Кемпф Станислав

Старшая школа Йокай 3

Глава 1

* * *

Ханаваро Кавагути нашел записку, вернувшись за парту после перерыва. В вежливых витиеватых выражениях крылось прямое приказание явиться по указанному адресу в указанное время.

Не то чтобы недзуми очень нравилось или не нравилось, когда ему приказывали. Пишущий был прекрасно знаком со всеми правилами создания деловых писем в японской культуре. Смахивало на что-то среднее между деловым оффером и коммерческим предложением. Все формальности были соблюдены, особенно учитывая, что обращался явно старший к младшему.

Ханаваро Кавагути никому не сказал о находке. Не потому, что это было прямо запрещено в тексте. Не было. И даже не потому, что это не вопрос жизни и смерти.

Просто, во-первых, ему никто еще не делал ни деловых офферов, ни коммерческих предложений.

А во-вторых, он просто не захотел ни с кем делиться.

* * *

К середине недели случилось непоправимое. Айсонаку Уэно явилась в школу. Но не на занятия, нет…

Она пришла за вещами и документами. Попросив меня о разговоре во время обеда, она была серьезна как никогда.

— Ко-тян, — взяла она меня за руку. — Нужно многое обсудить.

Я порывался в это время навестить ее, однако она всячески отговаривала меня от появления в доме кицуньего клана. Видимо, посещение гайдзинами в их планы не входило и входить не могло. Я отнесся с пониманием.

Моя аура отныне была захлопнута на замок каждый раз, когда я выходил в школу. Возвращаясь в комнату, я поначалу чувствовал себя связанным по рукам и ногам — совсем как шестирукие великаны-они, судя по их рассказам. Сегодня утром я понял, что, кажется, начал привыкать.

Мы сели на скамейке под деревом. Сюда мало кто заходил, кроме мило щебечущих парочек. Увы, сегодня мы таковыми не были.

Я обратил внимание на толстый слой макияжа, украшающий ее лицо.

— Томить не буду, дела мои не очень, — начала она. Я распахнул глаза.

— Не перебивай пока, — попросила лисичка. — Скорее всего, дело в пятом хвосте. Он очень тяжело прорастает, я постоянно чувствую себя чудовищно разбитой. Голова не своя, мозг не соображает.

Я погладил ее по щеке.

— Уэно, дело не в тебе. Это воздействие некроэнергии. Ты нахваталась от меня слишком много. Все, кто был со мной на каникулах в России, наелись этой дряни. Я сам не знал.

— Что же, как случилось — так случилось. В любом случае семья решила, что мне срочно нужно восстановление. Горный воздух, медитации и спокойная пища. Никакой городской суеты и современных искушений. Они хотят отправить меня в святилище Инари на соседнем острове.

— А ты сама чего хочешь?

Она помолчала с полминуты.

— Я хочу выздороветь. До нашего разговора я просто думала, что какое-то время поживу при храме, исцелюсь и вернусь. Однако раз ты говоришь, что дело в некроэнергии… давай начистоту, Ко-тян. Я тебе не ровня. Я не могу вынести твою ауру. И еще долгие лета должны пройти, чтобы я смогла.

Она взяла меня за руку. Я окинул нежным взглядом ее прическу, с сожалением отмечая седеющие волоски. Моя кицунэ сдавала день ото дня, это было всё более и более заметно.

Да, она становится сильнее от силы Нави, что бурным потоком течет сквозь меня. Но вместе с Навью идет и чистая смерть. Некроэнергия, которой кощеева семья наполнена под горлышко, отравляет вокруг себя всё — и живое, и неживое. И если мы продолжим общение, Уэно просто умрет. Она не могла находиться со мной рядом… до поры до времени.

Лисичка улыбнулась.

— Я знаю, что у тебя в семье одновременно принято и не принято многоженство. Если я вернусь через четыреста лет — примешь меня? Ne mil nikto.

Я взглянул на нее и понял: придется дать только положительный ответ. Разве что она встретит кого-то куда могущественнее меня…

Четыреста лет. Вечность для человека, не так долго для йокая. Всего-то четыре хвоста для японской лисицы. Кто знает, что произойдет за это время.

— Четыре века, — кивнул я. — И я скажу «окаэри-насай», с возвращением домой.

— К этому моменту я уже надеюсь выучить русский язык и профессионально раздавать лещей, — улыбнулась она. — Давай это будет наша последняя встреча?

Я прижал ее к себе.

— Как захочешь.

* * *

— Здравствуй, Ханаваро Кавагути-сан, — приветствовал его сидящий за столом третьеклассник. Недзуми оглядел кофейню и больше не нашел ничего, за что цеплялся бы глаз.

— Здравствуйте, Акаги Ёсиро-сэмпай, — ответил он, присаживаясь на указанное место и принимая предложенный кофе. — Чем моя скромная персона обязана получением такого приглашения?

— Талантливый отпрыск талантливого клана не мог не привлечь внимания старых семейств, — ответил карасу тэнгу. — Если ты позволишь, я сразу перейду от расшаркиваний к делу.

— Я буду благодарен, если разговор сложится именно так, — Кавагути сдержанно поклонился собеседнику.

— Тебе должно быть известно, что в обществе йокаев разделение на старые и новые семейства чуть сильнее, чем об этом принято думать, — Ёсиро отпил латте из огромной чашки. — В этом противостоянии недзуми, хотя и исторически являются очень древними йокаями, тем не менее до сих пор занимают промежуточную позицию. По сути, вы были и остаетесь наемниками, соблюдая нейтралитет. Вы работаете на тех, кто вас нанимает. Верно?

— Да, — кивнул Кавагути. — Так было, есть и вряд ли изменится в будущем.

— Я хочу предложить тебе смену декораций, — неопределенно махнул рукой старшеклассник. — Поскольку ты представительный и хорошо выглядящий недзуми, у тебя есть серьезный шанс изменить общепринятое мнение о выходцах из ваших кланов. Мы можем оказать тебе поддержку, ты получишь влияние на школьное сообщество. У тебя будет власть.

— Всё, что от меня потребуется — это быть проводником идей старых кланов? — уточнил Кавагути.

— Верно, — улыбнулся Акаги, радуясь понятливости собеседника. — По сути, это не так уж далеко от твоих убеждений. Ты из древнего семейства. Люди подвинули вас от лидерства так далеко, что дальше и нарочно не придумаешь. Интеграция в общество для вас — практически невозможная задача, вам куда больше подошло бы работать в серьезных структурах и спецслужбах вроде разведки и контрразведки. Однако же ваши старейшины приучили вас питаться метафорическими объедками, и с этого пиршественного стола вам достаются засохшие крохи. Вы можете больше. Конкретно ты уж точно. И самое главное — тебе практически не нужно будет менять свой образ жизни. Единственное — у тебя появятся последователи, которые, видя, как здорово ты вырос физически и морально, захотят перенять твой опыт. Это следует учесть.

— Когда мне нужно дать ответ? — беспечно спросил Кавагути, приканчивая свой кофе.

— Мы не звери, — тонко улыбнулся Акаги. — Если дашь ответ в течение недели — будет великолепно. В идеальном случае я хотел бы знать твое мнение через пару дней, если тебе хватит такого срока.

— Спасибо за разговор, сэмпай, — поднял края губ недзуми. — Есть ли еще что-то, что вы хотели бы мне сказать?

— Нет, это всё. До свидания, Ханаваро Кавагути-сан, и надеюсь на ответ.

Недзуми вышел из кофейни.

В его сумке лежало руководство по игре на духовых инструментах и драгоценный футляр с суконным нутром. Чтобы пораздумывать на досуге, Кавагути направился в старенький парк, где иногда прогуливались пожилые пары. Найдя любимый укромный уголок, он вдохнул несколько раз и начал играть несложную мелодию для начинающих.

Слушатели нашлись быстро. Глазки-бусинки, тонкие голые лапки и круглые ушки двигались в такт музыке. Если сыграть им что-то быстрое — наверняка не откажутся потанцевать.

Не сегодня, ребята, я пока мало что умею.

Но я буду приходить сюда так часто, как позволит погода.

* * *

Я шел по улице. В голове было пусто. За неделю все мои японцы пришли в себя и перестали жрать ибупрофен в товарных количествах. На лицах снова появился здоровый румянец, их перестало лихорадить, а присланные вещи и учебники уже были разложены и наверняка потеряли свой смертельный запал.

На этой улице располагалась целая галерея ресторанов, ресторанчиков и лавочек. Я засмотрелся на сидящих девушек. Еще стояла эпическая жара, многие были одеты по погоде, не считая тех идейных, которые носили полные кимоно.

На веранде одной из летних кафешек, по которым я обычно не ходил в силу нежелания, мое внимание привлекла дивного вида дева. Она была одета в обтягивающее платье модного фасона, который я еще не видел на японках — зато пару раз замечал в журналах, которыми обменивались одноклассницы в поисках идеальной одежды. Ее фигура не имела ни малейшего изъяна. Скрещенные ноги были какой-то немыслимой длины. Тонкими пальцами она брала чашку с кофе, которую подносила к багровым губам.

Она заметила, что на нее смотрят. Ее глубокие глаза посмотрели на меня с хищным прищуром… и каким-то намеком на узнавание.

Она смахнула длинные завитые волосы и еще раз посмотрела на меня — внимательнее и будто рассматривая. Я не совсем мог понять, что именно влечет меня к ней.

Я пересек улицу и сел за ее столик.

Не совсем понимая, о чем говорить — и нужно ли вообще это делать, — я положил руку на стол.

Она отставила чашку и, по-прежнему не произнося ни слова, поставила на столик дамскую сумку почему-то вытянутой формы. Судя по металлическому шильдику, брендовую по самое мужское «не отличаю я диор от гуччи».

Не отрывая от меня глаз, она открыла молнию на сумочке и аккуратно, двумя пальцами, вытащила из сумочки мою стрелу.

Я смотрел на стрелу не отрываясь. Девушка смотрела на меня.

— Раз ты узнал, что это за вещь, значит, я не ошиблась.

— Откуда… — я потерял голос на половине фразы.

— Я умею гадать, — улыбнулась она. — Меня зовут Бай.

Я разглядывал ее ауру. Мощная, сильная, многослойная, она многое могла рассказать о владелице. Девять хвостов… или около того. Я насчитал девять.

Лисица, значит…

— Я Кощеев Константин, — представился я.

— Мне очень приятно познакомиться с тобой, Константин, — она накрыла мою ладонь своей. — Мне кажется, я знаю тебя целую вечность, хотя впервые тебя вижу. Не желаешь ли прогуляться со мной?

Я не имел ни малейшего понятия, как поступают в таких случаях. Бай казалась мне воплощением красоты — но не той, которая похожа на нарисованный талантливым художником рассвет, и не той, которую видели великие мудрецы в человеческой природе. Это была абсолютная подиумная красота, которой поклоняется весь мир — и которую весь мир не заметит, если модель одеть в джинсы и футболку, стянуть волосы в простой хвост и смыть с нее косметику.

Нравилась ли она мне?

Безусловно. Я не знал мужчины, которому бы не понравилась такая великолепная девушка.

Было ли у меня ощущение, что я тоже знаком с ней целую вечность?

Точно нет.

А понимание?

Ну, сначала, наверное, нужно пообщаться?

Я предложил ей свою руку, и мы отправились налаживать отношения.

* * *

Ханаваро Кавагути отыграл концерт для своих усатых и ушастых слушателей.

Через час пришло решение. Недзуми поклонился хвостатым зрителям, аккуратно уложил драгоценную флейту обратно в футляр, закрыл самоучитель и взял в руку смартфон.

— Алло, Акаги-сан. Я принял решение.

— Ты быстр, Ханаваро-сан, — в трубке звучало приятное удивление. — Обрадуй меня этим решением, пожалуйста.

— Я ничем не могу вам помочь, — отчеканил Ханаваро в микрофон. — Увы, по природе своей я всего лишь недзуми, и моя задача — скрываться в тени. Плоха та крыса, которую увидели. Обычно это означает, что жить после такого ей остается недолго. Я решил придерживаться принципов своего собственного клана. А отец учил меня двум вещам: быть наемником и не высовываться без повода.

— Я уважаю твой выбор, Ханаваро-сан, — отреагировала трубка. — Могу ли я рассчитывать, что о нашем разговоре никто не узнает?

— Да, я сохраню конфиденциальность, — ответил Кавагути. — Когда я стану большим и взрослым недзуми и буду иметь возможность брать заказы, вы можете обращаться ко мне в любое время как к обычному наемнику. Я сделаю для вас всё, что окажется в моих силах — как для нанимателя.

— Будь здоров, Ханаваро-сан, — каркнул тэнгу и отключился.

Вот теперь точно было всё.

Черт его дери, Кавагути! Не просто так тебя Костик зовет Хана-кун. Теперь, учитывая русскоязычные фоновые знания, лучше имени было просто не найти.

Что за проверка на прочность?! Сначала годами прикидываешься ветошью. Зубришь днем, зубришь ночью. По сути — горбатый школьный ботан по призванию и изгой по сути. Кому нужна крыса из клана крыс, ну?

Потом на тебя сверху падает гайдзин. Не нашел себе другого ботана, хотя их вокруг жопой жуй. Нет, дайте мне этого. Нахватался от него дряни. Возгордился. Кто же, если не я.

Потом Кощей — не обычный причем, а тот самый — предлагает прямо в руки дать инструмент, который в перспективе сделает тебя теневым королем. Даже учителя подогнал. Спасибо, конечно, что неудавшийся сэнсэй мозг на место поставил. Легенды легендами, а историю будь добр творить сам, оглядываться не на кого. И ладно бы Кощей только предлагал — так он взял этот инструмент и отсыпал его с футляром вместе, и особо не жалел, что лишается уникального артефакта. Хотя видел ты, сколько у него этих уникальных, мать их, артефактов. Ничего удивительного, что ему не жалко.

А теперь эти… вороны. На´ тебе, Ханаваро-сан, всё и бесплатно! Вот тебе власть! Вот тебе влияние! А хочешь поддержки — вот тебе и она тоже! Хочешь быть известным и крутить остальными? И это тоже! И отдельно еще подчеркнул, что даже не надо никого предавать!

Кавагути схватился за голову. Всё это свалилось на него так быстро.

Не год.

Не полгода.

А несколько месяцев.

За это время ты, дохлая ты крыса, столько всего успел. Увидеть мир — немного, самый краешек. Увидеть, как живут другие люди. Оказать услуги. Принять услуги. А если бы просто просидел в себя в гадюшнике — согласился бы?

Конечно, согласился. Какое головокружение от успехов! Какой произведенный эффект! Загребать горячие угли чужими руками!

А если бы не вышел из дома — получил бы это предложение?

Да нет, конечно. Был бы горбатым ботаном — одним из многих.

И нафиг бы никому не упал.

Пора было заканчивать рефлексию. Раздумья хороши, пока они не идут по кругу. Как только ты пришел к тому, с чего начинал — мысли становятся бесполезными.

Кавагути уложил в сумку то, что лежало на траве.

Ему не было стыдно за свой выбор.

* * *

По происхождению она оказалась китаянкой. Много путешествовала по миру, не очень любила коммунистов и обожала популярную культуру разных лет.

В ответ я вкратце рассказал о себе.

— Тот самый Кощей Бессмертный?! — она мило удивилась. — Я-то думала, однофамилец! Расскажешь мне о своей семье? Откуда ты? Как вы живете? Это далекая Россия, и я до сих пор не была там!

Мы побывали в многолюдных местах, в паре парковых аллей, посмотрели на текущую реку в самом живописном месте и посидели за ужином в приятном семейном ресторане. Бай оказалась скромняжкой и взяла большую порцию салата и зеленый чай. Я отдельно на периферии сознания порадовался тому, что она не употребляла алкоголь.

Я, кажется, рассказал ей всё. О семейной усадьбе, о кощеях и кощейках, о делах, которыми заняты домашние. Она узнала мои воззрения на жизнь и планы на будущее. В ее присутствии так легко формулировались мысли! С ней было удивительно просто. Слова не требовалось подбирать по одному, они лились сами. Я не чувствовал ни скованности, ни желания скрывать подробности. Не нужно было пояснять какие-то спорные моменты или давать морально-этические оценки…

Возникло ли понимание?

Да… если, конечно, я правильно осознавал, что это такое. Она понимала меня как никто другой.

Свидание было признано успешным. Мне не терпелось встретиться снова.

— Бай, у тебя завтра найдется время на меня?

— Увы, милый, — она потерла своими пальчиками мою ладонь, будто извиняясь. — У меня есть дела во второй половине дня. Давай послезавтра? Во сколько у тебя заканчиваются занятия в школе?

Черт, да теперь уже зачем мне школа?..

— Даже не думай! — она шутливо постучала по моему локтю. — Учеба всегда пригодится. Точнее, не сама учеба, а знания, которые она дает.

Я тоже отлично ее понимал — как никого до нее. Мы расстались до послезавтра под увещевания, что я не должен забывать о своих делах.

Домой я пришел в самом благостном настроении духа. Возвращался я через супермаркет и сейчас скептически рассматривал покупки. Чем я вообще думал, когда складывал это в корзинку?!

Да, Костян, мозги твои… не здесь.

* * *

— Болтун, конечно, но сильный, — с удовлетворением отметила Бай Гуан.

Удалившись за два квартала, чтобы не вызывать подозрений, она сняла с него лисий морок, который он даже не заметил.

Глава 2

Учеба пошла как в тумане.

— Эй, Константин-кун! — окликнул меня Изаму. — Какого хрена ты палочки мимо рта несешь?

— А был бы борщ — ложкой бы не промазал, — пошутила Томоко. — Ты что?

— Офигеваю, — я был краток.

Все понимающе покачали головами. Еще бы. Снова окунуться в учебу, остаться без девушки и привыкать к отвратительному японскому климату. Хуже не придумаешь.

— Таблеточку? — участливо спросил недзуми. Я отказался и пошел прогуливаться кругами по территории, выполняя работу для дисциплинарного комитета.

Я еле дождался нашей следующей встречи. Как и тех, которые были после. Бай постоянно предлагала различные способы провести время. Мы реализовывали, кажется, полный список указаний, как провести романтическое свидание. Ездили за город, устраивали пикники в парках, посещали маленькие милые музеи, ходили на фермерскую ярмарку, где пили свежевыжатые соки и ели вкусные мелкие закуски. Делали сложные оригами, посещали мастер-классы по рисованию, соорудили песочный замок (который радостно потом разломали) и заглянули в театр. Сегодня мы должны были тыкать в карту мира и выяснять, куда бы мы хотели отправиться. Потом Бай бралась купить путеводитель по этой стране, а мне доставалось шерстить интернет.

Наверное, я был счастлив с ней. Но что-то подтачивало. Не отпускало ощущение, что она ведет себя ровно так, как надо мне.

Я отлично проводил время. Однако я всё чаще рефлексировал и… сомневался, что ли?

Наверное, сказывалась свежая рана от расставания с Уэно.

После школы мы собрались в клубе домоводства, где я задумчиво смотрел, как кипит бульон. Нагаки-тян, возглавлявшая клуб домоводства, была не против гостей. За всеми столами лениво болтали. Бульон, с одной стороны, сам себя не сварит. С другой — делать в процессе его подготовки было нечего. Я был рад смыться в эту тихую гавань от неясной мне суеты. В школе было жарко: готовились к старту физкультурного фестиваля.

— Да не физкультурного, а спортивного! — в сотый раз поправила меня Томоко. — Ты уже решил, какой цвет тебе нравится больше, синий или красный?

— А почему нельзя разделить всех волею великого рандомайзера? — я был недоволен подготовкой к мероприятию, смысл которого не понимал.

— Можно, однако это не принято, — прокомментировал Изаму. — У меня к тебе есть деловое предложение.

Недзуми почему-то крупно вздрогнул, что не укрылось от моего взгляда.

— Что ты хочешь мне по-деловому предложить?

— Ты задаешь вопросы по неясным для тебя мероприятиям, а я отвечаю. Если я не могу ответить — тут еще два экземпляра, они как-нибудь справятся на подхвате.

— Царский подгон, — согласился я. — Расскажи мне, пожалуйста, по какой причине третьеклассники друг на друга, извиняюсь, волками смотрят и пытаются распилить друг между другом сферы влияния.

— Всё просто, — быстро среагировал Изаму. — Какие-то из старшеклассников принадлежат к так называемым старым кланам. Это те, кто испокон веков был в том виде, в котором они сейчас есть. А кто-то из так называемых новых кланов. То есть они как вид появились всего ничего — пару-тройку веков назад. Старые топят за минимальную интеграцию с человеческим обществом. Они уверены, что люди эволюционно не дотягивают до йокаев, и неплохо было бы подвинуть их с принадлежащих территорий. А новые, напротив, рассматривают общество людей как огромный буст, толчок для развития, и считают, что интеграция необходима.

— Ага, — произнес я, пытаясь переварить происходящее. — То есть все эти разговоры о передаче власти и о дальнейшем управлении мнениями — это необходимость и микрополитика, а не прихоть тех, кто хочет быть альфа-самцом?

— Верно. Те, кто орудует общественным мнением внутри школы, определяют стратегию развития общества йокаев на долгие годы вперед. Если больше слышно либеральной политики, все будут топить за взаимное проникновение обществ и из школы это принесут домой, где расскажут братьям и сестрам. Если же из каждого утюга будут вещать, что человеки не очень хорошая компания, то по тем же принципам общество молодых йокаев будет капсулироваться и станет «вещью в себе».

— Кажется, ты Канта перечитал на досуге, — попеняла ему Томоко.

— Отличное чтение, между прочим, — обиделся книжный пес. — Константин, что тебе еще рассказать?

— Расскажи мне, кто сейчас чем рулит, а то я в этих третьеклассниках запутался вконец, — попросил я.

— Со стороны либералов всем предсказуемо рулят Кицуки, — начал объяснять Изаму. — Если где-то совру, то поправьте меня. Третий класс — Кицуки Казуя, конечно. Очень сильный шинигами, харизматичен в меру, серьезен без меры. К его мнению прислушиваются. В качестве противовеса старые кланы, если я правильно понимаю, подсуетились и отправили Акаги Ёсиро.

— Это кто? — решил уточнить я, поскольку знаком не был.

— Это карасу тэнгу, — наплевав на все школьные правила, внезапно сказал Кавагути. — Клан Акаги — один из хэдлайнеров пропаганды «люди шлак, йокаи рулят», однако более топорной работы еще поискать.

— Да, спасибо, — Изаму, кажется, не заметил маневра недзуми… или предпочел не заметить. — Эти ребята сами по себе друг друга вполне уравновешивали, однако Казуя куда общительнее и делает для школы — и, кстати, для общества — немало. На фоне рыцаря печального образа, который сидит и мрачно каркает, что мы все вымрем такими темпами, выглядит намного выгоднее. Однако у каждого есть своя аудитория.

— Можно я добавлю, Изаму-кун? — спросила Томоко. — Вы у нас смотрите со стороны мужского влияния. А мне знакомы и разговоры между девочками.

— Да, конечно, — Изаму продолжил медитировать перед кастрюлей с бульоном.

— Кхм, что касается хэдлайнеров — тут всё понятно, — продолжила речь великанша. — Но любого короля делает свита. У каждого из них есть свои ребята, которые служат этакими проводниками общественного мнения. Если первоклассник и первоклассница смотрят на крутого парня или великолепную девушку, то они захотят и одеваться так же, и слушать их мнение, чтобы выработать свое — разумеется, максимально похожее. То есть каждому нужно завербовать себе группу поддержки — и уже тогда влиять на настроения в школе.

Я начал утомляться, к тому же бульон был почти готов.

— Я так понимаю, вкратце всё?

— Есть еще кое-что, — продолжила Томоко. — Не умирай, это я расскажу быстро. Долгая кропотливая работа по влиянию на умы учеников — это задача представителя каждого клана, грызущего другим глотки во имя нужного эффекта. Поэтому каждый третий класс будет предсказуемо собачиться — прости, Изаму-кун, — пытаясь понять, что и как будет, когда они покинут школу. Кого оставят, на кого будут надеяться, чтобы работа длиной в три года не была сделана напрасно. У Кицуки есть Ичика-тян. У Акаги нет никого. Вот теперь всё.

— Да это же хрень какая-то, — не выдержал я. — Да, понимаю стратегические цели такого действия от начала до конца. Но почему бы не заниматься просто учебой, а на все эти детские игры возложить, вроде тут все взрослые ребята?

— Всё это потому, что никуда не девается разброд фракций йокаев на взгляды, как же надо взаимодействовать с людьми и из каких позиций исходить, — терпеливо пояснил Изаму. — Столько лет бьются, а к единому мнению прийти не могут. Очень волнуются, а вдруг сосед что не так подумает. Поэтому всё происходит как происходит.

В кипящей кастрюльке на плите я видел не стебельки от базилика, танцующие какой-то активный танец в кипящей жидкости. Я видел тот день, в который я умер.

«Моя семья — одна из самых старых вообще на архипелаге…»

«Потом людям потребовалось больше места. Весь наш лес вырубили…»

«По неизвестной причине люди плодились в жутком темпе, и вокруг спокойных мест вырастали города…»

«Чтобы всем стало лучше, нужно настроить процессы и отрегулировать потоки…»

«Ты вообще не думал бросить всё это домоводство и присоединиться ко мне?»

И самое главное.

«Мы обучим тебя балансировать энергию, и ты встанешь рядом с нами, чтобы в обозримом будущем совершать поступки, судьбоносные для всего общества, как йокаев, так и людей».

Я видел это так, будто снова стоял перед божественно красивой и невозможно далекой Уэно. Тогда для нее я был способом влиять на общественное мнение.

Я не получил объяснений ни по поводу ее тогдашнего поведения, ни по поводу моей смерти, ни уж тем более по поводу моей… вербовки, наверное. Я предпочел сделать вид, что ничего не случилось. И мы ни разу не заговаривали о произошедшем.

Им нужна была кровь и новые мысли. Как еще можно перетаскивать йокаев на свою сторону. Кого бы еще поставить в свои ряды.

Интересно, а что было бы, согласись я в тот день?

«— Вы что же, хотите сказать, что создали это крупное дело и накопили состояние в тридцать тысяч фунтов стерлингов, не умея ни читать, ни писать? Господи, боже мой, дружище, кем бы вы были теперь, если бы умели читать и писать?

— Это я могу вам сказать, сэр. Я был бы служителем церкви св. Петра на Невилл-скуэр».

Вечерняя прогулка с Бай была отдушиной в школьных буднях, которые начинали меня тяготить.

— Сегодня не хочешь ли посмотреть на храм шинигами? — она взяла меня под руку. — Там прекрасный парк и небольшая выставка любительской скульптуры.

— Странно, — протянул я. — В парке был, однако скульптур не заметил. С какой они стороны?

— Ты, наверное, был во владениях Кицуки, а я говорю о том храме, который на территории Хаято! Пойдем! — она потянула меня в сторону остановки общественного транспорта. В целом я был не против.

Парк, раскинувшийся вокруг храма, был чуть вычурнее, чем у Кицуки. Кованые опоры у беседок были выполнены тоньше, подстриженные кусты радовали глаз сложными формами, а на другой стороне виднелась какая-то выставка под открытым небом — верно, и правда та самая скульптурная композиция.

На ней было изображено много разного. Меня отдельно привлек угол, на входе в который было написано: «Три грации».

— Аглая, Евфросина, Талия, — произнесла Бай, присоединившаяся к моему изучению скульптур имени римской мифологии. — Встречались разные интерпретации, что в самом деле значат три грации, однако мне больше всех нравятся две. Первая говорит, что это целомудрие, красота и любовь, а вторая, наиболее, кстати, приземленная из всех, родом из Флоренции. Там неудовлетворенные пятнадцативечные философы-гуманисты увидели олицетворение трех фаз любви: красота, возбуждающая желание, которое приводит к удовлетворению.

Я чуть-чуть покраснел. Она сжала мою руку и повела в другой, менее сексуализированный угол.

— Как тебе здесь?

— Не любитель искусства, но что понимаю — то нравится, — ответил я.

— Искусство так и устроено. Тебе будет нравиться ровно то, что тебе близко.

Небо, которое затягивалось мелкими облаками, начало ронять крошечные капли дождя.

— Давай переждем? — предложила она. — В беседке я видела приятнейшую скамью.

Я согласился. Она уселась, а я вытянулся на скамье, положив голову на ее колени. Она задумчиво перебирала мои волосы.

— Утомился я с этим искусством, — признался я. — Давай в следующий раз запланируем что-нибудь более тривиальное?

— Легко, — согласилась она. — А в целом утомился — так вздремни, я никуда не денусь, а пятнадцать минут погоды не сделают, извини за каламбур.

Дождь усиливался. Вероятно, менялось атмосферное давление. Воздух очистился и запах свежестью и водой. Я провалился в дрему.

Передо мной стояли сестры — все, кроме Али. Они смотрели на меня сурово.

— И что, ты даже не соизволишь сломать эту хрень? — с вызовом спросила Прасковея.

— Да, Костян, чего ломаешься? — добавила свое веское слово Вира. — Расфигачь ее уже. Не самим же нам с ней возиться!

Передо мной лежала какая-то каменная плита. Под ней ничего не чувствовалось.

Я понимал, что нахожусь в середине сна. До этого явно что-то были еще какие-то события. Их я не помнил.

— Девушки, а в чем, собственно, цимес?

— Ты что, забыл? — протянула Олена. — Там драгоценностей полный сундук. Нам не поднять.

— А это потому что есть надо, а не на диетах сидеть, — попытался сострить я. — Очень хочется блестяшку?

— Ужас как, — призналась Олена.

— Вся в отца, — засмеялся я. — Что мне сделать-то?

— Разбей, — попросила Вира. — Вот тебе ключ, им нужно стукнуть как следует, и после этого откроется.

Она протянула мне штуку, похожую на большую белую шпильку.

Я послушно размахнулся и со всей дури стукнул — как следует, разумеется. Каменная плита ахнула и раскололась. Под ней обнаружился огромный сундук. Я поднял крышку. Огромные изумруды в кулак размером полыхнули снопом зеленых искр.

— Вааааа! — выдохнула Олена, запуская туда руки по локоть. — Спасибо! Остальное я сама.

— А можно мне тоже? — сестра Лика была скромна. — Там по соседству еще сапфиров насыпано. На них отличные диоды выращиваются, мне бы не помешали в инженерных целях.

— Только скажи, и я сделаю! — я втянулся в роль сильного брата, который делает всё, чтобы сестричкам приходилось работать поменьше.

Мне предъявили вторую плиту и еще один ключ, мало отличавшийся от предыдущего. Я повторил удар. Плита не поддалась.

— Ну, это посерьезнее, — она сделала жалобное лицо. — Ну Костянчик, ну пожалуйста. У меня будут свои диоды. Это офигенно.

— Сейчас-сейчас, — я натянул на физиономию навью маску, чтобы быть еще сильнее, и где-то в глубине себя нащупал доступ к Источнику. — Хххххха!

Крышка треснула в разных направлениях. Лика со счастливым смехом сгребала пальчиками сапфиры. Много ли нужно для счастья простому инженеру…

Сестрички кинулись мне на шею, радостно целуя. У них было два — целых два! — сундука с дорогущими блестяшками, над которыми можно было чахнуть.

Воистину, дочери своего отца.

— Костя-кун, просыпайся, — Бай тормошила меня за плечо. — Дождь решил, что ему больше неинтересно идти. А у нас путеводитель не куплен!

— Да мне тут всякое снилось, сон будто липкий, еле выбрался из него, — пожаловался я, протирая лицо холодной рукой. — Пойдем за путеводителем, а в следующий раз будем меряться, кто лучше: бумажная брошюрка или великие тревел-блогеры, которых носит по миру.

Мы удалялись от храма, вызвав такси — благо, ехать до ближайшего книжного было недалеко.

Над трещиной в земле появился тонкий дымок. Он свивался в петли, образуя причудливые узоры, и силился выбраться. Вытянув тонкую плеть, он начал стучаться куда-то в газон. Вторая трещина не замедлила появиться.

* * *

Храмовый шикигами обходил владения. После того как он остался один, с делами было справляться всё сложнее. Идзанами-сама уже получила запрос, что в этой части Сайтамы не помешал бы еще служитель, однако на быстрое пополнение рядов рассчитывать не стоило.

— Хаято-сама, — позвал он девушку, возившуюся с кустом гвоздики на одной из клумб.

— Что такое? — она подошла через пару минут, отирая руки старым полотенцем. — Ой. Быстро беги за Синдзи. У нас гости.

Хаято Синдзи нарисовался моментально, что делало ему честь. Он что-то увидел еще от дверей дома. Это что-то осталось незамеченным его супругой.

— Хината! — заорал он. — Что стоишь? Доставай оружие!

— Я его не вижу! — пожаловалась Хината. Рукой, всё ещё испачканной в земле, она материализовывала исполинский веер.

— Он под землей! — Синдзи по-хозяйски, подбирая рукава кимоно, доставал из воздуха катану в ножнах.

Перед Хинатой вспучилась земля, разрывая в разные стороны ее любимые клумбы и отлично подстриженный газон. Мерзостного вида червяк открыл бездонную пасть. Пахнуло открытой могилой.

Олгой-хорхой не обращал внимания на пару шинигами. Он снова скрылся под землей и ворочался где-то в глубине. Из-под земли раздавались глухие удары и утробный вой, приглушаемый слоем почвы.

— Что он делает? — Хината держала веер наизготовку.

— Работает, — раздался насмешливый голос откуда-то со стороны ограды.

Супруги Хаято обернулись на звук. На фоне начавшего гореть заката по зеленой траве к ним шла троица весьма странного вида. Посреди шагала девушка, чье тело было почти целиком скрыто распущенными волосами. Черная одежда сидела на ней как влитая. Она откинула свои немыслимые волосы, и закатное солнце подсветило огромный грубый шрам поперек ее шеи.

Слева от нее шло какое-то животное весьма мистического вида. Наверное, когда китайцы называли свои боевые техники частями тела драконов и тигров, они имели в виду именно его. Легкая поступь мягких лап не скрывала первобытную мощь этого зверя. Скругленные уши на полосатой голове, синие искры, падающие с шерсти — ни Хината, ни Синдзи не видели таких.

А справа от онрё-онны плыл огонек. Казалось, это просто кусочек пламени, снятый с костра или газовой горелки. Но у него не было источника. Что-то подсказывало, что он здесь наихудший противник из всех.

Шикигами, обернувшись черной бабочкой, выпорхнул в закатное небо. Он мог помочь только одним: оглаской происходящего.

За ним закрылся барьер. Хаято Синдзи перехватил ножны поудобнее.

— Ты особо не хватайся, — посоветовала ему онрё сладеньким голосом. — Не поможет.

Глава 3

Клац-клац.

Казалось, Хаято Синдзи только положил ладонь на рукоять меча и щелчком пальца слегка выдвинул клинок из ножен, чтобы тут же закрыть, но результатом стала тонкая струя воды. Под резким давлением она обрушилась на троицу незваных гостей.

Огонек резко рванул вперед, и волна кимэ бессильно рассеялась.

— Ц-ц-ц, — недовольно пробурчал шинигами.

— Я же сказала: это бесполезно, — пропела онрё и повела пальчиком в сторону.

Синдзи рефлекторно вцепился в стремительно вырывающееся из руки оружие и в результате был отброшен далеко в сторону вместе с ним.

— Он твой, — блуждающий огонек ярко вспыхнул в знак подтверждения и полетел следом.

Волноваться и кричать Хината не стала: муж не слабак, муж справится. Зато ей одной достались все прочие противники. Вот же гадство. Она перехватила веер поудобнее. Аякаси было много, но это еще не повод беспокоиться.

— Шинигами-сан, — окликнула ее онрё. — Может, сложите оружие?

— Я вынуждена отказаться, — голос Хинаты был холоден.

— Очень жаль, — улыбнулась аякаси и взмахнула рукой, вырывая оружие из ее рук.

— Незаметно, — фыркнула шинигами.

— Но я ведь и ожидала услышать отказ, — улыбка сменилась кровожадным оскалом.

Неопознанный монстр рванул вперед, намереваясь расправиться с беззащитной женщиной. Хината невозмутимо продолжала стоять на месте, опустив руки. Лишь в самый последний момент она резко взмахнула рукой, в которой появился большой веер — и ураганный порыв ветра снес тварь в сторону. Еще один замах порядочно испортил прическу онрё, но она сама осталась на месте.

— На будущее, деточка. Духовное оружие потому и называется духовным, что неразрывно связано с владельцем. Отбирай, не отбирай…

Пользуясь моментом, Хината усилила тело с помощью ки и быстро направилась вперед, но, едва преодолев десяток метров, словно врезалась в невидимую стену.

— Не так шустро, — зло усмехнулась онрё, издевательски изображая, словно мим, знак появившейся невидимой стены.

Хинате хотелось ответить, но земля под ней разверзлась. С рычанием вырвался земляной аякаси. Пришлось спешно уворачиваться, попутно краем глаза отслеживая действия другого противника.

Время разговоров было окончено. Может, онрё Камэя Риса и была бы рада поболтать: в ее задачи в том числе входило потянуть время, пока олгой беснуется под землей. Если разрушить вторую печать, цель будет выполнена. Госпожа Гуан-сама будет довольна.

У Хаято Хинаты стояла обратная задача: избавиться от назойливого преследования аякаси и поспешить к месту второй печати. Увы, противники достались самые неудобные из всех возможных комбинаций. Неизвестный вид аякаси, как и монгольский червь, имел сродство со стихией земли. Этим он сильно мешал ветру, который вызывал веер Шинаитачи. Синдзи же сражался с духом огня и ветра. Он по сути был естественным антагонистом воде его оружия Мизуки. Как будто этого было мало, парочку интервентов поддерживала онрё-онна с мощными способностями телекинеза.

Было очевидно: неизвестный враг тщательно изучил силы шинигами и загодя готовился к противостоянию.

Время стремительно истекало. Хината видела быстро убегающего от потоков пламени Синдзи. Более того, он несся с обнаженным клинком прямо на нее. Нехарактерное поведение для мастера йайдо.

— А? — осведомилась она. На самом деле хотелось спросить что-то более развернутое вроде «Дорогой, ты дурак? Во имя великой Идзанами-ками-сама, почему ты убегаешь от одного-единственного аякаси? Я что, ошиблась и вышла замуж за слабака и труса?»

— Меняемся, — кратко пояснил супруг. Хината скрипнула зубами. Слабаком здесь был не Синдзи. Следовало догадаться.

Две встречные волны кимэ, воздушная и водная, прошли, едва не задев друг друга, но успешно поразили цели. На шерсти мистического животного появилась первая рана, и тот яростно зарычал от боли. Блуждающий огонек лишь чудом не развеялся в воздухе, потеряв кусочек пламени.

— Я так не играю, — обиделась онрё и, ловко сложившись пополам, хлопнула ладонями по земле.

Почва под ногами затряслась. Откуда-то из глубины донесся вой червя. Последовавшая вспышка маны давала понять, что игры закончились. Вторая печать была разрушена.

Вслед за этим раздался оглушающий визг, и из дыры в земле стремительно вырвалась крылатая тень. Огромная клыкастая летучая мышь быстро сориентировалась, кто здесь кто, и вместе с взмахом крыльев послала по ненавистным шинигами ураганный порыв ветра, сопровождаемый сверхзвуковым ударом. На звук прибежал и зверь: следом из дыры высунулась часть олгоя.

К уже имеющимся противникам добавились еще два мощных аякаси, что десятки лет просидели под печатью и были определенно злы на весь окружающий мир.

— Проблема… — супруги дружно поморщились.

— Вы окружены и находитесь в меньшинстве. Я бы предложила сдаться, — мерзенько хихикнула онрё. — Но, увы, ваши бывшие пленные будут против.

К ее удивлению, шинигами переглянулись и рассмеялись в ответ.

— Ты не поняла, деточка, — перестав улыбаться, пояснила Хината. — Неудобство состоит в том, чтобы не покромсать вас на кусочки сразу же.

Лидер аякаси недоуменно моргнула.

— Что?

— Нам приходится сдерживаться, чтобы оставить хоть кого-то из вас в живых. Шинигами — мы заботимся о жизни. А отличный бы получился слоган.

— На собрании оценят, — кивнул Синдзи. — Главное — чтобы Идзанами-ками-сама не услышала. Мало ли у нее еще остался пунктик насчет слов от бывшего супруга…

— Вы издеваетесь?!

— Почти, — уже без улыбки кивнула Хината. — Сначала вы тянули время, а теперь наша очередь.

Без малейшей паузы Хината закружилась вместе с веером, создавая вокруг себя мощное торнадо. Ее супруг наклонил ножны, и из них хлынул сильный поток воды. Две техники смешались в одну. Водный смерч стремительно двинулся в сторону аякаси. Олгой-хорхой сбежал от него под землю, его примеру последовал китайский зверь, а вот остальным пришлось несладко.

Это дало им достаточно времени, чтобы встретить союзников.

— Подкрепление на подходе.

В этот момент барьер мигнул.

— Акаги Ёсиро? — Синдзи опознал в прибывшем союзнике наследника клана тэнгу. — А кто твой друг?

— Ну нахер, — кто-то очень быстрый и мелкий сделал попытку тут же дать деру, стоило разглядеть состав сражающихся.

— Это Казухиро Курода, — карасу невозмутимо цапнул за шкирку неудавшегося дезертира. — Камаитачи.

— Нет, ну ты видел, видел?! — возбужденно тыкал он пальцем в очень даже знакомых им обоим аякаси.

— А, прости, — шинигами не без труда вспомнил, что ласки-итачи были наемниками и благотворительность не любили. — Но ты меня очень обяжешь своей помощью. Мы семья Хаято. Я Синдзи, моя жена — Хината.

— Эх… — на остреньком лице хищника Куроды проступала внутренняя борьба трех итачи: жадного, очень жадного и перестраховщика, желающего выжить, не влезая в заварушки такого уровня.

Разумеется, победила жадность.

— Много от меня не ждите, — предупредил он, доставая тонфы.

— Могу взять мыша, — распахнул крылья тэнгу, бросая выразительный взгляд на онрё-онну.

— Не убивать, — предупредила Хината.

— А? — удивилась парочка йокаев. Впрочем, задавать лишних вопросов тоже не стали.

Акаги Ёсиро нахмурился, разглядывая противников. Двумя словами Хината усложнила бой до эпического уровня. Проблемы только начинались.

Сражение обещало быть групповым, но численный состав все еще был не в их пользу.

Генетически привычный к сражениям наемник, стреляя глазами, оценил расклад.

— Потяну или дзями, или онрё, — озвучил он свою возможную роль.

— Дзями? — переспросил Синдзи.

— Вот то странное животное, которое не тигр и не медведь. Это злой стихийный дух, что-то вроде земляного дракона.

— Впервые о таком слышу. Откуда ты о нем знаешь, Курода-кун?

Тэнгу-кун контролировал каждое движение своего лица, но в напарнике не был уверен. Оставалось надеяться, что у языкастого наемника хватит мозгов отбрехаться, откуда же он так хорошо знает их противника, ведь они однозначно видятся впервые.

— Я же в школе учусь, — прикинулся ветошью тот. — Преподают.

— Ясно. А онрё?

— Да на ней же написано, Хината-сама, — в свою очередь удивился камаитачи. — Вы не смотрели «Звонок»?

— Что это?

— Человеческий фильм, очень популярный. После него в городских легендах и появился новый йокай «маленькая мертвая девочка».

— Люди, — вздохнули шинигами, не переставая поражаться человеческому воображению.

Их дискуссию прервало брошенное дерево.

— Вы охренели там?! Эту сакуру еще мой дедушка сажал! — разъярилась Хината, когда ответным взмахом веера ей пришлось разнести снаряд в щепки.

— Этому месту не повредит еще немного ландшафтного дизайна, — желчно ответила онрё. — Ты вообще хоть что-нибудь слышала о фэн-шуй?

Взаимный поток оскорблений очень скоро опустился до «сучка крашеная» и «коровье вымя».

— Хана котенку, — дружно решили мужики и начали разбирать себе противников.

Акаги-кун, как и планировал, взял огромную летучую мышь. Однако не то она оказалась какой-то неправильной, не то драка с самого начала не задалась… Кажется, карасу ошибся в выборе противника. Крылатый воин был искусен в полетах, но его специализацией был ближний бой. Зубастый летун же атаковал на средней дистанции звуковыми волнами и порывами ветра. И даже когда при помощи воздушного маневрирования Ёсиро удалось приблизиться, тот просто взял и пропал, тут же оказавшись в десятке метров сверху.

— Сражайся честно! — задрал он голову.

К его удивлению, ему ответили.

— Вы, узкоглазые обезьяны, и понятия не имеете, что такое благородный поединок. А значит, недостойны оного, — высокопарно ответил мыш и звуковой волной впечатал Ёсиро в землю.

* * *

Казухиро Курода, не желая встревать в женские разборки, сосредоточился на дзями — как и обещал. Ни монгольский червяк неведомо какой длины, ни хака-но хи, блуждающий огонек, не были в его весовой категории. Особенно учитывая запрет на убийство.

Земляная тварь была сильна и обладала крайне прочной шкурой. Но его скорость вызывала зевоту.

— Камано-чи, активация.

Тонфы превратились в серповидные клинки. Оснащенный оружием Курода быстро затанцевал вокруг дзями, нанося удары.

Внезапный рывок полосатого монстра не успел завершиться сомкнутыми челюстями, как человеческая фигура обернулась дымом, рассыпавшись на трех маленьких итачи. Каждая ласка была невероятно быстра и стремительно мельтешила вокруг дзями, не давая ему сосредоточиться и покрывая его великолепную шкуру резаными ранами.

— Яре-яре! А что же, наш школьный принц ни на что не годен? — словно из ниоткуда раздался знакомый голос.

— Горо Кадзе? — удивился тэнгу. — Что ты здесь делаешь?

— Просто прогуливался неподалеку как распоследний дружелюбный сосед, — уклончиво ответил паукан.

— Врешь. Следил за мной?

— Яндере-тян из меня не делай, — фыркнул цутигумо. — Интересно тут у вас. Вампиры летают. Итачи кусаются. Как такое веселье пропустить?

Летучий мыш, решив, что его противник достаточно деморализован, спикировал, намереваясь нахлебаться крови так, чтобы компенсировать почти семьдесят лет воздержания. Конечно, он бы предпочел прекрасную деву вроде той шинигами. А тот факт, что она замужем, добавил бы остроты ситуации. Но сейчас было важнее восстановить хотя бы часть сил.

Однако пике не удалось. Вампир со всего маху врезался в натянутую поверх тэнгу паучью сеть. И когда только успел, подумал Ёсиро.

— Думаешь, поймал меня? — зарычал кровосос.

Он дернулся, мигнул, смещаясь в пространстве, и появился там же.

— Думаю, — согласился прячущийся в тенях хищник.

— Подумай еще! — вампир рассыпался на множество мелких летучих мышей.

Хороший охотник всегда тщательно изучает свою добычу. Так Кадзэ когда-то наставлял отец. И поэтому этот трюк не удивил.

— Спайдер-верс. Активация, — не без юмора заметил цутигумо.

Из пустоты выстрелили паучьи нити, при попадании заматывая цели в кокон.

— Опоздал, — пискнула последняя мышь, резко поднимаясь в небо.

Еще одна ошибка. Правильный хищник не забывает о других участниках пищевой цепи.

Горо Кадзэ озаботился проблемой заранее и связался с неким пушистым наемником. Тот щедро выделил ему одного итачи. Почему бы не воспользоваться помощью?

Вампир, судя по всему, не мог долго находиться в разобщенной форме и вернулся к своему прежнему облику. Паук потер множественные лапы друг о друга. Пора поклацать хелицерами.

* * *

Хаято Синдзи тем временем продолжал бегать от хака-но хи. Тот мигал пламенем и, кажется, телеграфировал что-то непотребное из разряда «хватит бегать прими смерть как мужик тчк».

Обычно подобный огонек представлял собой заблудший дух умершего человека — рутинная работа для шинигами. Бывало, конечно, что призрак застревал и постепенно терял всё человеческое, обращаясь в мононокэ. Чтобы хака-но хи сохранил свой изначальный облик, но превратился в аякаси — уже большая редкость. Такой душе оставалось ненавидеть буквально всё: и мир живых, и страну желтого источника. Он настолько проникся яростью и усилился случайно проросшим в нем стихийным элементом, что было вообще неясно, что с ним делать.

Очень неудобно, когда противника просто не получается убить привычными для него способами. Придется запечатывать, однако имевшиеся в распоряжении печати не годились. Стихия была неподходящей.

— А еще этот червяк-переросток, — вздохнул Синдзи, бросая взгляд на беснующегося от боли олгоя, которому он успел прописать парочку отрезвляющих ударов кимэ.

Предыдущее поколение справилось бы куда быстрее. Но что поделать. Запечатывали этих ребят старшие брат и сестра, и они подходили по стихиям куда лучше. Хаято же были совсем другими, и им приходилось решать совсем другие задачи..

Он бросил быстрый взгляд по сторонам. Казалось, ситуация потихоньку налаживалась.

Приятель Акаги-куна оказался опытным бойцом и без труда шинковал дзями на кусочки. И если ему не изменяет зрение, одна ласка уже тащила в зубах маленькую летучую мышь. Ну что за дети, всё в рот волочь…

— Фу, плохой итачи! — прикрикнул он. — Выплюнь гадость.

Еще неизвестно, откуда эта монстра взялась. А вдруг он ядовитый или заразный?

Неизвестно откуда взявшийся цутигумо подмигнул, увидев, что за ним следят. Он поймал в свои сети вампира. Шинигами хотел и ему порекомендовать не есть что попало, однако вспомнил, что у пауков был ядовитый укус. Если цутигумо хватанет вампира зубами, тот может ослабнуть и перестанет двигаться.

Да мы выигрываем, пронеслась в сознании оптимистичная мысль.

Ровно то же самое подумала и лидер вторженцев. Кажется, у нее был целый ворох планов — и они подходили на каждый случай.

Пронзительный крик — преследовавший его живой огонь резко сменил противника, обрушившись на самую удобную цель — запутанного в кокон вампира. Паутина разом вспыхнула, добавляя ярких красок пламени, в котором яростно ревел сгоравший заживо европейский монстр. Выглядело, будто огонек-аякаси пожертвовал собой. В этом шинигами сомневался. Более вероятно, что он скоро возникнет в другом месте.

Пока все были отвлечены жутким зрелищем, онрё сделала следующий ход, также оказавшийся смертоносно эффективным. В воздух взлетела парочка чересчур увлекшихся дракой и вооруженных до зубов пушистых хищников. Ласки, потеряв опору под лапами, громко и недовольно запищали.

— Заложник? — была вынуждена остановиться Хината. — Хитро, но не поможет.

— О, нет-нет, — прижав захваченного итачи к себе, онрё злобно укусила его за кончик уха и победоносно улыбнулась. — Лишь один отвлекающий маневр.

— Убей червяка и живи сам, — вот что шепнула онрё захваченному итачи. — Бай Гуан-сама приказала.

И телекинезом закинула возмущенно пищащий пушистый снаряд прямо в пасть олгоя. Тот сожрал угощение, даже не поперхнувшись. Оставшийся итачи обернулся дымом и исчез.

Пока шинигами и прочие участники с разной долей искренности сожалели о безвременной гибели Казухиро Куроды, червь внезапно изогнулся и судорожно задергался в конвульсиях, перепахивая землю храма. Ему тоже не нравился текущий ландшафтный дизайн парка.

— Слышите? — нахмурился Горо Кадзэ.

— В таком грохоте?

— Свист. Изнутри.

В ответ на его замечание три маленьких итачи, багрово-красных от впитавшейся в шерсть крови, словно бур, вышли из другого конца монгольского червя, за пару минут одолев всю дистанцию. Сжимая в пасти бритвенно-острые камы, они обессилено повалились на землю, обернулись дымкой и обратились в одного-единственного Казухиро. Он был покрыт мерзкой липкой субстанцией и, лежа лицом в небо, пытался отдышаться.

— Чуть не сдох, — потрясенно сообщил он.

— Курода-кун, что же ты наделал… — вздохнула Хината.

— А? — удивился Казухиро внезапной претензии.

— Парень не виноват, — вступился цутигумо. — Ты же двигался вслепую?

— Конечно, — подтвердил он. — У этой твари отличный панцирь. Но выбора не было. Простите, что нарушил приказ.

— Что поделать теперь… — отмахнулся Синдзи.

Супруги оглядели поле брани.

Оба аякаси из печатей мертвы.

Их потенциальная замена уничтожена.

Онрё исчезла. Единственный йокай, способный рассказать о планах неизвестного врага, сбежал. Полный провал.

Идзанами-ками-сама будет недовольна.

Глава 4

* * *

— Отец, у меня моральная дилемма, — Горо Кадзэ выглядел задумчивым.

— Ты уверен, что я дофига психолог? — старый цутигумо выглядел не очень хорошо выспавшимся.

— Нет, однако я вроде сделал что-то полезное и что-то не очень полезное одновременно. И не знаю, как к этому относиться.

— Ты при этом что-то разломал? — уточнил паук.

— Нет.

— Может, ты при этом кого-то убил?

— Да, разумеется.

— И, значит, еще и кого-то спас?

— Внезапно да.

— Тогда в чем дилемма?

— Я сделал то, что хотел, но меня почему-то не прёт, — признался Кадзэ, потирая виски пальцами.

— Значит, история еще не закончена, и переть тебя начнет существенно позже, — заключил Горо Хейзу. — И сейчас твоя задача — продолжать делать так, чтобы в будущем было веселее. Только и всего.

— Тьфу, а я уже развел тут рефлексию, — выдохнул Кадзэ.

— Ты мне главное скажи, — попросил старший цутигумо. — Ты когда кого-то там спасал и убивал — ты при этом думал, кто из них хороший, а кто плохой?

— Нет, конечно, — без задержки ответил сын.

— Тогда ты всё правильно сделал, — заключил Горо Хейзу. — Преследуй только свои интересы.

* * *

* * *

— Пап, у меня вчера был очень интересный экзистенциальный опыт, — проговорил Акаги Ёсиро за завтраком. За столом сидели двое: отец и сын.

— Не знаю, где ты нахватался таких слов, однако расскажи.

Младший карасу вкратце передал события вчерашнего вечера. Старший молчал.

— Я не вправе давать тебе оценку или советы, — наконец созрел он и отпил кофе. — Однако спасибо за информацию. Я передам куда надо.

— Что мне делать?

— То же, что и всегда, — резюмировал Акаги Сабуро. — Сам знаешь, после такого демарша она у нас не останется. Значит, мы просто находимся на том же месте в достижении наших целей, где были до этого. Без особых изменений.

— Но наша репутация…

— Тоже на том же самом месте, — жестко сказал старый ворон. — Всё в порядке.

* * *

— Константин-кун, — Ичика снова ждала меня у ворот. — Дело безотлагательное. Кицуки Казуя очень ждет тебя на территории храма. Я предупредила преподавателей, чтобы не ожидали тебя на занятиях. Присоединюсь к вашей приятной мужской компании позже, как только закончу со школьными делами.

