование довольно недёшево. Тонкость в том, что полученные в колледже или университете знания и навыки следует постоянно поддерживать, что называется, постоянно актуализировать.

— Согласен. Много ли сейчас стоят навыки в обслуживании автомобиля, полученные каких-то десять лет назад. К твоей крошке — он кивнул в сторону кабриолета — запросто не подойдёшь. Во всяком случае, я сначала провожусь полдня, а перед тем возьмусь за инструкции, схемы и прочие документы.

— О том и речь. В случае с автомобилем незадачливого посла всё было сделано меньше чем за сутки: с момента угона машины из посольского гаража до взрыва прошло менее суток, а между тем, объём проведённых работ весьма велик. Одна замена колёс чего стоит. Я ведь правильно понимаю, что колесо от броневика подойдёт далеко не каждому автомобилю?

— Правильно.

— То есть нужно заранее прикинуть необходимость стыковки всяких болтов и посадочных гнёзд. И те деревянные балки, которыми подкрепили рессоры, просто так не сунешь — нужно понимать, куда совать и для чего это. А главное знать, как это сделать правильно и незаметно для постороннего наблюдателя… И вообще нужно додуматься до такого кунштюка. И это рассуждение приводит нас к пониманию, что там работала слаженная, профессиональная команда. Чисто финансовое содержание команды и постоянное поддержание на высоком уровне навыков её членов стоит неприлично дорого — это уже государственный уровень расходов.

Александр молча кивнул, а Агата продолжила:

— Теперь мы просто высчитаем, кому по плечу содержание такой команды. Подчеркну: команды абсолютно не болтливой.

— А вот это уже страшно интересно.

Агата победно улыбнулась: она очень ценила явные и скрытые похвалы со стороны мужа. Но не прерываясь и не отвлекаясь продолжила:

— Наверняка такие команды есть в Великобритании, России, Франции и Втором Рейхе. Североамериканские штаты могли и полениться создать что-то подобное, да и тонкие методы — не их стиль. То есть они ещё не созрели. Сразу отбросим Австро-Венгрию и Османскую империи: они уже не способны на такое. Дело не в патриотично настроенных офицерах с инженерным образованием, они есть. Дело в сгнившем управляющем слое. Турки, австрийцы, добавим к ним итальянцев и испанцев, не способны организовать работу такого высокого уровня.

— Весьма аргументировано.

— Теперь включим метод исключения, и определим, кто не мог провести таких операций. Казалось бы, из списка можно исключить Россию и Англию. — Агата замолчала размышляя.

— Что же нам помешает?

— Люди странные существа, у них, у каждого лично, у отдельных групп и у сообществ могут быть самые разные интересы. Скажем, смерть Николая Второго, вернее, его замена на Ивана Седьмого оказалась крайне полезна для России. Это значит, что нельзя исключить участие в деле русской спецслужбы.

— Резонно. Как же ты обоснуешь участие русских в ликвидации Георга Пятого?

— Элементарно. Георг последовательный и умный враг России. Но в деле о его убийстве я скорее поставила бы на британцев.

— Поясни.

— Георг был недостаточно гибок и при всех своих достоинствах, ставил интересы своего Дома выше интересов деловых кругов. Это одна из причин.

— На деле достаточно и её одной. Но продолжай: у нас нуждаются в анализе Франция и Германия.

— Как ни удивительно, но я, так сказать, полностью бы реабилитировала Францию. Ей, как державе, невыгодна смерть как Николая, так и Георга. По смерти Николая Второго Россия ушла в стан врагов Франции, а это кроме гарантии военного поражения ещё гарантирует невозвращение кредитов. Ну и не забудем о контрибуциях, которые придётся платить Франции. Что до Георга Пятого, и попыток его немножко прихлопнуть, то здесь тоже всё неблестяще. При нём Великобритания была крайне ненадёжным союзником, норовившим спихнуть на партнёра все проблемы, оставляя себе лишь доходы. А его сын, Георг Шестой и вовсе старается свести войну к простой мясорубке.

— Германия?

— С Германией вообще всё страшно запутано. С одной стороны переход России из Антанты в Тройственный союз полезен Рейху, но убивать ради этого монархов? А не возникнет ли после столь удачного опыта желания ликвидировать самого Вилли? Нет, Вильгельм Второй не пойдёт на такой шаг. Другой вопрос, что организовать подобные акции могут члены многочисленных псевдорыцарских и квазирелигиозных объединений, а их в Германии великое множество. Адепты таких организаций могут быть на военной или государственной службе, почему бы и нет? Им кто-то может подсказать, в чём заключаются истинные интересы Фатерланда. Да, они могут при этом пойти против воли кайзера, а потом с горящими глазами взойдут на эшафот — ради блага Германии, как они его понимают. Ты лучше меня знаешь, как различные негодяи ловко используют самые светлые и чистые порывы людей, особенно молодых и горячих.

— Любопытно… Германию мы со счетов не сбрасываем, так?

— Мы и Россию не сбрасываем. Мы с тобой выяснили, что Россия очень сильно выиграла от случившегося. Но я бы поставила на международных финансистов. Другой вопрос, что кто-то им очень сильно сломал игру, а потому последствия цареубийств привели совсем к другим результатам.

Помолчали задумавшись. Александр оглянулся на охранников: те очень грамотно расположились у своих машин, причём не всё толпой, а рассыпавшись по всей опушке. Кто-то собирал грибы, а может просто делал вид что собирает, кто-то возился у машины, что-то починяя. Часть охранников ушла в сторону, и там затеяли какую-то возню: то ли они боролись, то ли тренировались в скоростном извлечении оружия. Видно было плохо, мешали кусты. Но командир молодец: с этого направления теперь никто не приблизится.

— Знаешь, я бы включила в круг изучаемых объектов генеральные штабы, как России, так и Германии. — задумчиво проговорила Агата.

Александр вспомнил, как в его мире эволюционировала общественная дискуссия о силах, которые продвинули большевиков на вершину власти в России. Сами-то большевики, вернее совковые (не советские, а именно совковые) пропагандисты начисто всё отрицали, причём делали это как-то робко и ужасно глупо. Раз такое дело, то такие же только гораздо более наглые тупицы, из антибольшевистского лагеря, несли свой бред о жидо-масонском заговоре и зловещей роли германского генштаба. В конце-концов и те и другие настолько изоврались, что стало неприлично не только ссылаться на тех и на других, но и просто их слушать.

Последней по времени популярной версией восхождения большевиков, стала роль русского генштаба в событиях Революции. Понятно, что за столько лет правда настолько надёжно упокоилась под слоем подчисток, фальсификаций и бессмысленного хлама, что стало бессмысленно ожидать от историков даже намёка на правду. Кроме того, Александр, как человек, послуживший в органах военного управления и поработавший в администрации крупного района промышленного города, прекрасно понимал, что полузаконные и незаконные взаимоотношения Генштаба с мелкой партией вполне экстремистского толка никогда не были (да и не могли быть) оформлены документально. Ну не дураки же генералы и старшие офицеры, чтобы своей рукой подписывать распоряжения на расстрел самих себя, правда?

Так что остаётся надежда лишь на более или менее грамотную и правдоподобную реконструкцию событий тех лет.

— Аргументируй.

— Недавно я познакомилась с Алевтиной Никитичной Гагариной, служащей одного из отделений Генерального Штаба.

— С княгиней?

— Что? Ах, нет! Сама-то она из дворянского сословия, а вот её муж потомственный солдатский сын, его предок выслужился в унтера из крепостных крестьян, дед дослужился до поручика, а он уже подполковник в Генштабе.

— Так что с Алевтиной Никитичной?

— Она очень дотошно, хотя и весьма тактично расспрашивала о твоих взглядах на военное и народнохозяйственное планирование, и я передала ей всё, что мы с тобой обсуждали по сему поводу. Теперь я опасаюсь, что в этих беседах наговорила много лишнего.

— Не волнуйся, ты сделала всё правильно. Похоже, что своими беседами — ты с Гагариной, я с Ивановым, Юденичем, с теми германскими генштабистами на «Царе» подтолкнули группы, принимающие решения в наших державах к очень интересным решениям.

— Что же нам делать?

— Жить. И по возможности помогать правильной стороне.

— Похоже, у нас это единственный возможный жизненный путь.

— Раз мы обсудили эту коллизию, поедем домой. — заключил Александр — Надо бы пообщаться с нашим Юрой.

Агата молча расцвела счастливой улыбкой и встала.

Глава 13

Жизнь на вулкане

Люди всегда селились у подножия вулканов, несмотря на постоянную угрозу землетрясений, выбросов ядовитых газов и извержений, и тому есть простое житейское объяснение: рядом с вулканами всегда собираются высокие урожаи. Газы, прорывающиеся и земных недр, просачиваются сквозь слои камня, а потом и сквозь почву при этом удобряют её. Сыплющийся сверху вулканический пепел тоже весьма плодороден, а поднимающиеся вулканический газ конденсирует влагу и на плодородную землю проливаются животворные дожди.

А то, что за постоянное благоденствие приходится платить нечастыми случаями тревоги и бедствия, то уж такова жизнь, за всё приходится платить.

По той же причине люди предпочитают селиться у морей, особенно на оживлённых перекрёстках, где процветают ремёсла и торговля, но в то же время велик риск военных невзгод и нападений пиратов.

Такие мысли крутились в голове Александра, когда он выходил из своего вагона на станции Клейнмихелево, что не так давно возникла на железной дороге от Курска к Белгороду. Всё на этой станции было не похоже на то, о чём помнил Александр. Во-первых, работали здесь исключительно паровозы — техника почти забытая в двадцать первом веке. В комплекте к ним были водонапорная башня, пара больших колонок для заправки паровозов водой. Бросались в глаза лёгкие рельсы и деревянные шпалы. Вагоны тоже были не похожи на те, из будущего, тем более что не было среди них экзотических сооружений вроде хопперов, полувагонников и прочих удивительных вещей.

Вагон Александра остановился не у вокзала, а чуть раньше, у высокой платформы с пологим пандусом для выгрузки тяжёлой техники и в основном предназначавшийся для обслуживания воинских эшелонов. Высокую кирпичную башенку диспетчерской ещё не построили, вместо неё была деревянная. А вот здание вокзала было то же, только ещё просто белёное и под тесовой крышей, а там, в будущем, его отделают красивой разноцветной мозаичной плиткой. Голубое здание церкви устремило ввысь свои шпили, а ведь там, в будущем, шпили, к сожалению, заменят на пошлейшие луковки. Ну и то, что под ногами. Пока здесь была скверная булыжная мостовая.

— Чем же тебе приглянулась эта местность? — спросила Агата, выходя на платформу.

— Был у меня приятель родом из здешних мест, он с большим восторгом говорил о Марьино, Ярыгино, Ольшанке. В сущности, эта местность ничем не отличается от любой другой, но в смысле хозяйственном она лучше, поскольку здесь уже есть железнодорожная ветка на Обоянь и можно легко бросить ещё одну — до Старого Оскола. Ещё плюс — здесь нет особых проблем с водой, хотя водоподготовкой придётся озаботиться. Что ещё хорошо, здесь нет ни малейших проблем с сырьём. — Александр потопал по платформе — там под нами огромные залежи богатейших магнетитовых кварцитов, а с Донца легко доставить антрацит. Турбодетандеры у нас есть, так что с кислородом, азотом и водородом не предвидится никаких сложностей.

— И как же связать в моих глазах эти трудносочетаемые вещи? — улыбнулась Агата.

— Я уже давно, лет, наверное, пять назад, дал задание группе молодых безумцев, чтобы они сваяли установку прямого восстановления железа. Первую такую установку построим здесь. Туда, чуть к юго-западу, есть прекрасное месть, где я заложу город по имени Агата.

— Такой город уже существует.

— В чём-то ты права, но одного города бесконечно мало! Город Агата имеется только на полуострове Юкатан в Северной Америке. Этот город будет в Европе, а кроме них будут африканский, азиатский, южноамериканский и австралийский города Агата. Ну и неплохо бы основать на Полюсе Недоступности в Антарктиде научную базу. Согласись, это будет здорово!

— И ты меня совершенно разбалуешь. Но мы отвлеклись. Что ты задумал?

— Я задумал построить город космонавтов. Здесь будут заводы по производству стартовых площадок космодромов. Здесь же будут учиться будущие космонавты и техники космодромов. Здесь будут исследовательские институты и конструкторские бюро, которые будут проектировать технику для выхода в околоземное пространство. Лет через двадцать, а может и скорее, мы отправим первый управляемый аппарат за пределы Земли, а ещё через несколько лет на орбиту отправится первый человек.

* * *

Глава 13. Жизнь на вулкане

Как раз в это самое время, в Берлине беседовали два высокопоставленных вельможи, назначенные провести переговоры между Россией и Германией по поводу дальнейшего взаимодействия двух держав в ракетной сфере. Пока они обсуждали самые общие вопросы возможного сотрудничества, более частными вещами и тем более деталями, займутся позже. И уж совсем мелкие проблемы будут обсуждать помощники самого низкого ранга.

Государственные мужи знали друг друга давно, едва ли не со времён студенческой юности, когда они только начинали выполнять первые поручения своих старших коллег. Шло время, задания усложнялись, объём работы возрастал, и вот уже другие юноши старательно и неловко выполняют уже их поручения, а они выбирают из зелёной поросли наиболее талантливых и перспективных кандидатов на первичные посты в своих иерархиях. Кто-то из них со временем станет руководителем ведомства, а кто-то уйдёт в отсев. Не обязательно неудачное начало карьеры здесь поставит крест на всей жизни человека — отнюдь! Нередко случается, что перебрав несколько вариантов, молодой мужчина проявляет себя во всём блеске в довольно неожиданном поприще. Ну, кто мог подумать, что повеса и хулиган Петруша Румянцев окажется талантливым военным, а потом дослужится до фельдмаршальских высот?

Однако вернёмся к нашему повествованию.

— Василий Иванович, мне не довелось лично общаться с новоиспечённым князем Грумант. — на превосходном русском языке говорил первый — А вы с ним несколько раз разговаривали лично. Как вы полагаете, его политические идеи столь же ценны, что и инженерные?

— Думаю, что весьма ценны. Видите ли, свои идеи он никогда не оглашает в, так сказать, сыром виде. Он всегда обсуждает свои идеи в кругу соратников. И это весьма неординарные личности. Скажем, в этот круг входят представители царствующих домов, я говорю о Великом князе Игоре Константиновиче, брате и наследнике Ивана Седьмого и принцессе Химэ, младшей дочери японского императора. В этом кругу лидеры радикальной ветви социал-демократов, и возможно вы читали их многочисленные работы: Ульянов, Джугашвили и Костриков. Совершенно другую часть политического спектра представляют две дочери североамериканского президента Вильсона, причём вместе с мужьями, весьма значимыми фигурами на американском небосклоне. Добавляем к картине выдающихся русских экономистов и теоретиков народного хозяйства. И вишенкой на торте выглядят входящие в этот круг военные: генерал Юденич, полковники Триандафилов и Шапошников.

— Так-так-так! Недавно я имел беседу с гросс адмиралом Генрихом Прусским, и он упомянул, что вступил в оживлённую переписку с князем Грумант. Выходит он тоже стал членом этого круга, а вернее сказать, привилегированного клуба, на правах удалённого участника.

— Вот видите, дорогой Карл-Альфред, клуб неуклонно расширяется и, судя по всему, ставит перед собой весьма амбициозные задачи. Однако откройте мне важное обстоятельство: как ваши соратники относятся к идее совместной разработки и строительства ракетных летательных аппаратов?

— Мои знакомцы раскололись на два основных лагеря: «за» и «против». А те кто «за» развитие ракетных исследований, разделились ещё на несколько партий, а именно: тех, кто за сотрудничество с Россией и тех, кто против. Те, кто против России, тоже далеко не едины: кто-то ратует за возобновление сотрудничества с Францией, кто-то склоняется к Англии. На мой взгляд, они забывают, с каким высокомерием, совсем недавно в этих державах относились к немцам.

— Вы лично, Карл-Альфред, к какой партии относите себя?

— Вне всяких сомнений к прорусской. При всех своих противоречиях Россия и Германия являют собой едва ли не сиамских близнецов. Об этом и был мой первый вопрос: так ли выгодны в перспективе ракетные исследования? Василий Иванович, не подерёмся ли мы за ту малость, что получим в результате?

— По поводу малости, дорогой Карл-Альфред я вам перескажу содержание моей беседы с знакомым астрономом. Вам интересно?

— Разумеется.

— Я не знал, но, оказывается, по орбите Марса вращаются астероиды, именуемые троянцами. Кстати троянцы есть у всех планет Солнечной системы кроме Меркурия, Венеры и Земли. Но вернёмся к марсианским троянцам. По словам астронома, один из троянцев, имеющий размеры несколько километров в обхвате, на восемьдесят процентов состоит из железа и никеля. А другой небесный скиталец, обнаруженный уже в поясе астероидов, почти полностью состоит из меди с примесью серебра. Астроном уверяет, что существуют если не астероиды, то весьма крупные объекты, состоящие из драгоценных металлов. Кстати, астероидов в Солнечной системе не тысячи и даже не миллионы, а миллиарды. В основном они сосредоточены в поясе астероидов, что простирается между орбитами Марса и Юпитера. Но множество летает и во внутренних частях Солнечной системы. Только в зоне доступности этих объектов десятки тысяч, а некоторые и вовсе норовят упасть нам на голову. Вы ведь помните не столь давний взрыв над тайгой в районе реки Подкаменная Тунгуска? Астрономы уверяют, что ежегодно сотни астероидов пролетают в опасной близости от Земли. Так что нам надо всего лишь научиться добираться до пояса астероидов и уверенно возвращаться домой.

— Это правда?

— Во всяком случае, так мне сказал знакомый астроном. Вы легко можете проверить его слова, ведь в Германии существует прекрасная астрономическая школа. Признаться, я и сам, услышав о несметных богатствах, летающих между планетами, едва не подхватил золотую лихорадку.

— Ха-ха-ха! Прекрасно понимаю вас, Василий Иванович! Я только что, буквально воочию, увидел гору золота и платины, принадлежащую лично мне! Однако не обрушит ли изобилие золота финансовую систему современного мира?

— Обрушит-не обрушит… Наша ли это забота, тем более что забота приятная? Скажу сразу, что мир разительно изменится, подобно тому, как он изменился, когда изобрели каравеллы и галеоны, на которых открывали неведомые земли. А что произошло, когда в Европу хлынул поток золота, награбленного конкистадорами? Между прочим, Испанию и Португалию как великие державы, убило именно это золото.

— Соглашусь, но будет обидно создать межпланетные каравеллы всем на пользу, а себе на погибель.

— Однако если мы самоустранимся от этой гонки, мы ещё вернее впадём в ничтожество.

— Дилемма, да. Василий Иванович, а ведь, по сути, у нас выбора нет. Согласитесь, о старте космической гонки объявил португальский президент, когда награждал Павичей высшим орденом своей страны.

— Да-да. Мог ли он предположить, что соискатели награды появятся так скоро?

— Такого не мог предположить никто. Но что хочет предложить Россия в данной связи?

— Дорогой Карл-Альфред, Александр Павич, вскоре после переезда в Россию, совершил короткую, всего на три дня, поездку в Ригу. Там он посетил местный политехнический институт и ознакомился с работой студенческого ракетно-космического общества. Что любопытно, Павич приехал с вполне разработанным планом научных исследований и конкретными предложениями по финансированию предлагаемых работ.

— Воображаю себе взрыв энтузиазма членов студенческого кружка! Известный изобретатель и промышленник поддержал их словом, делом и полновесным золотом!

— Всё было именно так. Достаточно сказать, что по завершению обучения общество, разросшееся до двухсот человек, в полном составе, вместе с семьями переселилось в Обоянский уезд Курской губернии, где Павич, построил для них целый город. В городе есть всё: жильё для учёных, конструкторов, инженеров, техников, рабочих… Причём прекрасные квартиры снабжённые всеми мыслимыми удобствами, выдаются не по, так сказать, классовому принципу, а начисто игнорируя его. Рядом располагаются квартиры инженеров, рабочих, администраторов… Вообразите, финансовый директор на совещании выразил недовольство тем, что его квартира соседствует с жилищем простого начальника инструментального цеха, и вышел из зала заседаний простым безработным. И, конечно же, великолепные условия работы. Построены и оснащены на высочайшем уровне лаборатории, технологические сооружения, опытные производства, полигоны. А если чего-то не хватает, оно возникает тут же, как по мановению волшебной палочки.

— А как же сам Павич?

— Павич имеет квартиру в таком же доме.

— Но чего он добивается?

— Видите ли, он считает, что в космической отраслиразница в умственном и профессиональном развитии между инженером, рабочим и конструктором должны быть минимальной. А потому нужно развивать и воспитывать всех. И поднимать умственный уровень как можно выше.

— Понимаю. Эти вещи делаются не столько для нынешних взрослых жителей, сколько для их детей. Но кто руководит этой громадой?

— Общее руководство осуществляет академик Николай Егорович Жуковский, а ракетным отделением заведует Фридрих Артурович Цандер, создатель той самой студенческой группы.

— И в чём вы видите участие Германии, и её учёных?

— Это же очевидно, Карл-Альфред. Объединив наши научные, производственные, конструкторские и прочие возможности, мы обеспечим себе превосходство над любыми соперниками. В чисто военном и производственном отношении обеспечим. А когда мы доберёмся до ресурсов Солнечной системы, мы закрепим это превосходство навсегда.

— Воодушевляющая картина. Только бы не случилось с нами того же, что произошло с Испанией, Португалией, Римской империей и державой Чингисхана, которые умерли на пике своего могущества.

* * *

Новый город активно жил и развивался уже пять лет, а названия у него всё не было. Вернее было почтовое отделение села, куда приходила вся деловая и частная корреспонденция. Собственно село, в качестве базы для почты, определил сам Александр, его подкупило название: Верхнеправоторский Колодезь. Кругом были прекрасные деревни и сёла, даром, что с обычными названиями: Бобрышево, Ивня, Курасово, Зорино… Хотя были названия и «повкуснее»: Верхопенье, Рыбинские Буды, Высоконские Дворы… Но Верхнеправоторский Колодезь оказался вне конкуренции. Впрочем, высокое начальство ещё не обратило внимания на название городка учёных и конструкторов, так что никто и не педалировал вопрос о переименовании. А то, что почтовое отделение обзавелось двумя десятками филиалов с множеством сотрудников, именно для почтового начальства было благим знаком: много работы это хорошо.

