Импровиз. Война менестреля

Пролог

Ч. 1

Коло отодвинул глиняную кружку. Пива там оставалось на три пальца. Крепкого и доброго аркайлского пива с густым солодовым вкусом и лёгкой горчинкой. Но пить расхотелось. Хорошо, что свиную ножку, принесенную расторопным вихрастым парнишкой, успел обглодать. Вечер перестаёт быть томным и неизвестно, когда в следующий раз доведётся перекусить. Отец Сабан потихоньку объедал остов жареного карасика. Он в очередной раз припомнил какой-то из церковных праздников, которые нельзя омрачать скоромной пищей и хмельными напитками, а потому заказал три рыбёшки, ржаные хлебцы и кувшин с ключевой водой. Святой отец оказался спутником выгодным, ибо ел мало, горячительных напитков не пил вовсе, а спать мог даже под кустом, завернувшись в плащ. Но скучноватым. Иногда Коло хотелось слегка развеяться… Да хоть бы просто поболтать о наболевшем под кувшинчик или два доброго вина. С бывшим духовником Лазаля об этих желаниях можно было забыть сразу и навсегда. Кроме того, священник не слишком уверенно держался в седле. Просто удивительно, если вспомнить, что в его обязанности входило — сопровождать его светлость во всех развлечениях, охотах, выездах, посещениях вассалов из Высоких Домов. Скакать галопом Сабан отказывался вовсе, а на рыси смешно плюхался задом о седло, страдальчески закусывая губу. Поэтому мечты Коло о прогулке «с ветерком» тоже рассыпались в прах. И этим же самым «ветерком» развеяны по округе. Они тряслись шагом, вызывая удивлённые взгляды обгоняющих их возчиков с грузом репы и перших путешественников, рачительно снявших башмаки и несущих их на палке за спиной.

— Малыш! — Коло поманил пальцем того самого расторопного поварёнка. — Поди-ка сюда!

Вихрастый мальчишка оторвался от рукоятки вертела, где истекал жиром упитанный барашек, и подбежал к столу.

Наёмный убийца одну за другой выложил на стол три серебряные «башенки».

— У тебя знакомые на конюшне есть?

— Само собой! — кивнул поварёнок. — Братка! — И добавил после некоторого раздумья. — Старшой.

— Это хорошо. Тебя как зовут?

— Жано.

— Великолепно! А я — Коло́! Ударение на последний слог. Будем знакомы.

— Будем знакомы, пран…

— Какой я пран? Я — такой же парнишка из села, как и ты. Просто, оказавшись в городе, быстро понял жизнь и слегка разбогател.

— Хорошо вам, господин Коло!

— Старайся и тебе тоже повезёт.

— А как стараться? — мальчик не отводил взгляда от серебряных монет.

— Ну, смотри… Одна из них твоя.

— Правда?

— А зачем мне врать? Бери!

«Башенка» мгновенно исчезла, скрывшись за щекой вихрастого.

— Вот молодец. Главное, не проглоти. Теперь слушай внимательно. Слушаешь? — Поварёнок кивнул. — Вторую монетку отнесёшь брату. Пусть он немедленно оседлает наших коней и ждёт во дворе. Ворота должны быстро открыться, когда понадобиться. Всё понятно?

— Понятно.

— Повтори.

— Оседлать коней. Ждать во дворе. Засов с ворот снять.

— Молодец. Третьей монетой можешь распорядиться по своему смотрению.

— Чего?

— Да ничего. Можешь себе взять, можешь брату отдать. А хотите — поделите. Уяснил?

— Уяснил.

— Беги! Нет, стой!

— Что, господин Коло?

— Ты веришь, что я очень богатый и очень опасный человек?

— Верю.

— Молодец. Поэтому знай — вздумаете нас обмануть, вы не жильцы. И ты, и брат. Ясно?

— Ясно. Куда уж яснее.

— Теперь беги.

Мальчишка умчался.

Коло повернулся к отцу Сабану и наткнулся на внимательный и вопросительный взгляд. Священник только с виду казался отрешённым от мира сего. На самом деле он всё замечал и слышал всё, что следовало слышать.

— Да, святой отец. Ужин мы не закончим, — вздохнул наёмный убийца.

— На всё воля Вседержителя.

— Вседержитель спасает того, кто сам себя спасает.

— Но на волю Его уповает.

— Вы совершенно правы, святой отец. Поэтому мы, уповая на волю Вседержителя, попробуем спастись из этого милого заведения. Хорошо бы при этом нам не понести никакого ущерба. Ну, и не покалечить слишком много людей.

— Разумное решение, друг мой.

— Чтобы всё вышло, как я задумал, вы должны слушаться меня, святой отец.

— Разве я не слушаюсь тебя вот уже больше месяца? В нашем поход ты главный.

— Искренне признателен вам за это, святой отец.

— Не стоит благодарностей.

— Нет, стоит. Но, как говорится, ближе к делу. Как только я произнесу слова «Привет, дружище!», ныряйте под стол. — Коло говорил негромко, прикрывая губы ладонями с обеих сторон. — Начнётся шум. Возможно, драка. Не обращайте внимания. Пробирайтесь к чёрному ходу, стараясь, как можно реже высовываться из-за мебели. Лучше всего, если вы сумеете проделать этот путь, всё время укрываясь за столешницами. Но в любом случае не переживайте и не волнуйтесь — я буду следить, чтобы с вами ничего не случилось.

Отец Сабан кивнул.

— Хорошо, сын мой. Я сделаю всё так, как ты велишь. Постарайся только не убивать слишком много людей.

— Что вы, святой отец⁈ Я даже мухи не обижу! — Улыбнулся наёмный убийца. — Во дворе вас будет ждать конюх с осёдланными лошадьми. Забирайтесь на своего и ждите меня.

— Хорошо. Выполню всё в точности.

— Спасибо, святой отец. И ещё…

— Что, сын мой?

— Какое-то время нам придётся ехать очень быстро. Возможно скакать галопом. Я очень сожалею, но этого не избежать.

— На всё воля Вседержителя, — вздохнул духовник Лазаля. — Он придаст мне сил и терпения. Святой Кельвеций тоже страдал и терпел. И дух его лишь укрепился от страданий. Я готов к испытаниям, сын мой.

— И не свалитесь?

— Постараюсь.

— Точно?

— Сын мой, я ездил с его светлостью Лазалем на охоту. Ты травил когда-нибудь лису в поле?

— Нет, — улыбнулся Коло.

— А я травил, стараясь не отставать от ближней свиты его светлости. Да, я не люблю скачку, но, помолясь Вседержителю, выдержу. Будь спокоен.

— Вы не перестаёте меня удивлять, святой отец.

Коло покачал головой и уткнулся носом в кружку, снова придвинув её к себе. Пусть Жаме Бедокур думает, что он, как ни в чём не бывало, пьёт пиво. Уму непостижимо, но получивший заказ при посредничестве Чёрного Джа убийца всё-таки нашёл свою жертву. Хорошо бы задать Жаме несколько вопросов, которых возникает очень и очень много. Ну, например, зачем он продолжает поиск, если глава Гильдии окочурился? Неужели он рассчитывает получить вознаграждение? Или заказчик связался с ним напрямую и, повторив предложение? Дар-Крон тер Бьярр из Дома Оливкового Сивуча — новый посланник Браккары в Аркайле, как выяснил Коло, незадолго до того, как покинул столицу.

Если услыхал имя браккарца, ищи заговор, а если увидел его поблизости, готовься отбивать удар кинжала в спину. Так гласит пословица, имеющая хождения — с некоторыми мелкими, незначительным различиями — во всех державах Северного материка. Коль браккарцы решили убрать бывшего духовника герцога Лазаля, значит, он знает нечто такое, что может пойти во вред их политике.

А какая политика может быть у островитян по отношению к государствам материка? Известное дело — внести разлад, посеять вражду, не дать объединиться, а лучше всего — довести до открытой войны. У них прекрасно получалось стравливать Аркайл и Унсалу, Кевинал и Трагеру, Унсалу и Трагеру. Теперь отношения Кевинала и Аркайла ухудшились настолько, что герцогиня Мариза давно двинула бы войска через границу, если бы не гнойный очаг вожеронского бунта на границе. Коло не одобрял тех, кто злоумышляет против государства и власти, данной Вседержителем законному правителю. Иногда кажется удивительным, что наёмный убийца, промышляющий противозаконным ремеслом, может быть патриотом. Но так тоже случается. Иной раз матёрые уголовники становятся на защиту державы, а ханжи, выплачивающие подати до последнего медяка и страшащиеся шаг ступить без одобрения светских или церковных властей, продают родину за самую смешную цену. Может, Кларина правила бы лучшей, став регентшей при малолетнем бастарде Лазаля, чем Мариза… И уж точно она превосходила умом и рассудительностью прану Леаху с её жирными братьями — баронами альт Кайнами. Но притязания наследников его светлости были законными, а любовницы, прижившей сына в тайной связи, нет.

Вот поэтому Коло ехал в Вожерон через силу, заставляя себя и понукая. А отца Сабана прихватил просто потому, что боялся — кроткому и благочестивому священнику не жить. Уж очень его смерти хотят в Браккаре. Наёмный убийца тешил себя надеждой — а вдруг отец Сабан в дороге раскроет ему тайну, за которую рискует поплатиться жизнью? Что, если Гворр не законный сын Лазаля? Ну, мало ли что… Но тогда в устранении нежелательного свидетеля заинтересована Мариза, не браккарский посланник. Может, отец Сабан венчал Лазаля и Кларину? Вот это был бы поворот! Хотя, в любом случае, Гворр — старший сын и престол должен принадлежать ему… Что же? Что же вынуждает Дар-Крона тер Бьярра отвалить баснословную сумму не самому лучшему убийце? Двести «лошадок»! Да за эти деньги можно загрузить каракку пшеницей, отвезти её на Айа-Багаан и утроить запас золота.

Вытащить бывшего духовника герцога из монастыря Святого Бердана стоило немалых трудов. Коло бился добрую седмицу, убеждая Сабана бежать, чтобы спастись. Но самые убедительные, если можно так выразиться, железные доводы разбивались о непоколебимое спокойствие священника. Тем более, Сабан знал Коло не как наёмного убийцу, а как разорившегося купца. Пришлось пойти на крайние меры — показать «амбарную» книгу Чёрного Джа и признаться, каким путём удалось её заполучить. После этого Отец сабан задумался. Молчал, перебирая чётки почти два дня, а потом согласился уехать. При этом он так и не признался, поверил ли. Святой отец, наверняка, принял какое-то решение. Коло это смутно осознавал, равно как и догадывался, что является лишь невольным проводником, помогающим своему спутнику добиться какой-то цели.

По дороге Коло не единожды пытался разговорить лазалевого духовника, подбрасывая ему то одну тему, то другую. Но не преуспел. Отец Сабан усело уходил от ответов, рассказывая о чём угодно, но только не о том, что от него требовалось. Да, долгие годы жизни при дворе герцога накладывают отпечаток. Тут ты или хитрый лис под маской простака, или пропал, пережёванный множеством интриганов.

Продвигались они не по прямой — Коло хотел запутать возможную погоню. Жаме Бедокур умом не блещет, но опыта ему не занимать. Да и деньги за выполненное задание обещаны немалые. Мало ли что Чёрный Джа горит в Преисподней? Вначале ехали в сторону унсальской границы, забирая севернее земель Дома Серебряного Барса. Потом свернули на юго-запад. Виляли, как айа-багаанская фелука. Назывались случайным знакомым в харчевнях и постоялых дворах вымышленными именами. По настоянию Коло отец Сабан снял монашеский балахон, переодевшись в простое, но добротное платье из толстого сукна, в котором походил на отошедшего от дел торговца бакалейным товаром или цехового мастера. Сам же наёмный убийца играл роль слуги. Из тех, кто с детства рядом с хозяином и стал едва ли не членом семьи. Позволяет себе подтрунивать, давать советы, а то и покрикивать иной раз, но предан настолько, что лишней дождинке не позволит упасть на голову благодетеля, а если понадобится, то с радостью отдаст жизнь в бою с разбойниками.

Почти месяц они странствовали, пока навстречу не начали попадаться беженцы из Вожерона. Вначале одна-две семьи за день езды по дороге. Потом больше. Среди остальных подданных герцогини Маризы их выделял затравленный взгляд и постоянное ожидание подвоха — пинка, удара или злого слова. Коло приходилось видеть людей, уходящих от войны. Да, они были напуганы, раздосадованы и злы, но они бежали к своим. Тут же казалось, что вожеронцы пытаются спастись во вражеской державе. Соотечественники относились к ним по-разному. Кто-то сочувствовал и пытался помочь, кто-то прятал глаза и отворачивался. Находились и плевавшие под ноги — чего жалеть предателей и бунтовщиков⁈

Но вскоре поток беженцев стал полноводнее. Начали попадаться военные патрули. Как-то неторопливых путешественников на рысях обогнал отряд рейтар, переброшенных, судя по значкам на пиках, с унсальской границы. Вот тут поползли всяческие слухи о близкой войне. Рассказывали о грабежах, о целых семьях беженцев, вырезанных «правыми». Предупреждали о шайках разбойников и мародёров. Но и армия от них не отставала. Здесь соединёнными полками герцогства командовал Юджин альт Ланне из Дома Белого Оленя — сын старого Дирана альт Ланне, чей Дом некогда соперничал с Домом Чёрного Единорога, но герцог Лазаль положил конец противоборству, приблизив к себе сыновей прана Дирана. Ещё в Аркайле Коло слышал о жесткости Юджина. Похоже, нрав ему испортил малый рост и врождённое уродство — багровое родимое пятно на всю щёку и половину лба. Нелюбовь к людям пран Юджин сполна выплёскивал на солдат, муштруя их с утра до вечера и установив идеальную дисциплину среди войск, а те, в свою очередь, отыгрывались на мирных жителях, вели себя с ними, будто завоеватели, а не освободители. Ведь, по мнению наёмного убийцы, склонить на свою сторону простых вожеронцев — ремесленников, крестьян, купцов — удалось бы в два счёта, если бы солдаты и офицеры видели в них прежде всего людей, обманом втянутых в заваруху, а не пособников мятежников.

Приглось стать осторожнее, чтобы не привлекать внимание многочисленных фуражиров, ремонтёров и просто рыскающих по просёлкам дозорных. С тремя-четырьмя Коло справился бы без труда, но, как правило, в отряды входило не меньше десятка вояк.

Отыскивать места в гостиницах для ночёвки становилось всё труднее. Коло раздавал серебро направо и налево, чтобы как можно дольше ночевать под крышей и не готовить еду на костре. С одной стороны, походные условия его не пугали, но с другой — совершенно не хотелось возиться с костром, котелком, подгорелой кашей и прочими непременными атрибутами отдыха под открытым небом. Даже на этом постоялом дворе «Золотая корочка» пришлось долго уговаривать хозяина и в итоге заплатить три обычных цены ночлега. Вперёд заплатить — невиданное дело в Аркайле!

И вот теперь денежки пропадут впустую, да ещё пришлось расстаться с тремя «башенками», чтобы обеспечить быстрый отход. Как некстати нарисовался это Жаме Бдокур.

Коло вздохнул, из-под опущенных ресниц разглядывая тощего, но жилистого аркайлца, который, войдя в обеденный зал, отыскал с большим трудом место в самом тёмном уголке. Отсветы горящих на тележном колесе плошек почти не доставали туда, но Коло не нуждался в их. Ему ли не знать, как выглядит собрат по Гильдии? С Жаме они знались уже лет пятнадцать, если не больше. Одно время даже дружили, если этим словом можно назвть совместные попойки и походы по борделям. Дважды Жаме прикрыл ему спину, а потом Коло простил ему долг в полсони «лошадок». Ну, проигрался товарищ в кости, с кем не бывает? Не так давно, правда, они разошлись, как корабли в море. По времени как раз совпало с выбором Чёрного Джа главой Гильдии. Может, в этом всё и дело? Может, лысый толстяк нарочно стравливал своих сотоварищей, чтобы не вздумали сговариваться за его спиной? Подход такой же, как и у Браккары — разделяй и властвуй.