Я открыл рот, чтобы спросить что-то очень очевидное, но закрыл его обратно. Ичика развернула в мою сторону блокнот, который держала в руке. На открытой странице было написано несколько иероглифов.

Мда, ну у нее и почерк…

«СРОЧНО НУЖНА ПОМОЩЬ МАГА С ЗАПАДА».

Ой.

Я быстро шагал по направлению к храму шинигами, перебирая мысли. Что такое в окружающем мире подозревала Ичика, если сообщила мне подобное даже не лично, а через написанное на листке бумаги?

На ручку от сумки быстро упала черная бабочка. Изгибом длиннейшего усика она показала, что идти нужно было не к додзё, а совсем уж на задворки парка — примерно туда, где у Хаято располагались скульптурные композиции.

— Нужно поспешить? — спросил я, не снижая темпа.

Бабочка покрутила усиками в разные стороны. Мол, если уж дошел, то так и иди.

— Казуя-кун, я здесь.

Шинигами вскочил с земли, на которой сидел, даже не подложив ничего под свой дорогущий костюм. Без сомнений, таким я его еще не видел.

— Ни слова вслух, — предупредил он, ставя барьеры.

Раз!

Два!

Три!

Да, ребята, что-то у вас совсем дерьмовое происходит.

— Всё, теперь можно заниматься делом, — под сенью тройного защитного барьера Казуя расслабил плечи. Бабочка спикировала с моей сумки и стала Кейтаро, на руке которого по-прежнему сверкали часы. Я нахмурился: выглядели оба очень утомленными. Под глазами обычно бодрого и моложавого шикигами залегли глубочайшие тени.

— Позвольте мне доложить, — произнес он.

— Конечно, рассказывай, — одобрил шинигами.

— Во-первых, здравствуйте, Кощеев-сан, — я видел, как его аж коробило от того, что он не может приветствовать меня привычно-церемонно. — Во-вторых, вам уже сообщили, зачем мы вас позвали.

— Доброе утро, Кейтаро-сан, — ответил я максимально коротко. — Вам нужен маг с Запада. Однако я не понимаю, почему я…

— Сначала введу вас в курс дела, потом станет ясно. Предлагаю сесть прямо так.

Терять было нечего. Я уселся на зеленую траву, бросив сумку рядом.

—…с тех пор прошло шестьдесят семь лет, — Кейтаро уже рассказал, как укрепляли печать для стихийного зла, что грозило стереть с лица земли не только архипелаг, но и огромную часть прибрежных территорий других стран. — Вчера обе печати, находившиеся на территории соседнего храма, были разрушены. Первую кто-то вскрыл снаружи. Это было сделано знающим лицом. То есть нужно было или точно знать, где расположены печати, или иметь об этом точнейшие указания. Казуя-сан, пожалуйста, расскажите о вчерашнем сражении.

— Если вкратце, то Хаято Синдзи и Хаято Хината заметили неполадки с печатью. Сразу же явились трое аякаси, среди них: блуждающий огонь, дух дзями собственной персоной и известная тебе онрё-онна, которая прокачала свой телекинез. Если вытащить онрё из Ёми еще куда ни шло, то откуда взялся блуждающий огонь, который очень редок и эпически зол, и яростный дух земли до кучи — никто не знает.

— Казуя-кун, — я нуждался в систематизации информации, — одну минуту. Мне нужен блокнот.

Я достал записную книжку, в которой было по-прежнему прискорбно пусто, и начал конспектировать.

«Со стороны шинигами: Синдзи, Хината».

— Какие у них силы? — спросил я.

Казуя сделал такое лицо, будто я предложил ему сожрать лимон.

— Я здесь как вызванный специалист, — напомнил я. — Не будет информации — вряд ли чем смогу помочь.

— Хината владеет воздушным элементом. Ее оружие — Шикаитачи, огромный веер, которым она посылает волны кимэ. Синдзи — мастер йайдо, духовное оружие — катана Мизуки. Орудует водой под давлением, — Казуя смирился, что придется раскрывать карты.

— Теперь противники, сначала пришельцы, потом те, которые под печатями, — я записывал.

— Онрё, сила — телекинез. Хака-но хи — блуждающий огонь, он частично стихийный, воздух плюс огонь. И дзями — это злой дух земли. Их в мире очень мало, как и хака-но хи. И нужно много знать о них и очень много с ними работать, чтобы разозлить их до такой степени.

— Дальше, — попросил я. Схема пока не рисовалась.

— Дальше трое аякаси мариновали обоих Хаято столько времени, сколько было нужно для полноценного вскрытия первой печати. Из нее вылез, извиняюсь за выражение, олгой-хорхой, это…

— Я знаю, кто это, — теперь я тоже будто съел лимон. Что за хрень?

—…и пока шинигами дрались с аякаси, олгой доломал вторую печать, под которой был один старый румынский вампир.

— Да у вас что за паноптикум под печатями, я вообще не понял?! — взорвался я. — Неужели не нашлось ничего попроще?!

— Не кипятитесь, Кощеев-сан, — вежливо произнес Кейтаро. — В свое время нужно было взять четыре очень сильных духа любого происхождения. Таково было требование предыдущего специалиста. У нас нашлись три гайдзина и один местный йокай. Они серьезно нарушили закон, а подобное заключение по меркам любой нечисти — несущественная трата времени. Проблему, которая встала перед нашим обществом, нужно было решать очень быстро. Мы не нашли ничего лучше. Мы до сих пор рефлексируем по этому поводу, однако если бы время вернулось в ту точку — вряд ли изобрели бы что-то более подходящее.

— Извиняюсь за свою вспыльчивость, — я остыл и закончил схему вчерашнего сражения. — Что было дальше?

— Дальше всё просто, — как ни в чем не бывало продолжил Казуя. — Хаято, подозревая, что не справятся с задачей сами, попросили своего храмового шикигами привести подкрепление. Тому удалось найти нескольких старшеклассников, и совместными усилиями они справились с ситуацией… однако по итогам все аякаси, и пришельцы, и сидевшие под печатями, были развоплощены. Это значит, что они вернулись — кто в страну желтого источника, кто в европейский ад, кто в монгольское небытие. И теперь двух печатей нет, а на их месте разрытая клумба с глициниями, которую Хината-сэмпай уже наверняка приводит в порядок.

— С этой частью истории всё? — уточнил я на всякий случай.

— Это только начало истории, — кисло улыбнулся Казуя. — Есть еще две печати, имеющие отношение к тому же стихийному злу, ради которого рисковал жизнью маг с Запада.

Он обвел рукой участок газона, который ровно ничем не отличался от других.

— Здесь, что ли? — я уже ничему не удивлялся.

— Именно, — кивнул шинигами. — И я очень хотел бы попросить тебя проверить, что с ними.

Приглашать дважды было не надо. Глаза полыхнули мертвенной зеленью. Я видел обе. И если одна была мерцающе-серой и не вызывала подозрений, то вторая…

— Казуя-кун, — я показал пальцем. — Одна печать вот, она серая. Вторая вот, и она будто с прожилками.

— Для меня они обе серые, — немедленно откликнулся тот. — Абсолютно одинаковые.

— Дело дрянь, — резюмировал я. — Я тут надолго.

— Что потребуется, Кощеев-сан? — Кейтаро приготовился записывать.

— Татами, одна штука. Термос с черным кофе с сахаром, два литра. Чистая вода, четыре литра, — перечислял я. — Старая футболка моего размера или больше. И лопата. Стальная или титановая. Это на ближайшее время. Потом я составлю небольшой список книг, которые срочно нужно будет доставить из любой доступной библиотеки, и… наверное, после школы я попрошу позвать сюда моих одноклассников. Танака Томоко. Акихико Изаму. Ханаваро Кавагути. И Кицуки Ичику, но она и так хотела присоединиться.

— Обед понадобится? — он даже бровью не повел.

— Скорее ужин, — вздохнул я. — Давайте с ним уже ближе к делу решим.

— Хорошо, тогда я пойду подготавливать требуемое.

Я смотрел в спину шикигами. Он мерными шагами удалялся в сторону усадьбы Кицуки.

— Казуя-кун, — негромко позвал я. — Вчерашняя история не закончилась. Если это что-то взялось разрушать печати, то на закате ждем гостей. И тот, кто их пошлет, точно будет знать, против чего их настраивать.

— Если кто-то посылает их специально, то он точно знает главное: наш отец, Кицуки Миямото, сию секунду в отъезде. То есть кто-то сливает информацию, и этот кто-то не последнее лицо в обществе.

— Готовьтесь к худшему, — посоветовал я. — Это не просто «не последнее лицо». Скорее всего, их куда больше одного. Потому что под вас копают.

— Под нас уже столько лет копают, Константин-кун, — горько улыбнулся он, — что мы готовы к чему угодно.

Кейтаро шел по дорожке, обвешанный всем требуемым. Большая фляга с водой, висящая на черенке лопаты, добавляла комизма его коренастой фигуре.

Я переоделся в предложенную рабочую одежду и налил себе кофе.

— Казуя-кун, ты останешься здесь?

— Если можно, я бы отправился по делам. Я могу попросить Кейтаро остаться.

— Да, было бы недурно.

Я зарисовывал схему расположения печатей относительно сторон света. Шикигами не болтал, отвечая исключительно на поставленные вопросы.

— Закат сегодня в 18 часов, — сверился он с поисковиком.

— Вот на нем и ждите сюрпризов, — откликнулся я, дописывая коротенький список литературы. — Кейтаро-сан, вот те книги, которые мне понадобятся в ближайшее время. А это записка — можно передать ее через Кицуки Ичику. Вместе будет веселее.

Я понятия не имел, зачем мне понадобятся мои друзья. Однако кое-что не давало мне покоя.

Если верить приблизительному расчету времени, то первая печать во владениях Хаято вскрылась почти сразу после того, как мы с Бай вчера уехали от них.

А во сне, как сейчас помню, я старательно раздалбывал какую-то плиту. И это было неспроста.

Происходящее нравилось мне всё меньше.

Если оба Хаято столкнулись с противниками, специально заточенными под противодействие конкретным бойцам с конкретными навыками, то и Кицуки, которых сейчас тоже оставалось двое, тоже в опасности. И если быстро добавить в уравнение переменных, то шансы на победу в сегодняшней мясорубке увеличиваются.

А что мясорубка будет — я уже не сомневался.

Печать, пронизанная жилками, очень не нравилась мне сразу по нескольким пунктам.

Во-первых, если та, которая была просто серого цвета, не пахла ничем, то от этой тянуло какой-то сухой травой. Похоже на запах стога, в который так хорошо падать летом в деревне.

Во-вторых, я сравнивал их полчаса и никак не мог понять, чем таким неуловимым они отличаются.

А в-третьих, хотя я и не умел снимать слепки ауры (и вообще не был уверен, что это возможно), однако мне казалось, что их ставили разные маги. Работа была неодинаковой. И я очень сомневался, что один человек с Запада сделал бы обе печати по каким-то разным принципам.

Кейтаро любезно доставил мне книги и ответную записку от друзей. Они передавали, что сразу после школы забросят вещи домой, переоденутся и придут ко мне. Вопросов не задал ни один.

К полудню я проголодался и напал на бенто.

К часу дня закончился термос с кофе.

К двум часам дня я при помощи призрачного гастарбайтера и принесенной лопаты создал пару небольших брустверов по краям печатей. Земля на одной из них масляно блестела, покрытая какой-то аурой. На второй же была абсолютно обычной.

К трем часам дня я убедился, что левая печать поставлена недавно.

К четырем часам дня я, облежав весь принесенный татами и выхлебав половину второго термоса с кофе, был абсолютно уверен: левая печать поддельная.

— Кейтаро-сан, пожалуйста, сообщите Казуе-куну, что я начинаю вскрывать одну печать, — попросил я. — Понятия не имею, что там находится, однако точно не то, что было. По итогам увиденного будем делать выводы: что чинить, а что ломать.

По тропинке ко мне шли все, кого я просил прийти. Изаму-кун шагал, засунув руки в карманы, и его поплывшая фигура намекала, что есть в этом мире что-то стабильное. Ичика-тян и Томо-тян выглядели как будто с тренировок. Широкая удобная одежда на обеих сообщала, что они готовы к чему угодно. Кавагути замыкал шествие. Хакама на нем были настолько новыми, что меня удавила крошечная жаба. А, ну да, не старые же ему надевать…

Оставалось последнее действие, намеченное для подготовки.

И я очень не хотел его делать.

«Привет! Давай сегодня встретимся в полшестого вечера у храма шинигами?»

«Да ты втянулся! Мы же там вчера были:)»

«Сегодня у Кицуки! Их храмовый шикигами обещал мне, что у них цветет какой-то редкий цветок. Не хочу пропустить».

«Как скажешь =*»

Я убрал мобильник.

— Кейтаро-сан, пожалуйста, встретьте одного из моих гостей. Она прибудет в шесть. Высокая, очень длинноногая, модно одета и с длинной сумочкой какого-то известного бренда. Я, правда, мужик и не запомнил, какого. Очень красивая. Кицунэ.

— Конечно, Кощеев-сан, — кивнул он.

Ну, теперь можно и…

— Привет, что за хрень тут происходит? — великанша была в своем духе.

— Вы присаживайтесь, в ногах правды нет, — указал я на остатки газона, который не успел перекопать мой рабочий.

Я рассказал ситуацию. Упомянул и о вчерашнем нападении на храм Хаято, и о печати, поставленной магом с Запада, и о каком-то стихийном злом духе, который был закрыт здесь много лет назад. Шинигами слушали меня особенно внимательно. Они по понятным причинам не одобряли мою болтовню, однако были полностью согласны: если сэмпаи Хината и Синдзи не справились без помощи, то что уж говорить о Кицуки, которые куда моложе и неопытнее. И хорошо бы эта помощь была не от случайных йокаев, а от тех, кто словом и делом доказал, что не тряпка.

— Я правильно понимаю, что сейчас ты собрался вскрывать поддельную печать? — уточнила Ичика.

Я кивнул.

— Не знаю, кто тут раньше был, однако теперь оно или пустое, или с кем-то послабее. Так или иначе, это не та печать.

Мои японцы смотрели на левый бруствер, вглядываясь до рези в глазах.

— Константин-кун, ты меня хоть убей, но я не вижу здесь того, о чем ты говоришь, — призналась Ичика.

— Представь, что справа у тебя серый слизняк, а слева серый, но с красными пятнышками, — посоветовал недзуми. — А ты не биолог, и поэтому для тебя они оба просто слизняки.

— Да, так годится, — помолчав, подытожила Ичика. — Вскрывай.

— Кстати, я забыл сказать, — повернулся я к ним. — В шесть вечера ждем сразу много гостей. Должны прибыть те, кого пошлет неназванный ломальщик печатей, и одна девушка. К ней есть вопросы.

— А с ней что не так? — Изаму-кун сделал стойку.

— Во-первых, это моя девушка.

Томоко и Кавагути синхронно глубоко вздохнули. Если Уэно была им еще хоть как-то знакома по школе, то наличие у себя еще кого-то я до текущего момента не афишировал.

— Во-вторых, если сегодня я выживу, то расскажу вам офигенную историю. Правда, вы в нее не поверите.

— Константин-кун, — вклинился Казуя. — А если в печати ничего, и вечером по нашу душу никто не придет?

— Тогда, если ты не против, мы просто нехило поужинаем за твой счет, — осклабился я.

— Да я буду счастлив, — улыбнулся он уголком губы.

Нервничаешь, железный мальчик?

Мои глаза полыхали. До заката оставалось еще полтора часа. Ичика рассадила всех в разумном отдалении так, чтобы была возможность прийти на помощь, но при этом не зацепило какой-нибудь шальной волной.

Я натянул маску и, взяв в руки косу, самым краешком лезвия начал подцеплять связующие энергетические нити. Печать была хотя и качественной, но весьма поверхностной. То, что под ней сидело, не имело своей целью немедленно выбраться.

С расстояния метров в шесть на меня смотрел какой-то странный йокай, смахивающий на бычка с человеческим личиком. Его блестящая кожа была изумительно бордового цвета.

Он наставил на меня закрученные длинные рога.

— Привет, — ненавязчиво поздоровался я.

— Это кудан!!! — вдруг истошно заорала Ичика. — Слушай его внимательно!

— Ты Кощей, а смерть кощеева в яйцах, — сдержанно изрекло то, что назвали куданом, и поскакало на меня.

— А… нет, стой! — попытался возразить я.

Впрочем, было поздно. Разогнавшийся кудан всю силу своих немыслимых рогов вложил ровно в один удар. Несмотря на контратаку, которая снесла врагу половину морды, этот удар достиг цели в виде моего паха.

ЭТО. БЫЛО. БОЛЬНО.

— Сцуко… — тоненьким голосом пропищал я.

КАК ЖЕ БОЛЬНО…

Так, спокойно, дыши. Вдох, выдох.

— Сукитвариволкипозорные, — выругался я. — Каждый, сука, раз… говорили мне дед с отцом… носи блядский гульфик… уф…

— Но как же смерть… — растерянно произнес опешивший кудан. — В яйцах…

— В яйце! Единственное, сука, число! Трудности блядь перевода!

— А, точно, — кудан почесал остатки морды копытом. — Так вот, о чем я. Семиголовый потомок Тиамат придет, чтобы спасти белую деву от оков.

Мы стояли вокруг бычьего тела. Произнеся странную фразу, йокай сразу же завалился на бок и издох. Багровая кожа истаивала и возносилась куда-то в страну Ёми. Рога теряли плотность. Он становился полупрозрачным, уходя туда, откуда его достали.

— А что он имел в виду? — нарушила молчание Томоко.

— К нам придет или какая-то белая дева, или потомок Тиамат, или у нас опять трудности перевода с куданьего, — ответил я. — Готовьтесь. Скоро закат.

Глава 5

До половины шестого вечера мы успели немного отдохнуть от безумного дня, который, по сути, только начинался. Томоко сидела рядом с Ичикой и распивала чай, закусывая крошечными сладкими рулетиками. Казуя о чем-то разговаривал с Кавагути. На фоне спокойного шинигами крысюк, размахивающий руками и активно жестикулирующий, выглядел несколько комично — и это не считая разницы в росте. Изаму предсказуемо сел на удобном холмике и развернул книгу. Я помню, он долго жаловался, что именно с этим романом у него не клеилось: читать начал еще в апреле, с тех пор прерывался бессчетное количество раз, и вот теперь наконец добрался аж до пятой части из шести. Оставалось только хмыкнуть: Федор Михайлович Достоевский сходу еще никому не давался, за исключением восторженных студенток филфака или субтильных преподавательниц высокого искусства литературоведения. Я просто давил газон своей лежащей тушкой, и в целом в такой позе отдыхалось неплохо. Вечер обещал быть горячим.

Раздался монотонный звук. Кейтаро шел по дорожке, сопровождая Бай, по которой можно было сверять часы. Она аккуратно ступала по брусчатке, цокая небольшими каблучками, и несла на локте свою извечную сумочку.

Я вскочил навстречу. Она улыбнулась, оглядывая собравшуюся компанию.

— Привет, Константин-кун! Неужели в этот отличный почти летний вечер ты надумал познакомить меня со своими друзьями?

Я самую малость смутился.

— Был бы счастлив, но сейчас у меня есть дело чуть важнее. Дорогая, пожалуйста, дай мою стрелу на секундочку.

— А откуда ты знаешь, что у меня она с собой? — хитро улыбнулась лисица, открывая сумочку и доставая требуемое.

— Интуиция, — хмыкнул я, вертя полученное.

Стрела была белой, и соколиное оперение ничуть не измялось. Она выглядела совершенно так же, как в день летнего солнцестояния больше года назад. Вот умеют же делать…

— Бай-тян, у меня к тебе очень, очень важная просьба, — я поднял глаза, не выпуская оружие из руки. — Пожалуйста, расскажи мне, как она у тебя оказалась. Я еще никогда не спрашивал, но теперь это в самом деле очень важно.

— Дело было проще некуда, — приняла кинематографическую позу хули-цзин. — Двадцать второго июня прошлого года я прогуливалась по вот этому самому парку, и внезапно под моими ногами вот эта самая стрела выбила искорки из брусчатки, чуть не попав мне по лодыжке. Я подняла ее и решила, что это что-то значит. Вернулась домой, погадала, и вышло, что высокий иноземец с серыми волосами и зелеными глазами, родом из древней русской семьи, ищет себе суженую. И мне подумалось: а почему бы это не я? Замуж выйду, мир посмотрю. Россия — отличная страна, я никогда там еще не бывала. И с тех пор я бродила по городу и сидела где-нибудь на видном месте, зная, что будущий супруг в любом случае должен меня найти.

— Бай-сан, простите за вторжение в разговор, — внезапно проговорил неизбывно вежливый Кейтаро, — а ориентировочно в какое время вы прогуливались по вот этому самому парку?

Девушка еще не дала ответ, а я уже знал, что она солжет.

Потому что стрела была межпространственной и пролетала через Навь практически моментально. Это значило, что если я в полночь выпустил стрелу, то в полночь и одну секунду она уже точно нашла бы суженую.

Когда в Новосибирске полночь, в Токио два часа ночи. Мой дом живет по первому времени, а Сайтама по второму. В Сайтаме была глубокая ночь.

А по ночам парк закрыт на вход и выход.

И Кейтаро это знал, почему и задал свой вопрос. Шикигами — слабейшие йокаи, хилее них нужно еще поискать, они почти не способны накапливать ауру, почему и живут при храмах под защитой тех, у кого аура побольше. Однако их знания и интеллект образуют такую мощную всеобъемлющую силу, что я был просто счастлив иметь такого союзника. Без его помощи я соображал бы куда дольше.

— Бай-тян, — мне в принципе было всё равно, что она ответила, я пропустил всё мимо ушей, — ты умная опытная лисица. Скажи мне, пожалуйста, как несведущему в гаданиях Кощею: может ли быть так, чтобы стрела, которая чуть не попала в тебя, целилась бы в кого-то другого, а ты перепутала?

— Да, конечно, — немедленно отозвалась она. Я не был уверен, что она заметила свою оплошность. — У вас там, — она ткнула пальцем с длинным багровым ногтем, — большая серая печать. Быть может, стрела целилась в нее, а я просто проходила мимо. Тогда это вообще всё объясняет: то, что ты ищешь, находится под печатью. Меня так, рикошетом зацепило.

— Спасибо, Бай-тян, — ответил я задумчиво. Что дальше-то делать…

— Но это значит, что я тебе не суженая. Это так грустно… Я зря больше года ходила так, чтобы меня было просто найти. Костик-кун, ты что, подозреваешь меня в чем-то? — опечаленно проговорила она, опустив уголки губ.

— Нет, конечно, — ответил я. — Ты же всё рассказала, что знала. Спасибо тебе за это.

— Но я не привыкла, чтобы юноши приглашали меня на свидание, а являлись вот в таком виде и устраивали допрос с пристрастием, — кажется, она собиралась крепко обидеться.

— Извини, сейчас у меня очень, очень важная работа, — развел я руками. — Давай встретимся позже.

— Ну ты и бака, — потрясенно проговорила она. — Никакого «позже» не будет, пока ты не извинишься.

— Подожди-ка еще минуту, — я упреждающе вытянул ладонь. — Дело есть, раз уж я тут, по твоему мнению, допросами занимаюсь.

Я смотрел на белую стрелу, успокаивая сердцебиение. Кейтаро с любопытством наблюдал, отойдя на пару шагов в сторону. Бай продолжала изображать оскорбленную невинность.

«Карачун», — позвал я.

«Чего тебе?»

«А боевой лук можешь?»

«Всё могу, но натягивать будешь сам».

В моей руке появился остов русского боевого лука, полностью идентичный тому, который я когда-то держал в руке. Вместо тетивы я на ходу изобрел навью веревку нужной упругости. Попробовал пальцем — подходило. Ощущение от нового оружия было правильным. Пользоваться им вне таких экспериментов я, конечно, не буду…

Потом поцарапал собственный палец наконечником и, натянув тетиву, отпустил стрелу в небо.

Спустя долю секунды из печати, которая до этого момента всё еще оставалась целой, выбило ворох голубых и белых искр. В земле разверзлась трещина, и из нее потек густой дым.

Цокот каблучков по брусчатке удалялся. Бай на ходу застегивала сумочку. Я даже не бросил взгляд в ее спину. Ее судьба меня больше не интересовала. Пусть обижается сколько влезет.

Я подошел к печати и поднял стрелу.

— Кажется, ребята, сегодня ваша самая большая проблема — это я, — мне было нечего сказать.

С той стороны парка, где располагался запасный выход, к нам шли несколько странных фигур, и их растекающиеся в закатном свете очертания не сулили нам ничего хорошего.

— Кейтаро-сан, спасибо, — произнес я. Уверенности, что я еще когда-нибудь сумею поблагодарить за помощь, не было.

— Пожалуйста, Кощеев-сан, — церемонно отозвался он.

— А в ту ночь прошлого солнцестояния, когда наступило около двух часов, вы что-нибудь почувствовали?

— Увы, — покачал он головой. — Миямото-сан был в очередной поездке, а младшие Кицуки-сан патрулировали окрестности. Я же не заметил ничего. Справедливости ради, даже сейчас, когда стрела попала в печать, я тоже не почувствовал каких-то возмущений энергии. Скорее всего, оружие подобного рода не источает ауры, а поглощает их.

Это было вполне вероятным. Принцип действия гадальных стрел не был мне известен.

Если бы только я знал, что в дальнейшем это будет настолько полезно — не игнорировал бы такую важную информацию.

— Кейтаро-сан, а что на самом деле под этой печатью?

Он не шевельнул ни единой мимической мышцей.

— У меня нет полномочий говорить это кому бы то ни было, за исключением посвященных лиц. Простите, Кощеев-сан.

Я закономерно счел разговор оконченным и начал вглядываться в наших гостей. Было на что посмотреть. Ведь онрё-онна, которая их вела, уже была мне знакома.

— Опять ты? — страдальчески закатила глаза Ичика.

— Опять я, — хихикнула онрё. — Скучала без меня, голая баба?

Она с улыбкой смотрела на наши недоумевающие физиономии.

— О, точно, это же секрет. Такая мощь, такая страсть! Она обнажила все свои чувства!

— Заткнись, пожалуйста, — вежливо попросила шинигами, демонстративно доставая из воздуха посох.

Оружие с глухим стуком упало на землю, а Ичика схватилась за внезапно сползший пояс и гневно уставилась на источник беспорядка в одежде.

— Константин-кун! — она громко позвала меня.

— Чем могу быть полезен? — отозвался я, старательно не кося взглядом.

— Если эта недалекая швабра вдруг будет меня раздевать до самого неприличного состояния, тебя не затруднит быстренько выколоть глаза себе и окружающим йокаям мужского пола, не считая Кейтаро-сана и моего брата? — будничным, словно на прогулке, тоном заявила младшая шинигами.

— Ичика-тян! — тем же тоном ответил я. — Мы, конечно, друзья, а для друзей мне ничего не жалко. Однако после таких предложений тебе придется на мне жениться!

— Я согласна!

— А я нет!

— Прими ответственность, Кощеев! Это очень важный вопрос! Без его решения я не могу вступить в бой!

— Сестренка, — закатил глаза Казуя. — Я не думаю, что эта недалекая, как ты изящно выразилась, швабра будет делать такие непотребства. Хотя бы потому, что в прошлый раз для нее это закончилось достаточно плохо. Надеюсь, память у нее при себе.

— Ваша осведомленность оскорбляет реальность, — снисходительно пояснила онрё. — Мы наблюдали за тобой, шинигами. Вот тебе простейшая ветка. Ичика-тян раздевается и на месте умирает от смущения.

Эту мысль объяснять не требовалось. Замерзший на месте враг — мертвый враг.

— Во втором варианте все твои друзья замерзают до смерти.

— Ц-ц-ц-ц, — судя по всему, замечание попало в точку. — А как тебе третий вариант, в котором я прибью тебя раньше?

Что-то было не так. Мы что, в каком-то плохом комиксе жанра сенен, чтобы появившийся враг невозбранно болтал языком? Нет, возразил я себе, в хорошем комиксе такие сцены служат для раскрытия персонажей. Или…

Или для отвлечения внимания.

Я завертел головой по сторонам, замечая разлетевшиеся по воздуху бумажки печатей.

— Поздно, — улыбнулась онрё и картинно щелкнула пальцами.

Наши друзья и свита аякаси исчезли в едва ощутимых барьерах-карманах.

* * *

— Что читаешь?

— Достоевский, Prestuplenie i Nakazanie, японское издание.

— А про что там? Ну-ка…

— Эй…. — поморщился книжный инугами, когда любопытный нос уткнулся в раскрытую книгу.

— Тварь я дрожащая или право имею? — девичий голос прочитал предложение вслух.

Тут до Изаму наконец дошло, что запах и голос не были похожи ни на кого из его знакомых. И вообще в округе прибавилось нежданных гостей. Опять зачитался.

Он пристально смотрел на очень-очень-очень длинную шею. Плечи, из которых она должна была расти, терялись где-то далеко в сумерках. Рокуро-куби. Йокай, которого так легко спутать с человеком — до тех пор пока он не вытянет резко свою шею, ради собственного развлечения пугая случайного прохожего. А эта рокуро-куби еще и женского пола.

«А впрочем, что я теряю?»

Изаму в последнее время стал фаталистом.

— Я слышал, девушкам нравятся плохие парни, — он сделал «привлекательное выражение лица настоящего альфа-самца». — Ихний, тута, ложить — как тебе?

— Э… что? — растерялась гостья.

Инугами обрадовался и решил эксплуатировать тему дальше.

— А ты прямо как беляш с вокзала — горячая, сочная и опасная.

Кажется, подкат был так себе. В ответ в инугами плюнули ядом. Изаму рефлекторно прикрылся рукой с книгой, оборачиваясь в истинную форму. Шерсть на преобразившейся лапе нехорошо зашипела и начала сползать клочьями. Хорошо, что попало не на книгу.

— Твои родители случайно не алхимики?

— Что? — аякаси явно прицеливалась, куда бы укусить побольнее.

— Выглядишь как удачный эксперимент.

Вытянувшиеся челюсти рокуро-куби клацнули в опасной близости. Инугами успел отскочить в сторону.

Все-таки какая фигня эти «Сто способов легко познакомиться с девушкой». Изаму зарекся еще хоть когда-нибудь покупать руководства по пикапу.

— Хрен с тобой, золотая рыбка. А, нет, неудачная фраза… как же она там звучала…

— Да ты…

— Ja tebe ebalo slomaju, prostitutka deshevaja! Tvoja zadnica na vetru razvevat’sja budet, kogda ja tebe ejo na britanskij flag porvu! Zalup tebe celuju goru, pizdokryl cheshujchatyj! Sto huev v rot i jakor’ v zhopu! I baraban na sheju!

«Не гора Ямато, но тоже сойдет», — оценил инугами высоту получившейся стопки наковален. Еще, конечно, тренироваться и тренироваться.

Барьер вокруг него вспыхнул, сигнализируя что-то.

* * *

Томоко с искренним восхищением смотрела на своего противника.

— Блин, ты такая красивая, ну просто ваще умереть можно, — искренне выдала она комплимент своей оппонентке.

Изящная женщина в роскошном двенадцатислойном кимоно, шурша накидкой немыслимой конфигурации, ступала медленно и величаво, как и полагается истинной Ямато-надэсико. Будто сойдя с гравюры, она воплощала совершенную японскую женственность и в целом с определением была согласна.

— Благодарю, — отвесила она четкий выверенный поклон, которому отдал бы должное и церемониймейстер императорского двора. — Увы, не могу ответить взаимностью.

— А, так ты хамло, — вздохнула Томо. — Правду говорят: не всем красивым созданиям следует открывать рот, чтобы не разочаровать собеседника. Даже жалко тебя бить как-то. Тебя бы в музей запихнуть… Слушай, а может, договоримся? Ты сдаешься, а я тебя прикрою. Поставлю тебя на ресепшен в спортклубе, отбоя от клиентов не будет. Селфи за отдельную плату, конечно. И отдельный шкаф для кимоно. Или даже целую комнату.

— Вынуждена отказаться от этого удивительно щедрого предложения, — снова поклонилась дева. — Приказы госпожи должны быть выполнены.

— Ну нет так нет, — пожала плечами Томоко, принимая стойку карате.

— Кроме того, — продолжила улыбаться аякаси, церемонно сложив руки на поясе, — с чего бы мне подчиняться тому, кто слабее меня?

— Точно хамло, — столь снисходительный тон не мог не взбесить великаншу.

Четко выполненный цуки в корпус и… ничего. Томо словно ударила плотную подушку… каучуковый снаряд? кусок резины?

— Мой черед, — красотка легко и плавно положила маленькую ладошку поверх кулака великанши. Томоко успела почувствовать, как мир крутится вокруг нее, и в следующее мгновение впечаталась в стенку барьера. Аякаси же, продемонстрировав изящную туфельку из-под полы кимоно, поправила подол и вновь застыла сказочной декорацией.

— Джиу-джитсу, значит, — пробормотала Танако с ноткой зависти к показанному мастерству. — Ох, мало меня дядька Полкан гонял. Надо было два занятия в день просить.

* * *

— Что касается третьего варианта… — продолжила онрё, когда они остались наедине. — Как думаешь, Ичика-тян, почему я еще жива?

Хороший вопрос, была вынуждена признать шинигами. Она-то до текущего дня была уверена в обратном.

— И вот тебе еще один. Ты же учишься в школе? Хорошее место… наверное. А мне вот в школу нельзя… пока что. Так что пришлось осваивать интернет. А ты знала, что температура — это движение молекул?

Кицуки Ичика была одной из лучших учениц старшей школы Сайтама и знала, что это не совсем верное определение. Но тут ей продемонстрировали эффект наглядно.

— Мое имя Камэя Риса, — эффектно представилась онрё, зажигая в воздухе пламенные иероглифы своего имени.

Ичика знала это имя. Так звали трагически погибшую популярную певицу-айдола. Не выдержав травли, она предпочла порвать с жизнью и уйти из мира добровольно. Это кое-что объясняло. Но вторая новость была куда хуже и делала онрё очень опасным противником.

Эта тварь освоила пирокинез.

— Не так я рассчитывала выйти замуж. Свидания, поцелуи, все такое… Ну да не каждому мечтанию суждено сбыться, — вздохнула шинигами, прощаясь с репутацией, если выживет вообще. — Ледяная сакура. Высвобождение.

* * *

— Как я тебе и говорил, она с нами не осталась. Комната пуста: ни вещей, ни единой шпильки. Она собиралась давно и вынесла вещи не за один день. Будто никого там и не было.

— Ладно, — Акаги Ёсиро потянулся, вставая из-за стола, и убрал пустую тарелку в посудомойку. — Невелика потеря. Как там у стариканов настроения, не очень упадочные?

— Поскольку все мазаны одной маслоотработкой, я сильно сомневаюсь, что хоть один расколется по поводу изначального плана, — криво улыбнулся Акаги Сабуро. — Так что мы просто оказались на исходной точке. Никто не пострадал — если, конечно, тебя в недавней битве не сильно зацепило. Никого не обокрали, не оболгали, не убили насмерть. Никто не потерял лицо, что самое важное. Я думаю, все просто будут делать вид, что ничего не произошло.

* * *

Глава 6

Когда я оказался в барьере и огляделся, то сперва не понял, где мой противник. Лишь повсюду были разбросаны огромные кости.

— Клац-клац.

Останки зашевелились и начали соединяться в одного гигантского, несколько десятков метров в высоту, многорукого и многоногого скелета. Я вспомнил его разновидность: гася-докуро, воплощение злобных духов умерших от голода людей.

«Да это ж просто неописуемо», — восхитился в моей голове другой скелет.

— И не говори, — согласился я.

Пустые глазницы черепа зажглись мистическим огнем. Скелет пырился, пытаясь понять, являюсь ли я ему противником. Видимо, анализ прошел быстро: он тут же попытался прихлопнуть меня, как надоедливую мелкую мошку.

Я схватил из воздуха навью маску и одним шагом переместился за его спину. Гася-докуро на мгновение замер. Почти сразу его голова с хрустом развернулась на сто восемьдесят градусов и беззлобно клацнула клыкастой челюстью. Однако на ожидаемом месте меня уже не было.

Несколько десятков ударов косой, слившихся в один — и остов падает, лишившись опоры. Обезглавив скелета напоследок, я выдохнул, но быстро напрягся обратно.

Аура противника и не думала исчезать.

«Он восстанавливается».

Всё повторилось ровно по этому же сценарию. Скелет. Удар косой. Респаун.

Я понимал, что неведомый враг, собирающий по нашу душу компании аякаси, внимательно следит за шинигами и их окружением (и это даже подтвердила онрё). В этот раз он снова подобрал оптимальный состав гостей. Их задача была максимально банальна: тянуть время. До чего? Наверное, до момента, пока четвертая опора не сломается окончательно и на свободу не вырвется еще один могущественный аякаси, недовольный, голодный и обозленный на весь мир.

Учитывая, что печать была многослойной, история на этом не заканчивалась бы. Следом должна была полезть совсем уж хтоническая хрень, печать которой и стояла когда-то на четырех опорах.

«А в самых-самых недрах тундры, если верить стреле, спит твоя красавица».

Да, точно, об этом также не следует забывать. Осталось только надеяться, что эти недры тундры уходят неглубоко. Мне откровенно не нравилась идея, что моя будущая жена окажется крайним вселенским злом, которое проще будет убить, чем жениться на нем.

А значит, надо бить на опережение. Сделать что-то этакое, чтобы даже этот недалекий уберскелет покрутил костяным пальцем у виска и справился о ментальном здоровье автора такой хрени.

Идея!

«Эй, даже не вздумай!»

А что, ебанет?

«Кстати, не должно…»

Очередной бесполезный размен — и коса превращается в импровизированный аналог клюшки для гольфа. Ну просто а почему бы и нет. Размах, удар — гигантский череп на первой космической улетает вдаль.

А на место потерявшейся головы приземляется Карачунья башка.

— Не, ну извращение же, — ворчит воплощение духовного оружия, пытаясь взять под контроль оставшееся безмозглым тело гася-докуро.

Да, звучит и выглядит как забивание гвоздей боеголовкой… заливание пожара напалмом… не суть, зато я получил очень важный ресурс — время.

И за считаные секунды мне теперь надо разобраться в структуре совершенно незнакомого барьера. Впрочем, почему незнакомого? Я уже видел подобные — в «банке с пауками», где из горы мононокэ рождался только один, пожрав всех прочих. А еще на каникулах я не только развлекался и тискал ручную лисодевочку, но и, пользуясь преимуществами родного пространства, штопал выявленные дырки в собственных магических познаниях.

Барьер… Нужно найти в его конструкции слово-условие типа «останется в живых и выйдет только один», или что еще там можно было прописать: если не убийство, то как минимум потерю значительной части ауры или обморок по какой-то причине. И если полностью убрать это условие нельзя, то можно поменять параметры. Скорее всего, там должно быть указано, кто именно находится в барьере.

Тасовать противников слишком уж рискованно, поэтому собранный на коленке амулет-артефакт позволял перемещаться только носителю рунной конструкции. Талисман был сшит из нави и должен был протянуть хоть сколько-нибудь.

— Всё, больше не могу… — вздохнул Карачун и отвалился.

— Спасибо, больше и не надо. Нам пора валить раздавать плюшки.

Что я и сделал, оказавшись зрителем очень необычной сцены — настолько необычной, что безбашенный гася-докуро был забыт практически мгновенно. В соседнем барьере был Казуя, а с ним… что это вообще?

Кицуки Казуя испытывал крайне странное и необычное чувство, с которым он доселе никогда не был знаком за все десятилетия его существования в качестве шинигами. И жизнь, и смерть не сумели подготовить его к тому, что происходило сейчас.

Перед ним стояла девушка: чуть выше среднестатистического роста, она была гармонично сложена и смахивала бы на фотомодель, будь она одета во что-то более праздничное. Но на ней был всего лишь мешковатый легкий спортивный костюм, которому, однако, не под силу оказалось скрыть ни стройные ноги, ни осиную талию. В ее задачи сегодня явно входило не привлекать взгляды, а изображать девочку-соседку, примелькавшуюся за годы проживания на одной лестничной площадке. Если бы он увидел такую на улице — вряд ли глаз задержался бы на ней. Почти до поясницы доставали волосы, собранные в высокий хвост и прилизанные до социально приемлемого состояния.

Учитывая, что неизвестная йокайка явно сильно постаралась, чтобы быть малозаметной, Казуя всё равно засмотрелся на ее лицо. Оно необъяснимо притягивало. Без единого мазка декоративной косметики, без подводки на глазах и даже без каких-то корректирующих средств, оно было прекрасно. Черты лица выдавали породу. Они были настолько заострены, что, казалось, ими можно было порезаться.

Девушка стояла совершенно неподвижно, напоминая современную статую. Внимание, кажется, было ей приятно: увидев, что Казуя зачарованно смотрит на нее, она мило заулыбалась, стреляя глазками.

Казуя наконец вспомнил, что он не обычный японский школьник, а очень даже необычный, да еще целый президент студенческого совета школы, состоящей целиком из йокаев. Как бы ни была великолепна стоящая перед ним дева, пора было брать себя в руки.

— Кхм… добрый вечер. Могу я узнать, как тебя зовут?

— Сакура, — произнесла она без ожидаемого кокетства.

— Сакура… какое прекрасное имя. Оно очень подходит тебе. Это мое любимое дерево.

— А ты Кицуки Казуя. Президент ученического совета старшей школы Сайтама. Рост сто девяносто три сантиметра, намного выше среднего. Любимая еда — персиковые пирожки моти. Хобби — создание витражей на натуралистическую тематику…

— Удивительно, что ты так так много обо мне знаешь, — удивился шинигами.

— Моя судьба связана с твоей.

Казуя напрягся. Она заговорила иносказательно, что шинигами счел дурным знаком.

— Зачем ты здесь, Сакура-сан?

— Вообще я была духом дерева, несложно догадаться, какого. В окрестностях этого города есть мемориальный парк — точнее то, что от него осталось. Я насмотрелась на тех, кто приходил погулять. Мысли у них, скажу я тебе… Если это йокай — в лучшем случае он ломает мозги, на что бы ему прожить и как бы эффективнее поработать, а еще как бы поудачнее замаскироваться в социуме. Если это человек — то всё то же самое, за исключением последнего. И у всех одни и те же проблемы, порожденные обществом. Туда не ходи, так не выгляди, туда не смотри, это ешь, это не ешь, над этим думай, а над этим не смей. И каждый буквально занырнул в этот свой пруд с проблемами и сидит там как лягушка, пускает оттуда пузыри. Делает вид, что заботится об обществе, а на деле даже о себе позаботиться не может.

Она презрительно фыркнула. Казуя продолжал сохранять бдительность. Он понимал, к чему ведет кодама, дух вишневого дерева. Все эти аргументы он уже не единожды слышал столько раз, что уже можно было создавать из них бинго.

— Я бы могла многое им рассказать. Что если перестать оголтело плодиться и заняться своими проблемами, а не перекладывать их решение с больной головы на здоровую, то половина задач испарится сама собой, а вторую половину можно будет решить за краткое время. Что если уравновесить общество, а не перетягивать канат «я тут древнее, я тут важнее», жизнь станет проще и понятнее. Однако же всё, что видело мое дерево — это болезни и медленное умирание. Как и многие другие деревья. Как и природа в целом. Экспансия вырубила рощи, осушила болота, срыла холмы и сровняла горы. Вместо святых мест супермаркеты, вместо лесов офисные небоскребы. Мне не за что любить людей.

Она смотрела на оппонента со странными ощущениями. Она знала, что неуязвима. Она могла убить его одной атакой.

Но как же так получилось, что он же был единственной персоной, которая интересовала ее в жизни? Наверное, создательница несколько перестаралась, настраивая Сакуру на противостояние именно с Казуей, вкладывая в ее знание-интерес к нему. Если подумать, то он был единственным парнем, о котором она вообще хоть что-то знала. И в списке фактов об этом шинигами были, по сути, одна сплошные достоинства. Он был миролюбив, силен, симпатичен, любил природу и деревья и все такое. В центре изготовленных им витражей обычно была сакура — любимое дерево его семейства. Как таким не заинтересоваться несколько глубже, чем рассчитывала Бай-сама? А может, так она и задумывала?..

Без него жизнь снова станет тихой, размеренной и спокойной… обычной. Ей судьба снова просто расти и цвести — каждый год, год от года. Тихое, спокойное и размеренное существование. Но не жизнь.

Казуя вздохнул и запечатал свои чувства глубоко в сердце. Долг важнее.

— Мне жаль, что тебя вынудили так думать.

— Мне тоже жаль, — грустно улыбнулась кодама. — Но ты ничего не сможешь сделать.

— Грозовая сакура. Активация.

Собственно, в этот момент я и появился при полном параде. Думать о том, как я выглядел (в плаще, в маске и с косой) было не с руки. Надеюсь только, что я был достаточно пафосен.

Кодама мелко задрожала, столкнувшись взглядом с зелеными глазами над жуткой маской. Все ее инстинкты кричали, что это смерть всего живого.

Рефлекторно она спряталась за спиной самого близкого ей существа.

— Йо, Кицуки-кун. Побеждаешь?

— Не то чтобы… — вздохнул честный парень. Юлить он не умел, не привык и не хотел.

— Помочь? — я сделал вид, что не понял, и перехватил косу поудобней.

Казуя почувствовал, как сзади в него судорожно вцепились трясущимися пальцами. Подумал, как будет ругаться отец. А потом понял, что все это неважно. Клан Кицуки ни одну сакуру никогда не обидит, как бы двусмысленно это сейчас ни звучало.

— Не трогай ее. Она хорошая.

— Правда? — я с сомнением поглядел на девицу. — И что потом? Будешь заботиться о ней всю жизнь?

Казуя моментально залился краской. За его спиной маячила неведомая йокайка, и ее уши, кажется, тоже горели. Что-то здесь было… Черт. Ну я и сболтнул. Это же их формула приглашения взамуж.

Я присмотрелся. Внутри йокайки находился какой-то артефакт странного внешнего вида. Деревянный элемент… Дерево? Спрятанное в ауре?

А, так это дриада. Или как их тут называют. Не удивлюсь, если ее зовут Сакура. У Казуи с ними особые отношения, это я уже успел понять. Да и у всей семьи, не только у Казуи.

— Да, — твердо заявил Казуя, словно принимал какое-то стратегически важное решение в жизни.

Серьезно? Жениться на враге не сходя с поля брани? А та, кажется, и не против? Всё чудесатее и чудесатее. Впрочем, вникать в происходящее не было времени. Взрослые мальчики и девочки должны сами разбираться со своими проблемами.

— А ты что? — обратился я к пятнистой девице. — Будешь паинькой?

Девушка тщательно подумала и кивнула.

— Все равно я не могу думать ни о ком другом.

Кицуки-кун снова пал жертвой внезапного смущения. А я стоял перед ними и как расово верный Кощей испытывал невыносимое желание сгрести девицу в охапку и утащить в семейное поместье, злодейски хохоча. Кажись, я порядочно перегрелся: похищать врага посреди боя? Нахрена? Ай, не время думать о бизнесе, сейчас я занят другой работой…

Я помотал головой, отгоняя ненужные мысли. Будет чудить — тогда и пущу на дрова, а сейчас сдалась — и ладно, не моя забота.

— Хрен с вами, золотые рыбки, — я кинул шинигами артефакт перехода.

— Какой план, Константин-кун? — осведомился Казуя, приобретая нормальный цвет лица. Кажется, он наконец-то взял себя в руки.

— Прыгаем по барьерам — находим подходящего противника — уничтожаем, — пояснил я. — Если соперник не подходит — значит, это не твой соперник, и его нужно оставить кому-нибудь, кому он подходит лучше.

— Понял, — коротко отозвался шинигами.

— Тогда я пошел дальше.

Моей следующей находкой был недзуми, который безуспешно пытался дотянуться до какой-то странного вида тощей длинноногой птицы. Или нет…

Я присмотрелся. Противник тянет время. Противник специально подобрал пары так, чтобы каждому достался максимально неудобный соперник. Но здесь, кажется, были какие-то или личные, или межвидовые счеты птиц с грызунами.

Недзуми пищал что-то крысино-матерное, уворачиваясь от пылающего огнемета пикирующего синего феникса на минималках, которого изображал аосаги. Я попытался вспомнить, были ли птицы аосаги такими уж опасными. Кажется, с этим экземпляром что-то сделали, чтобы специально озлобить его.

Аосаги продолжал висеть в воздухе. Дела у Кавагути были не очень: кажется, ему порядочно подпалили шерсть и хвост. Что хуже всего, он не видел вариантов — птица оставалась недосягаема. Приходилось продолжать бегать и прятаться. Рано или поздно он устанет — и тогда из него выйдет зажаренный крыс с угольком.

Я отвлек странную цаплю, кинув в нее пару рун и волну кимэ. Пока аосаги крутился на месте, я вручил Кавагути амулеты и втолковал простую мысль об отсутствии необходимости драться именно с тем, с кем его закрыли. Мы оба смылись, оставив уже двоих противников недоумевать, что происходит.

* * *

Переместившись, Ханаваро Кавагути осмотрелся и замер, позабыв, как дышать. Перед ним две полуголые девицы катались по земле, срывая друг с друга одежду. Томоко в своей истинной форме, действуя всеми шестью руками, громко ругалась и пыталась сорвать с отчаянно сопротивляющейся визави остатки кимоно. Та не отставала, вцепляясь длинными пальцами в разные части тела великанши.

Увы, счастье длилось недолго.

— Кья-яяя! — завопила дева.

— А, Хана-кун! — повернула Томо голову, не отрываясь от своего очень важного занятия. — Как оно?

— Танака-сан, — недзуми так засмотрелся, что аж перешел на формально-уважительный язык. — А что это вы делаете?

— Не видно? Аякаси бью.

— Видно, но, признаться, я бы рассмотрел подробнее.

— КЬЯ-ЯЯЯ, — еще громче завопила неизвестная. — Насилуют!

— Поори мне тут, — поморщилась Томо, одной ладонью закрывая рот жертве. — Короче… ах, да. После нескольких приземлений мне таки удалось стукнуться головой в правильном месте, и до меня дошло! Шесть рук больше двух. Дело сразу пошло быстрее. Вот только сколько я ее ни держала и ни била, а ей хоть бы хны! Получается, она цукумогами. А раз это дух предмета, то делов-то — снять его, и победа моя! Вот этим-то я и занимаюсь. Заколки сняла, сережки сняла, обувь сняла и даже носки, теперь вот с кимоно вожусь…

— А если разорвать?

Хотя предложение было вполне сообразно, Кавагути получил сразу два возмущенных женских взгляда. Кажется, его рациональную персону сходу записали в «тупые мужланы, ничего не понимающие в эстетике».

— Хана-кун, ты что, — вскинулась Томоко. — Жалко, красота же неописуемая.

— Вот же добрая душа, когда только в красоте разбираться начала, — пробормотал недзуми под нос, поражаясь наивности великанши. — Оставь мне, я тоже с кимоно бы повозился, не тебе одной развлекаться. Лови.

Брошенный талисман сверкнул в закатном воздухе.

— Костик-кун дал. Позволяет сменить барьер и противника. Посмотри, не нужна ли кому помощь. Я тут сам справлюсь.

— Лады, — легко согласилась Томо. Влив в артефакт немного ки, она исчезла искать противника без упора на эстетическую составляющую.

Недзуми и цукумогами остались наедине.

— Извращенец, — припечатала его растрепанная дева, заметив, куда тот смотрит.

— Томо-тян тебе уже предлагала закончить бой? — уточнил Кавагути, не став оправдываться. — Хотя вряд ли… Так вот. Сдавайся. Это последнее предложение.

— Сдаться? Помойной крысе? — скривилась цукумогами.

— Я не в ответе за жизнь своих соплеменников.

— Лучше что угодно, чем это.

— Ну, ты сама сказала, — Ханаваро Кавагути, сохраняя флегматичный вид, достал из складок хакама простенькую деревянную дудочку и поднес ее к губам. — Разберите по ниточкам.

Долгая протяжная нота сменилась легкой мелодией. Аккомпанировал ей топот множества крошечных лапок. Цукумогами пригляделась в поиске источника звука, и ее красивое лицо исказилось в гримасе тотального страха.

— Нет, стой, подожди… не надо! ААА! — вопль ужаса был погребен под лавиной пушистых телец.

Когда враг не сдается — его уничтожают.

Кстати, пора было возвращаться к себе. Возникла идея, что бы такого сделать с птицей.

* * *

Глава 7

— И вообще, под одеждой я всегда голая, что ж теперь? — Ичика смотрела на противницу с вызовом. Если всю жизнь париться этим, то однажды в бою можно так огрести…

Что за европейские мысли, взревел голос в голове. Лучше умереть, чем опозориться.

Да, кажется, кое-какой маг с Запада покусал чуть-чуть. Оставалось надеяться, что это не заразно.

Барьер мигнул, щелкнул, и в пространство к онрё и шинигами ворвалась Томоко.

Выдох Ичики был бы слышен на другом конце Сайтамы, кабы не было барьера. Между девочками еще не то было позволено воротить.

— Повезло-повезло, можно продолжать наши дружные девичьи посиделки! — заявила великанша под остолбенелым взглядом онрё, не ожидавшей, что барьеры хакнут в самом начале боя. — Итак, кому какие мальчики нравятся?

Они не церемонилась, ударив так, как недоставало оружию шинигами — молниеносно, всей мощью в одну точку, словно сфокусировавшись на ней и отринув весь мир. Это пробило телекинетический барьер онрё. Дело закончилось очень быстро: чужая ки разорвала хрупкое тело в клочья.

— Не прощаемся, голая баба Ичика-тяааан, — хихикнула на прощание голова девицы. В следующее мгновение череп лопнул под добивающим ударом. Клочья темной дымки поползли в небо.

— Это она о чем? — брезгливо отряхнула конечность великанша.

— Если мои подозрения верны, то онрё-онна по имени Камэя Риса преодолела порог обычного аякаси и уже находится на пороге становления ками. Она была айдолом, и у нее до сих пор великое множество поклонниц. Пока в нее продолжают верить и стаскивают к ее могиле ассортимент ближайшего сувенирного магазина для девочек, она будет возрождаться и с каждым разом становиться все сильнее.

— Звучит хреново, — сделала логичный вывод Томо.

— И не говори…

— Получить в вечные соперники повернутую на твоей персоне бабу, которая стремится тебя раздеть и поиметь… слушай, а это же как-то называется? Точно, яндере!

— Э… — Ичика стояла ошарашенно, понимая, что с такой точки ситуацию не рассматривала.

— Так это же не просто хреново, это polniy pizdec, как в последнее время выражается Изаму-кун.

Шинигами была согласна. Кажется, ей придется попросить Кощеева Константина создать специальную печать. Или действительно выйти за него замуж. За таким мужем эта психичка ее не достанет.

Шинигами почувствовала, что явно переутомилась.

— Что такое, подруга, тебе плохо? — забеспокоилась Томо.

— Нет, но мне срочно нужно кого-нибудь убить, — озвучила шинигами желание выпустить пар.

— Так вот тебе, — великанша с готовностью протянула амулетик. — Бегай между барьерами, пока не найдешь что понравится. Да оторвись от души. Авось полегчает.