По приезду Александр с Агатой отправились знакомиться с местными реалиями, и на первых порах их сопровождал начальник местной службы безопасности. Мужчина оказался впечатляющих статей: под два метра росту, косая сажень в плечах, причём фигура пропорциональная, как у профессионального гимнаста или пловца. И лицом хорош, пронзительно синие глаза и вьющиеся волосы в наличии. Агата увидев начальника охраны только ахнула:

— Уважаемый Денис Ахмарович, да вам, с вашими внешними данными блистать бы на оперной сцене! Неужели голос подкачал?

— Нет, Агата Юрьевна, голос не подкачал. — глубоким бархатным баритоном ответил мужчина — Дело в воспитании. Я презираю ремесло лицедея, так уж меня воспитали батюшка и матушка. А вот стезя офицера мне по душе. Двадцать лет я отслужил в пластунах, а потом стал жандармом, и уж оттуда меня, по просьбе его сиятельства, откомандировали защищать секреты этого города.

Экскурсию он начал прямо от калитки двора их дома, указав на раструбы громкоговорителей:

— Периодически мы проводим учения противопожарного, противохимического и иного характера, а команды населению передаются через наружную систему оповещения. В квартире у дверей висит табличка сигналов, прошу ознакомиться с нею.

Город оказался укреплённым и охраняемым на уровне лучших правительственных резиденций. Как оказалось, по периметру городских границ установлен двухметровый забор из колючей проволоки в два ряда, с обеих сторон обсаженный вьющимся колючим кустарником, за которым ухаживали ботаники из Лесотехнической Академии — они выводили специальные «охранные» сорта. Кому-то из них пришло в голову, что кустарники должны быть не только колючими и густыми, но и красивыми. Александр на его доводы отозвался сугубо одобрительно и увеличил финансирование. И вот сейчас Александр и Агата любовались цветущей анфиладой, по которой пролегала дорога, предназначенная для патрулей.

— Да здесь можно просто прогуливаться для удовольствия! — заметила Агата.

— Именно так и происходит, ваше сиятельство. Для отдыхающих мы установили скамейки и беседки, вот кстати взгляните… А зимой тут прокладываются лыжная и конькобежная трассы, правда, большую популярность снискали не одиночные катания на коньках, а прогулки на финских санях. Сам, знаете ли, люблю прокатить свою благоверную по ледяной дорожке. Порой затеваются презабавные гонки.

— Алекс, ты меня прокатишь на таких санях? — улыбнулась и приподняла бровь Агата.

— Думаю, мы будем кататься втроём. Разве Юрочке не понравится такое развлечение?

— А вот, обратите внимание на телефонный аппарат. Такте же установлены через километр-полтора — отвлёк их начальник охраны — У нас принято, увидев следы, идущие из-за пределов охраняемой зоны, извещать охрану.

— И каковы результаты?

— В нескольких случаях просто местные пейзане влезали в чаянии чем-нибудь поживиться, но в одном случае пришли поляки на британской службе, и цели их были зловещими.

— А именно?

— Они должны были выкрасть дочь одного из ведущих конструкторов для последующего шантажа.

— Чем же всё закончилось?

— Злодеев взяли, правда, дорогой ценой: трое моих сотрудников получили тяжёлые ранения, но по счастью, все вернулись в строй.

Жилой городок они объехали за четверть часа и обратили внимание, что к нему прилегает изрядная площадь, куда город может разрастаться. Почти в каждом жилом доме на первом этаже имелись магазины, мастерские и какие-то ателье. Отдельными строениями, с приличными участками для прогулок и игр, огороженные красивыми изгородями, имелись детские сады. Школы явно рассчитывались на гораздо большее количество воспитанников, чем детские сады, и у каждой были спортгородок с футбольной и волейбольной площадкой, а также полоса препятствий войскового типа. Это Александр приложил язык, а разработали её офицеры из Главной гимнастическо-фехтовальной школы.

Город выглядел очень зелёным: жилые кварталы перемежались обширными скверами, а на них виднелись асфальтированные дорожки площадки для катания на роликовых коньках, а также эстрады для самодеятельных и профессиональных артистов. На трёх обширных площадях стояли Дворцы культуры.

— Как же у вас дела с религиозным окормлением населения? — спросила Агата.

— Всё в полнейшем порядке. Имеются три православных церкви, католический храм, где служат священники из Италии и Испании. И в дальнейшем ротация будет проходить исключительно людьми из Южной Европы. Такова договорённость с римским Папой. Есть протестантский, вернее лютеранский храм, там священники немцы. Думаю, вам следует осмотреть буддийский дацан, он ничуть не уступает красотой и величием дацану в Петербурге. Имеется мечеть, я иногда захожу в неё. Вообще-то я православный, но супруга моя мусульманка, вот с нею я и посещаю сей божий дом. А она со мной иногда ходит в храм Приснодевы Марии. Но если вы, ваши сиятельства, воцерковлены, вас ожидает немалое разочарование: в нашем городе религиозная жизнь едва теплится. Так как обязательные посещения храмов отменены, храмы посещают лишь глубоко верующие, а их немного. Уж не знаю, каким образом его императорское величество выбивал из синода таковое разрешение для нашего города, но мы все искренне благодарны ему за него.

Следующим за школой этапом образования оказались три профессионально-технических училища, два техникума — машиностроительный и химико-технологический и пять институтов.

— Ого! Разве у вас хватает абитуриентов на такое количество институтов?

— Разумеется, не хватает. Фокус вот в чём: студенты приезжают со всей страны, а за время обучения они проникаются духом Верхнеправоторского Колодезя. Там, куда их отправляет судьба в виде распределения, они стараются воспроизвести здешние порядки и обычаи. У многих получается, хотя и с разной степенью успешности.

— Сколько же было выпусков?

— Четыре выпуска из ПТУ, два из техникумов и один выпуск из институтов. Правда, выпускников ПТУ мы никуда не отправляем, поскольку рабочих с достойной подготовкой не хватает отчаянно.

На главную площадь города выходят фасады главного православного собора, администрации города и пяти научно-исследовательских институтов. Как пояснил экскурсовод, в одном из них размещались ракетчики, во втором химики, колдующие над ракетным топливом, в третьем трудились учёные и конструктора, работающие над рельсотроном, с прицелом сделать из него стартовую систему для вывода полезного груза на орбиту Земли. В четвёртом институте проводили медико-биологические исследования в интересах авиации и космонавтики. В пятом пытались создать системы управления для летательных аппаратов. А на опытных производствах тут же воплощали в реале то, что сошло с конструкторских кульманов.

Александру докладывали о результатах, ведь многое не просто воплощалось в готовые изделия, но и становилось серийными образцами техники и вооружения. Скажем, полгода назад французы применили против германских войск боевые отравляющие вещества. Царь Иван Седьмой обратился лично к кайзеру Вильгельму Второму с просьбой не применять химическое оружие в ответ. И открытым письмом, растиражированном не только в прессе, но и в миллионах листовок, поставил ультиматум французскому президенту. Император Иван потребовал отказаться от использования химического оружия под угрозой ответного удара.

Разумеется, французские политики посчитали этот ультиматум блефом, и подготовили вторую химическую атаку против немцев. Но пока они ждали подходящего ветра, прилетели русские бомбардировщики и при помощи управляемых бомб поразили все пятнадцать позиций, где уже были выложены на грунт баллоны с отравляющими газами. Ветром густые облака отравы понесло в сторону городка Шарлевиль-Мезьер, что располагался в тылу французских войск и накрыли его на два часа. Из городских обывателей выжили лишь те, кто догадался, прикрывая лицо мокрыми тряпками, уйти поперёк ветра. Да ещё те немногие, кто поднялся на верхние этажи высоких зданий. Остальные полторы тысячи человек умерли в страшных мучениях.

А самолёты сделали второй вылет и разбомбили химическую фабрику неподалёку от Парижа, где были заготовлены баллоны с газом для ещё одной атаки. Беда французов заключалась в том, что они успели раструбить на весь мир о предстоящем наступлении и о подготовленных боевых газах. А тут их попотчевали их собственной отравой. Обидно получилось.

Александр командовал этим ударным соединением из тридцати тяжёлых самолётов от начала до конца: сначала тренировал в бомбометании управляемыми бомбами, а это очень трудно. Операторам приходилось управлять по проводам, что накладывало массу ограничений, как по скорости реакции, так и по сосредоточенности. Но обе бомбардировки прошли на высшем уровне, хотя бы потому, что подготовлены и обеспечены они были в ходе почти полуторалетней подготовки. Александр, используя послезнание, предложил эту комбинацию Игорю Константиновичу, а тот, зная о подготовке к химической войне всеми сторонами, согласился с планом. Смысл операции был в том, чтобы сделать применение химического оружия не то чтобы бессмысленным, а опасным для того, кто решит им воспользоваться. В самом деле: Европа заселена весьма густо и простая бомбёжка складов с химическим оружием отравит близлежащие города и веси, что и было продемонстрировано.

Немедленно собранная конференция, собранная в нейтральной Швейцарии, объявила о незаконности химического оружия: уж очень показательны оказались результаты ответных ударов. Заодно француза попытались запретить и управляемые бомбы, но над этим предложением посмеялись даже англичане и шведы.

Вторым видом оружия, разработанного здесь, принятого на вооружение русской армии, но пока не применявшегося в боевой обстановке, были реактивные системы залпового огня. Общим решением военно-государственной верхушки в виде Юденича, Ивана Седьмого и ещё трёх особ, оружие было признано совершенно секретным. Его даже показывали далеко не всем генералам. Впрочем, это не помешало сформировать три ракетно-артиллерийские дивизии, что сейчас усиленно тренировались на границе с Монголией.

Третий вид оружия, тоже принятый на вооружение, но оставленный в тылу «на чёрный день» были самолёты-снаряды. Когда-то среди рассказов и баек о военной экзотике он наткнулся на систему «Мистель», представляющую собой тяжёлый самолёт под завязку загруженный взрывчаткой и топливом. «Верхом» на нём находился лёгкий самолёт, пилот которого и управлял системой. Конструктора, по заявке Александра стали разрабатывать систему и добились немалых успехов. Сложность была лишь в том, что до радиоуправления было ещё далеко, поэтому ударный самолёт управлялся по проводам, ну да двухкилометровый кабель мог выдержать напор потока воздуха и удар получался довольно точным. Настолько точным, что систему названную «Гарпун», можно было бы использовать даже для атаки крупных кораблей. Второй рейх не заинтересовался этой системой, а вот японцы от неё пришли в восторг и стали усиленно тренировать своих пилотов. Но война на Дальнем Востоке уже угасла сама собой и японцы просто не нашли для столь сложной и дорогой системы вооружения достойной цели.

Англия начала эвакуацию своих граждан из Азии, впрочем, многие решили остаться: наверняка их профессиональные навыки понадобятся новым властям, ведь не могут же богатые земли остаться без административного, военного и полицейского управления? Впрочем, до тех мест далеко, и Александра заботили свои, местные проблемы.

Ещё одной приятной особенностью Верхнеправоторского Колодезя оказались отлично мощёные улицы. Зелёные, улицы.

— Как же вы это организовали? — спросил он у провожатого.

— Довольно просто, хотя и дорого. Наш химический завод производит продукцию всего одного вида: решётки из… Вот много раз говорили мне название, а я его каждый раз забываю, в общем, из пластмассы, а пластмассу делают из угля. Словом, с дороги сначала снимают плодородный слой, потом отсыпают дорожной смесью. Поверх идёт дренажный слой. Или-таки наоборот? Потом укладывают вот эти решётки, а в них обратно засыпается чернозём. И засевается травой. Наши ботаники бьются над специальной дорожной травой, но пока до результатов далековато.

— А как же по экономике дорожного строительства? — спросила Агата.

— Здесь всё необыкновенно интересно. С одной стороны разовые затраты довольно велики, а с другой стороны, дорожники уже дают на свои сооружения гарантию в двадцать лет.

— Но позвольте, а как же замена подземных коммуникаций?

— Нормально. Коммуникации прокладываются в бетонированные туннели и всё. Скажем, нужно поменять кабель или трубу — открываешь ревизионный люк и меняешь. Я же говорю: первоначальные затраты велики, зато потом почти никаких расходов.

«Да! — подумал Александр — А ведь это самая настоящая технология будущего, которой в том будущем нет, и не предвидится».

* * *

— Денис Ахмарович, я увидел, что вы умолчали о каких-то обстоятельствах, видимо, чтобы не расстраивать Агату Юрьевну. Примите мою благодарность за проявленные вами такт и заботу. А теперь можете раскрыть свои тревоги.

— Как пожелаете, Александр Вениаминович. У меня имеются связи в самых различных слоях нашего общества. Вы понимаете, таков стиль и смысл моей службы… Да, пожалуй, с момента окончания кадетского корпуса.

— Прекрасно понимаю. Так что сообщили ваши информаторы?

— А вот извольте выслушать некоторое рассуждение. Дело в том, что имеются различные намёки и разрозненные сведения, порой крайне сомнительного свойства.

— Я понимаю из какого мусора порой добывается жемчуг.

— Отлично, в таком случае слушайте: от трёх чиновников, работающих в министерстве юстиции и в министерстве финансов я получил сведения, что лично против вас князь, затевается серьёзная игра, имеющая целью ваше разорение. Или, по крайней мере, серьёзное ослабление вашего влияния на деловые круги России. При этом один мой конфидент упомянул, что его руководитель искал знакомства среди Иванов. Вы знаете, что это за публика?

— Знаю. Так именуют верхушку преступного сообщества. Так сказать, аристократия уголовного мира.

— Верно. У меня есть кое-какие связи и в этой среде, так что довольно скоро со мною побеседовал такой Иван. Он сообщил, что за вас живого обещано полмиллиона золотом, а за голову — полтораста тысяч. Впечатляет?

— Да уж… Надеюсь уголовники понимают, что такие деньжищи и пообещать-то нелегко, а уж отдать — почти невероятно.

— Вообразите, Иван сотоварищи решил именно так. Они решили сыграть в собственную игру. Вам интересно?

— Денис Ахмарович, как это может быть неинтересно?

— Дальше было так: два десятка отчаянных бандитов привели к месту встречи, назначенному у заброшенного лесного хутора, труп человека, одетого в дорогой костюм. Осматривать труп, и якобы расплачиваться, приехала группа вооружённых людей на двух легковых автомобилях.

— Они поняли, что имеет место подлог?

— Всё намного интереснее. Они не стали рисковать, а просто перебили всех бандитов.

— Как?

— Там заранее была оборудована засада с двумя пулемётами. У злосчастных бандитов не было ни малейших шансов.

— В таком случае, как выжил ваш Иван?

— Он необычайно хитрый, подозрительный и предусмотрительный человек. Иван с ближними соратниками заподозрили неладное и он отправил на встречу своего подручного, тем более что тот почувствовал силу и возмечтал захватить место Ивана.

— Суровые у них нравы. — усмехнулся Александр — Почти как во властных коридорах столичных ведомств.

— Именно так. Всё происходящее Иван видел со стороны, и не собирался прощать коварного нанимателя. Посредника подстерегли в безлюдном переулке, обездвижили и уволокли в один из притонов на Хитровке. Под пытками этот человек признался во всём: и в том, что не никто собирался отдавать немыслимых денег простым уголовникам, и в том, что на вас, Александр Вениаминович, нацелены, как минимум, пять бандитских шаек. Цели всё те же: попытаться взять живьём, а если не получится то убить.

— Чьи же интересы представлял этот человек?

— Всё те же: финансовые воротилы из Лондона и Нью-Йорка.

— Тогда такой вопрос: вполне ли безопасно нам с супругой находиться здесь?

— Вполне безопасно, и уж во всяком случае, спокойнее, чем в столицах и крупных городах. Не стану скрывать: у меня имеются некоторые основания внимательно присмотреться к нескольким субъектам, поселившихся здесь в течении трёх лет. Инженеры они невеликого калибра, в биографиях имеются небольшие лакуны да и контакты они поддерживают несколько странно.

— То есть?

— Публично они почти не здороваются, но несколько раз были замечены на совместных рыбалках и пикниках.

— Да уж… Яснее и не охарактеризуешь. Что же вы собираетесь с ними делать?

— Обычное дело. Постараемся спровоцировать на однозначно враждебные действия или заставим иным образом выдать себя, затем возьмём и дотошно расспросим.

— Действительно, что ещё с ними делать.

Александр откинулся на спинку скамейки и сквозь ажурную деревянную решётку, увитую девичьим виноградом, вгляделся в небо.

Небо было неимоверно синим, прозрачным и безмятежным. В нём не витали вулканические газы, не смердело серой, не ощущалось вибрации от движения подземных каменных пластов. И слух не воспринимал никаких тревожных звуков. Но вулкан, у подножия которого расположился такой уютный, почти райский городок учёных, и не думал засыпать. В любой момент он может зайтись в пароксизме тряски, грохота плевков вулканических бомб и излияния огненной лавы. И этому вулкану нет никакого дела до того, что Верхнеправоторский Колодезь расположился на старой и малоподвижной литосферной плите. Природа этого вулкана к геофизике не имеет вообще никакого отношения.

Глава 14.

Глава 14

Проблемы великих мира сего

Этот замок был построен в четырнадцатом веке в долине Луары, и уже тогда прославился своей красотой. Потом замок неоднократно улучшали, модернизировали, укрепляли, всякий раз прилагая огромную меру таланта, вкуса и инженерного мастерства. А в последней четверти девятнадцатого века, когда американские нувориши посчитали себя ровней аристократам крови, замок был выкуплен. Последний в некогда блистательном роду воинов и монарших советников, результат вырождения нескольких поколений ничтожеств, человек, пропивший не только честь и совесть, но и разум, продал дивное творение за какие-то гроши. Впрочем, мизерабль радовался недолго — во время пьяной оргии он захлебнулся собственной блевотой, впрочем, история совсем е о нём. Лучшие каменщики, под руководством лучших архитекторов и историков, разобрали замок по камешку, погрузили в пронумерованные ящики и на пароходах увезли в Североамериканские Штаты. Там, дотошно сверяясь с детальной схемой, замок собрали на острове посредине реки, одного из притоков Миссисипи, отделали и наполнили бесценными произведениями искусства. Не забыли и о комфорте. В этом замке, пожалуй, в числе первых не только в САСШ, но и в мире, установили электрическое освещение. Рефрижератор, малые бытовые холодильники и систему кондиционирования здесь тоже установили первыми на континенте. И тройные стеклопакеты, заключенные в фигурные алюминиевые рамы, сверху оклеенные шпоном драгоценного розового дерева, тоже установили.

И вот в просторном, изысканно отделанном кабинете хозяина замка, у горящего камина сидела троица мужчин среднего возраста и мрачно глядела на огонь. Нет, нужды в отоплении помещения совсем не было — на улице неистово жарило оголтелое солнце, в полном соответствии с погодным каноном начала осени, просто хозяин любил смотреть на живой огонь. У него и камин был особенный, почти не дающий тепла. На этом камине, к примеру, не было экрана-отражателя, зато была прехитрая система, подающая холодный воздух и не пускающий поток жара в помещение. Ну и кондиционер в кабинете работал на всю катушку, как же без него.

— Джентльмены, мы все знаем насколько скверно складывается общая ситуация в мире, но мы не знаем важных деталей, присущих различным регионам. Сэр Уинстон, вы не откажете в любезности поведать нам эти вещи?

— Сделаю это безо всякого удовольствия. — проворчал плотный мужчина, крутящий в руках приготовленную сигару и спички.

Собеседники смотрели на него с подозрительностью королей, ожидающих от гонца скверных вестей.

— Достоверно установлено, что против нас играет мощная группировка, состоящая из нескольких высших сановников Германской и Российской империй под общим руководством кайзера Вильгельма Второго и императора Ивана Седьмого. Мозговым трестом у них является большая группа, составленная из офицеров двух Генеральных Штабов. Вооружённой рукой является большой, не менее бригадного состава отряд, куда набраны отъявленные головорезы. Обмундирование, оснащение, вооружение и индивидуальная подготовка каждого бойца просто идеальные. Достаточно сказать, что на должностях рядовых бойцов там служат обер-офицеры. И русские и немцы рассматривают этот отряд как своеобразные курсы повышения квалификации для офицеров штурмовых и иных специальных подразделений своих армий. При необходимости отряд получает любую потребную помощь от армии, авиации и флота. Был случай, когда отряду для проведения дел оказался нужен конкретный тяжёлый крейсер, и эту проклятую посудину отозвали посреди тяжёлого сражения! Я говорю об этом для того чтобы вы поняли: наш враг не остановится ни перед чем. Золото, техника, оружие, люди, связи и даже политические интересы — всё будет брошено на весы, всё будет использовано без малейшей жалости, потому что мы признаны величайшей угрозой самому их существованию.

— Мы можем как-то противостоять?

— Вряд ли, просто потому что силы несоизмеримы. Ведь как мы действовали до сих пор, а при благоприятном развитии ситуации будем действовать и в дальнейшем? Довольно изощрённо и действенно. Через своих людей, внедрённых во все этажи власти, а чаще используя прямые указания, передаваемые через финансовые каналы, мы формировали политику. Наши расходы были минимальны. Вернее так: расходы ложились на бюджеты стран, причём доля расходов была тем выше, чем беднее сама страна. А доходы получали успешные страны и, конечно же, мы, что является правильным и справедливым.

— Уточните, сколько участников в нашем гм… мировом правительстве?

— До статуса не только правительства, но даже до советников нам бесконечно далеко. Пока мы являем собой несколько десятков обособленных групп, каждая со своими интересами, которые едва-едва додумались до идеи совместного обсуждения важнейших проблем. Но в некотором будущем мы да, сможем выступить объединённым фронтом.

— И всё-таки я бы хотел услышать ответ на свой вопрос.