Жаме никогда не был мастером переодевания, но умел затеряться в толпе. Почему бы и нет? Жиденькая бородёнка, нечесаные волосы с сединой, блеклые глаза, как у снулого карася. Сегодня он нарядился в простецкую рубаху из домотканой холстины, широкие штаны и сапоги с низкими голенищами. Поверх рубахи накинул безрукавку из овчины, а голову повязал засаленным платком, нестиранным, очевидно, с того самого мига, как впервые попал в чьи-то руки. Проходя через залу, он похлопывал себя по штанине кнутовищем. Ну, чем не погонщик, каких на дорогах Аркайла из дюжины двенадцать? Возможно, Коло и не обратил бы на него внимания, но совершенно случайно в глаза бросился отсутствующий мизинец на руке возчика, а следом и половина безымянного пальца. В ранней юности Жаме неудачно парировал удар кинжала и отметина осталась навсегда. Одного взгляда хватило Коло, чтобы выделить в толпе и двух помощников убийцы — обычно таких набирают, чтобы скормить потом погоне или прикрыться ими, как живым щитом.

Первый — круглолицый увалень ростом чуть-чуть повыше среднего. Плечи покатые, плавно переходящие в загривок. Шеи Коло не заметил. Наверняка, силушкой Вседержитель его не обделил. А вот умишка, судя по безмятежному выражению лица и пустому взгляду, пожалел. На плечах — плащ, скрывающий очертания туловища. Самый простой и бесхитростный способ спрятать оружие. Что там может быть сзади за поясом? Кистень, скорее всего, или шар на цепочке.

Второй — невысокий, костистый и угловатый. Двигался расхлябанно, будто пьяный. В драке этот будет опаснее. По всей видимости, в рукавах кинжалы, а работать ими подмастерье убийцы будет, вероятнее всего, в тер-веризской манере. Размашистые режущий движения, «восьмёрки», финты, обманные удары. Южане учили держать оружие так, чтобы оно словно порхало между пальцами. Каждое мгновение хват может поменяться с прямого на обратный и неопытному человеку нет никакой возможности угадать, откуда именно придёт тычок остриём. Коло и сам освоил эту школу, и наука далась на удивление легко. Ну, почему бы и нет, если учесть что по материнской линии он — наполовину тер-веризец.

Но, конечно же, главную угрозу представлял сам Жаме Бедокур. Он отлично метал ножи, стрелял из арбалета и пускал отравленные стрелки из духовой трубки. Любил убивать простой палкой, не прибегая к заточенной стали. Вот прямо сейчас тем кнутовищем, которым он хлопал себя по ноге, Жаме мог запросто обезоружить, а потом и отправить в Горние Сады полдюжины офицеров армии Аркайла, несмотря на их опыт и длинные острые шпаги. Но настраивать ловушки он не умел, в ядах не разбирался, а искусство подкрадывания или смиренного выжидания жертвы, такое необходимое каждому наёмному убийце, не давались ему вовсе. Жаме любил действовать нахрапом. Прорвать круг телохранителей, оставляя позади себя трупы и «завалить» заказанного купца. Свалиться, как снег на голову, на крышу кареты какого-нибудь прана и укокошить его прежде, чем кучер успеет натянуть вожжи, а потом бежать, кружа по переулкам и перепрыгивая с крыши на крышу.

Что ж, трое на одного. И это в том случае, если никого не оставили во дворе.

Пролог

Ч. 2

Но Коло́Щёголь не был бы самим собой, если бы испугался.

Нет, он никогда не отличался безрассудством, всегда понимал, когда можно сражаться, а когда лучше отступить, спасая шкуру. Как говорится, лучше побыть полдня трусом, чем оставшуюся вечность — мертвецом. Но он прекрасно знал свои возможности и возможности противников. Если без Жаме, то прикончить его подельников было бы, как отнять медовый пряник у ребёнка. С ним придётся сосредоточиться и не зевать. И поменьше играть в благородство…

— Привет, дружище! — Коло резко выпрямился, отмечая боковым зрением, что отец Сабан, как и обещал, немедленно нырнул под стол.

Жаме повернулся, открыв рот от неожиданности, но сказать ничего не успел. Гранёная стрелка, вылетевшая из левого рукава Щёголя, устремилась к нему. Отличное изобретение мастера-оружейника. Удобно, выгодно, не занимает много места и действует надёжнее обычного арбалета. Одновременно правой рукой он метнул орион в вертлявого. Попал. Помощник убийцы схватился за перерубленный кадык, забулькал кровью, упал и скорчился на полу, подрыгивая ногой.

С Жаме так просто не получилось. Он успел повернуться, подставив летящей в грудь стреле плечо. Сила удара бросила его на стену, но он оттолкнулся от её и кинулся на Коло, удерживая длинный стилет на уровне бедра.

Постояльцы «Золотой корочки» порскнули у него с дороги, как куры из-под копыт коня. Один из офицеров в цветах Дома Красного Льва схватился было за шпагу, но получил локтем по рёбрам, повалился на столешницу, завывая, словно его кишки наматывали на вилы.

Когда-то давным-давно строгий учитель объяснял Коло и его товарищам, что толпа — инструмент, которым стоит научиться пользоваться. В одиночку человек может не проявить тех качеств, которые в полной мере раскрываются в толпе. Она подавляет, не позволяет проявиться благородным свойствам души. Когда человек рассчитывает сам на себя, то он оценивает свои поступки со стороны. Сбившись же в кучу, он начинает подчиняться общим порывам. Толпа жестока, безжалостна и порой бесчеловечна. Собьёт с ног старика, затопчет малыша, разорвёт на клочки инакомыслящего. Но она труслива — миг, и упоение убийством сменяется желанием бежать куда угодно. Достаточно нескольких капель крови на лицах, запаха порохового дыма или блеска безжалостной стали в волоске у твоей щеки. Убегая, толпа тоже проявит бездушие, смяв нерасторопного, покалечив решившего бороться. В скоплении людей не стоит корчить из себя героя, надо вписываться, чтобы выжить.

Есть два самых страшных вида толпы — опьянённая безнаказанностью, жаждущая крови, и паникующая, когда ужас затмевает взор и не даёт ни единого мгновения, чтобы обратиться к рассудку. Потому-то большая часть государственных переворотов или самых беспощадных бунтов начинались на заполненных до отказа площадях.

Но если ты знаешь, как поведёт себя толпа в том или ином случае, ты, несомненно, в выигрышной ситуации. Ты можешь упредить её порыв, а можешь и подтолкнуть её к тому или иному деянию.

Если бы Коло сам задумал убить отца Сабана, он не стал бы соваться в людное место, подкараулил бы в отхожем месте в утреннюю стражу или выждал бы удобного случая на заднем дворе у конюшни. Но Жаме Бедокур всегда отличался тягой к торопливости на грани бездумности. Очевидно, он решил, что людская круговерть поможет ему быстро и надёжно замести следы. Что ж, в чём-то он прав. Мечущиеся с испуганными криками люди уже трижды помешали Коло прицельно метнуть орион.

Стараясь не упускать из виду Жаме, Щёголь проследил за отцом Сабаном. Священник честно выполнял обещание. Пригибаясь, почти на четвереньках он пробивался к чёрному ходу. Но толпа мешала и ему. В отличие от наёмных убийц, слуга Вседержителя не позволял себе прокладывать путь силой.

Внезапно в опасной близости от Сабана возник круглолицый помощник Жаме. Как и предполагалось, под плащом он прятал два кистеня. Сейчас они с шипением и шорохом выводили в затхлом воздухе обеденной залы причудливые фигуры. На взгляд Коло, совершенно излишняя показуха. Она хороша, чтобы запугать новичков, а опытному бойцу такие страшилки, что мёртвому припарка.

А ну, поглядим, на что ты годишься, мордатенький!

Коло взвился в прыжке.

Едва коснувшись подошвами столешницы, он подцепил носком сапога кувшин и метнул его в голову убийцы с кистенями. Тут же, двумя короткими тычками отправил глиняные тяжёлые кружки в сторону Жаме. Он не преследовал цели покалечить или каким-то иным образом вывести из строя противников. Только отвлечь, сбить столку и вывести из равновесия.

С круглолицым трюк сработал. Он в полёте разбил кувшин на мелкие осколки, взмахом кистеня, но сбился с ритма и одна из цепочек обмоталась вокруг другой. Шипастый шар вышел из-под управления, словно взбесился, и ударил по плечу своего же хозяина. Коло оскалился и всадил в него два ориона. Первый вспорол лоснящуюся щёку, зато второй воткнулся под бровь. Круглолицый завизжал, как резаный поросёнок и схватился за лицо, выпустив из рук оружие.

С этого мгновения раненый перестал интересовать Коло.

Бедокур куда важнее, тем паче, что убийца благополучно избежал предназначенных ему кружек. Одна угодила в висок коренастому купчику — трагерцу, судя по смуглой коже и чёрным волосам с лёгкой сединой. Вторая умудрилась долететь до стены, так и не встретившись ни с кем из весьма густой толпы. Да, чудеса случаются, но не всегда они идут на пользу.

Жаме легко скользил сквозь скопление мечущихся напуганных посетителей гостиницы. Два солдата — аркебузиры, если судить по багряным нашивкам на рукавах, — попытались заступить ему путь, но отпрянули, натолкнувшись на хищный ледяной взгляд. Ну, конечно, в Вожерон они шли, чтобы вернуться с победой и славой, а кроме того набить кошельки звонкой монетой, а не ради безвестной смерти в придорожном заведении.

Коло спрыгнул на пол, опрокидывая стол. Толчком ноги отправил его навстречу Бедокуру. Успел заметить, что серый полукафтан отца Сабана мелькнул в дверях. Значит, половина дела сделана. Осталось навсегда отучить ретивого наёмника перебегать дорогу лучшему убийце в Аркайле. Щёголь поднёс к губам тростниковую трубочку и что есть силы дунул в лицо Жаме. Батистовый лоскуток, всунутый вместо пыжа, вылетел, заставив Бедокура качнуться в сторону. Он не мог не ждать подвоха. И дождался. Следом за тряпочкой в воздухе поплыло серовато-серебристое облачко.

Мало кто знает, что если собрать на рассвете пыльцу с огромных белых кувшинок, которых так много цветёт на озёрах Лодда, и смешать его с высушенной и толчёной икрой алых морских ежей, обитающих в скалах у южной оконечности самого маленького из островов Айа-Багаана, а полученную смесь прокалить в пламени свечи из горного воска, а потом ещё раз растереть до состояния мельчайшей пыли, то на любого, вдохнувшего её, нападает безудержный чих. Такой сильный, что известны случаи, когда человек умирал — лопалась лёгочная жила. Что ж, если Жаме всё равно суждено не выйти живым из «Золотой корочки», пусть удовольствие скрасит его последние мгновения. Не зря же утверждает людская молва — чем больше чихаешь, тем сильнее чихать хочется.

Чтобы не попасть под действие собственного снадобья, Коло немедленно натянул на лицо шёлковый шейный платок, с которым не расставался всё время, проведённое в дороге. Прикрыл рот и нос. С удовлетворением окинул взглядом залу.

Вокруг творилось нечто неописуемое.

Люди, казалось, ослепли и оглохли. Они чихали на разные голоса — визгливо и тоненьки, басовито и раскатисто, сипло и сдавленно. Кланялись, как на молебне. Сталкивались. Иногда даже лбами. Тёрли носы и глаза платками, рукавами, грязными пальцами.

Жаме выронил стилет и самозабвенно чихал, припав на одно колено и скособочившись. Свежая рана в плече не давала ему полностью отдаться наслаждению. Коло, брезгливо отстраняясь от брызжущих слюной и соплями солдат и обывателей, обошёл перевёрнутый стол, взял бывшего товарища по Гильдии за подбородок, потянул вверх, приставляя к кадыку остро отточенный нож. Приблизил закрытый шёлковым платком рот к его уху.

— Я же сказал — привет дружище! А ты сразу в драку.

— Я… Ты… Ап-чхи!

— Ты потерял берега, дружище. Нельзя же быть таким корыстным!

— Ап-чхи!

— Есть нечто святое в этом мире. Например, нельзя убивать детей, беременных женщин и служителей церкви.

— Джа… Ап-чхи!

— Только не надо мне рассказывать, что Джа тебя заставил.

— Ап-чхи!

— Может, я и пожалел бы тебя, но мне не нужен такой «хвост». Прощай, дружище.

— Коло! — Бедокур попытался вырваться. — Ап-чхи!

— Иди в Преисподнюю, Жаме!

Острое лезвие легко разрезало кожу, а потом и хрящ. Струёй ударила кровь. Коло оттолкнул дёргающееся в агонии тело и, уворачиваясь от чхающих, выбежал на задний двор. Присел, воткнул нож с глинистую землю, очищая его от крови. Сорвал с лица платок, протёр клинок дочиста, а грязную тряпку скомкал и швырнул под стену. Жаль, конечно, дорогая вещь, но покрытая «чихательной пыльцой» она никому не нужна.

Отец Сабан уже сидел в седле, ёжась и втягивая голову в плечи. Он явно не одобрял переполох, устроенный спутником. Его коня под уздцы удерживал шустрый поварёнок, а гнедого, на котором ехал Коло, и чалую вьючную кобылу — его старший брат. Такой же вихрастый, только на голову выше и пошире в плечах.

Одним прыжком Коло взлетел на коня, поймал носками стремена. Перехватил поводья левой рукой, достал обещанную монетку.

— Жано!

— Да, господин! — мальчишка задрал голову.

— Лови! И с братом поделись!

— Спасибо, господин!

— Не за что! Открывай ворота! — Коло повернулся к священнику. — Вы готовы, святой отец?

— Помолясь Вседержителю…

— Это хорошо, — кивнул убийца. — Думаю, его помощь пригодится нам обоим.

Мальчишки налегли на створки ворот.

— Надеюсь, вы обошлись без излишнего членовредительства? — негромко проговорил отец Сабан.

— Исключительно в пределах необходимой обороны, — чуть улыбнулся Щёголь.

— А этот шум внутри?

— Шум? Ах, это! «Чихательный порошок». Он действует быстро и надёжно. И почти безвреден.

— Почти?

— Ну, ведь можно чихнуть и лоб расшибить об столешницу, не так ли?

— Правда, можно. А этот порошок…

— Ничего противозаконного. Все составляющие части естественны, добываются без кровавых обрядов и колдовства. Вроде отхаркивающей настойки или зелья от поноса.

Ворота открылись достаточно, чтобы два всадника смогли проехать в ряд.

— Пора, святой отец! — Коло тронул бока коня пятками.

— Галопом? — дрогнул голос Сабана.

— Широкой рысью для начала.

— Лучше бы галопом…

Двери чёрного хода распахнулись. Изнутри по-прежнему доносилась чихающая многоголосица — снадобье продолжало действовать. Им бы проветрить залу… Но в освещённом проёме возникла человеческая фигура с аркебузой в руках. Опасно багровел горящий фитиль.

— Галопом, святой отец! — Выкрикнул Коло, ударяя коня пятками что есть силы. — Галопом!

Отец Сабан, следовало признать, в сложных положениях умел принимать единственно правильные решения. Вот и сейчас он гикнул подобно райхемскому кочевнику, тряхнул поводом и поднял коня с места в галоп, не дожидаясь спутника.

— Пригнись! — едва успел предупредить Коло.

Не хватало ещё, чтобы священник расшиб себе лоб о перекладину с резьбой — в южных баронствах Аркайла любили украшать ворота.

Они, словно вихрь, вылетели на тракт. Вьючная кобыла, ошалев от неожиданности, натягивала чембур, и взбрыкивала на ходу. Копыта дробно били по укатанной сотнями колёс земле. Только бы не нарваться на разъезд рейтар или заслон с рогатками поперёк дороги. В себе Коло был уверен, равно как и в силах гнедого, а вот отец Сабан мог и не преодолеть препятствие. Он уже сейчас находился на волоске от того, чтобы свалиться. Двумя руками вцепился в луку. Хвала Вседержителю, хоть повод не бросил.

— Ещё немного потерпите, святой отец! — Перекрикивая свист ветра в ушах, обнадёжил Коло спутника.

Священник не тратил силы на ответ. Он попросту кивнул.

К счастью, погоню за ними не отправили.

Только когда «Золотая корочка» осталась далеко позади, Коло разрешил перейти на рысь. Взмокшие кони тяжело дышали и фыркали. Хуже всех пришлось вьючной. Её бока вздымались и опадали, словно кузнечные меха.