Аосаги был недоволен: пока он был отвлечен, крыса куда-то смылась.

А, нет, вот она. Прыгает внизу, дрыгает лапками, привлекая внимание.

Птица собралась спикировать на наглеца и выдохнула синее пламя, чтобы спрятать свои перемещения. Впрочем, попытка не стала удачной: волну пламени преградила ледяная стена.

— Хана-кун, ты был прав, это противник по мне, — раздался строгий голос шинигами. — Правда, тебе придется уйти, чтобы не видеть, как я буду фаршировать эту курицу… и еще кое-чего.

— Я помню предупреждение, Кицуки-сан, — заверил Кавагути, показательно прикрыв глаза лапкой. — Спасибо, что помогаете моей жалкой шкурке.

— Уж ты-то не прибедняйся… — ему показалось, или в голосе вечно строгой и невозмутимой ученицы были веселые и немного кровожадные нотки. — Тебе пора. Я скоро приду. Подождите снаружи.

Недзуми переместился за пределы барьера, а шинигами и аякаси остались наедине. Остатками разума мистическая птица понимала (или, может, просто чувствовала нутром), что на нее смотрит опасный голодный хищник. Это вызывало инстинктивную реакцию — бежать, спасаться.

Однако тем и интересны были произведения Бай Гуан: пока птичье начало билось, стремясь подальше от опасностей, другие части аякаси в скрещенном создании требовали другого, смеясь и считая глупым предложенное поведение. Враг по-прежнему один, он не летает, поэтому угрозы не представляет. А что лед? Это же просто твердая вода. Ничто не устоит перед холодным мертвым пламенем.

Аосаги злился. Госпожа обещала ему крысу. Когда-то бывший мифической цаплей аякаси едва не истекал слюной при мыслях о крупном и таком вкусном грызуне. Потом он зачем-то решил, что будет более правильно (и куда более вкусно) еду предварительно приготовить на огне, поэтому не заглотил добычу сразу. Но обед мало того что сбежал (на этот раз окончательно), так теперь его замена еще и угрожает? Рожденная ползать?

Гордый пернатый издал звук презрения, когда с неба на него обрушился ледяной ливень, сбивший пламя с перьев и наполнивший крылья невыносимой тяжестью. Аосаги едва не рухнул на землю подобно камню, но приземлился на вовремя попавшееся дерево, прячась в листве и намереваясь попросту переждать неприятное изменение погоды.

— Птицы не летают в дождь, — странным голосом, больше подходящим преподавателю биологии, произнесла Ичика. — Это негативно воздействует даже на перья, покрытые жировым слоем.

Шинигами стукнула посохом о землю.

— Птицы на зиму улетают на юг, — продолжила она этим же голосом. — Главные причины сезонной миграции — это нехватка еды и погодные условия, не подходящие для проживания пернатых.

За считаные секунды ливень превратился в буран. Аякаси ответил вспышкой ауры, сбрасывая ледяные оковы. Он раскрыл рот и направил мощный огненный поток на источник непогоды, намереваясь если не сжечь дотла владелицу посоха, то хотя бы растопить лед. Какой-то жалкой ледышке не остановить пламя его ярости.

— Вот ты где, — произнесла Ичика уже после того, как нанесла ответный удар.

Брошенный на манер копья посох, увенчанный ледяным острием наподобие копья, не собирался поддаваться адскому пламени и пронзил гигантскую птичью тушку насквозь.

— Сперва я думала о птице, фаршированной вишней. А потом подумала и решила, что курица-гриль меня тоже устроит, — поведала она покрытому льдом аосаги. — Интересно, что я всё про еду да про еду? Проголодалась, наверно, со всей этой нервотрепкой.

* * *

В это же время Кицуки Казуя пересек границу последнего барьера, в котором гася-докуро уже пристраивал на место приползшую обратно голову.

— Что тут у нас…

Электровишня заискрила, и в скелет-переросток ударила первая молния. Костлявый йокай дернулся. Пошел мерзкий дымок.

— А, так я тут надолго, что ли? — удивился шинигами. — Вот это подарок судьбы.

Гася-докуро был большим, очень тупым и предсказуемо медленным. Чтобы сжечь скелет дотла, его предстояло бить непрерывно около часа или чуть дольше.

Однако Казуе скучно не было. Поручив Сакуру фамильяру Кейтаро, который сразу увел девушку в какое-то относительно безопасное место, он чувствовал острейшую необходимость привести в порядок мысли. Лучше уж сейчас, чем когда отец вернется.

Казуя, встав поудобнее, думал о вечном. Гася-докуро дергался под ударами и был даже не на третьем плане восприятия шинигами.

— А не поторопился ли я? Мы же должны узнать друг друга получше?

Бззззз.

— Или это можно считать японским… эээ… традиционным о-миай, свиданием для дальнейшего вступления в брак?

Бззззз.

— Или что там вообще у них положено? Сколько о-миай нужно пройти? А если его надо провести еще раз?

Сомневающееся бззззз.

— Черт, о таких мелочах голову ломать. О них даже гайдзины наизусть наверняка знают. До такого достукался, надо же. Столько лет живу, а до сих пор не удосужился…

Самобичевательное бззззз.

— Она обо мне знает многое. А что я знаю о ней?

Сокрушительное бззззз.

— А всё-таки я молодец! Недаром говорят: если хочешь завоевать девушку быстро и надолго, сначала нужно выслушать всё, что она хочет тебе сказать.

Горделивое бззззз.

— А еще защитить и показать ей чувство юмора, чтобы она точно знала, что оно у тебя есть.

Еще одно горделивое бззззз.

— А, ксо. С чувством юмора-то у меня проблема. А если Сакура будет в этом плане притязательной? Надо пойти на какие-нибудь курсы по улучшению межличностного общения.

Озабоченное бззззз.

— А девушки еще имеют тенденцию хорошо одеваться, вкусно пахнуть и употреблять косметику. Она в этом интуитивно понимает? Или нужно будет просить кого-то из старшеклассниц дать несколько уроков? Как назло, Уэно-тян уехала…

Сожалеющее бззззз.

— Она же дриада? Кодама? Тогда надо будет перенести ее дерево в храм.

Ботаническое бззззз.

— А ей самой? Следует ли выделить комнату? Или мы должны жить вместе?

Почти паническое бззззз.

— В этом году я официально оканчиваю среднюю школу, но что насчет Сакуры? Без сомнения, она умна и прекрасна, но захочет ли она учиться? А потом что? Поступать в один университет? Какие у нее планы на будущее?

Очень-очень серьезное бззззз.

— А как планировать будущую семейную жизнь? Есть ли вообще жизнь после свадьбы?

Философское бззззз.

— А у отца нет пары. Может, насмотрится и тоже захочет себе подобрать супругу? А мы уживемся? Или есть смысл уже сейчас начинать перестраивать дом?

Планово-строительное бззззз.

— Миямото-сан бы справился куда быстрее, — вздохнул Казуя, начиная потихоньку уставать и от мыслей, и от беспрерывного мелькания вспышек молнии перед глазами и жужжания шаровых электро-плодов. — Точно, а ведь еще печати, возвращение отца… в такое время жениться…

Усталое бззззз.

Продумать было нужно еще великое множество всего. Очень хорошо, что гася-докуро не был испепелен даже на четверть. Может, стоило присесть и подумать сидя?

* * *

— Что-то брат задерживается, — обеспокоенно заметила Ичика, поглядывая на единственный оставшийся барьер.

— Неудивительно. Там гася-докуро размером с хрущевку, — рассеянно пояснил я, оглядывая астральным взором окрестности.

— Размером со что?..

— О, я знаю, знаю! — поднял лапу инугами. — Kuzkina mat’!

С небес упала цельнометаллическая наковальня. Судя по размерам, ей была положена приставка «Царь-».

— Чугуниевая бомба, однако. Радиус поражения равен радиусу самой бомбы. Знаешь, Изаму-кун, — задумчиво заметил я, пока йокаи воодушевленно тыкали пальцами в макет. — Если тебя не устроит скромная карьера книжного червя, ты всегда сможешь, используя только русские маты, стать каким-нибудь металлургическим олигархом и обеспечить свои заводы сырьем лет на четыреста.

— Ты чего такими страшными словами ругаешься, — побледнел парень.

— Дело твое, — хмыкнул я.

Кто знает… может, однажды Акихико Изаму дорастет до чтения экономической литературы и даст родной стране угля. Японии, остро нуждающейся в полезных ископаемых, эти самые ресурсы ой как пригодились бы.

— Так что там с Кицуки-куном? — не унималась Томоко, которой идея смахнуться с костяным титаном казалось очень даже заманчивой. — Может, помочь ему?

— Как говорил один классик, спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

— А?

— Нам бы кто помог, — перевел я, размышляя.

В соседнем храме были запечатаны аякаси воздушной и земляной стихии. Значит, тут у нас огонь и вода. Под огненной печатью оказался бык-пророк. Нужно было отдать должное ложному заклинателю: если бы не наилучшая совместимость заточенного йокая и печати, то подмену могли бы не заметить еще долго.

С последним аякаси, учитывая отсутствие поблизости крупных источников воды, мы должны управиться. Вставал вопрос, надо ли. Ведь печать уже порушена, и наши трепыхания — что мертвому припарки. Учел ли противник этот момент?

На ум упорно приходила одна хвостатая персона, что обладала и соответствующими навыками, и нужными знаниями, чтобы провернуть подобный план. Верить не хотелось, но не то чтобы из соображений задетого самолюбия, а скорее из-за пробела в мотивации. Тысячелетняя китайская лисица не может быть настолько глупа. Или может — как раз из-за давления прожитых веков, что давали прибавку к упертости и консерватизму?

— Внимание! — отвлекла меня Ичика от пустых рассуждений. — Идет!

На грани слышимости можно было уловить треск разрушаемого камня. В земле появился остренький плавник. Он принялся наворачивать вокруг нас плавные медленные круги.

— Акула! — воскликнула Томоко.

— Акула? — удивился я.

— Что? — высунувшись, спросил в ответ аякаси.

Выбравшийся на поверхность йокай больше всего напоминал мегалодона, который настолько задолбал эволюцию, что мать-природа пинком отправила его на сушу, зачем-то добавив прямохождение. Огромная гуманоидная фигура с короткими руками-плавниками увенчивалась зубастой башкой, торчащей сразу из предполагаемых плеч. Шея конструкционно не предусматривалась.

Аякаси шумно принюхался.

— Кровью не пахнет, — оценил он отсутствие первой жертвы и улыбнулся тысячезубой кровожадной ухмылкой голодного маньяка. — Но будет.

Я нахмурился. На изображения обычной акулы-исонадэ эта тварь похоже не была.

Тем временем Изаму-кун сделал первый ход.

— Ah ty zh jobanyj ty nahuj!

Вот только от упавшего рояля акул даже не поморщился.

— Нужны выражения позабористее, — глубокомысленно заметил инугами и поднял лапу в знак сдачи, признавая свою бесполезность.

Томоко, активировав духовное оружие, нанесла короткий удар по корпусу.

Аякаси лишь слегка покачнулся и резко дернулся вперед, намереваясь перекусить пополам девушку, неосторожно подобравшуюся слишком близко.

— Слишком жесткая шкура! Идеи? — громко поинтересовалась она, шустро прыгая вокруг.

— Пасть порву, моргала выколю! — Акихико то ли посоветовал, то ли упавшим тазиком с цементом отвлек противника от великанши.

— Не советую, — возразил недзуми, блеснув книжными познаниями. — Тварь не крокодил, но мегалодоны на силу укуса не жаловались. А вот атаковать глаза… — он сыграл небольшую мелодию на дудочке.

Буро-серое полчище начало облеплять ревущую акулью тушу.

— Было близко, — вздохнула Ичика, когда аякаси догадался прикрыть глаза руками-плавничками.

А затем он, непонятно как сориентировавшись вслепую, уставился точно на нас и таранным броском вынудил нас разбежаться в стороны.

— Заморозка? — озвучил я один из двух оставшихся у нас вариантов.

— Боюсь, сейчас я задену фамильяров Хана-куна, — возразила Ичика.

Я было нахмурился такой невнятной отмазке, но тут вовремя вспомнился недавний разговор. Девушка очень не хотела прилюдно обнажаться — а это явно придется сделать, чтобы обеспечить холоду необходимую мощь. Временно лишать себя зрения я тоже не горел желанием.

— У нас заканчиваются варианты, — заявил Кавагути, замечая, как крысиный покров истончается при буйстве акулы.

— А если изнутри?

— Ты его зубы видел? На таких клыкастых баррикадах это будет подача халявного фарша.

— А если выбить? — предложила Томоко.

— Несколько тысяч?

— А если через жабры?

— Вариант, — оценил мысль. — Узковаты щели, но где крысы не пролезали…

— Не плодите сущности, — решил я. — Хана-кун, отзывай свою толпу. Все, отойдите подальше. И барьер на всякий случай поставьте.

И неторопливо двинулся вперед, с косой на плече.

— Давай, Гюльчатай, покажи личико, — я дождался, когда крысы схлынут с тела аякаси, и тот рискнет открыть глаза.

Первое, что тот увидел, была жуткая черная фигура Жнеца. Затем она пропала из поля зрения, зато аякаси почувствовал, как ему в жабры вонзилось лезвие косы, заставив истекать кровью.

— Do you bleed? — не удержался я от ответочки и сделал шаг.

Сияющая зловещим зеленым светом коса описала полный круг, и обезглавленная акулья туша беззвучно осела на землю, тут же истлевая в ничто.

«Мы выиграли битву, но, возможно, проиграли войну».

Да и пофиг. Где наша не пропадала?

— Не знаю, как вы, но вот я бы не отказался пожрать, — констатировал я.

Кажется, это была самая мудрая из моих мыслей за сегодня.

Казуя-кун вернулся только через сорок минут — умиротворенный, спокойный как танк и с довольной улыбкой на лице. Что происходило в его барьере, он так никому и не рассказал.

Глава 8

* * *

— Ну всё, это абзац, — Бай Гуан прохаживалась по своей пещерке из конца в конец. На ее миловидном лице не было ни угрызений совести, ни работы мысли. Она просто наслаждалась ситуацией, широко улыбалась — и ничего не могла с этим поделать. Думать было незачем. Она прекрасно видела, как белая стрела пробила обе печати: одна закрывала исонадэ, а вторая — то, что под ней.

И поскольку вторая печать благополучно треснула вслед за первой, оставалось всего ничего.

Стоя в огромной пещере, китаянка обвела ее взглядом. Что же, она обустраивалась как могла… Пора идти дальше. Больше не оставалось ни единого купола печатей: все аякаси были отправлены на хранение в скрытое место, откуда их в дальнейшем заберут старые кланы. Нарушать слово Бай не хотела. А то потом все разобидятся, начнут слухи распускать, придется вырезать весь клан Акаги… а они как-никак приютили ее и даже оказали посильную помощь. Нет, проще было откупиться, предоставив обещанное.

Два чудных чемоданчика современного вида были собраны. Большой наполнился прекрасными вещами, которыми она успела обзавестись в Сайтаме: какими-то целево, а на какие-то польстилась, залюбовавшись на витрину. Впрочем, ничего лишнего нагрести не успела. В маленьком были драгоценности, которые еще послужат.

А вот мебель придется оставить, с сожалением думала она. Да, всё копеечное, однако оно помогало обеспечить себе комфорт даже в этом откровенно сыроватом гроте.

Бай Гуан напоследок кинула взгляд на столик, где лежала скалка. Ну, не пригодилась так не пригодилась. Еще неизвестно, что ценнее: антикварные изумрудные серьги или вот эта неброская штука… Наверное, стоит взять с собой.

Ей предстояло лететь в Гонконг, и она выбрала рейс с достаточно удобной пересадкой. Увы, такие были не каждый день, и вылет предстоял не сию секунду, однако здесь, в обустроенном ее руками уютном пространстве, о котором знала только она, пережидать было приятнее некуда. Уж точно лучше, чем скитаться по отелям или маячить в каком-нибудь зале ожидания.

Она отпила холодный персиковый чай, к которому всё еще испытывала нежные чувства, и села в глубокое кресло. Ждать она умела.

* * *

Я видел последнюю печать как огромный серый панцирь, сковавший время и пространство. Поскольку опор у печати больше не было, вопрос приобретал необыкновенную остроту. Мы с Казуей, посовещавшись, решили пригласить еще и шинигами из соседнего храма. Кейтаро справился с этой задачей в рекордно короткие сроки. Синдзи и Хината прибыли, нас представили друг другу, и мы, дружно заняв всё додзё, принялись за чай и ужин: одноклассники решили остаться. Свежие мысли не помешают.

Мой блокнот стремительно заполнялся схемами. Оба нападения были построены идентично — однако с оговоркой: организатор в первый раз явно не знал, кто именно будет защищать печати. Получалось, что на двоих шинигами приходились два аякаси, которые полностью уравновешивали их по силам. Остальные аякаси шли не то в нагрузку, не то в качестве контрольных и выбирались по принципу «до кучи». Тот, кто контролировал их, знал только диспозицию — остальное было для него неизвестным, и он перестраховывался. Впрочем, то, что «наша» куча исправно оказывалась больше «не нашей» кучи, пока спасало. Однако же создавалось ощущение, что всё это было справедливо для первого сражения, прошедшего на территории Хаято. В нашем же случае всё было куда интереснее. И закономерностей я пока не видел.

Или не хотел видеть.

— Факт остается фактом, — медленно проговаривал Казуя. — Все опоры разрушены, и остается надеяться разве что на удачу. Последний слой всё еще держит то, что под ним, и ломаться сию секунду не планирует.

— Если сию секунду она планирует продержаться хотя бы до завтрашнего дня, то у меня есть время подумать, что делать, — откликнулся я.

— Она до укрепления десяток лет простояла надтреснутой и выдержала, — сообщил Синдзи. — Очень надеюсь, что хотя бы еще один день она осилит не развалиться.

— Хорошо, — я был на редкость задумчив.

Было с чего. За два дня три печати разрушились неясно каким образом (ну ладно, с одной ясно, каким). Неведомое лицо, стоявшее за этим маневром, до сих пор не показало себя. Храмовая территория Хаято в хлам. Храмовая территория Кицуки в хлам. Хината не показывает виду, но где-то в глубине души заламывает руки по поводу сакуры, посаженной в незапамятные времена. Я симпатизировал этой женщине: ее старания по поводу ландшафта было невозможно переоценить, парк был воистину великолепен. Попытка позвонить отцу закончилась ничем: абонент не абонент. Тётушки и сестры честно признались, что с печатями такого уровня дела не имели в принципе никогда. Дед сообщил, что последний раз читал хоть что-то о печатях веке так в седьмом и более за ненадобностью этим не занимался. О местоположении бабули как-то очень расплывчато сказали, что пока поговорить не может. Бай явно творила что-то не то, и это смущало меня больше прочего. Хотя она отдала мою стрелу, однако осадочек-то остался. Черт его знает, что теперь с этим всем делать…

Мы обсудили всё, что можно было обсудить. Всё упиралось только в то, что печать нужно укреплять заново. И метод, которым пользовался предыдущий маг с Запада, повторить возможным не было никак. Во-первых, под рукой не валялись четыре прекрасно подходящих аякаси достаточного уровня силы. Во-вторых, в текущих условиях никто не пошел бы на это.

А Кицуки Миямото, кладезь знаний, как назло, должен был прибыть не раньше середины завтрашнего дня.

Сейчас мне предстояло вернуться домой, еще раз полистать умные книжки, помедитировать по этому поводу… и завтра как-то решать проблему. Иметь под боком стихийное зло, которое способно ненавязчиво стереть с лица земли больше одного прибрежного города, не улыбалось никому. А звать кого-то времени не было.

Даже если решение, которое я изобрету, не будет постоянным — этого хватит, чтобы запас прочности печати повысился и дожил до приезда более опытного чародея. Я очень надеялся, что семья подсуетится и поможет с кандидатурой.

Мы попрощались и разошлись по домам. Я задумчиво жарил курицу и собирал по закромам разума буквально всё, что могло бы пригодиться. Карачун понимал, как он сам утверждал, только в разрушении и особо ничем помочь не мог.

Батин номер по-прежнему молчал.

Видимо, это был знак, что мне пора бы уже что-то сделать самому.

* * *

Она стояла на краю какого-то парка смутно знакомого вида.

Что-то изменилось, раз с нее сняли печать? Но что?

Вокруг не было никого… Странно. Если поверх нее пустота, то почему Миямото-сан не встречает?

Ладно…

Она, аккуратно ступая, отмечала происходящее вокруг. Луна убывала на две трети. Часть парка была не то под реконструкцией, не то под посадками. В комья земли ей идти не хотелось.

Перед ней была небольшая калитка. Хорошо, сойдет…

Металлическая дверца не скрипнула и не выдала ночную гостью.

Стоял не то исход лета, не то начало осени. Зелень шелестела из каждого сквера. По улице было приятно идти. Запахи ночного города освежали. После заката прошел дождь, но покрытие под ногами уже было сухим. На тротуарах лежало аккуратное бетонное покрытие, по которому было легко шагать.

— Эй, Садако-тян! Ты из какого телевизора вылезла?

Она проигнорировала подгулявшего любопытного прохожего. Недоставало еще разговаривать с незнакомцами.

— Садако-тян, пожалей меня! Мне ведь осталось больше недели?

Еще один…

Она свернула на улицу поменьше, где не было лишних глаз. Город казался знакомым ей. Она раньше проживала здесь, в Омие.

Однако вывеска-указатель однозначно говорила, что она находится в Сайтаме. Странно…

Сделав небольшой круг, она убедилась, что местность ей знакома. Выросло множество новых домов, и в целом жилая зона расширилась. Может, переименовали по какому-то поводу? Или еще что…

И старые особняки она уже видела — там, в прошлой своей жизни. И кое-какие памятники тоже. И расположение улиц было понятным. Она точно бывала здесь. Но почему это не Омия?

Да всё просто, подумалось ей.

Ведь, наверное, прошло много лет. Кто знает, что это сейчас за место?

Занимался рассвет. Видимо, было около пяти утра.

Навстречу ей заторопились люди. Одеты они были почти привычно: костюмы, юкаты… Их обувь, в отличие от ее сандалий, не звучала по тротуарам; они шагали почти неслышно. В общем потоке звуки сливались в единый шорох монолитного организма.

На нее бросали заинтересованные взгляды.

Она решилась, хотя и знала, что это на редкость неприлично.

— Доброе утро, — поздоровалась она с женщиной, одетой в юкату. — Подскажите, пожалуйста, название города, в котором я нахожусь.

— Вы находитесь в Сайтаме, — каким-то странным голосом ответила та и застыла в ожидании следующей фразы, будто приросла к тротуару.

— Не было ли здесь раньше города с названием Омия?

— Да, находился. К нему присоединили соседние города, и весь агломерат назвали Сайтама. Теперь это пригород Токио.

— Большое спасибо, — девушка согнулась в глубоком поклоне.

Посчитав разговор оконченным, женщина удалилась. Незнакомка проводила ее взглядом. Та влилась обратно в поток людей — кто знает, куда его несло?

Наверное, к железной дороге.

Нужно было находиться подальше от оживленных улиц. Кто знает, как теперь они живут. На берегу реки она убедилась, что в самом деле находится на территории, которая раньше называлась Омия.

Значит, место, где она очнулась — то же самое, где ее не стало.

Надо было последовать за людьми и найти какой-нибудь газетный киоск… Она поморщилась от собственной недогадливости. Была бы возможность узнать, какой сейчас год…

Впрочем, зачем? Если вернуться на то место, откуда она ушла, новостей явно будет больше — и из первых рук. Кто-то дружественный сейчас очень пригодился бы.

* * *

* * *

— Алечка, пожалуйста, поторопись, я на обратном пути обязательно куплю тебе и мороженку, и динозаврика, — Марья Моревна, сойдя с утреннего поезда из Токио в Сайтаму, шагала размеренно, объемная сумка ее совершенно не тяготила. — Сейчас нужно заселиться, а потом уже всё остальное.

Казалось, утреннее токийское метро должно было произвести на двух гайдзинок неизгладимое впечатление… однако по какой-то причине вокруг невозмутимой русской babushka образовалось пустое пространство. Им сразу же уступили место, а соседом оказался совершенно обычный японский школьник, который после допроса «внучкой» настолько преисполнился, что втащил по роже местному хулигану и признался первой любви. Ответила ли красавица взаимностью — уже совершенно другая история…

Маленькое чудовище не капризничало, понимая важность момента. Возможность увидеться с братиком перевешивала и неприобретенного динозаврика, и так и не купленное мороженое. Алевтина Кощеева семенила рядом с бабулей, и шедшие ей навстречу японцы широко улыбались, смотря на ее открытое беленькое личико, освещенное нежным встающим солнцем.

— Здравствуйте, добро пожаловать в отель «Рассвет», мы предоставляем услугу заселения в любое время суток, — вежливо проговорила старая женщина на ресепшене.

— Здравствуйте, бабушка барсук! — вежливо пропищала на японском маленькая девочка славянской внешности, выпростав крошечную ладошку из руки своей старшей родственницы. — Мы бронировали номер в вашем отеле!

Встав на цыпочки, с важным видом она протянула через низкую стойку два загранпаспорта обалдевшей мудзине.

— Бабушка барсук, вам не будет очень сложно помочь моей бабуле? — деловито продолжала девочка, как только паспорта перекочевали в руки администратора. — Она не может быстро выучить японский, и ей очень понадобилось бы ваше знание!

Старая барсучиха-мудзина смотрела в разворот первого паспорта. «Koshcheev Mar’ja», было написано там. Дрожащими пальцами она открыла второй. «Koshcheev Alevtina». Час от часу не легче…

— Детка, чем я могла бы помочь твоей бабуле? — вежливым голосом спросила мудзина, стараясь не заикаться.

— А позвольте ей коснуться вашей головы! Она сразу выучит язык и сможет свободно разговаривать!

Мудзина, понимая, что эта семейка так просто не отстанет, протянула руку к Марье Моревне. Та вытянула свою в ответ. Барсучиха подставила голову под белые пальцы. От затылка проскочила крошечная искорка.

— Спасибо вам сердечное, достопочтенная, — чинно кивнула старшая Кощеева, убирая руку. — Мой сын талантище, языки всасывает как растаявшее мороженое. Его ребенок, моя внучка, так вообще даже учебник может не открывать. А я старовата уже для таких фокусов. Так вот, мы бронировали…

— Да, да, у вас всё оплачено, — барсучиха вспомнила, что она вообще-то профессионал гостиничного бизнеса. — Пойдемте, я покажу ваш номер. Если вам потребуется помощь — сразу сообщите мне, всё сделаем в лучшем виде.

— Бабушка, — Аля потянула ее за рукав. — Братик рядом, идет куда-то. Нам бы поторопиться.

Марья Моревна легко улыбнулась. Они обе всю дорогу торопили друг друга.

— Не спеши, Алечка, а то успеем.

Наспех разместившись, они быстрым шагом направились туда, куда показывало Алевтине ее удивительно острое чутьё. Впрочем, далеко уйти им не дали.

— Mar’ja Morevna-sama? — удивился кто-то из рассветной дымки.

— Тома? — удивилась в ответ бабушка. — Ты что здесь делаешь?

— Бегаю по утрам, — великанша в подтверждение помахала тонким полотенцем, висящим на шее. — Спортсменка я или где.

Маленькая обезьянка уже карабкалась по Томоко.

— Давай помогу тебе, — великанша устроила девочку на плечах. — А вы какими судьбами?

— Аля сказала, что нужно срочно навестить Костика, и я решила поехать с ней, — Марья Моревна была немногословна.

— Мне что-то подсказывает, что я вам, вероятно, пригожусь, — Томоко не стала посвящать Кощеевых в цепочку событий, происходивших в последние дни. К тому же Константин не предупреждал, что они должны приехать.

— Возможно, — бабуля тоже не болтала. Дальше они зашагали уже втроем.

— Куда в столь урочное время отправляется такая чудесная женская компания?

— Тома, пожалуйста, представь мне эту великолепную деву, — попросила Кощеева как самая старшая из присутствующих.

— Простите, Марья Моревна, я не уполномочена представлять тех, с кем не имею чести быть знакомой, — среагировала необычно осторожная Томоко. Однако же Аля уже требовала снять ее с плеча и бесстрашно подошла к женщине в традиционном кимоно. Несмотря на лето, бросалось в глаза обилие косметики, густо покрывающей лицо утренней любопытной йокайки.

— Тетя лисичка, а как зовут вашу собачку? — Аля кинулась гладить огромного акита-ину, вымахавшего почти до пояса хозяйке.

— Его зовут Юта, — спокойно ответила незнакомка. — Можешь потрогать, и он умеет давать лапку. Юта! Сидеть! Лапу!

Алевтина сжимала лапищу в обеих руках и радостно заливалась хохотом.

— А еще от папиного рюкзака была ваша аура, — внезапно замолчав, подняла она глаза на хозяйку, прогуливавшуюся с псом.

— Да, собственно, мне пора представиться. Я Тамамо-но Маэ, мне приятно познакомиться с вами, — женщина в кимоно церемонно поклонилась. — Я знаю, что вы Марья Моревна Кощеева. Ваш сын очень похож на вас. И с вами, видимо, одна из его дочерей.

— Я Танака Томоко…

—…вторая дочь лидера клана Танака, Шестирукого Демона-Разрушителя, — продолжила кицунэ.

— Да, в самом деле, — задумчиво откликнулась великанша. — Это я.

— Так вот, вы куда-то шли, — напомнила Тамамо-но Маэ.

— Да, и нам как раз пора, — сказала Марья Моревна. — Я бы попросила вас составить нам компанию, но, боюсь, вы можете оказаться заняты, а мне пока не известны формулы вежливости, приемлемые в нашем случае. У нас было очень мало времени, и я не успела изучить их в должной мере.

Кицунэ сложила поводок на шее пса, завернув его каким-то хитрым узлом.

— Юта умён и обучен самостоятельно добираться домой, к тому же здесь недалеко. Я с вами.

Аля забралась туда, откуда слезла.

— Мы что, идем к храму шинигами? — удивилась Томоко, увидев, куда они поворачивают, повинуясь указаниям Али.

— Наверное, — отозвалась Марья Моревна. — Если честно, я даже не знаю, зачем, а не только куда.

— Я знаю, — сжав зубы, проговорила Тамамо-годзэн. — Однако сначала придется понаблюдать, что мы вообще сможем сделать. Я попробую рассказать вкратце то, что мне известно, а дочь Разрушителя поправит мой рассказ…

* * *

Ночные мысли не привели ни к какому выводу. Я провалялся в кровати до самого рассвета и, раз уж поспать не удалось, надеялся, что хоть на месте что-нибудь соображу. Все дорожки по-прежнему вели к храму на территории Кицуки.

Спасительная идея проскочила сама. Ладно, кофе спасет мир.

В рюкзаке были символические бутерброды, бутылка с водой, пара запасных шмоток, кошелек и стрела. Я быстро шагал к храму. Мне нужен был Кейтаро-сан. Я очень рассчитывал, что разговор с шикигами поможет мыслям связаться в какой-то оформленный план.

Но Кейтаро там не было. На месте, где вчера я видел серый панцирь печати, стояла она.

Длинное белое кимоно спускалось до самой земли и немного лежало на траве. Полы были чуть сероватыми, как будто она ходила в нем по улицам.

Черные волосы спускались ниже поясницы. Сверху на голове был какой-то символического размера платок из той же ткани, из которой было пошито ее кимоно.

Огромные рукава висели до самого газона.

Я не видел таких одеяний.

Она обернулась ко мне и ожгла взглядом до самых костей. Меня не просто пробрало. Я перестал дышать на секунду.

Мир мигнул.

Во всем мире осталась одна она. И больше не было никого.

Я был уверен, что продолжаю спать. На ходу я снял рюкзак и положил его на траву. И продолжал идти к ней уже налегке.

Она стояла на месте, не говоря ни слова и по-прежнему вонзившись в меня взглядом.

Я подошел и подавил желание подобраться поближе и потрогать рукав ее одежды. Она не двинулась ни единым мускулом, ее глаза не бегали по мне изучающе, я даже не был уверен, что она дышала.

С расстояния не более пяти метров я смотрел как зачарованный на ворот ее кимоно и отчетливо видел то, что не заметил с самого начала.

Он был запахнут на левую сторону. Так одевают мертвецов.

Когда по мне первый раз пришлось ее аурой, я почувствовал себя наковальней в легендарной кузнице. По мне било так, что я собрал все свои силы, чтобы не согнуться под атакой. А ведь это даже ударом не было, лишь фоновое давление.

Перед глазами проскользнула светлая горница, где на вязаном половике было принято разуваться перед входом. На столе стоял горшок с извечным пучком бессмертника.

Я сморгнул. Наваждение исчезло.

Я надавил в ответ.

Мы прессовали друг друга из последних сил. Каждый видел, что делает другой. На расстоянии, наверное, мы выглядели просто как стоявшие друг напротив друга люди…

— ЯНО, ПЕРЕСТАНЬ МЕРЦАТЬ!

— КОСТИК, ПЕРЕСТАНЬ МЕРЦАТЬ!

Мы синхронно вздрогнули и подняли глаза в небо, откуда исходили чудовищные глубочайшие голоса, звучавшие только для нас.

— Мама?

— Бабуля?

С неба раздался звонкий женский смех на два голоса. Я был готов поклясться, что со мной разговаривала Морана Смерть.

И если для меня Мора была бабулей, то несложно было догадаться, к кому обращалась моя соперница.

Голоса смолкли.

* * *

Удивленный прохожий смотрел на странной конфигурации облака, подсвеченные розовыми лучами солнца. Одно из них напоминало скалящуюся Годзиллу, а второе — фигуру Мрачного Жнеца из европейских фильмов. Полюбовался блин рассветом. Тьфу, примерещится же.

* * *

Дева вытянула руку. Я угадал: рукава ее кимоно, в котором никто и никогда не должен был ходить, доставали до земли. Одними губами она прошептала что-то, и в ее руке оказался посох.

Она стукнула концом оружия по земле, и этот жест я видел, видел не единожды. В ее руке прорастала тень — тень дерева, размазанного по стене ядерным ударом.

Вокруг нас возник исполинский барьер, скрывающий от внешнего мира.

И если ее оружие было тем, что я подумал — спасающий внешний мир от нас обоих.

Я понял, что, может быть, другого шанса не предвидится. И, натянув маску, представился.

— Я Константин.

— Я Яно, — сказала она в ответ низким грудным голосом. И это был самый сладкий звук в моей жизни.

Я выставил перед собой косу. Неведомый ветер трепал мое черное одеяние.

Она напала.

Глава 9

Она определенно владела техниками, принятыми в семье Кицуки. Я достаточно спарринговал с шинигами, чтобы утверждать наверняка. Но ни Казуя, ни Ичика никогда не упоминали…

«Костян, не о том думаешь!»

Свист посоха, я едва успел заблокировать удар лезвием косы и отскочил назад.

«Напомни, зачем мы вообще сражаемся?»

Шинигами чудовищно сильного уровня была запечатана десятки лет. Как я понимаю сейчас, проблема была той же, что мешала жить Ичике: недостаток контроля собственной силы. И если моя школьная подруга из-за этого имеет лишь занятную привычку раздеваться, то здесь страхи людей возвели Яно в абсолют. Она боится собственного могущества. Но она ошибается. И я должен это продемонстрировать.

«Звучит… сложно».

Ох уж эта культура восточной нечисти с привычкой гнуть спины перед силой. Может, я смогу доказать ей, что со мной ей не о чем беспокоиться?

«Во-первых, зачем? А во-вторых, уверен, что сможешь?»

Не знаю раз, не знаю два. По крайней мере постараюсь свести к паритету.

А для этого придется поменять тактику. Слишком мало практики, чтобы на равных сражаться с мастером ударно-дробящего оружия.

Я вытянул косу перед собой, преобразуя ее в кость-рукоятку. Вспыхнуло одно зеленое лезвие, за ним другое. Шаг — и на шинигами обрушился шквал ударов со всех сторон. На этот раз ей пришлось отступить.

Замешательство длилось недолго. Смена стойки. Яно подняла посох над головой — и из навершия выросло лезвие.

Шинигами взмахнула нагинатой, и я содрогнулся от внезапной боли. Сквозь меня словно прошла невидимая волна кимэ. Хотя почему словно?

— Ты… почему ты не умираешь? — раздался тот же чарующий голос.

Кицуки Яно (в ее полном имени я уже был уверен) явна была удивлена тем, что я получил удар и продолжал стоять на ногах.

— Нас, кощеев, не так легко убить, — усмехнулся я. — Давай, не сдерживайся.

— Хватит. Просто… остановись. Я… не хочу причинять тебе боль.

Прости, дорогая.

— Придется. Открыть Источник.

Я превратился в череду мельтешащих по всему барьеру силуэтов. Она ответила множеством ударов и шквалом волн кимэ — полномасштабная атака по площади, не оставляющая никого в живых. Снова патовая ситуация.

Настало время больших калибров.

— Не сдерживайся, шинигами, — я занес для замаха заряженную косу Жнеца. — Или умрешь.

И все же она продолжала колебаться.

— Не волнуйся за меня, — я ободряюще улыбнулся, сверкнув глазами.

На этот раз она мне поверила.

— Ядерная Теневая Сакура. Высвобождение.

В следующий момент я ударил. Две силы, два воплощения смерти столкнулись и прошли мимо друг друга.

Никто из нас не хотел смерти другого.

Сражение было бессмысленным.

Она прерывисто дышала, и ее высокая грудь вздымалась в такт. Платок с головы она потеряла, поэтому ее гладкие черные волосы раскинулись прядями по белому кимоно.

Я не мог оторваться от нее и был готов смотреть вечность. Высокие узкие скулы, бархатные темные глаза, пропорционально широкий лоб и идеальный овал лица. Ее остренький носик был будто выточен лучшими скульпторами всех миров — одновременно ли, или они выбрали кого-то наилучшего среди них, я не знаю.

Я знаю только, что мы были абсолютно равны по силе.

— Я не могу тебя победить, — вслух произнес я.

— Я не могу тебя победить, — эхом отозвалась она.

И вдруг меня озарило. И я, сложив глефу, быстро побежал к рюкзаку, оставленному по дороге.

— Никуда не уходи! — и почему в такой ответственный момент я вел себя как полный дебил?

Подумать только, вчера — буквально вчера я смеялся над Казуей. Был готов изгаляться над его импульсивностью. Случайно чуть не оскорбил его. Он по-японски стоически выдержал мои западные манеры… отсутствие манер. Буквально вчера я смотрел на то, что для меня было немыслимо.

Буквально вчера я был другим. А ведь я даже поспать не успел.

Сущая мелочь. Вот он, рюкзак. Открыть главный отсек. Даже искать не надо, вот она торчит.

Я вернулся на исходную. Яно внимательно наблюдала за мной.

Выдохнуть. Сконцентрироваться. Поцарапать палец. Зачем? Черт его знает. Надо.

Я размахнулся так сильно, как только умел, и со всей дури швырнул стрелу в небо.

Яно неуловимо стремительным жестом вскинула руку перед запахом ворота кимоно. Пробив ее ладонь насквозь, стрела торчала в направлении середины груди — там, где на четыре пальца выше мечевидного отростка должно располагаться сердце.

— Знаешь, — она задумчиво отломила наконечник у неубиваемой стрелы и, вытащив древко, переводила взгляд с идеально гладкой поверхности непораненной руки на оперение. — Я как-то не привыкла, чтобы в меня кидались острыми предметами. А что за птица? Сокол?

Пальцы сами создали навью веревку узорчатого плетения. Самую тонкую, самую мягкую. Нужно-то было всего ничего. А перенервничал и замылился, будто пять километров каната вручную бухтовал.

Я подошел к ней, протянул получившееся колечко и упал перед ней на колено.

— Нет времени объяснять. Яно-сама, сделай меня самым счастливым кощеем в мире. Я ем практически всё, кроме собы, и никогда не буду с тобой ругаться. Выходи за меня замуж. Прямо сейчас.

— С радостью, — она недрогнувшими пальцами взяла кусок моего творчества и примерила на безымянный палец левой руки. — Но без благословения старших родственников не могу, даже если простоишь вот так до вечера. Поэтому давай дождемся, пока Миямото-сан посетит нас, и тогда уже обо всем договоримся. Я согласна.

Навья веревка отблескивала благородным цветом, и я уже был самым счастливым кощеем в мире.

За спиной раздался утробный хруст. Ломалась последняя печать.

Мы резко обернулись.

— Плохо, — спокойным голосом произнесла Яно. — Умибодзу проснулся.

— Умибодзу? — переспросил я. — Так вот что за стихийное зло было запрятано под последней печатью?

Вокруг начал сгущаться мелкий мерзкий туман. Воздух наполнялся крошечными каплями воды.

— Именно, — отозвалась шинигами, внимательно наблюдая. — Его пытались запечатать не единожды, и каждый раз он неизвестным образом подтачивал свою тюрьму. Его даже попытались отнести от моря — правда, дальше Омии так и не унесли. Здесь раньше был другой город, поменьше, он так назывался… В пятьдесят втором году умибодзу в очередной раз почти освободился и зашевелился. Около полуострова Камчатка произошло чудовищное землетрясение, и цунами чуть не смыло Гавайские острова, разрушило несколько крупных городов и множество мелких поселков на Сахалине и Камчатке. Тысячи людей и йокаев погибли, ущерб был невообразимым. Следующими были бы острова нашего архипелага.

— Тогда вы позвали мага с Запада?

— Да, и к его приезду в пятьдесят третьем сложилось сразу несколько условий, определивших нашу дальнейшую жизнь, — задумчиво ответила она. — Я решила завершить печать собой, а чтобы заклятие сработало надолго и умибодзу не вырвался, как он всегда это делал — его решили усилить за счет жертв. Маг с Запада запечатал еще четырех йокаев различного происхождения, которые хорошо подходили по стихиям разных сторон света, поверх моей жертвы. И это сработало — до текущего момента.

Я почувствовал, как по спине ползет холодок.

Пошла мелкая морось. На волосах начал образовываться конденсат.

— Яно-сама, а почему ты решила пожертвовать собой? Это был добровольный выбор?

— Да, я сама вызвалась. Я являюсь порождением Второй мировой, стажировалась во время бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Каждый шинигами воплощает ужас человечества перед очередной угрозой. Мой аспект — это страх перед применением ядерного оружия. Люди приходили к моему алтарю и молили защитить от этой смерти. Я становилась тем сильнее, чем чаще и жарче они молились. И однажды по силе я стала почти ками… и в это же время страх людей перед стихией, — она выразительно обвела рукой белый туман, ползущий из раскрошенной печати, — породил еще одно существо, которое грозило сравниться по силе с хтоническими чудовищами и злыми ками. Чтобы не сойти с ума от разрывающей в разные стороны энергии и остановить надвигающуюся катастрофу, я решила уравновесить одно другим. Так мы оказались в печати — сначала он, потом я, потом четыре опоры поверх.

Морось усиливалась, и плечи потихоньку намокали.

— Казуя-кун говорил, что прошлый маг с Запада рисковал своей жизнью ради этой печати. А ты не припомнишь, кто это был? — вдруг спросил я.

— Нет, — отозвалась она. — Моей задачей было сконцентрироваться на собственных похоронах, и всё происходило очень быстро. Поэтому, к сожалению, я не успела спросить его имя. Но у него были русые волосы, я таких больше никогда не видела.

Кто-то из наших, из русской Нави, подумалось мне. Хотя не слишком ли я возгордился? Это может быть кто угодно, и европеец, и северянин…

Додумать я не успел. Со стороны спины я почувствовал такое энергетическое давление, что позвоночник заныл. Но я одновременно обеспокоился — и обрадовался. Потому что по дорожке от беседки ко мне уже бежала невесть откуда взявшаяся младшая сестра, а в существенном отдалении шли…

— Что? — недоумевающе произнесла Яно, но, тут же взяв себя в руки, сняла барьер вокруг нас и легко поклонилась старшим женщинам. — Доброе утро. Я Кицуки Яно.

— Привет, бабуль, привет, Алька, — помахал рукой я. — Здравствуйте, Тамамо-но Маэ-годзэн. Томоко-тян, а ты у них теперь на равных?

— Да куда там, — махнула рукой великанша. — В лучшем случае сумочку доверят подержать. Здравствуйте, Яно-сан, мне приятно познакомиться с вами.

— Это ты зря, дочь Разрушителя, — серьезно проговорила кицунэ, внимательно рассматривая стоящую перед ней девушку в белом кимоно. — Яно-сама, вы сами к нам пришли, или вас разбудили?

— Право же, Тамамо-годзэн, я ничего не делала, оно само, — ответила та. — В любом случае, теперь у нас тут умибодзу, и с ним нужно что-то делать.

Бабушка внимательно смотрела на левую руку Яно, и выражение ее лица было совершенно непроницаемо.

Алевтина Кощеевна Кощеева была гордостью семьи — и вполне заслуженно. Вообще-то с точки зрения стороннего наблюдателя она являлась скорее маленьким всемогущим хтоническим чудовищем, которое по неосторожности было способно уничтожить мир — хотя вряд ли знало об этом.

Для Кощеевых она оставалась обычной маленькой девочкой. Любимая внучка, обожаемая дочь, младшая сестричка. А что хтонь — ну подумаешь, в прабабку Морану пошла. С кем не бывает.

Она осваивала свою силу, росла на моих глазах, и я не мог не любить ее. Конечно, она обожала меня — и у нас как-то сложились очень, очень близкие отношения. Стоит только вспомнить всех мышей, принесенных под дверь Уэно: маленькая дьяволица была готова со своей колокольни судить, подходит мне девушка или нет.

И вот сейчас, когда Аля смотрела на Яно, у меня в голове были две мысли.

Первая: как у них всё сложится?

И вторая: не слишком ли опасно для такой малявки в текущих условиях?

Ответ на последнюю мысль пришел моментально: бояться здесь нужно не малявке, а умибодзу.

Оставалась первая.

Два воплощения Смерти смотрели друг на друга. Маленькая видела апокалипсис в глазах большой. Вспышки солнца на земле и расцветающие повсюду ядерные цветы как смерть человечества. Волны радиации, истребляющие недостаточно сильное, чтобы выдержать их. Тени на стенах. Госпитали, забитые под завязку. Миллионы разноязычных инструкций «Что делать, если…», и миллиарды статей с настроением одна более паническая, чем другие.

Но Земля выживет и будет существовать еще долгие тысячелетия, миллионы, миллиарды лет.

Пока однажды Смерть не пожнет Солнце, и звезда не взорвется вспышкой сверхновой, превратив все планеты на секунду в раскаленные каменные пустоши — а потом в ничто.

Маленькая смерть видела, как эта шинигами уже сейчас владеет немыслимой мощью, вершиной страха людей перед смертью ядерных реакций. Она не знала физику и могла только предугадывать интуитивно, что солнце как источник ядерных реакций есть вершина, ее абсолют и сильнейшая доступная ей атака, которую она никогда не сможет применить. Потому что свету настанет конец в самом буквальном смысле.

Сложно… невозможно представить шинигами сильнее Кицуки Яно. Разве что когда-нибудь человечество дорастет до страха перед новым Большим взрывом — и тогда появится что-то выше, сильнее, абсолютнее. А до тех пор…

Как крошечное будущее воплощение Смерти может не полюбить ту, что концентрирует в себе неминуемое неотвратимое уничтожение всего сущего?

— Ты мне нравишься, — тепло улыбнулась Аля и доверчиво протянула ручку, которую Яно сразу же взяла своими длинными тонкими пальцами. — Береги братика.

Прошло минут пять, но мне показалось, что закончилась одна вечность и началась следующая. Под землей перекатывались огромные шары, и их движение порождало дрожь и тихий всепобеждающий гул. Стихия конденсировалась, и я, кажется, видел ее сердцевину. Для каждого йокая есть конструкт и есть дух. Каждого йокая практически невозможно убить — но вполне посильно развоплотить, нанеся повреждения ауре.

Но как быть с тем, что уже пытались отправить к Великой матери не единожды, и ни у кого не получалось?

— Костик-кун, будь добр, отойди, пожалуйста, — вполголоса сказала Томоко необычно серьезным тоном. — Если зацепит, неловко получится.

— Костик-кун, я еще попрошу тебя подержать мою сумочку, если тебя не затруднит, — голос Тамамо-но Маэ не подразумевал, что с ней станут спорить.

Я понятия не имел, что они задумали, но, кажется, интуитивно осознавал смысл и послушно взял узелок.

— Яно-сан, — впервые обратилась бабуля к моей невесте, — меня зовут Марья Моревна.

— Здравствуйте, Марьяморевна-сан, — вежливо поздоровалась Яно.

— Ты владеешь техникой раздавания большого леща?

— Простите?.. — аккуратно переспросила Яно.

— Это… — кицунэ нарисовала в воздухе какой-то знак.

— А, да, конечно, — спохватилась Яно. — Простите, Марьяморевна-сан, у нас Dat’ Leshcha по-другому называется. Однако этой женской технике меня обучали, я владею всеми уровнями.

— Когда ядро ауры сконцентрируется на четыре пятых, размахиваемся и синхронно бьем. Ваш слизняк отправляется к тетушке Идзанами, а мы празднуем победу. Хорошо?

— Я поняла, — кивнула Яно.

Облака собирались в густые тучи, будто устремленные в одну точку. Дождь начал идти снизу вверх. Умибодзу привлекал всю воду, которую разбросал при проявлении своей сущности, чтобы затопить всё вокруг. От земли поднимался пар. С травинок начала подниматься роса. Декоративный фонтанчик окутало водной дымкой. Йокайки выстроились в ровную шеренгу.

— Марья Моревна-сама, — с обожанием в голосе попросила Томоко. — Пока наш враг еще собирается, пожалуйста, я вас очень-очень прошу, скажите еще раз эту великолепную фразу, которую вы выдали, когда учили нас лещам. Она как музыка для моих воинственных ушей.

— Конечно, дорогая, — согласилась Марья Моревна и продолжила легким, высоким, отлично поставленным сценическим голосом. — Итак, девы, перед вами техника раздавания леща. Как же ее выполнить? Легко. Сначала берешь леща. Ты спросишь меня: а как же выбрать нужного? И я отвечу: он попытается тебя убить.

Присутствующие йокайки и чародейки залились долгим заразительным смехом. Я при тренировке техники не присутствовал, поэтому понял примерно ничего. Воистину, женские приемы непостижимы, когда ты мужик.

Бабушка резко стала очень серьезной.

— Точка сборки есть, четыре пятых. Хоп! Делай раз!

Присутствующая шеренга йокаек подняла правую руку под каким-то необъяснимым углом.

— Делай два!

Они синхронно замахнулись.

— Делай три!

Меня снесло порывом ветра, который мог бы уложить не только отожравшегося недобро настроенного медведя, но и в целом кого угодно. Акустический удар чуть не пробил барабанные перепонки. Лежа навзничь, я продолжал смотреть.

Лицо, которое только-только начало проявляться у стихийного чудовища, смяло сразу в разных направлениях. Призрачная пасть, двигавшаяся, как будто собираясь открыться, захлопнулась с утробным треском. Умибодзу замерцал…

И на нас обрушились хляби небесные. Тучи аннигилировались. Облаков не было. Сверху лились килотонны воды, которые были не более чем белым ливнем, когда человек, вышедший в дождь, под струями не видит кончиков пальцев руки, вытянутой вперед.

А потом всё прекратилось.

— Великой матери пошел жаловаться, звереныш, — подытожила Тамамо-но Маэ. — Константин! Я очень надеюсь, что мой узелок в порядке.

Я сел и выудил из-за спины сумочку, на которой лежал в процессе прошедшего светопреставления, и протянул хозяйке.

— Даже не намокла, — удовлетворенно отметила воительница. С ее лица ручьями стекала косметика.

— Я крайне рада вас видеть, Кейтаро-сан, — говорила Яно склонившемуся перед ней шикигами, пока Аля каталась на шее Казуи. Как так получилось — я сам до конца не понял. Он показывал ей парк и впаривал что-то про витражи в окнах второго этажа, на которые я, честно говоря, раньше не обращал никакого внимания. Оба Кицуки появились, как только услышали громкую канонаду лещей — до этого все звуки глушил профессионально поставленный барьер. Ичика пыталась было добиться от меня какой-то информации, но быстро махнула рукой на это бесполезное занятие и пошла общаться с более разговорчивыми из присутствующих.

— Константин-кун, выйди, пожалуйста, из коматозного состояния, — Тамамо-но Маэ махала ладонью перед моими глазами. — Ты что же, вообще не спал? Ичика-тян, ты предлагала отдохнуть, кажется? Так вот, ему не помешало бы!

Мне выделили комнату для гостей. Улучив момент, Яно на прощание провела рукой по моим серым волосам, и я провалился в глубокий и ровный сон, едва успев накрыться пледом. Я чувствовал себя самым счастливым кощеем в мире.

Глава 10

Как я понял, наконец дождались Кицуки Миямото. Жаль, что этой картины я не видел. Дорого бы дал, чтобы посмотреть, как олдовый шинигами держит лицо, потому что не может позволить себе бегать по стенам и орать.

Кстати, пора было приводить себя в порядок и выходить. Вкусно пахло свежим удоном и кунжутом. Кажется, еще и кормить будут.

— Доброе утро, Константин-кун, — иронично сообщил сидевший в столовой Казуя. Он был в компании своей чудо-девы и, держа ее за руку, явно о чем-то общался.

Я наконец представился ей и вообще не удивился, услышав ее имя.

— Яно-сан в своей комнате, занимается обстановкой, — пояснила зашедшая в столовую Ичика, помахивая лопаткой для тефлоновой сковородки. — Просила пока ее не беспокоить и потом помочь с выбором смартфона. Что ты на меня так смотришь? Не могу я настолько мощного сэмпая звать просто «тян», хоть убей меня.

— Не буду, с твоего позволения. Как Миямото-сан? — спросил я.

— Тихо выругался об очень своевременных командировках, пробурчал что-то насчет кощеевой крови, обрадовался второму пришествию Яно-сан и пошел звонить, кажется, твоему отцу — хвастаться, как элегантно русское семейство решает глобальные проблемы. Сейчас за столом соберемся — и как раз он просил тебя никуда не деваться, чтобы мы могли рассказать, что случилось в его отсутствие.

Можно подумать, я собирался куда-то деваться.

На том, что могло войти в историю как Большой Семейный Обед, присутствовали Кощеевы в доступном составе и все Кицуки при параде (Яно очень к лицу было официальное кимоно — к тому же я подозревал, что это ее собственное). Также можно было видеть Сакуру, которой уже одолжили нормальную одежду вместо ее тряпок спортивного покроя, и Кейтаро, явно чувствовавшего себя несколько не в своей тарелке в подобной компании. Однако же Миямото попросил его — а значит, шансов свалить в место поспокойнее не предвиделось. Суету шикигами не любил.

Казуя нервно пил чай, зная, что речь пойдет и о нем. Аля увлеченно гоняла рисинки по миске с соусом, держа палочки как заправский японский ребенок. Бабушка переодела ее из вымокшей одежды, и юката лежала поверх тощенького детского тельца, занимая всё свободное пространство. Марья Моревна, кстати, тоже получила кимоно. Выглядела она в нем так, что нужно было потом запилить селфач, иначе мне никто не поверит.