— Полагаю, что если учитывать членов семей, то около ста-ста пятидесяти тысяч человек обоего пола и всех возрастов, рассеянных по всему миру.

— Немного. Совсем немного.

— При этом, джентльмены, мы несём чудовищные потери. Проклятые императоры сделали иезуитский шаг: они разослали всем правителям именные списки наших людей и что ещё хуже — описи имущества, в особенности драгоценных металлов и камней. И к этим бумагам добавили вовсе страшные вещи: уведомления, что эти люди в Германии России объявлены вне закона за те или иные преступления и измены. Расчёт был верен: людей вместе с семьями бросили в застенки, а их имущество было немедленно конфисковано. Уж на что казалось ручным и послушным правительство Голландии, да и то ограбило не менее трёх тысяч финансистов близких нам и практически всех ювелиров, что имеют свои гранильные и торговые конторы в Амстердаме и других городах Нидерландов.

— Ювелиров? За что их экспроприировали? — удивился хозяин кабинета.

— Оказывается, в Голландии уже несколько десятилетий шла вялая тяжба: правительство пыталось поднять налоги и сборы на бриллианты и другие камни, а ювелиры отбивались от всех наскоков. Теперь вопрос решился радикально, и насколько я знаю, гранильные мастерские перебираются в Россию. Там на севере обнаружены большие месторождения алмазов, вот русские и воспользовались ситуацией. Они дали еврейским ювелирам место для работы и гарантии безопасности. Взамен потребовали лояльности и, что гораздо важнее, прозрачности всех их операций. Как ни странно, ювелиры пошли на эту сделку. Говорят, переговоры с русской стороны вёл Павич, но эти сведения нуждаются в проверке. Как мы видим, в Европе нас постиг страшный разгром. В Англии наших сторонников уничтожают физически, с какой-то средневековой жестокостью. Ещё держится Франция, но уже и оттуда бегут наши люди, порой бросая на произвол судьбы всё нажитое. В Османской империи начались еврейские погромы, причём громят армяне.

— Как? Почему?

— Видите ли, кто-то добыл и опубликовал план, согласно которому в Османской империи должны были устроить повсеместное массовое убийство армян и тем поставить страну на грань гражданской войны. В этом плане были и другие… своеобразные замыслы.

— Это реальные документы, не фальшивка?

— К сожалению, реальные. Более того, арестованы эмиссары, доставившие их из Парижа в Стамбул. Разумеется, турецкие контрразведчики быстро развязали языки бедолагам.

— Ох уж эти азиатские жестокости! — сморщил нос второй собеседник.

— Вопрос дискуссионный, особенно учитывая то, что турецкие контрразведчики раньше стажировались во Франции, а теперь обучаются в Германии.

— Соглашусь. Но продолжайте, сэр Уинстон, мы слушаем.

— Китай, Япония, Индия, Восток Африки для нас практически потеряны. Южная Африка встала на путь самостоятельного развития и с огромным подозрением относится ко всем нашим инициативам. Южная Америка находится в зоне плотного контроля со стороны САСШ, а обстановку здесь вы знаете лучше меня. Вильсон и его команда вырвали у нас из рук Федеральную Резервную Систему и теперь на корню душат все наши начинания. В определённом смысле дела хороши в Австралии и Новой Зеландии. Полагаю, что можно этот континент сделать своей базой.

— Любопытная мысль. — важно покивал хозяин замка — Эту идею стоит детально рассмотреть и тщательно распланировать. Возьмёмся, джентльмены?

— Возьмёмся. — склонил голову второй гость — Однако у меня есть вопрос к сэру Уинстону. Скажите, кто так ловко и своевременно смахнул с шахматной доски прежнего русского царя?

— В целом картину террористического акта мы восстановили, теперь идёт сбор доказательной базы.

— Оставим доказательства для стряпчих и крючкотворов. Расскажите, в чём вы уверены, сэр Уинстон.

— Извольте. Я уже упоминал о мозговом центре, состоящем из офицеров Германского и Русского Генштабов.

— Это их рук дело? — поражённый хозяин кабинета даже выронил сигару — настолько он оказался поражён новостью.

— С огромной вероятностью это именно так.

— Матерь Божья! До сей минуты я был уверен, в организации покушения одной из британских спецслужб, хотя возможно, действующей по найму. Хорошо. А какова вероятность, что ваших следователей не пустили по ложному следу?

— Все доказательства проверены самым тщательным образом, вернее, насколько это вообще возможно. Дело в том, что практически все действия были произведены членами радикального крыла социалистов-революционеров, так называемых эсеров, состоящим почти полностью из евреев. Но даже там эти парни держались особняком. А после акции этих боевиков поголовно вырезали, правда, постарались замаскировать зачистку естественными причинами. Так двое отравились дрянным алкоголем, один курил в кровати и устроил пожар… В общем, в таком духе. Живых не осталось.

— Но за общую направленность вы ручаетесь?

— Могу поклясться, положив руку на библию. Более того: в один прекрасный момент, когда возникнут противоречия между Германией и Россией, мы опубликуем эти материалы, и они сыграют свою роль в деле раскола их противоестественного союза.

* * *

— Скажи мне дорогой брат, не удручает ли тебя предстоящая свадьбы с японской принцессой?

— Любопытно, отчего ты озаботился правильностью давным-давно принятого решения? — удивился великий князь Игорь Константинович.

— Тому есть причина. Мы все убедились в уме и практических способностях принцессы. Лично я убеждён, что она станет для тебя отличным советником и надёжной опорой, но сердечная приязнь, есть чувство совсем другого порядка, не правда ли?

— Я понял смысл твоего вопроса, брат, и постараюсь ответить с предельной откровенностью. Когда я впервые увидел эту девушку, она показалась мне провинциальной простушкой, что в некоторой мере правда: Япония далеко не передовая держава и её обычаи мало походят на европейские. Образование и культурный круг у нас также различны, что создаёт ещё один барьер между нами. И в первый момент, когда мы в Североамериканских Штатах познакомились с нею, девушка мне не понравилась совершенно. Признаться, я бы с большим удовольствием приударил за дочерьми Вильсона или даже Агатой, несмотря на нашу разницу в возрасте. Но приказ есть приказ, а твою просьбу оказать внимание Химэ я иначе не воспринимал. При непосредственном общении я последовательно сделал несколько открытий. Во-первых, оказалось что девушка необыкновенно красива. Я увидел её в традиционных японских, в европейских и в довольно странных но изысканных нарядах мезоамериканской знати. Если помнишь, наш общий друг Александр Павич преподнёс такие наряды всем дамам нашей экспедиции. И вдруг выяснилось, что предназначенная мне японская принцесса всерьёз увлечена этим странным человеком! Ладно, я спокойно отнёсся к тому что леди Агата обожает своего супруга, такие странности случаются, они нередки. Но вдруг оказалось, что Джесси и Эвелин тоже увлечены им, причём всерьёз. Чёрт возьми, брат, этому Павичу было довольно шевельнуть бровью, и он бы обзавёлся самым настоящим гаремом из прекрасных, умных, а главное — обожающих своего повелителя гурий. Химэ тоже бросала на Павича влюблённые взгляды, и они разбудили во мне суровый дух соперничества. В конце концов, я аристократ, воин, мужчина… В общем, я бросился в бой. Безусловно, мне помогло то, что Павич кроме своей жены не замечает никого. К другим женщинам он относится с любовной и насмешливой снисходительностью старшего брата к несмышлёным сёстрам. И очень скоро оказалось, что женщины отвечают ему полнейшей взаимностью. Как-то быстро прекратились попытки сблизиться и перевести отношения в нечто большее. А когда он вместе с женой надел парашют и не раздумывая бросился на помощь принцессе, любовный многоугольник, чреватый бесчисленными опасностями, превратился в уютный семейный узелок. Правда Химэ сделала последнюю попытку объясниться, но и там Александр Павич показал, что он мой добрый друг, верный рыцарь своей будущей государыни и верноподданный русского императора.

Князь Игорь замолчал, задумавшись, Иван Константинович поторопил его:

— Неужели у тебя есть документальные доказательства твоего утверждения?

— Представь себе, есть. Саму беседу, проходящую на расчищенной вершине древней пирамиды, я наблюдал лично, сидя в нашем походном клубе. А стенограмму их разговора мне представила служба безопасности. Эти умельцы прикопали микрофон точно между местами Химэ и Александра, а кабель спрятали в траве. В шалашике у подножия пирамиды притаился агент, который и записал все сказанное. Ты понимаешь, что худшее, что я бы мог сделать в такой ситуации, это воспылать ревностью и начать рассыпать дерзости и глупые грубости. Я же последовал классическому пути, рекомендованному нашими воспитателями, и знаешь, эти простые, в сущности незамысловатые, и вполне предсказуемые действия принесли свой результат. На мой взгляд, этот результат оказался необычайно приятным: Химэ проявила интерес ко мне. В процессе общения выяснилось, что принцесса является незаурядным аналитиком, что с ней не только полезно обсудить политические и экономические вопросы, но приятно и просто помолчать. Ты знаешь, какая это редкость. А с некоторых пор она стала для меня необычайно притягательна как женщина. И я чувствую ответный интерес. Знаешь брат, эта игра настолько восхитительна, что признаюсь откровенно, я желаю её продлить насколько возможно.

— То есть твои матримониальные дела даже в лучшем положении, чем я воображал. Это прекрасно. Но у меня возник другой вопрос, кстати, связанный с вашей пёстрой творческой компанией.

— Слушаю.

— Я смотрел все ваши фильмы, в том числе и последний. Знаешь, Химэ в роли старшей медицинской сестры летающего госпиталя очень убедительна. Тот момент, когда она неожиданно бросается к молодому офицеру, решившему не беспокоить её высочество своим, как ему казалось, пустячным кровотечением… Это сильно. Я правильно понимаю, что она сама увидела, что состояние раненого близко к критическому?

— Да, это так. На этот эпизод вообще не готовилось сценария. Мы собирались просто снять процедуру приёма раненых на передовой. Кстати, среди раненых оказались и китайские офицеры, и мы, хотя не заостряли на этом внимания, всё же показали в фильме.

— Да, получилось прекрасно. Но скажи мне, вы отслеживали реакцию зрителей на ваш фильм?

— Конечно же! Это часть общего комплекса работ. Реакция самая благожелательная. Во-первых, текущую войну в прессе всё чаще стали называть Освободительной, имея в виду освобождение от закулисной власти толстосумов. Первыми это слово употребили в Североамериканских Штатах, а теперь оно употребляется едва ли не повсеместно.

— Тогда скажи: коль скоро вы так успешно пропагандируете ценности наших держав, нет ли желания, так сказать, поставить на поток производство ваших фильмов?

— Совершенно точно нет. Видишь ли, первый фильм получился практически случайно. Он вообще был предложен как шутка, предназначенная для просмотра крайне узкому кругу наших друзей. Но вдруг нам сообщили, что на просмотр присланных новых частей, в резиденцию Вильсонов собирается едва ли не весь чиновный Вашингтон с чадами и домочадцами. Президент Вильсон

— Я получил приглашение от Александра Павича, однако не забудем, что правильно его именовать князем Грумант.

— Он предложил что-то интересное?

— Да. Дело в том, что его радением создаётся весьма оригинальная система подъёма полезного груза на большую высоту, может даже на околоземную орбиту. Поедешь со мной?

— Поедем. Я непременно возьму с собой принцессу.

— Кажется понимаю. Ты хочешь поставить свою намечённую в ситуацию выбора?

— Да, брат. Она должна понять, что интересы ее новой родины выше интересов Японии. Мне крайне интересно: возьмёт ли она с собой штатных и нештатных агентов разведки.

— Они тебе известны?

— Разумеется. Как говорят в народе: доверяй но проверяй.

— Что-то мне подсказывает, что дело не обошлось без нашего доброго друга, или все же ошибся?

— Ни в малейшей степени. Александр Павич действительно указал мне на трёх свитских Химэ и посоветовал не трогать их до поры. Наоборот! Он рекомендовал изобразить полнейшую неосведомлённость и беспечность.

— И каков результат?

— Самый благоприятный. Осторожно наблюдая за этими людьми мы вышли на семерых чиновников и военных, завербованных ими. И еще шесть человек попали под сильное,хотя, пока и не обоснованное подозрение.

— О! само по себе недурно.

— Брат, подумай над таким вопросом: считаю, что я должен заняться вопросами безопасности империи, разумеется, если ты сочтёшь сие целесообразным.

— Несколько неожиданно.

— Как в таких случаях говорит Павич, — совершенно хулигански ухмыльнулся князь Игорь — «Горячку пороть не будем…»

— «Но все должно быть готово к утру». — закончил казарменную шуточку император Всероссийский.

* * *

Царский поезд прибыл на станцию Марьино в середине декабря. Как положено по протоколу, самодержца встречал цвет губернского чиновничества во главе с губернатором. Гремел оркестр, в чеканной неподвижности застыли ряды гвардейцев почетного караула. Тысячи местных жителей всех сословий, наряженных в лучшие свои платья и украшения заполонили вокзальную площадь, станционные пути и прилегающие улицы. Над толпами встречающих верноподданных поднимались клубы пара от дыхания, красиво подсвеченные утренним солнцем. Над этим благолепием разливался малиновый перезвон церковных колоколов, словом царила атмосфера радостного праздника. Директор местного дома культуры решил воспользоваться случаем и вывел учеников своей художественной школы, вместе с их этюдниками и мольбертами на специально для них расчищенную и огороженную крышу служебного здания при станции.

На них-то и обратил свое внимание император.

Выслушав положенные рапорты и доклады он подозвал начальника станции, скромно стоящего в заднем ряду и добродушно улыбаясь сказал:

— Насколько я понимаю, это вы позволили юным живописцам занять столь выгодную позицию?

— Так точно, ваше императорское величество, я, титулярный советник Озеров Михаил Юрьевич.Дети, с одной стороны, увидят церемонию с лучшей позиции, а заодно запечатлеют на холсте и бумаге свои впечатления. Но если вы признаёте сие решение неверным, то виновен в нем только я.

— Отчего же решение неверно? Я прекрасно вижу, что детям и учителям удобно, площадка огорожена, а значит безопасность обеспечена. Выражаю вам своё монаршее удовлетворение и полагаю, что вас ожидает высокий карьер по службе.

Официальная часть завершилась, император и свита расселись в поданные им автомобили.

— А почему в Верхнеправоторский Колодезь не проложена железная дорога? — полюбопытствовал император у курского губернатора.

— Помилуйте, ваше императорское величество, как же не проложена? Железная дорога имеется, правда, узкоколейная. По своим причинам они решили так.

— Ну да это детали.

В городке учёных царя со свитой встречали у главного городского Дворца Культуры. Сам император, а с ним пятеро ближников поднялись на сцену, а остальных разместили в зале, кого-то загнав даже на галёрку.

В качестве первого подарка был оглашён указ об учреждении города и придании ему статуса университета со всеми его привилегиями и полагающейся автономией. Даже полиция здесь будет своя, университетская. И обязательного, под угрозой уголовного преследования, посещения культовых учреждений здесь не будет.

Епископ и сопровождающие его клирики смотрели хмуро, но молчали. Они попытались объединённой командой навалиться на императора Ивана, но получили болезненный удар: царь сам перешёл в наступление испросил:

— Ваши преподобия, почему бы вам не заняться действенным и честным привлечением паствы в храмы? Почему вы равнодушно смотрите на превращение живой и деятельной веры в мёртвое обрядоверие? Это уже вполне официальный термин. Военная и политическая тактика и стратегия в случае подобном наблюдаемому, рекомендуют временное отступление, перегруппировку, осмысление причин, приведших к столь плачевному положению, и только после этого проведение активной кампании. В конце концов, отец Варсонофий, которого пятнадцать лет назад едва ли не с позором изгнали из столицы в глушь, сейчас является самым популярным священнослужителем в этом городе.Я знаю, что на богословские лекции, которые он проводит на кафедре математики физико-математического института единовременно собирается до семисот человек, а постоянных слушателей порядка четырёхсот. Для города с населением в шестнадцать тысяч душ, это поразительный результат. Между прочим, на кафедре богословия ему помещения и времени для лекций не дали.

* * *

На обширном, покрытом снегом поле, собралась немалая толпа, работали три кинокамеры. Царь со свитой стояли полукругом у начала длинного сооружения из стальных профилей, окрашенных флотской шаровой красой. Внешне сооружение было похоже на плоскую конструкцию мостового типа шириной метра три, внутри которой виднелись ряды стальных коробок, соединенных кабелями. Жгуты кабелей виднелись и в боковом канале конструкции, прикрытой сверху броневым козырьком. Сверху конструкция представляла собой вогнутую к середине дорожку, вдоль которой были установлены два ряда роликов, высовывавшихся из своих пазов сантиметров на десять.

Пояснения давал научный руководитель проекта академик Пётр Петрович Лазарев:

— Господа и дамы, вашему вниманию предлагается экспериментальная модель рельсотрона, могущая забросить летательный аппарат с живыми существами внутри, на высоту более двухсот километров. При этом нами гарантируется возвращение капсулы с животными и контрольно-измерительной аппаратурой обратно на землю.

Гости дружно ударили в ладоши. Переждав аплодисменты, академик продолжил:

— Так как большинство из вас не обременено излишними знаниями физики, электротехники, астрофизики и иных узкоспециальных вещей, я в упрощённой форме поведаю вам об устройстве представляемой вам машины. По сути это ускоритель, работающий по принципу электромагнита, который мы назвали рельсотроном. Вы видите коробки, расположенные внутри разгонной дорожки. В этих коробках находятся электромагниты, установленные в особом, тщательно рассчитанном порядке. Электрический ток к магнитам подаётся по бронированным многожильным кабелям, а вырабатывается он на электростанции мощностью в мять мегаватт, причём почти вся эта мощность, плюс мощность накопленная в бесчисленных конденсаторах, будет употреблена на этот старт. Если угодно сравнение, то на подъём двух наших маленьких пассажиров на высоту, где никогда не бывало никого из живых, уйдёт столько же мощности, сколько требуется германскому трансатлантическому лайнеру с тысячью пассажиров на борту, для того чтобы пройти по маршруту от Гамбурга до Нью-Йорка!

Зрители снова разразились аплодисментами. Академик раскланялся и продолжил:

— Это экспериментальная установка. Постепенно мы снизим затраты электрической энергии в расчёте на килограмм поднимаемого веса, но в любом случае это неслыханно дорогие эксперименты, но они стоят того. Позже вам расскажут о выгодах, которые человечество в целом и две наши империи, я имею в виду Россию и Германию, получат в результате, а пока объясню вам процедуру старта. Вы видите что в начале дорожки стоит ракетный аппарат, в котором находится капсула для наших четвероногих пассажиров.

Профессор кивнул на двух мелких собачек в ярко-оранжевых комбинезончиках, сидящих у его ног. У одной собачки была видна чёрная голова с большим белым пятном на половину морды. Вторая собачка была рыжей масти. Видно было, что комбинезоны нисколько не стесняют животных и вообще обстановка для них привычна и нисколько не опасна. Собаки сидели спокойно, весело глядели то на зрителей, то на оратора.

— Когда включат электромагниты, ракетный аппарат приподнимется над разгонной дорожкой на десять-пятнадцать сантиметров. Тек как направление магнитных линий направлена не просто вверх, а вверх и вперёд, то они начнут толкать аппарат вперёд, причём будут делать это со всё возрастающим ускорением, которое на выходе, там, где дорожка поднимается практически в зенит, достигнет почти двух тысяч метров в секунду. Напомню, что скорость вылета снаряда из стволов лучших пушек достигает менее тысячи метров в секунду, а наш ускоритель выдаёт вдвое большую скорость. Возникает резонный вопрос: почему этих милых собачек не сплющит внутри из-за чудовищной перегрузки? А ответ необычайно прост: ствол даже самой большой пушки имеет длину не более трёх метров, так что снаряд подвергается ударной нагрузке. А мы разгоняем наш ракетный аппарат на дорожке длиной в десять километров и потому перегрузки нарастают плавно, так что наши Нюшка и Мишка участвовали уже в десятке испытательных полётов, и как видите, нисколько не боятся предстоящего. Другой вопрос, что предыдущие полёты были не на столь большую высоту и дальность. Да-да, господа и дамы! Нюшка и Мишка на этот раз поднимутся на высоту более чем в сто километров и станут первыми в мире млекопитающими, облетевшими вокруг Земли!

Переждав очередной шквал аплодисментов, академик Лазарев продолжил:

— Этот старт уникален ещё и тем, что в этот ракетоплан, разгонный ускоритель, системы энергоснабжения, управления и связи заложено более пятисот изобретений мирового уровня, причём только полсотни из них находятся в патентных бюро, на стадии оформления. Но я вижу, что подготовительные работы завершены, пришла пора помещать наших очаровательных пассажиров в предназначенную им капсулу.

К трибуне подошли две женщины, катящие перед собой стол на колёсиках. На столе стоял контейнер округлых очертаний. Женщины откинули крышку, и зрители увидели внутри ложементы в виде уютных гнёзд, на которые и положили собак, а те привычно и послушно позволяли манипулировать собой. При помощи нескольких мягких ремней собак пристегнули к ложементам и крышка захлопнулась.

— Обратите внимание, господа и дамы, с этого момента и до открытия капсулы, Нюшка и Мишка будут дышать воздушной смесью из баллонов, которыми оборудовано это устройство. Запаса воздушной смеси хватит на пять часов.

— Помилуйте! — раздался голос — Неужели ракетный аппарат обогнёт Землю всего лишь за пять часов?

— Конечно же, нет! Облёт произойдёт гораздо быстрее, просто запас воздуха нужен для того чтобы у нас было время найти капсулу после посадки.

Тем временем капсулу поместили в ракетоплан и закрыли люк. Последняя проверка систем и начальник стартовой бригады доложил академику о готовности, а тот повернулся к императору:

— Ваше императорское величество, летательный аппарат и стартовое оборудование совершенно готовы к запуску. Разрешите отдать команду на старт?

— Дозволяю! — император сиял, глаза его горели.

Академик снова подошел к микрофону и заговорил:

— Начинаю стартовый отсчёт! Десять! Девять! Восемь! Семь!