А до границ Вожерона оставалось ещё десяток лиг. И пройти их предстояло по землям, кишащим военными и мародёрами. Но, как справедливо отмечал отец Сабан, удача и неудача находятся в руках Вседержителя, хотя успех приходит лишь к тем, кто сам о себе печётся. Это Коло уяснил твёрдо и был намерен добраться до цели, невзирая ни на что.

Глава 1

Ч. 1

Лейтенант Пьетро альт Макос уже добрых полстражи дожидался приёма Кларины. Нет, над ним не издевались — мягкая оттоманка, кубок превосходного вина, солёные орешки и полоски сушёной дыни. Трижды к нему подходила компаньонка герцогини-регентши. развлечь беседой о погоде, о видах на урожай, о близости карателей из Аркайла и героизме защитников Вожерона. Каждый раз новая — юные праны из южной провинции и их семьи почитали за честь службу мятежной правительнице. Но Пьетро не торопился поддерживать разговор — не то настроение, да и окружала себя Кларина отнюдь не красотками.

Из множества благородных девиц она выбирала исключительно дурнушек. Одна с зубами, как у бобра. У второй — нос похож на земляное яблоко. У третьей, несмотря на юный возраст, пробивались усы, как у матёрого аркебузира. Как лейтенант мог болтать с ними о всякой бессмысленной чепухе (равно как и серьёзных заботах, требующих вдумчивости и долгих размышлений), когда перед ним, стоило лишь опустить веки, вставало измученное лицо Реналлы.

Они увиделись мельком, когда заключённых в темницу Вожерона выводили на прогулку, а тюремщики не баловали арестантов развлечениями. Лейтенант с огромным трудом выпросил у прана Жерона отлучку с передовой в город. Якобы обновить амуницию и немного отоспаться — беспокоящие бои с армией Аркайла требовали поной самоотдачи и не оставляли времени для отдыха. Капитан прекрасно понимал, чем может закончиться поездка Пьетро альт Макоса в столицу и, в особенности, его встреча с верными приспешниками самопровозглашённой герцогини — с кем либо из Домов Бирюзовой Черепахи или Сапфирного Солнца. В особенности лейтенант желал лично поквитаться с Этуаном альт Рутена, но и любой другой из младших ветвей дома, многочисленных двоюродных и троюродных братьев Кларины, мог попасть под горячую руку и в лучшем случае лишиться уха или носа.

Наконец кондотьер смилостивился и отпустил Пьетро в Вожерон.

Первые два дня лейтенант, в самом деле, отсыпался и приводил себя в порядок. Ординарцу из местных, которого он нанял полтора месяца назад взамен погибшего в случайной стычке кевинальца, пришлось попотеть. Потом начались самые настоящие «хождения по мукам». Реналла содержалась не в городской тюрьме, а в особой темнице, в полуподвальном помещении при городской ратуше. Охраняли её гвардейцы Этуана альт Рутена, следовательно, ни о каком посещении и речи быть не могло. Конечно, Пьетро попытался пробить стену запрета. Ему претило обращаться напрямую к главнокомандующему вожеронской армией, но несколько знакомых пранов, которые сражались на стороне Кларины, сохраним при этом скептический взгляд на дутого полководца Этуана, не отказали во встрече и беседе. Выслушали, покачали головой и извинились. Оказывается, дело тут было вовсе не в главнокомандующем, а в самой герцогине. Именно она потребовала полнейшей строгости содержания арестантки. Даже Клеан альт Баррас недоумевал, откуда в его дочери столько жестокости. Назначенный суд всё время откладывался, а Реналла ждала его в сыром помещении, почти без света, выходила на прогулку один раз в три-четыре дня…

Пьетро отчаялся и решил хотя бы просто повидать Реналлу. Караулил два дня на верхнем этаже гостиницы «Вертел и окорок» — из этой комнаты можно было разглядеть хотя бы часть заднего двора, куда выводили арестантов. За это время лейтенант успел запомнить всех государственных изменников Вожерона… Или за что там Кларина повелевала заточить людей в подземелье? Плечистый пран в рваном камзоле цветов Дома Красного Льва. Ну, этот, возможно, взятый в плен лазутчик или же угодил в руки врага на поле боя. Одноглазый старик с выправкой бывалого солдата. Тут тоже можно допустить какую-то связь с армией Аркайла. Толстяк с трясущимися щеками — из купцов средней руки, судя по одежде. Этого могли, конечно, арестовать за мошенничество или за поставки дрянного товара для армии… Только к чему такие строгости? Лейтенант не понимал. Высечь на площади, взыскать из имущества ущерб и ладно…

Но на третий день наблюдений Пьетро увидел Реналлу и едва не лишился разума от нахлынувшей жалости. Он думал, что видел всякое и сердце его очерствело. Раненных и мёртвых товарищей, горе мирных жителей, по чьим судьбам прокатилась война. Голодные и обездоленные. Растерянные и гонимые внешними силами, которым невозможно противостоять. Этого, к сожалению, в мире так много, но коль избрал поприще военного, да ещё и наёмника, нужно переступать через сострадание и сочувствие, иначе растратишься. Душевные силы не безграничны, они изнашиваются, как стираются подмётки на сапогах. Если ходишь по острым, ранящим камням — быстрее, если по гладким, вылизанным до блеска булыжникам мостовой — медленнее. А воспитанное самим собой равнодушие — это такие железные набойки, не позволяющие душе истончаться. Не хочешь потом латать дыры, поставь их, создай защиту.

Лейтенант думал, что набойки на его душе крепкие, как самая лучшая трагерская сталь, и не ведают износа.

Как же он ошибался!

Реналла шла по двору неуверенной походкой, слегка пошатываясь. Пальцы теребили юбку тёмно-зелёного цвета, измятую и покрытую каплями охряной грязи по подолу. Впрочем, это шагала лишь тень прежней Реналлы. Бледная, с тёмными кругами под глазами. Волосы заплетены в косу, словно у какой-нибудь крестьянки.

Сердце Пьетро зашлось от нахлынувшей жалости.

За что, за какие проступки нужно обрекать на такие страдания⁈

По какому праву? Разве облечена Кларина той властью, чтобы арестовывать благородную прану из древнего Дома и заживо хоронить её в сыром и тёмном подземелье?

Пьетро давно разобрался со своими чувствами и осознал, что любит Реналлу. Н, и какое ему дело, что она — та самая девушка, которая запала в сердце Ланса альт Грегора три года назад на осеннем приёме у аркайлского герцога? Что сделал менестрель, чтобы добиться её взаимности? Какие подвиги совершил, через какие преграды перешагнул? Ничего. Он даже пальцем не пошевелил, чтобы доказать свою любовь. Бежал из Аркайла, как последний трус, а потом, размазывая слёзы по щёкам и вино по бороде, рассказывал о прекрасных глазах, бездонных, как море, сверкающих, как изумруды, манящих, как густая тень в летний зной.

Всё, на что способен менестрель, сводится к страданию и нытью. Он сбежал от чувства потому, что испугался ответственности. Тот, кто любит, не только получает, но и отдаёт. зачастую больше, чем получает, а порой и больше, чем способен вынести. Но это благородно и красива — потерять всё, лишиться состояния, а то и самой жизни во благо любимого человека. Где сейчас Ланс альт Грегор? Конечно, слухи ходили разные. Вроде бы, его похитили браккарцы, чтобы предать лютой казни. Правду говорят или врут о садке с миногами, куда король Ак-Орр тер Шейл бросает неугодный, это не та смерть, о которой может мечтать пран из древнего Дома. Но что-то подсказывало Пьетро, что менестреля выкрали совсем для других целей. Сейчас завербуют, то ли заплатив побольше, то ли подёргав за струнки честолюбия в его музыкальной душе, и пришлют обратно настоящим браккарским шпионом. Это, конечно, если его похищали. Вполне может статься, что побег был совершенно добровольным и, больше того, заранее оговоренным. Просто всё обставили красиво, как умеют тайные службы северян — дорога над пропастью, перебитая стража, странные люди в полумасках… кстати, тоже мёртвые. И браккарская каракка, отходящая от скалистых берегов под всеми парусами.

Так что сейчас альт Грегор, в самом худшем для себя случае, скучает под домашним арестом в одной из комнат королевского дворца в Бракке, а в самом лучшем — пьёт, создаёт незабываемые мелодии и тискает браккарских пран. А в это время у него на родине гражданская война, друзья по Роте втянуты в противостояние, а обладательница пленивших его зелёных глаз угодила в подземелье, из которого рискует не выбраться живой. Но разве это может волновать величайшего менестреля всех времён и народов, привыкшего к восхищению толпы и всеобщей любви?

Реналла не дождётся от него помощи, как не дождётся снега бескрайняя степь Райхема. Поэтому Пьетро решил не дожидаться с моря погоды, а действовать. Уж он человек не слова, а дела. Пустопорожней болтовне он всегда предпочитал решительные поступки. Потому и направился прямиком к самопровзглашённой герцогине.

Добиться разрешения у лейтенанта гвардии, ведавшего безопасностью её светлости, не составило труда. Наёмников из Роты Стальных Котов уважали, несмотря ни на что. Герцогине доложили о приходе лейтенанта. Она не возражала против встречи. Гофмейстер — седой и печальный пран с козлиной бородкой — привёл Пьетро в покои правительницы, предложив подождать. Вот тут и началась тягомотина. С одной стороны уважение и почёт, уют и угощение, а с другой стороны — томительная неизвестность.

Известно, что два самых утомительных дела — ждать и догонять. Хотя с этим утверждением Пьетро бы поспорил. Погоня бывает иной раз весьма увлекательной. А вот ожидание… Сплошное мучение, томление духа и испытание на прочность. Несколько раз лейтенант порывался вскочить и уйти прочь. Но всякий раз он брал себя в руки. Нельзя поддаваться мимолётным порывам. Возможно, именно этого и добивается Кларина. Не стоит принимать её правила игры.

Наконец, к величайшему облегчению кевинальца, очередная девица из свиты герцогини оповестила его, что «её светлость готова вас принять прямо сейчас, следуйте за мной».

Пьетро проследовал.

Он изначально предполагал, что встреча состоится не в тронном зале. Он же не посланник соседней державы, на высокопоставленные иерарх Церкви, не богатый купец, который может посодействовать денежными средствами вожеронскому сопротивлению. Но тем лучше. Аудиенция с глазу на глаз позволяет высказать больше нелицеприятных замечаний, но сохранить голову. Правители не любят, когда на их ошибки указывают прилюдно, и не прощают неосторожных советчиков. Но, если беседовать без лишних ушей, то есть надежда, что к твоим словам прислушаются, а не кликнут охрану.

Кларина ждала лейтенанта в комнате, которая представляла собой нечто среднее между библиотекой и будуаром. Хотя, ничего удивительного, коль правительница — женщина. Даже наоборот — слабый пол склонен сочетать мудрость и красоту. Например, роскошную драпировку, расшитые золотом портьеры и множество книг, наставленных на крепких дубовых полках. Не меньше двух сотен. Пьетро никогда не видел столько книг, собранных в одном месте. Здесь были и старинные инкунабулы в деревянном переплёте с бронзовыми уголками, и современные романы, уже не рукописные, а благодаря пытливому уму учёных, придумавших литые литеры, печатные. Книги поражали разнообразием размеров. Одна из них лежала раскрытая на подставке. И то дело. Вряд ли у Кларины достало бы сил снять её с полки без помощи парочки дюжих слуг, а так можно подходить и листать, когда вздумается.

Помимо книг комнату украшали гобелены тонкой работы. Вышивка шёлком в голлоанской манере. Диковинные птицы и звери, невиданные растения и незнакомые горы. Здесь же висели несколько картин кевинальской и трагерской школы живописи — глубокие тени, резкие мазки, яркий солнечный свет, казалось, льющийся прямо на зрителя. На небольшом пюпитре стояла нефритовая чернильница в виде рыбы, распахнувшей широкую пасть, лежал нетронутый листок бумаги и фазанье перо. По мнению лейтенанта писать гусиным было куда удобнее, но кто поймёт этих утончённых выходцев из богатых Домов?

Герцогиня полулежала на оттоманке обитой белым бархатом с серебряными кистями. Из-под подола платья цвета венозной крови выглядывала алая туфелька. Пьетро впервые видел владычицу Вожерона в красном. Обычно на людях она предпочитала холодные тона — синий, зелёный и их оттенки. Сегодня Кларина предстала совершенно в ином свете. Никаких украшений, за исключением перстня с «сапфирным солнцем», никаких сложных причёсок — волосы гладко расчёсаны и придерживаются тонким серебряным обручем. Рядом с ней обложкой вверх лежала небольшая книга. На кожаном переплёте тиснёное название «Записки у изголовья».

«Должно быть, сонник», — подумал Пьетро. В последнее время у него на родине расплодилась тьма тьмущая шарлатанов, выдающих себя за прорицателей, предсказателей, толкователей. Они оказывали платные услуги, распространяли книги и картинки, с помощью которых человек мог сам прозреть ближнее или дальнее будущее. С точки зрения Церкви, попытки предугадать будущее могли считаться грехом, но по какой-то причине епископат смотрел на их деятельность сквозь пальцы. А что касается богатых купчих и скучающих пран, сидящих в летнюю жару взаперти в городских особняках, то у них труд обманщиков пользовался широчайшим успехом. Да что там… Даже некоторые благородные господа из Высоких Домов прибегали к их услугам, ввязываясь в сложные и запутанные дела. Вожерон сейчас всё больше и больше по обычаям и увлечениям тяготел к Кевиналу, вот Пьетро и решил, что Кларина поддалась новой моде.

Как ни странно, но в руках герцогини он не заметил веера. Раньше лейтенанту казалось, что без этого атрибута она не проводит ни единого мгновения, бодрствуя, а перед сном засовывает под подушку. Кстати, ещё один признак кевинальского влияния на юге Аркайлского герцогства. Или, если угодно, вирулийского, ибо «язык вееров», которым в совершенстве владела Кларина, пришёл всё-таки с далёкого юга.

— Счастлив видеть вашу светлость, — Пьетро постарался изобразить изысканный поклон.

На самом деле, он отвык от придворных манер. Война всё упрощает, в том числе и отношения между людьми. Да и не был он никогда вхож в Высокие Дома, не говоря уже о дворце великого герцога. Походы, ночёвки у костра, сражения и стычки. Тут не до утончённого обхождения. Приветствия? Лучшее приветствие врагу после укола шпагой — пуля из аркебузы.

— И я рада видеть вас, пран Пьетро, — ответила Кларина, кивая. — Хотелось бы верить, что вы явились по зову сердца, а не выполняя очередное распоряжение вашего капитана.

«Когда рассчитываешь, что к тебе придут по зову сердца, не стоит томить гостя битую стражу», — подумал лейтенант, но улыбнулся настолько искренне, насколько мог:

— Я воспользовался небольшим отпуском с боевых позиций, которым наградил меня пран Жерон. Выспаться, подправить амуницию… Да мало ли? Кроме того, я хотел бы поговорить с вашей светлостью по одному очень важному делу.

— А без важного дела заглянуть в гости нельзя?

— Я ценю время правительницы Вожерона и герцогини-регентши Аркайла, — поклонился Пьетро. — Уверен, вы заполняете его важными государственными делами. А на отдых остаётся совсем мало.

— Увы, вы правы. И всё же я всегда рада видеть наших кевинальских друзей.

«Правда, тщательно это скрываете. Как самую важную военную тайну».

— В красном вы очаровательны, ваша светлость, — произнёс он вместо едкого замечания. — Впервые вижу вас в этом цвете.

— Я люблю красное, — улыбнулась и потупилась Кларина. — Но, вы должны понимать. Я из Дома Бирюзовой Черепахи вошла в Дом Сапфирного Солнца. Мои цвета: фисташки и смарагд, турмалин и малахит, аквамарин и мирт, ультрамарин и лазурь, горечавка и кобальт, незабудки и сапфир. То есть синее, зелёное и их всевозможное смешение.

— Как младший сын Дома Зелёного Пса, я прекрасно вас понимаю. С детства меня наряжали в зелёные камзольчики и шоссы.

— Мне кажется, вы были очаровательным малышом.

— Многочисленным тётушкам тоже так казалось, а я завидовал старшему брату.