— Вы серьезно просто взяли и отпустили хули-цзин, которая всё это время держала у себя стрелу? — совершенно нейтральным тоном осведомился Миямото, когда мы дошли до середины рассказа.

Этого-то я и опасался. Мысль, что Бай явно знала больше, чем показывала, давно меня подгрызала. Уверенность, что лисицу нельзя было отпускать, напоролась на невозможность исправить содеянное.

— Если у вас найдется хоть какая-то вещь, которая сохранила немного ауры, то мы знаем несколько способов ее найти, — предложила бабушка. — Можем попытаться.

Все посмотрели на меня. Я развел руками. У меня не было ничего, ни единой ниточки, ни шпилечки, ни листочка.

— Я кое с кем пообщаюсь, авось это поможет, — задумался старый шинигами. — Давайте дальше.

После описания наших великолепных подвигов и полной истории расплющивания умибодзу речь перешла к более приятным вещам.

— Константин-кун, я даже не буду спрашивать о серьезности твоих намерений, — Миямото аккуратно указал на левую руку Яно. — Насколько я понимаю, все с этим согласны, и никто не хочет сказать сейчас или замолчать навечно, или как там в этих традициях положено.

Все замолчали — надеюсь, не навечно.

— Ну вот и хорошо, — потер он руки. — Я, разумеется, тоже не против. Как, молодежь, вы видите дальнейшую жизнь?

Я ободряюще кивнул своей невесте, с которой мы успели перекинуться парой слов перед обедом.

— Отец, я хотела бы со временем переехать в царство Кощеево, если все Кицуки не против, — сказала она, и я в очередной раз внутри чуть-чуть зажмурился, слушая ее голос. — Официально выйти замуж и праздновать придется и в Японии, и в России. Однако перед этим, мы думаем, будет разумно сначала дать мне немного встроиться в общество. Меня не было почти семьдесят лет, многое изменилось. Я хотела бы посмотреть на людей, на йокаев, снова привыкнуть к жизни.

— Я бы еще сказала, Яно-анэсама, что ты можешь пойти в школу, если тебе это покажется полезным, — кажется, Ичика наконец решила проблему с суффиксом вежливости. — Ты, наверное, уже получила образование, однако школа тем и хороша, что дает возможности для социального взаимодействия.

— Да, и об этом я тоже думала. Как тебе кажется, я смогу пойти во второй класс?

— В класс к Константину-куну не рекомендую идти, — хихикнул Казуя. — Иначе всё социальное взаимодействие пойдет по известному маршруту.

Обстановка резко разрядилась, и дальнейший разговор потек легко и свободно. Решили, что я остаюсь в своем общежитии, а вот остальных Кощеевых…

— Марья Моревна-сама, не отказывайте мне в этом небольшом капризе, примите приглашение, — уговаривал ее Миямото. — Места в доме намного больше, чем вы думаете. А вы практически члены нашей семьи. Зачем вам этот отель?

— Предложение отличное, — согласилась бабушка. — Если вы, Миямото-сан, не против, я в ближайшем будущем еще оккупирую вашу кухню на пару дней. Идзанами-ками-сама приглашала меня, а как я пойду в Ёми без свежей еды?

Миямото резко побледнел.

— Если вам понадобится помощь в рассылке приглашений, я в вашем распоряжении, — кротко произнесла Ичика. Что такое zastolie, она еще не знала.

— Спасибо, детка, — тепло поблагодарила ее бабушка.

* * *

— Горо-сан, доброго дня. Занят? Да, спасибо. Есть пара вопросов, если ответишь — буду рад, если нет — не расстроюсь…

Кицуки Миямото звонил старому знакомому чисто интуитивно и даже понятия не имел, насколько же попал в точку.

Через полтора часа он стучался в дверь комнаты, где расположили Марью Моревну с внучкой.

— Итак, прелестные дамы Кощеевы, у меня к вам просьба. Вы говорили, что можете выявить местоположение нашей лисицы, если вам предоставят какую-то вещь с ее аурой?

Младшая Кощеева сидела за высоким столом, болтая ножками, и с умным видом смотрела в крошечную фарфоровую чашку, где в глубокого нефтяного цвета пуэре танцевали огромные чаинки. Потом залпом выхлебала весь чай. Мы с Казуей торчали на другом конце стола и внимательно слушали ее указания, расстелив несколько карт.

Перед Алей лежала черная заколка-невидимка, настолько тоненькая, что в волосах была бы совершенно незаметной.

— В этом городе.

Казуя расстелил подробную бумажную карту местности.

— От этого дома самым коротким путем к реке, которая в этой местности шире других.

Палец пополз по прямой к реке Сиба.

— За рекой через старый заброшенный парк прямо к скале, на которой все стоят.

Мы нашли точку, отмеченную значком бинокля. Площадка, с которой видно целый город — а в хорошую погоду и Токио.

— По гребню на запад.

Маршрут пролегал через холмистую местность, где младшие школьники устраивали походы с пикниками.

— До точки между врачами и медсестрами.

Сложно…

Казуя ткнул пальцем. Слева от хребта в паре километров располагалась больница. Справа — хоспис. Подходит.

— Вниз и в пещеру.

Пещера?..

— И передайте этим трем мальчикам, которые нашли заколку, что если они хотят продолжать дорогу за ней, то учиться оставшиеся полтора года нужно получше. Иначе не выйдет.

— Спасибо, передам ему, — кивнул Казуя.

Я решил не спрашивать.

Территория храма Кицуки уже была приведена в порядок. Мои призрачные гастарбайтеры разровняли превращенную в окопы землю, а Хаято Хината любезно поделилась телефоном службы рулонных газонов. За полдня они закатали пространство, и парк снова превратился в парк, а не в поле битвы.

— Пожалуйста, рада помочь, — голос Хинаты был радостным. Мы сообщили им, чтó пришлось вытерпеть умибодзу и почему о печатях можно больше не беспокоиться.

Под закатным солнцем на приведенном в порядок газоне была расплющена огромная фигура. Спеленутая сверкающей паутиной аура даже не трепыхалась. Девять хвостов были пришпилены печатями. Бай Гуан — теперь я узнал ее имя — не сопротивлялась. Оба ее чемоданчика, доставленные вместе с хозяйкой, сиротливо маячили на пороге усадьбы Кицуки.

Горо Хейзу, с которым я уже познакомился, сидел рядом с Миямото. Старые спартанцы вытащили один татами на двоих и распивали чай уже с полчаса, пока мы тщательно прибивали лисицу к ландшафту. Аля гадала на зеленой хризантеме, которую Ичика ей срезала по спецзаказу.

— Бай Гуан-сан, по профессии певица, великий деятель культуры и оплот китайской истории, — говорил шинигами. — И, между прочим, я за последние сто лет повторяю это уже второй раз! Расскажите мне, будьте так добры, по какой причине вам понадобилось доламывать оставшиеся печати, раз вас уже освободило волею случая?

— Потому что я небезосновательно подозревала, что пленники, сидящие под печатями, также будут не прочь пройтись по миру живых. Раз уж мне понравилось, почему бы им не сделать то же самое? — резонно возразила хули-цзин. — Вы вообще-то не сказали, зачем меня туда упихнули.

— Как-то не до этого было, — протянул Миямото, — у нас вообще-то вселенское зло случилось, которое смахнуло бы с лица земли весь архипелаг и еще с пару десятков стран, которые оказались бы не очень удачно расположены.

— Но мне-то об этом откуда знать?

— Формально она права, Миямото, — вступился цутигумо. — Я хелицеру даю, что вы, ребята, когда проблемы решаете, мало что кому объясняете.

— А мне что-то подсказывает, что госпожа Бай была в курсе, что под ее печатью есть более сильные йокаи, к тому же настроенные агрессивно, — отрубил я. — Потому что она положила в свою печать кудана, который, как мне известно из прочитанного, очень миролюбив и умеет только изрекать умные пророчества и сразу после этого умирать. Вместо этого он помчался рогами вперед, и мое бедро тому свидетель. Или ему была дана команда, или с ним что-то сделали. К тому же, если вскрытие печатей было нужно именно госпоже Бай, то именно госпожа Бай выращивала изрядное количество аякаси, которые принимали живое участие во всех событиях последних дней. И я бы не сказал, что это входит в понятие «я просто вскрою печати, чтобы пленники прогулялись».

— Согласен с тобой полностью, Константин, — кивнул Миямото. — Бай Гуан-сан, как вы сами не понимаете: современный мир проще, чем кажется, но сложнее, чем дележка власти и влияния. Вы такая взрослая лисица, а на людей обижаетесь, как однохвостая. А их ведь могло зацепить, они тут вообще ни при чем. Аккуратнее надо…

Бай Гуан, всё это время испытывавшая острейшее дежа вю, засмеялась так громко, что мы оторопели. Через пару минут ее попустило.

— Короче, Миямото-сан, я попробую подвести итоги, — она всё еще улыбалась. — Белая стрела попала в мою печать. В дальнейшем события развивались таким образом, что из печати были освобождены четыре могущественных аякаси, агрессивные особи были уничтожены, была освобождена великая дочь Идзанами-но-ками, она обрела контроль над своими силами. А потом был также уничтожен на веки вечные источник великих бедствий, причем без вашего участия. А всех потерь — немного обращенных мононокэ?

— В целом верно, — согласился Миямото.

— А если всё так хорошо сложилось, что сказать надо бедной несчастной хули-цзин, которая ночами не спала, все гадала и гадала?

Слушатели, включая меня, дружно зависли. О такой трактовке событий мы не задумывались.

— А, я знаю! — Алевтина Кощеева подняла руку с остатками хризантемы. — Молодец, возьми с полки пирожок!

— Можно просто «спасибо», — пробурчала Бай Гуан.

* * *

— Ичика-тян, можешь ли позвонить достопочтенной Хинате-тян? У нас тут намечаются великолепные посиделки! А она сказала беспокоить ее, когда понадобится помощь! — бабушка осваивала сложное дело заказа доставки продуктов на дом.

Когда фургон с едой был разгружен, застучали ножи. На кухне образовался Ближний Восток, знакомый мне с детства. Привлечены были буквально все пробегающие мимо йокайки женского пола — и немного йокаев мужского. Потому что убегать нужно быстрее.

— И эту китаянку позови, дальше усадьбы никуда не денется, Горо Хейзу позаботился!

Аля во дворе каталась на спине огромного акита-ину Юты с разрешения всех, к кому это могло иметь отношение. Мне оставалось удивляться, как быстро он вырос. Тамамо-но Маэ, надев фартук, священнодействовала над сложным соусом, которому нужно было настаиваться почти сутки. Ичику погребло под горой зелени. Томоко напевала что-то, отбивая мясо в такт. Три молотка в ее правых руках мельтешили, создавая полноценную ударную установку. Изаму-кун ради такого дела прогулял занятие в клубе домоводства — как и большая часть клуба домоводства, узнавшая, что для мероприятия у Идзанами-ками-сама очень нужны стратегические запасы тортов и печенья, и без их помощи с этим никто не справится.

Бай Гуан, приведенная на кухню, застыла столбом в проходе. От ее щиколотки тянулась полупрозрачная тоненькая паутинка, уходящая вдаль в коридор.

— Но… — жалобно пролепетала китайская лиса. — А как же скатерть-самобранка?

— Пф… — отмахнулась Марья Моревна. — Обойдемся ручками, девочки.

— На праздник тетушка Гу решила приготовить фаршированное весло. Как известно, настоящее фаршированное весло готовится 12 часов, включая отпаривание, разглаживание, форматирование, начинку вареными гайками и кальмаризирование, — процитировал по памяти Изаму-кун, открывший для себя бесконечный мир разноязыкого самиздата (с моей подачи, разумеется).

— А может, хоть мультиварку?..

— Только хардкор! — хором откликнулись великанши-они, подтаскивавшие в сторону Томоко еще ящик разделанного мяса для отбивных. Сотен и Ибараки щеголяли новыми пластырями, но, кажется, их это забавляло — как обычно.

Бай Гуан поникла, поняв, что ее наказание только началось.

* * *

Я уже что-то понимал в прогулках с девушками — и за этот опыт я благодарил обеих кицунэ, с которыми меня свела судьба. Уэно-тян, о судьбе которой я в глубине души чуть-чуть волновался, показала мне, что девушка — это концентрированная красота, что с ней нужно обращаться аккуратно и вообще в целом строить отношения можно и нужно. Бай, о которой я предпочел бы не вспоминать, но которая исправно попадалась мне в усадьбе Кицуки, дала мне в свое время целый ворох идей, как можно проводить свидания.

Поэтому днем мы учились, после школы занимались освоением домоводства (Яно была в восторге от того, сколько всего успели изобрести), а вечера принадлежали нам. Развлечения, прогулки, пикники и походы стали идти одно за другим.

И каждый день начинался с того, что я просыпался с мыслями о ней, а каждый вечер заканчивался тем, что я ломал голову, как же мне могло настолько повезти.

Я считал себя самым, черт подери, самым везучим кощеем в мире.

Мне, пожалуй, оставалось реализовать ровно одно желание, которое подтачивало меня с первых недель обучения. И однажды я решился. В этом немалую роль сыграло наличие бабули в Сайтаме: кладезь знаний был прямо под рукой.

— Привет, — я, зайдя в столовую семьи Кицуки, аккуратно поставил на стол увесистую сумку.

— Чойта? — отвлекся Казуя от книги.

— Пирожки. Захотелось внезапно, а поскольку в готовке я поднаторел, просто сел и решил вспомнить, как бабушка запрягала всю семью на тимбилдинг по созданию пирожков. Увлекся, получилось многовато. Подумал, что вам, может, тоже понравится.

— А я пробовала русские пирожки, когда Марьяморевна-сама устраивала zastolie у Идзанами-ками-сама, — сказала Яно. — Великолепная вещь, особенно с печенью.

— С печенью тоже есть, — я поцеловал ее в щеку, вкладывая в руку пирожок. — А вы как, не попробовали?

— Мы не добрались, — мрачно ответил Казуя, вспоминая zastolie, после которого живые не завидовали мертвым. — Ну, хоть сейчас укушу. Как это употребляется?

Половина пакета с пирожками резко куда-то делась. Казуя ослабил ремень, намереваясь пригласить остальных. Ичика тоже увлеклась, сначала отложив несколько пирожков для Сакуры, в судьбе которой принимала немалое участие.

План был прост как палка. Потому что я втихомолку попросил Яно не готовить обеды на следующий день. И прямо с утра пораньше…

— Держи, — я поставил бенто на парту Кицуки Ичики.

— Э… — девушка в легком шоке уставилась на подношение. — Стоп… это же они? Правда? Спасибо!

И в порыве чувств она схватила меня за руку. Я чуть-чуть покраснел, зная, что для японцев это могло считаться горячим жестом проявления дружеских чувств.

В повисшей в классе тишине я прошествовал к своему месту.

— Мой дорогой друг, — обратился ко мне Изаму-кун, наблюдая, как шинигами обороняет контейнер от осаждающих любопытных одноклассниц. — Я напомню тебе, что изначально «План Бенто» звучал совершенно иначе.

— И не говори, — вздохнул я.

Он скептично посмотрел на большой пакет, стоявший рядом с моей сумкой.

— А кому остальные?

— Президенту школьного совета…

Класс вновь затих, и на этот раз девушки зашептались особенно активно.

Вот теперь я подколол всех, кого был способен. Можно было спокойно учиться до конца года.

Глава 11

Ее провожали немногие. Кицуки Миямото и Горо Хейзу взяли на себя контроль над ее перемещениями до самого вылета в Гонконг, предварительно посовещавшись и приобретя билеты на прямой рейс. Пригородный поезд только что унес компанию из трех старших йокаев. На платформе остались стоять Акаги Ёсиро, Кицуки Казуя, Горо Кадзэ и безутешный Казухиро Курода. Младший Кицуки решил позвать их, поскольку именно они принимали живое участие в обнаружении лисицы.

— Курода-кохай, всё будет хорошо, — уговаривал Казуя камаитачи, на котором не было лица. — Подучишься, пойдешь в медиасферу. Потом приезжай куда захочешь и работай с ней. Ты знаешь, что каждому культурному деятелю нужен свой менеджер? Не сами же они свои дела ведут?

— Я больше никогда ее не увижу, — абсолютно убитым голосом произнес Курода. — Я слишком туп, чтобы доучиться и потом пойти в эту, как ее, медиасферу. Мы больше никогда не встретимся.

— Никогда не говори это страшное слово «никогда», — паукан хлопнул его по плечу так, что у камаитачи подкосились ноги. — Ты йокай, у тебя вечность впереди. Если бы я сделал для своей страны настолько крутое и полезное дело, я бы сейчас не кис, как ты.

— Что мне эта страна, если нет ее? — Казухиро грустно поднял глаза. — К тому же я не ты. Ты умный, и тебе всё легко дается. А у меня кроме боевых навыков больше вообще ничего.

— А ты бы сначала глянул, что нужно для поступления, а потом уже говорил, дается тебе это или нет, — посоветовал карасу-кун. — Если что, у нас дури хватит тебе найти того, кто поможет подтянуть предметы. Увидишься ты со своей лисичкой. Еще успеешь ей надоесть.

Камаитачи просиял.

Акаги Ёсиро в этот момент думал не о судьбе наемника, который с трех лап ставил размашистый крест на своем участии в семейном бизнесе, а о письме, которое сегодня утром пришло на электронную почту. Оно было отложенным и начиналось со слов «Если ты, Акаги-кун, это читаешь, значит, я уже в Гонконге и покоряю местные вершины, однако поздравления мне пока не высылай, для них еще рановато…» — а это значило, что не каждое обязательство хули-цзин считала слишком малозначимым, чтобы выполнять его.

Осталось понять, к кому с этим письмом нужно идти.

* * *

Яно пошла в параллельный второй класс, и ее обожали буквально все. Я подозревал, что это напрямую связано с ее эпической силой, однако могло быть и по-другому.

Сказать, что мне завидовали — это скромно промолчать.

— Бабуль, а что делать? — сидя на бесконечной кухне у Кицуки, я пялился в чашку. — Они скоро такими темпами начнут меня на дуэль вызывать. С их точки зрения, где гайдзин, а где со всех сторон идеальная Ямато-надэсико.

— Только не вздумай рассказывать им, как дело было, — предостерегла меня Марья Моревна. — Они дружно пойдут к реке Сиба и утопятся, потому что после этого конкуренция станет технически невозможной.

— Ты мне идею подаешь, что ли? — оживился я. Зрелище задиристого Сон-Хо, шагающего ногами вниз с обрыва, мне в целом скорее нравилось, чем не нравилось.

Бабуля подала мне знак, что разговор окончен, и вернулась к блинчикам. Я же заторопился: мы с Яно должны были встретиться в парке, до которого еще нужно было успеть добраться.

— Яночке привет, — помахала рукой Марья Моревна.

— Вы же с утра виделись.

— Ну и ладно, — пожала плечами бабуля.

Сегодня в Сайтаме было немного облачно, поэтому я не заметил того, что должен был заметить.

* * *

— Конечно, так быть не должно, — сказала первая голова.

— Разумеется, — пропищала в ответ третья.

— Вы там о чем? — из вечных мечтаний вынырнула шестая.

— Да всё о том же, — протянула первая. — Самая сильная женщина в мире сидит на скамейке в парке и ждет тупого русского мужлана. Так быть не должно.

— Так ты уже всё решила же, — начала недоумевать вторая.

— Конечно, но сначала нужно составить план, — шестая голова держала перед мордой нечто вроде листка бумаги, вырванного из блокнота.

— Так давно составили, пока ты дрых, — недоуменно проговорила третья, предъявляя готовый список.

— Дай-ка сюда, — шестая голова погрузилась в изучение. — Угу… угу… ага… Вообще не вижу поводов, по которым это не нужно делать.

— Так что тогда сиськи мять? — удивилась первая. — Все прочитайте, если в плане нет изъянов — давайте вперед, пора уже.

Возражений не поступило.

* * *

Я уже был в парке, и расчетное время показывало, что я даже не опаздывал. Гуляющих не было, они появятся через часа два, пока что для них рановато.

Моя милая невеста сидела где-то на периферии, выбрав, конечно, самое раскидистое вишневое дерево. Общая любовь Кицуки к сакурам была у нее в крови в лучшем смысле этого слова.

Я уже видел ее. Она читала журнал, пользуясь каждой свободной минуткой для изучения современного мира. Полностью нырнув в изучение статей, она не обращала внимания на происходящее.

Я чуть ускорил шаг, когда с неба упала огромная тень. Исполинский семиглавый дракон, накинув на Яно какую-то сеть, схватил ее и, стремительно взмахнув крыльями, оттолкнулся от воздуха.

Не было возможности раздумывать. Время начало тянуться как резиновое. Я натянул маску и, моментально став быстрым, размахнулся косой…

На месте, где должен быть семиглавый дракон, осталось дрожащее марево.

Я не успел.

— Костик, я правильно услышала: у кощея кто-то спер невесту? — Аля смотрела на меня не отрываясь.

— Всё так, — я говорил прямо в чашку.

— Так самое время поступить как те, у кого невесту в свое время спер сам кощей, — пожала она плечами.

— Ты такая спокойная! — взорвался я. — А если с ней что-то сделают? А если там для нее опасно? А если…

— Кицуки Яно не такая хилая, как ты тут описываешь, — рядом со мной на стул приземлился Миямото, своей широкой спиной прикрывая Ичику и Сакуру, несинхронно хлюпающих носами. — Поэтому давай-ка быстро приходи в себя и представь, что самое страшное — это не вот та семиголовая хрень, которую ты видел, а сама Яно. И единственная твоя задача — это просто доставить ее обратно. Кстати, Аля-тян, тебя не затруднит в паре слов рассказать, в чем там смысл кощея, который тащит чужую невесту?

— Легко, Миямото-сан, — отчеканила Алевтина, как ученица-отличница. — Это семейный бизнес, основанный на одном из открытий кощеева рода…

* * *

Марья Моревна вышла из вспомогательного помещения в храме Хаято.

— Спасибо, Хината-сан, — легко поклонилась она. — Ты мне очень помогла.

— Без проблем, Марья Моревна-сан, — улыбнулась она в ответ. — Это самое скромное, что я могу сделать. Кузница всё равно стоит без дела с тех пор, как я ударилась в садоводство.

У ворот уже ожидал кто-то… Старшая Кощеева прищурилась. Невысокий человечек, одетый максимально неброско. Его лицо было чуть-чуть вытянуто, а мелкие глаза бегали из стороны в сторону.

— Примите, — проскрипел он. Пакет из коричневой бумаги перекочевал из тоненьких лапок в широкие ладони. Человечек исчез.

В пакете лежали перья.

* * *

* * *

— Привет, — Кицуки Яно решила, что раз уж ей предстоит дальняя дорога, так нужно хоть поинтересоваться, что происходит. Сильнейший барьер между ней и ее похитителем не давал возможности сделать хоть что-то. Взломать его не получилось, и его не брало вообще ничего.

В целом Яно подозревала, что проблема не столько в силе барьера, сколько в том, что она находилась теперь не на своей территории.

— Привет, — шесть голов из семи дружелюбно смотрели на нее.

— А куда мы направляемся? — Яно обрадовалась тому, что нечто умеет разговаривать.

— В Соединенные Штаты Америки, конечно, — удивилось нечто. — Больше ни в одной стране жизни нет. Я покажу тебе, как следует себя вести настоящей женщине.

Яно погрузилась в размышления. Ее воспитывали в свободе и любви, надеясь хотя бы этим нивелировать давление страшной силы, буквально разрывавшей стройное тело. Однако это не помешало ей стать каноничной японской женщиной, что заботится о семье и не забывает о себе самой. Что еще нужно знать о настоящих женщинах?

— А кто ты? Я никогда не встречала подобных тебе…

— Мы почти добрались. Давай на месте расскажу?

* * *

Кицуки Казуя притащил ноутбук и пристраивал его на столе среди чашек и тарелок. Где-то в недрах дома визжал какой-то из столярных станков.

— Я нашел, однако всё еще сомневаюсь…

— Почему? — оживился я.

Вместо ответа он повернул ко мне экран.

«ТИАМАТ», было написано над статьей.

Я вздрогнул.

— Подожди-подожди, — проговорил Миямото. — Мардук же победил ее, разрубил тело на две части, из верхней сделал небо, а из нижней землю. Потом взял череп, превратил в гору, а из горы стали вытекать Тигр и Евфрат. То есть формально ЭТО возродиться не может. Не из чего.

— Мне больше неизвестен никакой семиглавый дракон, — я тоже задумался. — У греческой Гидры было девять голов, и она не летает. У русского Змея Горыныча три, и больше не положено. У южнославянской Халы тоже три, но крыльев нет.

— Так у Тиамат тоже крыльев не должно быть, — возразил Казуя. — Но по неизвестной причине на ум приходит только она. Я в целом склонен верить интуиции.

— У меня есть отличное предложение, — в столовой появилась Марья Моревна. В руках она покручивала красную стрелу. — Давайте посмотрим, где там наш дракон. Может, это подскажет, с кем мы имеем дело.

«Карачун», — позвал я.

«Понял», — он не был многословен. В моих руках оказался костяной лук — разумеется, без тетивы.

Белая стрела берется, когда русский заклинатель смерти ищет невесту.

Черную — если нужно выяснить, где враг.

Серую — где друг.

Красные служили для поиска кого-то из семьи.

Я не задумывался, считается ли нареченная «кем-то из семьи». Этот вопрос даже не стоял.

Призрачный щиток охватил руку.

— Ну если у вас такие огромные яблоки, тогда, может, какой-нибудь физалис найдется? — с надеждой спросила Аля, у которой уже сорок минут не стыковались калибр фрукта и диаметр блюдечка.

Ичика молча выбрасывала содержимое холодильника на столешницу.

— Нет ничего… Да что ж такое…

Казуя протянул малышке грецкий орех.

— А такое тебе подойдет?

— Давай попробуем…

Ее спина внезапно стала прямой. Орех подошел. С немыслимой скоростью он стал кататься по блюдечку, оставляя мельчайшие крошки скорлупы.

— Северная Америка.

Мы вытянулись вслед за ней.

— Соединенные Штаты Америки, Нью-Йорк, Бруклин, Манхэттен.

Обычно точнее она сказать не могла. Даже этого было достаточно.

Однако она явно собиралась сказать что-то еще.

— Боги существуют, пока в них верят. И они американцы.

Получившая пирожок Аля не собиралась уходить. Казуя расколотил для нее орех, сказав, что их еще в достатке. Мы попросили Кейтаро подойти к нам. Следовало сесть и подумать, и чем больше мозгов будет участвовать, тем лучше.

— Еще раз, — попросил шикигами. — Боги существуют?

— Пока в них верят. И они американцы.

— Вероятно, имеются в виду американские боги, — проговорил он. — Об этом один умный цверг написал целую книгу.

Я хлопнул себя по лбу и достал смартфон. Нам недоставало еще одних мозгов.

Изаму-кун пришел на помощь очень быстро. Достаточно доходчиво он донес до нас, в чем смысл аналога Нави североамериканского континента.

— Если верить написанному, эта страна создана из осколков разных наций, и каждая из них привозила своих ками с собой. Соответственно, таким образом возникала бифуркация: для ками, который оставался на исторической родине, появлялся дубль, проживающий в Америке. И они, впитывая воззрения молящихся, становились гибридом между оригинальным ками и тем, кто представлялся культистам.

— То есть кто-то с территории бывшей Месопотамии, мигрировав в США, привез с собой Тиамат, и таким образом вполне возможно присвоить ей крылья, которых ранее не было?

— Всё так, — кивнул книжный инугами. — Более того, для такого гибрида Америка — это родная страна. То есть он там как дома. А что касается Месопотамии, то стоит поискать, с территории каких стран мигрировало население. Что-то мне подсказывает, что ответ будет простым.

— Да, несложным, — через пять минут Казуя нашел требуемое. — Иранцы. Их в Америке в избытке настолько, что у них есть собственная территория проживания. Если вам интересно, называется Тегеранджелес. Но находится не там, где нас интересует. От Лос-Анджелеса до Нью-Йорка целая страна поперек… Изаму-кун, ками могут мигрировать?

— Кто ж им запретит, — развел руками он.

— Если подытоживать, то иранская диаспора в Соединенных Штатах привезла с собой сектантскую Тиамат, — суммировал я. — Она ускакала от молящихся из Калифорнии в Нью-Йорк, адаптировалась под американские реалии, отрастила крылья, зачем-то прилетела в Японию и утащила с собой шинигами.

— В целом похоже на правду, хотя и звучит как полный бред, — согласился Миямото.

— Я знаю, что делать, — кивнула Марья Моревна. — Сейчас будем напрягать всех по обе стороны океана. Однако ж, Костя, тебе пора собираться.

— В Америку? — поинтересовался я.

— Куда ж еще.

— Возвращайся, — тепло сказал Изаму.

На листке было записано несколько строчек, которые бабушка записывала, прилипнув ухом к смартфону. Пока Казуя потрошил сайты с авиабилетами, я изучал написанное.

Того, кто вызвался мне помочь, звали Виктор Иванов. Проживал он удобнее некуда — в пригороде Нью-Йорка, сравнительно на отшибе. Его матерью была…

— В смысле Ягиня? — удивился я. — У нее же семь детей?

— С семью ты знаком, — терпеливо объяснила бабушка. — Восьмой, самый старший, уехал за океан до твоего появления в мире живых. Вы никогда не встречались.

— Жаль, — Ягинины мальчишки мне нравились. — А почему он уехал?

— Его батя болтается по миру, примерно как твой. Вот однажды взял с собой сына, а тот решил, что ему нравится в Северной Америке. В Канаде холодно, в Мексике жарко. В общем, посередине и остался. Наши в принципе живут в мире черт разбери где. Куда ни приезжай, везде есть где остановиться.

Да, удобно, согласен.

Мне не удалось найти его в соцсетях. Viktor Ivanov был в ассортименте, однако они все были не те. Придется созваниваться.

— Константин-кун, я правильно понимаю, что ты как бы подаешь документы на отчисление из школы? — спросил Казуя.

— Да, уж прими их, — вздохнул я. — Всё, что мне нужно было в Японии, я уже получил. Осталось закрепить выученное.

— Документы в изготовлении. Тринадцать часов дороги, вылет завтра утром из Токио. Быстрее не могу.

— Лучшее — враг хорошего, — философски заметила Марья Моревна. — Пойду наличными деньгами озабочусь.

* * *

Она уже сидела за столом перед Тиамат, когда в позвоночник что-то воткнулось, обозначив свое попадание знакомым звоном в глубине сердца. Стрела с древком из красного дерева, опознав врага рядом, растеклась по ауре и втянулась в тело. Шинигами улыбнулась одним уголком губы. Осталось дождаться его, всего лишь дождаться. Теперь всё будет хорошо.

А раз так — нужно чем-то занять время. Только и всего.

— Давайте я попробую показать, всё ли я правильно запомнила, — Кицуки Яно аккуратно обводила пальцем головы. — А вы мне расскажете, что вы собой представляете, потому что я две недели как вышла из добровольного отшельничества длиной в семьдесят лет и в текущих реалиях еще не ориентируюсь.

Головы синхронно закивали.

— Все вместе вы образуете Тиамат, — она обвела их широким жестом и сделала небольшую паузу, чтобы отпить мерзостный растворимый кофе.

— Мы Тиамат, — согласилось чудовище.

— Первая голова — квир-персона. Расскажи, пожалуйста, что это значит.

— Видишь ли, бинарная система, где есть только два понятия — «мужчина» и «женщина», не дает места тем, кому не подходит ни «мужское» ни «женское». Те, кому в этой системе неприятно и некомфортно, называются «квир». У общества сохранились требования к поведению и внешнему виду мужчин и женщин. Определяешь себя как «женщина» — от тебя ждут соответствующих поступков, поведения, выбора в одежде, набора интересов.

— У тебя есть лишний блокнот? — попросила Яно.

— Конечно, — Тиамат пошелестела в стопке, где была сложена литература, и достала тетрадь нейтрально-синего цвета. Яно взяла протянутый карандаш и записала: «Квир — все люди, чей гендер и/или сексуальная ориентация отличаются от гетеросексуальной ориентации и/или цисгендерной идентичности». За этим определением подросли также записи «гендер», «ориентация» и «цисгендерная идентичность».

Тиамат искренне радовалась, видя ее интерес. Кажется, есть шансы перевоспитать эту девушку, понятия не имеющую ни о победах феминизма в мире, ни о том, что пол не равен гендеру.

Ее драконье сердце обливалось черной кровью от мысли, что сильнейшая женщина в мире не имеет выбора, кем стать и кем себя считать. Что? Просто выйти замуж за русского дохлого тупицу и до конца жизни стирать носки? Не для него розы цветут. Перебьется. Просвещение важнее всего.

* * *

Ранним американским утром я вышел из дверей аэропорта, чуть-чуть пошатываясь. Для нечисти здесь полагался особый таможенный досмотр, и моя ручная кладь была просвечена из конца в конец.

— Это вы правильно делаете, что энергию скрываете, — внезапно похвалила меня служащая. — Пожалуйста, впредь так и делайте. Напоминаю, что вы как гражданин Японии можете находиться в Соединенных Штатах Америки в течение девяноста дней без получения дополнительных документов.

Я понятия не имел, как Кицуки сделали меня гражданином Японии. Однако моя благодарность не знала границ.

Человека с русскоязычной табличкой «КОЩЕЙ СЮДА» я увидел моментально. Удивительно похожий на свою родительницу, он обжег меня зелеными глазами. Мы пожали руки.

— Виктор, — представился он.

— Константин.

— Сначала ко мне, потом чуть отдохнешь, потом за работу.

Он провел меня к старому «мустангу». Автомобиль выглядел совершенно исключительно.

— Шестьдесят девятого года выпуска, — похвастался он.

— Однако, — удивился я. — Реставрированная?

В автомобилях я понимал примерно ничего, однако помнил, что каждый автолюбитель обожает часами разговаривать о своей ласточке.

Его дом оказался огромной серой коробкой постмодернистского внешнего вида.

— Вот это крепость, — присвистнул я.

— Это ты внутри не был, — улыбнулся он.

Глава 12

— Да, бабуль, добрался. Виктор встретил. Огонь мужик, и машина у него такая же. Да, сейчас отдохну — и вперед, на поиски. А, хорошо. Семейству Кицуки привет, пусть особо не надеются, что они без меня надолго. Целую.

Я положил трубку.

— Огонь мужик, значит? — он улыбался одними глазами. — Пойдем, в саду поедим. Готовлю я как умею, не взыщи, но на обед хватит.

Мы вынесли несколько больших блюд с полуфабрикатами и устроились в барбекю-зоне. Зеленый сад шелестел листвой, не собиравшейся желтеть, и было на редкость уютно. В летней зоне большая собака выкармливала нескольких щенков. Они ползали, неторопливо перебирая пухлыми лапками, и в целом картина выглядела пасторальнее некуда.

— Псссст, — позвал меня Виктор с заговорщическим видом.

Я кивнул.

— Ты принес?

Я снова кивнул, возвращаясь к рюкзаку, и молча передал ему непрозрачный пакет. Он открыл его и с шумом вдохнул.

— Свежак. Отличный товар.

— С тобой очень приятно иметь дело, — отозвался я, и мы оба рассмеялись. Мужик и правда был что надо.

Он высыпал на стол немного сушеной вишни и поперебирал ее пальцами. Костянки в самом деле были свежаком: я привез в Японию небольшой мешочек из того, что прислала бабуля Яга.

— Дай догадаюсь: собаку кормить, — протер я воображаемый хрустальный шар.

— Ты прав, в этом мире мало что меняется. Но не сейчас. Сначала надо щенков дорастить и раздать. Хорошо, что ты приехал. Дел у меня, пока нет супруги, всё равно не очень много.

— А далеко она? — я уплетал кордон блю приличного вида.

— Еленушка поехала куда-то в Техас, у них там опять с водой проблемы. Носится везде, как моя маменька, добро причиняет. А я вроде как на хозяйстве, от дел отошел уже. Как дожуешь — начинай рассказывать, желательно с самого начала, чтобы я понимал, в какую сторону планы строить.

Он прикуривался, слушая мой рассказ. Я трепался уже около получаса и как раз добрался до момента, когда я стоял перед печатью, лишившейся опор, и ломал голову, что бы на моем месте сделал мифический маг с Запада.

— А это зависит от того, что под рукой окажется, — протянул он. — Если хочется сохранить конструкцию — то нужно действовать по той же схеме. Если хочется новую — пришлось бы ломать старое, то есть выпустить умибодзу и запечатать его заново, пока не сконденсировался.

Я похолодел.

— Откуда ты знаешь про умибодзу?

— Да потому что на территориях под Токио всего две подобные печати, одна конца восемнадцатого века и одна — середины двадцатого. В первой только существа мужского пола, а ты на гомосексуала не похож. Значит, твоя стрела бахнула во вторую, где есть гипотетическая невеста, и я даже подозреваю, кто именно.

Он хитро прищурился, выпуская дым колечками.

— Обе печати делал мой отец. Потом экзаменовал меня по готовому кейсу, что бы я сам предпринял, окажись я на его месте.

— Твой отец? — я лихорадочно вспоминал, как Яно описывала мага с Запада. — Сколько мужей было у твоей маменьки?

— Ровно один, — сквозь колечко пролетело копье из дыма. — Велес.

— Ты хочешь сказать, что японцы не нашли ничего лучше, чем два раза звать Велеса под Токио? — сказать, что я оторопел, значило промолчать. — Это они бога называют магом с Запада?!

— Они запросили помощь любого чародея, который способен создавать печати, — пожал плечами Виктор. — Мы им в ответ сообщили, кто может прибыть, и они сразу забраковали подавляющую часть. Легко догадаться, что в числе нежелательных оказались чародейки, которых у нас традиционно горы. Я понятия не имею, чем их женщины не устраивают, но из мужиков свободным был только папа. Ну, он и отправился.

— То есть у них что маг, что ками — всё едино? — решил уточнить я. Для меня такое поведение было немыслимым: это как бы приехавшая Аматэрасу о-миками добровольно села за один стол с Тильки-ахаем.

— Кажется, да, — Виктор рассказывал об этом как о чем-то очень обыденном. — Сам знаешь, на территории чужой земли мы всегда слабее, чем хотелось бы. Поэтому, видимо, отца даунгрейднуло до уровня просто очень сильного мага. В любом случае, он справился, и не кидайся один Кощей стрелами почем зря — его творчество простояло бы еще очень долго.

Японские предпочтения были для меня загадочнее некуда. Звать самого Велеса только потому, что остальные кандидаты оказались кандидатками… Обозначать его как «маг с Запада»…

Непостижимо. Но нужно было рассказывать дальше.

— Значит, ты у нас гражданин Японии, а охотиться нужно за Тиамат? — уточнил он после того, как я завершил историю.

— Вроде того, — я не понимал, зачем ему первый факт.

— За гражданами Японии слежка не ведется, у стран отлично налаженные контакты. Это значит, что у нас полностью развязанные руки… А о втором — давай-ка спросим у всемогущего, как именно Мардук ушатал оригинальную Тиамат. Это натолкнет нас на нужные мысли, из чего собирать арсенал, — он углубился в смартфон на минуту.

Он замолчал. Кажется, придется спрашивать самому.

— Прости, Виктор, а какой арсенал?

— А это мы сейчас и узнаем, — он вскочил с места и направился в то, что я ошибочно посчитал гаражом. — Следуй за мной.

Он закрыл металлические роллеты, проследив, что нигде не осталось ни миллиметровой щелочки. И клацнул каким-то пультом в кармане джинсов.

Пол начал разъезжаться, открыв лестницу в подвал. Ничего подобного я не видел.

— Итак, а теперь по тексту, — он одним глазом заглядывал в смартфон, а другим озирал владения. Я, проглотив язык, следовал по пятам. — Пришли старшие боги к младшему Мардуку, поскольку были страшно напуганы, и объявили ему: «Спаси нас от страшной Тиамат и ее безжалостного супруга Кингу, и мы будем служить тебе…», ага, это вторично. Принял Мардук верховную власть из рук богов, а потом пошел вооружаться. Что он с собой взял и зачем это ему? Меч… хоть бы указали, какой.

На огромный стол, покрытый нержавейкой, легли прямой меч и что-то серповидное.

— Ассирийцы обладали удивительно дурным вкусом, — пояснил Виктор. — Это у них тоже меч. Так вот. Дальше копье…

К мечам присоединились несколько прямых копий.

— Привесил к поясу лук и колчан… Костя, ты умеешь стрелять из лука?

— Обучали немного, — протянул я. На стол был водружен лук и, разумеется, колчан.

— Взял в руки огромную сеть… зачем, неужели не нашлось поудобнее чего? Ладно…

К вооружению добавилась ловчая сеть, по размерам больше подходящая для мамонта. По ее краям были видны утяжелители размером со среднюю гирю. Виктор поднял ее не глядя и положил на стол, ахнувший под такой нагрузкой.

—…и вскочил в колесницу, запряженную четырьмя конями, зубы которых были напоены ядом. Вот тут проблема, конечно, я таким не располагаю. Пока будет обозначаться чем пришлось.

На сеть сверху была поставлена статуэтка золотого батура на коне. Видимо, над этим моментом предлагалось подумать еще.

— Что там дальше? Ага. Вооружился и поехал воевать Тиамат и ее муженька. Восемь ветров, дующих в разные стороны, послушно окружили его, и каждое его движенье рождало молнии. Задорная у них мифология, совсем как у наших степняков… Увидал его Кингу — а, это ж муж — и устрашился, и разбежались в разные стороны чудовища, созданные Тиамат. Но сама Тиамат не испугалась и встретила Мардука яростной бранью…

Он на секунду задумался.

— Костя, а ты знаешь что-нибудь о вещных проклятиях?

Я сразу вспомнил одного инугами и вкратце рассказал и эту историю.

— Да, именно о них, — кивнул Виктор. — Вот к чему нужно готовиться. Так вот, обложила она нашего Мардука страшными словами на местном языке, но он не смутился… слушай, тут точно речь о какой-то обсценной лексике, я уверен. Он накинул на Тиамат свою хитросплетенную сеть. Та раскрыла пасть, думая поглотить его вместе с колесницей. Ну и дрянь прожорливая… Тут Мардук ловко отскочил и вогнал в ее глотку восемь ветров — те, которые его до этого окружили. Тиамат начала задыхаться, не в силах вымолвить ни слова, а в ее внутренностях бушевала буря. То есть он не дал ей возможности проклясть его, произнести слова… Это важно.

Я, кажется, тоже начал понимать механику, которой пользовался Мардук.

— Что дальше… Он пронзил Тиамат копьем и убил одним ударом, потом вырезал мечом ее сердце, а огромное туловище разрубил пополам, как плоскую рыбу. Поэты, однако. Одной половиной тела он перекрыл верхние воды и отделил их от нижних вод… ну, на этом в целом всё. Итак…

Лук и колчан со стрелами перекочевали со стола обратно на стойку. Ассирийские мечи тоже отправились на место, их заменили пара кинжалов кровожадного вида и охотничий шкуродер, увеличенный в масштабе один к четырем. Два копья Виктор оставил.

— Итак, колесница и ядовитые кони нам без надобности, — подытожил он. — Сетку поищу полегче. Осталась сущая мелочь: понять, как заткнуть ей пасть. Потому что сила Тиамат — в словах, которые она произносит. И в целом единственное, что остается — это повторить мардучий подвиг. После того как убьем дракона, можем сделать что захотим, хоть еще один мир. Готов спасать свою принцессу?

Его глаза нехорошо горели зеленью — наверное, как и мои.

Он ходил из угла в угол и бормотал что-то. Я, опершись на стол, не мешал.

— Заткнуть пасть, заткнуть пасть… залить глотку… свинец… надо кастинговую сетку откопать, наверное… пасть залить… но не вискарь…

Он выпрямился, будто его озарило.

— Представляешь, Костя, в Америке живу уже много лет, а до сих пор так и не привык мыслить одновременно прямо и образно.

— У тебя есть соображения? — аккуратно поинтересовался я.

— Конечно, — медленно кивнул он. И, пройдя к дальнему стеллажу с огнестрелом, достал СВД.

Дар речи ко мне вернулся не сразу.

— Хорошо, но как это поможет в деле? Я не совсем понимаю смысл маневра.

— А понимать не надо, — вслед за коробом с СВД на стол легла еще одна упаковка. Внутри были пули странного внешнего вида. — Это местная доработка. Напалм. Старо, дешево, работает. А как известно, работает…

— Не трогай, — эхом отозвался я.

— Сеть привезут через час, — он сверился с экраном смартфона. — После этого можно ехать искать твоего драконишку.

— А кто нам в этом поможет?

— Есть одна. Пойдем пока поговорим. Надо же чем-то целый час занять.

* * *

— Так, с квир-персонами разобрались, — Яно положила карандаш. — Теперь, Тиамат, о второй голове. Ты чернокожая женщина. Я правильно называю?

— Да, — польщенная тем, что японка безошибочно запомнила ее, вторая голова широко улыбнулась, демонстрируя снежно-белые зубы.

— И ты считаешь, что тебя угнетают, верно?

— Разумеется, — улыбка моментально переросла в оскал. — Представь себе: по сей день нас, чернокожих, считают универсальным объяснением для повышенной криминогенной обстановки в любом районе. На нас первыми падает подозрение, если кто-то нарушил закон, и его разыскивают. Долгие годы нам было запрещено буквально всё: от посещения общественных бассейнов до занятия стульев в местах продажи еды. Наших предков использовали в качестве рабской рабочей силы, к тому же утверждается, что от природы у нас ниже коэффициент интеллекта.

— Я один в один такое же слышала от белых людей в адрес азиатов! — оживилась Яно. — Правда, очень давно дело было.

— А я постоянно слышу обратное, — тяжело вздохнула третья голова.

— Ты же у нас азиатка? — снова уточнила Яно.

— Да, и меня считают задротом-заучкой, — третья голова не переставала вздыхать. — Считается, что если ты появился в Америке, то это только потому, что ты хочешь получить дорогое образование, которое котируется в любой стране, и потом будешь отбирать рабочие места у тех, кто здесь родился. И при этом чем желтее твоя кожа, тем больше шуток на этот счет. В бар ты не пойдешь же, тебе надо учиться. И в боулинг по этой же причине. И с друзьями в поход на Йеллоустон. И…

— Я поняла-поняла, — торопливо уточнила шинигами, строча в блокноте. — А вы обе, вы что делаете, чтобы вас считали полноправными членами общества, а не темно- и желтокожими второсортными личностями, способными только одна быстро бегать, а вторая лихо учиться?

— Нуууу… — протянули обе головы. — Мы занимаемся просвещением и доказываем, что мы не такие.

— И остальные заняты тем же?

— Вроде того.

— И за последние, скажем, лет десять должно было заметно подрасти число лиц азиатского происхождения, занятых в сфере развлечений, и число темнокожих, преуспевших в науке?

Обе головы помолчали какое-то время.

— Хотелось бы, да где уж, — снова тяжело вздохнула азиатская голова, к которой Яно уже не чувствовала ни малейшего сродства. — По-прежнему выпускают комедии, где темнокожие хвалятся физической силой, а азиаты рулят мозгами.

— Что-то у вас не то с просвещением, — протянула Яно. — Ну да ладно. У нас еще знакомство не окончилось.

* * *

Страшных размеров белый голубь сбросил во внутренний двор небольшую посылку и, хлопая крыльями, смылся в неизвестном направлении.

— Прислали сеточку, — среагировал Виктор, распаковывая коробку. Там был набор каких-то мелких стальных деталек, тоненьких и будто бы переплетенных. — Единственное — нельзя ее проверять, придется поверить на слово. Это как парашют: раскрывается моментально, а собирать потом заколебешься. Так, слушай внимательно.

Я превратился в слух.

— Это так называемая кастинговая сеть. Знаешь, как работает?

— Откуда? — удивился я. — Рыбалка не моё.

Виктор объяснил.

— То есть накидываешь сверху, а спутывает до низу? — уточнил я.

— Конечно. А для накидывания всегда есть дрон.

Двадцать первый век, мать его. Но это намного удобнее, чем первая ловчая сеть, которая весила столько, что прогнулся стол.

— Всё, инвентаризовались. Пора, — Виктор упаковал всё в небольшие сумки и взял копья в руку. — Нас ждет великая дама, и хорошо бы, чтобы у нее сегодня было прекрасное настроение.

Он вел автомобиль. В багажнике отдыхали СВД и прочие детали арсенала, а также бутерброды на отвратительном хлебе. «Моя бы воля, я бы этот американский хлеб использовал вместо напалма, потому что если его не пожарить, то рот он затыкает кому угодно», — пожаловался владелец «мустанга», намазывая плавленый сыр. Кажется, в будущем надо запланировать пирожки для моего добровольного помощника.

— На месте, — Виктор припарковался в лучах закатного солнца. — Не забудь перейти на английский.

«Салон Rue de Tournon. Marie всегда вам рада!»

Хорошая вывеска.

А кто такая Мари Анна Аделаида Ленорман, я немного знал.

Внутри был полумрак, обычный для таких мест.

— Bonjour, вы по записи? — уточнила милая ведьмочка, занимавшая стойку администратора.

— Увы, mademoiselle, — галантно произнес Виктор, — нам некогда было записываться.

— Тогда я не уверена, что madame сможет принять вас, — она мило сморщила рожицу, попутно разглядывая ауры.

— Да, mademoiselle, мы понимаем, что отвлекать мадам Ленорман не очень вежливо. Однако нам крайне нужна помощь опытной сивиллы, поэтому, пожалуйста, осведомитесь — может, для нас найдется время.

— Как вас представить?

— Кощей Бессмертный, — отрекомендовался я. — Второй, в смысле младший.

— То есть помощь нужна непосредственно вам? — девушка записывала данные на небольшой листок бумаги. Я не знал, что вообще в этом мире может ее смутить. Может, и ничто.

— Да, помощь требуется непосредственно мне.

Она скрылась за шторой, сооруженной из множества слоев шуршащей органзы.

— Парни, я не занята! — практически сразу раздался очень молодой и звучный голос из-за шторы. — Заходите!

Ведьмочка вылетела обратно за стойку администратора как ошпаренная. Мы с Виктором прошли в зал для приемов.

Я ожидал чего угодно: красивостей и мрачностей, призванных создать атмосферу настоящего гадального салона. Но не хипстерски-лаконичного лофта. Стены были заложены декоративным кирпичом, виднелись стильные бронзовые штучки, повешенные на стенах и расставленные на единичных полках. С потолка свешивался огромный живой папоротник, а на полу были мирно разбросаны разноцветные кресла-мешки.

На вид ей было от силы двадцать с копейками лет. Madame Мари Анна Аделаида Ленорман единолично занимала огромный диван-мешок, и бескаркасная мебель почти не приминалась под ее худеньким телом. Она сидела, скрестив ноги под собой. Рядом с диваном валялись тапки-акулы. Светлое лицо самой известной гадалки всех времен и народов украшала милая улыбка. Левая рука была унизана сотней браслетов и горстью перстней, и длинные ногти-стилеты были сразу нескольких цветов. На правой же не было ничего, и ногти тоже были обычными.

Она махнула нам рукой.

— Выбирайте кресла, парни, и давайте попьем чайку.

Я ожидал принципиально другого приема и поэтому никак не мог сориентироваться в этом интерьере — равно как и не понимал, что делать.

— Ну раз младший не знает, что сказать, так хоть вы поработайте голосовыми связками, Вик, — она улыбалась. Нам повезло, у нее в самом деле было замечательное настроение.

Глава 13

* * *

— Так, с вами тремя я более-менее поняла, давайте пойдем дальше. Ты, — Яно обвела воображаемым кружком четвертую голову, — являешься радикальной феминисткой. Я имею крайне приблизительное представление о феминизме, поэтому, пожалуйста, вкратце расскажи мне, в чем суть.

— С удовольствием, — приободрилась радфем-голова. — Так вот…

* * *

На низеньком и крайне обширном столике быстро выросли свежезаваренный чай, стопка круассанов и несколько креманок с джемом.

— Мне доставляют выпечку из соседней пекарни, где monsieur Лебо делает весьма приличные пирожные, — пояснила она. — Так что это не американский пластилин, а нормальное произведение кулинарного искусства. Угощайтесь.

Я потихоньку привыкал к тому, что легендарная гадалка, служившая в свое время Наполеону Бонапарту, превратилась в образцовую хипстершу странного внешнего вида. В конце концов, когда ты настолько великолепна, тебе уже плевать, как выглядеть и что об этом думают другие.

— Мадам Ленорман… — начал Виктор.

— Мари, можно Мари Анна, — поправила она.

— Да, спасибо, — кашлянул он. — Мари, мы здесь, потому что Константину нужна помощь.

— Константин, вы проделали такую долгую дорогу, и я в самом деле хотела бы вам помочь, — ее лицо стало чуть строже. — Однако я обязана предупредить вас, что не работаю бесплатно.

Я напрягся. Что я мог ей предложить?

— Что вы можете мне предложить? — будто прочитала мои мысли она. — Я сильна в гаданиях. Это единственное, что я умею. Однако не все виды гаданий легко освоить. Вы могли бы обучить меня русским национальным способам узнать будущее? Я говорю о способе, который известен как on the saucer plate.

— Мари Анна, — я был натянут как струна, — мой английский язык не настолько хорош, чтобы я легко отличал одно гадание от другого.

Она взяла в руку креманку с джемом.

— Saucer — это небольшая плоская тарелка…

— Константин, bljudce, — Виктор наконец опознал трудности перевода. — Гадание на маленькой тарелке. Когда берешь jablochko nalivnoe…

— Госпожа Мари Анна, я мужчина, по роду занятий некромант. А гадание в семьях русских магов — это удел исключительно женщин, — стоило сразу признаться, что лично я в этом вопросе абсолютно бессилен. — Как вы смотрите на вариант «Константин Кощеев просит одну из своих многочисленных родственниц помочь с этим делом»? Вы можете приехать в гости в русскую тайгу, или кто-нибудь из девушек и женщин Кощеевых прибудет к вам в частном порядке, или вы даже можете заглянуть в мир мертвых и, так сказать, припасть к первоисточнику. Такие варианты вам подходят?

— Припасть к первоисточнику! — мечтательно проговорила она, крутя креманку в пальцах. — Боже ж мой! Как звучит! Меня полностью устраивает любой вариант освоения женской магии. Вы готовы заключить об этом договор?

— Мне нужно осведомиться у семьи, насколько это возможно и в какие сроки, и тогда — хоть в пяти экземплярах. Можно ли позвонить?

— Да, конечно.

Подумать только: мне пришлось, находясь в Соединенных Штатах, связываться с бабушкой Марьей Моревной, сидевшей в предместье Токио, чтобы осведомиться, пригоден ли для распространения метод катания яблочка по блюдечку in Russian style. Бабуля, к ее чести, не стала уточнять, что за хрень происходит, и подтвердила, что в случае прибытия госпожи даже поможет ей освоить раздачу лещей.