Ракетоплан едва заметно дрогнул и приподнялся над стартовой дорожкой.

— Шесть! Пять! Четыре!

Из трёх дюз ракетоплана пошёл лёгкий дымок.

— Три! Два! Один!

Показалось пламя, но не яркое и не сильное.

— Ноль! Пуск!

Ракетоплан почти незаметно двинулся вперёд, и уже в следующий миг его движение стало заметно всем. Совершенно беззвучно, если не считать электрического гудения разгонной дорожки, ракетоплан стремительно нёсся вперёд вот раздался шум подобный треску разрываемой ткани, это воздух, не успевая расступиться перед острым новом ракетоплана стал рваться. Скоро треск перешёл в протяжный грохот, а спустя мгновение ракетоплан свечой взмыл вверх и раздался тяжёлый, давящий гул ракетных двигателей. Под ракетой расцвёл факел, в целом похожий на колокол но с этакой бородой, заостряющейся книзу.

— Пять секунд! Полёт нормальный! Пятнадцать секунд… — мерно отсчитывал время голос из динамика — Компенсация по вращению…

Зрители заворожённо следили за стремительно уменьшающейся ракетой, потом и вовсе яркой точкой факела. Вскоре исчез и он.

— Пётр Петрович, дорогой! Сколько нам ждать возвращения полюбившихся собачек? Когда вы ожидаете прилёта аппарата? Не томите, поведайте нам!

— Как угодно вашему величеству. Расчётный срок возвращения ракетоплана в районе от двух до двух с половиной часов. В воздух уже подняты поисковые самолёты, которые увидят в небе спускаемый аппарат и полетят за ним к точке посадки. На точку десантируются наши люди, мы называем спасательной бригадой.

— Но позвольте, как же они увидят этот ваш спускаемый аппарат, он же маленький?

— Не беспокойтесь, ваше императорское величество. И неуправляемый спуск увидят все, и спуск на парашюте.

— Дай-то бог! Дай-то бог! — Иван Седьмой истово перекрестился. Для гостей были устроены условия для отдыха: в отдалении стояли утеплённые шатры, где поддерживалась вполне комфортная температура. При желании там можно было посидеть, а можно и вздремнуть: были и лежанки. Прямо на улице стояли диванчики и кресла, огороженные стеклянными стенками, а внутри шумели электрические обогреватели с вентиляторами: в этих своеобразных убежищах можно в относительном тепле и полнейшем удобстве посидеть, глядя на небо. Почти все гости расселись в этих лёгких и приятных убежищах. К Александру и Агате подсели сёстры Вильсон с мужьями. Вскоре туда, как всегда тихо, скользнула Дороти Дженкс

— Ах, Агата! — горячо заговорила Элеонора — Как же я вам завидую! Завидую всем сердцем! Ваша жизнь заполнена необыкновенными приключениями, событиями и удивительными встречами. Вы облетели с Алексом половину мира, а захотите, он вас поднимет и на земную орбиту!

Ещё доля секунды и повиснет сначала неловкое молчание, потом оно переродится в завистливое недоумение которое скорее всего вспыхнет всепожирающей ненавистью. Эта мысль промелькнула в голове Александра, и он встряхнул спичками в коробке, привлекая внимания.

— Вы невнимательны, мисс Элеонора. Я имею в виду ваше отношение к работе вашего супруга.

— Ах, что может быть интересного в бумагах, финансах, депозитариях…

— О! Вы удивительно и непростительно заблуждаетесь! Возьмём такой пример: есть простые офицеры, которые собственно и воюют, на их долю достаётся вся кровь и грязь боевых действий. А есть офицеры, которые работают в штабах, и вот на их долю приходится вся умственная и нервная работа войны. Между прочим, офицеры штаба умирают ничуть не реже офицеров в окопах: такова тяжесть и напряжение умственной работы, что из преследуют инфаркты и инсульты. Добавлю, что работа офицеров-фронтовиков начинается с приказом на выдвижение к линии боевого соприкосновения и заканчивается с заключением мира. А офицер-штабист воюет всегда, потому что именно в этом смысл его работы: он постоянно и методично прорабатывает все возможные варианты, которые могут возникнуть. И уже тем более сложна и многогранна работа генерала. А ваш муж даже не генерал, а фельдмаршал на своём участке государственного управления. Попросите его, и он расскажет вам немало удивительного и захватывающего. Об очень многом он сказать не имеет права, но даже несекретные вещи поразительно интересны, особенно когда рассказаны профессионалом высшего разбора.

Сёстры Вильсон воззрились на Александра с новым интересом, а их мужья с искренней благодарностью.

— Дорогой, неужели ваша работа так же интересна, как о том рассказал мистер Павич? — дрогнувшим голосом спросила Элеонор.

— Возможно, вы не поверите дорогая, но порой ещё интереснее. — спокойно отозвался Уильям Гиббс Макаду.

— Почему же вы не рассказывали мне о ней?

— Стереотипы. Проклятые стереотипы, что довлеют над нами от самого рождения до определённого предела, иногда и до самой нашей смерти. До сей минуты я искренне полагал, что моя работа не может быть интересна никому кроме узкого клана профессионалов. Но если хотите, я расскажу вам о своей работе.

— Нет-нет! — подскочила Дороти — Только вместе! Слушать вас, мистер Макаду, мы будем только в полном нашем составе! Это станет основой сюжета нового фильма, и первая сцена у нас уже есть: я стенографировала разговор.

— Дороти, вы как всегда фонтанируете гениальными идеями! — засмеялась Агата — Действительно, по ходу рассказа будут эпизоды, иллюстрирующие то, что будет рассказывать мистер Макаду. Одно только плохо.

Агата вздохнула и замолчала.

— Что же нехорошо, миссис Агата? — удивился Макаду.

— Не получится лёгкого и смешного фильма, каким оказался наш первый.

— Несомненно жаль, но такова уж жизнь. Видимо «Искатели приключений» навеки останутся недостижимым идеалом, и не только для нас, но и для многих иных леди и джентльменов. — мудро заключил Макаду.

Официанты разносили напитки и лёгкие закуски, разговор оказался очень интересным так что время ожидания оказалось невеликим.

— Дамы и господа! — раздалось в динамиках — Возьмите бинокли или зрительные трубы, по нашим расчётам скоро должен появиться спускаемый аппарат.

Некоторое время ничего не происходило, затем в безупречной голубизне неба появился белый росчерк, который утолщался и удлинялся в немыслимой высоте. Потом белая линия истончилась и прервалась, зато стали появляться парашюты. Сначала ленточный, оказавшийся ярко-красной полосой, потом он оторвался и затрепетав отстал от пока почти невидимого спускаемого аппарата. Потом появился небольшой белый парашют, но и он быстро оторвался. Зрители смотрели с огромным интересом, но без волнения: о предстоящих событиях их оповещал через динамики академик Лазарев.

Наконец над спускаемым аппаратом расцвёл яркий бело-красно-жёлтый парашют, и он стал плавно спускаться куда-то на запад. Стая больших и малых самолётов бросилась вслед за ним, а академик удовлетворённо объявил:

— Господа, я считаю, что посадка совершена с ювелирной точностью. Дело в том что при имеющихся вычислительных мощностях точность приземления варьируется в радиусе до трёхсот километров, а тут… Слов нет, какие мы молодцы и умницы.

Не прошло и часу, как рядом с разгонной дорожкой приземлился «Аист». Из него два десантника вынули знакомую капсулу и установили на тот же стол. Зрители снова собрались и встали вокруг капсулы. Крышка открылась и все увидели, что собачки всё так же лежат в своих гнёздах, пристёгнутые ремнями.

Дружный вздох облегчения раздался над толпой: все нешуточно волновались за четвероногих путешественников. К столу подошли два ветеринарных врача в белых халатах поверх зимней одежды и быстро, но тщательно и дотошно освидетельствовали собачек.

— Ах как я хочу получить одну из этих собачек! — еле слышно вздохнула Джесси, но академик её услышал.

Он повернулся к знатной американке и слегка поклонился:

— Нюшка и Мишка, если так можно выразиться, семейная пара. Думаю что разлучать их будет чрезмерно жестоко. Но щеночков, которые появятся у Нюшки довольно скоро, мы вам подарим.

— Правда? — вспыхнула Джесси — Я буду ждать с нетерпением!

Глава 15

Выводы

— Заходи, дорогой! — махнул рукой князь Игорь и снова взялся за револьвер, который то разбирал, то снова собирал, попутно о чём-то напряжённо думал.

Да, механические действия часто помогают нам в сложные моменты размышлений. Принцесса Химэ сидела за другим столиком и раскладывала сложный пасьянс из полюбившихся ей гадальных фишек, найденных в заброшенном городе домайянской цивилизации. Она милостиво кивнула на поклон Александра, а её фрейлины встали и отвесили полноценные книксены.

— Над чем ломаешь голову, мой друг? — спросил Александр, присаживаясь за стол великого князя.

— Сложный вопрос Для меня сложный. Давеча на эпохальном запуске ракетоплана я стазу не сообразил, спрошу сейчас.

И замолк.

— Там было много интересного и довольно неожиданного даже для меня, а ведь я постоянно общаюсь с учёными и инженерами.

— Я знаю. И знаю, что ты можешь многое объяснить. Раскрой для меня такую вещь: почему собаки так легко перенесли перелёт? Ракетоплан начал движение по горизонтали, потом перешел в вертикаль, на орбите, надо полагать, он снова перешел в горизонталь, потом была страшная тряска при вхождении в плотные слои атмосферы. Ещё более суровая тряска, когда отработал ленточный парашют… А ведь собачкам хоть бы хны!

— Правильная постановка вопроса. Ты позволишь дать развёрнутый ответ?

— Именно такой ответ мне и нужен.

Увидев, что князь Игорь вынырнул из смутного и мрачного состояния, Химэ подошла к их столу, изящно поклонилась:

— Я вам не помешаю?

Мужчины встали, и Игорь помог даме присесть.

— Мы готовы припасть к источнику вашей великой премудрости, многоуважаемый сэнсэй. — речь принцессы иронична, на устах лукавая улыбка, но глядит она серьёзно.

— Тогда слушайте, государи мои. Начну с того, что вес каждой собачки, на мой взгляд, не более трёх килограммов. А вот системы жизнеобеспечения, которые снабжали животных воздухом и светом, а также контролировали их положение в пространстве, весили более двухсот килограммов. Почему так много? Потому что нужно учесть множество параметров, которые в обычной жизни мы не замечаем. Параметры, о которых я сказал, заслуживают отдельной лекции,а сейчас я расскажу о том главном, как обеспечили комфорт четвероногим пассажирам. Ты позволишь? — Александр протянул руку к револьверу князя Игоря.

— Пожалуйста.

— Вообразите, что револьвер это ракетоплан, а барабан, вот я его вынимаю, являет собой обитаемую капсулу с собаками внутри. Капсула, вернее механизм, в который она вставляется, устроен так, что при любой ситуации сохраняет горизонтальное положение. За этим следит стабилизатор, работающий по принципу гироскопа, вернее подчиняясь ему. Не стану вас перегружать техническими деталями, просто покажу на примере. Вот ракетоплан разгоняется на дорожке, при этом капсула находится в горизонтальном положении. Вот ракетоплан задрал нос и пошел вверх. Капсула и в этом случае сохранила прежнее положение. Ракетоплан на орбите совершает различные эволюции. — Александр покрутил револьвер туда-сюда — А капсула осталась в прежнем положении.

— Теперь понятно и даже кажется просто. — улыбнулся Игорь — Но тогда возникает вопрос: человек намного больше и тяжелее собаки. Это значит, что системы, обеспечивающие его жизнь, будут весить не двести килограммов, а несколько тонн?

— Ну, всё-таки в гораздо меньшей пропорции. Как мы знаем и видим воочию, наука и техника развиваются, и мы находим всё более выгодные и удобные решения.

— Резонно. А теперь скажи нам: как скоро на земную орбиту поднимется человек?

— Очень скоро. Полагаю, что не более пяти-семи лет. Если позволите, я немного порассуждаю, а вы решите что в моей болтовне серьёзно, а что можно пропустить мимо ушей.

— Даже твои комические скетчи полны смыслов. — сказала принцесса — Говори, мы внимательно слушаем.

— Как вы знаете, сейчас идёт война, и в прессе даже пишут, что это самое кровопролитное военное столкновение за всю историю человечества.

— Да, количество жертв достигло полутора миллионов человек. — подтвердил князь Иван. Воистину Мировая война.

— Вам известно, что мировые финансисты хотели спровоцировать конфликт неизмеримо больших масштабов, и в этом случае счёт жертв исчислялся бы на миллионы для каждого крупного участника. Полагаю, что в общей сложности в землю закопали бы миллионов десять, и если меньше — то ненамного. А потом пошла бы чреда крушений империй — Германии, России, Австро-Венгрии и Турции, а их следствием стали бы гражданские войны, влекущие за собой ещё миллионы трупов и миллионы беженцев.

Александр посмотрел на собеседников. Те внимательно слушали. Они учили историю и потому понимали ужасные перспективы такого развития истории.

— Не забудем о неимоверных финансовых расходах на войну, бесчисленные разрушения, которые потом пришлось бы отстраивать, и эти деньги никто бы не подумал отдать науке. А главное вот что: в бессмысленной мясорубке канули бы сотни тысяч светлых голов. Это их умом и руками придуманы и построены все удивительные вещи, что мы видели накануне. И средства на них потрачены те, что не ушли на дурацкую, никому кроме толстосумов, не нужную войну. В определённом смысле войны нужны. Без них останавливается развитие общества, деградируют государственные институты и просто тупеют люди. С другой стороны войны, особенно войны индустриального века, становятся неимоверно дорогостоящими как в смысле материальных затрат, так и в смысле людских потерь. Посмотрим на войны средневековья: воевало профессиональное сословие и при этом, по возможности не затрагивало окружающих. Уже в версте-другой от поля очередного боя никто и не знал, что идёт война. Теперь же в войну вовлечены миллионы вчерашних пахарей в роли солдат, а офицерами становятся просто образованные мужчины, а с некоторых пор и женщины. Опять повторю: война приобрела индустриальный характер, её задача максимально эффективно переработать живых и тёплых людей в удобрения. В ней больше нет места чести, доблести, благородству.

— Да уж… Слова о войне прозвучали совсем неутешительно. — покачала головой принцесса — Но то, что сбережённые от бессмысленной гибели учёные создали этот фантастический аппарат, просто прекрасно. Значит, пилотируемого полёта нам следует ожидать не более семи лет… Но ты говорил о путях развития космонавтики. Продолжай, пожалуйста. Расскажи нам о том, что будет внедрено в первую очередь.

— Извольте. Сейчас, чтобы передать радиосигнал на большое расстояние, приходится строить антенны как можно большей высоты. Согласитесь, это расточительно: чтобы поднять источник радиосигнала весом в несколько килограммов на высоту сто метров, нужно построить антенну весом в десять тонн. На самом деле я не знаю точных цифр, но их порядок именно таков. Теперь представьте, что мы подвесили ретранслятор на орбите и передаём сигнал через него. Экономия на антеннах и проводных линиях связи. Если разместить на орбите сеть таких ретрансляторов, то вся планета окажется в зоне досягаемости.

— Да, это полезно.

— Из космоса мы можем послойно измерять температуру атмосферы и поверхности, скорость ветра и другие параметры. Прогнозы погоды станут весьма точны, полёты самолётов и морские путешествия станут гораздо безопаснее.

— А военное применение?

— Оно очевидно. Рельсотрон скоро сможет выбрасывать управляемые ракетопланы буквально со скоростью пулемёта. Не очень большая летающая машинка сможет сбросить несколько небольших бомб на вражеские позиции, хотя бы на блиндированные убежища политического и военного руководства неприятельского государства. Бомбы небольшие, да. Может даже и не бомбы, а штыри из высокопрочной стали. Но направленные с высокой точностью с высоты в полсотни километров они пробьют любую защиту, а даже если не пробьют, способны вызвать серьёзное землетрясение, которое просто смешает с грунтом всё живое. При этом учтите, что боевых машин будет построено множество — может быть десятки тысяч.

— Страшноватая перспектива.

— Именно доброму, миролюбивому человеку, поэтому нужен пулемёт для начала добросердечного диалога.

— Ха-ха-ха! — захохотал князь Игорь и спросил — Но скажи, если конечно в курсе дела, ещё вот о чём: академик Лазарев отказал важной гостье в пустячной просьбе. Неужели он настолько сентиментален, что учитывает чувства беспородных собачек?

— Как сказать… Во-первых, Пётр Петрович отнюдь не сентиментален, зато является убеждённым гуманистом, а во-вторых… Как бы сказать помягче… В общем, во время этого пуска проходил ещё и ветеринарно-биологический эксперимент. Нюшка щенная, и на достаточно большом сроке. Кроме всего прочего проверялась и реакция плода, вернее плодов… Тьфу ты, я не ветеринар и не знаю как правильно сказать это. Так что Джесси Вильсон и самые знатные из желающих вскоре получат щеночков, они обещают быть весёлыми, добродушными и легко поддающимися дрессировке. Кто знает, может быть из этого потомства выйдет новая порода комнатных собачек.

* * *

Просторный и очень удобный дом в уютном переулке, совсем рядом с центральной улицей. Этот дом построил для себя главный конструктор рельсотронов, Афанасий Иванович Полубояров, решивший перебраться сюда из Петербурга. Во-первых, поближе к месту работы, во-вторых, подальше от столичной суеты, а в-третьих, в более приятный и полезный климат. Дом только-только построен, хозяева заселить его не успели, так что император со своей свитой, разместившийся тут, никого не стеснил.

И вот в небольшом, но отлично оборудованном зимнем саду, у бассейна, декорированного под озерцо, расположились император Всероссийский Иван Седьмой и посол Второго Рейха граф Мирбах.

— Ваше императорское величество, позвольте ещё раз выразить своё восхищение грандиозным успехом космического полёта, что был продемонстрирован на наших глазах вчера. Я не спал всю ночь. Сначала вёл переговоры с его императорским величеством кайзером, который попенял мне за недостаточное усердие в выполнении моих прямых обязанностей, вследствие чего германские учёные не получили возможности принять участия в эпохальном эксперименте. А потом я грезил о великом космическом будущем человечества. Но я немало удручён выговором кайзера.

— Полноте, дорогой граф! Как раз вы в данной ситуации продемонстрировали свой профессионализм, высочайшее чувство долга и величайшую ответственность, как перед лицом Рейха, так и по отношению к принимающей стороне. Все материалы, полученные по официальным каналам, вы снабжали комментариями и отправляли по назначению. Во всех неясных или сомнительных случаях вы на полную мощь подключали вашу агентуру. Нет-нет! В моих словах нет ни тени упрёка и ни капли насмешки! Вы совершенно правильно использовали весь арсенал дозволенных на вашей службе средств во благо своей державы. Кстати, именно за это вы будете награждены, но это событие произойдёт в приличествующей обстановке: в столице, при свидетельстве всего дипломатического корпуса. Я говорю о другом: не ваша вина, что часть одряхлевших маразматиков Германской Академии Наук решила поиграть в снобизм и проигнорировать русские научные и технические достижения. Уверен, что кайзер потыкает их носами в то, что они сотворили, и вышвырнет за ворота. А им на смену придут настоящие научные работники.

— Ваше императорское величество позволит участие германских учёных и инженеров в космическом проекте?

— Да, дорогой граф, наше приглашение остаётся в силе. Но прошу снова и снова употребить ваше влияние, чтобы ответственные лица потребовали от имперской контрразведки, чтобы агентов Антанты в число учёных, инженеров, техников и иных специалистов не включали. В идеале таковые агенты должны быть отсеяны ещё на этапе рассмотрения документов. Наша контрразведка тоже будет работать: как говорится, «доверяй, но проверяй», и возможно вы будете удивлены результатами её работы.

— Сколько человек можно прислать, и какие специалисты потребны?

— Технические детали пусть согласовывают специально назначенные люди. Думаю, что следует сформировать совместную комиссию, дабы она решала текущие вопросы.

— Разумно. Я чрезвычайно признателен вашему императорскому величеству за добрую волю, но откройте, почему вы допускаете Германию в святая святых создания новейшего оружия? Простите великодушно, но я назову вещи своими именами: ракетопланы в первую очередь являются сверхмощным оружием.

— Всё довольно просто. Давно известно, что сокровищами в одиночку не владеют. Глупцы, пытающиеся пользоваться чем-то сверхценным, по меткому выражению нашего общего знакомого «в одно лицо», скорее рано, чем поздно приходят к необходимости делиться. Причём делиться не с улыбчивыми друзьями, а с хмурыми завистниками и неприятелями. Замечу, что многие из неприятелей ещё вчера были вполне дружелюбно настроены. Так зачем нам лишние заботы? Гораздо умнее разделить немалые расходы первоначального периода исследований и строительства с партнёрами. Но это мнимые, кажущиеся потери. В самом деле, куш настолько велик, что каждый из участников концессии получит настолько большой кусок пирога, что не вдруг сможет его освоить. А оставшуюся добычу мы продадим на сторону к взаимной и очень весомой выгоде. Есть ли возражения на это рассуждение?

— Нет, ваше императорское величество. Нам действительно следует стремиться взаимной выгоде. Но вернёмся к вопросу об оружии.

— Здесь также всё достаточно просто, хотя и в некоторой мере страшно. Поясню. Довольно скоро, в горизонте не более десяти лет, появятся пилотируемые корабли, и многие из них будут иметь возможность опускаться в верхние слои атмосферы и возвращаться на орбиту. С такой высоты уже можно попасть в крупный город или крупное корабельное соединение. При этом не потребуется разрывных зарядов — достаточно накопить на орбите массивный объект, например, собранный из стальных шаров, каждый весом в двадцать-тридцать килограммов. Эдакой картечью, набравшей чудовищную скорость и температуру, любой город будет физически уничтожен. Просто полюбопытствуйте результатами падения метеоритов и представьте, что на город упадёт не один, а может быть десяток тысяч тяжёлых раскалённых болванок, причём упавших в пределах относительно небольшого пятна. Другой пример: если такой массивный объект уже одним куском, упадёт в море неподалёку от города, военно-морской базы или прибрежного промышленного района, возникшей волной цунами будут причинены страшные разрушения, сопоставимые с результатами целой военной кампании.