— Наследнику? Да вы присаживайтесь, пран Пьетро, — Кларина указала на стул с высокой спинкой, стоявший в изножии её оттоманки.

— Благодарю. — Лейтенант последовал приглашению. Вначале хотел сидеть, как полагается в присутствии высокородной праны — с прямой спиной и на краешке стула, а потом решил отбросить условности — развалился, будто у себя в походной палатке, и закинул ногу за ногу. — Я завидовал старшему брату. Но не из-за наследства. Разве в детстве задумываешься о чём-то таком? У него была настоящая шпага, а у меня — тупая штрыкалка. У него был красавец-конь, а у меня — низкорослая кляча. Матушка моя с сёстрами очень боялись, что я порежусь или упаду с коня.

— Поэтому вы избрали путь военного?

— Наверное, да. Впрочем, у меня было два пути — или военный, или священник. Это судьба всех младших сыновей в Кевинале. Разве у вас не так?

— Почти так. Но в Аркайле пока разрешают выделять одному из младших сыновей часть майората. В особых случаях, с разрешения главы Дома.

— Со мной бы не стали церемониться. Отдали бы служкой в храм Святого Подрика — он ближе всего к нашему имению. Но я всех опередил и убежал, записавшись в Роту.

— Сколько же вам было?

— Двенадцать. Друзья говорили мне потом, что я терпел слишком долго. Покойный Марцель удрал из родного замка в девять лет.

— Просто ужас! — Всплеснула ладонями Кларина. В её руках, как по волшебству, оказался веер.

«А я уже переживать начал, — отметил про себя лейтенант. — Но теперь вижу — традиции в Вожероне неизменны».

— И вы начали воинскую службу в Вольных Ротах в двенадцать лет? — продолжала герцогиня.

— Конечно! Барабанщиком! Был бы низкого происхождения, чистил бы сапоги кому-то из сержантов или офицеров. Но я из Дома Зелёного Пса!

— Быть барабанщиком опасно?

— Не так как знаменщиком, — прищурился Пьетро, но Кларина, кажется, не уловила намёк на обстоятельства гибели юного Толбо альт Кузанна. — В бою барабанщик находится позади строя.

— Как интересно! — Кларина раскрыла веер, на мгновение приложила его к губам, а потом коснулась платья чуть выше сердца.

Лейтенант похолодел. Ну, вот, опять! Он рассчитывал, что на том балу просто недопонял язык вееров главы Дома Сапфирного Солнца. Но сейчас он ошибиться не мог. Это жест означал: «Я восхищена вами!» Усилием воли Пьетро взял себя в руки, продолжая рассказ, как ни в чём ни бывало:

— Два года я служил в Роте Бескорыстных Мародёров. Лейтенант Руггер альт Дрон, лоддер, учил меня фехтованию. Ему было лет сорок с небольшим, но мне пран Руггер казался стариком. Он погиб в сражении при Плакке. Это маленький городок на юго-востоке Трагеры.

— Какая это была по счёту война между Кевиналом и Трагерой?

— Я не получал законченного образования, ваша светлость. Ведь я не наследник Дома. Поэтому в моих знаниях по истории северного материка имеются существенные пробелы. У меня это была первая война с Трагерой. До того моя Рота помогала Лодду в пограничном конфликте с Вирулией. И капитан Жискардо альт Алари намеревался подписать договор с Унсалой — король Ронжар готовился к войне.

— С кем?

— То ли с Браккарой, то ли с Аркайлом… В то время меня больше интересовали верховая езда, фехтование, стрельба. А политика и ссоры между державами казались чем-то далёким.

— Расскажите больше о сражении при Плакке. Мне интересно.

— С радостью, ваша светлость. Наша Рота и две другие вольные Роты должны были форсировать реку Резеду и закрепиться на её правом берегу, дожидаясь подкрепления. Удобнее всего для переправы генералам кевинальской армии показался брод у местечка Плакка. Он казался лёгкой добычей. Городок, я имею в виду, а не брод. Крепостной стены нет, гарнизона, насколько доносила разведка, нет. Так и вышло. Плакка сдалась без боя. Да там и сдаваться было некому. Местный староста вынес ключи от города на бархатной подушечке и пообещал заплатить любые деньги, лишь бы дело обошлось без резни. Наши оставили в городке небольшое охранение и пошли к реке. Ведь главная задача была — занять правый берег и держать оборону.

— Что-то пошло не так?

Глава 1

Ч. 2

— Не так пошло всё. С самого начала. Трагерские командиры не собирались сражаться за Плакку — бесполезный городок, не имеющий стратегического значения. Но брод был им нужен так же, как и нам. Первая из наших Рот — Бедовые Смолокуры — переправилась совершенно спокойно…

— Прошу прощения, пран Пьетро, — слегка нахмурилась герцогиня. — Я давно хотела спросить — почему кондотьерские Роты носят такие странные и смешные названия?

— И правда, почему? — озадачился лейтенант. — Не знаю. Не задумывался никогда. Может, чтобы скрасить скуку воинской жизни?

— Скуку? Вы серьёзно?

— Да какие могут быть шутки?

— Штурмы, сражения, переходы, путешествия по разным державам… Вы это называете скукой?

— Подгонка амуниции, муштра новобранцев, заготовка фуража и провианта. Покупка коней. Оборудование биваков. Да и переходы я не могу назвать весёлым занятием. Топаешь день напролёт или трясёшься в седле, и думаешь — когда же всё это закончится? А потом сражение, раны. Койка, перевязки, духота и вонища. Разве вы не видите, ваша светлость, что и нынешняя наша война на три четверти состоит из скуки?

— Вполне возможно, — Кларина кивнула. — Но мне казалось, что это взгляд обывателя, а не военных. Да, здесь в Вожероне — скука. Но там, за стенами идёт война.

— Скучная война. В особенности для сержантов и офицеров. Ежедневно сталкиваешься с такой рутиной, что зубы сводит. Поэтому названия Рот — хоть какое-то, а развлечение.

— Да? — Герцогиня сложила веер и прикоснулась им к левому локтю[1].

— Я не приучен лгать, ваша светлость, — развёл руками лейтенант. — Я — военный, а не придворный. Говорю, как есть.

Кларина хитро улыбнулась.

— Продолжайте, пран Пьетро. Что там было у Плакки?

— Первая рота переправилась, но ещё не успела развернуться в боевой порядок. Вторая — наша — только начала выходить из реки, а третья — уже вступила в воду. Это сейчас я понимаю, что капитаны повели себя беспечно и совершили очень большую ошибку. Тогда я был мальчишкой и не мог этого знать. Третья рота, конечно же. Должна была развернуть боевой порядок на левом берегу, что бы при необходимости поддержать переправляющихся огнём из пушек и аркебуз. Трагерцы оказались умнее. Он заранее приготовили лёгкие полевые орудия и ударили по броду картечью. Одновременно пошла в атаку конница, скрывавшаяся на их берегу за леском. Не рейтары — эти бы скакали слишком долго. Лёгкая конница, вооружённая только шпагами и «прилучниками». Бедовых Смолокуров не стало в мгновение ока. Их просто смяли, втоптали в дёрн. Пикинер вне строя — лёгкая добыча для конницы. Мы сумели составить подобие баталии…

— Это что, прошу прошения?

— Баталия? — Пьетро удивился, что герцогиня может не знать таких простых вещей. Но с другой стороны, она же не обязана изучать тактику и стратегию?

— Да!

— Это такое построение пехоты в несколько рядов. По все стороны торчат пики. В середине пустое пространство, где укрываются аркебузиры, арбалетчики и командование. Барабанщики тоже.

— Ясно. А третья Рота?

— Третья Рота… Кстати, назывались они Милыми Подлецами, если мне не изменяет память. Их капитан растерялся, приказал отступать.

— Каков подлец! — усмехнулась Кларина.

— Самый что ни на есть. Они смешали порядки и, выбираясь на сушу, подверглись атаке трагерского ополчения.

— Каким образом?

— Смирения магистрата было показным и предательским. Игру с ключами от города они затеяли исключительно для того, чтобы усыпить бдительность. Как они и рассчитывали, никто из наших не стал проверять дома, а, тем не менее, в городе таилось не меньше двух сотен вооружённых селян из окрестных деревень.

— Что могут сделать крестьяне против наёмников, которые воюют едва ли не с детства? Косу? Вилы?

— Многое могут. Мы это видим даже по нашей нынешней войне. Вам не докладывают, с какой охотой вожеронские крестьяне идут в ополчение и с какой стойкостью сражаются против солдат Маризы?

— Нет, что-то я слыхала, — замялась герцогиня, и Пьетро понял, что главнокомандующий Этуан альт Рутена и глава Дома Бирюзовой Черепахи держат правительницу в счастливом неведении. Впрочем, как и любое неведение, счастливым оно бывает лишь до поры до времени.

Кларина быстро закрыла веер, сжав его двумя ладонями. Это движение в «языке вееров» однозначно толковалось как: «Я огорчена!»

— В этой части Трагеры селяне занимаются больше овцеводством. Почва каменистая — зерно плохо растёт. Ну, виноградники спасают. А главный доход и средство к существованию — тонкорунные овцы. Любой овечий пастух способен подбить из пращи кружащего над пастбищем орлана — хищные птицы так и выглядывают молодых ягнят. А взяв камень потяжелее тамошние трагерцы запросто оглушат волка. Так вот третья Рота попала под град камней. Пращники старались вовсю. Не спасали ни шлемы, ни кирасы. Аркебузиры и арбалетчики просто не успевали прицеливаться. Милые Подлецы не выдержали и побежали врассыпную. Их вылавливали по одному и добивали.

— Как же удалось уцелеть вашей Роте?

— Уцелеть? Я бы не употреблял этого слова, ваша светлость. Мы потеряли почли половину солдат. Погибли все до единого сержанты. Остался в реке капитан. Из трёх лейтенантов выжил один. Рота Бескорыстных Мародёров перестала существовать с того дня. Но самое главное — мы не побежали, а отступали в строю. Под градом картечи с правого берега и градом камней с левого мы прошли брод. Мы отстреливались. Брызги тушили фитили в аркебузах, и мне пришлось бегать с горшочком, полным горячих углей. Арбалетчики справлялись лучше. Строй смыкался, когда кто-то из наших товарищей падал убитым или раненым. Подбирать последних не получалось — пришлось бросать. Только легкораненые, которые могли идти своими ногами, выбрались из этой Преисподней. — Лейтенант ненадолго замолчал, переводя дыхание. — Да, с тех пор я знаю, что такое Преисподняя и не боюсь её. Мы ушли. Той же дорогой, какой и прибыли в Плакку. Война потом продолжилась. Город был взят и по приказу великого герцога Валлио Шестнадцатого альт Фиеско из Дома Белого Орла, папеньки нынешнего великого герцога, его сравняли с землёй.

— Удивительная история, — покачала головой Кларина. — Мне очень жаль…

— Не стоит жалеть солдата-наёмника, который погиб в бою. — Лейтенант не видел в глазах герцогини того сочувствия, которым так и сочился её голос. — Каждый из нас знал, на что шёл. Знал, что может получить в случае неудачи.

— Даже мальчик Пьетро — юный барабанщик.

— Даже юный барабанщик. Мне об этом столько раз твердили старшие товарищи, что я просто не мог не знать. Кодекс наёмников.

— Я слышала о нём.

— А я знаю его наизусть.

— Да. — Кларина кивнула. — Было очень приятно и очень познавательно побеседовать с вами, пран Пьетро. — Закрытым веером она указала на своё сердце.

«Ужас какой! — похолодел лейтенант. — Ну, зачем, скажи Вседержитель, мне ещё и это? Мало ли забот и хлопот свалилось на мою голову?»

— Прошу простить меня, ваша светлость, но разговор ещё не окончен, — сказал, выпрямляя спину.

— Да? — Кларина наклонила голову, рассматривая сложенный веер.

— Я шёл к вам ради этого разговора.

— Да? — Она стукнула веером по ладони.

— Как бы то ни было, ваша светлость, я должен. Иначе я перестану себя уважать.

— Что ж… — Кларина поморщилась. — Говорите, раз дело так важно.

Пьетро сосредоточился, собрался с мыслями. Поднялся со стула. Поправил перевязь.

— Ваша светлость… Не так давно, хотя мне уже кажется, что очень давно, вы приказали взять под стражу Реналлу из Дома Лазоревого Кота.

— Да. И что же?

— Я не буду говорить о том, что обвинение кажется мне совершенно надуманным. Я скажу лишь, что благородная прана из древнего Дома в настоящее время содержится в тюрьме при городской ратуше.

— Я не вижу противоречий, лейтенант. Обвинение в шпионаже не предполагает содержание в городской тюрьме, откуда сообщники могли бы устроить побег. Арестованные по обвинению в злоумышлении против нашей власти должны содержаться под охраной гвардии.

— Но заключение плохо сказывается на здоровье праны Реналлы. Благородную прану можно было бы содержать и под домашним арестом. Например, в расположении Роты Стальных Котов можно легко найти подходящую комнату. В свою очередь офицеры Роты могли бы помочь с охраной.

— Преступников садят в тюрьму для того, чтобы ограничить их возможности общения с теми, кто находится на свободе. Вы уверены, что офицеры Роты, — с нажимом произнесла Кларина, — помогут правосудию Вожерона в этом? Я не уверена, скажу прямо и откровенно. И откуда вы знаете, в каких условиях содержится Реналла?

— Я наблюдал за ней во время прогулки.

— Я прикажу усилить охрану.

— Это здесь ни при чём!

— Я не желаю, чтобы государственных преступников водили на всеобщее обозрение! — Кларина резко открыла веер, закрыла его и сжала ладонями.

— Она тает на глазах! — Пьетро невольно повысил голос. — Вы обещали скорый и справедливый суд! Где он? Хотите, чтобы Реналла зачахла и умерла раньше?

— Я хочу, чтобы она предстала перед судом! Но не следует, лейтенант, указывать мне, когда я должна его назначить. Пока ещё я — герцогиня!

«Что стоит твой титул, присвоенный самостоятельно, если он не подкреплён нашими шпагами и аркебузами? — подумал Пьетро, закипая. — Да если вольные Роты покинут Вожерон, твоя армия под командованием великого полководца Этуана альт Рутена не продержится и трёх дней! Только золото Дома Бирюзовой Черепахи заставляет нас якшаться с самовлюблёнными самодурами! — Вот эта мысль охладила его, словно ушат холодной воды. — Никто из кондотьеров и не подумает покинуть Вожерон, пока исправно получает оплату, оговоренную и скреплённую подписями. А лейтенанты могут на словах поддерживать протест Пьетро, но пойти против воли капитанов? Никогда! Ему останется лишь разорвать договор и покинуть Роту. И тогда Реналла останется здесь одна-одинёшенька, без надежды на помощь и спасение…»

— Прошу простить меня, ваша светлость, за излишнюю резкость, — поклонился он, стараясь придать голосу всю кротость, на какую был способен. — Мне просто очень жаль прану Реналлу. Ведь именно я привёз её в Вожерон, как свидетельницу по делу об убийстве знаменщика Толбо альт Кузанна. Поэтому мне кажется, что она попала в беду по моей вине. Мне искренне жаль её. Одиночная камера в полуподвальном помещении — сырость, полумрак, отсутствие удобств, к которым привыкла любая благородная прана. Пища, пригодная лишь для простолюдинов…

— Это расплата за все её злодеяния. — Кларина тоже смягчилась, но, скорее, напоказ. — Она преступница и понесёт заслуженное наказание.

— Но ведь наказание должно наступить лишь после суда, когда вина доказана?

— Суд состоится, как только у меня найдётся немного свободного времени.

— Я уверен, что он будет справедливым. А до той поры нельзя ли хоть немного облегчить её страдания? Допустить лекаря, служанку… Возможно ей понадобится помощь.

— Не слишком ли много чести шпионке?

— Да какая из неё шпионка, ваша светлость? Поверьте моему опыту — я беседовал с ней, наблюдал за ней… Она — чистое сердцем и бесхитростное дитя.

— И вдобавок — весьма хорошенькая, не так ли?

— Никто в Вожероне не сравнится красотой с вами, ваша светлость!