— В общем, приглашение бессрочно, — я положил трубку. — Госпожа Мари Анна Аделаида Ленорман может прибыть в царство Кощеево, или вызвать одну или больше кощеек к себе в Соединенные Штаты Америки, после чего обучение будет произведено в полном объеме и с некоторыми бонусами. Я как представитель семьи имею право подписи.

— Обожаю учиться, — расплылась в улыбке гадалка. — Подождем выездного нотариуса — и займемся вашим вопросом.

Круассаны оказались исключительными и таяли во рту. Нотариус был шустрым и, кажется, не удивлялся уже ничему.

— Поставьте собственноручную подпись вот здесь и здесь…

После того как все бумажные вопросы разрешились, можно было переходить к делу.

Мадам сдвинула пустые чашки на угол стола и достала карты. Я засмотрелся. Таро в России никогда не были распространены в среде, где я рос.

— Удивительно красивые, — отметил я.

— Это большая колода Таро Ленорман, и мне приятно, что вы оценили, — отозвалась она. — Давайте посмотрим, что разумно в вашем случае. Как вы на это вообще напоролись?

— На что? — я недоуменно посмотрел на гадалку.

— На перерожденного дракона… Рано спрашивать. Сначала закончу расклад.

Весь стол был устлан ковром из цветных детально проработанных карт. Каждая из них, как я знал, обладала собственным значением.

— Если вы налюбовались, я начну.

Виктор и я кивнули.

— Итак, всё началось с того, что иранцы привезли с собой сектантов. В здравом уме и трезвой памяти никто не молится изначальному хаосу — а Тиамат является именно таким знаковым персонажем. Так вот, сектанты намолили здесь Тиамат — семиглавое чудовище, полностью аналогичное тому, что победил Мардук.

Мы продолжали кивать. Пока что информация в целом была нам известна.

— Потом эта дрянь сбежала от них, потому что в другом месте тоже молились Тиамат, но не в том виде, в котором это изначально подразумевается. Видите ли, — чуть замялась она, — в мире существует больше одного способа породить мага или бога. Первый — это обычное размножение, вам эта схема известна: душа подращивается и заключается в конструкт. Второй — это так называемые «американские боги», всё как написано в умной книжке у одного цверга. Но есть еще один, и он вам не понравится.

— Порождение веры? — спросил Виктор.

— Название-то многим известно, только вот что за ним скрывается, — покачала головой Мари Анна. — Если вкратце, то человек слышит историю или читает рассказ, и какая-то крошечная доля его души допускает существование какого-то из персонажей. И когда этих долей становится много, персонаж может проявиться в реальном мире. Он будет иметь свойства, приписанные ему в тексте или в устном рассказе. И тогда…

— У Тиамат появляются крылья, — выдохнул я.

— Именно, — кивнула она. — Очень удобно, что это появилось именно на территории Америки. Здесь мир мертвых настолько близок к миру живых, что любая вылезающая хтоническая штука никого не удивляет.

— Мари, мне эта схема вообще неизвестна, — признался я. — Но когда вы описали ее, у меня не создалось впечатление, что таким образом может родиться что-то сильное.

— Но я же перед вами, — обезоруживающе улыбнулась она. — Или вы всерьез думаете, что оригинальная мадам Ленорман будет мигрировать в США? Она вообще-то калека, ей не только морские, но и вообще любые путешествия не с руки.

Что? Передо мной американская копия? А я-то голову сломал, как воспитанница французского монастыря может торчать в бескаркасном кресле, разбросав по полу тапки-акулы…

— Да, я сама представляю собой порождение веры. Приехавшие тарологи столько лет изучали мое жизнеописание, что триста тысяч раз повторенное название моей версии Таро породило меня саму. Они учли, что у оригинального мага одна нога чуть короче другой, однако искривление позвоночника полностью проигнорировали. Поэтому одна крошечная операция избавила меня от единственного физического недостатка. Все достоинства же остались. Госпожа Мари Анна по сей день проживает на теневой стороне Парижа и, насколько мне известно, до сих пор пользуется кнопочным телефоном, остальное свалив на секретаря. Я же американка по происхождению. Продолжим о вашем драконе?

— Да, конечно, — я задавил в зародыше мысли о том, ходит ли по Нью-Йорку пара кощеев бессмертных и какова моя вероятность с ними встретиться, учитывая обширную русскую диаспору.

— Так вот, Тиамат-американская-богиня сбежала от своих «родителей», и ее путь лежал на другой конец страны, где от сектантов подальше, а к другим людям поближе. Видите ли, здесь очень популярны так называемые словесные ролевые игры. Точнее, «Подземелья и драконы». И один из персонажей — это пятиголовая Тиамат, королева и мать злых драконов. Она входит в так называемый стандартный пантеон богов. И от игроков, которые играют в это, она получила подпитку куда более весомую, чем от вымирающих сектантов иранской диаспоры в Тегеранджелесе. То есть фактически она мигрировала из одного способа подращивать силы в другой, и это в своем роде уникальное явление. Мне неизвестны другие примеры.

— Мари, а какие свойства есть у этой Тиамат, которая в «Подземельях»? — заинтересовался Виктор. — Мы, когда готовились к битве, опирались на оригинальную версию. А здесь, кажется, еще что-то должно было добавиться.

— Крылья, — хмыкнула Ленорман. — У мифологической Тиамат их не было. Кстати, в оригинальных «Подземельях и драконах» их тоже не было, но потом художники пошли рисовать арты — и пошло-поехало. Дракон же, как без крыльев. Не ящерица какая-нибудь.

— И только?

— А разве этого мало? Я бы еще учла, что разнится количество голов. Что-то должно быть не так: если ролевые игроки верят в пять, то оставшиеся две должны быть или странными, или немощными. Грубо говоря, Тиамат обеспечила себе вольготную жизнь за счет становления порождением веры, однако пожертвовала для этого какой-то частью силы. Звучит удивительно, но не удивительнее другого. Ее головы — символ угнетаемых, а не угнетателей.

— Поясните, пожалуйста, — попросил я.

— Получится туманно. Константин, как вы относитесь к ЛГБТК? — ответила она вопросом на вопрос.

— Я не отношусь к ЛГБТК.

— А к темно- и желтокожим?

— Моя невеста азиатка.

— А может быть, вам что-то известно о радикальном феминизме?

Виктора так передернуло, что я сдавленно хихикнул.

— Так вот, поскольку вы являетесь белым цисгендерным мужчиной, который не отслеживает современную повестку, вам хорошо бы знать, что с точки зрения всех вышеперечисленных вы являетесь угнетателем.

— Странно, я в жизни угнетал только несколько японских мононокэ, — я чуть-чуть расстроился. — Почему они считают меня таким?

— Не вас, — она была удивительно терпелива. — Это собирательный образ. Не хочу захламлять вам мозг, однако вы должны знать: для ЛГБТК вы кость в горле.

Опять кость… Хотя это объяснимо. Я ж Кощей.

* * *

Спустя час у Кицуки Яно голова не только шла кругом, но и начинала болеть.

— Тиамат, спасибо за пояснения. А какая-нибудь таблеточка от головной боли у тебя найдется?

— Да, конечно, — ловкие лапы зарылись в небольшую аптечку. — Держи.

Яно уже не то чтобы была очень довольна тем, во что вписалась. Однако дело было закончено только наполовину. Происходящие события, кажется, были куда полезнее, чем изначально казалось: во-первых, было совершенно неизвестно, удастся ли попасть в Соединенные Штаты. Во-вторых, количество информации о современном мире, которое валилось сверху, превышало все разумные пределы. Когда боль немного унялась, шинигами помассировала виски, налила себе воды и была готова продолжить.

— Итак, мы остановились на пятой голове. Ты утверждаешь, что ты гомосексуальный мужчина. Как так получилось, что на женском теле растет такая… такой…

— Такой, — убитым голосом произнесла пятая голова. — Мало того что я гомосексуальный мужчина! Так ты даже представить не можешь, как меня ущемляют!

Кажется, таблеток нужно было пить больше.

* * *

— Более-менее понятно, с каким противником придется иметь дело, — задумчиво проговорил я. — Однако же надеюсь еще и разобраться, зачем ему понадобилось похищать мою невесту.

— Как раз об этом я и собиралась сообщить, — правой рукой мадам Ленорман держала карту, на которой какой-то бодрый мужик держал в руке золотой кубок. — Дело не только в невесте и в Тиамат. Дело в том, насколько идейна одна и безыдейна другая. Видите ли, Константин, все эти угнетенные личности видят свое предназначение в том, что они просто-таки обязаны просвещать остальных о своем угнетенном положении. Те, кто умеет писать статьи, пишут статьи. Те, кто является деятелем культуры, сочиняют пьесы и делают инсталляции. Те, кто пишет музыку — думаю, здесь вы уже поняли схему. Всё их творческое начало явно призвано служить целям великого просвещения. И чем больше людей и нелюдей встает под их знамена, тем мощнее движение.

— Получается, раз Тиамат — это набор ущемленных личностей, то Кицуки Яно унесли, извиняюсь, просвещать? — поразился Виктор.

— В точку, — кивнула Мари Анна. — Со стороны выглядит страшновато. Представьте себе девушку, сила которой не то чтобы безгранична, но близка к этому. А теперь представьте, что она на стороне угнетенных. Как скоро они перестанут таковыми быть?

— Почему мне кажется, что дело не в этом? — у меня было подспудное ощущение неправильности происходящего.

— Потому что вы абсолютно правы, и дело не в этом. Тиамат из лучших побуждений похитила Кицуки Яно не для того, чтобы ставить ее в свои ряды. Она просто взяла к себе ту, что ничего не знает о жизни за пределами ее небольшого восточного мира, чтобы дать ей нужную информацию. Чтобы рассказать о современном мире. Чтобы, как они выражаются, показать возможность выбора. Не просто по умолчанию быть домохозяйкой и выйти замуж, а знать, что можно сделать по-другому. И на то у Тиамат есть очень веские причины. Потому что очень многие, узнав, что можно не обзаводиться потомством и не стоять у плиты, обслуживая семью, именно это и говорят. «А что, так можно было?»

— Видишь ли, Константин, — внезапно заговорил Виктор, — традиции в разных странах различаются настолько, что порой удивляешься, что все они принадлежат фантазии homo sapiens и мертвых видов — йокай это, нечисть, яогуай или американские боги. Со своей стороны Тиамат права: она уверена, что нельзя тащить в брак того, кто не знает альтернативы. Однако выглядит это с точки зрения цивилизованного человека диковато.

— У нас двадцать первый век на дворе. Если девушке не нравится в браке, то она всегда может пойти и развестись, разве не так? — удивился я.

— Внезапно не соглашусь с вами, поскольку фактически именно здесь вы неправы, — жестко сказала Ленорман, держа в пальцах карту, где в крупное стилизованное сердце были воткнуты три меча. — Если у вас в семье всё хорошо, это не значит, что во всех семьях всё хорошо. Как у классика? Все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. Тиамат в процессе своего развития наслушалась историй, когда женщина в силу огромного вороха причин не могла развестись. И поэтому вполне объяснимо ее желание спасти заблудшую душу. Но для нас это значит не то, что Тиамат зайка и солнышко и легко согласится отдать вам Яно. Это значит, что сражаться она вознамерится до последнего, поскольку затронуты ее воззрения и принципы. А у фанатиков нет ничего жестче принципов. Примите это во внимание.

* * *

— Мда, парень, тяжко тебе живется, — Яно уже почти научилась прикидываться лояльной, однако от бредней, которые несли головы одна за другой, потихоньку начинала утомляться. — Рада бы тебе помочь, однако не знаю, чем и как… Шестая голова. Ты извини, я таких выражений не знаю. Английский для меня неродной. Еще раз произнеси это слово.

— Кхм, — шестая голова потупилась. — Я раздолбай.

— Поясни для меня, пожалуйста, — Яно взяла карандаш наизготовку, надеясь, что сейчас на нее не станут сыпать многобуквенные термины.

— Видишь ли, — с некоторым смущением заговорила голова, — по каким-то причинам, которые лично мне неясны, в обществе принят невротический стиль ведения дел. Любое задание — берусь! Когда нужно сдавать? Еще вчера? Отлично! Телефон раскалился добела — что же, зато я такой нужный! Четыре деловые встречи в день? Изумительно! Нет времени на личную жизнь и на общение с друзьями? Какой я незаменимый специалист! Они берутся за любую задачу. Они буквально никогда не отказываются и не говорят: «Да это нереально сделать в такие сроки», «Это невозможно сделать без дополнительной поддержки», «Я вообще не хочу это делать, пусть сделает кто-то другой». А есть такие как я.

— То есть если ты признаешь, что у тебя недостаточно сил для выполнения какой-то задачи, и даешь себе право на ошибку, ты раздолбай? — шокированно спросила Яно.

— Более того, — подтвердила голова, — быть раздолбаем общественно порицается.

Кажется, среди всех этих ребят нашелся кто-то, кого ущемляли по-настоящему.

Голова перестала гудеть. Шинигами начала чувствовать нечто вроде интереса.

* * *

Глава 14

* * *

— Так что с тобой не так? Я вижу, что ты просто умеешь говорить «нет», — Кицуки Яно отложила карандаш, от граней которого потихоньку начинало саднить палец, и внимательно взглянула на шестую голову.

— Мне кажется, в этом и проблема, — голова смотрела на нее с недоверием, как будто не встречала понимания даже со стороны «своих». — Поведение раздолбаев многих раздражает. Окружающим кажется, будто нам достается всё, а мы при этом ничего не делаем.

— А вы делаете? — решила уточнить шинигами.

— Вообще-то да, — потупилась голова. — Просто мы уверены, что лень — двигатель прогресса, и поэтому не предпринимаем лишних действий. Мы в каком-то смысле энергосберегающие. Яно, у тебя на очереди еще одна голова, мне неловко занимать столько времени.

«Странно, — подумала Яно. — Когда радикально-феминистическая голова трепалась о суфражизме и угнетении женщин больше часа, это никого не смущало. А этот будто бы сам себя стесняется…»

— Как тебе будет угодно, — улыбнулась она единственной голове, которая до этого момента вызывала положительные эмоции. — Последний, но ничем не хуже других — представься, пожалуйста.

— Как бы ни было смешно, я белый цисгендерный мужчина, — буркнула голова.

— Мне известно, что цисгендер — это человек, чья гендерная идентичность и гендерное самовыражение совпадают с его биологическим полом, — процитировала собственную запись Яно. — Смею предположить, что ты простой обычный парень, который парнем родился и парнем же себя ощущает, и ведешь себя ты соответственно. Я верно думаю?

— Вроде того, — согласилась седьмая голова. — Однако же я самый угнетенный из всех. Потому что все вот эти ребята, — кивнул он на прочих, — за исключением разве что раздолбая по соседству, тянут одеяло на себя и постоянно орут, что я их ущемляю.

— А сам ты на этот счет что думаешь? — Яно продолжала внимательно смотреть на него.

— А я думаю, что у них просто мужика нормального не было, — выпалила голова.

Ущемленный гей взвыл, что в этом-то и проблема. Квир, феминистически настроенная дева и прочие вместе несинхронно начали орать на седьмую голову, призывая все кары небесные и поминая мизогинию, менсплейнинг, привилегии белых мужчин и прочие страхи. Раздолбайская голова вжалась в плечи, что с учетом длинной шеи было очень тяжело. Гвалт поднялся такой, будто Яно находилась на стадионе.

«Так вот в чем настоящая проблема Тиамат, — внезапно поняла Яно. — Она сама с собой не может договориться, причем в прямом смысле…»

Ладно, пока Тиамат ругается, можно немного выдохнуть и снова налить себе холодной воды. Есть не хотелось, к тому же предложенные наггетсы особого аппетита не вызывали.

* * *

Виктор занимался поиском логова Тиамат, которое мадам Ленорман в подробностях описывала.

— Этой части Нью-Йорка я не знаток, увы. Боюсь, идти придется через подземку.

— Зачем нам в метро? — удивился я.

— Андеграунд не метро, это как наша Навь, — мрачно произнес Виктор. — Там такое подпространство, что мало не покажется.

— Да, я тоже думаю, что по-другому не добраться, — мадам Ленорман изучала свои карты, пока мы смотрели в свои. — В этом году там весело. Берегитесь сплинтеров.

— Боюсь спросить, что это такое.

— Крысы, — Виктор был краток. — В любой подземке их до чертиков. Эта не исключение.

— Что еще… Ваше сражение будет удачным, однако у меня здесь какое-то странное сообщение выползло напоследок, — бросила с некоторым недовольством Мари Анна и показала нам карту.

За причудливой формы мостом был еще один мост, а за ним замок. Закатное солнце будто бы подсвечивало еще одно строение, видом попроще.

— Что это может означать? — сохраняя спокойствие, произнес я.

— Что финал истории, который идет за сражением, еще не определен, — пояснила она. — То есть еще не произошло событие, которое станет для ситуации несущим. Я не знаю, что это может значить. Однако здесь, вы видите, два моста и два замка.

— Сражение — не несущее событие? — изумился Виктор. — Дайте-ка проверю, насколько я хорош в тыканьи пальцем в небо. То есть точек назначения больше одной?

— Нет, — ее лицо внезапно стало жестким. — Обычно на этой карте один замок, в том-то и проблема. И откуда сегодня здесь взялся второй — я ума не приложу. Так что пальцем в небо ты как раз и попал. Будьте осторожны, и удачи в деле. Константин, вы дали распоряжения насчет моего обучения?

— Мари Анна, — тепло улыбнулся я, — я не могу умереть. Я вернусь ровно в том виде, в котором я сейчас перед вами. Однако же на случай невозможного — да, я оставил все указания моей семье. Вас ждет любое количество saucer plates, которое покажется вам разумным.

«Мустанг» мчался по шоссе, и я начинал заметно нервничать.

— Тсссс, збагойно, — Виктор заметил, что я поминутно смотрю в окно. — Мы снаряжены как полагается. У нас есть инструкция, куда идти. У нас даже есть пожелание удачи от самой Ленорман, которая лгать не приучена. Куда уж лучше?

— Меня заботит этот второй замок, — признался я. — В моих представлениях мы приезжаем на парковку, доходим по Андеграунду до нужного места, героически побеждаем, невеста радостно бросается мне на шею, и мы возвращаемся. И я не понимаю, что в этом случае идет не так.

— Хочешь рассмешить мироздание — расскажи ему о своих планах, — посоветовал Виктор. — Ты бы поспал или помедитировал. Нам еще полтора часа ехать.

* * *

Винеета Сривастава Дамини Шараф Гаятри Аадил Сони (ровно это было написано на бейджике, висящем на шее) сегодня была в благостном расположении. Ни одной претензии, ни одного происка конкурентов, а в поставке ни одного порченого помидора. Шикарный день.

— Шуреш Лакшми, я на сегодня всё, больше бумажек нет. Все отгрузки тоже уже приняли.

— Да, мамми-джи, иди тогда. Я послежу за сменой и сама закрою ресторан. Ты домой?

— Домой, — Винеета благодарно улыбнулась племяннице. Та могла держать смену хоть в одиночку. Удивительная девушка.

Дорогу домой она предпочитала проходить пешком, если позволяла погода. Ей не составило бы труда отмахать на ногах и половину Нью-Йорка. Если нужно было доставить домой еду из ресторана, в этом случае она брала такси. Но вроде бы еще оставалось достаточно, чтобы накормить всю семью. Можно и прогуляться.

— Дорогие, я дома! У нас есть гости? — Винеета вешала сумку на крючок и доставала оттуда крупную карамболу.

В коридор выбежал один из младших членов семьи. Судя по его более чем вольному виду, гостей сегодня не ожидалось. Голубая кожа, алые губы и коралловые ожерелья, бряцающие при каждом шаге — всё выдавало самого обычного индусского ребенка.

— Нет, мамми-джи, гостей нет, ты можешь выглядеть как хочешь, — ребенок получил фруктину, обещанную ему еще вчера, и убежал вдаль по коридору, знаками благодаря тетушку.

— Ну и хорошо, — женщина выдохнула, и по ее невысокому телу прошла крупная рябь. Убранные в пучок темные волосы распались и расползлись по обнаженной спине. Кожа приобрела жуткий иссиня-черноватый оттенок. Две руки высвободились из-под гнета одежды. Уши отяготились огромными серьгами, а с шеи повисла длинная гирлянда бус, собранных из крошечных черепочков. И только она собралась сделать шаг в сторону ванной комнаты, чтобы вымыть руки…

— Кали-шакти, у нас молоко опять закончилось! — раздался голос с кухни. — Если ты еще не разделась, тебя не затруднит сходить?

— Дорогой, — в ее голосе было слышно вселенское терпение, — а сам?

— Прости, вишенка, я чихаю и сопливлю с самого утра, — пожаловался ее супруг, показываясь в коридоре и для упрочения своей позиции размахивая пустым тетрапаком от последней пачки молока. — Уже все окна задраил, вытяжку включил, вроде полегчало. Но боюсь, если на улицу выйду, сразу умру.

— Ладно, юбку надеть не успела, так что формально я еще не в домашнем, — глубоко вздохнула Кали, перекидываясь обратно в вид матери семейства. — Но помни, что я всё это делаю только и исключительно потому…

—…что ты очень любишь меня, — супруг изогнул синюю шею и аккуратно коснулся губами ее щеки. — И я очень благодарен тебе за это. Сейчас последний раз в скверах газоны покосят, остатки сорной травы уберут — и я буду нормальный.

Он звучно чихнул, когда за Кали, снова ставшей Винеетой Сони, закрылась входная дверь. Он думал, что хотя бы в Нью-Йорке его не догонит аллергия на пыльцу — куда там. Газоны оказались не такими уж сортовыми, как ни удивительно. Чертова лебеда пробивалась даже здесь.

* * *

— Костя, мы добрались.

На парковке было более чем свободно. Виктор поставил «мустанг» на ручник, после чего пошел шуршать в багажнике. Я вылез и, в пару движений размяв спину, присоединился.

— План такой, — рассказывал он. — Идем по Андеграунду. Что нас встретит по дороге — я не знаю, но в целом должны справиться. Я примерно представляю точку, в которую нам надо попасть. В определенный момент мы должны будем разделиться. Я останусь оперировать сетью и стрелять напалмом. Ты же уходишь в ближний бой. Побеждаем Тиамат, и дальше уже ситуативно. Вопросы?

— Да, у меня есть вопрос, — кашлянул я. — Скажи, а твоя земля — это Навь или Андеграунд?

— Я и сам не знаю, — пожал плечами он. — На исторической родине давно не был, проверить не могу.

Взяв в руки сумки и копья, мы направились в неприметное строение, похожее на подземный переход. Логично, что если ты хочешь попасть в подземку, тебе нужно что-то подобное.

В Андеграунде было внезапно людно… если такое слово применимо к этому месту. У меня было ощущение, что мы шли по бесконечному базару. Везде лавки, забегаловки, пахнет едой разных стран, а галдеж местами был и вовсе оглушителен.

— Далеко нам? — я слегка устал крутить башкой, пытаясь заметить как можно больше.

— Сейчас густонаселенную местность пройдем — и по долине смертной тени до конца, — пояснил Виктор, лавируя в толпе. — Там будет тоннель, через него — а там в проколе пространства и на месте. То есть достаточно далеко.

— Если кто-то идет по подземке и болтает на русском, значит, перед тобой знаковый наемник, — внезапно вклинился кто-то в разговор. — Заходи, гостем будешь.

Виктор махнул головой, призывая меня свернуть с прямой дороги. Я подчинился.

В небольшом помещении мы были одни, не считая позвавшего нас хозяина. На его голове виднелась небольшая вязаная кипа. Понятно, еврей. Кроме них, такое никто не носит.

Мы положили сумки.

— От тебя пахнет гадалкой, — невысокий мужчина протянул руку.

— Зато от тебя пахнет только фалафелем, — беззлобно ответил ему Виктор. Они обменялись рукопожатиями. — Как дела, Агасфер?

— В целом неплохо, второго пришествия еще не случилось, а значит, надо торговать тем, что покупают…

За его спиной в полутьме я наконец разглядел стеллажи с коробками. На упаковке были нарисованы сапоги разной конфигурации.

— Познакомьтесь. Агасфер, это Константин Кощеев. Костя, это Агасфер. Надеюсь, вы более-менее знаете, кто из вас кто.

Мы с вечным жидом тоже обменялись рукопожатиями. Я очень приблизительно представлял себе, что он такое. Он, вероятно, знал обо мне чуть больше.

— У тебя, между прочим, есть то, чего мне не хватает, — продолжил мой спутник. — Потому что мой джетпак морально устарел. Мне только сейчас в голову пришло, что он бы упростил мне работу.

— Конечно, устарел, все уже давно покупают джетбелты, — подтвердил хорошую мысль Агасфер. — Дай мне пять минут, я пока на склад схожу.

Мы присели в полутьме магазинчика.

— Я, в отличие от тебя, летать не умею никак, — признался Виктор. — Приходится пользоваться достижениями техники.

—…в которой я практически не ориентируюсь именно потому, что летать уже умею, — продолжил я. — А представь, что мне это вдруг потребуется. Что делать буду?

— Берешь первого попавшегося инженера и грузишь его, — хмыкнул Виктор. — Делов-то.

Он примерял принесенный джетбелт. Агасфер крутился рядом, помогая подогнать жесткий корсет по фигуре. Чудо техники напоминало мне одновременно разгрузочный жилет и устройства, которые я наблюдал в фантастических фильмах. На боку сверкал шильдик с надписью Jet Belt™.

— У тебя есть пять минут движения на скорости до 45 километров в час, или четыре на скорости 60, или три на скорости…

— А максимальная?

— Сто двадцать, но на ней уже не постреляешь, — не смутился Агасфер.

— Ага. А керосина влезает…

— Тридцать один.

— Великолепно. А пиропатрон…

— В комплекте идет десять штук, дальше придется докупать.

— До чего техника дошла, — безэмоционально откликнулся Виктор. — Беру, только покажи принцип перезаправки.

Из магазинчика мы выходили, груженные еще одной сумкой.

Густонаселенные улицы закончились. Я избавился от ощущения ближневосточного города (в котором никогда не был). Потянулись трущобы. Сильно пахло этиловым спиртом и почему-то консистентной смазкой.

— А здесь сидят те, у кого нет работы? — попытался схохмить я.

Виктор почему-то нахмурился.

— Можно и так сказать.

Ветхие строения и что-то вроде коробок от холодильников были завешаны покрывалами и брезентом. В некоторых горел свет. Виднелся каркас высокого птичника, в котором я не без труда опознал голубятню.

— Последняя точка назначения здесь.

Мы направились туда, к причудливому зданию, откуда отчетливо тянуло птичьим пометом.

— Мистер Нест примет вас через пятнадцать минут, — проскрипело какое-то тощее создание, проведя нас в приличного вида лобби. — Ожидайте, пожалуйста.

Мы, сложив сумки в угол, сели на длинный диван.

— А что нам здесь требуется? — поинтересовался я.

— Не поверишь, юридическая консультация.

В лобби вошел еще один… не человек.

Всё б ничего, но его я опознал моментально. Это был Хамада Йоши.

Без особого сомнения он направился к нам и молча сел почти вплотную к Виктору.

Секунд десять тот потерпел неожиданное соседство, после чего мы синхронно встали и заняли два раздельных кресла.

Хамада Йоши, нервно оглянувшись, быстро переместился на конец длинного дивана, оказавшись максимально близко к Виктору.

Ладно, по крайней мере он теперь не дышал в самое ухо. Мне было интересно, что случится дальше.

— Мистер Иванов, вы не представляете, сколько времени я ожидал встречи с вами.

Виктор не дрогнул ни единым мускулом. Недзуми, не дождавшись реакции, продолжил, активно жестикулируя:

— Я ваш огромный фанат. И я вас представлял именно таким. Высоким, восхитительно мускулистым. Вы с такой легкостью несете все эти сумки, будто они вообще ничего не весят! У вас такая шикарная координация тела, и эта одежда совершенно не скрывает великолепные дельтовидные мышцы!

— Так, — прервал его горячее изложение Виктор, — я понятия не имею, кто вы, однако попрошу вас перестать смущать меня перед моим русским гостем.

До меня дошло: я ничего не знал о своем добровольном помощнике. А он, кажется, был куда популярнее, чем я мог бы вообразить.

— Я не могу представить, чтобы вы добровольно сохраняли инкогнито! — всплеснула тонкими лапками копия легендарного мастера Йоши. — Вас ведь знают буквально все!

— В этом-то и проблема, — протянул Виктор. — Так, послушай…

— Хамада Йоши-сама, — я, не выдержав, перешел на японский. — Мистер Виктор Иванов-сама был бы крайне признателен, если бы вы вспомнили о своей национальной скромности и сдержанности и перестали демонстрировать американский индивидуализм, согласно которому ваши потребности первичны, а тот, кого вы считаете айдолом, существует только для их удовлетворения и в целях вашего развлечения.

Недзуми выпрямил позвоночник и вытянулся, как будто пораженный громом. Без сомнения, он понял сказанное.

Спустя секунду он рухнул в полном поклоне перед креслом Виктора, вытянув руки по ковру. Его расплющенная фигурка воплощала японский коллективизм в его нижайшем проявлении.

— Костя, это что? — поинтересовался Виктор.

— Это я напомнил ему, кто он есть.

— А дальше?

— Ну, он не заговорит, пока ты не разрешишь.

— Очень соблазнительно, — поднял брови Виктор. — Пожалуйста, скажи ему, что в моем положении не слишком выгодно, когда каждый встреченный суслик пытается взять автограф, поскольку я занят.

— Хамада Йоши-сама, — я начал формулировать мысль. — Мастер Виктор в этот раз прощает вам ваше беспечное отношение и напоминает, что для человека его профессии очень невыгодно иметь толпу открытых фанатов. Если вы соизволите восхищаться им на расстоянии, это будет ему намного приятнее, нежели ваше предыдущее поведение. Поэтому, пожалуйста, встаньте, перестаньте думать о сэппуку и займите подобающее место в пространстве, перестав надоедать уважаемому человеку. Мы здесь по делу.

Недзуми моментально сдуло. Я был уверен, что он прикинулся статуей в стенном проеме или спрятался за ковром, откуда он мог бы наблюдать за объектом обожания.

— Спасибо, — чуть иронично произнес мой напарник. — А, точно. Аригато.

Я всё еще слышал восторженное дыхание недзуми, который понял, что последнее слово относилось к нему.

— Мистер Иванов и гость, вас ожидает мистер Нест, — появившийся администратор позвал нас. Сумки остались лежать в лобби.

Глава 15

«Мр. Нест Б., юрисконсульт».

Стена за его спиной была буквально обклеена табличками, которые сообщали это на разных языках. Учитывая, что высотой потолки в этом помещении были под три метра, я затруднялся сказать, сколько передо мной надписей.

— Здравствуйте, мистер Иванов, — юрисконсульт оказался огромным чернокожим мужчиной, чье лицо было испещрено оспинами. — Здравствуйте, мистер… мистер Кощеев. Присаживайтесь. По какому вопросу?

— Средства уже перечислены, мистер Нест, — администратор сказал это тонким голосом и испарился.

Мы сели на предложенные места. В целом атмосфера была дружелюбной.

— Мистер Нест, на территории Соединенных Штатов Америки проживает Тиамат, — негромко стал описывать ситуацию Виктор. — В недавнем времени она предприняла похищение гражданки Японии. Я вызвался представить интересы Константина Кощеева, жениха этой гражданки, и теперь нас интересует, какие санкции нас ожидают в случае убийства Тиамат, оставлении ее калекой или отправления на длительное лечение в результате нашего взаимодействия.

— Тиамат не является гражданкой Соединенных Штатов, — после недолгого копания в компьютере произнес Нест Б. — Однако здесь возникают две ситуации. С одной стороны, вас могла бы ожидать кровная месть со стороны иранских шиитов, которые поднимут так называемое «красное знамя». Однако шииты не веруют в Тиамат. Сектанты права поднятия «красного знамени» лишены. С этой стороны вы в безопасности. Стоит заметить, что это только половина проблемы. Вторую половину составляют ЛГБТК. Поскольку им Тиамат ближе, чем шиитам и обитателям Тегеранджелеса, они могут начать на вас охотиться.

— Я с трудом представляю, как они будут это делать, — веселым голосом произнес Виктор.

— И зря, поскольку те, кто стоит за радужным флагом, могут завалить судебными исками кого угодно, и тогда тяжбы сделают вас терминальным банкротом, — отрезал мистер Нест. — У меня есть предложение, что вы могли бы сделать. Мистер Иванов, мистер Кощеев, кто-нибудь из вас имеет способность к исцелению другого лица?

— Я умею исцелять порождения мира мертвых, — озвучил я собственный навык. — Если Тиамат является именно таким созданием, то мне под силу излечить раны или поднять из уже умерших.

— К вашему счастью, да, — подтвердил юрисконсульт. — Так вот, что я хочу вам предложить. Вы сначала делаете то, что собираетесь: приходите к Тиамат и забираете похищенную невесту. Каким образом вы будете взаимодействовать — не имеет значения. Потом вы исцеляете Тиамат или поднимаете из мертвых, и тогда к вам не может быть претензий. Но обязательно — обязательно! — вы должны отследить, чтобы при этих действиях у вас не было ни единого свидетеля. Ни человека, ни нечеловека, ни камеры, ни наблюдателя, никого. Иначе Тиамат подаст на вас иск по поводу морального ущерба. И вы пожалеете, что не убили ее. Потому что на вас натравят всё ЛГБТК-сообщество, и общественное порицание не заставит себя ожидать. А в случае, который рекомендую лично я, суд будет закономерно подозревать сговор со стороны голов Тиамат. Нет свидетелей, нет доказательств, нет тела — нет дела. ДНК не разбрасывайте почем зря.

— Мистер Нест, как реализовать последнее? — задал вопрос я.

— Зайдите в хаммам, потрите кожу как следует, причешитесь, уберите волосы под головной убор, подстригите ногти и тогда уже идите, — посоветовал Нест. — На месте не сморкайтесь, старайтесь не потеть и не оставляйте частей тел, одежды, вообще хоть чего-то, что может вас идентифицировать. Сделайте так, чтобы выглядело, будто вас там не было. И тогда к вам точно не будет претензий.

Мы выходили от мистера Неста в смешанных чувствах.

— Виктор, — признался я, — мне неясно, как реализовать его рекомендации. Оно звучит как в анекдоте про «мыши, вам надо стать ежиками».

— И здесь ты прав, поскольку Боулер Нест стратег, а не тактик, — подтвердил Виктор. — У меня есть идея. Зайдем-ка в местный магазин.

Количество сумок прирастало не по дням, а по часам. Мы стали счастливыми обладателями новых рабочих комбинезонов, труселей и высоких носков, а также опасных бритв, бруска белого мыла, пары метров хлопковой ткани и дешевых кедов, на которых красовалась надпись Abibas.

— И это еще хорошо, что мы мужчины, иначе бюстгальтеры бы тоже пришлось покупать, — хмыкнул Виктор. — Кажись, всё.

Перед нами красовалась долина смертной тени. Мрачного вида пейзаж впечатлял: торчащие осколки руды, ощерившиеся острыми зубами камни, остовы деревьев и просветы между вечными тяжелыми облаками. И ее нужно было пересечь.

— И это намного быстрее, чем любой другой дорогой, — уверил меня провожатый. У меня не было поводов сомневаться — хотя, наверное, на моем лице что-то при осмотре местности всё-таки отразилось.

Я был готов на всё. Чтобы найти ее и спасти от неведомого дракона, я был способен форсировать реки, карабкаться по скалам, шариться по отвесным склонам как горный козел и вообще что угодно. Потому что последние дни без нее показали: себя я ощущал будто нецелым, будто от меня отмахнули какую-то очень важную часть.

Значит, я был обязан идти туда, куда скажут.

* * *

Головы не договорились между собой, однако, по крайней мере, перестали орать. Кицуки Яно чувствовала себя лишней на этом празднике жизни.

— Извини, у меня бывает иногда, — протянула Тиамат, складывая обратно на стол листки, тетради и просветительские брошюры, которые были скинуты на пол в процессе выяснения межголовных отношений. — Очень трудно общаться, когда минимум один из вас дебил.

— Тиамат, а от меня ты чего хочешь? — поинтересовалась Яно.

— Как чего? — изумился дракон. — Я хотела показать тебе, что в мире есть очень много всего помимо выхода замуж за русского мужлана. Янни, ты что. Он же посадит тебя в terem и заставит ждать его из международных командировок, наглаживая ему носки.

— Я не думаю, — ответила Яно. — Все-таки мы в двадцать первом веке… теперь уже. Сейчас женщина не сидит в terem, если ей не нравится. А носки делаются из материалов, которые не требуют глажки.

— Янни, ну что ты, — расстроенно произнесла Тиамат. — Это метафорические terem и носки. Я хотела, чтобы ты знала: тебе не обязательно делать то, что от тебя требуют в патриархальном мире. Если у тебя есть свои средства, ты самостоятельна и можешь распоряжаться своей жизнью. Если у тебя есть профессия, которой ты можешь себя посвятить, то тобой не смогут командовать. Если у тебя есть выбор, создавать семью или нет, то этот выбор ты сможешь сделать осознанно.

— И чтобы донести до меня эту мысль, ты сочла нужным похитить меня из моей родной страны, заставить волноваться всю мою семью и посадить слушать твои бредни?! — буквально заорала Яно так, что со стола снова упала чашка. — Это написано, твою мать, в одной-единственной брошюре, которая умещается на десяти разворотах! Для любой образованной женщины, умеющей читать, это настолько просто, что осознается за пятнадцать минут самостоятельно или за полтора часа с психотерапевтом, если уж есть какие-то проблемы! Если с мужем что-нибудь случится, как я исправлю последствия этого для своей семьи, когда у меня не будет ни средств, ни профессии? Как я могу отказаться от любимого дела ради хоть самого золотого мужика в мире? Чем я накормлю своих гипотетических детей, если стану домохозяйкой?!

Тиамат вжала в плечи все свои головы, потому что от Яно поползла очень нехорошая аура. По полу потянулись тени, подозрительно похожие на ветки.

Шинигами, полностью игнорируя необходимость контролировать энергию, продолжала бушевать:

— Твою мать, долбаная ты безмозглая ящерица! Ты же гребаный абьюзер и деспот! Одна твоя голова ограничивает другую! А вас тут семь, вашу мать, семь штук! Вы до сих пор не можете стать единым организмом? Я стесняюсь спросить, как вы вообще едите, учитывая, что у вас один желудок! Азиатка! — громко позвала она.

— Я, — одна голова высунулась из плеч.

— Как ты относишься к белым?

— Ну, они белые, — промямлила та. — У них свой патриархальный мир, в котором мне особо нет места. Они расисты.

— А вот соседняя черная голова — она не расист?

— Расист, конечно, — согласно закивала азиатская голова. — Он тоже шутит, что я задрот-заучка и мне не мешало бы почаще играть в баскетбол.

— Какой нахер баскетбол?! — рявкнула черная голова. — Какой расизм?! Я вообще не понимаю твою культуру подчинения и дисциплины! Анархия — мать порядка! Всё за учебниками торчишь, никакой физической разминки! Когда мы все по твоей милости зубрим, я аж чувствую, как у меня жопа отсиживается!

— Потому что ты тупая как пробка от шампанского! — заорала азиатская голова, сбросив напускную вежливость. — Твоя черная жопа последний раз что-нибудь умное читала, когда ты сборник африканских сказок на свалке откопала!

— Чья тут жопа черная?! Общаться надо! Взаимодействовать! С окружающими! В свет выходить! Рожей торговать! Я тебе триста раз говорю, сила в нетворкинге, а не в количестве знаний, которые ты вбиваешь в свой узкоглазый мозг!

— Кто тут узкоглазый?!

— ТИХО!!! — возопила Яно. — И это только вершина айсберга ваших проблем. Радикальная феминистка ненавидит патриархат. Обе цветные головы расистки. Ущемленный гей не собирается искать себе пару, потому что ему нравится быть ущемленным. Квир-персона никого не просвещает, хотя очень хочет. Как вы при таких входных данных терпите мужлана, склонного к мизогинии — для меня загадка.

Шестая голова, назвавшая себя раздолбаем, до сих пор не высунулась из плеч, понимая, что чем меньше она отсвечивает, тем меньше к ней претензий. Ее несколько смущало, что проехались по всем, кроме нее.

— Фух, высказалась, — выдохнула шинигами. — Короче, Тиамат. Я еще понимаю, хотела бы ты поставить меня во главе какой-нибудь фем-армии, которая борется за права угнетенных. Или сделала бы из меня знамя просвещения, чтобы каждая женщина была в курсе, почему думать нужно своей головой, а не слушать патриархальные бредни.

— И в мыслях не было, — удивленно посмотрела на нее Тиамат.

— Так вот это я бы поняла скорее, чем то, что здесь происходит! — заново взорвалась Яно. По полу снова поползли тени. — Я хочу оказаться в той точке, где ты меня взяла. Без просвещения и с женихом. Это мое осознанное решение. Быстро отнеси меня домой!

— Не буду, — Тиамат храбро вытянула все шеи, уже начавшие затекать, и скрестила верхние когтистые лапы на груди, показательно смотря в потолок. — Ты сделала неинформированный выбор, и я против этого. Больше я в этом не участвую.

— Хорошо, тогда я сама пойду, — Яно захлопнула блокнот и вложила в него один проспектик, на котором красовалась надпись «Основы социального феминизма в XXI веке».

— Ну и иди, — Тиамат продолжала смотреть в потолок.

Призрачные ветки втянулись обратно в ауру шинигами. Держа в руках блокнот, Кицуки Яно вышла из помещения.

Темные тучи неохотно ползли по небу. Скалы топорщились, темнея вершинами. Огромные камни образовывали неприступные стены, будто защищающие неведомую крепость. Гейзеры били вверх, быстро уставая и снова набирая силу.

Средневековый замок, только рва с крокодилами недостает…

Как отсюда выбраться… Думай, голова, шляпку куплю…

Яно вслушалась в интуицию. Интуиция говорила, что небо ненастоящее.

Хорошо, тогда стоит попробовать.

Она сконцентрировалась на внутренних ощущениях — и, сильно оттолкнувшись белым кроссовком от скальной породы, на которой стояла, стартовала наверх, в облака.

* * *

Сумки были сложены рядом. Мы рассматривали карту.

— Вот и точка назначения, — Виктор показал жестом на вершину плоско срезанной горы, где виднелось нечто вроде средневекового грубо сложенного замка. Перед нами тянулся пояс гейзеров. Ни единой души в долине смертной тени мы так и не встретили. Мрачный ландшафт будто вытягивал моральные силы. — Нам нужно отдохнуть и отмыться. Чую, советы Неста пригодятся.

— А где предлагается отмываться? — поинтересовался я.

— В гейзерных долинах, как правило, всегда есть горячие источники или какое-то их подобие. Ты, пока был в Японии, успел посетить хоть один?

— Увы, — развел руками я. — Учился больше, чем развлекался.

— Молодец, — без намека на сарказм оценил Виктор. — Надеюсь, это было с пользой. Ну, пойдем поищем.

Подходящая скальная выемка, наполненная горячей водой, нашлась достаточно быстро.

— Условно это ванна, — Виктор попробовал воду пальцем. — Для наших целей сойдет. А теперь пошли бриться.

— Но я вроде не слишком зарос, — провел я рукой по подбородку.

— Если бы всё было так просто, — вздохнул он, разоблачаясь. Мощно сложенное тело оказалось испещрено длинными тонкими шрамами. Его кожа хранила память обо всех приключениях и рабочих командировках. На верху спины простеньким шрифтом с засечками была татуирована какая-то надпись на латыни, а ниже две ладони сжимали католического вида крест.

Нет, решил я для себя, спрашивать не буду. Не надо. Насколько я помнил, татуированные люди обычно или сами охотно рассказывают, что за память хранится в их вечных рисунках, или не любят подобные разговоры.

Он аккуратно сложил ношеную одежду в одну из запасных сумок и, намочив волосы, начал их намыливать. А, вот почему не так просто… Привычными движениями опасной бритвы он начисто снял всю прическу. Лысая голова придала ему брутальность, и черты лица визуально заострились.

— У тебя такого опыта нет, посему просто смотри на меня, делай как я. Волосы придется оставить здесь, как ты уже понял.

— Не зубы, отрастут, — уверил я его.

Отражение на поверхности воды импровизированной «ванны» показывало, что я без волос стал похож… внезапно, но на деда — такого, каким Кощея Бессмертного изображали на старинных рисунках. Торчащие мослы придавали сходство со скелетом. Скулы и подбородок стали выпирать еще острее — раньше угловатые черты лица хоть немного скрадывались мягкими серыми прядями.

— Если будешь появляться в обществе, тебе этот маневр противопоказан, — Виктор окинул меня взглядом. — Я знаю, что твой конструкт мышцы выращивать не умеет, так что советовать набирать массу не буду. Лучше или изначально планировать выглядеть устрашающе, и тогда тебе можно брить голову, или выбрать что-то социально приемлемое.

— Как ты видишь, мне больше нравилось второе, — я нашел кусочек пористой породы, которая с натяжкой могла сработать как пемза, и нырнул в озерцо. Горячая вода легко воспринималась уставшей кожей. Если уж мы решили верить м-ру Несту Б., оставалось отмыться и оттереться.

Несколько бутербродов мы решили оставить про запас. Новая одежда оказалась малость коротковата при моем росте.

— А если сделать небольшой подворот, то станешь похож на хипстера, — подколол меня Виктор.

— А если подтянуть носки, то на задрота, стырившего чужую одежду, — заметил я, завязывая кеды. Нужно было надеяться, что на последний переход их хватит. Амортизация подошвы у китайцев получалась так себе.

— Итак, мы оставляем одежду здесь, — подытожил мой спутник. — Я беру вот это оружие и забираюсь на ближайшую скалу. Ты подбираешься к замку и выманиваешь Тиамат на площадку перед ним. Старайся не попадаться под ее атаки — знаю, ты не умираешь, но не забывай, что ты не дома. Я управляю дроном. Сбрасываем на нее сеть, заливаем ей глотки напалмом, протыкаем, побеждаем. Забираем твою принцессу, воскрешаем дракона, возвращаемся сюда, переодеваемся как белые люди. Идем обратно. Вы отправляетесь куда захотите, а я домой, потому что собака без меня скучает.

— Отличный план, — одобрил я, повязывая на голову метр ткани на манер банданы и втыкая в ухо наушник. Без связи оставаться было не дело.

Дорога к замку, где гнездилась Тиамат, оказалась не самой простой. В руке я сжимал копье, а на поясе висел один из кинжалов. Больше я не нес ничего.

* * *

— Чую, кто-то к нам чешет, — прислушалась шестая голова, чей слух был не в пример острее прочих.

— Серьезно? — удивилась первая, но всё-таки выглянула в окно. — А, реально. Чувак незнакомый, на прораба похож.

— Что, мерзкий белый мужчина патриархального настроя? — оживилась радфем-голова.

— Поболтай мне тут, — огрызнулась седьмая. — А, да, мужик какой-то. Тощий как рельса.

— Что он тут забыл вообще?

— У него копье в руке, — сообщила чернокожая голова. — Воевать пришел. Угнетатель херов.

* * *

Без особых сомнений я осилил всю дорогу, весело помахивая копьем.

Было крайне важно соблюдать все требования. Волосы я сбрил… Кожу я оттер… Ногти и так были короче некуда. Оставалось беречь одежду и не плеваться. Ничего сложного.

Я встал перед замком.

— Чудище поганое, выходи! Биться будем! — не мог я удержаться от классического русского воззвания.

Внутри замка что-то зашевелилось, загромыхало, и огромная дверь распахнулась.

— Вы что-то сказали? — вежливо поинтересовались на английском шесть голов хором.

Глава 16

Я перешел на английский язык. В самом деле, мое воззвание было слишком уж… русско-героическим. Одна из голов очень, очень внимательно меня разглядывала.

— Добрый день. Мне известно, что вы похитили японскую шинигами. Я ее жених и пришел вызволять ее.

— А, явился не запылился! — вскинулась одна голова. — А скажи мне, белый цисгендерный мужчина патриархального настроя, зачем тебе эта женщина?

— В смысле? — начал недоумевать я. — Я влюбился в нее и предложил ей выйти за меня замуж. Она согласилась. Тут без объявления войны на небе появляется семиголовый дракон и уносит мою невесту…

— Подожди-подожди, — продолжила та же голова. — А ты уверен, что она точно знала альтернативы, прежде чем согласилась на ярмо под названием «бракосочетание»?

— Мне достоверно известно, что она изучала материалы по современной жизни, и также она в любой момент могла отказаться от заключения брака. Я ни в коем случае не давил на ее выбор.

— А я вот знаю, что она семьдесят лет просидела без социальных связей, — Тиамат скрестила лапы на груди и нехорошо ухмыльнулась. — Очень, конечно, удобно тащить в брак ту, что не знает альтернатив и не имеет достаточно знаний, чтобы рассмотреть все имеющиеся варианты.

Я начал подозревать, что я или герой ситкома, которые я ненавидел, или нахожусь в какой-то странной книге, где меня сталкивают с какими-то странными персонажами. Потому что я понятия не имел, о чем эта голова вообще говорит.

— Достопочтенный, — обратилась ко мне самая первая голова, — мы Тиамат, а тебя как звать?

— Я Кощеев, — ответил я. Да, в самом деле неловко как-то.

— А, Кошшшей, — протянула она. — Здравствуй, Кошшшей. А не будешь ли ты столь любезен рассказать, как вы познакомились?

Происходила какая-то полная херня. Только в этом я еще сегодня не отчитывался. Однако…

— Согласно традициям моей родины, семья Кощеев выбирает себе пару посредством гадания. Соответственно, гадание показало мне, где моя невеста. Я нашел ее, опознал по набору признаков, после чего, познакомившись, моментально понял, что не ошибся. И, разумеется, я сразу же сделал ей предложение.

— Что только не сделают патриархалы, чтобы поудачнее размножиться, — закатила глаза та голова, которая обвиняла меня в том, что я белый цисгендерный мужчина. — А ты что сделал, чтобы заслужить ее? Какой цвет она любит? Какие цветы? Какое блюдо? Какую обувь? Вас обычно интересует, насколько женщина умелая хозяйка и насколько хорошо она будет вас обслуживать в браке!

— Белый, сакура, дрожжевые пирожки с печенью и луком, белые кроссовки анатомической формы, — без запинки перечислил я. — А в совместной жизни можно накупить целый дом бытовой техники и совместно же договориться, кому какую кнопку на ней удобнее нажимать. У меня пока что после мытья туалетов руки не отвалились ни единого разу, знаешь ли.

— Если бы хоть раз ваши «договоры на берегу» действовали! — внезапно взорвалась голова. — А то в начале совместной прогулки по озеру двое договариваются, что один рулит и управляет парусами, а второй гребет на веслах. В итоге вы на середине озера, и тут первый топит одно весло, бросает паруса и ложится в лодку, мол, всё, я устал, рулить не буду. Второй смотрит на ситуацию, и в голове только одно: как мне предлагается выгребать отсюда с помощью одного весла и полного бездействия второго?

— Ты, наверное, имеешь в виду, что на веслах сидит женщина, а парусами управляет мужчина? — в моих словах появились издевательские нотки. — Это ты зря. Ты транслируешь людские предрассудки, согласно которым существа, живущие всего ничего, должны следовать неким правилам, но далеко не все из них обязательные. Однако же подумай уже хоть одной головой. Тебе это неизвестно, однако я вырос в семье, где подавляющее большинство — это женщины. Мы, кощеи, вечные. И когда мы собираемся жить с еще кем-то, то в наших же интересах поддерживать атмосферу любящей семьи, в которой каждому приятно находиться и комфортно заниматься и собственными, и общими делами. Нам очень, очень трудно продолжить род, и мы на этом вообще не зацикливаемся. И не людским убеждениям судить нас. Для меня невозможно и неприемлемо транслировать свои железобетонные установки кому бы то ни было, поскольку я уважаю чужой выбор по умолчанию. И тебе бы тоже советовал. Твои загоны, с моей точки зрения, то же самое оскорбление, унижение и прочая дискриминация.

— Вот не тебе говорить о дискриминации! — взревели четыре головы. Три почему-то промолчали.

— Погоди-ка, — сменив тональность, подозрительно протянула самая умная голова, прищурив и без того узенькие глазки. — Я знаю этот наряд. Так одеваются маньяки, чтобы не оставлять следов на месте преступления!

— Копы! — завопила черная голова. — Звоните копам!

— Ты уверена? — с нажимом произнесли еще две.

— Не ори, уже звоню, — рандомная голова, в которых я уже запутался, прижимала к уху мобильник. — Дерьмо, у них опять отбивка на линии, придется потянуть время…

Верхняя половина Тиамат скрылась внутри замка, оставив меня в растерянности. Таким образом она оставалась одновременно внутри и снаружи дома. Дрон с сетью мелькал в воздухе, бесплодно нарезая круги. Но смущало меня не это.

— У вас что, есть полиция? — уточнил я по связи у Виктора.

— Да, — мрачно отозвался напарник. — И поверь мне на слово, с ними лучше не связываться. Поторопись, пока эта izbushka еще повернута к тебе задом.

— Понял.

В целом Виктор был прав. Разговаривать с этой толпой воплощенного радикализма представлялось маловозможным, к тому же всё одеяло на себя перетягивали двое, оставляя в тени остальных. Я решил воспользоваться случаем и вогнал копье в удачно подставленный хвост. Ответом мне стал возмущенный рев семиголового дракона.

Ой, какие мы нежные.

Быстро выяснилось, что я кое-что не учел. Всё же передо мной был дракон с очень гибкими змеевидными шеями. Тиамат не меняла положения туловища, однако из темного проема вырвалось сразу несколько потоков: огонь, кислота, лед и плазма.

— Вик! — я завертелся ужом на сковороде, уклоняясь от брандспойтов, плевавшихся чем попало.

— Не вижу цели, — пожаловался тот на неудобный сектор обстрела. — С моей позиции ни одной глотки не обозреваю.

«Надо б ее вытащить на свет божий».

— Спасибо, Карачун, так займись!

«Не могу, я большеберцовая кость, и даже лапок у меня нет».

Продолжая мысленно материться на голос в моей голове, я успешно забежал за условный угол замка, где меня не могли достать атаки драконьего дыхания, и перевел дух.

«Зря-зря-зря, говорит уточка», — весело клацнул челюстью Карачун, напоминая о главной способности Тиамат. Проклятия.

Хорошо поставленным голосом она начала читать рэп.

Да твою мать! К такому меня вообще жизнь не готовила!!!

— Вик… — прохрипел я, чувствуя, как кровь течет из ушей и подрастает желание оторвать себе голову.

— Терпи, казак, — наемник наконец-то выцелил извергающую проклятия голову и залил ее глотку обещанным напалмом.

— Тама!

— Белый цисгендерный патриархал!

— Ихний!

— Чтоб ты в дедлайн не уложился!

— Евоный!

— Чтоб тебе винда BSOD выбросила в командировке!

— Калидор!

— Мужская шовинистическая свинья!