— Кажется, я вас понимаю. Если Российская империя не сблокируется со Вторым Рейхом, то против неё соберётся международная коалиция.

— Именно. Пример такого объединения — Крымская война, когда Великобритания сумела объединить против нас практически всю Европу. Но я скажу вам ещё одну вещь, которая может показаться странной: мы не станем искусственно тормозить технологическое и даже военное развитие наших конкурентов. Помогать не будем, это да. Но и препятствовать не станем. Человек существо крайне любопытное, склонное к соперничеству и достижению первенства, он лучше развивается в условиях конкуренции. И общества, кстати, тоже.

— Нынче же сяду за составление всеподданнейшего доклада его императорскому величеству кайзеру, в котором я передам содержание нашего разговора и мои мысли по его поводу. Но у меня остался последний вопрос: где вы планируете строительство большого рельсотрона?

— Мои учёные называют его космодромом. Место для него выбрано такое, чтобы быть как можно ближе к космосу. На Памире и Тянь-Шане средняя высота над уровнем моря пять километров. Это очень много, хотя бы потому, что ниже располагаются самые плотные, наиболее трудно преодолимые слои атмосферы. Там есть пики высотой по семь километров, и разгонную дорожку можно проложить на один из них. Задача неимоверно сложна, это следует признать прямо и откровенно. Расходы предстоят не просто чудовищные, а непредставимых прежде масштабов. Есть масса проблем научного, технологического и просто бытового свойства. Скажем, на такой высоте недостаточно воздуха для дыхания, там царит страшный холод, часты снегопады и сильные ветра. Кроме того, в горах нередки землетрясения, и нужно научиться, если не бороться, это невозможно, то уживаться с ними.

— Да! Это работа для настоящих мужчин и для настоящих романтиков. Когда начнутся работы, непременно возьму долгосрочный отпуск, и наймусь на строительство.

— Прекрасный порыв, любезный граф фон Мирбах! Я бы желал составить вам компанию, но, увы, дела и должность не позволят сделать это.

* * *

«Агата Четвёртая» оказалась мало похожа на своих предшественниц. Во-первых, на ней было четыре мотора, которые вращали винты большого диаметра. Во-вторых, самолёт был построен в виде летающего крыла. У самолёта не было привычного фюзеляжа, не было даже выступающего фонаря, прикрывающего голову пилота и позволяющего оглянуться назад. Все выступающие части были убраны, и даже головки заклёпок были плоскими, что породило массу технологических проблем и даже заставило создать несколько узкоспециализированных машин для сверления бесчисленных отверстий конусообразных в плане. Не забудем и машины для установки тех самых заклёпок и для шлифовки малейших заусенцев и выступающих кромок, что почти неизбежны при клёпке.

Моторы были тоже совершенно необычными для этого времени: газотурбинными. Александр ещё в тысяча девятьсот тринадцатом году отыскал в Московском Императорском техническом училище студента-старшекурсника Бориса Сергеевича Стечкина и предложил ему собрать команду студентов для проектирования принципиально нового двигателя для самолёта.

На встречу пришел сам Стечкин и пятеро его соратников по авиационному кружку, возглавляемого профессором Николаем Егоровичем Жуковским. Разговор происходил в отдельном кабинете ресторана, впрочем, на угощение никто из присутствующих почти не обращал. Автоматически, не чувствуя вкуса, что-то жевали, запивали в основном соками, морсами и чаем — уж очень интересным оказался разговор.

— Борис Сергеевич, господа, вы знаете о работах Павла Дмитриевича Кузьминского?

— Разумеется, знаем. Двигатель его конструкции обещал быть крайне интересным, мощным и при этом относительно экономичным. Очень жаль, что безвременная кончина прервала его труды. И ещё более жаль, что работа не получила достойного продолжения.

— Я хочу вам предложить неограниченное финансирование в случае, если вы возьмётесь продолжить работы Кузьминского. Результатом вашей работы должен стать газотурбинный двигатель. Впоследствии на основе вашей машины будет создана плеяда двигателей различной мощности и назначения.

— Очень интересно. Господин Павич, могу ли я задать несколько уточняющих вопросов?

— Разумеется, я отвечу на все ваши вопросы.

— Где вы определите нам помещение для работы и откуда брать оборудование и расходные материалы?

— Этот вопрос непростой, но решаемый. Я уже имел беседу с группой преподавателей вашего училища, они окажут вам помощь в организационном плане. Финансовый директор, которого я вам назначу, будет закупать всё оборудование потребное вам. Если чего-то в этом мире не существует, будет заказано на лучших предприятиях России, Европы и Североамериканских Штатов.

— Что вы подразумеваете под словами «неограниченное финансирование»?

— Тут вы правы, Борис Сергеевич, мне следует тщательнее следить за своими словами. Каюсь, мой русский язык ещё не вполне совершенен. Я имел в виду финансирование в пределах миллиона рублей золотом в год.

Студенты замерли как соляные столбы, во все глаза глядя на Александра. Стечкин, в этот момент сделавший глоток из чайной чашки, закашлялся но быстро справился с собой.

— Теперь уж вы простите меня господин Павич. — сказал он, ставя чашку на стол — Озвученная вами сумма как раз и является неограниченным финансированием. Скажу более: в процессе проектирования и отработки двигателя мы вряд ли мы вряд ли истратим половину названной вами суммы.

— Истратите. Непременно истратите. Дело в том, что когда вы выйдете, так сказать, на оперативный простор и впереди замаячат реальные контуры двигателя, под вашим руководством начнётся строительство множества заводов. Собственно говоря, нам с вами придётся создавать новую отрасль промышленности. Но к тому времени, я полагаю, «Полярная Звезда» сумеет полностью финансировать и сопровождать ваш проект.

— Благодарю за разъяснение. Работа предстоит сложная и разноплановая. Будет ли мне разрешено привлекать дополнительных сотрудников?

— Вы вправе набирать всех необходимых вам специалистов. Кстати я вспомнил о работах германского инженера Франца Штольце. Может быть, имеет смысл привлечь и его?

— Нет, господин Павич. Именно его приглашать не стоит. Поясню. Двигатель, который делает Штольце, скорее относится к тупиковой ветви этого направления. Да и сам Штольце, насколько известно, обладает крайне сложным характером. Мы же не хотим срыва работ из-за разногласий в коллективе? Что до сотрудников, то кадровый костяк сидит перед вами и пока нам потребуются мастеровые высокого класса, и мы представляем, откуда мы можем их сманить. Дело только в оборудовании и достойной оплате труда. Мы согласны, только укажите, где расписываться кровью

— Пока достаточно и устной договорённости, господа. Даю вам три дня на составление штатного расписания конструкторского бюро. Вот вам карточка. По этому адресу находится всё наследие Павла Дмитриевича Кузьминского, что мне удалось добыть. К сожалению, очень многое похищено и наверняка находится в Англии. Но у меня нет доступа в архивы лаборатории Парсонса.

— Позвольте, господин Павич! Не намекаете ли вы, что смерть инженера Кузьминского была неслучайна?

— Скажем так: я подозреваю, но пока у меня нет доказательств. Отсюда вывод: коли вы взялись за эту работу, постарайтесь не афишировать её. Соблюдать секретность вас научат, а пока запомните простую истину: счастье любит тишину.

* * *

Прошло всего три года и десяток неудачных вариантов, когда, наконец, был создан первый турбовинтовой двигатель мощностью в пятьсот лошадиных сил. «Агата» с новыми двигателями, казалось, обрела второе дыхание, и уже во втором полёте, когда решили развить максимальную скорость, чуть не погибла. Вдруг ни с того ни с сего началась жуткая вибрация, но опытный пилот, Михаил Никифорович Ефимов, мгновенно выключил подачу топлива, и совершил вынужденную посадку с неработающими двигателями. Всё прошло благополучно, благо в степях Нижней Волги места сколько угодно. Беглый осмотр после посадки показал, что частично деформирована и даже смята обшивка на крыльях, а на киле вырван солидный клок обшивки по переднему краю.

Александр, примчавшийся на головной машине колонны спасателей, сразу оценил картину:

— Михаил Никифорович, позвольте поздравить вас со вторым рождением. Какова, на ваш взгляд, причина аварии?

— Самая очевидная: при превышении рубежа скорости в пятьсот километров в час начался флаттер, а мгновение спустя и вовсе нечто вовсе невообразимое. Думаю, следует провести серию испытаний. Хотя, наверное, для начала лучше продуть «Агату» в аэродинамической трубе. Только уже не эту «Агату», сами видите, эта малышка подлежит внимательному изучению и списанию.

Так и поступили. Разумеется, никто не собирался доводить уже устаревающею «Агату» до уровня, позволяющего установить новейшие газотурбинные двигатели. Разумнее оказалось заново спроектировать совершенно новый планер с новыми возможностями. Так у нового самолёта появилось носовое колесо, ламинарное крыло и масса незаметных снаружи улучшений. Да, «Агата-внучка», как прозвали самолёт в конструкторском бюро, оказалась примерно вдвое дороже «бабушки», зато и гарантию на неё давали во много раз большую: на планер вообще двадцать лет.

Вскоре появилось линейка из нескольких двигателей, самым востребованным из которых оказался мотор мощностью в две с половиной тысячи лошадиных сил. Под них немедленно создали несколько пассажирских и транспортных самолётов, причём заводы для их строительства начали возводить в России и Североамериканских Штатах ещё до выкатки самолётов на первые испытания — такова оказалась вера владельцев авиакомпаний в творческий гений инженера Крашенинникова. Заказов они накидали столько, что удовлетворить их имеющимися силами оказалось невозможно, оттого и взялись за новое строительство.

Турбовинтовыми стали истребители и бомбардировщики. Вернее ещё не стали, потому что в десятке конструкторских бюро России, Германии и Североамериканских Штатов только приступили к проектированию новейших самолётов под готовые двигатели, а в Великобритании и Франции только самолётов. Параллельно французы и англичане извлекли собственные и краденные старые наработки, нашли лучших специалистов и щедро отсыпали золота. Золото является лучшим стимулятором научного поиска — это знающие люди поняли очень давно. А значит в некотором будущем газотурбинные моторы появятся и там.

В сущности именно так во все времена проходит технологическая и военная гонка: кто-то на краткий миг вырывается вперёд, а остальные, оценив преимущество новейшего изобретения, бросаются вслед, и чаще всего даже перегоняют нынешнего лидера. На этот раз вперёд вырвались Россия и Германия, но это только и значит, что Франция, Великобритания и Италия, обладающие и собственными инженерными школами, и великолепными производственными возможностями вскоре догонят их.

Для новейшей «Агаты Четвёртой», предназначенной для установления очередного рекорда дальности полёта выбрали не самые могучие из существующей линейки двигателей. Конструктора решили, что четырёх моторов мощностью три с половиной тысячи лошадиных сил в стартовом режиме и в две тысячи лошадей в номинале, для этого самолёта хватит с запасом. И действительно, даже в экономическом режиме «Агата Четвёртая» делала почти пятьсот километров в час, вдвое больше чем её предшественница на крейсерской скорости. Максимальную скорость определили в девятьсот десять километров в час, правда, всем было ясно, что такую скорость стоит развивать только на особых показах при большом стечении народа и в высочайшем присутствии. В общем, когда следует пустить пыль в глаза.

Самолётов-заправщиков на базе «Агаты Четвёртой» решили не строить, поскольку существующие, на базе «Альбатроса», удовлетворяли самым взыскательным требованиям и по скорости, и по высотности, и по грузоподъёмности. Так зачем плодить сущности?

Кабина управления была оборудована самой совершенной, на сей момент, аппаратурой. Имелся даже автопилот, правда, пока ещё крайне несовершенный и излишне громоздкий. Но это обстоятельство оказалось даже выгодным. Дело в том, что в последний момент выяснилось, что конструктора в стремлении облегчить самолёт немного перестарались и «Агата» оказалась неустойчивой. Возникла даже мысль разместить на самолёте водяной балласт, но, слава богу, вспомнили об аппаратуре, которую не ставили как раз из-за излишней тяжести, а именно автопилот и радиостанцию. Теперь появилась возможность поддерживать устойчивую радиосвязь с землёй, тем более что с высоты двенадцать километров, на которой запланирован полёт, радиосигнал «добивает» значительно дальше.

Штурманский стол пополнился массой приборов и превратился в полноценный отсек. В кругосветный полёт отдельного штурмана решили не брать, но на самолетах, проектируемых в развитие «Агаты Четвёртой» обязательно и непременно будет такой член экипажа. А ещё будет бортинженер, потому что механика самолёта усложнилась неимоверно, теперь только высокообразованный человек может управиться с нею в сложных условиях полёта. Будет в экипаже ещё и отдельный радиоинженер. Кроме прочих приборов в его ведении будет и радиокомпас, берущий пеленг на радиомаяки и постоянно действующие радиостанции, и с их помощью определяющий пространственное положение самолёта.

Но и бытовые условия для экипажа на самолёте созданы превосходные: имеется комната отдыха, где к стенам пристёгнуты вполне удобные кровати. Комната звукоизолирована, отдыхающая смена может спать вполне комфортно. Имеется гостиная, совмещённая с кухней: тут можно приготовить множество блюд, начиная от разогрева готовых полётных рационов и заварки чая до чего-то вполне сложного, благо здесь имеется маленькая по габаритам, зато очень производительная электропечь с отличной духовкой. Да, Александр вспомнил, как им с Агатой было приятно свежеиспечённую шарлотку во время знаменательного налёта на Гонконг. Он и попросил конструкторов обеспокоиться такой полезной вещью. Весит всё это оборудование немного, зато пользы от него много. В конце концов, если по какой-то причине потребуется облегчить самолёт, эти штучки недолго и демонтировать. Здесь же хранится основной и аварийный запас продовольствия. Рядом заботливо приготовлено снаряжение для выживания в случае аварийной посадки. Здесь всё — от лопат и мачете до медикаментов и перевязочных материалов. Как говорится, на все случаи жизни.

— Алекс, объясни нам пожалуйста. — обратилась к нему Дороти Дженкс — Почему вы с Агатой не берёте попутчиков в своё предстоящее путешествие? Нет, м понимаем, что бесполезные пассажиры вам не нужны, поэтому ни я и никто из, как ты говоришь, «великосветской верхушки», не просится с вами в это путешествие. Но радист, штурман, механик не могут быть лишними в тяжёлом перелёте.

— Ты права, дорогая Дороти, но видишь ли, в чём дело… Я знаю, это глупость и тщеславие, но мы с Агатой решили, вернее она пожелала, а я решил выполнить её каприз. В общем, мы решили войти в историю, стать легендой. Ты человек творческий, наверняка наслышана о концепции 'Жизнь как произведение искусства.

— Да, я слышала о таком. — глаза женщины заволокла мечтательная дымка — Ах! Как бы я желала, чтобы мой мужчина устроил для меня каскад восхитительных приключений, как ты своей Агате.

— Ах, милая девочка! Добрая и пока неопытная девочка! — Александр произнёс это так, что она почувствовала, будто он погладил Дороти по головке — Кто же тебе мешает окружить своего мужчину любовью и лаской, да так, чтобы он взамен устраивал тебе красивые и эффектные приключения? Да, почти все из них будешь режиссировать и обеспечивать ты сама, зато твой муж и все вокруг будут считать, что всё сделал он. Ради тебя сделал, причём по собственному почину.

— Господи, как же всё просто! Но признайся, Алекс, в вашей семье именно ты являешься генератором идей?

— Это очень сложный вопрос, дорогая Дороти. Давным-давно, на заре наших отношений я действительно был инициатором всяких дел, но постепенно Агата вошла во вкус и либо прямо требует от меня какой-то мелочи…

— Да-да! Например ваше первое кругосветное путешествие по восемьдесят девятой параллели. — тихонько шепнула Дороти и отчего-то покраснела. Видимо лично для неё это событие было эмоционально ярко окрашено.

— Очень хороший пример. Для меня эти дополнительные четыреста с лишним километров просто лишние полтора часа полёта, а для Агаты — исполнение какой-то давней мечты. Это настолько личное, что она до сих пор не сказала, почему оно оказалось важно.

Дороти улыбнулась:

— И правильно, что не интересуешься. Причина может оказаться вселенского масштаба, а может милым пустяком родом из глубокого детства.

— Я примерно так и думаю. А в других случаях Агата прямо подвигает меня на нечто немыслимое. Скажу тебе по секрету, идея авиационного налёта на Гонконг — целиком и полностью её идея. Да, идея подверглась огромной доработке, например, в части ориентирования по пути туда и обратно или точной наводке на объект бомбардировки. Штаб генерала Брусилова добавил в первоначальный план бомбардировку железной дороги.

— Господи! Я и не знала!

— Прошу держать этот факт в тайне, поскольку Агата англичанка по рождению, и многие англичане могут затаить зло по отношению к ней или её девочкам.

— Хорошо, договорились. Какой пример ты можешь привести ещё?

— А вот этот факт ты можешь публиковать хоть сегодня. Как ты знаешь, первоначальная идея заключалась в полёте по семидесятой параллели, это около четырнадцати тысяч километров.

— Именно так. И Агата изменила план?

— Когда стали известны реальные возможности и экономичность новейших двигателей, возникла новая идея: лететь по пятьдесят пятой параллели, то есть широте Москвы.

— Сколько это в километрах?

— Примерно двадцать четыре тысячи. Дело в том, что мы никак не сможем идеально выдерживать направление, так что к номинальному расстоянию добавятся не менее тысячи километров.

— На десять тысяч больше!

— Но Агата пошла дальше. Коли мы жёстко не привязаны к маршруту, да и большая часть полёта пройдёт над дикими безлюдными местами Сибири и Канады, она предложила другой маршрут. — и Александр замолк, явно напрашиваясь на уговоры.

Дороти не преминула растормошить его:

— Ну не тяни, вредный человек! Какой же выбран маршрут?

— Маршрут будет таков: Москва — Токио — Гонолулу, это на Гавайских островах — Сан-Франциско, где сейчас поселились Берти и Присси — Вашингтон — остров Корву, что на Азорских островах…

— Это где вы отдыхали в пещере…

— Далее Лиссабон — Мадрид — Берлин — и снова Москва. Да, маршрут здорово удлинится и потребуется не одна, а, возможно, три дозаправки, но ведь оно того стоит?

— Конечно стоит!

Уходя к себе, Дороти всё бормотала под нос:

— Жизнь как произведение искусства… Почему бы не применить эту идею к себе?

Глава 16

За все приходится платить

Война в Европе продолжалась до сих пор.

Александр учил историю как все, то есть очень плохо, и у него отложилось, что боевые действия завершились… э-э-э… кажется… вроде бы в тысяча девятьсот восемнадцатом году.

На дворе был уже май тысяча девятьсот двадцатого, а вялая окопная мясорубка в Европе всё продолжалась. В газетных сообщениях и из радиоточек слышались смутно знакомые топонимы: Седан, Марна, Сомм, Ипр, труднопроизносимые названия итальянских перевалов, и всё это привычно, вяло, на третьих-четвёртых страницах газет. Оно и понятно: Россия не воевала на своей территории, разве что где-то геройствовал флот, авиационные полки, укомплектованные исключительно добровольцами и добровольческие же бронекавалерийские части. Да и то сказать: служить в офицерском звании и не пожелать принять участие в войне стало очень и очень неприлично. Таких офицеров быстренько задвигали в задние ряды, а там уже дело пахло либо переводом в отдалённую дыру, откуда нельзя выбраться даже теоретически, либо вообще увольнением. То же самое стало с гражданскими лицами, громко кричащими о своём патриотизме. Такие быстренько получали повестки военкоматов, и как минимум, попадали на полгода в жёсткие, мозолистые руки весьма неучтивых унтеров в запасных полках. Журналисты, пишущие о войне прошли через учебные лагеря поголовно. В тех нередких случаях, когда они пытались подкупить военное начальство или тупо сбежать, шутки прекращались и начинались уже разборки судебные. Несколько десятков взяткодателей и дезертиров пополнили ряды каторжан и теперь периодически рассылали покаянные письма по всем возможным инстанциям и редакциям, а кое-кто и важным персонам. Но были и менее суровые приговоры. Около сотни профессиональных сотрясателей воздуха обеих столиц отправились на общественные работы в виде подметания оживлённых улиц с последующим запретом заниматься общественной и издательской деятельностью.

В этой обстановке объявление четой Павичей о созыве большой пресс-конференции вызвало немалый ажиотаж среди репортёров всех отечественных и иностранных изданий, аккредитованных в России. Как уже стало привычно, журналистов собрали в большом и очень удобном помещении, в данном случае конференц-зале Института Космических Исследований, построенном в Тёплом Стане. Гостей доставили на роскошных двухэтажных автобусах, построенных по эскизам Александра. Когда-то его воображение поразил сухопутный пассажирский дредноут «Неоплан Мегалайнер», и здесь он заказал пару таких машин для личного пользования — чтобы иметь возможность путешествовать в полном комфорте вне радиуса действия железных дорог. Автобусы получились отличными: удобными, комфортными и при этом весьма проходимыми. Каждый экземпляр получил собственные имена, на этот раз в честь дочерей Агаты — Джесси и Эвелин. Ещё до окончания проектирования и сборки заказанных машин, на Александра вышел начальник автомобильного департамента «Полярной звезды» с просьбой разрешить строительство большой серии автобусов. Как выяснилось, слух о необыкновенных автобусах мгновенно облетел начальников высокого уровня в России и её союзников, ведь всем памятен успех дизель-поездов, предложенных тем же автором. Многим руководителям высокого уровня приходится ездить не просто далеко, а очень далеко. Так что многие послали личных представителей освидетельствовать такую полезную машинку, а коли выяснилось, что она действительно хороша, то и кинуть заказ.