Пьетро почти не кривил душой. Девять из десяти благородных пранов подтвердили бы, не задумываясь, его слова. Кларину считали одной из прекраснейших женщин Аркайла с того самого мига, как Клеан альт Баррас впервые привёз дочь на осенний бал в столицу. Замужество и материнство лишь огранили чистейший бриллиант её красоты. И каждый день, каждую стражу она использовала свою внешность, чтобы управлять мужчинами — очаровывать, покорять, подчинять. При полном поощрении и поддержке прана Клеана, само собой.

Именно это пугало лейтенанта больше всего. Веер порхал в руках герцогини-регентши, не то, что намекая, а крича во весь голос о том, что кевиналец ей небезразличен. Но как ему понять — испытывает она искренние чувства или вновь пытается что-то выгадать? Другое дело — Реналла. В сравнении с Клариной она казалась средоточием чистоты. Наивность сквозила в каждом слове, в каждом поступке. Никакой корысти, ни единой попытки добиться чего-то для себя. Ведь она согласилась ехать в Вожерон, несмотря на разлуку с сыном и с той поры безропотно переносит страдания. Она не показала страха под бомбардировкой города войсками Маризы. Наверняка боялась — она же не солдат, не наёмник, не ветеран военных кампаний… Но терпела, не устраивая истерик, даже когда убийцы попытались достать её, прикончив полдюжины бойцов Роты. И красота у неё совсем другая. Если Кларина — сверкающий сапфир в короне, то Реналла — распустившийся на утренней заре цветок в тенистом саду. Так бывает — раздвигаешь листву и вдруг видишь его. Нежный, скромный, незаметный для невнимательного взгляда. Но для настоящего ценителя — подлинное сокровище, не уступающее самоцветам, добываемым в копях Красногорья.

Теперь Пьетро понимал Ланса альт Грегора. Не всякий человек способен распознать истинную красоту с первого взгляда. Для этого нужен особый склад души, умение постигать и создавать прекрасное. Только менестрель не смог принять дар Вседержителя. Испугался или оказался излишне самонадеян, кто знает? Но не все праны, встреченные Реналлой должны быть таковыми, как он…

— Помогите мне подняться, пран Пьетро! — голос Кларины оторвал его от размышлений.

Герцогиня-регентша протягивала руку. Лейтенант поспешно шагнул вперёд и принял её ладонь в свою.

Кларина встала, сделал несколько шагов к окну, выказывая излишнюю порывистость, которая не вязалась со спокойным и уверенным тоном.

— Дитя… Реналла из Дома Лазоревого Кота далеко не дитя. Вы знаете, пран Пьетро, сколько человеческих жизней на её совести?

«А на твоей? Развязала войну, отголоски которой южные провинции Вожерона будут ощущать ещё не один десяток лет…»

— Начнём с сына браккарского посланника — Ак-Карр тер Веррон из Дома Жемчужного Нарвала заколот знаменитым менестрелем, — продолжала правительница.

— Благородные праны повздорили — с кем не бывает? Они могли поссориться по сотне причин.

— Но поссорились за право танцевать с Реналлой. Следующий — герцог Гворр альт Корвен из Дома Чёрного Единорога. Правда, он ещё не был коронован, но после смерти Лазаля… — Она вздохнула, сжимая закрытый веер ладонями. — После смерти Лазаля его сын должен был стать герцогом, это неоспоримо.

— Как она могла стать причиной смерти наследника Гворра?

— Ревнивые мужья порой и не такое вытворяют.

— Простите, ваша светлость. Правда ваша, а я больше привык к сражениям, а не к дворцовым интригам.

— Следующим должен был стать сам менестрель — Ланс альт Грегор. Вы знали его?

— Да, — кивнул Пьетро. — Одно время мне казалось, что мы дружны. А потом он позаимствовал моего коня и исчез…

— Без спроса?

— Да нет! Я сам отдал ему гнедого! Но я же не рассчитывал узнать, что Ланс отплыл из Аркайла на браккарской каракке, а моего любимого скакуна след простыл!

— Весьма некрасивый поступок, не достойный благородного прана, но советую вам простить Ланса альт Грегора. Просто он попал в водоворот, который закручивает вокруг себя Реналла из Дома Лазоревого Кота. Водоворот смертей и несчастья.

— Я уже простил. Но, как говорится, остался осадок на душе. Неприятно… Не был бы этот гнедой лучшим скакуном на севере Кевинала! Впрочем, приношу извинения вашей светлости — я напрасно утомляю вас излишними подробностями.

— Принимаю извинения. Возвращаясь к нашему разговору — Ланс альт Грегор чудом избежал смерти на плахе. Но, насколько мне известно, убежать от предначертанного Вседержителем не удавалось ещё никому. До меня доходят сведения о его гибели на Браккаре.

— Надеюсь, вы эту смерть не вменяете в вину пране Реналле?

— Следовало бы, но коль вам не хочется, то опустим. Дальше. Погибает её муж на дуэли с Коэлом альт Террилом. С одной стороны, я только рада, что предателя постигло заслуженное возмездие. Но с другой — не могу не признать, что вина в его смерти, если копнуть поглубже, лежит на Реналле — безутешной, как вы успели заметить, вдове. Кстати, Коэл альт Террил, наперсник юношеских проказ Ланса альт Грегора, умер в тот же день, свалившись со скалы после лёгкого ранения аркебузной пулей.

Лейтенант кивнул, давно сообразив, что соглашаться с Клариной правильнее, чем возражать по любому поводу. Права она или нет, но слова поперёк вызывали у герцогини-регентши ярость и желание размазать спорщика по каменным булыжникам рыночной площади, как жидкую кашу по тарелке.

— Потом, после восшествия на престол безумца Айдена, — продолжала Кларина. — В водоворот несчастий оказались втянутыми оба Дома — Лазоревого Кота и Жёлтой Луны. Боюсь, что к настоящему времени от них осталось лишь воспоминание. Реналла при содействии Гвена альт Раста бежала на юг, а замок Дома Ониксовой Змеи. Что мы видим дальше? Смерть Толбо альт Кузанна.

— Но ваша светлость!.. — не выдержал Пьетро.

— Полагаю, что он спешил на свидание к Реналле, но был застрелен кем-то из телохранителей, нанятых альт Растом, либо излишне ревностным слугой праны Нателлы.

— Вы так считаете? — У лейтенанта голова шла кругом.

Герцогиня, когда хотела, могла быть весьма убедительной. Странная и обескураживающая способность. Хотя ей, должно быть, нравилось. Хотя, после того случая на балу, когда их с Толбо отослали командовать гарнизоном Аледе, Пьетро готов был поклясться, что именно Кларина интересовала юного знаменщика, её он видел в беспокойных снах, ей посвящал корявые мадригалы и сонеты. Но сейчас он уже сомневался — верно ли он понял Толбо?

— Да, я так считаю. По очень многим причинам. Когда-нибудь я вам их подробно объясню.

— Как будет угодно вашей светлости.

— Вы привезли Реналлу в Вожерон, как свидетеля по делу об убийстве. И что же?

— Что?

— Погибает лейтенант Марцель, а вдобавок телохранитель — верный пёс Гвена альт Раста.

— Это было нападение на расположение Роты…

— Совершенно верно, но ведь вы сами свидетельствовали, что нападающие пытались достать именно её.

— А командовал ими плешивый Рутт альт Ларра из Дома Медной Ящерицы — вассал Дома Сапфирного Солнца.

— Мёртвые уносят в могилу свои тайны. Мы никогда не узнаем, кто платил Рутту за предательство.

— Пусть так, но…

— Какие «но» могут быть? Обратите внимание, пран Пьетро, что произошло дальше. Я обвиняю Реналлу, назначаю поединок и… Убит ещё один благородный пран. Хотя и дикарь с Кринта.

— Кухал Дорн-Куах из Клана Кукушки.

— Да. И теперь вы пытаетесь уговорить меня впустить Реналлу из тюрьмы? Вы хотите, чтобы смерти продолжились? — Кларина взмахнула веером и отвернулась к окну.

[1] Это движение в «языке вееров» означает: «Верить ли вашим словам?»

Глава 1

Ч. 3

Лейтенант помолчал, разглядывая прихотливую вышивку на шпалерах. Диковинные птицы, которые вряд ли водятся даже в лесах Голлоана. Огромные клювы не уступали в размерах остальной тушке. Вот что должно быть в голове у мастерицы, чтобы придумать такое? Как такая птица может летать? Клюв перевесит, она упадёт и воткнётся в землю, словно стрела пущенная «навесом». Сделано это по глупости или вышивальщица наслушалась историй от моряков, у которых необузданное воображение и язык, как помело? Поймёт ли она, если ей мягко указать на ошибку? А может, станет упорствовать в своём заблуждении, что присуще многим женщинам? Да что там многим, почти всем… И герцогиня-регентша, назвавшаяся правительницей Аркайла вопреки воле сидящей на троне внучке своего любовника, увы, не исключение. Убедить её невозможно. Попытаться разбудить чувство жалости и сострадания? Да, Кларина пылает ненавистью к Деррику альт Горрану, который выдал властям их заговор, но Реналла здесь при чём? Она бесхитростна и не умеет притворяться. Как бы это довести до её светлости?

Или Кларина права? Ну, если на миг допустить, что Реналла, в самом деле, подлинное исчадье Преисподней, дёргающая за ниточки и управляющая судьбами людей, которые её окружают? При этом умело притворяется наивной дурочкой.

Да нет… Что за чушь⁈

Пьетро даже головой затряс, чтобы отогнать совершенно безумную мысль. Просто нужно убедить Кларину, что никакой опасности Реналла не представляет. Отправить её подальше от Вожерона и интриг при здешнем дворе, который из всех сил подражает Аркайлу, Кевиналу или, скажем, Унсале. Например, в тот же замок Дома Ониксовой Змеи, а лучше ещё дальше, на юг, за пределы мятежных провинций.

Всё зависит от того, насколько правильные слова он подберёт.

Ну, была, не была…

Лейтенант набрал полную грудь воздуха.

— Ваша светлость…

Кларина повернулась. В её глазах стояли слёзы.

— Мне так тяжело, пран Пьетро. Никогда не думала, что будет так тяжело. Все против меня. Я не знаю, от кого получу удар в спину. Мне совершенно некому доверять. Окружение состоит или из напыщенных болванов, которые ничего не смыслят в войне и политике, или умников, которые пытаются каким-то образом использовать меня в той игре, которую сами ведут.

— Но ваша светлость…

— Мой главнокомандующий думает о новых покроях камзолов и расцветке шоссов больше, чем о боеспособности армии. Капитан гвардии только и мечтает, чтобы затравить оленя в лесу. Конечно, очередной охотничий трофей важнее, чем моя безопасность!

— Но пран Клеан… — Пьетро пытался вставить хоть слово.

— Мой отец всегда относился ко мне, как заводчик к племенной кобыле. «Какой хорошенькой ты выросла, Кларина!» «Не пора ли тебе замуж, Кларина?» «Дом Сапфирного Солнца богат — это самая выгодная партия, Кларина!» Его никогда не интересовали мои мысли, чувства, душевные порывы. Только выгода. Вы думаете, это я рвусь к власти в Аркайле? Нет, это пран Клеан альт Баррос из Дома Бирюзовой Черепахи мечтает утереть нос всем Высоким Домам. Возможность усадить на трон внука, сделать меня регентшей, а самому, оставаясь в тени, вершить судьбы герцогства, настолько увлекла его, что отец идёт напролом, словно разъярённый бык.

— Но…

— Все вокруг меня ищут какой-то выгоды. — По щекам Кларины уже текли неподдельные слёзы. Губы дрожали. — Никто не принимает в расчёт меня. Я для них — только инструмент достижения собственных целей.

— Ваша…

— Я понимаю, что капитаны вольных Рот служат честно, но ведь они служат не мне.

— Вы подписывали договора с кондотьерами, — обескураженно пробормотал лейтенант.

— Но платит им мой отец. Поэтому его слово для них важнее, а моё можно пропускать мимо ушей.

— Но это не так, ваша светлость!

— Это так, и не надо меня утешать! Никто не пытается меня понять… — она всхлипнула.

— Уверяю вас, это не так! И ваше положение в обществе…

— А что моё положение? Оно вызывает лишь всеобщую зависть. Честным со мной был только герцог Лазаль! Ну, что вы смотрите на меня, пран Пьетро, как на сумасшедшую?

— Нет, что вы… — Лейтенант яростно замотал головой. — Нет!

— Все думают, что я запрыгнула в постель к герцогу, руководствуясь лишь выгодой? Ну, да! Я же холодная и расчётливая, я могу шагать по головам и плюю на условности!

— Нет!

— Прекратите перебивать меня и выслушайте, коль пришло время исповеди.

— Слушаю, ваша светлость.

— Герцог Лазаль был единственным, который видел во мне не игрушку, а человека. Да, он был старше меня на сорок лет. Если точнее, на сорок два. Он мог бы быть моим дедушкой. Но он понимал меня. Он мог выслушать меня. Он готов был исполнять любые мои желания. Именно поэтому я ни о чём его не просила. Рядом с ним я чувствовала себя защищённой. Никто не мог дать мне этого. Ни отец, ни муж… Ни один из многочисленных поклонников, которые одолевали и продолжают одолевать меня. С герцогом Лазалем мы могли просто сидеть рядом и молчать стражу напролёт. И это не было скучно или утомительно. Он никогда меня ни к чему не принуждал и не заставлял. Если бы он не умер так внезапно…

Кларина громко всхлипнула и, не в силах больше сдерживаться, уткнулась носом в грудь лейтенанта. Опешив, он обнял ей трясущиеся от рыданий плечи.

— Ваша светлость, прошу простить меня. Не думал, что мои слова столько сильно расстроят вас.

— Я одна… — Всхлипывала она. — Мне не на кого поререться…

Пьетро осторожно прикоснулся губами к виску Кларины.

— Ваша светлость, рассчитывайте на меня. Я жизнь готов отдать за вас. Только прикажите.

— Что приказать?

— Прикажите умереть за вас.

— Мне не нужна ваша смерть.

— А моя служба?

— Служба? — Герцогиня подняла заплаканные глаза. Синие-синие, как сапфиры с герба её Дома. — Ваша служба?

— Я готов служить вам, сколько хватит сил. Готов денно и нощно быть при вас. Служить словом и сталью, разумом и рукой.

— Благодарю вас, пран Пьетро. Не часто в этом мире можно встретить истинное благородство, — прошептала Кларина и закрыла глаза.

Поцелуй получился долгим. Или, может быть, лейтенант потерял чувство времени? Разум отказывался понимать, что всё это происходит с ним. Он словно читал книгу о любви прекрасной королевы и благородного рыцаря. Или слушал сказку. Скорее, последнее, Ведь книг он прочитал не больше полудюжины — в вольных Ротах не слишком приветствовали книгочеев. Зато сказок в детстве наслушался много — старая нянька была великой мастерицей развлекать хозяйских детей долгими зимними вечерами.

— Ваша светлость… — прошептал он, с трудом оторвавшись от губ Кларины. — Приказывайте…

— Мне нужен новый главнокомандующий. — Она говорила ровным голосом, будто ничего не произошло, хотя мокрые щёки напоминали о недавних слезах. — Человек, который будет думать о выгоде Вожерона, а не о личной выгоде.

— Мне кажется…

— Давайте присядем, пран Пьетро. Важные дела не следует обсуждать наспех.

— Как скажете.

Они вернулись к оттоманке. Кларина отложила в сторону веер и взяла пальцы лейтенанта двумя руками.

Пьетро глядел на её заплаканное лицо, покрасневшие глаза, выбившуюся прядь волос, упавшую на бровь и ощущал в сердце ту же жалость, какую ещё нынче утром чувствовал по отношению к Реналле, которая, пошатываясь, шла по тюремному двору. Как так могло случиться? Уму непостижимо. Но лейтенанту вовсе не хотелось вскочить, устроить скандал и бежать куда подальше. Напротив, он мог сидеть так сколь угодно долго, забыв про сон и еду.

— Мне нужен главнокомандующий, которому я могла бы доверять. Человек, знакомый с военным искусством, но не способный к предательству.

— Вы полагаете один из капитанов-кондотьеров… — начал Пьетро.

— Нет, ни один из кондотьеров на это не пойдёт. — Покачала головой герцогиня. — Кроме того, оставшиеся воспримут назначение одного капитана, как оскорбление для других Вольных Рот.

— Тогда кто-то из местных пранов? Но не будет ли это оскорблением для Дома Сапфирного Солнца?