Оставшиеся головы Тиамат обрушили на укрытие снайпера страшные слова. Превозмогая страдания, он всадил в одну из раскрытых пастей еще одну доработанную пулю. Удачно подставив барьер под драконье дыхание, я залепил еще одну голову рунической связкой «молчание», а Виктор удачным попаданием напалма вызвал у драконьей головы вьетнамские флешбеки. Дело сдвинулось с мертвой точки.

До Тиамат дошло, что такими темпами она может и проиграть. Пора было прибегать к тактике массовки.

— Приди, Парад!

Семиглавый дракон раздул неповрежденные глотки, и из них начали вываливаться потоки серо-бурой массы. Распадаясь на тысячи отдельных клочков, масса приняла устрашающий вид карнавальной толпы, что выстраивалась против меня.

— Мы победим тебя с помощью Великой Силы! — возвестили разноцветные чудики.

— Любви!

— Толерантности!

— Принятия!

— Разнообразия!

— Идентичности!

— Садизма!

— Боли!

— Жестокости и немотивированного насилия! Что? — спросил чувак с окровавленной шипастой битой в руках в ответ на удивленный взгляд. — У всех свои кинки.

— Верно! Не тебе нас осуждать!

— ОТМЕНА!

— ОТМЕНА!

— ОТМЕНА!

— Надо было захватить пулемет, — проворчал в моем ухе Иванов, оценивая количество свежих мишеней.

— Я не могу тратить время на безликую серую массу не таких, как все, — фыркнул я на этот балаган и, уже натягивая маску, ударил обухом косы по земле.

Раздалось задорное конское ржание. На поле битвы выкатилась кавалерия в белых одеждах и остроконечных колпаках.

— Костик, серьезно? — слегка пожурил меня Виктор.

— Вторым вариантом были хтонические чудища с тентаклями. Но я не был уверен, что этим извращенцам не понравится.

— Логично, — судя по звукам, Вик перезаряжал винтовку. — А тебе не кажется, что происходит какая-то херня?

— Кажется, но мне всё равно, — отозвался я.

Кстати, это было неплохой идеей. Такого я еще не творил.

— Мальчики-зайчики, подмогните, — я снова стукнул косой.

— Да легко, — откликнулась толпа огромных брутальнейших белых зайцев. Судя по всему, я наконец-то совместил легендарное «косил косой косой косой», мучившее меня с момента появления нового оружия, и массовый призыв, которому давно было пора обучиться.

— Русский мужлан! Сдавайся нашей армию любви! Нас тьма!

— А нас — рать! — хором ответил ку-клукс-клан и с гиканьем помчался в атаку вслед за воинственными зайцами. Воистину, вместе они составляли жуткую картину.

Я вставил обратно челюсть, выпавшую было от обозрения получившейся ударной силы, и придирчиво оглядел поле боя. Зайцы отсалютовали косами, ожидая дальнейших указаний. Ку-клукс-клан, не найдя ни единого фонаря, стоял опечаленный.

— Спасибо, вы можете идти.

В полной разрухе я чувствовал присутствие какого-то проблеска жизни, которой здесь быть не могло. Это сильно напрягало. Семь отрезанных голов валялись где попало. Казалось бы, можно сходить за невестой и заняться воскрешением противника, чтобы обойтись без претензий местных органов сверхъестественного порядка, всё как завещал нам мистер Нест. Но…

— Выходи, — позвал я.

Тишина.

— Ты сам напросился.

Сколько у меня погрешность в использовании на американской земле? Треть силы? Половина?

— Источник, сорок процентов.

Полыхнуло с неба, в вечных облаках которого открылось огромное окно. Выросшее до полного круга лезвие косы с размаху ударило по исполинской драконьей туше. И, к моему удивлению, застряло посередине.

«Не застряло, Костя. Там оно».

Отвечая на мой незаданный вопрос, что-то с силой толкнуло косу назад. Из наполовину разрубленной туши Тиамат медленно, путаясь в кишках, выбирался толстенький непривлекательный человечек в стильном костюме-тройке.

— О, благодарю вас, — произнес он, белоснежно улыбаясь во все зубы, будто только что сошел с плаката американской мечты. — Самостоятельно выбраться было несколько затруднительно.

«Врет».

Да, однозначно. Не затруднительно, а скорее… лень, наверное? Может, просто не хотел прикладывать к этому никаких усилий, зная, что я сделаю за него всю работу?

Впрочем, существовала проблема посерьезнее.

— Кто, черт возьми, это такой? — в ухе раздался напряженный голос Виктора. — Я подобного давления ауры даже от твоего бати не испытывал.

— Ой, как неловко. Не догадались, мистер Баба Яга? — незнакомец улыбнулся еще шире, хотя это казалось невозможным.

— Так зовут только старшую в роду, мне до этого звания очень далеко, — фыркнул Иванов, ничуть не удивленный тому, что его слышат на подобном расстоянии.

— Простите за невежливость, мне очень-очень жаль, — извинился американец, не демонстрируя никакого намека на сожаление. — А что насчет вас, мистер Кошшшей?

Я подумал. Вспомнил уроки и кое-какие прочитанные книги, просмотренные новости, узнанное в инфосфере…

— Несмотря на то что проблема угнетения людей с нетрадиционной ориентацией действительно присутствует, она лежит больше в плоскости воспитания и морали. Статистически, при самых больших допусках, доля представителей ЛГБТК-сообщества не превышает десяти процентов. При этом за чертой бедности живет чуть меньше половины всего человечества. Но получается забавный парадокс: голос меньшинства звучит куда громче мнения большинства. Почему? О чем мечтает и чего желает угнетенный? Раб мечтает не о свободе, а о собственных рабах, так говорил Цицерон. Вопрос, кому это выгодно. Кто прячется за спиной угнетенных, которым очень хотелось бы занять место хозяев. Угнетенным очень-очень хочется, чтобы миром правил не белый цисгендерный мужчина, что уже стало ругательством, но абстрактная чернокожая лесбиянка. Однако им почему-то не хочется, чтобы исчез первоисточник угнетения, которым является экономика.

«Как всё-таки любят люди придумывать себе проблемы на ровном месте, да?»

Не то чтобы я не был солидарен с Карачуном… однако людей в моем окружении не было. Я рисковал судить их по моим представлениям, что также не было истиной.

Ответом на мой монолог было молчание, что я счел знаком согласия со сказанным.

— У тебя много имен. Древние звали тебя Золотым тельцом и Маммоной. Однако новые времена требуют новых образов. Новая земля порождает новых богов. А ты на ней стал воплощением американской мечты.

— Кто же я? Назови мое имя, — провокационно улыбался человек с плаката.

— Капитал.

Хлоп, хлоп, хлоп.

— Браво, блестящий пример дедукции, — аплодировал мне аватар величайшего из американских богов.

— Раз так, то, может, мы договоримся?

— Увы, вынужден согласиться с предыдущим оратором, — с притворным сожалением вздохнул тот. — Мощнейшее оружие в мире, воплощение конца света, ядерная шинигами и просто милашка Кицуки Яно должна принадлежать американскому народу, то есть мне. Как Япония подчиняется тому, что скажет Америка, так и японский йокай подчинится сильнейшему, ведь в этом смысл их существования и главный принцип, по которому они живут.

Я не стал спрашивать, зачем. Это как раз было очевидно. Капитализму свойственно желать монополии. Монополия дает власть. А обладание сильнейшим оружием дает абсолютную — абсолютную, мать ее, — власть. Отступать тоже не было слишком разумным. Проблема оставалась, и карнавальной она уже не была.

— В одном ты прав. Сильный подчиняется слабому, — я перехватил косу для удара.

— Дури хватит, мальчишка? Весь мир поклоняется мне. Не один континент и не какое-то одинокое государство.

Я оскалился. Учитывая, что от лица остался лишь голый череп, выглядело уже не так устрашающе, как хотелось бы.

— На недолгое время моей родиной была страна, где один лич написал многое, обличая ваш подход. Капиталисты, говорил он, делят мир не по своей особой злобности, а потому, что достигнутая ступень концентрации заставляет становиться на этот путь для получения прибыли; при этом делят они его «по капиталу», «по силе» — иного способа дележа не может быть в системе товарного производства и капитализма. А еще он предостерегал нас, что капитализм начинал приобретать всемирное значение, так как связан с вывозом капитала в отсталые страны, где капиталов мало, цена земли сравнительно невелика, заработная плата низка, сырые материалы дешевы. Вот и все ваше нутро.

— Эта страна мертва. Чем мне может угрожать гнилой труп, чье мясо уже растащили шакалы?

— Эта страна была смертельной угрозой для таких, как ты. Даже тени её вы боитесь настолько, что буквально три года назад — совсем недавно! — вылезли из шкуры вон, чтобы избавиться от статуй этого лича, которых набралось аж четыре на все огромные Штаты. Вы десятилетиями изворачиваетесь, только чтобы клеймить его последователей и делать из них социальных изгоев.

Подо мной зажегся рунный круг.

— Так, значит, этот гнилой труп не только может тебе угрожать, но и угрожает по сей день, иначе я не вижу причин, по которым вы капиталистически трясетесь при одном его упоминании. Призрак бродит по Европе… — продекламировал я.

Мне не нужна была кровь или какой-то другой реагент. Ведь я сам был частью красной страны Советов, что уже мертва.

— Призрак коммунизма.

И передо мной распрямил спину простой, неприметный человек в рабочей одежде, сжимающий в левой руке серп, а в правой — простой кузнечный молот. У него не было лица… единого лица. Стоило присмотреться, как оно, казалось, непрерывно менялось, показывая мужчину, женщину, ребенка, старика, — всех жертв эксплуатации.

— Империализм есть высшая стадия капитализма, — негромко произнес рабочий, замахиваясь серпом.

— Чем больше вы работаете, тем больше получаете! — парировал американский бог, закрываясь от удара томом Конституции.

— Социум развращается избытком еды и коммерции на рынке, а потом, когда рынок падает, страдает еще больше, — возразил рабочий, вздымая молот над головой.

— Компании постоянно в поиске лучших решений и лучших талантов, потому что именно таким образом они гарантируют выживание при капитализме. Это двигает экономику страны, — ответил Капитал, в упор расстреливая рабочего из деньгомёта.

— Капитализм приносит неизбежные кризисы. Мировые и локальные кризисы будут случаться постоянно. Кризис влечет безработицу, которая усугубляет кризис. Это дорога в никуда, — рабочий пошел врукопашную.

— Большинство современных инноваций произошли спонтанно и на капиталистической основе, — сообщил американец, втыкая руку в грудь рабочего и пухлыми белыми пальцами деловито ломая ребра. — История не знает сослагательного наклонения. Проигравший раз проиграет снова.

Сильным движением он вырвал из груди Призрака коммунизма красную звезду и раздавил ее в руке.

Я бы согласился с этим, но призыв подарил мне самое важное. Время.

«Сейчас, или проиграешь».

— Освобождение.

Маска и плащ приросли ко мне, став частью тела. Я легко оттолкнулся от земли.

Вместо Константина Кощеева в воздухе повисла фигура Жнеца.

Четвертый Всадник — Смерть.

— КАПИТАЛИЗМ НАКАПЛИВАЕТ НЕРАЗРЕШИМЫЕ ВНУТРЕННИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ. КРИЗИС НЕВЕРОЯТНО ОБОСТРЯЕТ ИХ, И ЭТОТ УЗЕЛ РАЗРУБАЕТСЯ ЛИШЬ ОДНИМ МЕЧОМ. ВОЙНОЙ, — сообщил я.

Я видел, что теперь мой противник ощутимо напрягся. От меня ползли волны разложения. Камень под местом, над которым я висел, побурел и покрылся мелкой сетью трещин. Последствия выветривания для камня наступают через сотни и тысячи лет. Разложение живого тела проходит быстро. Я же предлагал ему проверить, что в таких условиях будет с ним самим.

— Молодой человек, давайте не будем нервничать и договоримся, — дергано улыбнулся американец.

— ДОГОВОРИМСЯ, — кивнул я. — Я ЗАБИРАЮ ЯНУ.

— О, да, насчет этого, — подняв глаза, вспомнил он. — Твоя принцесса не в этом замке.

Это было последней каплей. Похоже, сегодня мировой финансовой системе не везло с самого утра.

Глава 17

* * *

Винеета Сони, перебирая сильными ногами, направлялась в ближайший магазин. Очень жаль, но молоко там уже разобрали. Ну да, спальный район, вечер, чего еще ожидать.

Ладно, придется идти чуть подальше. Она ускорила шаг. Пройти ей предстояло около квартала. Хотя вообще-то здесь дорогу можно срезать…

Индианка шла через тихий зеленый двор, в котором никогда ничего не происходило, и в целом ничего от этой прогулки не ожидала. Тем более она не ожидала, что прямо перед ней вспучится асфальт. Разбрасывая камни и ошметки дорожного покрытия, из ниоткуда вылезала девушка. Ее длинные черные волосы растрепались и упали на лицо. Остро вырезанные азиатские черты бросались в глаза даже под этой прической, повествующей о безысходности ее обладательницы. Кицуки Яно шипела как недовольная кошка, отбрасывая волосы с лица.

— Ну, слава Идзанами-ками-сама, кажись, хоть оттуда я выбралась. Учушилась в лохмотья, кроссовки черт-те в чем, еще и резинку для волос потеряла. Главное — не попасть из одной задницы в другую. Ой, — она подняла глаза и обнаружила, что за ней наблюдают.

— Ой, — в тон ей произнесла это международное междометие Винеета.

«Интересно, она вообще поймет меня? Какие языки будут ей понятны? Только эта тарабарщина?»

— Девушка, вы в порядке? Вам нужна помощь? — на простом английском спросила индианка.

— Да, дайте руку, пожалуйста, — на чистом, хотя и каком-то формальном, английском ответила девушка. Она схватилась за протянутое предплечье. Винеета без особого труда выдернула легкое тело из отверстия в дороге.

— Спасибо, так намного лучше.

Выглядела Яно в самом деле неординарно. На рваных джинсах добавилось прорех. Белая футболка напоминала о своей белизне только условно. Кроссовки, впрочем, еще были шансы отмыть.

— Откуда вы?

— Из подземелья, — мрачно отозвалась Яно.

— Это я вижу, — медленно произнесла индианка, продолжая разглядывать шинигами. — Вы не американка.

— Однозначно, — согласилась Яно. — Я японка.

Она внезапно замолчала и тоже стала разглядывать свою визави. Обе понимали, что что-то происходит, и это было невозможно продолжать игнорировать.

Кали-шакти первой поняла, что именно требуется в данной ситуации. Она сняла легкую туфельку и ударила пяткой по асфальту. Окутанный плотной золотой вязью на хинди, вокруг пророс плотный барьер, скрывающий обеих от внешнего мира.

— Насколько же вы умнее меня, достопочтенная, — с невероятным облегчением выдохнула Яно. — Позвольте мне представиться. Я Кицуки Яно, род занятий — шинигами, место жительства — Япония, префектура Сайтама, район Канто на острове Хонсю. Я собиралась встретиться со своим женихом и ожидала его на скамейке в парке, но меня прямо с той самой скамейки похитил гребаный семиголовый дракон Тиамат. Он мало того что оказался преимущественно девочкой, так еще и своей болтовней довел меня до непотребного состояния. Я сочла, что уж лучше я пойду оттуда куда глаза глядят, чем еще две минуты буду это слушать. Вот, я каким-то чудом нашла короткую дорогу, и пришлось пробиваться через подземелье в этот мир. А здесь оказались вы.

— Я понимаю, когда сюрпризы на голову падают, но чтобы они из-под земли вылезали — это впервые, — призналась индианка. — Позвольте и мне представиться. Я американский аватар Кали. У меня здесь ресторанчик.

— Мне очень приятно познакомиться, достопочтенная Кали, — Яно приложила руку к сердцу и легко поклонилась. — Позвольте, я еще немного злоупотреблю вашей добротой. «Здесь» — это где?

— В Нью-Йорке, — улыбнулась Кали. Нежданный подасфальтовый выползень начинал ей нравиться. — Кицуки Яно, вам требуется сменить одежду, вымыться и отдохнуть. Пробиваться из Андеграунда прямой дорогой — это нелегкое занятие. Давайте вы пойдете со мной. Я предоставлю вам ванну и ужин, найду для вас сари и что-нибудь из обычных вещей. А кроссовки отстираем. У нас большое жилище, вам найдется место. Только вот…

— Я надеюсь, ваши родные не будут против? — Яно небезосновательно подозревала, что в индийском доме народа должны быть толпы.

— Нет, конечно. Однако нам очень нужно купить молока, — Кали расчесала волосы Яно пальцами, придав им более-менее приемлемый вид, достала из сумки влажные салфетки и, приведя внешний вид своей находки в нормальное состояние, стукнула пяточкой, убирая барьер. — Об одежде не волнуйтесь. Здесь как только не ходят. На вас никто не обратит внимания.

* * *

Вообще-то я искренне хотел истребить его. Если бы мне удалось зарядить родовой Источник на максимум, я мог бы стереть его в порошок. Время есть смерть. Смерть приносит конец всего. Для Капитала это будет последнее приключение.

Однако…

«Костя, последствия».

Именно, Карачун, именно. Я тоже не хотел этого.

Это будет не просто смерть какого-то аватара ЛГБТК, которая принесет смену повестки и исчезновение армии борцов за социальную справедливость.

Смена капиталистической системы принесет мировую войну.

Придут за мной местные подземочные полисмены, посадят меня за металлический стол и будут интересоваться: мол, мистер Кошшшеев, что ж вы наделали, это же был глобальный мировой порядок. Потом придут супергеройские аватары, потом на свет приползут жидорептилоиды и прочие ластоногие глиномесы с планеты Нибиру, и все они своими мерзкими англоязычными голосами будут объяснять, что вот был порядок какой-никакой, а теперь и вовсе никакого…

Я не хотел. Я не был уверен, что моих сил хватит на противостояние такого масштаба. Придется звать деда в случае чего, а там дедка за бабку, бабка за прабабку, тетушки подтянутся, батя, мама, сестры… устраивать преждевременный конец света не дело. Молодой я еще, жениться собираюсь.

И, что самое главное: не надо было подставлять мистера Baba Yaga. Я уеду, а ему оставаться.

Пока от меня ползли волны разложения, Капитал отступал на шаг. И еще. И еще.

Однако за его спиной рано или поздно должна была вырасти стена. Так оно и случилось.

Я приближался, смотря в его крошечные глазки над пухленькими щечками.

— По меркам Кицуки Яно, ты ками. Сильный, мощный, властный. Но всего лишь ками. Не абсолют.

Он не сопротивлялся.

— Ты лишь один из аватаров, что способен прятаться за чужой спиной. За спиной ЛГБТК-сообщества, которое, при всей своей малочисленности, до вторжения экономических причин в их слабо налаженную жизнь было способно и выдерживать нападки, и вести себя так, чтобы не предавать общечеловеческие принципы.

Белозубая улыбка давно стерлась. Его брюки стали истлевать по ниточке.

— Если бы не ты, их бы не считали любителями привлечь внимание. Если бы не ты, они бы не казались фриками на фоне «абсолютно нормальных» американских и не только граждан. Если бы не ты, то, может, они бы сражались за принципиально другое. Ты виноват перед ними. Но ты не знаешь, что такое чувство вины. Оно неведомо тебе.

От его пиджака начала подниматься тонкая ржавая пыль. Ровно в это превращается ткань, если оставить ее полежать лет на двести.

— Ты один из сильнейших богов Земли. И Мардук, и Зевс, и Амон-Ра были такими. Прошло время. Помнишь их? Где они? Я бы мог рассказать, что у всего есть смерть.

— Но ты не дал мне подчинить Смерть, — осклабился он, храбро сделав шаг вперед.

Мама, почему ты не родила меня женщиной? Тогда я бы умел раздавать лещей.

Только об отсутствии этой магии сейчас я жалел. Впрочем…

Нужно ведь всего лишь хорошенько замахнуться, да? С моей физической силой этого должно хватить…

— Десять шакалов из десяти, — оценил Виктор четверной тулуп, что изобразил Капитал после выданной оплеухи.

— Фух, полегчало, — выдохнул я, встряхнув гудящей рукой.

— Заслужил, — Капитал перестал крутиться и, смотря на отползающие от него смертные тени, поднял правую руку. — Твоя взяла.

— Принимай, — услышал я в ухе и отступил, освобождая Виктору площадку для посадки. Летал он лихо. Интересно, пошла бы ему ступа?

— Костя, ты в замок. Я пока останусь здесь.

Я кивнул и, не отпуская косу, побежал внутрь. Светя глазами, я осматривал каждый угол и не забыл даже о подвале. Кажется, обитаемых комнат здесь вообще не было. Какие-то признаки деятельности скрывались на кухне, совмещенной со столовой. Со стола я схватил чуть потрепанный японский журнал. Совершенно интуитивно я встал посреди этой комнаты и резко выпустил смертную ауру. Керамогранит под ногами подернулся пылью времен.

— Вик, здесь никого нет.

— Работа сначала, страдание потом, — резко бросил он. — Капитал, полезай обратно.

Американский бог страдальчески посмотрел на тушу, раскинувшуюся перед дверью замка.

— Давай-давай, — поторопил его Виктор, для убедительности пошевелив стволом СВД. — Иначе сам засуну.

— Да иду я, иду…

— Ну, теперь нормально, — мы обозрели окрестности.

— У тебя от силы минуты две, — предупредил меня напарник.

— Успею.

— Я тебя запомню, Кошшшей, — раздалось из еще не остывшей утробы.

— Приезжай в гости, — не остался я в долгу.

— Непременно. Жадность останется в человеческой природе. Я никуда не денусь, пока живо человечество.

— Как и смерть.

На это возразить было нечего. Наконец-то он заткнулся.

Воскрешение семиглавого дракона прошло достаточно легко. А задело там внутри Капитал или нет — я знать особо не хотел. Мы вышли из зоны видимости Тиамат.

— А что дальше? — шепотом спросил Вик.

— Смотри, — ответил я.

— Спать охота, — невозможно широко зевнув, сообщил дракон. Кое-как сражаясь с отчаянно слипающимися глазами, он проковылял внутрь и захлопнул за собой дверь.

— Ну и напоследок. Вик, оторвись от земли на секунду.

Я встал посреди площадки и заставил истлеть от времени буквально все следы, которые мы могли оставить.

Мы прокололи облака и по воздуху уже направлялись обратно к тому месту, где лежали все наши вещи. Где-то внизу выли сирены и мелькали синие и красные огоньки.

Спасибо, мистер Боулер Нест.

Перед глазами стояла картина. Худая девушка со светлым лицом держит в левой руке карту. Длинные разноцветные ногти, привлекающие внимание, на собранных в щепоть пальцах будто образуют пирамидку. Браслеты, унизывающие тонкое запястье, молчат. Изображенные на карте два моста скрывают неведомое.

— А ведь предупреждала она, что не произошло некое событие, которое определит исход ситуации, — я сидел, вцепившись руками в череп. Коса лежала рядом, пристроившись на камнях. Журнал ярким пятном украшал серые камни. Виктор, раздевшись, поплавком болтался на поверхности воды в горячем озере.

— Костя, помнишь, я тебе сказал: работать сейчас, страдать потом. Только давай так: для каждой рефлексии есть время. Тебе хватит часа, чтобы перебеситься?

— Наверное, хватит. Какого ж черта мы не допросили этих американских бакланов?! У тебя есть предложения на потом?

— Времени у нас не было, вот и не допросили. Разумеется, у меня есть предложения, — пробулькал он. — Планы строить, что делать дальше. Вариантов-то больше одного.

Я завел внутренний таймер и ушел страдать.

Через час я убрал косу, вымылся, спрятал журнал в первую попавшуюся сумку, переоделся в ту одежду, в которой пришел в долину, и в целом был почти адекватен.

— Приятно посмотреть, — Вик хлопнул меня по плечу и выдал оставшийся бутерброд. — А теперь ешь, и пойдем. Время искать второй замок.

— Как мы будем это делать?

— С помощью тех, кто ищет лучше нас.

Мы шли обратно в подземку. Долина смертной тени не изменилась. Солнца здесь не было, смены ночи и дня, видимо, тоже.

— А почему она такая пустая? — поинтересовался я, неся порядочно полегчавшие сумки.

— Потому что здесь никто не живет, — пояснил наемник. — Она нужна, чтобы проводить душу через испытания.

— А мы?

— А мы не из тех, кому нужны испытания.

Я только хмыкнул.

* * *

— Откройте, полиция!

Тиамат, еле продрав восемь глаз, поплелась открывать дверь. Остальные головы просыпаться отказались. На пороге стояли копы.

— Что у вас случилось? — офицер, держась наизготовку, был готов записывать.

— Ко мне под окна пришел парень…

Спустя полтора часа офицеры, сняв фуражки и держась за головы, сидели кружком за огромным столом. Кофе в одноразовых стаканчиках давным-давно остыл, да и пить его особо не хотелось.

Вводные данные были разгромными для жертвы. Единственной здравой идеей, которую уже высказал кто-то из младших стажеров, было поискать в замке наркотики. Потому что они бы объяснили буквально каждый поворот истории. Однако наркотиков в замке не нашлось.

— Пожалуйста, давайте мы проверим ваши показания, — пытаясь оставаться в рамках вежливости, проговорил тот, кто вел запись. — Двухметровый юноша в форменном комбинезоне, держа в руках копье, спровоцировал вас на бой, после чего воткнул копье в хвост. Вы плюнули в него кислотой и плазмой. Какой-то снайпер с помощью неизвестного огнестрельного оружия стрелял в вас напалмом. Потом вы в рамках самообороны вызвали прайд…

— Парад, — упрямо произнесла Тиамат.

—…парад, который должен был, по вашим расчетам, помочь справиться с одним парнем в комбинезоне. Он, в свою очередь, надел черную маску, взял призрачную косу, призвал кавалерию ку-клукс-клана…

Чернокожая голова вздрогнула. Азиатская, едва проснувшись, до сих пор мучилась вьетнамскими флэшбэками.

—…и армию белых брутальных зайцев, причем тоже с косами. Два его отряда пошли в атаку, после чего вы очнулись на пороге собственного дома и, испытывая непреодолимое желание лечь поспать, пошли, собственно, спать. Я всё верно записал?

— Да, верно.

— Позвольте уточнить, а перед его приходом вы чем занимались?

— У меня была гостья, с которой мы общались на темы радикального феминизма и ущемления женщин в патриархальном мире, — горделиво произнесла третья голова. Левая лапа махнула в адрес стопки выцветших старых буклетиков. — Она ушла от меня незадолго до прихода парня в комбинезоне.

— Что еще вам известно об этом мужчине? — у офицера голова шла кругом.

— Его зовут Кошшшеев, — припомнила квир-голова. — Говорит с акцентом. Не американец.

— Вам неизвестно о нем что-либо еще? Происхождение, мотивы, поводы такого образа действий?

— Я подозреваю, он искал девушку, которая была у меня в гостях, — выдала азиатская голова. — Однако она ушла, и, возможно, его это взбесило.

— Мы взяли образцы отовсюду, откуда это было возможно, — офицер встал и начал паковать коробку с уже запечатанными пакетами для улик. Там громоздилось изрядное количество проб ДНК, несколько лежащих сверху буклетов и пара чуть запыленных стеклянных чашек. — По итогам расследования мы информируем вас о происходящем.

— А какие прогнозы, офицер? — внезапно подала голос седьмая голова.

Тот лишь развел руками.

— Урона нет, ущерба нет, факт нападения известен лишь со слов гипотетической жертвы. Надеемся на тест ДНК. Посмотрим, кто на вас копье точит.

* * *

В Андеграунде было людно — как и всегда. Мы продвигались к цивилизованной его части. Проходя мимо здания с кабинетом м-ра Б. Неста, я отсалютовал, понятия не имею, зачем.

— Идем в кафешечку, берем там лимонад, стрижем ушами, — давал указания Виктор.

— У меня есть идея, — внезапно озарился я. — Стричь ушами — потеря времени. Они лимонад навынос пакуют?

— Конечно.

Мы стояли на небольшой площади. Сумки были сложены у ног. В руках я держал изрядного размера пластиковый стакан с крышкой. Лимонад был что надо: гора сахара и куча ароматизаторов.

— Ты что-то собираешься сделать? — поинтересовался Ягинич.

— Угу, — я отпустил соломинку, наслаждаясь вкусом. — Смотри.

После чего на японском негромко сказал:

— Хамада Йоши-сэнсэй, мистер Иванов обращается к вам за помощью.

И площадь моментально наводнили недзуми. Невысокого роста, согбенные, со сложенными на пузиках лапками, они с обожанием смотрели на Вика, при котором я казался всего лишь переводчиком.

Вперед вышел Хамада Йоши собственной персоной. Его глазищи светились вечной любовью.

— Что я могу сделать для вас?

— Это у кого тут дудочка Гамельнского крысолова завелась? — раздался громкий голос, тоже говорящий на японском. Голос был силен, свеж, громок. Он принадлежал женщине. И я узнал его моментально, ведь у ее сестры был почти такой же.

— Танака-сан, — легко поклонился я.

— Вы знакомы? — поднял брови Виктор.

— Лично нет, — пояснила синекожая великанша-они, подбоченившись. — Однако я этого бледного парня видела на фотках, которые сестра присылала мне, рассказывая о последних каникулах. Говорила, было весело. Впрочем, ей везде весело.

— Хэна, это Кощеев Константин. Костя, это Танака Хэна, моя бывшая напарница.

— Приятно, Кощеев, — она протянула мне руку. Я пожал ее ладонь — широкую, почти лопатообразную, с чуть суховатой кожей. На ее левой руке три пальца были измазаны в чем-то зеленом. Я дернул ноздрями. Хром. Полировальная паста. «…бака-анэсан… ей тир подавай. Наемница, тоже по земному шарику постоянно болтается со своими пушками вместе. Папа сказал, что она в маму». Хорошо, что Томо-тян мне рассказала о ней. Иначе я бы удивился куда сильнее.

— Полдня заполировывала царапины на оружии, — пояснила она, увидев направление моего взгляда. — Маникюр мне только снится.

— Позвольте пригласить вас продолжить разговор на нашей базе, — проскрипел главный сплинтер.

— Принимаю приглашение, — кивнул Виктор. Десятки маленьких лапок сомкнулись на ручках сумок. Нам осталось нести стаканы с лимонадом. — Йоши-сан, позволительно ли Танака Хэне пройти с нами?

— Насколько мне известно, Танака Хэна-сама не из тех, кто нуждается в нашем приглашении, — произнес сэнсэй. — Она желанный гость на нашей базе в любое время.

* * *

— Мамми-джи, привет! Что ты сама круги по городу наворачиваешь? — выговаривала Шуреш Лакшми, направляясь из кухни в прихожую с намерением забрать пакеты у тетушки. — Я после закрытия ресторана совершенно спокойно могла бы сама зайти! Магазинов до чертиков вокруг… Ой.

Кицуки Яно смотрела на девушку, чья кожа была причудливо-коричневого глубокого цвета. На ее шее громоздились бесконечные бусы, почти скрывающие символических размеров топик. Разноцветное сари охватывало бедра. Вокруг головы была собрана невозможная прическа из взбитых черных как смоль волос, в результате чего создавалась полная иллюзия наличия на голове какого-то жуткого, но всё-таки стильного гнезда.

— А если бы я не пошла круги по городу наворачивать, то не смогла бы найти того, кому нужна помощь, — Винеета Сони превращалась в Кали-шакти. — Шуреш Лакшми, будь добра, пожалуйста, возьми у меня пакет, а потом подбери для этой чудесной девушки сари. Ее одежда никуда не годится, всё нужно стирать и чинить.

— Здравствуйте, — поздоровалась болтливая племянница, продолжая разглядывать Яно, которая на этом празднике индийской жизни выглядела как хорошо разлохмаченная туристка. — Меня зовут Шуреш Лакшми, я племянница Кали-шакти.

— Здравствуйте, — в свою очередь поклонилась ей гостья. — Кицуки Яно, из Японии. Извините, что я не в тему, но вы потрясающе красивы.

— Спасибо. Разувайтесь, пожалуйста, — пригласила ее Шуреш Лакшми. — А вы какой аспект смерти?

— Ядерная война. У нас это называется ками, — Яно стаскивала кроссовки.

— Точнее, шинигами, — раздался густой мужской голос. — Апчхххххи!

— Будьте здоровы, — автоматически ответила Яно. — Ой, простите. У жениха нахваталась. Не знаю, принято ли в вашей культуре желать здоровья чихающему человеку.

— Зависит от региона, — Шива внимательно смотрел на гостью. — Я так понимаю, слет разнокалиберных богов смерти у нас в этом году назначен в Нью-Йорке.

* * *

Глава 18

— Если у вас есть какой-нибудь предмет, который Кицуки-сан держала в руках, дело пойдет быстрее.

Я протянул журнал.

— Это очень ценная вещь? — проскрипел Хамада Йоши.

Я покачал головой. Да, сейчас это было единственным, что связывало меня с Яно, не считая красной стрелы. Но пусть лучше оно поможет делу.

— Сохраните, — мне протянули обложку. Остальные страницы были разобраны на мелкие клочки. База опустела.

— Вик, может, вернешься? — нарушила тишину Танака Хэна.

— Зачем? — удивился тот. — Я хотел отойти от дел, и я от них отошел. Дом, жена, собака, машина, сбережений хватит до конца жизни. Если в меня внезапно не полетят пачки исков, то на акциях проживу еще много-много лет.

—…а под тем, что у нормальных людей изображает гараж, всё равно держишь запасы на случай ядерной войны, — хихикнула великанша.

— Потому что вероятность ядерной войны никогда не бывает нулевой, — наставительно ответил Виктор, подняв палец. — Еще хочу себе пикап прикупить, но всё никак модель подобрать не могу.

— На случай ядерной войны тебе нужен не пикап, а трактор. А лучше бульдозер. Если верить инфосфере, есть смысл обзавестись «Катерпилларом».

— Модели D9? Слышал, слышал. Ты знаешь, сколько эта падла жрет дизеля?

Лимонад закончился. Я опасался слипнуться после полного стакана этого сиропа, который они почему-то продают как напиток. Недзуми начали возвращаться на базу.

Маленький йокай, которого я поначалу не заметил, подобрался к Хамаде Йоши и о чем-то быстро залопотал. Сэнсэй внимательно прислушивался. Еще один подросток присоединился к ним. Йоши кивнул, погладил молодежь по спинам и подождал еще какое-то время.

Видимо, приходящие недзуми несли приблизительно одни и те же новости.

— Танака-сан, Иванов-сан, Кощеев-сан, проследуйте за нами, — пригласил нас главный сплинтер.

— Что-то не так, Йоши-сэнсэй? — с неясной тревогой в голосе поинтересовалась Хэна, которую успели быстро ввести в курс дела.

— Можно и так сказать, однако нужна консультация Танака-сан, которая очень хорошо ориентируется в структуре Андеграунда, — пояснил недзуми. — Потому что мы такого не видели. Идти далеко. Оставьте вещи здесь.

Я, аккуратно сложив обложку от журнала и убрав ее в карман, старался придушить плохие мысли. «Кицуки Яно не такая хилая», «самое страшное — это не вот та семиголовая хрень, которую ты видел, а сама Яно». «Мощнейшее оружие в мире, воплощение конца света, ядерная шинигами и просто милашка». Оба эти мужчины, сидящие на разных концах света, были во много раз старше меня самого и стремились к принципиально разным вещам, но обоим не отказать и в уме, и в опыте. Я знал, что убить Яно невозможно, как и значительно повредить ей. Я знал, что по силе она равна мне. Я всё это знал.

Но почему так паршиво-то?

Мы находились в каком-то крупном коллекторе. Журчала теплая вода, которая на удивление ничем не пахла. Над головой зияла глухая дырень, а под ногами была очевидных размеров воронка. Дырень уходила куда-то вверх и терялась, ведя в изогнутый шахтный ствол. Везде был разбросан строительный мусор: какие-то клочья бетона, обрывки арматуры и изолирующие материалы.

— Мои красавцы проверили, сверху отверстие уже починено, — пояснил Хамада Йоши. — Акико-тян, пожалуйста, поделись с гостями своими выводами.

Маленький недзуми, пришедший к сэнсэю вторым, оказался девочкой. Однако. Она храбро выступила вперед, стараясь не дрожать перед внимательным взглядом Виктора. Кажется, я серьезно недооценил влиятельность своего добровольного помощника.

— Я полагаю, что девушка попала в этот коллектор из-за особого расположения пространства в долине смертной тени. Фактически долина располагается в причудливой петле, сама являясь дополнительным карманом реальности. То же относится и к окрестностям.

Вот это да.

— Таким образом, вырвавшись из петли благодаря своему природному уровню силы, девушка могла оказаться здесь, поскольку ни ближе, ни дальше по коллектору следов ауры нет. Она просто появляется здесь из ниоткуда. А поскольку любой коллектор зарыт под землю, очевидно будет предположить, что нужно просто продолжать движение вверх. Посередине между Андеграундом и миром живых проходит граница. Соответственно, если девушка пробила ее, то сейчас она в Нью-Йорке, в мире живых.

— Кстати, я уже сказал, что отверстие починено, — добавил Хамада Йоши. — То есть всё заложено ровно до границы миров. И сверху асфальт.

— Можно ли приблизительно понять, в какой точке Нью-Йорка выходит прорытый тоннель? — поинтересовался Виктор.

— Да, но именно что приблизительно, — кивнул Йоши. — Этим сейчас занимаются те, кто нашел этот же коллектор и остался читать карты. Если вы больше не можете прийти к каким-то иным выводам, то эту информацию можно считать приоритетной.

— Я никогда не видела, чтобы кто угодно выбирался из Андеграунда такими способами, — задумчиво протянула Хэна. — Вы зря вызывали меня в качестве консультанта. Я считаю, что все выводы сделаны верно, и предлагаю верить тому, что надумали наши сплинтеры.

— Однако же ты нам всё равно очень поможешь, если хочешь, — Виктор перевел взгляд на нее, и маленькая Акико-тян, на которую перестало давить чужое внимание, выдохнула не без облегчения.

— Поиском на поверхности, что ли?

— Именно, — кивнул наемник. — Наши маленькие хвостатые друзья крайне сильны во всем, что касается подземных коммуникаций. Однако на поверхность они не выходят.

* * *

— Я полагаю, это подойдет. Мы с тобой более-менее одного телосложения, хотя вы, японки, чуть ниже. Но для сари это не проблема, — Шуреш Лакшми протягивала Яно комплект одежды. — Давай уже на «ты», сколько можно.

— Да с удовольствием, только как? — Яно недоуменно подняла брови. — Я понимаю, что сейчас ты меня будешь наблюдать голой, и уместно более близкое общение, однако мне в английском известно только одно местоимение.

— У тебя язык какой-то… мертвый, что ли, — Шуреш Лакшми покрутила кистью правой руки, не зная, как объяснить. — Представь, что на площадь выйдет Джордж Гордон Байрон и начнет вещать. Вот ты разговариваешь как он.

— Я попробую что-то с этим сделать, но английский язык изучала почти век назад, с тех пор многое изменилось.

— Опыт поможет, — уверила ее Шуреш Лакшми.

Яно, обернутая в халат и чистая, как будто и вовсе не шарилась по подземке и не рыла тоннель между мирами, сосредоточилась на шмотках и озадаченно смотрела на пять метров светло-синей ткани, богато разрисованной по краям. Сверху лежал новый комплект белья, юбка и топик того же порнографического вида, который носила сама индианка.

— Шуреш Лакшми, сестричка, я очень опасаюсь, что не справлюсь. Я видела вашу одежду только на картинках.

— Так за чем же дело стало? — удивилась индианка. — Скидывай халат, да пошли облачаться.

Через пятнадцать минут и сотню булавок Кицуки Яно недоставало только густого индийского макияжа.

— Бинди не предлагаю, — Шуреш Лакшми быстро собирала черные распущенные волосы Яно в причудливый низкий пучок.

— М?

— Это точка между глаз, талака, — пояснила индианка, щедро втыкая шпильки. — Пока не выйдешь замуж, не положено.

— Ничего, это временно, — хихикнула Яно, оценивая в большом зеркале внешний вид. — Красиво безмерно. Я бы хотела побывать на твоей исторической родине.

— Я тебя уверяю, делать там нечего, — вздохнула Шуреш Лакшми. — Бедность, антисанитария, коровы везде, мясо по большим-большим праздникам. Люди лечатся навозом и только недавно перестали сжигать вдов. Здесь как-то… гуманнее, что ли. Мы тут уже не экзотика, а полноценные члены общества. Пойдем, ужин ждет.

— Яно, извини, я сегодня не готовила, — Кали-шакти расставляла на огромном раздвижном столе примерно тридцатое блюдо с закусками. — Придется обойтись тем, что есть.

Шинигами оцепенело смотрела на поляну. Последний раз она такое пестроцветье видела на zastolie у Идзанами-ками-сама. За столом сидело около восьми индийцев и индианок, которые уже вернулись домой и были в курсе происходящего. Яно пока путалась в их километровых именах, однако понимала, что до конца вечера спокойно успеет всех выучить.

— Добрый вечер, я Яно, — представилась она.

— Привет, Яно, тебе идет сари! — замахали ей руками общительные южноазиаты.

— Кали, мне кажется, здесь можно накормить весь Иностранный легион, и еще останется на завтрак, — примиряюще пошутила она. — Я стесняюсь спросить, что происходит, когда ты готовишь.

— О, это стоит внимания, — засмеялся Шива. Кадык ходил по его шее от белой зоны к синей. Выглядело живописно. — Однако куда проще всего лишь посетить ее ресторан. Кстати, что у тебя за конструкция в позвоночнике?

Яно попыталась считать, с какой интонацией Шива и Шуреш Лакшми превратили «вы» в «ты», не меняя местоимение. Пока было маловато данных.

— У меня там красная стрела, — коротко ответила она.

— Странно, обычно она в колене, — удивился Шива. Взрослые, сидящие за столом, громогласно захохотали.

— Вообще это именно она, — Яно вытерла выступившие от смеха слезы салфеткой.

— Если ты хочешь, то можешь рассказать, что случилось, — предложила Кали, выставляя на стол два последних блюда, стряхивая пыль со своей невозможной домашней юбки, составленной из отрубленных по локоть рук, и садясь рядом с мужем. — Так мы можем все вместе подумать, как тебе помочь.

— Вопрос первый, и самый остроактуальный, — Шива накладывал себе овощное рагу, пахнувшее острыми специями. — Что у тебя есть с собой?

— Синий блокнот с конспектами постулатов ЛГБТК-сообщества и буклет о проблемах современного феминизма. Белье, джинсы, кроссовки, футболка. Всё.

— Вообще всё? — уточнила Кали.

— Журнал был, на японском. Я его оставила в логове Тиамат. Так быстро убегала, что совершенно о нем забыла. Стрела, которой полагается быть в колене, у меня располагается в позвоночнике, — вздохнула Яно. — Вот теперь точно всё.

— Мда, — протянул Шива. — А летать ты умеешь?

— Прыгать умею, очень высоко и далеко. Но полетом это не назвать.

— Сложно, — суммировала Шуреш Лакшми. — Ну, накладывай себе карри, и погнали.

* * *

СВД и копье к нашему возвращению были начищены так, будто их никогда не доставали из хранилища. То, что Йоши-сан назвал «скромным приемом пищи», оказалось горой пиццы. Сыра в ней было больше, чем всего остального. На запах подтянулись все недзуми.

— Ты самое главное на базе заценил? — Виктор запивал пиццу теплым сладким чаем.

— Неа, — помотал головой я, раздумывая, взять мне еще кусок, или хватит.

— Вот же, — он махнул рукой на огромный террариум, забитый красноухими пресноводными черепахами.

Я пригляделся. Сначала террариум показался мне только интерьерным решением — насколько в Андеграунде в принципе могло существовать интерьерное решение. Сейчас же…

— Серьезно? — я разглядывал черепашек, каждая из которых была снабжена цветной пометкой на панцире.

— Интересно, что ты скажешь, узнав, что за стеной квартируют рептилоиды, — прокомментировал Виктор.

— Неужели чинят бионические костюмы и строят планы по порабощению мира? — удивился я. Какой только шелупони здесь не было. Рожденные от огненных фантазий различных фанатиков, появившиеся из детских верований, доживающие свой короткий век теорий заговоров, обитатели Андеграунда были разномастны и разнопошибны, как и американцы мира живых.

— А также, не забывай, разрабатывают вакцины и чипы, зомбируют население и собирают Мировое правительство! Это ты еще Чудесный квартал не видел, — Танака Хэна доедала свой кусочек пиццы, но тоже хотела вставить свои пять копеек. — Там такие фрики ходят…

— А иногда даже бегают, — снова поднял палец Виктор.

— И очень быстро.

— Они вообще очень быстрые.

— Поэтому девушки ими не интересуются, — заржала Хэна совершенно неприличным образом.

— Иванов-доно, я составила карту местности, — к нам подошла Акико-тян, продолжавшая дрожать как листик при виде Виктора. — Здесь указаны все вероятные точки выхода из коллектора Андеграунда с учетом возможных искажений при создании вертикальных туннелей.

— Большое спасибо, Аки-тян, — поблагодарил ее наемник. Малышка просияла.

— Что тут у нас… — Хэна склонилась над картой и присвистнула. — Мужики, нам однозначно понадобятся дополнительные данные, иначе мы тут на неделю зависнем.

— Телефон приемной Мари Анны недоступен, — нахмурившись, произнес Виктор. — Придется пользоваться только тем, что у нас уже есть.

— Мосты и замки, — предложил я.

— А что с ними? — поинтересовалась Хэна.

Я вкратце пересказал содержимое карты, которую до сих пор держали перед моими глазами украшенные перстнями пальцы.

— Если рассматривать одну пару моста и замка, то в качестве первого годится долина смертной тени. Она, будучи петлей реальности, по сути может восприниматься как огромный мост. Второе же — драконий замок. То есть мы имеем дело с символичным представлением, и это совершенно не значит, что на поверхности пара окажется аналогична, — задумалась Хэна.

— Да, то есть нам нужен абстрактный мост и метафорический замок, и именно в нем будет сидеть наша принцесса, — подытожил Виктор. — Если мы доели, то нам пора обозревать окрестности.

— Как ты думаешь, сколько сейчас времени на поверхности? — ядовито спросила Хэна.

Наемник снова схватился за смартфон, а потом поднял брови.

— Неудивительно, что Мари Анна не хочет со мной общаться… Костя, теперь дело за твоей интуицией, — обратился он ко мне. — В мире живых почти полночь. Нью-Йорк не спит, конечно, однако я не уверен в удачности поиска абстрактного моста, который может вовсе и не быть мостом. Спальные районы не то чтобы очень хорошо освещены.

— Если достопочтенным гостям нужно переночевать, то наша база к вашим услугам, — намекнул Хамада Йоши.

Я задумался, призывая на помощь интуицию, в которой не был силен.

Самым верным способом подумать оказалось…

— Акико-тян, — негромко позвал я.

Малышка обернулась ко мне.

— Меня глубоко восхищают твои аналитические навыки, я никогда не видел такой обработки информации. Можешь ли предоставить мне свои мозги в аренду еще на десять минут?

— Для вас это будет бесплатно, Кощеев-сан, — пошутила недзуми. — Дайте мне входные данные, и я попробую.

— Одна дама, которая никогда не ошибается и сильна в гаданиях, считает, что девушка, которую мы ищем, находится в замке за мостом. Мы понимаем, что и «замок», и «мост», скорее всего, окажутся символическими, а не буквальными. Как бы ты искал подобные объекты на поверхности?

— Во-первых, утром, а во-вторых, по архитектурным решениям, — мгновенно ответила недзуми. — Я бы пошла от очевидного, разметив физические мосты на карте и визуально осматривая местность в поисках зданий старой постройки, скорее всего, с башнями. Если это не принесет результатов, я бы пошла от обратного: обнаружила в означенной местности все старые и стилизованные дома и рядом с ними искала бы изображение мостов. Утром — поскольку второй способ может оказаться затруднительным до рассвета.

— Хэна-сан, тебе нравится какой-то из этих вариантов?

— Мне нравятся оба, — согласилась наемница. — Особенно мне близка идея про утро.

— И мне, — Виктор наконец справился с пиццей. — Хамада Йоши-сэнсэй, если мы отдохнем у вас до рассвета, не сильно ли мы вас потесним?

— Вообще не потесните, — пожал плечами сплинтер. — Еще и будет повод табличку повесить.

— Стесняюсь спросить, что на ней будет, — улыбнулся я.

— Как же? — изумился недзуми. — Вы всерьез думаете, каждый дом в Андеграунде может похвастаться тем, что здесь останавливались такие люди?

* * *

— Хороша история, — Шуреш Лакшми мечтательно вперилась в потолок. — Принцесса, которую похитил дракон!

— Не то чтобы, — поморщилась Яно. — Я теперь ломаю голову, как я могла проявить такую несдержанность. Оставалась бы там, где оставалась. И он легко нашел бы меня.

— Ты думала о своей психике в первую очередь, — поднял палец Шива. — Неуравновешенная нервная женщина — горе в семье. Это я тебе как разведенец со стажем скажу.

— А, так ты меня по этому принципу выбирал? — уперла в бока нижнюю пару рук Кали.

— Нет, Кали-шакти, я выбирал тебя по принципу «жить без этой женщины не могу», — Шива поймал одну из ее рук и поцеловал. — А то, что ты спокойна как смерть, оказалось просто приятной чертой твоего характера.

Яно захихикала.

— Так вот, что я предлагаю, — Шива вытянул ноги, и Яно начала всматриваться в его красивое белое лицо в поисках вечных истин. — Останься пока у нас. Места, как ты уже увидела, до чертиков. Раскладушку у Шуреш Лакшми поставим, если она не против. Одежду починим. Еды в достатке. Наша энергия для тебя не вредна, да и ты нас не убьешь. Подожди здесь своего принца, он скоро за тобой прискачет. Потому что если ты еще куда-нибудь дальше пойдешь, я ему в глаза смотреть не смогу.

Плодить сущности Яно не хотела, да и в целом была согласна. Она уже порядочно накосячила со сменой дислокации, к тому же после впечатляющего ужина очень хотелось отдохнуть.

— Шуреш Лакшми не против! В моей комнате и так слишком пусто.

— Оставайся-оставайся, — кивнула Кали. — А когда вы с твоим красавцем друг друга наконец найдете, мы по этому поводу дружно станцуем.

* * *

Глава 19

— Костян, просыпайся, — Виктор тронул меня за плечо. — Час после рассвета прошел, нам пора.

Он бросил в меня полотенцем и индивидуальным гигиеническим набором. В комнатушке, которую предложил нам сплинтер, были и вода, и водоотведение. Я подозревал, что армия недзуми начала глобальную уборку в этом, с позволения сказать, «номере» сразу же, как только мы заговорили о возможной ночевке. При более чем скромной обстановке здесь было чисто, как в операционной.

Быстро приведя себя в порядок, я спустился на первый этаж базы. Танака Хэна выглядела чуть заспанной, но вполне бодрой. Хамада Йоши уже ждал нас.

— Я отметил на карте физические мосты. Надеюсь, это поможет.

— Спасибо, Хамада Йоши-сан, — искренне поблагодарил я. — Откройте мне тайну, пожалуйста. Одна дама…

— Та самая, которая не ошибается? — хитро прищурил глаза недзуми.

— Она, да… прямо предупредила нас, что нам следует беречься сплинтеров.

— Мистер Кощеев, пожалуйста, дословно вспомните глагол, который она использовала. Не в вольной адаптации, а именно дословно.

Я звонко стукнул себя по лбу. Ведь сам за последние полгода триста раз ругался на сложности перевода.

— Костя, это было не «беречься», а «держаться». Присматриваться, идти следом, уделять внимание, — на чистом русском пояснил мне Виктор. И, без паузы перейдя на английский, обратился уже к сэнсэю. — Многозначные слова зло.

— А в русском языке их много? — полюбопытствовал недзуми.

— Хватает, — кивнул Виктор. — Мой вам совет, Йоши-сан: не изучайте. Не пригодится.

— Прошу простить меня за проявленное недоверие, — легко поклонился я.

— Разве вы хоть раз выразили его? Лично я не заметил. А думать дозволено что угодно. Вы гайдзин, вам можно, — отшутился сплинтер. — Вчерашнюю пиццу с собой завернуть, или сейчас позавтракаете?

Манхэттен, залитый розовым рассветным солнцем, уже начинал подергиваться осенними нотками. Было красиво. Выйдя из подземки, я не без удовольствия вдохнул воздух мира живых. Он пах утренним кофе и сыростью от улиц, которые увлажнялись старательными поливалками.

— Пум, — Хэна ткнула меня в плечо пенополистироловым стаканчиком. — Не знаю, едите ли вы пончики. Я так не ем.

Мы с Виктором отвлеклись от карты, расхватали кофе и тоже расписались в нелюбви к пончикам.

— Спасибо, Хэна. Самое рентабельное — это добраться вот сюда, припарковаться и идти пешочком, — напарник ткнул в карту. — Начнем вот с этого моста, осмотрим все за несколько часов. Если не сработает, то поступим как рекомендовала Аки-тян. По этому поводу скоро на нас свалится справочник по зданиям. Сити маленький, хотя и густонаселенный. Здания есть в реестре, и можно будет полистать книжку, поискать требуемое.

— С картинками? — уточнил я.

— Конечно. Тебе и отдам, — уверил Виктор. Ровно в этот момент уже знакомый белый голубь-переросток махнул крыльями и сбросил прямо на крышу «мустанга» обещанный справочник.

— Ты до сих пор имеешь с ним дело? — поинтересовалась Хэна.

— А с кем еще? — резонно ответил Виктор и выложил на крышу коробку с неиспользованной сетью. Голубь сделал круг над парковкой, подцепил посылку и унес ее в неизвестном направлении. Я проводил птицу долгим взглядом. Хэна сделала вид, что ни о чем не спрашивала.

Заняв заднее сиденье, я уткнулся в справочник. Наемник рулил по утренним пробкам, как будто это было ралли по пустой дороге. Талант.

— Ну, пойдем прогуляемся, — подытожила Хэна, вытаскивая свои длиннейшие ноги из автомобиля.

Ни через час, ни через два, ни к обеду мы не преуспели. Везде, где были мосты, не находилось даже тени нужных зданий. Первую половину плана следовало признать провальной.

— Так, я за сэндвичами, а вы потрошите справочник, — приказала нам Хэна.

Я послушно уткнулся обратно в книгу.

— Тоже не силен в спортивном ориентировании? — сочувственно спросил Виктор.

— Даже не пробовал никогда, — признался я.

— А интуиция что говорит?

— Она говорит, что я олень. Потому что к стреле нужно было нитку привязать.

— Русский человек всегда крепок задним умом, — напомнил он мне.

— Взяла самые нейтральные, — нарисовалась великанша. — Ох, подсказывает мне моя черствая душонка, что я бесполезна в этом приключении чуть более чем полностью.

— Да всё мы найдем, — махнул рукой Вик.

— Нихрена мы не найдем, — около шести часов вечера признал Вик. — До заката час. Мы просмотрели все исторические здания, все здания под старину, и нигде нет подходящих объектов.