Александр капризничать не стал, и теперь «Эвелин» в варианте салон-автобуса на четыре VIP-персоны и «Джесси» на восемьдесят посадочных мест строились в три смены. Их количество достигло трёх тысяч в России и союзных государствах, и казалось, что вал заказов не кончится никогда. В Североамериканских Штатах были построены три завода по сборке «Эвелин» и «Джесси» — два на Восточном побережье и один на Западном. Американцы очень быстро поняли пользу таких машин и стали использовать их для междугородного сообщения. А Александр только улыбнулся: в том мире все подражали американцам в деле железнодорожного строительства, авиации и автомобилей, в том числе и автобусов. В этой реальности безусловным лидерством они обладали только в области железных дорог. Но не такого сорта люди американцы чтобы смущаться и пасовать перед чужими успехами и теперь за океаном развернулась конструкторская гонка — кто лучше и качественнее сделает новейший дальнемагистральный автобус, вернее линейку таких машин. Ну да Александр желал им только успехов: люди делают доброе дело.

Репортёры разместились в партере зрительного зала. Туда же добавилось немало сотрудников института, а галёрки заполонили студенты московских институтов и университета. Под гром горячих аплодисментов и восторженных криков Александр и Агата вышли на сцену и уселись в приготовленные им кресла рядом со столиком. На столике стояли бутылки с напитками и стаканы. У кресел стояли микрофоны — всё было готово к плодотворной работе. В зале между рядами также стояли микрофоны для тех, кто пожелает задать свой вопрос и к ним уже начали занимать очередь наиболее предприимчивые работники пера и блокнота. Александр вспомнил: ещё не принято «занимать очередь», жаждущие благ или информации пока ещё «встают в хвост».

Свою речь он хотел начать так: «Дамы, господа и представители бесполых форм жизни…», но не решился. Побоялся, что публика не доросла до такого юмора, а потому начал вполне традиционно:

— Судари и сударыни, позвольте вас приветствовать! Полагаю, все уже знают, что послужило причиной нашего сбора, а потому сразу перейду к делу. Брошюры с техническими данными нашего самолёта, который я традиционно назвал «Агата» с присвоением номера, указывающего на его очерёдность в линии наследования этих машин. За моей спиной висит карта с нанесённым на ней маршрутом, и все видят зияющую лакуну в этом маршруте: от испанской границы до Москвы. Сразу скажу: кусочек маршрута от Мадрида до границы с Францией мы нанесли чисто автоматически, поэтому лакуна насколько обширнее. Мы ещё не решили куда повернём после сброса вымпела над столицей Испании — на север или на юг. В одном случае нам придётся огибать весьма недружелюбную Великобританию, в другом случае не менее враждебно настроенную Италию. По расстоянию оба маршрута примерно равны и особой выгоды не обещает ни один из них.

Александр оглядел зрителей, они внимательно слушали, многие репортёры стенографировали речь в блокноты. Впрочем всех ждёт сюрприз: на выходе из конференц-зала делающие смогут купить магнитофонную запись речи и сам магнитофон для воспроизведения. Любопытно, сколько из подготовленных трёхсот магнитофонов останется не раскупленными?

— Но я сказал о завершающем, самом коротком и безопасном этапе, а до того нам придётся обогнуть всю планету. Взлетим мы из Москвы, и полетим на восток, склоняясь к югу. Над Токио, нежно любимым нами со времени знаменательного перелёта, мы сбросим приветственный вымпел и примем топливо с самолёта-заправщика. Второй вымпел мы сбросим над Гонолулу, это город на Гавайских островах. Третий вымпел будет сброшен над Вашингтоном, там же мы заправимся ещё раз, и этого керосина нам хватит до Москвы. Мы непременно поприветствуем столицу Португалии ибо безмерно признательны этой стране, её и народу и правительству за горячую встречу во время первого нашего полёта до Нью-Йорка. Напомню присутствующим, что мы были пожалованы португальскими графами и высшими орденами этой державы, и с гордостью носим эти титулы и ордена.

Александр коснулся колодки с орденскими планками на своём мундире, и Агата повторила его жест.

— Мадрид мы во время первого своего перелёта не поприветствовали, о чём безмерно сожалеем, но непременно сделаем это, на сей раз. Вот, вкратце, и весь наш план на беспосадочный перелёт, который мы изначально планировали по семидесятой параллели. Благодаря гению и трудолюбию учёных, конструкторов и инженеров, создавших газотурбинные двигатели, мы получили возможность увеличить маршрут почти в два с половиной раза, а потратим на него всё те же семьдесят часов. Пользуясь случаем я хочу поблагодарить всех причастных к созданию моторов, самолётов и бесчисленного множества приборов, которые мы будем использовать в этом полёте. Заодно поприветствую галёрку, где сейчас находятся студенты. Господа! Вскоре вы вступите в элитный и весьма привилегированный клуб создателей новой техники, вам предстоит создавать новую технику, раздвигать горизонты достижимого и вообще, вероятного.

— У-у-у!!! — восторженно взвыла галёрка, да так громко, что отдельные слова, крики и прочие проявления приязни потонули в неразличимом шуме. Партер разразился аплодисментами. Улыбающийся Александр дождался, когда шум достигнет максимума, и вот-вот пойдёт на спад, только после чего поднял руку, а когда настала тишина, закончил:

— Это главное, что я хотел поведать почтенному собранию. А теперь прошу задавать вопросы. Только не забывайте представляться, ведь нам с супругой надо знать с кем мы общаемся.

— Алоизий Саймонс, «Вашингтон пост». Мистер Павич, читатели моей газеты часто задают вопрос: в какую сумму обошелся вам самолёт «Агата Четвёртая»?

— Вообще-то это коммерческая тайна, но лично вам по секрету я её открою: именно этот самолёт, включая его двигатели, радиостанцию, автопилот, установку для производства авиационного керосина и другие вещи были израсходованы два с половиной миллиона золотых рублей. Но! На базе «Агаты Четвёртой» уже создаётся пассажирский самолёт, способный без промежуточных посадок долететь из Москвы в Нью-Йорк, а уж западное и восточное побережье Североамериканских Штатов свяжет надёжно и не очень накладно для пассажиров.

— Но позвольте! Сколько же пассажиров планируется в таком самолёте, для достижения коммерческой эффективности?

— На первых порах около двухсот. Правда, к величайшему нашему сожалению, придётся отказаться от отдельных кают. Все пассажиры будут находиться в общем пространстве и сидеть будут в креслах, впрочем, позволяющим спать в положении полулёжа. Агата сейчас продемонстрирует возможности такого кресла.

Агата нажала рычажок, и, надавив на спинку, опустила её. Потом она снова вернула спинку кресла в прежнее положение.

— Как видите, такую операцию может произвести и женщина, так как ничего сложного в этой операции нет, да и физические усилия невелики.

— Анастасия Сергеевна Терехова, московское отделение международного журнала «Стильные вещи ХХ века». Если позволите, мой вопрос к Агате Юрьевне.

— Готова слушать и отвечать. — склонилась к микрофону Агата.

— Вся Европа затаив дыхание следит за ростом вашего сына Юрия. Мы следим за ним с момента, когда появились первые слухи о беременности, а это произошло после вашей блистательной эпопеи на острове Корву. Расскажите нашим читателям, кок дела у Юры и как он относится к тому, что его мама вместе с папой совершает подвиги всемирного масштаба?

— Несколько неожиданный вопрос, Анастасия Сергеевна, но поверьте, очень приятный. Юре уже четыре года, он здоров, активен и очень-очень любознателен. Мальчик весь в папу — красив, умён, решителен и бесконечно обаятелен. У него абсолютный слух и прекрасный голос. Мальчик разучил уже не менее сотни детских песен и неутомимо обучает им своих друзей, а друзей у него — вся малолетняя округа. Мы не стараемся ускорить развитие мальчика, более того: считаем так называемые «развивающие технологии» опасной и вредной ересью. Но дети играют в школу, и Юра во время этих игр выучил русский и немецкий алфавиты и научился читать на двух языках. Он не один такой в этой компании. Пятилетний сын нашего дворецкого и четырёхлетняя дочь одной из горничных демонстрируют похожие успехи. Сразу скажу, эти дети получат всю возможную помощь в своём развитии и образовании. Что касается наших с Александром Вениаминовичем отлучек, то сын, конечно же, расстраивается, но он умный мальчик и отпускает нас, ведь мы выполняем свою работу. Кстати Юра уже выдвинул грандиозную идею: тот, кто соберёт какое-то количество листовок, которые мы сбросим с приветственными вымпелами, сможет по почте обменяться с такими же предприимчивыми людьми в других городах. И вот тот, кто соберёт все наши листовки, сможет претендовать на нашу специальную награду. Право, не знаю, как относиться к этому замыслу, да и не представляю, откликнется ли на него хоть кто-то.

В зале вспыхнул шум: люди оживлённо обсуждали слова Агаты. Александр подмигнул жене: держись, мол, я с тобой! Агата тепло улыбнулась в ответ. Они искренне гордились сыном, а Александр, знакомый с рекламными и информационными технологиями будущего, был уверен в успехе задумки Юры. Теперь бы придумать, как сделать из предстоящей суеты с листовками нечто достойное, а в идеале — полезное для страны.

— Клаус Ремке, «Берлинер моргенпост». Меня безмерно огорчило то обстоятельство, что вы не пролетите над Берлином и не приветствуете немцев. Однако мой вопрос, адресованный как его сиятельству, так и её сиятельству, о другом. Появились странные слухи, что вы сворачиваете отношения с германскими авиастроительными компаниями и авиаперевозчиками. Наши читатели хотят знать: так ли это?

Агата подняла руку:

— Вы позволите ответить мне одной? Уверяю, я озвучу нашу общую семейную позицию, подкреплённую всей мощью Российской империи.

Она посмотрела на журналиста и на гостей в зале и продолжила:

— Господа и дамы, решительно и однозначно утверждаю, что любые слухи о сворачивании наших отношений со Вторым Рейхом и шире — с Германией, являются злонамеренной ложью. Кто бы ни распространял такие слухи, они являются лжецами, какие бы цели они ни преследовали. Одновременно я хочу обнадёжить наших германских друзей. Каким бы мы ни полетели маршрутом, мы непременно посетим Берлин.

Вопросы следовали один за другим и на все давался обстоятельный ответ. Кое в чём пришлось слукавить, но в целом ответы были честными.

— Гуго Карпентер, специальный корреспондент «Нью-Йорк Таймс». Мистер Павич, что вы скажете о перспективах русско-американских отношений? Я имею в виду большую статью лорда Уинстона Черчилля о том, что равноправные отношения между Россией и САСШ являются чем-то противоестественным и незаметные пока противоречия непременно выльются в виде войны.

— Да, я читал эту статью, написана она остроумно, даже с блеском, за что автору моё искреннее восхищение. Но мысли высказанные в статье более чем спорны. Главный тезис статьи уже вызывает недоумение. Я говорю об утверждении, что англосаксы являются солью земли и самим господом предназначены управлять миром. Но возникает вопрос: кто нашептал мистеру Черчиллю эту мысль, уж не Сатана ли? Или англосаксы, вернее их элита настолько слилась с евреями, что вообразила себя ими?

— Что вы имеете в виду?

— Тот непреложный факт, что богоизбранным народом в Ветхом Завете назван только один. Более из существующих ныне этносов, кроме евреев, нет ни одного народа, упомянутого в Библии.

— Ха-ха-ха! Это верно замечено, мистер Павич.

— То есть мы выяснили, что мистер Черчилль является пошлейшим самозванцем. Смотрим далее: именно этот человек вверг свою Родину, Великобританию, в тяжелейший кризис и безнадёжную войну. Британия уже потеряла половину колоний, Австралия, Канада и Новая Зеландия уже объявили о курсе на независимость. Полагаю, что мистер Черчилль затаил лютую ненависть к Североамериканским Штатам и желает вам военного положения, развала, экономической депрессии и обнищания населения, то есть всего того во что он вверг прежде великую империю. Я, так уж сложилось, по личным причинам не люблю Великобританию. Но я никогда не желал ей того позора и поругания, в которые она впала трудами мистера Черчилля и его безумных соратников.

— Но что вы скажете о перспективах американо-русских отношений?

— Скажу, что они имеют самые блестящие перспективы. Да, у нас возможны размолвки и ссоры. Более того: они будут непременно, как бывают размолвки даже между кровными родственниками. Это жизнь. Значит, нам следует быть терпимыми, предупредительными друг к другу — как и положено воспитанным людям, умеющим глядеть далеко вдаль. И всегда нужно помнить, что от нашей вражды выиграют совсем другие люди.

— Андрей Порфирьевич Судаков, «Вестник Верхнеправоторского Колодезя». Александр Вениаминович, планируемый вами перелёт, никак не связан с идущей в Европе войной. Если можно так выразиться, этот полёт совершается во славу и на благо всего человечества. Вопрос мой таков: Вы не пытались испросить разрешения французских властей с тем, чтобы они разрешили пролёт над своей территорией?

— Увы и ах! На запрос нашего МИД, переданный через посла Португальской республики, последовал прямой и недвусмысленный ответ. Его смысл таков: Франция запрещает нам таковой пролёт, а в случае нарушения запрета, их вооружённые силы применят все имеющиеся силы и доступные средства, чтобы прервать наш, а далее цитирую дословно: «незаконный и агрессивный полёт». Конец цитаты.

— Возмутительно! На вашем месте я бы сделал нечто такое… В общем, выразил всю меру негодования наглостью лягушатников.

— Ничего, господин Судаков. Жернова господа мелют медленно, но очень мелко. Франция, по привычке считает себя великой державой, не замечая, что больше так не считает никто или почти никто. Поверьте, рано или поздно мы сделаем нечто, указывающее истинное положение этой страны в системе мировых отношений.

— Клара фон дер Кроннберг, берлинский журнал «Дамские сплетни». Между прочим, тираж руководимого мною журнала составляет пятьдесят две тысячи экземпляров! Ваше сиятельство, дамы всего мира знают, что вы назвали серию рекордных самолётов в честь своей супруги. В честь приёмных дочерей названы великолепные автобусы. Поведайте нам, что вы намереваетесь назвать в честь своего сына?

— Для начала, как консультант с правом решающего голоса в международном издательском консорциуме «Стильные вещи двадцатого века», предлагаю вам деловой и творческий союз.

— С радостью его принимаю!!! — у осчастливленной журналистки даже голос взвился на немыслимую высоту — Но не будет ли возражать её сиятельство?

— Подтверждаю приглашение нашего консультанта, а заодно проинформирую всех присутствующих: на самом деле мой супруг и повелитель является главным генератором идей в этом издании. — Агата величественно склонила голову — Однако вы ещё не ответили, Александр Вениаминович. Прошу вас, продолжайте.

— Действительно. Мы хотели объявить об этом после кругосветного перелёта, но коли так сложилось, сообщаю сейчас. В честь моего сына уже назван проектируемый, но ещё не построенный ракетоплан, на котором, первый раз в истории, в космос поднимется человек.

— Ах! Как это романтично!

— Видите ли, Клара, неловко в том признаваться, но я, пользуясь служебным положением, составляю протекцию своим родственникам.

В зале грохнул смех — присутствующие оценили шутку Александра. Смеялась и журналистка, влюблёнными глазами глядя на него.

«Ещё одна жертва обаяния моего верного и преданного мужчины. — не без самодовольства подумала Агата — Но к колбасникам он попадёт только под ручку со мной, и никак иначе. Впрочем, будет лучше, если он будет прикован ко мне цепями».

Между прочим, германская контрразведка отыскала того «лишнего» фотографа, что присутствовал на «фотосессии» в Сан-Суси, когда Александр там гостил, возвращаясь из кратковременного британского плена. Контрразведчики отыскали и фотоплёнки, правда операция по их поиску и доставке с территории Швейцарии обернулась каскадом необыкновенных приключений, в духе ещё не написанных романов про неуловимого и всепобеждающего Джеймса Бонда. Хотя… Может они, и будут написаны, во всяком случае, Агата не раз прикидывала, кому можно поручить такой литературный и кинематографический проект, и какую долю приближения к истинным событиям можно разрешить исполнителям.

Ещё одной, те сказать, заключительной тайной в этой шпионской истории стала судьба пяти катушек плёнки, переданных лично Александру Вальтером Николаи, руководителя спецслужб Второго Рейха. Александр отдал их Агате для уничтожения, да и забыл об этой суете, занятый, на его взгляд, действительно серьёзными делами. А вот Агата не забыла, потому что на целом свете не было для неё дела важнее и серьёзнее. Фотоплёнки, после длительных размышлений и метаний она уничтожать не стала, хотя первый порыв был именно таким. Напротив, плёнки были переделаны в диафильмы, и она иногда их пересматривала. Нечасто, зато все подряд. И, надо признать, кое-что из увиденного Агата почерпнула для себя. Результат применения новых навыков оказался выше всяких похвал, но благодарности за науку она отнюдь не испытывала.

От размышлений её оторвал вопрос адресованный ей:

— Масатиши Абэ, газета «Токио симбун». Мой вопрос адресован её светлости Агате-доно. Вы позволите?

— Вы меня обяжете, Масатиши-сан! — поклонилась Агата — Прошу вас, спрашивайте!

— Возникли довольно устойчивые слухи о том, что палата лордов может рассмотреть вопрос о лишении вас, многоуважаемая Агата-доно титула графини. Мы, японцы, глубоко возмущены этими планами. Что вы скажете по сему поводу?

— Я извещена о таких разговорах, Масатиши-сан, и сразу скажу, что они мне отвратительны. Дело не в том, что таким позорящим способом, при полном отсутствии вины, могут наказать именно меня. Дело в том, что право принимать решения, являющиеся прерогативой короля, берутся люди низкого происхождения. Прежде чем сулить Агату Адамсон этим людям следует оглянуться и сосчитать поколения благородных предков за своей спиной. Самый родовитый в упомянутой вами шайке это Уинстон Черчилль, которого по непонятной причине называют лордом Мальборо, но права на таковое наименование он не имеет, поскольку является всего лишь внуком седьмого герцога Мальборо. Как правильно сказал мой супруг, Черчилль является пошлейшим самозванцем, он фальшивый Мальборо. Но даже если вообразить, что этот парвеню путём невообразимой подлости стал бы герцогом, всё равно мой род несравненно выше. Титул герцогов Мальборо был учреждён в тысяча семьсот втором году, а линия моих предков восходит к девятому веку от рождества Христова и царствованию Альфреда Великого. Вы японец, вам с детства знакомы понятия гиму и гири, вы прекрасно понимаете значение древности рода, а потому скажите мне: имеет ли право такой человек судить меня?

— Нет, Агата-доно! У Уинстона Черчилля нет даже теоретических прав не то, что судить, но даже просто обсуждать вас!

«Всё верно! — подумал Александр — именно для таких случаев придумана ситуационная этика. Агата всегда выступает за равноправие и истинную демократию, но в таких случаях вовсе не вредно козырнуть древностью рода».

Японец глубоко поклонился онна-бугэйся Агате-доно и вернулся на своё место. К микрофону подошел следующий репортёр. Но вопрос он задал проходной, неинтересный, да и после него спрашивали много, не без огонька, без изюминки. Под занавес встречи на сцену вышел ректор Института Космических Исследований Николай Иванович Кузнецов и обратился к Александру и Агате:

— Ваши сиятельства, я и мои друзья в свободное время любим музицировать. Когда нам сообщили, что вы согласились провести у нас пресс-конференцию, тут же возникла идея попросить вас исполнить нам песню, которая может стать гимном нашего института. Ведь вы подарили гимн морякам-балтийцам и черноморцам, а отдельно одарили экипаж парохода «Царь». Может, и нам вы сделаете такой подарок?

— Хорошо. — вставая сказала Агата — Но как быть с аккомпанементом?

— Музыканты уже ждут. — ректор сделал знак рукой, на сцену вышла группа людей с музыкальными инструментами и встали полукругом.

— Но позвольте! Вы же не знаете нот! — удивилась Агата

— В этом и заключается наш сюрприз, ваши сиятельства. Мы подхватим любую вашу мелодию. Мы изучили вашу творческую манеру и готовы рискнуть.

— Нет, нет и нет. — решительно сказала Агата — Зрители немного подождут. Думаю, им будет крайне интересно поприсутствовать на таком эксперименте.

Она подошла к учёным-музыкантам и вполголоса заговорила с ними. Спустя всего несколько минут они подняли свои инструменты и отыграли мелодию запева и припева.

— Великолепно! — решила Агата и повернулась к Александру — Алекс, перестань изображать доисторического плющера, выходи к микрофону. Надеюсь, тебе не нужно говорить название песни, которую мы нынче исполним?

— Слушаю и повинуюсь моя повелительница! — улыбнулся Александр

Он встал и подошел к микрофонам, что заранее были установлены посредине сцены. Агата встала рядом и нежно взяла его за руку, а лучи софитов скрестились на них. Отзвучал вступительный проигрыш, и зазвучал дуэт:

Светит незнакомая звезда,

Снова мы оторваны от дома.

Снова между нами города,

Взлётные огни аэродромов.

Здесь у нас туманы и дожди,

Здесь у нас холодные рассветы.

Здесь на неизведанном пути

Ждут замысловатые сюжеты.

Надежда — мой компас земной,

А удача — награда за смелость.

А песни довольно одной,

Чтоб только о доме в ней пелось.

Только теперь до Александра дошло, что эта песня как нельзя лучше подойдёт в качестве гимна Института Космических Исследований. Уже в первом стихе[1] говорится о незнакомой звезде. Значит песня о неведомой звёздной системе? Дай-то бог нашим потомкам добраться туда, а мы здесь и сейчас постараемся создать фундамент для исполнения мечты.

Припев в зале стали подпевать уже после второго куплета — вдруг стало понятно, что песня зашла, сразу стала своей.

Песню пришлось исполнять на бис — зал встал и просто потребовал повторения. Что же, надо так надо, и Павичи спели ещё раз, на этот раз с поддержкой всего зала. Особенно усердствовала галёрка — молодые, горячие, жадные до знаний и работы мужчины нашли песню, которая станет путеводной на всю их долгую трудовую и творческую жизнь.

И забыть по-прежнему нельзя

Всё, что мы когда-то не допели.

Милые, усталые глаза,

Синие московские метели.

Снова между нами города,

Жизнь нас разлучает, как и прежде.