— Для Дома Сапфирного Солнца не может быть оскорблением то, чего желаю я! — В голосе Кларины зазвенел металл. Чуть-чуть, самую малость, но прежняя твёрдость прорвалась сквозь слабость и растерянность. — Но в моём Доме нет мужчины, способного возглавить армию Вожерона.

— А пран Клеан? Глава Дома Бирюзовой Черепахи…

— Отец на своём месте. Он делает то, что лучше его никто не сделает. Пран Пьетро! Вы должны стать главнокомандующим войск Вожерона.

— Я?

— Именно вы! Больше некому!

— Но я — кевиналец!

— Какое это имеет значение?

— Мне не будут доверять.

— Я буду вам доверять. Гораздо больше, нежели моему кузену Этуану. Только это имеет значение.

— Но…

— Не вы ли обещали мне верную службу? Ждали приказов? Вот мой первый приказ.

— Это так неожиданно.

— Вы же не откажетесь от своих слов?

— Ни за что! — Пьетро выпрямил спину. — Я лишь боюсь навредить вам, ваша светлость.

— Разве ваше назначение главнокомандующим может навредить мне больше, чем бездарное командование кузена Этуана?

— Его поддерживает ваш Дом. А я — чужак. Кевиналец.

— Мы сами обратились за помощью к кевинальцам. Если бы не ваша держава, нас смяли бы и расплющили в первые дни противостояния. У кого повернётся язык возразить против кевинальца на посту командующего?

— У многих повернётся. Я не хотел бы стать причиной раздоров. У нас и без того хватает забот.

— Но вы же только что предлагали мне воспользоваться услугами одного из кондотьеров!

— Это другое дело. За ними опыт и уважение.

— Думаю, пран Жерон альт Деррен поддержит вас советом и добрым словом.

— Хотелось бы надеяться. А опыта и уважения вам не занимать.

— Боюсь, вы переоцениваете мои скромные способности.

— Ничуть. Из вас получится прекрасный главнокомандующий.

— А как же Этуан альт Рутена?

— Устранить его будет гораздо проще, чем вам кажется. — Кларина улыбнулась уголками губ. — У вас не найдётся платка? Пора утереть слёзы и заняться делом.

Лейтенант торопливо вытащил из-за обшлага чистый платок и протянул его собеседнице.

— Благодарю вас.

Она промокнула глаза, сложила платок, протянула его Пьетро, которому почему-то безумно захотелось прижать льняной лоскут к губам. Но вместо этого, лейтенант бережно вернул его на привычное место — за обшлаг.

— Я внимательно слушаю вас

— Если вы готовы помочь мне, то и я готова помочь вам, — вкрадчиво начала Кларина. — Как вам такое предложение, пран Пьетро? Я назначаю суд по делу Реналлы из Дома Лазоревого Кота. В ближайшее время, как только смогу отвлечься хотя бы на одну стражу от военных хлопот. На суде я объявляю Этуана альт Рутена виновным. Само собой, обвинение не позволяет сохранить за ним пост главнокомандующего войсками Вожерона. Освободившуюся должность занимаете вы.

— Так просто?

— Я давно поняла, что самые правильные решения оказываются самыми простыми.

— Как вы правы, ваша светлость! Но как воспримет местная знать ваше решение?

— Я буду убедительной, обещаю вам, — улыбнулась герцогиня-регентша. — Если понадобится, то снова назначу суд поединком. Надеюсь, вы будете не против проткнуть кузена Этуана? Убивать не обязательно, можно просто уложить в постель на месяц. Этого вполне хватит.

— Если вы сочтёте необходимым, я готов.

Лейтенант в самом деле готов был сцепиться хоть с сотней врагов. За спиной будто отросли крылья. Синие глаза Кларины манили, словно омуты. Будто водоворот у островов Святого Игга, грозили увлечь и затащить в глубину. Но это не пугало, а напротив, наполняло надеждой и желанием сражаться. Этуан альт Рутена — слизняк и неженка. Таким и шпаги в руки давать опасно — порежутся. Только и способен, что нападать исподтишка, а в открытом и честном бою он не стоит и гнутого медяка.

— Я рассчитываю на вашу помощь и поддержку.

— Я готов выполнить любое ваше приказание. Но капитан Жерон…

— С капитаном я поговорю предварительно. Уверена, что я сумею найти веские доводы, которые позволят перетащить его на нашу сторону. И не только его, но и Тарна альт Вегаса, и Асеньо альт Некку. Кондотьеры будут на нашей стороне.

— А пран Клеан?

— Мой отец очень быстро принимает правильные решения, когда дело касается выгоды. А выгода прямая. Мы нанесём решительное поражение войскам Маризы, отбросим их от наших городов и вынудим вступить в переговоры. Кстати, мой человек в настоящее время стремится заручиться поддержкой великого герцога Валлио Семнадцатого альт Фиеско из Дома Белого Орла. Понимаю, что не всё так просто и дипломатические игры не позволят его светлости открыто встать на нашу сторону, даже скрытая помощь позволит нам совершить многое.

— Полностью согласен. Мощь Кевинала за спиной позволит нам договариваться с Маризой на равных.

— Конечно. Тем более что Трагера и Унсала не будут вмешиваться ни в чьи дела, пока над ними висит угроза браккарского вторжения.

— А это точно?

— Точнее не бывает. Мои шпионы доносят, что эскадра короля Ак-Орра тер Шейла движется к Эр-Трагеру. Город готовится к сражению. Но браккарцы ведь могут и передумать. Унсала после смерти короля Ронжара слаба, как никогда. Так что никто не знает, где будет нанесён первый удар.

— Значит, у нас есть надежда?

— Конечно, есть.

Лейтенант вдруг вспомнил, зачем пришёл. Начинать с начала не хотелось. Язык отказывался шевелиться, а гортань — издавать звуки. Ведь Кларине, скорее всего. Опять не понравится его назойливость. Но надо. Дело чести. Защищать слабых и помогать обиженным — долг дворянина.

— Ваша светлость, я всё же хотел бы…

Герцогиня прижала палец к его губам.

— Молчите, пран Пьетро. Я всё понимаю. После суда Реналла, конечно, отправится прочь из Вожерона. Думаю, для начала в замок Дома Ониксовой Змеи, чтобы поправить здоровье. А потом — куда заблагорассудится. Я даже могу выделить ей охрану из кринтийцев. Они же для этого прибыли к нам, а вовсе не для защиты свободы и справедливости.

— Благодарю, ваша светлость, — произнёс Пьетро с замиранием сердца, стараясь не отрывать губ от тонкого пальца Кларины, пахнувшего лавандой. — Только истинная правительница могла принять столь мудрое и взвешенное решение.

— Идите, лейтенант, и поговорите с праном Жероном сегодня же, — улыбнулась она.

Пятясь, чтобы не отвести взгляд от герцогини, к двери, Пьетро даже не заметил, когда в её руках вновь появился веер. Глядя кланяющемуся лейтенанту в глаза, Кларина указала закрытым веером на своё сердце, приоткрыла его, быстро прикоснувшись ко лбу, а после спрятала под полностью развёрнутым веером левую руку.

«Я вас люблю».

«Мои мысли навеки с вами».

«Мои слова следует хранить в тайне».

Глава 2

Ч. 1

— Присаживайтесь, пран Нор-Лисс, как говорят мои верноподанные, в ногах правды нет, — король Браккары, смахнул тыльной стороной ладони пивную пену с усов и широким жестом указал на кресло с высокой спинкой, стоящее на противоположной стороне неширокого стола.

Каюта правителя северных островов не отличалась особой роскошью. Тёмные дубовые панели, цветные витражи на окне, позолота на тяжёлых бронзовых канделябрах — вот всё, что отличало её от обиталища любого капитана или шкипера. Пожалуй, у некоторых браккарских адмиралов, вышедших в этот поход, чтобы командовать арьергардом, авангардом и прочими частями эскадры, каюты были обустроены не в пример богаче, с разными всякими удобствами. Например, широкой кроватью с балдахином, бархатными портьерами или мягким табуретом с дырой и бадейкой ниже сидения, чтобы благородный воин не утруждал себя перебежками через всю палубу к гальюну и не отвлекался от составления диспозиций предстоящих сражений.

У благородных пранов на стенах часто висели гобелены, гравюры, картины маслом известнейших мастеров не только из Браккары, но и со всего известного мира. Особо ценились работы вирулийских мастеров старой школы, так называемые Братья Сантоса по имени её основателя Лорено альт Сантоса. Они использовали ограниченную цветовую гамму — сажа, киноварь, лазурь и белила. Но умудрялись творить подлинные чудеса. Известен случай, когда вирулийский дож потребовал снять картину альт Сантоса со стены и придирчиво оглядел её — владыка был уверен, что позади полотна горит свеча, заставляя сиять изображение луны на густо-синем небе.

Браккарский король презирал показную роскошь и всяческие украшения быта. За его спиной на стене висели скрещенные абордажные топоры, а узкую койку, спать на которой пристало разве что канониру с нижней палубы, отделяла от рабочего стола с жёстким креслом простая холщовая занавеска, вышитая не изысканными сценами охоты или сражений, а древним узором, возникшим на островах тысячу лет назад и не изменившимся с той поры. Белые завитушки напоминали «барашки» на гребнях волн.

— Правды нет нигде, — без тени улыбки ответил глава Ордена Магов-Учёных. — В тех местах, на которых мы сидим, уж точно.

Пожалуй, он оставался единственным человеком в мире, который мог безнаказанно пошутить с его величеством Ак-Орром тер Шейлом.

— Так вы будете разговаривать со мной стоя? — король отодвинул кружку из-под пива, только что опустошённую им. Придирчиво оглядел груду костей, оставшихся на блюде. По примеру далёких предков, которые бороздили просторы северных и южных морей на гребных судах под полосатыми парусами, он любил наедаться досыта. Одна из немногих слабостей его величества. Вернее, вторая после музыки. — Хотите, чтобы я глядел на вас снизу вверх?

— Нет, ваше величество, — упрямо покачал головой начальник всех магов-учёных Браккары.

Многие находили долговязого и тощего прана Нор-Лисса похожим на журавля. Особенно, когда он прохаживался коридорами дворца, без всякой необходимости высоко поднимая колени, будто перешагивал лужи или груды мусора. Походка появилась у него лет сорок назад, никто уже не помнил по какой причине. Но сейчас Нор-Лисс напоминал королю хищную птицу. Чёрный бархатный кафтан с полами до середины бедра. Никаких кружев, никаких рисунков. Только белый воротничок, гофрированный по моде прошлого столетия. В Красногорье, которое охватывает полукольцом Тер-Веризу, прижимая её к морю, и на юге Лодда, где громоздятся отвесные скалы, не позволяющие проходить обозам и караванам — только носильщикам из местных жителей, — водится стервятник. Птица, которая питается падалью, расклёвывая тела сорвавшихся с горных троп людей и животных. У неё сильный клюв, способный дробить кости, крепкие, но короткие и тупые когти — сцапать ими добычу невозможно, но придерживать мертвечину — вполне. Так вот у стервятника шей и голова были без перьев. Очевидно Вседержитель создал их такими, чтобы не цеплялись сгустки крови, гнильё и слизь из внутренностей, когда птица пожирает труп. У прана Нор-Лисса на черепе остался лишь едва заметный пушок. Ну, очень похоже…

А ещё стервятники славились тем, что могли стражу напролёт парить в небе, выискивая добычу. Терпеливо ждать, когда сорвавшийся со скалы архар прекратит подавать признаки жизни. Не зря о них говорили: «Стервятник — птица терпеливая».

Вот и Нор-Лисс мог проявлять терпение, достойное лучшего применения. Он интриговал, выжидал, присматривался. Девиз Дома Чёрной Мурены, к которому принадлежал глава учёных Браккары — «Никогда первым». А Дома северян всегда следовали своим девизам.

— Я не хочу, чтобы вы смотрели на меня снизу вверх, — негромко проговорил. — И уж ни в коей мере не пытаюсь смотреть на вас сверху вниз. Вы — мой король. Я обязан повиноваться и проявлять самое великое уважение.

— И всё же вы отказываетесь сесть по моему приглашению?

Ак-Орр нахмурился. Он не верил ни едином у слову мага, поскольку прекрасно осознавал — власть, которой обладает Орден, намного превышает королевскую. Маги-учёные на Браккаре всесильны. От них зависит всё. А Нор-Лисс обладает нераздельной властью в Ордене. Никто не может ему прекословить. Даже король, чего там греха таить.

— Я с благодарностью принимаю ваше приглашение. — Старик чуть отодвинул кресло и присел, держа спину ровной, будто проглотил рукоятку от метлы. — Я готов выслушать ваше величество.

Выцветшие, когда-то голубые, а теперь блекло-серые с оттенком желтизны, глаза Нор-Лисса глядели устало и безрадостно. Пальцы слегка подрагивали на белой скатерти. Даже через стол король ощущал зловонное дыхание мага. Дыхание старика, отягощённого не только возрастом, но и множеством болезней, начиная от утраты зубов и заканчивая нарушениями в обращении желчи и флегмы в изношенном теле.

— Считайте мой первоначальный отказ причудами дряхлого старика, утратившего на службе престолу остатки здоровья.

Ак-Орр смотрел на собеседника и видел терпеливого стервятника. Он привык распоряжаться в державе, как иная хозяйка у себя на кухне. Он служит третьему королю, каждый из которых рано или поздно соглашался с его предложениями, прекращал спорить и сопротивляться. А почему? Да потому, что сила и слава Браккары зиждется на магах-учёных. Нет, конечно, знать любит своего короля. Капитаны и сухопутные капитаны готовы отдать за него жизнь. Но и за прана Нор-Лисса они тоже готовы умереть. Может, с меньшей охотой. А возможно, и нет. Никто не узнает, пока не дойдёт до дела. Но пойти на борьбу с Орденом Учёных может только окончательно обезумевший король. Ведь это будет означать слом порядка в державе, всяческие потрясения и потерю того положения в мире, которое Браккара занимает последние два-три столетия. Какой король, сохранивший здравый ум, на это пойдёт? Уж, Ак-Орр тер Шейл точно не станет причиной бедствий для своей страны. Но немножко поставить на место главного учёного не помешает. Иначе он по-прежнему будет считать себя важнее, чем король и принимать решения «через голову». К счастью, глава тайного сыска Браккары, Дар-Пенн тер Кварр из Дома Красного Моржа, больше верен королю, чем Нор-Лиссу. Он отыскал множество свидетельств самоуправства этого тощего старика с голым черепом и глазами снулой рыбы.

— Я знаю, что вы не просто так позвали меня, — продолжал Нор-Лисс. — У меня давняя привычка — выслушивать недовольство сильных мира сего стоя. Но если ваше величество настаивает…

— Недовольство — это слишком громко сказано, — пожал плечами король. — Я просто хотел кое-что прояснить для себя.

«Ах, ты старый, хитрющий кашалот… — подумал при этом Ак-Орр. — Ничего от тебя не укроется. Как ни крути, а такого лучше иметь в союзниках, чем во врагах…»

— Я готов ответить на любой вопрос вашего величества.

— Их не так много.

— Я внимательно слушаю. — Пальцы Нор-Лисса дрожали, но вряд ли от страха. Возраст не щадит никого. Даже самых сильных магов.

— Вы заговорили о моём недовольстве, — король чуть подался вперёд, нависая над столешницей. — Почему?

— Просто так вы не вызвали бы меня на «Гордость Бракки». Просто так не заставили бы ждать, пока отужинаете. Особенно сейчас, в сутках пути от острова Калвос, когда вот-вот появятся трагерские галеры.

— Они не появятся. Трагерцы не примут открытый бой. Так уже было.

— Полностью с вами согласен. Но в здешних шхерах наверняка срывается несколько десятков их судов.

— Пусть скрываются… — Отмахнулся король. — Вы меня простите, пран Нор-Лисс, сейчас слуги уберут со стола. Не будем же мы беседовать при них?

— Конечно, ваше величество. Я подожду.