— Так, вы можете думать о чем угодно, а я по-прежнему думаю о еде, — перебила его Хэна. — Как вы относитесь к индийской кухне?

— Никогда не пробовал, — отозвался я.

— Терпеть не могу карри, однако у них ведь найдется какой-нибудь кусок мяса?

— Карри я как раз люблю, — сказала Хэна, — а из мяса у них точно есть курица. Пойдет?

— Пойдет, заодно мысли состроим в нужном направлении. А если не состроим… придется снова обращаться к Мари Анне Аделаиде. И я не уверен, что мы в принципе сумеем с ней расплатиться…

— Здравствуйте, — хостес сверкнула нам милейшей улыбкой, — вы предпочтете место у окна или ближе к центру зала?

— Давайте у окна, — решила Хэна. Увидев наши упаднические настроения, она решила покомандовать, пока мы не придем в себя. — Что у вас сегодня из шефского?

— Есть дхансак — цыпленок с пареным рисом, карри и чечевицей, есть дхал — суп-пюре из бобовых с карри, есть копченая свинина, а есть королевские креветки по-индийски, — перечисляла хостес всё, что сегодня рекомендовалось пробовать. — И очень вкусные лепешки роти. Не пожалеете.

— Прекрасная, я услышал что-то про креветки, — оживился Вик. — Это блюдо без карри?

— Абсолютно, — уверила его хостес.

— Вот мне точно его.

Горячие блюда ныряли в желудок одно за другим. Я дожевывал вегетарианское картофельное пирожное, щедро набитое чили: Хэна рекомендовала его как способ сломать себе мозг.

— Я ел подобные десерты в Стране восходящего солнца, однако в Сайтаме, к моему удивлению, острое как-то не прижилось, — поделился я с японкой своими соображениями. — Они туда то ферментированные бобы положат, то в печенье полпучка тимьяна вбухают.

— Да, повара в Сайтаме как-то особо смотрят на некоторые блюда, особенно сладкие, — кивнула она и на родном языке добавила, — как они сами говорят, «хочешь перчить — носи свой чили с собой, я тебе его не дам, потому что сам не ем».

Я хихикнул.

К нашему столу танцующей походкой подбиралась приятного вида женщина, на лбу которой сияла точка. Насколько я помнил, это была отметка статуса замужней матери семейства. Услышав слова Хэны, она как-то странно прислушалась к ее речи, но быстро снова надела приветственную маску. На ее бейджике было бесконечное имя «Винеета Сривастава Дамини Шараф Гаятри Аадил Сони», и короткое слово «администратор» выдавало, что ресторан на самом деле принадлежит именно ей.

— Намасте, — легонько поклонилась она одной шеей, — как вам сегодняшние флагманские блюда? Поработает еще шеф у нас, или пора собираться обратно в Индию?

— Карри всегда великолепен, — подтвердила Хэна, — и роти удались на славу. Я, как всегда, поклонница вашей кухни. А вот мои спутники обычно такое не едят, однако, обратите внимание, я их всё-таки уломала к вам зайти. Мужики, как ужин?

— Я не любитель карри, однако креветки роскошные, — признал Виктор. — И, да, плоский хлеб отличный. Вы выпекаете его в тандыре?

— Где же еще, — улыбалась нам женщина. — А вам, юноша, как наша кухня?

Вместо ответа я всматривался в нее, как будто искал что-то — и не находил. Ужин мне понравился, остро всё было в меру… но дело было не в кухне. Дело было в самой женщине. От нее остро и до щекотки в носоглотке пахло смертью. На ее поясе мне чудилась юбка, вместо ткани составленная из отрубленных рук. Кажется, после перехода на стадию полноценного Жнеца я видел больше, чем мне хотелось бы. Ожерелье на шее Винееты звенело крошечными черепами из неясного материала. Однако передо мной всё еще стояла обычная индианка в обычной одежде европейского покроя. Я пытался сморгнуть наваждение.

— Константин, всё в порядке? — Хэна встревожилась.

Я видел, как женщина начинала правой ногой снимать туфельку с левой стопы. Как в замедленной съемке я повел сложенной рукой.

Два барьера со звоном обняли друг друга. Мой, рунический, был пепельно-серого цвета. Ее, золотой, был исписан хинди.

— А я думаю: неужели ауру так плохо прячу. А это у меня гости необычные, — глухим низким голосом произнесла женщина с бейджиком «администратор», всё еще продолжая улыбаться нам. — Попрошу вас представиться. Ставить барьеры в моем заведении — не самое обычное занятие для посетителей. У вас должна быть какая-то веская причина это делать. К тому же вы разговариваете на странном языке.

— Я Танака Хэна, с моего последнего посещения этого ресторана ничего не изменилось, — миролюбиво произнесла японка, подняв правую руку.

— Я Виктор Иванов, бывший наемник, помогаю дальнему родственнику по личным делам, — представился напарник.

— Я Константин Кощеев, ищу похищенную невесту, — пошел я ва-банк.

— Да ладно?! — изумилась Винеета. — А ну-ка расскажите мне, что вы делали в последнее время. Это важно.

Ее тон не подразумевал отказов. Я вкратце описал ситуацию, понимая, что явно напал на след.

— Константин, два вопроса. Первый: какого цвета стрела? Второй: вы забирали из замка какую-то вещь, принадлежащую вашей невесте?

— Стрела красного цвета, ее традиционно используют для поиска пропавшего члена семьи… — я дрожащими руками доставал из кармана сложенную обложку журнала. — Вот всё, что осталось. Сам журнал я отдал подземному народу, чтобы они помогли в поисках.

— Томить не буду, я знаю, где Кицуки Яно, — белозубая улыбка на черном лице неведомой богини растекалась всё шире. Я услышал нужное имя и слегка онемел.

— Каковы ваши требования? — сделав скучающее лицо, обратился к ней Виктор.

— За кого вы меня принимаете? — изумилась Винеета. — Ну, если вы настаиваете… вы умеете танцевать?

Хэна расхохоталась. Она даже не думала, что ее участие всё-таки пригодится во всей этой запутанной истории.

— Да закроют они без меня ресторан, там еды на половину Манхэттена хватит, — Винеета, помахивая крупной «мамской» сумкой, широкими шагами выходила из дверей. — Вы на машине?

— Да, вот она, — указал Виктор.

— «Мустанг», рестайлинговый, реставрированный? Шестьдесят девятого?! — ахнула хозяйка ресторана. — Вот это да!

— Ребята, уступите переднее пассажирское? — попросил Виктор.

Мы синхронно закивали.

— Всё, Виктор, я прощаю вашу подозрительность от начала и до конца, — махнула рукой Винеета. — Плохие люди такими машинами не занимаются. Ваша профессия обязывает быть подозрительным.

— Есть предложение покатать вас немного после всех наших приключений, если захотите, — предложил он. Воистину, что только не сделает мужчина, чтобы не танцевать.

— Я буду польщена и даже не буду предлагать вам карри, — пообещала она. — Запоминайте адрес, здесь недалеко, два квартала.

Я, выйдя из «мустанга», оглядывался. Парковка у дома была небольшой и не очень заставленной. Во дворе за ограждением виднелись два декоративных фонтана, соединенных символическим ручейком. С одного бережка на другой перекидывался выпуклый темно-красный мостик, кованый, сложной формы. Хэна кивнула, будто соглашаясь с мыслями.

— Нам сюда, — позвала нас Винеета, показывая на открытую дверь в парадную. Я поднял глаза. Абсолютно модернового вида десятиэтажный дом, явно из новых, был украшен по фасаду крупным декоративным камнем. Я знал, что такая отделка состоит из небольших спилов камня и по толщине не превышает и пальца, однако иллюзию кладки она сохраняла. Слева и справа от парадной громоздились тоненькие подделки под колонны. Подставка под антенны была стилизована под крошечную башенку.

— Одну секунду, — попросил я.

Что еще я теперь умею?

Я вскинул руку и позвал — откуда-то далеко, из самой глубины души. Само собой распахнулось окно на седьмом этаже.

Крепко зажав в руке красную стрелу, оперение которой не было помято даже после всех ее перемещений, я улыбался как дурак. Не то ситуации, не то Яно, которая, высунувшись на треть корпуса из окна, махала мне рукой и никак не могла намахаться.

— Сингх Механ Умеш Равал Раждниш Бхай Бадами, — протянул мне руку серьезного вида мужчина, открывший дверь.

— Константин, — улыбнулся я, протягивая руку. Мужчина внезапно чихнул.

— Будьте здоровы, — на автомате ответил я. — Ой, простите. Я понятия не имею, принято ли в вашей культуре желать здоровья чихающему человеку. В моей принято.

— Вас под копирку делали, что ли? — изумился он, уступая пространство Яно, которой было очень надо срочно висеть у меня на шее. — От региона зависит.

— Ой, у нас опять гости! — всплеснула руками изумительного вида девушка, вышедшая вслед за Яно. — А вы какой аспект смерти?

— Я Жнец, — не удивляясь вопросу, ответил я. — Четвертый Всадник. Я из рода русских Кощеев Бессмертных. Яно, тебе на редкость к лицу национальная одежда. И, кстати, у вас удивительно красивая семья.

— Вы достали в прихожей стоять! — громогласно сообщила Винеета. — Переодеться охота! Чешите в гостиную! Нам еще станцевать, между прочим, надо!

— Простите, Винеета, я просто очень рад, что мы нашлись…

— Я Кали, а это мой супруг Шива, — улыбнулась мне темнокожая женщина, уперев в пояс все четыре руки. Ее волосы были похожи на черные волны в шторм. Огромные серьги, свисающие из мочек ушей, полностью гармонировали с уже знакомыми мне бусами-черепами. — Точно, забыла. Пока руки не помоете, никуда не пойдете.

— Так, эту историю с одной стороны мы уже слышали, и она состояла в следующем. Кицуки Яно, разобравшись, кто из голов Тиамат есть кто, порядочно устала от их бредней и решила, что лучше идти куда глаза глядят, чем еще хоть сколько это терпеть, — Шива воткнул мне в пальцы стакан с чаем масала.

— Костик, прости меня, — глаза Яно наполнились озерами слёз. — Я не подумала, что это усложнит мои поиски.

— Если ты была настолько ею утомлена, как рассказывает достопочтенный Шива, то я полностью тебя понимаю и ни в чем не виню, — я развел руками так, чтобы не пролить чай. — Знаешь ли, одно дело — болтающий телевизор, который выключается в одно касание, а другое дело — упоротый дракон в режиме радиоболтовни. Тут никакого обезболивающего не хватит, чтобы унять голову.

— Дорогая, сидеть в одном помещении с абьюзером и угнетателем, насколько бы он ни маскировался под жертву, не дело! — всплеснула шестью руками великанша, которая практически всё это время молчала, слушая полную версию истории.

— Я своей Еленушке то же самое говорю! — стукнул Вик по своему колену. — Если тебя достало, не надо это терпеть! Нервная женщина — горе в семье!

Шива рассмеялся.

— Так вот, очень хочется услышать с другой стороны. Тут у нас всё-таки и герой, который отправился через океан, и его добровольный помощник, и еще одна японка, которую вообще случайно во всё это втянуло. Вы явно были чем-то заняты в промежутке между «выбраться из Японии» и «оказаться в этом доме». Я бы послушал.

В гостиной собрались все, кто был в квартире. Девушки закрывали детям уши в самые жуткие моменты, а потом на хинди вкратце объясняли, чтобы не путалась нить повествования. Мы терпеливо ждали, пока они закончат свой последовательный перевод.

— Капитал, значит? — Шива доливал желающим чай из чайника причудливой формы. — Константин, я уверен, ты принял верное решение. Пусть даже выдался шанс покончить с настолько порочным созданием, третья мировая никому не нужна. А без нее не обошлось бы. Крупнейшие потери с многих сторон. Никому такое не под силу разгрести. Последствия долгосрочные, и не факт что оправданные.

Я кивнул. Одобрение такого создания, как хозяин этого дома, стоило очень, очень дорого.

— Подытожим. Дракон повержен, принцесса нашлась, и даже мост оказался на месте, — не без удовольствия в голосе загибала пальцы Кали. — Все встретились, и жизнь прекрасна и удивительна.

—…сказала Кали, богиня смерти, — вставила Шуреш Лакшми ироничным голосом.

— Должен же это кто-то сказать, — рассмеялась Кали. — Но есть и минусы в этой истории.

— Да, например, отсутствие документов, — напомнил Шива. — Потому что у Яно с собой, как она сама утверждает, только вещи и блокнот. Теперь еще обложка от журнала. И летать шинигами не умеют.

— Кощеи умеют, — напомнил Виктор. — Однако, если хотите, я могу быстро склепать Яно документы, и летите домой с миром.

— Что-то мне подсказывает, что на Кощее будет быстрее, — хихикнула Хэна.

— И это правда, — подтвердил я. — Осталась сущая мелочь…

— Да, точно! — вспомнил Шива. — А мы почти забыли!

Мы зачарованно смотрели, как большая индийская семья выстраивается шеренгами. Сзади стояли взрослые, спереди дети, а перед ними сами Шива и Кали. Акустическая система, в которую Шива ткнул пальцем, была что надо.

В конце концов, они пообещали, что станцуют об этом? Так почему бы и нет?

Глава 20

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ПРИГОРОД—

* * *

Айсонаку Мэзу, сверяясь с письмом, аккуратно рисовал пальцем код доступа на упругом золотистом барьере. Знаки вспыхнули и пропали. Барьер развеялся. Он скрывал вход в еще одну пещеру.

— Получилось? — спокойным голосом поинтересовался старый цукумогами.

— Получилось, — старший Айсонаку пинком откатил в сторону камень, загораживающий вход в пещеру. — Добрый день, красавцы и красотки. Извините за вторжение.

— Здравствуйте, спаситель, — сладким и интригующим голосом произнесла дивной красоты девушка. Хотя ее лицо и изменилось, одежда была той же: черная и как будто немного тесноватая. Длиннейшие волосы окутывали всю фигуру. Проведя рукой по гладкой гибкой шее, она чуть склонила голову. — Вы пришли забрать нас?

— Да, — кивнул лис, окидывая взглядом собравшихся в пещере. — Как ваши дела, ребята?

— В целом неплохо, — нестройным хором отозвались аякаси. — Книжек, правда, маловато оказалось, и батарейки почти закончились. А так… сидим, ждем.

— Выходите, молодежь, — позвал Акаги Сабуро, делая пригласительный жест. — Вам требуется помощь? Вещи собрать?

— Точно нужно батарейки утилизировать, — критическим взглядом осматривала пещеру Камэя Риса. — Сейчас в коробку покидаем. Дайте нам минут пятнадцать.

Спустя тринадцать минут и восемнадцать мешков мусора все желающие погрузились в специально арендованный для такого дела автобус и уехали в неизвестном направлении.

* * *

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ДОМ КИЦУКИ—

— Не, ну было здорово, — Яно уплетала пирожок с печенью. — За исключением того, что Шуреш Лакшми заштопала буквально все дыры на моих джинсах, включая нужные, и на Гавайях я умудрилась съесть подряд семь штук черимойи, вообще не выплевывая твердые черные семечки. На меня долго орали и пытались вызвать местную медицинскую помощь.

— А местные бегают кругами в панике: мадемуазель, что ж вы делаете, они ж ядовитые, выплюньте их немедленно, а то вдруг вашей страховки на это не хватит, — добавил я.

Под дружный смех Марья Моревна ловким жестом добавила пирожков на центральное блюдо. Аля деловито подтаскивала чайник, увидев, что у Яно в чашке пустота. Ичика и Сакура, мечтательно подняв глаза к потолку, представляли подробности американского путешествия.

— Ну, осталась сущая мелочь…

— Вот блин, — я понял, что я забыл. — Эти мелочи всё постоянно из головы выпадают. Мы как-нибудь можем заказать пиццу, не возвращаясь в Андеграунд?

— Костя, — Яно умоляюще сложила руки на груди. — Пожалуйста. Пообещай мне.

— Что угодно, милая, — я внимательно смотрел ей в глаза.

— Если на то не будет весомых причин, мы больше никогда не поедем в Америку.

— Разумеется, — совершенно серьезно кивнул я.

Казуя раскрыл ноутбук.

— Марья Моревна-сама, скажите, когда.

— Да почему бы и не сейчас, — на экране появилось улыбающееся лицо Виктора Иванова. Он говорил по-английски. — Всем привет, с кем не знаком. Меня зовут Вик, я из Америки.

— Хай, Вик! — замахали все.

— Как твоё животное? — не без тревоги спросила Яно. — Всё в порядке?

— Конечно, у нее была отличная собачья сиделка. Кстати, очередь на щенков выстроилась за время моего отсутствия. Видимо, нужно было просто перестать этим заниматься… Вы по какому поводу?

— Я забыл заказать пиццу для сплинтеров, — коротко сказал я.

— Сколько?

— Штук восемьдесят, наверное, хватит, — напряг я мозги в попытках понять, какого количества будет достаточно. — Сколько с меня?

— Ой, да еще такую мелочь я не считал, — скривился Вик. — Не делай вид, что ты тут самый богатый, раз у тебя вся семья над золотом трясется.

— Спасибо, — расплылась в улыбке Яно. — Я ума не приложу, что еще для них сделать.

— Я тебе фотографию пришлю, и ты поймешь, что не в ту сторону думаешь, — пообещал ей Вик.

В дверь раздался требовательный стук.

— Остальные добрались, кажется, — Ичика направилась в прихожую.

— Не, ну у вас офигеть сколько места, конечно. Может, и нам заставить родителей уже расширить домишку? — в кухне появились старшие сестры Танака. Хэна встала посреди гостиной, чтобы было удобнее знакомиться. Сакура с любопытством смотрела на великаншу-американшу.

— Даю руку на отсечение, что они вложатся в додзё, а дом останется нетронутым, — улыбнулся Казуя. — Привет. Мы как раз успели съесть половину пирожков и суммарно один раз услышать всю историю.

— А придется рассказать еще раз, потому что прочие гости тоже на подходе, — заметила Томоко. — Марья Моревна, дайте мне совет. Я никак не могу справиться с дрожжевым тестом. Оно постоянно уползает от меня, и потом его приходится ловить по всей кухне.

— А это потому что обминать его нужно не более двух раз, иначе оно перестоит, — назидательно подняла бабушка палец, и в этом жесте я отчетливо увидел, как то же самое делает Виктор. Насколько же дальними родственниками мы были? Ума не приложу. Надо будет потом узнать у семьи.

Пиликнул смартфон. Я открыл мессенджер и заржал как конь. Мобильник пошел по рукам.

На селфи крупным планом был запечатлен Хамада Йоши собственной персоной. Он, скорчив уморительную рожицу, показывал большой палец вверх. За его спиной на свежепокрашенной стене базы недзуми в Андеграунде висела огромная бронзовая табличка, блестящая новизной и, кажется, еще пахнущая мастерской, которая ее выпустила. Англоязычные рубленые буквы гласили:

«ЗДЕСЬ В СЕНТЯБРЕ 2020-ГО НОЧЕВАЛИ ЛЕГЕНДАРНЫЕ НАЕМНИКИ М-Р ВИКТОР ИВАНОВ И МЭЗ ТАНАКА ХЭНА, а также Константин Кошшеев, их героический переводчик на японский».

— Костя, я уверена, что эта самая стена выглядела куда более обшарпанной, — Яно возвращала мне смартфон. — Они, кажется, ради такого дела ремонт затеяли.

— Ну Йоши, ну зараза, — Хэна стирала веселые слезы. — Нашел чем гордиться.

— Значит, есть чем, — Миямото вернул мне смартфон и направился в прихожую. В дверь снова стучали.

— А почему «мэз»? — полюбопытствовала Ичика.

— Это принятое кое-где в Америке обращение к даме или девушке, чей матримониальный статус тебе неизвестен, — пояснила Хэна. — Не везде применяется, однако всем понятно. А я им не отчитывалась, замужем я или где. Вот и написали как умели.

— А в случае с мужчинами тоже есть какие-то обращения? — внезапно спросил Изаму-кун.

— Нет, с вами всё проще, вы тупо мистеры. И в целом это хорошо… А с какой целью ты интересуешься?

— В рамках общего развития, — не повел бровью инугами. — Хана-кун, а тебе как идея смотаться в Америку?

— Что там делать? — недзуми был необыкновенно задумчив.

— Ну не знаю, не знаю, — многозначительно произнес Изаму. — Вряд ли вообще нечего.

—СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ, НЬЮ-ЙОРК, АНДЕГРАУНД—

—СЛЕГКА ЗА ДОЛИНОЙ СМЕРТНОЙ ТЕНИ—

* * *

— Алло!

— Здравствуйте, мэз Тиамат, я офицер Джонсон, занимаюсь вашим делом о нападении.

— Здравствуйте, мистер Джонсон, — когтистая лапа плотнее вцепилась в мобильник. — Как результаты исследований?

— Увы, мэз Тиамат. Все анализы ДНК нулевые. Мы не нашли ничего, кроме чешуек с вашей собственной кожи. Ни одной зацепки по поводу человека, который точил бы на вас копье. Мне очень жаль.

— Спасибо за работу, — автоматически произнесла Тиамат и нажала «отбой».

— Странно, что не нашли ничего, — задумчиво произнесла азиатская голова. — Тут же наследили мама не горюй.

— А на чашке-то почему ничего не было? — удивленно в тон ей произнесла седьмая голова. — Эти шинигами — у них вроде бы физическое тело? Как могло ничего не остаться, если она пила кофе и трогала чашку?

— Потому что эта бритая падла готовилась, — резко выдохнула радфем-голова. — Вот почему. И теперь нам нужен хороший юрист, чтобы с этим разобраться…

Когтистые лапы впились в смартфон, как будто это был последний экземпляр в мире.

«Нест, юрисконсульт», — мигнуло на экране. Третья голова поднесла мобильник к уху.

— Приемная мистера Неста, слушаем, — отозвался бесцветный голос администратора.

* * *

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ДОМ КИЦУКИ—

— Значит, так, — проводив гостей, Ичика рассадила нас в гостиной и занесла ручку над блокнотом. — У вас есть выбор. В Японии проводят церемонии по синтоистским канонам, по буддийским традициям, зачем-то христианские, в том числе на английском языке, и гражданские, когда празднуют как хотят. Первый вариант только для членов семьи, остальные терпят любое количество гостей. И нужно будет обязательно провести церемонию благословения у Идзанами-ками-сама…

В этот момент бабушка отчетливо сделала стойку. Все вздрогнули.

—…и это обязательно, — упавшим голосом произнесла Ичика.

— Точно? — со слабой надеждой произнес Казуя.

— Точно, — кивнула она.

Повисла безысходная тишина.

— А может, всё-таки… — попробовал Миямото.

— Что такое? Большой серьезный шинигами с многовековым стажем опасается какого-то zastolie? — ехидным голосом произнесла Марья Моревна.

Миямото сделал странную фигуру бровями.

— Не то чтобы опасаюсь. Просто напоминаю, что в Японии это будет третье zastolie за год, и все три произошли по поводу вашей семьи. Мне кажется, еще немного продолжим эту тенденцию — и в принципе из Ёми можно будет не вылезать.

— Пап, панические настроения долой, у нас еще даже планы не созданы, а еще список гостей, — напомнила Ичика, помахивая ручкой. — К тому же ребята уедут в Россию, и васаби тебе на тарелке, а не zastolie. Еще семьдесят лет не увидитесь.

— Но ты же будешь к нам приезжать? — невинно похлопала ресницами Яно.

— Обязательно, — пообещал старший Кицуки, положив руку на ее плечо.

—ЯПОНИЯ, СИКОКУ, ХРАМ ИНАРИ—

* * *

Айсонаку Уэно, сидя под сенью раскидистой глицинии, молилась уже не первый день. Силы, стремительно утекающие через крайне ослабший конструкт, пока не собирались возвращаться, однако, кажется, сегодня утром дело на полмиллиметра сдвинулось с мертвой точки.

— Здравствуйте, Хироко-сан, — сдержанно поклонилась она вошедшей женщине.

— Здравствуй, Уэно-тян, как ты? — с состраданием в голосе спросила Абэ-но Хироко, верховная оммедзи Японии. Судьба этой маленькой лисички очень волновала ее с тех пор, как о ней стало известно.

— Так себе, — поморщилась кицунэ. — Хвост очень давит. Аура не накапливается вообще. Что приходит, то высыпается как песок сквозь пальцы.

— По тебе очень сильно прилетело, — покачала головой Хироко. — Я опасаюсь, что твоя аура начнет приходить в себя лет минимум через пятьдесят. Скорее всего, я к этому моменту стану древней старухой и передам дела кому-нибудь помоложе.

— Всего пятьдесят лет? — оживилась Уэно. — А чем бы мне пока заняться?

— Я бы рекомендовала не только работать на восстановление энергии, но и заняться творчеством, — просто сказала оммедзи. — У тебя раньше отлично получалось.

— Я всегда хотела написать графический роман, — мечтательно закатила глаза Уэно.

— Прежде чем написать графический роман, их нужно прочитать энное количество, — улыбнулась Хироко. — Помочь с заказом?

* * *

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ДОМ КИЦУКИ—

— У вас приняты всякие конкурсы? — полюбопытствовала Аля, листавшая журнал, посвященный исключительно свадьбам.

— Развлечения бывают разные, — объяснила ей Томоко. — Из того, что делают другие народы, мы разве что не танцуем.

— Зато поём, — хмыкнула Ичика. — Но мне панда на ухо наступила давно и прочно. Меня лучше в караоке не пускать.

— Интересно, в Ёми есть караоке?

— Я бы ставил вопрос, есть ли в Ёми доставка, — Казуя поднял палец вверх. — Кстати, это отличный повод узнать, поёт ли Идзанами-ками-сама…

—СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ, НЬЮ-ЙОРК, АНДЕГРАУНД—

* * *

— Боулер Нест, юрисконсульт, слушаю вас, — сдержанный голос в трубке располагал.

— Здравствуйте, мистер Нест! Вас беспокоит Тиамат, дракониха, проживающая в…

— Дракон!

— Не перебивай! Так вот…

Тиамат описала ситуацию. Нест, будучи истинным профессионалом, не выдал ни одной ноткой голоса степень своей информированности.

— Дело сложное, — резюмировал он по окончании истории. — Могу предложить выездную консультацию, или вы можете посетить мой офис.

— А во сколько мне обойдется первое и второе? — превентивно уточнила Тиамат и синхронно сглотнула, услышав суммы. — Я предпочту прийти в офис, запишите меня на прием.

Положив трубку, мистер Нест позвал администратора и попросил внести новое посещение в список. После этого он вышел из кабинета, спустился на первый этаж и прошел в соседний квартал. Поднявшись в голубятню, он уделил внимание своему самому любимому экземпляру, по размаху крыльев больше напоминающему белого альбатроса.

В нескольких кварталах от него очень громко играла какая-то восточная этническая музыка. Обладатели громких голосов явно что-то праздновали.

— А что у них там происходит? — Нест отвлекся от любимца, задавая вопрос администратору.

— Это недзуми, мистер Нест, — пояснил тот. — Кажется, у них праздник.

— Национальный, что ли? — удивился юрист.

— Подозреваю, что нет, — улыбнулся администратор. — Ставлю на то, что это как-то связано с новой табличкой на их базе. У них до сих пор море впечатлений. К тому же я видел, как в их сторону двигалась целая процессия курьеров с пиццей. Штук восемьдесят, кажется.

— Пока они не ставят Виктору Иванову памятник, я, в принципе, спокоен, — сказал Боулер Нест.

— Разве это незаконно?

— Вполне законно, просто мне не очень нравятся культы чего бы то ни было.

* * *

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ДОМ КИЦУКИ—

— Итак, список плюс-минус готов, — Ичика исписала половину блокнота и была готова взять на себя большую часть организации праздника в Японии.

— Озвучь, пожалуйста, — попросил Казуя, прикидывая, далеко ли он убрал местный аналог корвалола.

Через двадцать минут все сидели, будто пришибленные пыльным мешком. Все — но не Марья Моревна.

— А кто говорил вам, что выходить замуж легко?! — попыталась она поддержать наш боевой дух. — Это вы не видели, как меня сватали!

— А там было что-то интересное? — Казуя хватался за любую соломинку, чтобы не утонуть в этой череде покупок кимоно и учета всего, что требовало доставки в Страну желтого источника.

— Конечно! — разохотилась Марья Моревна. — Сейчас расскажу…

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, НЕИЗВЕСТНЫЙ АРЕНДОВАННЫЙ АВТОБУС—

* * *

— Если ты не против, я пригласил бы тебя жить у нас, — Айсонаку Мэзу протянул длиннопалую бледную руку одной из аякаси, представлявшей собой модифицированную кицунэ. — Моя любимая дочь на ближайшие сто лет в храме Инари на соседнем острове. Потрясающая девушка, однако когда она собирала вещи, попросила меня не зацикливаться на ее отсутствии. Поскольку ее комната полностью свободна…

— Если я не потесню вас, — вежливо произнесла молоденькая лисичка. — Мне было бы комфортнее в крупном дружественном клане, а мои воззрения вам известны. Бай Гуан-доно научила меня чему успела. Я буду рада на вас работать.

— Я бы предпочел, чтобы ты стала моей полноправной дочерью, — задумчиво произнес лис. — Однако если ты хочешь ограничиться работой на клан — и этому я тоже буду рад.

— Время покажет, — туманно спрогнозировала лисичка.

* * *

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ДОМ АКАГИ—

* * *

— Привет, — красивое лицо Бай Гуан немного изменило черты. Видеосвязь совершенно не портила ее внешний вид. — Устроилась?

— Да, — начала рассказывать Камэя Риса. — Меня пригласил Акаги-сэмпай. Живу в вашей комнате. Отличная, кстати, очень удобная… Большинство ребят уже получило документы, всем подобрали приемные семьи.

— Не знаешь, как на это среагировал старикан Миямото? — хули-цзин старалась не хихикать.

— Курода-кун рассказывал, что Кицуки-сан долго ходил по кабинету кругами и орал, что чертовы узкоглазые подкидывают ему приемышей и хотят свести его в могилу. И что школе, кажись, абзац.

— То есть сам он не считает себя ни узкоглазым, ни уже мертвым? — изумилась Бай Гуан. — Не, дело того однозначно стоило. Еще какие новости?

— Обещали, что на следующую учебную четверть мы выходим полным составом. К тому моменту мы уже не только обзаведемся всеми необходимыми документами, но и примелькаемся в обществе.

— Пора выходить в медиапространство, дорогая, — с удовольствием суммировала Бай Гуан. — Записываешь?

— Конечно, — онрё-онна легкими пальцами подобрала карандаш. — Если у меня будут соображения, я должна их высказывать?

— Конечно, твоей интуиции я полностью доверяю, — кивнула китаянка.

— Тогда давайте начнем с долгосрочных тенденций…

* * *

Глава 21

—СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ, НЬЮ-ЙОРК, АНДЕГРАУНД—

—ОФИС М-РА Б. НЕСТА, ЮРИСКОНСУЛЬТА—

* * *

— Достопочтенная мэз, как видите, у вас нет никакой зацепки, которая позволила бы вам завалить Кощеева исками, — развел руками мистер Нест. — Формально у вас имеются только свидетельские показания, однако суд в любом случае будет подозревать сговор. Всё-таки ваши головы фактически не до конца отдельные персоны, хотя и являются разными личностями. Прецедентов не было, но спрогнозировать именно такое поведение суда возможно и сейчас. Как же вы, живя в таком чудном замке, не озаботились элементарной системой фото- и видеофиксации?

— Знаете, как-то всё откладывала, откладывала… — на головах Тиамат лица не было. Еле протиснувшись уверенной походкой в кабинет юрисконсульта, она сейчас выглядела будто уменьшившейся в размерах. Согбенные шеи, свернутые у плеч, держались поникнув. — Мистер Нест, вы предлагаете мне вообще оставить эту идею?

— Я предлагаю вам не портить отношения с законом, — чернокожий мужчина закрывал блокнот для записей. — Насколько я понимаю, с гражданством у вас тоже всё… не очень хорошо.

— Да, точно, — Тиамат вяла как сорванный одуванчик. — И что же, просто так забыть?

— Я бы на вашем месте вспомнил, почему это всё случилось, — жестко сказал Нест. Дракон вздрогнул. — Судя по показаниям, вы перед приходом Кощея общались с девушкой, за которой он пришел.

— Да, на темы радикального феминизма и патриархальной повестки, — подтвердила Тиамат, не понимая, к чему ведет юрисконсульт. Шестая голова, шевеля губами, пыталась прочитать табличку на иврите.

— Только вот полиции вы не сообщили две вещи. Первая — что у вас делала эта девушка. И вторая — как она пришла и по какой причине она ушла. И что-то подсказывает мне, хотя это и не мое дело, что именно в этих двух моментах ваше повествование несколько… слабовато. Вы всерьез хотите, чтобы эта история дошла до суда в таком виде?

— Но ведь есть же случаи, когда даже воров, проникающих в чужой дом и получивших травмы, оправдывают как пострадавших… — замямлила седьмая голова.

Она очень быстро осеклась под строгим взглядом Неста.

— А еще есть другие случаи, — юрист откинулся в кресле. — Пятнадцать лет назад американка, будучи пассажиркой, попала в аварию и подала иск к «Мазда Моторс» о том, что неясно как пользоваться ремнями безопасности. Тогда же американец, считавший себя высшей силой, подал на Копперфильда и Дэвида Блэйна, что они оба попрали законы физики, используя божественные силы, и этим оскорбили его как божество. Говорил, что лишь 52 миллиона наличными способны компенсировать пострадавшему это досадное недоразумение. В две тысячи шестом темнокожий немолодой мужчина, проживающий в славном городе Портленде, решил, что он удивительно похож на Джордана. Его якобы путали с баскетболистом, что сильно заставляло его страдать, мол, не настолько он успешен. Размер своих претензий страдалец оценил в 832 миллиона. Ну, а моё любимое — когда доселе уважаемый вашингтонский судья подал в суд на химчистку, продолбавшую его любимые брюки. И то, что суды вплоть до Верховного отклоняли его нелепые требования, челобитчика не смущало. Может, до сих пор судится. Вам что нужно? Справедливости? Мирового баланса? Войти в историю? Наказания обидчиков?

Он очень, очень внимательно смотрел на дракониху, которая было расслабилась при приведении примеров абсурдных исков. Последние фразы прибили ее окончательно.

— Справедливости в мире нет, но хотя бы узнать, каким образом можно стереть все следы ДНК… — протянула азиатская голова. — Просто из спортивного интереса…

Мистер Боулер Нест не повел и глазом.

— Вам известно, что этих способов не существует. Отсутствие следов ДНК формально означает только то, что их, этих следов, и вовсе не было. И, кажется, офицер Джонсон уже позаботился донести до вас эту мысль…

— Да, в самом деле.

Тиамат грузно выбиралась из предложенного кресла. Мистер Нест дружелюбно смотрел на попытки свалить из его кабинета.

— Если вдруг я вам понадоблюсь — обращайтесь.

— Спасибо, — вздохнула посетительница. За ней закрылась дверь.

Ее счет полегчал на непристойное количество долларов. Проблема с гражданством и полный «висяк», как неполиткорректно выражалась полиция, привели в тупик. Выбираться из него следовало одномоментно. Как говорится, если ты обнаружил себя в яме, пора бы перестать копать.

О том, что можно было просто не портить отношения с окружающими, Тиамат не задумалась ни единого раза. Бизнес-идея, основанная на похищении невест, также не пришла ей в голову, хотя и витала в облаках в непосредственной доступности.

* * *

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ДОМ КИЦУКИ—

Остаток две тысячи двадцатого мы провели в суете. Яно успевала ходить в школу.

— Потому что социализация sama sebja ne sdelaet! — поднимала она палец вверх и смотрела, как я собираю для нее бенто. У кого она подцепила этот жест — ума не приложу.

Она активно изучала русский. Все уверения, что на территории царства Кощеева язык вползет в голову и останется там, работали плохо. Ей в принципе хотелось узнавать новое, и она была готова прикладывать к этому множество усилий. К счастью, мои печати подошли под ее потребности.

— Как вообще всё это можно выучить без печатей? — иногда хваталась она за голову, торча над уроками. — Хана-кун, у тебя не голова, а суперкомпьютер.

— Ну, как-то раньше получалось, — философски замечал в этот момент Ханаваро Кавагути, после чего аккуратно возвращал занятия в привычное русло. — Яно-сэмпай, надо. Ты же сама сказала, что хочешь знать максимально много, чтобы не ударять в грязь лицом. Давай еще раз разберем вот этот абзац, он сложный.

Хана-кун становился всё рассеяннее. Задирать окружающих он перестал. Что было тому причиной — возросшая ли уверенность в своих силах или простенькая деревянная дудочка, навеки прописавшаяся в складках его хакама… Кто знает? Его успеваемость всё еще была на высоте. От клейма ботана он избавился. Внушительно развернулись плечи, он продолжал добавлять в росте, небрежно одеваться, что было ему к лицу, и очень часто ел где угодно, но не дома.

— Толку там с едой возиться? — восклицал он. — Во-первых, готовят в доме отвратно. Во-вторых, я нормально зарабатываю и не одной лапшой питаюсь. В-третьих, только нос отверни, уже всё утащили, и никто не признается.

Задумчивым становился и Изаму.

— Константин-кун, может, вернешься в школу?

— Не, — я сидел и продолжал составлять бесконечные списки, писать макросы для печати приглашений и советоваться с Виком по поводу способов доставки гостей в Японию и Россию. Длиннейшие разговоры, кому куда удобнее подобраться и каким способом оформлять документы, занимали намного больше времени, чем я рассчитывал.

— Рингёко-сан анонсировала выступление на конференции, — как будто между прочим сообщил он.

— Абэ-но Сэймэй? — я задумчиво смотрел в чашку.

— Нет, теория о совмещении ки и кимэ и о наследовании выборочных качеств обеих техник.

— Ох ничего себе, — оживился я. — Где, когда?

Не сказать чтобы я развлекался. Поскольку в старшей школе Сайтама я больше не числился, пришлось переехать к Кицуки.

— Марьяморевна-сама, я очень вас прошу: останьтесь у нас на время всех этих подготовок, — Ичика умоляюще сложила лапки перед грудью.

— Да как же я тебя брошу? — изумилась Марья Моревна. — Ты такая маленькая и худенькая, куда тебе всё это в одиночку провернуть?

В общем, время до конца года прошло быстро.

31 ДЕКАБРЯ 2020 ГОДА

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ДОМ КИЦУКИ—

— Нет, я, конечно, подозревала, что Новый год в России и Новый год в Японии — это существенно разные праздники, но! — Ичика тоже научилась поднимать палец вверх, подчеркивая какую-то важную информацию. Я чуял, что еще немного — и вся Япония начнет так делать.

— А тебя что смущает: что мы готовимся уже месяц, или что дом разделен пополам, и половина украшена по-русски, а половина — по-японски? — я кинул в нее пирожком. Обязанности по сбору бенто на всех желающих легли на меня, раз уж я формально не учился и не работал.

— Меня не смущает! Меня восхищает! Вот бы тоже прожить веков без счету и праздновать с такой энергией и таким размахом! — она поймала пирожок, укусила его и мечтательно закатила глаза. Поклонение в адрес моей бабушки возрастало на территории дома Кицуки по экспоненте и останавливать рост пока не собиралось.

— Подарки складывать под ёлочку! — громогласно инструктировала желающих Аля. Маленький ураган настолько прижился в доме, что о внеплановой отправке ее домой речи не шло.

— Аля, а расскажи, почему под ёлочку, — попросила Сакура, беря мою сестру на колени.

— Жил-был в Сибири генерал Мороз… — в вольном пересказе Аля собиралась передать, каким образом в кельтской традиции стало принято развешивать кишки и прочие органы на хвойных деревьях, украшая их в меру своей испорченности. Я предпочел бы зажать уши, а не слушать эту историю, однако на моменте, где в выдолбленном бревне сжигали живую жертву, в целом уже втянулся в повествование.

25 МАРТА 2021 ГОДА

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ДОМ КИЦУКИ—

— Кто сдал экзамены? Я сдала экзамены! Кто молодец? Я молодец! — Яно, едва успев разуться, носилась по коридору, как несерьезная школьница, и разбрасывала по дому листы с результатами тестов. Зеленые столбики на них намекали, кто здесь неуч, а кто в самом деле… молодец. Наверное, зря я свалил из школы. Хотя в этом случае успели бы мы примерно ничего.

— Ты ж моя зайка! — поймала ее бабуля и звонко поцеловала в макушку. — А ну, кто еще сдал экзамены?

— Я сдала экзамены! Я молодец! — Ичика, забыв о статусе, вихрем ворвалась в дом, абсолютно тем же жестом разбрасывая обувь и результаты своих тестов. Листочки быстро смешались с теми, что уже успела раскидать Яно.

— Хэй! Вы не поверите! — Сакура почти открыла дверь ногой, чего от нее вообще никто не ожидал. — Кто сдал экзамены? Я сдала экзамены!

От повторяющейся истории, которая, кажется, грозила зациклиться, спас Казуя. Он прошел в коридор и начал разуваться, ничего не сообщая.

— Казуя-кун, а ты сдал экзамены? — строго вопросила Марья Моревна.

— Да, разумеется, — с удивлением ответил он.

— И как?

— Хорошо, конечно, — он удивлялся всё больше. — А что? А, вот…

Он обозревал коридор, уже заваленный листами. В его голове медленно зрело решение. Где-то через минуту до него дошло, что раз в год лицом при домашних можно и пожертвовать.

— К черту всё! — он вытащил результаты тестов и от души бросил сумку через весь коридор. — Я окончил школу! Я сдал тесты! Я всё сдал! Я молодец!!!

Сумка врезалась в стену. Широким жестом шинигами разорвал на груди форменную рубашку школы и понесся по коридору с уже знакомыми воплями. Зеленые столбики, мелькавшие на листках, уже вообще неизвестно кому принадлежали.

— А ведь нормальные воспитанные дети были, — Кицуки-старший, опираясь о стену, наблюдал за вакханалией в доме. — Что только произошло…

— Миямото-сан, — напомнила ему бабушка. — Как говорят за океаном, all work and no play makes Jack a dull boy. Если всю жизнь впахивать с серьезным лицом, то будь вы хоть сто раз шинигами, такая жизнь вам нахрен будет не нужна. Так что давайте поступим с детьми честно: сейчас пусть перебесятся, а потом накрываем поляну и празднуем. Экзамены, окончание учебного года, удачную сдачу тестов, приближение планов на будущее, скорые свадьбы, да пусть даже просто хороший весенний день. И пусть бегают по дому, носятся, раскидывают листки бумаги, рвут одежду и хоть подушками кидаются…

Мимо Марьи Моревны пролетел диванный валик, ловко запущенный Сакурой в Казую.

—…нет, я не подсматривала, — не изменившись в лице, продолжила бабушка. — И пусть хотя бы сегодня они побудут обычными студентами. Обычными школьниками, которые хотели бы жить как люди, но по иронии судьбы занимаются потусторонними делами. Пусть сегодня они отдохнут.

— Бабуля, а я тоже хочу сдавать экзамены! — внезапно заявила Аля.

Миямото вздрогнул.

1 АПРЕЛЯ 2021 ГОДА

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ДОМ КИЦУКИ—

— Спасибо, Кейтаро-сан, — я, держа спину в строгом черном кимоно, уже мечтал о моменте, когда можно будет нырнуть в Ёми, жрать пирожки и орать в караоке. — Я не мог бы подобрать священника лучше вас.

— Всё, что могу лично, — шикигами улыбался. — Синтоистская церемония муторная, как по мне, однако… если невеста хочет, то мы должны сделать всё от нас зависящее.

Я заметил, что у него новые смарт-часы. Пока Яночка переодевается в менее формальную одежду…

— Кейтаро-сан, позвольте вопрос.

— Да, конечно.

— А когда вы обращаетесь в бабочку… куда деваются ваши часы?

Он промолчал, загадочно улыбаясь.

Что же, в этом мире должна оставаться хотя бы одна тайна. По-другому неинтересно.

— Так, а теперь главный стратегически важный вопрос, — Томоко ожидала, пока Хэна поправит ей пояс. — С какого возраста положено употреблять алкоголь, когда ты йокай?

Повисшая тишина показала, что Томоко была единственной, кого этот вопрос в принципе интересовал. Остальные до этого момента не задумывались.

— Эээээ… — протянул Казуя. — Формально алкоголь не то чтобы положено употреблять, но…

— Давайте спросим у поисковика! — предложил Изаму.

— Стесняюсь спросить, как ты будешь формулировать запрос, — поднял брови Кавагути. — У меня есть предложение получше. Эй, Танака-сан!

— Что, что? — обернулся к нему легендарный они-разрушитель.

— Танака-сан, нам бухать уже можно или еще не очень?

— Пфффф, — выдохнул великан. — Я думал, серьезное что-то. Хоть упейтесь. Вас это один фиг не убьет. Если спросят — скажите, что я разрешил.

— А спортсменам что делать? — продолжала недоумевать Томоко.

— Сегодня — то же, что и всем остальным. Мутное саке пить теплым, а прозрачное — холодным. Закусывать сразу лучше чем-нибудь маринованным.

— Потому что ты разрешил?

— Разумеется, — белозубо улыбнулся Танака-старший.

2 АПРЕЛЯ 2021 ГОДА

—ЯПОНИЯ, СТРАНА ЖЕЛТОГО ИСТОЧНИКА—

В отличие от остальных, я не перебрал и поэтому сегодня уже был в относительном порядке. Прочим повезло куда меньше. Так вот что имеют в виду, говоря о японских застольях…

— Делайте что хотите, — тело под столом еще подавало признаки жизни. — Но следующего визита Кощеева никто не переживет. Великая Идзанами-ками-сама, заберите меня к себе.

— В смысле заберите? — Идзанами смотрела на говорящего огромными лучистыми глазами. — А ты где, по-твоему? А кто еще одну свадьбу Кицуки праздновать будет? А кто вчера караоке прогулял? Я вообще не понимаю, у нас кто лучшее воинство в мире?

— Мы воевать обучены, а не праздновать, — прохрипел говорящий.

— Я говорил, что от двух богинь смерти мы точно не смоемся? — к нему присоединился еще один болящий. — А здесь их сколько?

— Раз, два, три, четыре, пять… — кто-то пытался посчитать. — Не, я сегодня в этом не силен.

— Да вы задрали! — Идзанами аккуратным жестом хлопнула первого по голове. Его глаза медленно начали приобретать осмысленное выражение. И еще одного… и еще…

— Вот теперь совсем другое дело! — удовлетворенно покачала она головой. — А то нашлись хилятики, спеть не с кем.

— Ида, тебе помочь? — Морана, вытирая руки каким-то простым кухонным полотенцем, вышла в зал.

— С чем? С караоке, с саке или с приведением в порядок моих красавцев? — поинтересовалась Идзанами.

— С чем захочешь, — Морана пошла по рядам, ровно тем же жестом хлопая по голове всех, кто вымер после вчерашнего застолья. Тела ворчали и стремительно приходили в норму. — Эй, халтурщики! Как с мононокэ сражаться, так первые, а как отдыхать, так последние? Знаете, что по этому поводу за океаном говорят?

— Они говорят, что если постоянно учиться и работать и никогда не отдыхать, то попадешь к Идзанами-ками-сама, — вслед за Мораной появился Кощей Кощеевич, тоже почему-то вытирая руки полотенцем. — А если хочешь жить в мире живых, то будь добр иногда обращать внимание на свои потребности и праздновать что полагается и как полагается.

— Золотые слова! — Идзанами-ками-сама подняла палец вверх и, поймав себя на этом жесте, рассмеялась рассыпающимся звенящим смехом.

Вчера я слышал, как она пела. И ничего прекраснее в жизни, наверное, мне уже не предстояло услышать.

Глава 22

5 АПРЕЛЯ 2021 ГОДА

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ДОМ КИЦУКИ—

— Да не волнуйся ты так! — я поправлял пояс оби на кимоно Казуи. Парня крупно колотило. — Вон я в браке уже, и, как видишь, всё еще стою на собственных ногах. Нет там ничего страшного.

— Какого ж хрена нельзя было две свадьбы в один день провести?! — кипятился он, пытаясь унять нервную дрожь. — Один раз вчетвером отмучились, и молодцы!

— Нельзя, поскольку синтоистские традиции прямо предписывают этого не делать! — Кейтаро-сан, появившийся из-под земли, поправлял собственный пояс и уже вовсю готовился проводить церемонию. — Вы оба хотели свадьбу в этом ключе? Так что же теперь вас обоих не устраивает?

— Меня всё устраивает, Кейтаро-сан, — я обезоруживающе поднял обе руки вверх, и пояс, с которым я возился, радостно рухнул на пол.

— Константин! — взревел Казуя. — Почему женюсь я, а руки дрожат у тебя?!

—В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ЯПОНИЯ, СТРАНА ЖЕЛТОГО ИСТОЧНИКА—

— Блин, она такая красивая, — Ичика вытирала слезы любезно протянутым платочком. — Спасибо. Мои закончились.

— Обращайтесь, — вежливо сказал Кощей Кощеевич, незаметно оценивая взглядом фигуру молодой шинигами.

6 АПРЕЛЯ 2021 ГОДА

—ЯПОНИЯ, СТРАНА ЖЕЛТОГО ИСТОЧНИКА—

— Ида, опять?! — Морана Смерть ходила по рядам, ловкими жестами расхлопывая по головам тех, кто уже сдался.

— Так на старые дрожжи что б не налакаться, — резонно возразила Идзанами-сама. — Пока эти бочонки не допьют — никого из Ёми не выпущу.

— Мамушки, мне новые огурцы открывать, или пусть стоят? — в зал выглянула Марья Моревна.

— Доченька, открывай, — откликнулась Морана, не отвлекаясь от своего занятия.

Кто-то неопытный снова упал под стол.

— Ладно, тебе огурец не дам, — миролюбиво прокомментировала Морана.

7 АПРЕЛЯ 2021 ГОДА

—ЯПОНИЯ, СТАРШАЯ ШКОЛА САЙТАМА—

* * *

— Поприветствуем наших новых учеников, — Рингёко Масуда проводила учительскую часть приема в первый класс. Что-то в этой толпе новичков не очень нравилось ей: не то картинная внешность, не то ощущение, что они постоянно позируют, не то медийная известность, которой многие из них уже обзавелись в интернете.

Она поймала взгляд Кицуки Казуи. Тот, стоя в строю административных работников старшей школы Сайтама, чуть хмурился. Его обычно спокойное лицо сегодня выражало озабоченность.

«Надо потом пообщаться, ему явно что-то известно», — решила сэнсэй из медкабинета.

Впрочем, не стала.

* * *

20 МАЯ 2021 ГОДА

—ЯПОНИЯ, ОСТРОВ СИКОКУ, ХРАМ ИНАРИ—

* * *

— Привет, Уэно-тян!

— Здравствуйте, Хироко-сан.

Сегодня кицунэ выглядела не такой бледной, как обычно. Оммедзи окинула ее взглядом и удовлетворенно кивнула.

— Как тебе? — Абэ-но Хироко махнула рукой на стопку ярких изданий, которые Уэно по привычке складывала на край стола.

— Романтический графический роман, кажется, моё, хотя я в этом не сильно уверена.

— Хочешь обсудить? Я читала вот эти…

* * *

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ДОМ КИЦУКИ—

— Серьезно, как только пересекаешь границу царства, сразу узнаешь русский язык?! — Сакура, которой языки не давались вообще, до сих пор не могла поверить в чудеса лингвистики.

— Да, к тому же в голове остается лексикон, который в дальнейшем можно использовать для изучения этого языка как иностранного, — подтвердил Кощей Кощеевич. — Приедешь — узнаешь, покажу, расскажу, схемку нарисую.

Схемы и алгоритмы Сакуре были более понятны. Хотя ботаника ей нравилась еще больше.

— Мы собрались, — раздался голос со второго этажа. По лестнице зашуршали шаги. Уголки чемоданов бились обо что попало.

— Ну, нам пора, — улыбнулся я. — Ты готова?

— Морально или физически? — лицо Яно было чуть сероватым.

— Первое.

— Знаешь, я…

Она замолчала. Я терпеливо ждал, пока она соберется с мыслями.

— Не то чтобы мне страшно. Просто теперь нужно думать, как жить дальше.

— У тебя для этого целая вечность, — я обнял ее. Она доверчиво прильнула, зная, что получит любую помощь, которую только попросит.

22 МАЯ 2021 ГОДА

—РОССИЯ, ГДЕ-ТО ПОД ВЛАДИВОСТОКОМ—

— Папа, а когда я стану настолько большой, чтобы летать на самолетах? — Аля перебирала маленькими ножками, волоча новый миниатюрный чемоданчик, сплошь обклеенный свежими японскими стикерами.

— У всех по-разному, — начал вспоминать Кощей Кощеевич. — Костик, ты же только в прошлом году научился?

— Ага, — подтвердил я. — Вот граница, кстати. Яночка, добро пожаловать в русскую Навь.

Я травил байки, как мы тырили монгольскую войлочную вишню, в очередной раз рассказывал, что есть в царстве, посвящал ее в подробности семейного бизнеса… Она, кажется, уже более-менее освоилась. По крайней мере, дурная бледность развеялась.

— Кощей Кощеевич, а ваши жены… — внезапно спросила она.

— Потрясающие женщины, а что с ними? — удивился он.

— Они все из русской Нави?

— Нет, одна европейка, Евгения. Айсылу формально башкирка, но это условно территория России. Тебя, наверное, интересует, как ассимилироваться в Нави?

— Да, — она потупила глаза.

— Два совета. Спрашивай, если что-то кажется неясным, и ешь нормально. И тогда втянешься, — пообещал он.

13 ИЮНЯ 2021 ГОДА

—РОССИЯ, ЦАРСТВО КОЩЕЕВО, УСАДЬБА КОЩЕЕВЫХ—

Дом стоял на ушах не первый день. Дед снова расширял пространство, на этот раз куда серьезнее, чем на прошлогодний Обон. Обе Василисы радостно обнимались с родней. Катигорошки сосредоточенно парковались ёлочкой.

— Дед, надо еще парковку расширить, — я увидел из окна кавалькаду праворулек, которым было некуда вставать.

— Пффф, легко, — деда, кажется, не смутило бы абсолютно любое количество гостей.

— Алло! Лизанька! Молодец! По-индийски сначала «намасте», потом можно по-английски с ними. Ты хорошо болтаешь, не прикидывайся…

— Костя, принеси воды для отпаривателя!

— О! Судя по коптеру, Виктор ягинин на подлете. Маркировали для него площадку?

— С утра еще! Где Тильки-ахай?!

— К Яге ссыпался, говорит, давно не виделись…

Последний раз вся-вся-вся семья собиралась настолько давно, что никто уже не вспомнил, когда это было. Вся Россия от Калининграда до Лесозаводска, от Таймыра до Кавказа, Соединенные Штаты Америки, Канада, Мексика, ЮАР, Австралия, Израиль, Египет, огромный кусок Европы… Проще было рассказать, откуда к нам не ехали.

Из Индии, кстати. Однако это досадное недоразумение легко бралась исправить семья Шивы и Кали. Мы не могли не позвать их.