В небе незнакомая звезда

Светит словно памятник надежде.[2]

* * *

Спустя каких то три дня, преодолев границы государств, фронты и морскую блокаду, газеты с сенсационным интервью были доставлены в рабочий кабинет особняка, стоящего посреди небольшого, но отлично ухоженного парка в центре Брайтона. Хозяин кабинета спросил секретаря, принесшего стопку газет:

— Джером, отчего мы так старательно отводите глаза от этих жёлтых листков, всё так плохо?

— Откровенно скажу, сэр, могло быть хотя бы чуточку лучше.

— Вот как? В таком случае дать мне три четверти часа и никого ко мне не пускать, даже если сюда придёт сам король.

— Как прикажете, сэр.

Секретарь вышел, тщательно закрыл не только дверь в кабинет, но и дверь в тамбур, что обеспечивает звукоизоляцию помещения на случай важнейших переговоров. Только тогда его губы тронула злорадная улыбка, и он прошептал:

— В кои-то веки о тебе написали правду, да такую, что она просто пришпилит тебя к потолку! И поделом!

Впрочем, он занял место за своей конторкой и тут же напустил на себя вид озабоченный и деловой. А хозяин кабинета принялся за газеты, читая одну за другой. Уже на первой — «Вашингтон пост», его скрутило в судороге злобы. «Берлинер моргенпост» вогнала цвет его лица в свекольный оттенок, а добила «Токио симбун».

— Это я «пошлейший самозванец и фальшивый Мальборо»? Я??? — сведёнными губами проскрипел он.

Уж чего Уинстон Черчилль не терпел, так это намёков на второсортность своего дворянства и отсутствие титула. Да, он член палаты лордов, но, что называется, заднескамеечник. Всю жизнь он тащил службу и зубами грыз конкурентов в надежде получить вожделенный титул, но тщетно. А тут мерзкая представительница старинной аристократии… Да как она посмела не сдохнуть до сих пор?… С размаху тыкает его носом в прямое и недвусмысленное доказательства его неполноценности! Да, у него была идея протолкнуть через палату лордов решение о начале расследования изменнической деятельности графини Адамсон. Лишения титула он и не собирался инициировать, поскольку и за худшие преступления такого не делали. А вот конфисковать имение — это да. Уинстон знал, что графиня Адамсон очень дорожит своим поместьем, вот пусть и помучится. Но теперь нельзя. Во-первых, потому что подлые враги и завистники в палате лордов даже не допустят этот вопрос до рассмотрения в качестве пункта повестки дня. А могут поступить ещё хуже: поднимут газетную шумиху вплоть до публикации этой трижды проклятой пресс-конференции.

— Проклятая змея! Я всё равно доберусь до ваших шкур и крепко их попорчу! — прохрипел он кривя синеющие губы.

Голову сдавил раскалённый обруч, в глаза будто бы насыпали крупного песка.

— Чёрт, как не вовремя! — и последним усилием политик дотянулся до кнопки селектора с ненавистным клеймом «Полярной звезды» — Джером, позовите врача, мне дурно! — слабым голосом сказал он.

Домашний врач прибежал через минуту — его покои располагаются неподалёку, да и секретарь заранее предупредил, что услуги эскулапа могут понадобиться очень скоро. Так что спустя короткое время сэр Уинстон Черчилль занял место на специально для такого случая купленной кровати. В вены вошли иглы шприцов с лекарствами, потом иглы капельниц, и через полчаса врач повернулся к секретарю, стоящему над плечом:

— Приступ мы купировали, думаю, теперь всё будет в порядке.

— Надолго ли это?

— Как минимум две недели.

К вечеру больной открыл глаза, и найдя взглядом как раз в этот момент зашедшего секретаря, проговорил слабым голосом:

— Джером, немедленно позовите ко мне Малколма Хеллвонтера.

— Сэр, вам нельзя волноваться! — ужаснулся секретарь.

— Вздор! Если я не отдам распоряжение, то точно сдохну, а распоряжусь и успокоюсь… на время.

Малколма Хеллвонтера, наёмника, выполняющего разные «особые поручения» лорда, секретарь вызвал заранее. Не нужно обладать семи пядями во лбу, чтобы понять, что прочитав такие статьи в газетах, шеф воспылает жаждой мести.

— Вызывали? — вытянулся у кровати наёмник.

— Мы обсуждали варианты упокоения Павича, так выбери самый надёжный и быстрый вариант. В деньгах не ограничиваю. Ступай.

И лорд закрыл глаза. Теперь он может спать спокойно — один его враг будет ликвидирован, а другой, если выживет в готовящейся мясорубке, проклянёт сам факт своего выживания.

[1] Напоминаю: стих — это одна строка в стихотворении.

[2] Слова: Н. Н. Добронравов, музыка А. Н. Пахмутова.

Глава 17

Счет к оплате

Старт кругосветного перелёта был организован со всей возможной торжественностью, в присутствии почти восьмидесяти тысяч зрителей — именно столько русских и иностранных подданных разместилось на трибунах с двух сторон взлётного поля. Полиция сообщала ещё о тридцати тысячах человек, которым не досталось билетов, и они расположились у неогороженной части Ходынского аэродрома, а также облепили окрестные крыши. Поговаривают, что хозяева домов, стоящих рядом с аэродромом, изрядно поживились, за плату пропуская зрителей на свои крыши.

Самолёт оторвался от бетонированной взлётной полосы строго напротив императора, машущего им своей фуражкой. — такая уж сложилась традиция. Хорошая традиция, ничего не скажешь. Традиционный же круг над аэродромом, на этот раз совмещённый с набором высоты, что в исполнении лучших в мире пилотов выглядит необычайно эффектно: крутая восходящая спираль отмеченная дымами в цветах флага Российской империи. Этот манёвр вызвал бурю восторга собравшихся на аэродроме и вокруг него людей.

На высоте три километра «Агата Четвёртая» повернула на восток и, продолжая набор высоты, двинулась дальше. Вот она уменьшилась до размера голубя, только красного цвета, вот она канула в белой стене облаков. На самом деле «Агата» летела уже гораздо выше облачного слоя, но со стороны выглядело именно так.

— Хорошо нас провожали. — сказала Агата — И всё-таки объясни мне, Алекс, почему ты отказал князю Игорю в его просьбе лететь с нами? Согласись, это было бы эффектно.

— Ещё эффектнее было бы кроме князя Игоря взять его невесту, ведь таким особам неприлично отказывать, правда? Взяв их, мы ни в коем случае не могли бы отказаться взять в полёт сестёр Вильсон. А куда они без мужей? Значит плюс еще два довольно габаритных мужчины. И Дороти Дженкс непременный член нашего сообщества, а она — замужняя дама. Берти и Присси тоже не чужие люди, правда? А Джесси и Эвелин и вовсе родные, а они опять-таки замужем. Не знаю как ты, а я бы хотел взять с собой нашего Юру, но ему без няньки и наставника путешествовать неприлично, а родители во время перелёта крайне заняты. И всю компанию должен кто-то кормить, правда? Значит, плюсуем повара. Не забудем…

Агата расхохоталась и не дала Александру закончить оправдательную речь.

— Зарекалась я с тобой спорить, но видно не судьба. В очередной раз ты засыпал меня словами, подавил любую возможность возразить. Как есть мужской шовинист и душитель женской свободы. Ладно, признаюсь: пусть будет по-твоему, и пусть кто угодно и что угодно болтает о тщеславии, но мне приятнее летать по миру вдвоём.

— А как же этот милый мальчик, Андрюша Матвеев?

— Он действительно милый мальчик, но тогда Андрюша был необходимым членом экипажа и выполнял крайне сложную и ответственную боевую работу. Кстати, как у него дела?

— Всё у него превосходно. На груди россыпь орденов, на плечах подполковничьи погоны и должность немаленькая: начальник аэротопографического отряда. На этой должности, при определённой удаче, конечно, он вырастет до генерал-майора.

— Ну, дай-то ему боже. А не закружится ли у мальчика голова? Всё-таки молоденький он.

— Нет, Агата. Андрей настоящий офицер со стальным стержнем внутри. Да, после блестящего старта у него очень быстрая карьера, но ведь он постоянно учится. Мои люди сообщают, что Андрей собрал большую библиотеку, заочно поступил в авиастроительный техникум.

— В техникум, да ещё и авиастроительный?

— Представь себе. Дело в том, что топографическую часть своей службы он знает блестяще, да ты знаешь какой он умница, а вот авиационную не вполне. Всё-таки авиация зародилась совсем недавно. Как раз техникум даёт лучшую практическую подготовку: он ведь выбрал специальность «эксплуатация летательных аппаратов».

— Разумно. Весьма разумно. Я хотела спросить тебя о другом твоём крестнике, Эндрю Дулиттле. Как сложился его путь? И этот… третий «миллионер на каникулах», Гарри.

— Начну с Гарри. Его история крайне поучительна и достойна быть опубликованной в журнале «Стильные вещи двадцатого века». Гарри получил обещанные деньги и, по его просьбе, через Швейцарию вернулся домой. А в Великобритании его тупо ограбили. Отыскали какой-то средневековый закон, запрещающий принимать вознаграждения от неприятеля, и отняли у него всё, в том числе одежду и обувь. Беднягу, одетого в рванину, закованного в наручники, доставили на его крейсер, а там, якобы за самовольную отлучку, прямо от трапа отправили в карцер. Хотя нет. По дороге его ещё и выпороли, уж такие правила на британском флоте. В карцере Гарри простудился и через три дня отдал богу душу от пневмонии. А дальше начинается самое смешное. В «Таймс», на первой странице, выходит статья про героического матроса Гарри, с фотографией, перепечатанной из германской газеты. Там подробно описывается жизненный путь Гарри, включая и наше совместное сидение на острове. И то, что Гарри отверг предложение ехать в Россию, написали, и назвали крейсер, на котором благородный патриот, истинный англичанин, джентльмен без титула, продолжил самоотверженную службу великой родине.

Агата, слушая Александра, покатывалась с хохота, а тот продолжал:

— Вышло очень нехорошо. Просто некрасиво вышло. Когда толпа благодарных соотечественников, в том числе полсотни просто джентльменов, тридцать благородных дам и трёх пэров, членов палаты лордов пришла к крейсеру «Инвинсибл», вахтенный офицер долго не мог понять, о чём речь. Вызвали капитана. Капитан позвал начальника трюмной команде, а тот, плохо соображая с перепою, прямо и рубанул: мол «подох этот Гарри, да и хрен с ним, всё равно денежки у него кто-то раньше закрысил, жаль они мне не достались. Искренне жаль». Толпа пошла на кладбище, в тот его конец, где закапывают неопознанные трупы. Получилось весьма пикантно: в ещё не засыпанной могиле лежит куча бродяг, проституток, наркоманов, мелких бандитов, а поверх валяется покрытый рваной матросской одеждой, ссадинами и синяками, краса и гордость Флота Его Величества, мёртвый матрос Гарри, как-там-его-фамилия.

— Мне всё равно жаль беднягу Гарри. — вздохнула Агата.

— Его много раз предупреждали. — пожал плечами Александр — И в минуты просветления он признавал, что именно так всё и будет.

— А что с Эндрю?

— С ним всё гораздо лучше. Когда он, наконец, понял, что я не шучу и готов открыть конструкторское бюро, то переиграл нашу договорённость. Я просто зауважал парня.

— Какие условия он выдвинул?

— Я же говорю: самые что ни на есть разумные. Для начала он идёт в конструкторское бюро простым инженером, но с условием, что с ним будут заниматься дополнительно. А потом, по мере роста, ему дадут возможность расти.

— Ты знаешь, я его тоже зауважала. И каковы результаты?

— Самые многообещающие. Эндрю сразу изложил свои идеи на бумаге, и кое-что пришлось ко двору. Он получил хорошие премиальные и вложил их в котельные заводы, так что он довольно серьёзный инвестор.

— Что же, это правильно. Но станет ли он открывать собственное конструкторское бюро?

— Вряд ли. Не того калибра личность. Но до начальника отдела дорастёт без проблем.

— Не собирается ли он жениться?

— Эндрю уже женат. Он как-то сразу увлёкся одной из чертёжниц, и всё у молодых людей сложилось вполне удачно. Молодой человек крестился в православие, и они с Еленой обвенчались, а теперь у них растёт дочь.

— Как же хорошо, что у них всё удачно!

Самолёт легко и непринуждённо наматывал на винты километры, до земной поверхности — пятнадцать тысяч метров и первая контрольная точка.

— Агата, свяжись с землёй!

— Первый контрольный пункт, я «Перелётная птица»! Как слышите?

— Слышим отлично, видим прекрасно! Все жители Оренбурга сейчас на улице, наблюдают вас!

— Алекс, покачай крыльями! — повернулась Агата к мужу — Надо поприветствовать сограждан.

Александр послушно выполнил указание, и из динамика донеслось восторженное:

— Видим ваше приветствие!!! Оренбург от всей души желает вам благополучного полёта!

Под крылом сначала потянулись степи Зауралья, потом потянулся Казахский мелкосопочник.

— А ведь совсем недалеко отсюда мы с тобой геройствовали, отсюда вылетели в наш уже ставший легендарным рейд.

— Ничего! Мы ещё сотворим нечто невероятное, перед чем померкнут все наши прежние достижения.

— Что может быть невероятнее кругосветного перелёта?

— Ну не знаю… Полёт на Луну!

— Я согласна!

Следующей контрольной точкой стал Усть-Каменогорск, но на этот раз качать крыльями не пришлось: всё внизу было закрыто плотной облачностью. Агата просто обменялась с наземной радиостанцией позывными и зевнула.

— Отправляйся спать, моя милая. — решил Александр — Надо чтобы к дозаправке в Токио ты была бодра и деятельна.

Умница Агата встала, поцеловала мужа в висок и отправилась в комнату отдыха. Александр остался у штурвала. Автопилот чётко выдерживает высоту и направление полёта, и главной проблемой было — не уснуть. И Александр принялся размышлять. Он думал новом, удивительно непохожем на прежний, мире, возникающем на его глазах.

Когда–то он читал, что в конце девятнадцатого, начале двадцатого века человечество достигло одной из вершин своего развития, грубо низвергнутых Первой Мировой войной. И в самом деле: в десятые годы массово строились грузовые и пассажирские пароходы с паровой турбиной. А после Великой войны судостроители вернулись к более примитивным, зато и более приемлемым по уровню технологий паровым машинам. Почему? Да некому стало строить столь сложные сооружения, как паровые турбины. Всё просто: миллионы образованных мужчин были призваны в армию и на флот, где и сложили свои головы без малейшей пользы для человечества. А без их рук и мозгов развитие замедлилось многократно, причём во всех аспектах жизни человеческой цивилизации. Другой вопрос, что в том мире, откуда пришел Александр, европейская цивилизация пришла к тупику, за которым уже отчётливо маячила гибель. Теперь же мир повернул на другой путь, сливки европейского генофонда сохранены и по какому пути пойдёт развитие — совершенно непонятно.

Впрочем, борьба с колониализмом началась, — эвона Великобритания сбрасывает балласт и начала по-новому выстраивать свою промышленность и науку. На этот раз англичане решили сконцентрировать у себя самые высокотехнологичные отрасли, подкрепив их, кроме академической науки ещё и институтами, занимающимися прикладными исследованиями. В Шотландии они даже приступили к строительству космодрома, но, по сведениям Александра, при некотором сходстве программы были и значительные отличия. Это хорошо. Конкуренция в значительной степени полезна. Свой космодром заложили и американцы — в Кордильерах. Они ведут разгонную дорожку на вершину четырёхтысячника, и может быть, и даже, скорее всего, их космическая программа будет успешной. В этом мире американцы не выродились в отвратительных пиндосов… Может быть, ещё не выродились, и им ещё предстоит?

И в Германии не замечено фашизма, как нет массовых вариантов этого гнусного учения в Италии, Португалии и Испании. Кстати люди Александра нашли многих известных ему исторических персонажей. Муссолини оказался вполне вменяемым, хотя и эпатажным политиком. На взгляд Александра ему, по части эксцентрических выходок было бесконечно далеко до Жириновского, памятного по демократическому безвременью в России. Гитлера нашли, но поздно: в этой реальности он был убит при артобстреле. И де Голль погиб, но глупо, бездарно: от пьяной скуки он, в компании молодых офицеров, решил поиграть в «русскую рулетку», и проиграл. Как говорится: жил грешно и умер смешно.

Обменялся позывными с Харбином, он тоже оказался под слоем плотных облаков. С высоты даже были видны грозовые разряды, там и сям подсвечивающие тучи. Да, впечатляющее зрелище.

Когда показались берега Японии, из комнаты отдыха вышла Агата.

— Как отдохнула, милая?

— Великолепно! Хочешь, я тебя покормлю?

— Очень хочу.

Японские острова пересекли по тому же горному проходу, что и прошлый раз. Самолёт снизился, и было отлично видно скопление людей: похоже, японцы пришли встречать русский самолёт целыми семьями. Мужчины, женщины, дети, старики стояли на открытых местах, многие поднялись на возвышения. Приветствуя самолёт, они махали шляпами, букетами цветов или просто руками. Некоторые размахивали японскими и русскими флажками.

— Совсем как тогда, в Португалии! — вздохнула Агата — Ты помнишь, Алекс? Люди встали затемно, пришли сюда, часами ждали прилёта, а мы вжик! — и пролетели мимо.

— Не скажи, милая Агата. Для них это эпохальное событие в жизни. Помнишь, как ты рассказывала о приезде к вам наиглавнейшего англиканского епископа?

— Как же не помнить! — хихикнула Агата — Я тогда подралась с Лайзой Роули-Стреттон. Представляешь, эта дурочка принялась утверждать, что епископ помахал только ей! Ну, очевидная же глупость!

— Разве?

— Любому непредвзятому наблюдателю, не растерявшему последние крупицы разума, совершенно очевидно, что он помахал мне.

— А на самом деле?

— На самом деле он махал мальчикам. Девочки ему, как ты ядовито выражаешься, глубоко параллельны и фиолетовы.

Достигнув тихоокеанского побережья Хонсю, повернули направо, и через короткое время показался Токийский залив. Здесь «Агате Четвёртой» предстояло совершить несколько непростых эволюций.

— Ребята! Вы не представляете, какое количество людей собралось приветствовать вас! — возбуждённо тараторил радист с земли во время обмена позывными — И какое здесь царит радостное настроение! На центральной трибуне ипподрома восседает сам японский император с большой свитой, а трибуны переполнены празднично одетыми японцами. И уж не знаю, сколько человек толпится вокруг ипподрома.

— Ну не знаю, хватит ли на всех листовок. — озабоченно вздохнула Агата — Мы же для Токио заготовили сто тысяч?

— Как бы то ни было, обратно не переиграешь. — буркнул Александр — Только бы нам не спровоцировать давку. Приготовиться! На счёт три бросай. Раз! Два! Три!

Агата рванула рычаг, и здоровенный мешок вывалился из раскрывшегося люка. Над мешком раскрылся яркий парашют, составленный из треугольников, раскрашенных в цвета русского и японского флагов. Три минуты парашют опускался к земле, потом пиропатрон распорол мешок по шву — по всей длине. Яркие глянцевые листочки прочной бумаги форматом примерно А5, со словами приветствия на русском и японском языках плотной массой повалились вниз, стремительно рассыпаясь и рассеиваясь ветром.

А экипаж «Агаты Четвёртой», завершив круг над ипподромом, приготовился к следующей зрелищной операции: дозаправке в воздухе. С танкером-заправщиком на основе «Альбатроса» состыковались в поле видимости с ипподрома, но уже над заливом, и связанные одним шлангом неторопливо двинулись на восток.

— Кажется всё благополучно. Пока, во всяком случае. — решила Агата, убирая заправочную штангу, когда «Альбатрос» отвалил в сторону. Тут же она схватилась за микрофон и щёлкнула клавишей включения связи:

— Земля, Токио, у вас всё благополучно? Не случилось неприятностей?

— Нет-нет! Всё удивительно спокойно. Японцы исключительно дисциплинированный народ, а мелкие эксцессы тут же подавлены полицией.

Перелёт через половину океана Александр частично проспал, частично провозился в штурманском отсеке: уточнял текущее положение самолёта. Всё было благополучно, невязка фактического положения по сравнению с расчётными показателями составила каких-то восемь километров, что можно считать близким к идеальному.

— Агата, ты блестящий, просто прирождённый лётчик! — Александр чмокнул жену в висок и опустился в своё кресло. А пока поднимись, разомнись, а есть желание — ложись и поспи.

— Ладно-ладно! Сбросим приветствия на Гонолулу и пойду, посплю.

Гонолулу миновали легко и непринуждённо. Пара истребителей авиации американского флота, как предупредил наземный радист, попыталась подняться к «Агате Четвёртой» чтобы поприветствовать её, но не сумели подняться даже до половины высоты и с шести тысяч метров вернулись на аэродром. А чего они хотели на стародревних «Стрижах» с поршневыми двигателями даже без турбонаддува?

Путь до Сан-Франциско, а от него до Вашингтона был совершенно безмятежным: всю работу выполнил автопилот, потребовалось только немного вмешаться в управление, когда пересекали Аппалачи. Дозаправку, как и в Токио, провели на глазах зрителей, а их, судя по докладу наземного радиста, собралось не меньше чем в Токио.

Остров Корву, Лиссабон, Мадрид…

— Ну что, Алекс, не станем ломать собственный тайный план? — задорно спросила Агата, свежая, душистая и яркая после сна и душа.

— Ни в коем случае не будем. Даёшь Париж!

— Вот это правильно, это по-нашему!

Столицы Франции достигли ранним утром, когда парижане-пролетарии в синих блузах спешат на свои рабочие места. Цеха заводов и фабрик ненасытно поглощают их и распределяют в своем нутре — сотни тысяч худощавых, неухоженных, забитых, умелых и незаметных людей.

Но вот в синем небе послышался негромкий хлопок — это раскрылся парашют в цветах русского имперского флага — жёлто-черно-белый — чтобы никто не мог соврать, что использовались цвете французского республиканского знамени. Вот оболочка мешка под парашютом распалась вдоль на две половинки и две сотни тысяч листовок на русском и французском языке, рассеиваясь длинным шлейфом, полетели вниз.