Ак-Орр позвонил в бронзовый колокольчик. Двое стюардов в застёгнутых под горло кафтанах с изображением белой акулы на груди быстро собрали тарелки, кубки, кувшин из-под пива, вилки и ножи. Король ел в одиночестве, но стол всегда накрывали на двоих. Это была старинная традиция правящего Дома, пришедшая из глубины веков. Гость приносил удачу, а потому его следовало принимать, как близкого родственника. Король всегда об этом помнил. А кроме того, он воспользовался молчанием, чтобы ещё понаблюдать за Нор-Лиссом. С тем же успехом можно угадывать погоду по базальтовым скалам на входе в бухту Тер-Порта. На лице старика не дрогнула ни одна чёрточка. Он даже не моргнул ни разу. Только дрожание пальцев.

Взамен столовых приборов один из слуг расстелил карту мира. Северный и южный материки, острова Голлоана и Айа-Багаан, Браккара на севере. Все державы раскрашены в цвета правящих Домов. Указаны самые большие города, горы и реки. Над картой работали лучшие художники, используя краски, которые не смывались даже морской водой. Кстати, в этом заслуга магов-учёных. Да… Слишком многим северные острова обязаны им.

— Мы отправили туда дюжину судов. — Палец короля коснулся южной оконечности Калвоса. — И здесь оставим заслон. Полудюжины будет достаточно. — Теперь он указал на пролив Бригасир. — Трагерцы не высунут и носа.

Нор-Лисс кивнул. Он никогда не вмешивался в тактику и стратегию. Войной должны заниматься те, кто с детства учился сражаться. Дело Ордена — обеспечить поддержку воинов. Эскадра, куда вошли все боевые каракки королевства, даже не заметит отсутствия полутора дюжин кораблей. А для южан это сила, способная разгромить весь галерный флот. Конечно, они хитрецы и, как показала жизнь, не слишком стремились соблюдать договоры, но не настолько, чтобы утаить великое множество судов. Скорее всего, флот Трагеры не достиг силы, которой обладал во время прошлой войны, а ведь и тогда им сломали хребет, отделавшись не слишком большими потерями. На что рассчитывает адмирал Жильон? На чудо? Или у него в рукаве припрятана какая-то карта?

— Мы же пойдём на Эр-Трагер. На этот раз я не оставлю камня на камне.

Ак-Орр говорил ровным голосом. На войне он никогда позволял гневу овладеть своим рассудком. Именно поэтому о лучшем короле для Браккары не стоило и мечтать.

— Я полностью одобряю решение вашего величества, — согласился маг-учёный. — Надеюсь, в этот раз мы не будем столь великодушны и не ограничимся контрибуциями? Трагера должна стать нашим данником навсегда.

— Именно так. Я уже знаю имя наместника, которого оставлю править. Южане слишком хитры и вероломны, чтобы довериться им снова. Все высокие Дома Трагеры будут уничтожены. Остальные Дома сохранят право на существование, если предоставят заложников, которые будут жить в Бракке в относительной безопасности. До первого мятежа их родственников.

— Трудно не согласиться. Ваше величество славится взвешенными и продуманными решениями.

— Только не надо лести. Для этого у меня есть целая свора придворных лизоблюдов. Но мы-то с вами — серьёзные люди. Зачем нам нахваливать друг друга, как юные праны в портовом кабаке?

— Я всегда говорю вам правду. Если бы вы принимали глупые решения под влиянием сиюминутных порывов, вы думаете, я смолчал бы?

— Зная вас, — покачал головой Ак-Орр, — уверен — не смолчали бы.

— Вот видите. Орден учёных Браккары и король Браккары — одно целое, призванное дополнять и усиливать составные части.

— Очень мудрёно выражаетесь.

— Приходится, я же возглавляю учёных.

— Я помню. А что вы скажете по поводу Унсалы, пран Нор-Лисс?

— Думаю, сейчас она переживает трудные дни. Наследник ещё не коронован, насколько доносят лазутчики. Ряд Домов, в том числе и Высокие, смотрят на принца, ка кна пустозвона и вертопраха. Будут ли они ему подчиняться? Одному Вседержителю известно…

— Тем более что Аркайл постоянно держит на западной границе два рейтарских и пять пехотных полков, — подхватил король. — И это несмотря на смуту в Вожероне…

— Которую давно бы растоптали, как выброшенную на берег медузу, если бы не поддержка, оказываемая бунтовщикам Кевиналом и его великим герцогом Валлио Семнадцатым…

— Который по странному стечению обстоятельств избежал печальной участи короля Ронжара…

— И епископа руженского фра Батисто.

— Я благодарен вам, пран Нор-Лисс, за неустанный труд во славу нашей державы. Но скажите мне во имя морского кракена, зачем вы заказали наёмным убийцам монаха?

— Какого монаха? — выражение лица мага не изменилось. Даже удивления в голосе не прозвучало.

«Будто с куклой разговариваешь или со скульптурой, — подумал Ак-Орр. — Хоть бы притворился, что мои слова его задевают…»

— Духовника его светлости герцога Лазаля. Как его звали отец… Отец…

— Сабан. Отец Сабан.

— Да. Кажется, так мне и доложили.

— Бывший духовник бывшего герцога, должен заметить.

— Ну, а зачем тогда платить немалые деньги гильдии наёмных убийц за его смерть? — Король притворился, будто читает название какого-то городка на карте, написанное очень мелкими буквами.

— Немалые деньги из казны Ордена, клянусь кровью Вседержителя и мощами святого Йона.

— А разве Орден получает золото на свои нужды не из королевской казны? — Ак-Орр приподнял бровь, продолжая изучать поселения вдоль среднего течения Уна.

— Мы расходуем деньги очень бережно, смею вас заверить. Накапливается определённые излишки. Мы можем использовать их для своих целей. И используем.

— Не согласуя действия с сюзереном?

— Наши действия всегда нацелены на процветание Браккары. Зачем отвлекать по пустякам ваше величество?

— Может быть, мне начать отпускать меньше золота на нужды Ордена?

— Как будет угодно вашему величеству. Мы вложили часть излишков денежных средств в торговые компании, действующие в Тер-Веризе, Райхеме и Вирулии. Выкупили металлургические мануфактуры, сукновальные мастерские, занимаемся изготовлением пороха. Также Орден является собственником нескольких малых самоцветных копей в Красногорье и владеет на паях с Домом Лиловой Стрекозы — если вы помните, одним из Высоких Домов Тер-Веризы — двумя большими алмазными копями.

— А также выступаете посредниками в поставках оружия из Браккары через Вирулию в Аркайл, продаёте через подставных лиц строевой лес Айа-Багаану, а у них покупаете рыбу и продаёте в Бракке, поэтому наши местные рыбаки вынуждены отдавать свою добычу за бесценок.

— Это серьёзное обвинение, ваше величество, с которым я не могу согласиться. — Голос Нор-Лисса оставался всё таким же бесстрастным, как и раньше. — Можно подумать, что Орден наживается в своих интересах, тогда как мы стараемся возобновить утраченные торговые связи с Айа-Багааном.

— В ущерб нашим рыбакам?

— Им придётся потерпеть. Айа-баганцы считают себя очень хитрыми, и мы стараемся их не разубеждать, но пройдёт каких-нибудь пять-шесть лет и окажется, что торговля более выгодна Браккаре, нежели им.

— И они устроят новые погромы в портовых кварталах, выбрасывая семьи наших купцов залив.

— Не устроят. Разрыв торговых отношений будет не выгоден прежде всего Высоким Домам Айа-Багаана. Мы постараемся, чтобы они ощутили сладкий вкус прибыли от сотрудничества с нами. А княгиня Зохра может тогда повеситься на собственной косе, если не найдёт иного применения для ярости.

— Звучит убедительно, — король поднял взгляд на мага-учёного. — А почему этим не занимается первый министр или его помощник по торговым делам.

— Занимается. Я ставлю его в известность обо всех начинаниях Ордена.

— И королевскую десятину вы платите исправно?

— А как же иначе, ваше величество?

— А почему министр не сообщил мне?

— Я убедил его, что торговля с южными островами будет предпочтительнее, если она будет вестись через подставных лиц, а не от имени державы. Вы же не будете отрицать, что наше королевство там недолюбливают?

— Зачем отрицать очевидное? Поставки оружия в Аркайл вы ведёте тайно из тех же соображений?

— Да. Несмотря на то, что Аркайл — наш союзник. Но зачем сдавать козыри на руки их ближайшим соседям — Унсале и Кевиналу, которые спят и видят, как могущество Браккары низвергается в бездну проливов?

— Меня всегда восхищала ваша дальновидность, пран Нор-Лисс.

— А меня — ваша мудрость и способность принимать взвешенные решения. Ваше величество.

«Он что, серьёзно. Что ли? — подумал король. — Старый стервятник полагает, что имеет право хвалить меня? Я, владыка Браккары, жду его одобрения своим поступкам? Немыслимо…»

— И всё-таки, — прищурился он. — Зачем вы решили убить духовника покойного герцога? Он знает что-то такое, что может опрокинуть наш мир вверх дном?

Впервые на лице старика промелькнуло подобие раздражения. Ну, так, самую малость. Будто муха пред носом пролетела в самый неподходящий миг.

— Позвольте я угадаю, ваше величество? Дар-Пенн тер Кварр? Это он роет носом, как вепрь прошлогоднюю листву? Только вместо желудей находит всякую мерзость обо мне…

— Так убедите меня, что убийство монаха — не мерзость. Вы совсем недавно говорили, что наше королевство недолюбливают. Не в таких ли заказах, переданных в Гильдию Убийц, дело?

— На материке нас всегда будут недолюбливать. Они всегда не любят тех, кого боятся, и боятся тех, кого не любят. Вы хотите знать, почему я заплатил деньги за смерть отца Сабана, который почти сорок лет был духовником герцога Лазаля, умершего не так давно. — Нор-Лисс скривился, будто ему наступили на больную мозоль.

— Считайте, что мне просто любопытно. — Глава Дома Белой Акулы незаметно опустил левую руку под сто и нащупал рукоять кинжала, ножны которого были пристёгунты к бедру под долгополой курткой — на государственные приёмы король одевался в щёлк и бархат, как и приличествует особе его звания и положения в обществе, но в повседневной жизни предпочитал наряд воина и китобоя, остававшийся на Браккаре неизменным последние пятьсот лет. — Развлеките меня интересным рассказом.

— А Дар-Пенн тер Кварр больше ничего не рассказывал?

— Рассказывал. Я прекрасно осведомлён, почему так внезапно скончались король Ронжар Унсальский и епископ Руженский. И весьма огорчён, что остались живы адмирал Жильон альт Рамирез и великий герцог Валлио из Кевинала?

— Нельзя допустить, чтобы ещё раз сложилась антибраккарская коалиция. Я очень хотел, чтобы государственные мужи, способные её создать, ушли в Горние Сады до того, как наши корабли увидят прибой на трагерских скалах. Но увы… Не получилось. Гильдия Убийц Аркайла не оправдала моих ожиданий.

— Возможно, пран Нор-Лисс, следовало сразу обратиться в Вирулийскую? И всё же, вы не рассказали, зачем хотели убить монаха. Кстати. Ему тоже удалось выйти сухим из воды.

— Да? А я слышал, он исчез. Уехал из монастыря и пропал.

— «Уехать из монастыря» не равносильно «умереть». Улавливаете разницу?

— Да, ваше величество, — смиренно кивнул глава Ордена. — Слыхали ли вы о древнем поэте по имени Нол альт Гуаф?

— Это уже рассказ?

— Да, ваше величество.

— Не слыхал.

— Он жил больше шести веков тому назад.

— Немудрено, что я его не знаю.

— Его вообще мало кто знает. Книги в те времена были рукописные и ценились на вес золота. Хранились они во дворцах правителей и самых больших монастырях. Из-за постоянных войн часто горели. До наших дней дошли считанные единицы. Одна-две из сотни. А книги Нола альт Гуафа, вдобавок ко всем, разыскивали и уничтожали церковники.

— Чем же он им насолил? Высмеивал обжорство архиепископов?

— Нет, ваше величество. Его обвинили в колдовстве.

— То есть, он занимался тем же, чем занимаетесь вы? Использовал магическую Силу не для музыкальных упражнений, а для иных целей?

— Сейчас трудно об этом судить, ваше величество. Был ли Нол альт Гуаф магом или нет, останется загадкой до скончания веков. Мне удалось раздобыть одну из его книг. Без обложки. Часть листов вырвана, а некоторые залиты то ли кровью, то ли красным вином…

— Вы собираете старинные книги?

— И да, и нет. Обычно не собираю, но всё, что связано с Нолом альт Гуафом, мне интересно.

— Что же это за человек такой, если сумел вас заинтересовать? На моей памяти вы проявляли интерес всего лишь к одному человеку — менестрелю альт Грегору.

— Разбудить моё любопытство трудно, ваше величество. Не каждому это по плечу. Прежде всего, нужно или представлять пользу для Браккары, или опасность. Ланс альт Грегор — враг Браккары, который никогда этого не скрывал.

— А Нол альт Гуаф? Я правильно повторил его имя?

— Совершенно верно, ваше величество. Нол альт Гуаф при жизни был совершенно бесполезен для Браккарского королевства, но оставил после себя рифмованные строки, которые мне помогают трудиться во благо Отечества.

— Теперь и мне стало интересно. — Ак-Орр отпустил наконец-то рукоять кинжала, оперся локтями о стол. — Рассказывайте.

Глава 2

Ч. 2

— Постараюсь не утомить ваше величество излишними подробностями. Итак… — Нор-Лисс позволил себе откинуться на спинку стула и немного расслабился. Вот прямо сейчас всадить бы в него арбалетный болт с подпиленным остриём, чтобы кашки в кашу… Но нет, нельзя. Он слишком полезен державе. Король вздохнул и покачал головой. — Родился Нол альт Гуаф на Айа-Багаанских островах в семье небогатого дворянина. Отец его не поднялся выше десятника гвардии Дома Чёрного Буревестника. У них это звание именуется «ча-вуш». Сам пран Нол в юности тоже носил другое имя. Нолла алла Гафур. Ему прочили карьеру военного, но по неведомой причине в шестнадцать лет парень сбежал из дома и вообще с островов, направившись в Вирулию. Там он поступил в Академию, желая стать астрологом.

— Вы всё это выудили из наполовину испорченной книги?

— Нет, что вы, ваше величество. Мне пришлось поручить десяти ученикам нашего Ордена искать в книгах любое упоминание о поэте.

— Упорство, достойное лучшего применения.

— Семь лет кропотливого труда, — с оттенком грусти произнёс Нор-Лисс. — Чтобы узнать, что в Академии Нол альт Гуаф так и не доучился. Причина очень простая — отсутствие денег на оплату курса и полное неумение их зарабатывать. Какое-то время он жил в Вирулии, потом сорвался с места и объездил все державы материка, нигде подолгу не задерживаясь. Наконец, в Лодде он прибился к монастырю Святого Серафино, стал послушником в довольно зрелом возрасте и, казалось, остепенился на долгие годы. Но неожиданно для всех старика Нола альт Гуафа арестовала церковная тайная служба. Его обвинили в ереси и колдовстве, и вскорости утопили в заливе. В Лодде тогда предпочитали именно эту казнь — преступника совали в мешок вместе с несколькими тяжёлыми валунами и сбрасывали с борта епископской галеры.

— Что же следует из вашего рассказа?

— Из истории жизни поэта следует только то, что он был никчемным человеком, как и все поэты. А вот творчество его мы изучили тщательно и подробно. Можно сказать, с пристрастием. Он — пророк.

— Что? — Король, как ни старался сохранить приличествующую ему осанку, не удержался и даже привстал, слегка подаваясь вперёд.

— Всю жизнь он писал четверостишия. Их ещё называют катренами. После смерти оказалось, что это не просто рифмованные строчки, а предсказания.

— Как же это выяснили?

— Его предсказания начали сбываться.

— Нет, пран Нор-Лисс! — Король хлопнул ладонью по столу. — Я ожидал от вас большей серьёзности. В ваши-то годы! Какой-то безумец писал эти… Как их?

— Катрены, ваше величество.

— Вот именно — катрены. Другие безумцы начали их читать… Почему ни в одном из двенадцати государств не додумались просто читать стихи поэта альт Гуафа, чтобы избежать засухи или мора? Почему не готовятся заранее к войнам, коль всё предсказано уже до нас?

— Его стихи сложны для понимания. Он редко называет вещи прямыми именами. Только намёки, только смутные образы. Поэтому его не считают великим предсказателем ни в Унсале, ни в Лодде, ни в Аркайле…

— А в Браккаре вдруг решили считать?