— Не вижу ничего сложного, — еще в начале года уверила меня Шуреш Лакшми. — Дайте нам маршрут и встретьте нас в удобном месте. На ресторане повесим табличку «ремонт». А может, даже и сделаем.

Армия призрачных гастарбайтеров, оккупировав поле, снова стучала молотками и визжала пилами.

— Бать, помощь нужна?

— Да я тебя умоляю, — Кощей Кощеевич даже не собирался вынимать руки из карманов. — Потом понадобишься.

Дед расширил еще и поле. Я наблюдал, как вырастает город с развлечениями, лавками, музыкой и угощениями. Яркое, броское, изукрашенное в русском стиле, всё было гармонично и узнаваемо.

15 ИЮНЯ 2021 ГОДА

—РОССИЯ, ЦАРСТВО КОЩЕЕВО, УСАДЬБА КОЩЕЕВЫХ—

— Костя, я волнуюсь!

— Костя, она волнуется! — в два десятка голосов подтвердили тети, сестры и мамы.

— Ты уже замужем, — изумился я. — Что здесь волнительного?

— Столько народу! А вдруг я всех не выучу? — сделала грустное лицо Яно. — Я уже запуталась, кто Катигорошек, а кто Добрыня.

— Это легко исправить! — я взял первую попавшуюся ленточку и какой-то косметический карандаш и склепал печать. — Положи в карман… в сумочку… куда-нибудь.

— Яночка, мы с тобой, — уверили ее сестры. — Никто не обидит. Ты думаешь, мы всех знаем?

— А, так тоже можно, — выдохнула она, пряча ленточку. — Ну, тогда я спокойна.

Четырнадцать часов дня. Самое время.

— Лика! Поджигай!

— Обожаю это занятие! Вот бы почаще! — Лика радостно дернула рубильник.

Рыкнули запасные генераторы. В лавки, к сценам и к электрическим украшениям пополз ток.

Перед папой стояла большая корзина. Я точно помнил, что в ней должно быть.

— Эх, по какому поводу собираемся! — мечтательно протянула мама Варвара и стряхнула с моего плеча воображаемую пылинку.

— Обрати внимание, меня просто начало меньше носить по миру, а какой эффект! — отец поднял палец в жесте, от которого у меня скоро, кажется, будет начинаться нервный тик. — Кощейки, разбирайте свертки!

Как почти год назад, быстрые руки по цепочке начали передавать друг другу небольшие кульки. Яно с интересом наблюдала за призывом.

— Инструктируй, — каждая сестра и тетя в обеих руках держала сверток для призыва.

— Да как обычно, — кратко сказал Кощей Кощеевич. — Делай раз! Делай два!

Каждая кощейка, привстав на одно колено, хлопнула рукой по земле. Я, дед и отец сделали то же самое рядом с корзиной, в этот раз набитой особенно плотно.

Призрачный отряд козырнул нам, поправил расшитые славянские рубахи и пошел занимать места в лавках и за стойками.

— Удивительно выглядит, — Шива вслух оценил масштаб работы. — У вас потрясающая национальная одежда.

— Мне тоже нравится, — добавила Кали. Я ломал голову, надела ли она под сари свою немыслимую юбку или воздержалась. Однако спрашивать это было как минимум невежливо.

— Мы собрались здесь… — начала церемонию Морана Смерть. Русская толпа грохнула смехом. Заморские гости начали нервно оглядываться в поисках смешного.

— Зато, согласитесь, какой эффект! — прабабушка перестала хихикать. — Сегодня мы празднуем пополнение нашего огромного семейства. Кицуки Яно, которой так к лицу, кажется, что угодно, включая русскую одежду! Ты молода, прекрасна, умна и сильна. Мы очень, очень рады тому, что сквозь время и пространство ты нашлась для нас. Без тебя наше семейство, я уверена, не было полным. И по такому поводу я предлагаю…

— Станцевать об этом? — не выдержал Шива.

— Разумеется! — подтвердила прабабушка.

Заиграла индийская музыка. Вот такой подставы я, конечно, вообще не ожидал.

— Кощей Кощеевич, а у вас то же самое было? — уточнила Яно.

— Да упаси тебя Навь, милая, — батя присматривал угол, за который можно поскорее смыться. Индийцы с радостным гиканьем выстраивались на импровизированной сцене.

30 НОЯБРЯ 2021 ГОДА

—ЯПОНИЯ, ОСТРОВ СИКОКУ, ХРАМ ИНАРИ—

* * *

— Здравствуй, Уэно-тян!

— Привет, Хироко-сан. Я тут подумала, что всё это время не в ту сторону иду. Оказывается, я очень любила мюзиклы. А все эти романы…

— В этом и состоит творчество, — улыбнулась оммедзи, отмечая со скрытой грустью, что лисице лучше явно не становится. — Ты пробуешь многое, чтобы остановиться на чем-либо или не останавливаться вовсе. Заказать для тебя большой хороший монитор? Посмотришь записи, если это нужно.

— Да, буду благодарна, — кицунэ кивнула, не вылезая из собственных мыслей.

Оммедзи покинула ее в смешанных чувствах.

* * *

15 ДЕКАБРЯ 2021 ГОДА

—РОССИЯ, ЦАРСТВО КОЩЕЕВО, УСАДЬБА КОЩЕЕВЫХ—

— Здравствуйте, Константин! Жажду обучаться, — широкая улыбка Мари Анны Аделаиды Ленорман украшала мой монитор. Яно приветливо помахала ей рукой: я много рассказывал о легендарной гадалке. Ленорман помахала ей в ответ. Браслеты на левой руке нежно зазвенели.

— Какие у вас намерения, Мари? Отправить ли вам кощейку, или вы собираетесь к нам?

— У нас, в Америке, принято строить планы заранее, — охотно пояснила мадам Ленорман. — Я хотела бы посетить царство Кощеево лично, и мне нужен ваш совет, в какое время года это делать. Я достаточно теплолюбива…

20 АПРЕЛЯ 2022 ГОДА

—СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ, НЬЮ-ЙОРК—

* * *

По Нью-Йорку шагал обычно одетый человек. Его лицо было от природы слегка вытянуто, но это совершенно его не портило. Широкие брюки-карго шелестели при каждом шаге. Небольшой рюкзак с шильдиком ручной клади выдавал туриста.

Найдя нужную точку в пространстве, он сверился со смартфоном и нырнул в подземку. Андеграунд встретил его пестротой, сравнимой с восточным базаром, где он никогда не был. Пройдя мимо лавок, магазинов и кафешек, он направлялся туда, куда его вели интуиция и до кучи небольшая крыса, бежавшая прямо перед ним.

Засунув руки в карманы, он внимательно изучал бронзовую табличку. Рубленые буквы на начищенном металле гласили, что полтора года назад здесь гостили очень, очень известные и уважаемые личности.

— Рассказать? — одетый в полураспахнутое кимоно недзуми мужского пола следил за зевакой, оперевшись о дверной косяк.

— Буду рад, — кивнул посетитель и проскользнул на базу. За порогом он превратился ровно в такого же недзуми, хотя и намного моложе.

— О, а вы оригинал, — то ли похвалил, то ли констатировал факт хозяин базы. — Я Хамада Йоши, здешний начальник.

— Ханаваро Кавагути, к вам прямиком из Японии, — вежливо представился пришедший. — Я заказал тридцать штук пицц, скоро должны доставить.

— Стесняюсь спросить, к чему вы готовились, — поднял брови сэнсэй.

— Хамада Йоши-сан, я прошу вас об о-миай, — твердо сказал Хана-кун. — Наслышанный об интеллекте и потрясающих аналитических способностях девушки по имени Акико, я проделал дальний путь. Если вдруг возможно устроить наше знакомство, я был бы потрясающе благодарен…

—…и заботился о ней до конца ее жизни, самостоятельно стирая свои носки и не капризничая по поводу переваренной лапши? — уточнил Йоши.

— Да, — кивнул Кавагути.

— У вас, юноша, губа не дура, — резюмировал сэнсэй. — Давайте узнаем у Аки-тян, что она об этом думает…

— Хамада Акико-сан, я как-то впервые такое вижу, надо признаться, — Кавагути озадаченно смотрел на доску го, в которое Аки-тян всухую уделала его три последних раза подряд.

— Мы можем еще сыграть, и тогда вы еще раз это увидите, — пообещала молоденькая недзуми. Вокруг бесновалась целая крысиная база, оценившая выбор пиццы, но этих двоих, кажется, интересовала только доска, стоящая перед ними на маленьком столике.

— Наверное, трех партий хватит… А вы не хотели бы переехать?

— Смотря кого, — девушка убирала камушки в коробочку.

— Ну, меня вы уже переехали, — улыбнулся Кавагути. — Поэтому предлагаю предместье Токио.

— Я обязана вас предупредить. Я никогда не бывала на поверхности, у меня плохой вкус в подборе человеческой внешности, я не ассимилирована в общество, совершенно не умею готовить, а также стремлюсь к абсолютной власти, ругаюсь матом, не умею рисовать и до сих пор не удосужилась сделать документы.

— Я не вижу совершенно ничего, что в этом списке было бы по-настоящему страшным, — ровным голосом ответил Кавагути. — Поэтому давайте я вас тоже предупрежу. Я шизанутый на голову японец, одеваюсь как раздолбай, очень хочу профессионально шпионить как исторически грамотный недзуми, читаю книжки, а на досуге вместо решения кроссвордов беру интегралы. И, да, я тоже стремлюсь к абсолютной власти.

— Покажите, — попросила Акико.

Недзуми смешался, не совсем понимая, что от него хотят. Но потом…

— Здесь где-нибудь есть пустырь?

— Ваааааааа, — Аки-тян подвинула на место отвалившуюся челюсть. Живой ковер, раскинувшийся перед ней, дружелюбно шевелил спинками, боками, усиками и ушками. — Господи боже блядь, чувак, ты охуеть как крут. Женись на мне.

* * *

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ФОТОСТУДИЯ "МАНЭКИ«—

* * *

— Ёсиро-кун, подбородок чуть повыше! Кадзэ-кун! Ну что ты стоишь как статуя Свободы?!

— А что делать-то? Инструктируй! Как говоришь, так и стою!

— Ой всё! Давай, руку опереть об стену, другой взяться за подбородок. Вот, другое дело! И взгляд! Взгляд! Нет, не такой! Вы, оба! Взгляд! Словно вы хотите друг друга убить! Вот! Да, идеально! — онрё-онна возбужденно прыгала вокруг с профессиональным фотоаппаратом. Три итачи в обвесе держали изрядное количество объективов. У них была самая трудная работа: резкие движения Камэи Рисы, которую теперь звали Миюки Айяно, каждую секунду грозили прищемить какую-нибудь из тонких когтистых лапок.

Молодые йокаи скрипели зубами. Бай Гуан-сама слишком активно пользовалась сетью и недавно подсела на слэш. Впрочем, это можно было стерпеть: узнаваемость дуэта Ayakashidance росла в геометрической прогрессии. Фанатки оголтело молились на пару горячих парней и уже заваливали обоих милыми символическими подарками. Пришлось арендовать почтовый ящик до востребования. Еще года полтора, и звание молодых ками было бы обеспечено.

«Сила — это всё», — девиз, который постоянно повторяла Бай Гуан, отдавал долей обреченности.

— Легко ей рулить, сидя в Гонконге, — Горо Кадзэ жевал сэндвич, запивая его каким-то жутким чаем.

— С одной стороны, я рад, что научил ее пользоваться смартфоном. С другой… — Акаги смотрел в пустоту, напрочь игнорируя ланч. — Кажется, я не об этом мечтал.

— А о чем? — поинтересовался цутигумо.

Тэнгу предпочел промолчать.

* * *

Глава 23

25 ИЮЛЯ 2022 ГОДА

—РОССИЯ, ЦАРСТВО КОЩЕЕВО, УСАДЬБА КОЩЕЕВЫХ—

— Здравствуйте, гости дорогие! — бабушка дружелюбно пожимала руку Мари Анне Аделаиде Ленорман, кивая стоящей в отдалении ведьмочке-администратору, порядочно офигевшей от долгой дороги. — Меня зовут Марья Моревна. Для меня честь принимать вас. Пройдемте, я покажу вам комнаты.

— Чудесный образец лофта, — мадам Ленорман бросила чемодан, всплеснула руками и с размаху упала на огромную кровать. — Я в восторге. Мадам Марьяморевна, пожалуйста, озвучьте план учебных занятий. Я готова впахивать двадцать четыре часа в сутки.

— Это не потребуется, — Марья Моревна внимательно рассматривала руки гадалки, будто принадлежащие двум разным девушкам. — Обращения с блюдечками не требуют большой силы, однако на закрепление навыка уйдет около месяца. Питание и развлечения полностью за наш счет, пароль от вайфая на тумбочке, сегодня ознакомительный день, не занимаемся. В подарок можем научить вас одному аспекту атакующей женской магии, поскольку считаем этот навык полезным. К тому же мы будем рады показать вам, как живет царство, у нас в целом очень много интересного и уникального. Вы жаворонок или сова?

— Совсем сова, — призналась Ленорман, вспоминая, как неохотно вставала с кровати по утрам. — Это критически важно?

— Совершенно нет. Просто все занятия будут в вечернее время. Достопочтенная, как вас зовут? — обратилась бабушка к продолжающей офигевать ведьмочке. — Пойдемте, я покажу и вашу комнату… Вам требуется урок по атакующей женской магии?

Ведьмочка, вцепившись пальчиками в ручку своего чемодана, кивала с отсутствующим видом. Ее глаза, и без того круглые, становились по мере продвижения внутрь усадьбы совсем огромными. Кажется, за пределы Нью-Йорка она ни разу не выезжала. Надо будет показать ей русалок. И, наверное, сводить в «Советы Ильича».

Рвать шаблоны, так полностью.

— Константин, Яна, — вечером Мари Анна Аделаида, устроившись с огромной чашкой чая с малиной, лакомилась свежими ягодами. — Мне Вик вкратце означил, как вы решили проблему с двумя мостами. Может, у вас найдется время рассказать, что за событие случилось или не случилось? Я, как назло, была на вызове по спецзаказу первых лиц и пропустила эту историю.

— Весь вечер впереди, — Яно налила чаю и себе и, заняв кресло, начала повествование. Затянулось на полчаса.

— Вот гондон, — в сердцах выпалила мадам Ленорман. — Извините. Культура вокизма поражает, они берега потеряли в последние годы, и становится только хуже. Просто у меня впечатление, что эти угнетенные и угнетатели доведут Америку до ручки. Когда маятник качнется в другую сторону, по всему обществу ударит очень больно. И ведь сами не ведают, что творят.

— В том и дело, что ведают. Извините, у меня звонок, я на секунду… Алло, Кавагути-кун! Привет! Нормально, функционируем… В смысле?! Поздравляю! Где праздновать будешь? Не, в Америку больше ни ногой, я жене обещал. А в Японию с удовольствием. С кем??! Охренеть… Не, я согласен, она абсолютно великолепна. Меня в свое время потрясло, как она анализирует информацию. Я тебя еще раз поздравляю, мужик! Всё, жду информацию. Пиши-звони.

Яно подняла голову. В уголках глаз собрались мелкие веселые морщинки.

— Дорогая, мы в Японию!

— И на ком женится этот раздолбай?

— На американском гении крысячьей разведки, которая для него согласилась вылезти из родного Андеграунда и даже сделать документы, причем неизвестно, что из этого серьезнее. По иронии судьбы она еще и потомок Хамады Йоши.

— Кажется, йокайское сообщество Японии ждут некоторые перемены, — задумчиво протянула Яно. — В любом случае, я с удовольствием их поздравлю. Мари Анна, подскажите, а что в Америке принято дарить на свадьбу?

До конца августа кощейки возились с гаданиями. Каждая показывала мадам Ленорман свои лайфхаки по поводу обращений с блюдечками, блюдцами, блюдами, тарелками и подносами. Ведьмочка так и не пришла в себя, оживляясь только на занятиях по раздаче лещей. Канонада с луга не прекращалась ежевечерне.

— Эх, не то чтобы мне хотелось уезжать, — Мари Анна с тоской смотрела на чуть пожелтевшие листья на высокой березе. — Однако если верить прогнозу погоды, через две недели у вас будет адочек, и мне бы смыться до этого момента.

— Вы всегда желанный гость в этом доме, — напомнил я.

— Ваша семья мне тоже очень, очень нравится, — подняла она светлые глаза. — Но нужно возвращаться на родину. Оживленные улицы, свет ночных огней… Мне пора домой. Я многому научилась — и получила намного больше того, что хотела получить.

— Спасибо, — я был благодарен ей за теплые слова.

— И вам спасибо, Константин, что попались на моем жизненном пути.

31 ИЮЛЯ 2022 ГОДА

—РОССИЯ, ЦАРСТВО КОЩЕЕВО, УСАДЬБА ЯГИ—

«Здравствуйте, достопочтенная Бабушка Яга! Да продлятся дни ваши под прекрасной луной на русской земле.

Пишет вам Тамамо-но Маэ. Я проживаю в Японии, в городе Сайтама. Мне очень пригодился бы ваш совет.

Видите ли, несколько лет назад я подобрала щенка, порода акита-ину, зовут Юта, кобель. Я несколько опечалена тем, что годы, отмеренные собакам в этом мире, крайне малочисленны. Однако мои японские друзья в процессе общения поделились, что ваш пес, несмотря на преклонный возраст, находится в великолепной форме. Они полагают, что это связано с некоей биодобавкой, содержащейся в плодах вишни войлочной. Не затруднит ли вас дать мне посильную консультацию по этому вопросу? Я очень привязалась к зверьку и хотела бы продлить его пребывание насколько возможно.

С бескрайним уважением,

Тамамо-но Маэ».

— Какое красивое письмо, — бабуля Яга положила голову на сложенную руку и воззрилась слепыми глазами в окно. — А как у нее пес, умный? Породистый?

Я сложил письмо, которое с листа переводил с японского языка, и вкратце описал Юту, не забыв упомянуть его добрый характер и особенные отношения с ним Алевтины Кощеевны.

— Что, Костик, думаешь? Надо помочь, наверное? — бабуля Яга уже вставала, чтобы завернуть мне сушеной вишни. — Когда в Японии будешь, сможешь передать посылочку?

Кажется, ее больше волновал акита-ину, нежели его экстраординарная хозяйка. Для Яги она была всего лишь простой женщиной, которая очень, очень любит свое животное. А это Яге было более чем понятно.

20 ОКТЯБРЯ 2022 ГОДА

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, НОЧНОЙ КЛУБ—

— Кампай!!! — пока Томо, Яно и Акико мучили караоке, мы сидели за столом и трепали по загривку жениха. Выглядел он немного менее раздолбайски, чем обычно, но в целом мало что изменилось. — Какие планы на будущее?

— Думаю пока, — ответил он. — В целом я не избавился от желания основать собственный клан. Однако Аки-тян мне подала великолепную идею всё-таки не отказываться от мысли восстановить профессию недзуми-шиноби такой, какой она задумывалась.

— Четко по заветам Хамады Йоши-сэнсэя? — хитро прищурился Изаму.

— Причем обоих, — кивнул Кавагути. — Мой тесть огонь-мужик, дал мне исчерпывающую консультацию по тому, как они эти заветы восприняли в Америке. Он хотя и копия, но построил всё настолько разумно, что я даже конспектировал сказанное.

— Копия не значит потеря качества. Удачи вам в начинаниях, — искренне пожелал я.

— Спасибо, — он неосознанно положил левую руку на колено, где обычно хранил дудочку. Я не знал, всегда ли она у него с собой, или хотя бы сегодня он оставил ее дома.

15 НОЯБРЯ 2022 ГОДА

—ЯПОНИЯ, ТОКИО, ШКОЛА АЙДОЛОВ—

— Курода-кун, имей совесть. Вы трое можете танцевать синхронно. Я точно знаю, — онрё-онна сурово смотрела на итачи, развалившихся на танцполе мордочкой вниз и разбросавших лапки как попало.

— Да я вообще не понимаю, ты из меня хочешь сделать этих, как их, танцующих бурундуков? — возмущенно хором ответили итачи.

— Нет, я хочу сэкономить бюджет на монтаж, чтобы окончательно наскрести тебе денег на Гонконг, — серьезно ответила девушка, машинально потерев гладкую шею. — Сейчас еще несколько вирусных клипов запустим, и у тебя почти собраны все нужные суммы.

— Серьезно?! — один итачи поднял голову, фокусируя на операторе красноватые глазки. — Ты всё хорошо посчитала? И на школу продюсеров, и на проживание, и на билеты, и про запас?!

Онрё-онна кивнула. С тех пор как на нее свалилось буквально всё ведение школы айдолов-аякаси плюс бюджет этих далеких от бухгалтерии творческих личностей, она резко повзрослела, немного осунулась, но уже разобралась со всей сопутствующей работой. Профессия менеджера такого уровня ей нравилась. Ребята быстро пробились в топы, и их не смущало ничто: ни страшные тренировки на износ, ни невозможность пересидеть болезнь дома, ни даже строжайший контроль. Справедливости ради, и выкладывались они отлично.

— Вы еще не закончили? — в студию заглянула лисичка. — У нас еще два клипа сегодня. Курода-сэмпай, ты б отдохнул. Миюки-сан, может, отпустите его на сегодня?

— Совсем плохо выгляжу? — камаитачи собрался воедино и начал с трудом отрывать легкое тело от пола.

— Да твои занятия китайским кого угодно добьют! — потрясла кулачком кицунэ, теперь носящая фамилию Айсонаку. — Отдыхать не пробовал раз в год?

— Так, Курода-кун, снимаем последний дубль, как-нибудь смонтирую, — вздохнула онрё-онна. — Давайте-давайте, сейчас поработаем еще немного — и лет на сто обеспечены.

6 АПРЕЛЯ 2023 ГОДА

—ЯПОНИЯ, СТАРШАЯ ШКОЛА САЙТАМА—

* * *

— Поприветствуем наших новых учеников, — Рингёко Масуда снова проводила учительскую часть приема в первый класс. Она ловила себя на мысли, что за два года многое изменилось. На всех представителях семьи Кицуки, которая в полном составе теперь стояла в строю административных работников старшей школы Сайтама, вообще не было лица. Дело становилось явно хуже. Пора разбираться.

— Кицуки-сан, Кицуки-сан, вас не затруднит после формальных мероприятий зайти ко мне в кабинет? — попросила она, закончив речь.

— Да, хорошо, — Ичика и Казуя были уверены, что ничем не выдают свое настроение.

— Так, теперь серьезно, — сэнсэй из медкабинета закрывала дверь на ключ. — Что происходит?

— Серьезнее некуда, — Кицуки Казуя, достав из воздуха посох из темного дерева, громко хлопнул им о пол. По стенам растекся прозрачный дрожащий барьер. — Рингёко-сан, в школе проблемы.

— Они связаны с новыми учениками, которые в этом году идут уже в третий класс? — уточнила преподаватель ёго.

— Именно с ними.

— Если вы не расскажете мне всю ситуацию, я не сумею вам помочь, — она в упор смотрела на Ичику, лицо которой под пристальным взглядом начало расцветать алыми пятнами.

Оба Кицуки переглянулись. Через две минуты молчание нарушил Казуя.

— Рингёко-сан, мы не ставили в известность об этом преподавательский состав, полагая, что проблема лежит в плоскости, отличной от школьных дел. Сейчас я понимаю, что следовало посвятить вас в это раньше. Те, кто пришел в двадцать первом году… это не простые ученики. Вы, наверное, и сами заметили, что многие из них были медийными личностями еще до поступления.

— Да, и меня это немало удивило, — ответила Рингёко. — Простите, что перебила вас.

— Не страшно, — Казуя подтянул себе стул и сел. Ичика осталась стоять. — Если вы помните, в двадцатом с начала учебного года по Сайтаме прокатилась череда странных событий. Из них нападение крупных групп мононокэ, запрет школьникам посещать определенный квадрат города, а также резкое появление, исчезновение и снова появление нашей родственницы Кицуки Яно.

— Я надеялась, что кто-то пояснит происходящее, однако, не увидев никаких комментариев, поняла, что дело во взаимодействии старых и новых кланов, — предположила Рингёко. — Обычных преподавателей это вроде бы не должно касаться, поэтому меня и не информировали.

— Подавляющая часть событий была связана с приездом русского гайдзина Константина Кощеева, — сообщил Казуя. — Однако, как видите, он отбыл домой, а проблемы остались. Вам краткую версию событий или цельную?

— Давайте всё, — Рингёко ткнула пальцем электрический чайник, стоящий на столе, а потом подошла к сумочке и достала оттуда пачку сигарет и зажигалку. — Ичика-сан, садитесь. Судя по всему, мы тут до вечера.

—…охренеть, — сэнсэй из медкабинета выдохнула в потолок длинную струю дыма. — То есть сейчас мы имеем дело со специально выращенными инфлюэнсерами, у которых есть ровно одна задача: перевернуть мнение сообщества японских йокаев и перерубить тенденцию к его, с позволения сказать, либерализации в сторону интеграции с человеческим социумом.

— Много умных слов, — Ичика помассировала гудящие виски, — однако так оно и есть. Более того, на протяжении двух последних лет у них это получается, и получается весьма неплохо. Их продолжают координировать. Старые кланы богаты, и поддержка со стороны уважаемых семейств, в которые были приняты молодые искусственно выращенные аякаси, дает свои плоды. Молодое поколение буквально смотрит им в рот.

— Однако же давайте попробуем рассмотреть ситуацию и с их стороны, — внезапно предложила Рингёко. — Те же Акаги, Айсонаку, прочие старые семьи — они сейчас продали свои принципы ради быстротечной выгоды. Лицемерие. Сами знаете, что такая стратегия в долгосрочном планировании всегда является провальной. Что у них в голове? Мир мертвых есть в любой культуре. Он создан из множества лоскутков: наша Страна желтого источника, Диюй у китайцев, Навь у русских, Хель у скандинавов, Андеграунд у Соединенных Штатов. Мир живых тоже неоднороден: греческая Гея, скандинавский Мидгард и прочие существуют уже миллионы лет. Японские йокаи и прочая нечисть — это порождение не то чтобы параллельной реальности, но скорее воли Великой матери, темной материи и энергии. Всё это существует одновременно. При этом люди, чей путь короток и насыщен, в большей части никак не могут ощутить и увидеть нас, пока Темная Земля не начнет с ними прямо взаимодействовать. Тогда они говорят о магии, о ки, о сверхъестественном или даже о фотошопе, что тоже суть магия в каком-то смысле.

— К чему вы? — Казуя отпивал последний глоток чая из чашки.

— Я хочу донести до вас логику старших кланов и указать ее слабое место. Грубо говоря, есть мир живых — планета Земля, Солнечная система и все такое, а попутно существует множество… ммм… планов, кусков реальности, подслоёв, где и обитает разнообразная нечисть. Веками смотря на это, старые кланы думают очевидное: «вы, люди, можете быть сколько угодно умны и многочисленны. Да, ваша цивилизация выиграла. Но ваш мир лишь треть мира истинного». А тут появляетесь вы, в частности, Кицуки, и говорите: надо интегрироваться в эту треть, подчинившись ее законам. Никакой нестыковки с текущим положением вещей не видите?

— Вижу, — кивнула Ичика. — Инфлюэнсерство как явление и есть подчинение законам трети мира.

— Я и говорю, это называется лицемерием. Раз так — как вы полагаете, долго они продержатся со своими принципами, которым сами же противоречат?

— Так что, нам осталось год подождать, пока они перестанут гнуть свою линию и действовать по указке, и потом всё снова войдет в привычное русло? — поднял брови Казуя, смотря в пустую чашку.

— Если не верите, вот вам еще один факт, — хитро прищурилась Рингёко. — Вам известно, что в странах первого мира великое множество человеческих мигрантов. Как только они попадают в лучшие условия, их семьи начинают оголтело размножаться. Однако их дети уже, как правило, имеют более «первомировое» количество детей, а их дети, в свою очередь, снова вступают на путь цивилизованного человека. Рождаемость падает до точки невоспроизведения населения. То есть уже через одно поколение проблема решается сама собой. Мой вам совет: просто бросьте всё, пусть течет. На протяжении двадцати лет ваша политика давала результаты, так почему сейчас вы не верите, что всё вернется на привычные рельсы? Инфлюэнсер — товар скоропортящийся.

— Что-то я запаниковал, наверное, — Казуя размашистым жестом наливал себе еще одну чашку чая. — Рингёко-сан, а есть ли какие-то психологические приемы, которые позволят мне спокойно дожить до конца года и больше не впадать в ересь и упаднические настроения?

— Конечно, — подтвердила она. — Я обучу вас. В моих интересах иметь спокойную администрацию, а не ломать голову, куда бы еще пойти работать.

Лицо Казуи наконец перестало изображать вселенскую озабоченность. Пережить всего один год казалось задачей куда более простой, чем заниматься решением несуществующих мировых проблем.

* * *

Глава 24

15 МАРТА 2027 ГОДА

—РОССИЯ, ЦАРСТВО КОЩЕЕВО, УСАДЬБА КОЩЕЕВЫХ—

— Костя, хочешь глянуть мюзикл в записи?

— А что там, милая?

— Как и в любом мюзикле. Все превозмогают, любят, встречаются с неприятностями и радостно их преодолевают.

— А в конце умирают?

— Разумеется. Сон-Хо прислал. У него там главная роль. Весь чатик выпускников на ушах стоит. Я его тоже поздравила.

Увидев, кто написал мюзикл, я вздрогнул. Позвоночник продрало.

— Кхм… — через час просмотра я понял, что руки слишком жжет желанием вцепиться в смартфон. — Яночка, я должен кое-что посмотреть. Потом расскажу, как только соберу информацию.

— Да, я подожду тебя, — она поставила запись на паузу. Сон-Хо застыл в красивом стоп-кадре. Ему шло.

Так, всемирная паутина, помогай…

— Короче, пара слов о композиторе, который написал… написала этот мюзикл.

— Режиссер, — поправила Яна.

— Серьезно? Я думал…

— Всё сложнее. Режиссер — это тот, кто заведует творческой стороной постановки мюзикла. Он интерпретирует либретто и партитуру, подбирает актеров и собственно занимается постановкой. С ним еще работают хореограф, на котором висит постановка танцев, и музыкальный художественный руководитель, под бдительным надзором которого ставят вокальные номера и музыку.

— Надо же, — удивился я. — Буду знать. Так вот, никто как бы не знает, как выглядит и где проживает Айсонаку Уэно.

Я развернул экран смартфона. На нем был селфач с видом на Москву-реку. В крошечной фотографии уместилась вся компания.

— Смотри, что пишут. «Несмотря на оглушительный успех первого же произведения, о ее личной жизни практически ничего не известно. Она умудрилась исчезнуть с глаз публики годы назад, оставив людей гадать, где она и чем живет. Она никогда не появлялась на собственных премьерах. По крайней мере, в открытых источниках нет ни одного фото подтверждения ее присутствия. Как рассказывают сотрудники, они находятся под подпиской о неразглашении. Айсонаку Уэно никогда не нравилось фотографироваться, ей всегда хотелось оказаться в цифровом вакууме. Подобно известнейшему русскому писателю В. Пелевину, она целенаправленно выстраивает образ отшельницы. Пока все раздают интервью направо и налево, она делает обратное».

— Невероятно красивая девушка, — Яно вернула мне смартфон. — А к чему ты это?

— Я кое о чем забыл рассказать тебе, — признался я, покрываясь мелким холодным потом.

Впрочем, пронесло. За мной не носились со скалкой и даже не ругались, а, напротив, только обрадовались такому шикарному прибавлению в семействе.

Пробегавший мимо дед заметил, что я балбес и упускаю острую перчинку семейных отношений. Я проводил взглядом летевшую за ним сковороду и решил, что меня и так всё устраивает.

—ЯПОНИЯ, СТАРШАЯ ШКОЛА САЙТАМА—

* * *

— Удивительно, но вы, Рингёко-сан, были совершенно правы, — Казуя, чье лицо снова было совершенно безмятежным, оглядывал медкабинет. Хотя он давно не посещал это место, здесь ровным счетом ничего не изменилось.

— Популярность — очень преходящее явление, — Рингёко Масуда отвлеклась от документов. — Одно дело — лица с экрана, которые меняются со скоростью звука и привлекают внимание совсем ненадолго. Другое дело — великолепно выглядящая администрация школы, которая и в каждую проблему вникнет, и о каждом ученике позаботится, и с родителями постоянно в контакте. Инфлюэнсеры меняются. Вы остаетесь. Кто в выигрыше?

— Тот, кто ближе к конечному потребителю, — резюмировал Казуя. — Спасибо за помощь. Я не знаю, что бы я без вас делал.

— Бегали бы кругами, пока до вас не дошло бы обратиться, — сообщила сэнсэй из медкабинета. — Не печальтесь. Все делают скоропалительные выводы.

* * *

—ЯПОНИЯ, САЙТАМА, ДОМ АКАГИ—

* * *

— Недолго музыка играла, — старший тэнгу смотрел на камин через стакан с мутным джином. — Мы получили около пяти лет влияния. Это были хорошие пять лет, однако всё вернулось на круги своя.

— Я сделала всё, что могла, — развела руками онрё-онна. — Увы, больше я не могу сделать ничего. Разве что мы отправим кого-нибудь из молодого поколения обучаться в сферу политтехнологии.

— Между прочим, это великолепная идея, — отсалютовал своим стаканом Айсонаку Мэзу. — Почему бы и нет? Путь прямиком в правительство. Дорогая, не хотите ли заняться? Официальный костюм будет вам к лицу.

— Нет, нет, — с улыбкой покачала головой онрё-онна. — Я бы с большим удовольствием продолжала работать на своей крошечной фабрике грёз. Мы выпускаем медийных личностей, и это работает. Другое дело, что работает оно только для этих самых медийных личностей. С вашего позволения, Акаги-сан, я покидаю ваш уютный дом, в Токио мне будет удобнее. Спасибо за приют и за годы, которые мне было позволено провести рядом с вашей семьей. Если вдруг кому-то из ваших детей понадобится помощь в моей сфере — всегда можете отослать их ко мне. Великого будущего не обещаю, но свои пятнадцать минут славы сумеет получить кто угодно, если не будет лениться.

— Спасибо вам, как бы ни сложилось, — Акаги улыбался ей. — Вы могли оставить нас давным-давно и вообще не заниматься всеми этими вопросами, однако вы выбрали то, что вы выбрали. Я признателен вам за это.

— Спасибо и от имени моего семейства, которое обзавелось великолепной актрисой, — кивнул лис. — Она так тепло отзывалась о работе с вами, что я все эти годы был совершенно спокоен и за ее обучение, и за ее будущее. Если бы здесь были прочие представители семейств, получивших новых детей, они бы сказали ровно то же самое, я уверен.

Миюки Айяно, уже привыкшая к своему новому имени, поклонилась, поставила на поднос свой стакан и вышла из зала. Акаги Сабуро проводил ее долгим взглядом.

— Ёсиро-кун, а ты не хочешь ли стать политтехнологом? — внезапно спросил он.

Младший тэнгу нервно кашлянул.

— Это как раз то, о чем я хотел поговорить. Айсонаку-сан, вас не смутят наши внутренние разговоры?

— Нет, конечно, — замахал свободной рукой кицунэ. — Могу заткнуть уши.

— Я думаю, не требуется… Отец, я бы хотел уйти в отшельничество.

Сабуро подавился джином. Ёсиро продолжил, похлопав его по спине:

— Я наработался что-то, честно тебе признаюсь. И как приличный карасу тэнгу я подумал, что было бы более уместно взять меч, уйти подальше, стать ямабуси и медитировать где-нибудь в горных лесах, ожидая, пока случайный путник не доберется до меня, чтобы обучиться искусству фехтования… так, куда-то меня не туда понесло. Короче, если ты не против, я бы ушел на вольные хлеба. Лет двести посижу, постигну дзен и, может, вернусь.

— За последние годы ты очень прибавил энергии благодаря съемкам, — наконец откашлялся старый ворон. — По силе ты равен ками. Можешь многое сделать, но вместо этого хочешь идти в ямабуси. Ты хорошо подумал?

— Очень хорошо, — кивнул карасу-кун. — Я устал и хочу заняться духовным развитием, а не просто бесконечно накапливать ресурсы. Более того, у меня есть шикарная компания. Горо Кадзэ изъявил желание пойти со мной и тоже лет сто помедитировать.

— А его отец об этом что думает?

— Смеется и говорит, что, видимо, каждый уважающий себя серьезный йокай должен через это пройти. Потому что и у него такой период в жизни был. Он по этому поводу потравил нам пару баек, мы тоже посмеялись.

— Не могу тебя удерживать. Ты знаешь, что тебе всегда есть куда возвращаться.

«Идзанами-ками-сама, наконец-то я сделаю то, что хочу, а не чего хотят другие», — думал Акаги Ёсиро, поднимаясь в свою комнату. На душе стало хорошо и спокойно.

* * *

20 ИЮНЯ 2030 ГОДА

—ГОНКОНГ, СЪЕМОЧНАЯ ПЛОЩАДКА—

* * *

— И сегодня у нас в гостях Казухиро Курода, который болтает по-китайски так, что мне самому завидно! Здравствуйте, Казухиро Курода!

— Здравствуйте, Фэйлун Боджин, я рад здесь находиться и рад, что вы меня пригласили.

— Напоминаем, что скромник Казухиро Курода в своем возрасте уже успел пройти путь от кое-как изъясняющегося на китайском языке студента школы продюсеров до полноценного специалиста в продюсировании! Пожалуйста, расскажите о себе! Нам всем интересно знать, как рождаются таланты!

— Всё просто. Я родился в предместье Токио, в городишке Сайтама. Достаточно спокойный спальный город, ни производств, ни промышленных зон. Моя семья не была очень уж богата, однако им удалось отправить меня в старшую школу. Там мне довелось увлечься медийными событиями, и хотя я никогда не был ни актером, ни вокалистом, я внезапно понял, что именно с этой сферой готов связать свою жизнь. А кем же быть, если мне не суждено выступать на сцене и петь на камеру? Очевидно, что я должен стать тенью за кулисами! Мне очень повезло: меня заметила Миюки Айяно…

— А давайте посмотрим об этом ролик!

*на экране возникает вставка: в числе бойз-бэнда, мальчишеской группы айдолов, выступает очень молодой и пластичный Казухиро Курода; камера фокусируется на нем, и в один прекрасный момент юноша рассыпается на трех хищных ласочек, танцующих в унисон*

— Ха-ха-ха! Это же моя последняя запись! Я после этого поклялся, что больше никогда. К тому моменту я уже накопил достаточно денег, чтобы переехать в Гонконг. Как вам эффекты?

— Великолепно! Как госпоже Миюки Айяно только удалось выбить такие прекрасные отрисовки, учитывая более чем скромный бюджет?

— Она очень, очень талантливая девушка. Для меня было честью работать с ней в Японии.

— А сейчас как ваши успехи здесь, в Гонконге? Сильный контраст с Японией?

— Не то чтобы сильный. Я очень доволен тем, как здесь работают. Подход различается ненамного, однако здесь, в Гонконге, куда больше возможностей, чем в моем родном городе. Может быть, даже больше, чем в Токио. Я не проверял.

— А был ли кто-то, кто вдохновил бы вас больше всех прочих?

— Да, это Бай Гуан. В предвоенные годы, знаете, были семь великих китайских певиц. Она одна из них, прекрасная актриса. Я глубоко восхищался ею с того момента, как узнал, кто это такая.

*на экране возникает фотовставка: Казухиро Курода, которого держит под руку миловидная девушка, возлагает цветы к угольно-черному памятнику Бай Гуан в Куала-Лумпуре*

— Кто бы мог подумать, что японских подростков спустя семьдесят лет будет увлекать такая яркая звезда, как великолепная Бай Гуан! Вы удивительны! А кто сопровождает вас на этой фотографии?

— Вы знаете, я не говорю о личной жизни. Как-то взял за правило. Да и не то чтобы папарацци очень мною интересовались.

— А о нынешней деятельности в продюсировании мы расскажем после рекламной паузы!

* * *

30 ИЮНЯ 2030 ГОДА

—ТОКИО, СЪЕМОЧНАЯ ПЛОЩАДКА—

* * *

— И сегодня у нас в гостях тренер, вырастивший множество именитых спортсменов, Танака Томоко!

*зажигается табличка: ДЛИТЕЛЬНЫЕ АПЛОДИСМЕНТЫ*

— Здравствуйте, Танака-сан!

— Здравствуйте, Судзуки-сан. Спасибо за приглашение.

— Что вы! Спасибо, что нашли время на интервью! Давайте начнем. С чего вам было бы комфортнее?

— С выражения моей признательности. Самые важные люди для любого тренера — это родители. Именно они помогли мне определиться с будущей целью. Мне не нужно было доказывать, что я чего-то стою. И не нужно было никого радовать. Я просто благодарна им за подаренную возможность. Однако же следует сказать, что домашнее додзё очень дисциплинирует. *смеется* Отец лично тренировал меня с детства, как и моих братьев и сестер. Все мы из одного додзё.

— А очень требовательным был ваш отец?

— Он и сейчас не сахар! *смеется* Нет, требовательности в нем не было. Он просто донес до нас мысль: чтобы чего-то достичь, нужно работать над этим. Привил нам интерес к движению, к эргономике, к достижениям личного характера. Когда я впервые вышла на соревнования городского уровня, я заняла второе место. Мама помогла мне в подробностях разобрать, почему второе, а не первое. Отец честно сказал: если вот такие соперники тебя не пугают, следует еще поработать вот здесь и вот здесь. Знаете, воспитательные меры в додзё… Я считаю, что все эти байки про битье бамбуковой палкой по хребту — они пугают спортсменов. Да, спорт всегда приносит боль. Но не потому же, что тебя бьют каждую секунду. *смеется*

— А как вы ведете себя со спортсменами? У нас, знаете ли, подсмотреть не получилось. В додзё оказалось очень трудно снимать, в камеру постоянно летят какие-то снаряды! *смеется*

— Я осознала самое главное. Становиться мамой для них не нужно и достаточно вредно. Я стараюсь особо не привязываться к своим ученикам и ученицам. Очень боюсь в итоге породить конфликт отцов и детей. Поэтому в работе для себя подобрала холодный и неприступный образ. Так проще, легче. Опять же, строгий и жесткий тренер — залог того, что спортсмен каждую конкретную тренировку проведет максимально хорошо, сможет собраться с силами. Приходится где-то раздраконивать их, где-то специально заставить включиться. Ну да, я понимаю, что меня каждый спортсмен любить не будет и не обязан.

— Были те, кто обижался и уходил?

— Да, были, и не один. Кто-то сразу, а кто-то через время. Говорят, что нужно сменить картинку. Возвращаются иногда.

— Принимаете обратно?

— Да, конечно. Если спортсмен решил, что ему снова нужно ко мне, значит, что-то осознал. Я же заставляю их не потому, что мне это нравится. Спортсмены бывают разные. Многих надо заставлять, а для меня это энергозатратно. По крайней мере, когда возвращаются, хотя бы прощения не просят. Вот тех, кто просит, сразу разворачиваю. Это унижает и меня, и его. Мы же все хотим сохранить чувство самодостаточности.

— Давайте от работы перейдем к вам самим, Танака-сан! Как вам удалось до сих пор не выйти замуж? Наверняка поклонники осаждают додзё, даже боясь получить бамбуковой палкой?

— Скорее не боясь! *смеется* Знаете, я как-то специально не отмахивалась от них. Однако еще когда обучалась в старшей школе, отметила для себя на будущее вот что. Я всё свободное время сижу в додзё и в дальнейшем хочу профессионально преподавать боевые искусства. Для этого мне нужно научиться педагогике, пройти много часов тренерской практики, хорошо разбираться в подготовке спортсмена. Параллельно с этим меня ждет собственная спортивная карьера, соревнования и чемпионаты. Много? Конечно, много. А с другой стороны… Ямато-надэсико, дети, дом, бенто и родительские собрания. И сильнейшее убеждение, что хорошая жена полностью скрывается за своим мужем, занимается домом и семьей… и не занимается спортивными достижениями и тем более чемпионатами.

— То есть вам пришлось выбирать между мечтой и браком?

*разочарованные голоса из зала*

— Разве же это выбор? *смеется* Из старшей школы я прямиком пошла в университет. Оказалось, не так легка карьера тренера. И когда на своих достижениях я расставила галочки, уже после этого взялась за спортсменов. А оказалось, что это очень благодатная почва.

*бегущая строка на экране:

Танака Томоко — так называемый «чемпионский тренер», работает со спортсменами, занятыми в единоборствах. Танака-сан — тренер победителей и призеров Олимпийских игр и чемпионатов мира. Она работает с трехкратными чемпионами Японии и Азии, чемпионами мира среди юниоров, призерами чемпионатов Европы, Азии и Америки. В 2029 году по итогам первой премии Международной ассоциации единоборств Танака-сан была признана лучшим тренером. Вместе с ней основными тренерами чемпионской группы являются…*

— Некоторые из ваших спортсменов являются рекордсменами по временным рамкам…

— Не совсем так. Просто мои быстрее, чем прочие. Нервная система располагает, знаете ли. *смеется* Я так-то не уполномочена раскрывать их секреты.

— Что повлияло на ваше становление как тренера?

— Знаете, когда я обучалась в средней школе… что-то часто я ее сегодня вспоминаю, правда? Так вот, однажды в наш класс пришел Константин, русский парень по обмену. Мы подружились, и я поехала на каникулы в Россию.

*громкий восторженный выдох из зала*

— А я тогда была очень молода и уверена, что в мире боевых искусств слабый неизбежно подчиняется сильному. И мне этот парень, Константин, очень доступно тогда объяснил. Смотри, говорит, Томоко-тян, вот стала ты крутым тренером, появился у тебя ученик, боец смешанных боевых искусств. Он старается, потеет, тягает железо, чтит «рей», рвет жилы на каждой тренировке. И спустя несколько лет пробивается на вершину. Он мировой чемпион. Зарабатывает миллионы. Его знает вся планета. Каждый его бой — огромное событие, и за билетами стоят очереди. Я сижу, представляю себе эту картину и плыву уже во весь рост, представляю это всё.

— Но ведь так и стало!

— Да, так и стало… А он мне говорит: представь, что к твоему ученику приходит внезапно тот, кто намного, намного сильнее просто по факту рождения. Вот родился он непобедимым. И разве тогда для тебя твой ученик станет слабым? Нет, он останется сильным, потому что сила и слабость — штука относительная. И знаете, так меня озарило в этот момент! *смеется* Разве не в норме вещей, что всегда находится кто-то лучше нас? Так разве это повод ничего не делать и просто сложить лапки? Ведь может статься, что к кому-то придет мой спортсмен, и для него он будет сильнейшим по факту рождения. Вот для этих моментов я и живу.

* * *

8 ФЕВРАЛЯ 2031 ГОДА

—СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ, ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ—

—БИБЛИОТЕКА КОНГРЕССА—

* * *

— А наш прямой эфир посвящен сегодняшнему подарку, который прислали… впрочем, не будем рассказывать раньше времени. Наш корреспондент Джуди находится в холле Библиотеки Конгресса в Вашингтоне. Привет, Джуди! Как там у вас?

— Привет, Клайв! На улице отвратительная погода, как и всегда в феврале, а в холле тихо, сухо и светло. Сегодня мы не просто так сюда приехали и привезли гору съемочного оборудования! Ведь подарок Библиотеке приехал из самой Японии!

— Я так понимаю, это в честь годовщины открытия Библиотечного союза азиатской литературы. Праздник, известный только специалистам.

— Ну, специалистам или нет, а сейчас будут вскрывать коробку. Небольшая библиотека города Сайтамы, что в предместье Токио, передала что-то, и сейчас мы выясним, что именно…

*звук ломающегося дерева*

*скрип снимающейся обрешетки*

— Ух ты! Подумать только! Это каменный комаину!

— Джуди, вы в этом явно понимаете больше нас. Пожалуйста, просветите.

— Да, я как раз собиралась это сделать. Комаину — это «львособака». Странно, этот один, обычно их два. И посмотрите, какой толстенький! Сразу видно, парня хорошо кормили! Ха-ха-ха! Так вот, в японской традиции есть такой охранник священных мест. Они бывают разных размеров, от крошечной собачки до большого льва. Наш, как вы видите, достаточно средний. Но упитанный! Ты ж мой красавец, так бы и забрала домой, ха-ха! Так вот, комаину вроде сторожевых псов, они охраняют ворота и двери и предотвращают проникновение нечестивцев. Как правило, их два, потому что они живут парами, мальчик-девочка, и всегда ходят вместе. Эти львопсы встречаются буквально в любом священном месте в Японии. Символично, надо сказать, что эти животные представляют собой инь и ян, жизнь и смерть. Интересно, а наш какой?

— А оно точно японское, Джуди? Я слышал, что в Китае тоже были такие сторожевые фигуры.

— Если верить буклету, который только что вложили мне в руки, вообще комаину — не чисто японское понятие. Их позаимствовали из Кореи, а та получила их из Китая, а Китай утащил их у индийцев. В Китае в самом деле есть такие статуи, их зовут буквально «каменные львы».

— Спасибо, Джуди! Повеселись там на церемонии установки!

— Спасибо, Клайв!

* * *

СПУСТЯ ДВА ДНЯ

—ТАМ ЖЕ—

* * *

Профессор славистики Льюис Додж нередко сидел в библиотеке допоздна. Сегодня тоже. Он почти закончил набор материалов для своего исследования о симплифицированных формах сексуализации русскоязычного разговорного языка и занимался расшифровкой сокращений. Рано или поздно всё равно следовало этим заняться.

— Hujarovat’, hujaruju, hujaruem, hujaruesh’, hujaruete… — бормотал он под нос.

— Да сколько bljad’ можно! Hujarit’, hujarju, hujarim, hujarish’, hujarite! Так просто же! Неужели нельзя не коверкать?!

— В самом деле? — изумился профессор, быстро-быстро записывая нужные словоформы. — Точно, фонетически ведь это интуитивно понятно… А где посмотреть?

— Словарь русского мата в двенадцати томах с ударением, а из более современного — дилогия «Двадцать тысяч выражений со словом huj» и «Восемь тысяч выражений со словом pizda». Вас, наверное, заинтересует первый том, он крупнее и как раз по вашей теме.

— А откуда… — Льюис Додж поднял глаза и осекся. В зале больше никого не было.

— Простите, — позвал Додж.

— Что такое? — поинтересовался голос из ниоткуда.

— Кто вы?

Горделивое молчание.

— А, я знаю, — Льюис Додж посмотрел на часы и споро начал собирать документы в дипломат. — Я перегрелся на работе, и ко мне пришел гномик-матерщинник. О нем что-то было в детском фольклоре, как раз по поводу табуированной лексики и повышенного интереса к ней в процессе детской инициации. Спать пора, спать, спать. Исследование никуда не убежит.

* * *

СПУСТЯ ЕЩЕ ДВА ДНЯ

—ТАМ ЖЕ—

* * *

— Простите, — профессор Льюис дождался, пока все уйдут, и начал разговаривать вслух. — В прошлый раз я поступил как минимум невежливо, уйдя и не попрощавшись. Однако же доставка указанных вами парных словарей задерживается и будет только через три недели. Я вообще не знаю, как я пропустил этот литературный источник. Наверняка без него мое исследование было бы полным шлаком. Позвольте поблагодарить вас за оказанную помощь. Наука не забудет вас.

Льюис Додж стоял посреди зала и чувствовал себя абсолютным невозможным дебилом. Разговаривать с гномиком-матерщинником только потому, что воспаленное сознание откуда-то выцепило кусок недостающей информации… Чем еще можно заниматься на пятом десятке лет жизни?

— Я, собственно, почему пришел сегодня… У меня не клеится спряжение глагола. Если правильный инфинитив несовершенного вида — не hujarovat’, а hujarit’, и, соответственно, спряжение идет по модели с пропуском долгой гласной, то как поступать с инфинитивом этого же глагола совершенного вида? Он имеет приставку «от», и у меня получается, что othujarit’ может отличаться при спряжении…

— Да nihuja оно не отличается! — раздалось горячее восклицание. — Ровно такая же парадигма спряжения. Только с приставкой. Нашел bljad’ секрет! Ты точно профессор?

— Да… — потерянным голосом произнес Льюис Додж, ощупывая бейджик. Уверенность в собственном профессионализме утекала быстрее воды из дырявой чашки.

К тому же отчетливо казалось, что голос исходит из статуи каменного львопса, установленной в этом зале.

— А как мне понять, что я не запутался в словоформах? — аккуратно уточнил он.

— Hujnja вопрос, — уверил его тот же голос. — Pizduj в отпуск, через три недели получишь свои словари, приходи по вечерам. Помогу чем смогу.

— Спасибо, — выдохнул Льюис Додж. Кажется, отпуск в самом деле не помешал бы.

* * *

Эпилог

1 АПРЕЛЯ 2421 ГОДА

— СОЮЗ ПЛАНЕТАРНЫХ РЕСПУБЛИК, ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ, РОССИЯ, ЦАРСТВО КОЩЕЕВО, УСАДЬБА КОЩЕЕВЫХ—

— С годовщиной тебя, милая, — я с утра пораньше оперативно завалил кровать цветами сакуры самого мрачного цвета, который только смог подобрать.

— Ей! — Яно откопалась из горы цветов и, собрав их в горсти, с радостным лицом уткнулась в них носом. — Красотень! Сегодня мы четыреста лет как вместе!

— Отличный срок, как по мне, — я улыбался каждый раз, глядя на нее. Она не обещала сделать меня самым счастливым кощеем в мире, однако я всё равно им стал. — Гости уже собрались, осталось только отпраздновать. Пир на весь мир, как положено. Вечером.

— До вечера, я так поняла, не наедаться, — хихикнула она. — Подожди, у тебя связь.

— Точно, — я ткнул пальцем в часы. — Доброе утро, Полкан. Что там?

— Костя, это надо видеть. Подойди, пожалуйста, к воротам.

Пройдя через луг и знакомые извитые тропинки, я узрел то, чем меня пугал богатырь. Потрясающей модельной красоты молодая женщина, помахивая восемью роскошными лисьими хвостами и одним костяным, ожидала меня по ту сторону ворот Кощеева царства, приложив к ним белую длиннопалую ладонь.

— Вот, — кивнул Полкан.

— Дорогой, я дома! — на чистом русском языке сообщила мне Айсонаку Уэно.

— Полкан, открывай, все свои, — кивнул я. — Окаэри насай!

Немного от автора и Л. Филатова, подарившего миру сказ «Про Федота-стрельца, удалого молодца»:

Был и я на том пиру, ел зернистую икру. Крыс пил кумыс, пёс ел абрикос, великанша-они жевала с маслом батоны, шинигами точили плов казанами. А Кощей-молодец ел соленый огурец. А как доел он огурец, тут и сказке конец! А что сказка дурна — то рассказчика вина. Изловить бы дурака да отвесить тумака, ан нельзя никак — ведь рассказчик-то дурак! А у нас спокон веков нет суда на дураков!

Спасибо за прочтение!

https://author.today/work/197222 новинка

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/184942

Content

Кемпф Станислав Старшая школа Йокай 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Nota bene