— Я вижу! — раздался один, а потом и другие голоса — Вон высоко летит ярко-красный самолёт! Это русские! Князь Павич намекал, что посетит Париж, князь выполнил своё обещание!

В толпе многие заговорили о том, что на заводах и фабриках в России, особенно принадлежащих «Полярной звезде» почти идеальные условия. Там даже рабочая смена всего-то восемь часов! И заработная плата несравненно выше, при том, что цены в России существенно ниже, ведь всем известно, что Павич перед войной накопил миллионы тонн продовольствия, сырьё для промышленности и оружие для армии. И что удивительно, не стал их продавать втридорога, а наоборот сделал так, что во время войны цены стали снижаться. За это Павича ненавидят русские толстосумы, а уж наши, французские, готовы его живьём сожрать, но пока пьют кровь только из нас. Так не пора ли скинуть прогнившую элиту, состоящую из олигархов, компрадоров и национальных предателей и снова подружиться с Россией?

Многие синие блузы не дошли до рабочих мест и принялись строить баррикады. Неожиданно к ним присоединилась некоторая, причём немалая часть полицейских и жандармов — ведь всем известно, что в России полиция, жандармы и армия содержатся совсем недурно, и уж там рядовых сотрудников не штрафуют за каждый чих.

Но ничего этого Александр с Агатой не видели: к тому времени они уже подлетали к Берлину. Здесь их встретила плотная облачность: нелёгкая пригнала шальной фронт небольшого, но очень активного циклона. Агата только и сказала, дёргая за рычаг сброса последнего мешка с «поздравительными открытками»:

— Облака такие плотные, что, наверное, мешок их не пробьёт, так и останется лежать наверху.

— Вот и посмотрим. — усмехнулся Александр, внимательно оглядывая горизонт впереди, а в зеркала — заднюю полусферу. Внутри него проснулся и настороженно повёл носом Шолто Тавиш. — это его звериное чутьё срабатывало задолго до того как нормальные органы чувств отмечали признаки опасности. А уж то,что Агата вдруг показалась опасным конкурентом, явилось явственным знаком: скоро события понесутся вскачь.

Тревожное состояние длилось третий час, скоро уже будет Москва, спасение, но именно в этот момент Шолто Тавиш буквально взвыл и попытался перехватить управление телом на себя. В облаках он как будто заметил движение группы самолётов, значит время пришло.

Прилагая все свои душевные силы, Александр с трудом загнал Шолто в глубину, но чувствовал — это ненадолго и скоро внутренний зверь сокрушит все преграды и вырвется на волю, на этот раз окончательно.

— Агата! — резко и повелительно сказал он — Прошу тебя не пугаться, но я чувствую, что скоро нас будут убивать.

— Ты уверен? — едва не подскочила в кресле Агата

— Ни малейших сомнений. Слушай внимательно, не перебивай. — он говорил короткими рублеными фразами — У нас крайне мало времени. Сейчас ты оденешься в комбинезон выживальщика, возьмёшь малый спасательный набор, наденешь парашют. Обязательно кислородную маску! Непременно проверь баллон. Помнишь, как мы тренировались прыгать с большой высоты? Теперь эти умения спасут вам жизнь.

— Я…

— Твоё мнение сейчас никому не интересно, ты должна спасти нашего малыша.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда. Мы не первый год живём вместе. После приземления постарайся выйти к крупному военному подразделению, не меньше полка — это не менее тысячи человек. Одиночек и малые группы, особенно осуществляющие поиск, обходи десятой дорогой.

— Я не хочу! — опять подала голос Агата, торопливо переодеваясь в просторный комбинезон.

— Опять повторю: твое личное мнение неинтересно, поскольку ты спасаешь не только себя. — снова оборвал её Александр.

— Хорошо, как скажешь. Только и ты постарайся выжить.

— Постараюсь. Мне очень нравится жить рядом с тобой. Но и ты должна понимать, что всё зависит от массы случайностей. В случае, если сработает одна из них, ты обязана вырастить наших детей достойными людьми. Опыт у тебя есть, девочки выросли необыкновенно умными и деятельными.

— Алекс! Смотри, появились истребители! Мы спасены!

— Нет, милая, это охотники.

Александр встал, обнял и скупо поцеловал жену. Это мгновение хотелось продлить до бесконечности, но нет времени: охотники настигают. Он подвёл Агату к выходному люку, тщательно проверил прилегание кислородной маски, защитных очков и шлема, потом надел защитное снаряжение на себя.

— Сейчас я займу место пилота и разблокирую люк. Постарайся раскрыть парашют над верхней кромкой облаков. И будь крайне внимательна: облачность может быть очень низкой. Береги себя, родная.

И резко развернувшись, шагнул к креслу пилота.

Замигала красная лампа, завыл ревун, и створка люка скользнула в сторону. Агата, не теряя времени — каждая лишняя секунда может стоить жизни её мужчине — бросилась в бушующий воздушный поток и раскинула руки и ноги. Поток закрутил её, стараясь сделать падение неуправляемым и, в конце концов, размазать по земному шару. Но тренировки и сила воли не дали свершиться плохому: Агата сосредоточилась и стабилизировала своё падение. Метров за пятьсот до верхней кромки облаков она раскрыла купол парашюта, и стала выглядывать «Агату Четвёртую». Красный бумеранг как раз закладывал очередной вираж, пытаясь увернуться от настигающих его трёх истребителей с опознавательными знаками русских ВВС. Истребители при этом палили из всех стволов. Ещё один догонял своих подельников: похоже, что он погнался за парашютистом

Агата до самого погружения в непроницаемую пелену облака глядела на отчаянно маневрирующие истребители, что никак не могли уронить на землю невооружённый и, в сущности, не слишком поворотливый самолёт, чьё предназначение — равномерный прямолинейный полёт. Но за его штурвалом был один из лучших пилотажников эпохи, а истребителями явно управляли не военные лётчики, а какой-то сброд. Вот любопытно, как они смогли проникнуть на военный аэродром и сесть за штурвалы боевых машин?

Ага!!! — вот класс снова показал своё превосходство над численным преимуществом неопытных болванов: «Агата Четвёртая» выпустила шасси и ударила передней стойкой зазевавшегося врага, и в небе осталась только она и два истребителя.

Агата поражённо ахнула и закрутила головой — куда делся четвёртый? Но не увидела: плотный, тяжёлый и липкий туман облепил её со всех сторон, а откуда-то взявшийся порывистый ветер принялся злобно трепать. Пришлось оставить всё на потом и сосредоточиться на управлении парашютом. Нижняя кромка облаков, как и предупреждал Александр, оказалась низко — буквально метрах в двухстах над землёй, зато прямо под ногами Агата увидела большую воинскую часть, а на плацу взвод солдат, отрабатывающий строевые приёмы под командой унтер-офицера. При взгляде сверху часть выглядела довольно большой, да и находилась на окраине пусть небольшого, но городка.

Приземление вышло вполне удачным, даже неожиданный порыв ветра не испортил картину: солдаты мгновенно сориентировались и бросились помогать. Кто-то неловко, но вполне действенно смял шёлк купола, который порывом потащило по утоптанной земле, кто-то поймал в охапку Агату и не дал ей удариться лицом о землю.

— Ваше сиятельство, разрешите узнать, почто вы здеся? Вы же нынче летите вокруг света? — спросил унтер, почтительно беря под козырёк.

Агата отстегнула привязную систему и поблагодарила солдат, потом повернулась к унтер-офицеру.

— Уже возвращаемся. На нас напали, на самолётах, мне пришлось прыгать. Господин унтер-офицер, следует отправить посыльного в штаб вашей части, доложить командиру о моём… гм… прибытии.

— Посыльные уже отправлены, ваше сиятельство. Сейчас вы успокоитесь, проводим и вас.

— Это вы правильно, и очень грамотно. Счёт идёт на секунды. И чувствую, господин унтер — носить вам золотые погоны. Однако скажите, где я оказалась?

— Летний лагерь сто пятьдесят восьмого драгунского полка. А место — город Гжатск Смоленской губернии.

— Эх, совсем немного не дали дотянуть до Москвы. — вздохнула Агата — Но я успокоилась, пришла в себя, благоволите проводить меня в штаб.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, но это как-то даже лишнее. Господин полковник уже поспешает к вам! — унтер кивнул на группу верховых, что скакали к плацу от дальних строений.

— У них что, были подготовлены лошади? — неприятно удивилась Агата, мгновенно проникаясь самыми чёрными подозрениями.

— Зачем? — удивился унтер — У штаба завсегда дежурит полувзвод. Ну, на всякий случай. Командир полка и взял коника порезвее, другие офицеры тоже.

Тем временем группа всадников достигла плаца, моложавый, подтянутый полковник в ладно сшитом мундире ловко соскочил с коня, бросил повод ближайшему солдату, шагнул к Агата, взял под козырёк и не без изящества звякнул шпорами:

— Разрешите отрекомендоваться, полковник Резван-Солёный Гаврила Иванович, командир драгунского полка. Ваше сиятельство, прав ли я, полагая, что у вас произошла катастрофа?

— Не вполне Гаврила Иванович. Произошло вооружённое нападение, но мой муж дал достойный отпор. Я видела, как он сбил один истребитель, он должен упасть километрах в пятнадцати отсюда, на северо-восток.

— Киргизов! — не поворачивая головы, скомандовал полковник — Вы нынче дежурный? Берите свой эскадрон и ищите сбитого негодяя. Исполнять!

Слезший было с коня офицер, козырнул, опять вспорхнул в седло и помчался в сторону длинных рядов палаток.

— Агата Юрьевна! — продолжил полковник — Я отдал приказ наладить связь с командующим Московским Военным округом, не соизволите ли лично сделать сообщение? Мы все понимаем, что время не терпит.

Как раз в эту минуту подъехала грубоватая коляска.

— Благодарю вас, господин полковник, вы весьма предусмотрительны. — поклонилась Агата — Не уверена, что от волнения смогла бы сесть на коня. Добавлю: нападающих самолётов было четыре, одного сбил Алекс, а куда делся ещё один, я не поняла.

И уселась в коляску, а командир полка дал команду организовать осмотр местности с опросом местных жителей — наверняка кто-то что-то видел или слышал. Так что если падение или вынужденная посадка самолёта произошла, он непременно будет найден.

* * *

В это самое время «Агата Четвёртая» пробила слой облаков и оказалась перед длинным, месяцеобразной формы, озером. Видимо это старица протекающей неподалёку реки. Справа от старицы тянулись поля, и пролегала приличная дорога, скорее всего, шоссе, а слева лес, в котором возвышался небольшой холм, увенчанный развалинами. Дальше лететь возможности не было: правый двигатель заглох, а левый работал с перебоями, то и дело, выплёвывая клубки огня.

— Это хорошо! Здесь я продержусь, может статься, даже дождусь помощи. — Сам себе буркнул Александр, направляя «Агату» на озеро.

Машина послушно скользнула по морщинистой от порывистого ветра поверхности озера и замерла, наполовину выкатившись на дальний берег. Александр, не теряя времени, схватил одну из аварийных укладок — «боевую» — и принялся сноровисто переодеваться: вместо полётного комбинезона штаны со штампованными металлическими наколенниками. На куртке имелись налокотники, тоже штампованные из стали. Поверх куртки бронежилет с многочисленными карманами, уже набитыми автоматными рожками, гранатами, перевязочными пакетами, ножами, пеналами с отравленными шипами, скрученными из сталистой проволоки и прочим необходимым в оборонительном бою скарбом. На голову — стальной шарообразный шлем, с остро заточенным гребнем и толстым плексигласовым щитком. Пулю он, конечно, не выдержит, а вот удар рукой или даже прикладом — запросто.

На спину небольшой рюкзак с дополнительными рожками, аптечкой парой фляг с морсом и ещё одной флягой с кипячёной водой — мало ли, будет нужда промыть рану.

Совершенно некстати вспомнились многочисленные тырнетные клоуны из будущего, требующие у авторов, чтобы они автоматы под пистолетный патрон называли строго пистолетами-пулемётами, магазины — ни боже мой не называли рожками или обоймами. Какой смысл в такой строгости определений для художественных произведений, когда даже кадровые офицеры в армии нередко используют привычные слова — объяснить не мог никто.

А враг не дремлет. Над старицей прошла пара истребителей, наконец, Александр их узнал: новейшие «Кречеты» с турбовинтовыми двигателями. Они ещё не поступили на вооружение ВВС, имелись только в Липецке и Клину, где формировались учебные центры по переподготовке строевых лётчиков на новую технику.

Александр открыл потолочный люк, выбрался через него, огляделся. Лес был недалеко — метрах в трёхстах, и это утешает. Уже на опушке он услышал натужный рёв: это на дорогу один за другим тяжело плюхнулись четырёхмоторные транспортники. Ещё во время тормозной пробежки они открыли задние рампы и оттуда посыпались солдаты в незнакомой форме. Офицеры размахивали руками и кричали нечто руководящее, впрочем, не слышное из-за расстояния и рёва авиамоторов. А вот и привет от совсем нехороших злодеев: по стволам деревьев защёлкали пули, а мгновение спустя послышался звук пулемётной очереди. Это излишне сообразительный пшек, со своим вторым номером, взобрался на крышу транспортника и там установил треногу со «Шварцлозе»: Александр, оглянувшись на бегу узнал пулемёт по характерному раструбу пламегасителя. Но, слава богу, Александр уже достаточно углубился в лес. Пулемётчик тоже понял это и стрельба прекратилась.

— Твари! Загнали! Я в ловушке! — внутри Александра бесновался и рвался в бой Шолто Тавиш.

Вот, не оглядываясь, руководимый лишь звериным чутьём бандита, Александр бросился на лесную подстилку. То место, куда он упал, взрыли пули, но он успел откатиться в сторону. Руку в рюкзак, нащупал длинный круглый пенал, с ядовитыми шипами. Экономно и крайне осторожно вытряхнул на перчатку пяток шипов и разложил позади себя. И бросился в неглубокую, но длинную рытвину. Уже скача на четвереньках, в ритме бешеного ролика, он услышал позади «Курва маць» и прочие обсценные полонизмы. Значит, опять по его душу явились поляки, а форма у них, получается, французская. Или английская, он плохо разбирался в современной военной униформе. Но точно не русская и не немецкая.

Выскочил на бровку канавы, ещё оставил десяток шипов. Чёрт! Мало их осталось, но кто же знал, что шипы с отравой так эффективны! Из-за поваленной толстой сосны увидел, как из рытвины выскочили пятеро преследователей и двое из них сразу наступили на шипы. В корчах они повалились на землю. Ещё один попытался помочь своему сослуживцу, выдернуть шип из ноги, да сам укололся и повалился рядом. Выжившие замерли истуканами плечом к плечу, и Александр уложил их одной экономной очередью. И бросился дальше в лес. Он уже почти добрался до холма, когда произошло нечто непонятное: длинный-предлинный миг, заполненный неистовой, звериной злобой, непонятной суетой, и вот он, Александр Павич стоит на четвереньках на поляне среди десятка трупов разной степени подпорченности. У одного из мертвецов даже вырвано горло. Кто его так уходил? Александр почувствовал что-то во рту, сплюнул и с отвращением увидел, что это мужской кадык. Но грубый удар отбросил его сознание на периферию. Шолто Тавиш внутри ликовал: вон он какой молодец! Перехватил управление, до того находившееся под контролем мозгляка и слабака Павича, и вона, сколько всего натворил! И дальше натворит! Он ведь научился брать под контроль собственное тело, до того недоступное законному хозяину. А пользуясь связями и добрым именем придурка Павича он же столько прольёт кровушки, так настрогает мерзких людишек, особенно отвратительных похотливых баб!!! Он будет их заманивать в специально созданное убежище, и там будет убивать десятками и сотнями! У него появилась такая возможность! Но для начала нужно выжить! Опа! А ведь те двое, что лежат у дуба, вовсе не дохлые, а только притворяются! Бросок ножа, и плечо одного поляка пригвождено к корневищу. Ага, ты и верно не дохлый, вон как корчишься! Тавиш схватил за волосы второго хитреца, поднял его, а первого пнул в мошонку.

— Эй, ты, тупорылый полак, смотри, что я сделаю с твоим невезучим братом.

Одним движением он сунул нож в рот поляка и отрезал ему язык. А потом принялся строгать несчастного крупными кусками. Спустя минуту всё вокруг было покрыто кровью и частями тела. Ещё шевелящийся обрубок он бросил на второго пленного. Тавиш присел рядом с лежащим, и почти нежно спросил:

— Что, полак, хочешь лёгкой смерти?

Пленный судорожно закивал.

— Хочешь? Молодец. Но её, лёгкую смерть, нужно заработать. Скажи-ка, кто вас нанял и по чьему приказу.

— Малколм Хеллвонтер, доверенный человек лорда Уинстона Черчилля.

— Этот чего взъелся на меня? Ладно, не дёргайся, это был риторический вопрос. Сколько вас прилетело по мою душу?

— Полная рота, сто двадцать шесть человек. Еле уместились в самолётах.

— Да, столько мне не поубивать. Или всё-таки смогу? Скажи, полак, вас-то за что выбрали, может вас как-то готовили по-особому?

— Да, мы противоштурмовая особая бригада.

— Погляди-ка с какими зверями я нынче режусь. — гнусно ухмыльнулся Тавиш.

— Эй, ты обещал лёгкую смерть! — поняв к чему идёт дело, взвизгнул поляк.

— Хе-хе-хе! — ещё гнуснее разулыбился Тавиш — Большой уже, а в сказки всё ещё веришь!

Он сунул поляку нож в рот, намереваясь отрезать язык, а потом вдоволь поглумиться, но Александр, неимоверным усилием воли толкнул нож дальше, так что в лезвие с хрустом прошло между позвонками. Поляк дёрнулся и затих.

И пошла странная игра в кошки-мышки, когда многочисленные охотники гибли один за другим, в одиночку, попарно и группами. Лес грохотал одиночными выстрелами, очередями автоматов и пулемётов, взрывами гранат: солдаты то и дело натыкались на трупы погибших товарищей. Да не просто застреленных или зарезанных, а основательно изуродованных? Тавиш наслаждался процессом. Вот поляки и в панике палили на любой шорох. Часто прилетало и своим — не меньше трети погибло от «дружественного огня».

В какой-то момент Тавиш вырвался на опушку леса и не так уж далеко оказались самолёты. У него даже возникла мысль захватить один из них и удрать. Но со всех сторон на него обрушился такой шквал огня, что только огромным везением удалось удрать под защиту деревьев. Во время этой ретирады он получил ещё две пули в дополнение к той, что пробив бронежилет сзади, застряла в правой лопатке. Теперь Тавиш передвигался, подволакивая левую ногу: пуля, пройдя между пластинами бронежилета, застряла в тазовой кости недалеко от сустава.

Мало-помалу его оттеснили на вершину холма и зажали в развалинах маленького каменного дома, может быть, бывшей сторожке. Кругом мелькали тени в синих мундирах и красных штанах: всё-таки дурацкая форма у французов.

— Павич! — прокричал офицер, прячась за углом башни — Сдавайся! Не выйдешь, мы с башни закидаем тебя гранатами!

«Жить! — молча возопил Шолто Тавиш — Я сдамся, всё выложу этим придуркам и останусь жив! Я знаю неимоверно много секретов, и потому я ценный! Я их обману и сбегу! И первым делом распотрошу эту мразь Агату Адамсон!!!»

Да… Не следовало ему так говорить, хоть и про себя. Подавленный было Александр воспрял, и зашвырнул бандита и убийцу Шолто Тавиша куда-то во внутреннюю тьму.

Ненадолго, но сумел сделать это.

— Эй, полаки, я выхожу, не стреляйте!

Пока поляки совещались, Александр быстро закрепил справа и слева на поясе гранаты, разогнул проволочные стопора на взрывателях, а к кольцам прикрепил короткие проволочки, которые прикрепил к локтям куртки. Теперь, чтобы выдернуть кольца, следует резко поднять руки вверх. До того момента руки можно держать близко от корпуса.

— Выходи! Но ладони держи раскрытыми и на виду!

Александр вышел на открытое место без оружия и снаряжения — всё ненужное он оставил в последнем своём убежище.

— Ну, я вышел, кто тут достаточно высокородный, чтобы принять капитуляцию русского князя?

Из-за угла вышли три офицера и остановились в трёх шагах от Александра. Старший по званию презрительно скривился и приказал:

— Руки-то подними повыше!

— А ты не пожалеешь, полак?

— Да я тебя! — офицер схватился за оружие.

— Ну, ты сам напросился! — И Александр рывком воздел руки.

Рывком — потому что очнувшийся Шолто Тавиш попытался помешать. Уж очень хотел жить садист и убийца — любой ценой, на любых условиях.

— Пшеклентый москаль обманул нас! — прокричал младший из офицеров и попытался убежать, но оборонительная граната с радиусом разлёта осколков в двести метров, не оставила ему шансов.

* * *

А спустя сорок минут бомбардировщики, вызванные драгунами, уничтожили транспортные самолёты, уже готовящиеся к обратному полёту. Драгунский полк, поднятый по боевой тревоге, оцепил местность и взял в плен всех выживших в лесном бою поляков — сорок два человека, считая раненых.

Вместо эпилога

Первый город за пределами Земли — купольное поселение на Марсе, люди назвали именем Александра Павича. А как этого человека звали на самом деле, осталось неизвестным. Даже в нашем повествовании, основанном на чётко установленных фактах, оно не было упомянуто ни разу.

Верхняя Ольшанка, 18 апреля 2025 г.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Перелетная птица-3

Content

Перелетная птица-3

Глава 1 Энтропия возрастает

Глава 2 Кто везет, на том и едут

Глава 3 Не считайте врагов глупее себя

Глава 4 Шпион входит в парадное

Глава 5 Художественная резьба по терпилам

Глава 6 Художник имеет право на собственное видение?

Глава 7 Рикошеты

Глава 8 Осенние дожди

Глава 9 Миллионеры на каникулах

Глава 10 Неопределенность

Глава 11 Неожиданные обстоятельства

Глава 12 Дела домашние

Глава 13 Жизнь на вулкане

Глава 14 Проблемы великих мира сего

Глава 15 Выводы

Глава 16 За все приходится платить

Глава 17 Счет к оплате

Nota bene