— Я всегда ищу необычные пути, когда борюсь с врагами. Поэтому мне удаётся побеждать. Удавалось, до нынешнего времени. Пророчества Нола альт Гуафа сбываются, но для того, чтобы понимать их и быть готовым, нужно потрудиться. Для этого мои ученики сверяли катрены с историческими хрониками и летописями. Искали аналогии, выстраивали законы для понимания поэтических образов. Да, Нол альт Гуаф был безумцем, за что и поплатился — слишком уж часто он с презрением отзывался о Церкви и допускал уничижительные выпады в сторону аббатов и епископов. Но кто знает — не в безумии ли и таится разгадка гениальности его предсказаний? Вы же знаете, что юродивые и кликуши часто прорицают будущее.

— И что же он предсказал? На чём зиждется ваша уверенность, что книгу Нола альт Гуафа нужно тщательно изучать, а не сжечь в походном костре?

— Он предсказал засуха в Трагере, мор и бунты. Изобретение порох, пушек и аркебуз.

— Разве это произошло после его смерти?

— Скажем так, вскоре после его смерти. Он предсказал противостояние Дома рубинового Журавля и Дома белого Орла в Кевинале и то, что альт Форреско склонятся перед предками нынешнего великого герцога…

— А что ещё?

— Кракена, восставшего из морских глубин? Дождь из лягушек в северной Вирулии? Чирей у правителя Тер-Веризы?

— Вы зря иронизируете, ваше величество… — горестно вздохнул Нор-Лисс. — Он предсказал возникновение нашего Ордена. Ордена Магов-Учёных.

— Это каким же образом?

— Вот послушайте… Я помню наизусть далеко не все катрены Нола альт Гуафа, но кое-что врезалось в память, несмотря на моё старческое слабоумие.

— Ну, удивите меня.

— Пожалуйста.

Нор-Лисс прикрыл глаза и хриплым заунывным голосом прочёл четыре строки:

— Рабам доступен только звук.

Свободный изменяет мир.

Желаньем, а не силой рук,

Презрев святош пещерный клир.

— И что тут пророческого? — разочарованно протянул Ак-Орр. — По-моему, какие-то вольнодумные призывы. Вдобавок оскорбление Церкви. Его не за этот катрен утопили?

— Кто знает? Может, и за этот… Он, хотя и жил при монастыре, о священниках и монахах отзывался весьма нелестно. И это я ещё очень мягко говорю. Но катрен вполне понятен, если немного подумать. Рабы — маги, покорные древнему обету не употреблять Силу на что-либо, отличное от музыки. Свободные люди — те, кто рискнул преступить запреты. Речь идёт именно о магии, ибо «желаньем, а не силой рук». Ну, и противоборство церковников, которое преодолевал наш Орден на заре своего существования, тоже отражено.

— Весьма спорно… Мне видится, что эти стихи допускают двоякое, а то и троякое толкование. О каких пророчествах может идти речь?

— Что ж, ваше величество. Постараюсь вас убедить. Вот катрен о смуте в Аркайле, когда наследники Дома Красного Льва убили отца и попытались захватить престол. Высокие Дома сцепились меж собой в борьбе за власть.

Кинжал отцу от малых львят.

Смутьянам — плаха и топор.

Весь север пламенем объят.

Тишайший выиграет спор.

— И что из этого следует?

— Тишайшим прозывали прапрапрадеда герцога Лазаля, который никогда не вступал в споры, не лез первым в битву, но сумел, как видите, добыть герцогскую корону для Дома Чёрного Единорога.

— Верится с трудом.

— В летописи?

— В пророческий дар Нола альт Гуафа.

— Тогда вот вам ещё катрен. Два с половиной века назад в Трагере враждовали Дом Золотой Розы и Дом Пурпурного Меча. Нынешний правящий Дом тогда победил в нелёгкой борьбе.

Встречая беспощадный меч,

Златая роза на щите

Утратит горностаи с плеч,

И дни окончит в нищете

Или вот война за королевскую корону в Унсале.

Пойдёт войной на князя князь

Кто прав, кто виноват из них?

Сестре вольёте в горло грязь,

Чтоб звон клинков навек затих.

Ангелина, дочь короля Эдеварда Второго пыталась сместить с престола своего младшего брата. Но большинство дворян не поддержали её притязания. Принцессу Ангелину арестовали и заточили в подземелье, где она и захлебнулась несколько лет спустя при очередном разливе Уна. А в державе приняли так называемый закон примогенитуры — власть отныне и вовеки должна передаваться старшему ребёнку мужского пола.

Ак-Орр хотел было возразить, но глава Ордена Магов-Учёных не дал ему и рта открыть:

— А вот несколько строк о ближайшем к нам времени. Помните созданную в прошлую трагерскую кампанию антибраккарскую коалицию?

— Мне ли её не помнить? Конечно помню.

— Тогда слушайте, что Нол альт Гуаф написал о грядущей коалиции.

Святоша и пропойца-плут,

Синица, ворон и журавль,

Когда к согласию придут,

То посох остановит сталь.

Обратите внимания, упомянуты все правители, готовые заключить договор о войне против нас. Святоша — епископ Руженский. Пропойца-плут…

— Позвольте, я угадаю. Это Ронжар Безумный?

— Я в восхищении, ваше величество. Только вы могли так быстро уловить суть поэтических образов прорицателя Нола. «Синица» и «Журавль» в поясннеиях не нуждаются, я полагаю.

— Альт Рамирез и альт Форреско?

— Вне всяких сомнений.

— А «ворон»…

— Нынешний дож Вирулии из Дома Белого Ворона.

— Правильно. И совсем не упомянут Аркайл…

— Который, как всем известно, является нашим союзником.

— А посох — это их миролюбивые действия, надо полагать.

— И он противопоставляется захватчикам-браккарцам, которых символизирует сталь.

— Знаете, пран Нор-Лисс, я пока не поверил окончательно, — в голосе короля промелькнули заинтересованные нотки. — Но мне хотелось бы ещё что-нибудь услышать.

— С радостью, ваше величество. Вот, к примеру, такой катрен. Думаю, вам знаком человек, о котором ведётся рассказ.

Ловец удач, любимец нот

Сыграет смерти импровиз.

Тому, кто рядом с ним идёт,

Судьба простит любой каприз.

— О, да! — Ак-Орр выглядел слегка ошарашенным к немалой радости мага-учёного, который начал уставать от недалёких вопросов, пропитанных властным апломбом. — Неужели речь идёт о Лансе альт Грегоре?

— Именно о нём. Когда я впервые ознакомился с этим четверостишием, то знать не знал и ведать не ведал, кто такой Ланс альт Грегор и чем он знаменит. Вы же знаете, все эти музыкальные потуги жалких недоучек с материков меня мало интересуют. Соперников моим ученикам я в них не видел и не вижу. Пиликать на скрипочке или бренчать на цистре — невеликая заслуга. Попробовали бы они отыскать залежи медного колчедана при помощи Силы.

— Но он вас заинтересовал?

— Да. Особенно, что касается «того, что рядом с ним идёт».

— «Судьба простит любой каприз…» Имеется в виду грех? Или проступок?

— Полагаю, речь идёт о том, что судьба потворствует друзьям и сторонникам Ланса альт Грегора. Вскоре после того, как я начал собирать сведения о менестреле, он сам заявил о себе. И громко заявил, убив Ак-Карра тер Веррона.

— Которого его отец, мой кузен, очень хотел сосватать к моей дочери. К любой из дочерей. Но радостнее всех предложение руки и сердца восприняла бы Ирелла.

— Да, Ак-Нарт очень хотел воспользоваться тем, что сыновей у вас нет. Спал и видел своего Ак-Карра в короне Браккары.

— И он тоже погиб от руки альт Грегора.

— Да. В то время мне удалось убедить прана Ланса, что мы — его друзья.

— Мы — это кто?

— Вы и я. Те, кто правит Браккарой. Ак-Нарт из Дома Жемчужного Нарвала сам выбрал свою судьбу. А может, высшие силы подтолкнули его под клинок менестреля.

— А потом он сбежал, — почти прорычал король.

— Что поделаешь? Он ли подкупил айа-багаанского купца или южанин разыграл неизвестную нам карту — мы не узнаем уже никогда.

— Если не пленим Ланса альт Грегора и не допросим с пристрастием.

— Думаю, не стоит так рисковать. Какие ещё потрясения он принесёт Браккаре? Лично я, увидев альт Грегора, не смогу перебороть желания немедленно расправиться с ним. Он слишком много знает.

— По вашей вине, пран Нор-Лисс.

— Готов понести любое наказание, но лишь после того, как сам исправлю ошибку.

— Расправившись любой ценой с альт Грегором?

— Именно так, ваше величество.

— Что ж… Не буду вас отговаривать. Хотя и не представляю, каким образом вы намерены осуществлять свои замыслы.

— Очень просто. Менестрель сейчас в Эр-Трагере. Или в его окрестностях. Зная его натуру, я могу предположить, что альт Грегор сейчас записался в армию или флот Трагеры и готовится сражаться с нами.

— Откуда у него эта ненависть к Браккаре?

— Я так и не смог это выяснить в частных беседах. Возможно, наш соотечественник обидел его в детстве? Так бывает иногда. Отняли игрушку у ребёнка, а ненависть сохраняется до конца дней, даже у глубокого старца.

— Я так понимаю, пран Нор-Лисс, сейчас вы говорите не серьёзно.

— Иногда надо и не серьёзно, ваше величество. Я уверен, что менестрель будет не просто сражаться. А попытается использовать полученные на островах знания против нас же.

— В борьбе против сильного противника хороши все средства.

— Предполагаю, что его друг — маг-музыкант Регнар альт Варда тоже с ним.

— Откуда такие умозаключения?

— Из чтения катренов Нола альт Гуафа. Вот послушайте, что он пишет в одном из более поздних четверостиший, сложенных незадолго до ареста и казни:

Отважных тысячи падут.

Огонь, сверкающий в ночи,

Вцепившись лапами в редут,

Дарует смерть грозе пучин.

— Что означает эта аллегория? «Огонь, сверкающий в ночи», «гроза пучин», редут какой-то… Как по мне, так этот катрен полностью лишён смысла, в отличие от других, которые вы мне зачитывали.

— А на мой взгляд, всё просто и понятно. Грядёт сражение. Некто, обороняющий укрепление, которое альт Гуаф ошибочно назвал редутом… Ему простительно, он никогда не был военным. А это вполне может быть форт береговой обороны Эр-Трагера. Так вот, некто, обороняющий форт посягнёт на жизнь грозы пучин, то есть белой акулы, ваше величество.

— Вот как? — плечи короля напряглись. Того, кто решил бы, что Ак-Орр тер Шейл способен испугаться, ждало жестокое разочарование. Уж кто-кто, а браккарский король от опасности не бегал никогда. Напротив, увидев её, он устремлялся навстречу. Истинная кровь древних воителей, которые созидали державу, раскинувшуюся на северных островах, и покрыли её неувядающей славой. — Кто же это такой? Огонь, сверкающий в ночи? Светлячок? Или дракон? Герб какого Дома приходит вам на ум в первую очередь?

— Дом Огненной Саламандры.

— Как-как? Саламандры?

— Огненной Саламандры, ваше величество. В стародавние времена люди полагали, что есть вид саламандры, который светится ночью и приводит путника к кладам, если, конечно, зверушка настроена доброжелательно. Огненная Саламандра — герб Регнара альт Варда.

— Друг Ланса альт Грегора. — Король не спрашивал, король утверждал. На щеках его заиграли желваки. Должно быть, он уже представлял, как ударом абордажного тесака сносит голову магу-музыканту.

— Именно так.

— Что ж. Мы ещё поборемся. Поглядим, чья возьмёт. Ведь, как показал катрен об антибраккарской коалиции, не все его пророчество обязательно сбываются.

— Я бы даже сказал, пророчества существуют для того, что осведомлённые люди могли их подправить к своей пользе. Чем я и занимаюсь, упорно и усиленно.

— Жаль, менестрели и маги-музыканты не сидят во дворцах, а странствуют по свету. Не всякий убийца сыщет, даже за хорошие деньги.

— Но в настоящее время мы знаем их местоположение.

— Весьма приблизительно. Эр-Трагер — город не маленький. А с учётом того, что к нему сейчас стянуты войска со всего великого княжества, найти там двух не слишком приметных менестрелей, как мне кажется, равнозначно надежде отыскать иголку в стоге сена.

— Не совсем так, ваше величество. Уж простите, что я усомнился в ваших рассуждениях. Во-первых, оба они из Аркайла. И альт Грегор, и альт Варда. Они отличаются от трагерцев — говор, цвет волос и глаз… Да мало ли что ещё? Предвижу замечание, что столица Трагеры сейчас наводнена наёмниками всех мастей, прибывшими из всех уголков материка. Да, это так. Но поверьте моему опыту — эти двое выделятся в любой толпе. Если не внешностью и произношением, то делами и поступками. Менестрель не может запретить себе играть. Музыка — это их жизнь. Как птица нуждается в полёте, а хищник в свежем мясе с кровью, так душа мага-музыканта требует звуков. Менестрель будет тянуться к любому инструменту, хоть мало-мальски похожему на музыкальный. И найдя его, немедленно что-то сыграет. Вторая, немаловажная слабость менестрелей — им нужна публика. Зрители, слушатели, толпа. Менестрель, который музицирует без слушателей, это как крот, вьющий гнездо на дереве. Или кальмар, пасущийся на лугу. Так что эти двое неминуемо себя проявят. И тогда их разыщут убийцы, посланные по следу уже давно.

— Я вижу, вы отказались от мысли склонить альт Грегора на нашу сторону, — улыбнулся король.

— Это была самая большая моя ошибка. Надо было устранить его сразу, как только он ступил на землю Браккары. Жестоко и показательно.

— А почему же вы медлили?

— Во-первых, я надеялся, что он заинтересуется новым делом и, если не перейдёт на нашу сторону, то станет доступным к сотрудничеству, — вздохнул Нор-Лисс. — А во-вторых, я не смог отказать себе в удовольствии убрать напыщенного болвана Ак-Нарта — вашего свихнувшегося кузена — руками чужестранца.

— Зачем? После смерти последнего сына Ак-Нарт был уже не опасен. Главная ветвь Дома Жемчужного Нарвала увяла бы вместе с ним.

— Последние несколько месяцев он был не в себе и мог пойти на любой шаг — даже самый глупый и безрассудный. Например, устроить заговор.

— Любой заговор становится известным Дар-Пенну тер Кварру за пару дней до того, как состоится.

— Вы так считаете, ваше величество?

— Уверен, — прищурился Ак-Орр.

На самом деле он не верил во всесильность тайного сыска, но очень уж хотелось подразнить Нор-Лисса. Разве можно отказать себе хотя бы в такой маленькой слабости?

— Склоняюсь в низком поклоне перед вашей мудростью. — Торжественно проговорил учёный, но мелкие демоны, пляшущие в его глазах, просто визжали об обратном. — Но, что сделано, то сделано. Ак-Нарт погиб. Альт Грегор должен был скончаться от ран. Возможно, мы даже объявили бы его героем Браккары и посмертно сделали из него всенародного любимца. Мне это было бы вдвойне приятно, учитывая нескрываемую ненависть менестреля к моей родине и соотечественникам. Впрочем, сейчас в этих рассуждениях нет никакого толку. Можно считать, что спусковой крючок арбалета нажат, стрела устремилась к цели. Рано или поздно, он умрёт. Но я думаю, уместнее говорить о «рано», чем о «поздно». И его друг тоже должен умереть, дабы не причинять вреда «грозе пучин». И вот ту я вынужден прочитать вам ещё один катрен. Не хмурьтесь, ваше величество. Последний на сегодня.

— Я хмурюсь не из-за стихов. Мне жаль талантливого музыканта. Такие рождаются раз в сто лет. Но он выбрал не тот курс и, несмотря на попутный ветер, обречён пойти на дно. Я, пожалуй, помолюсь Вседержителю за упокой его души в храме Святого Йона и пусть суровый, но справедливый Беда укажет ему дорогу в посмертие. Читайте ваш катрен!

— Читаю, ваше величество!

Владык полуночных стрела

Не встретит искомую цель.

Монахом наложена длань,

Из гроба восстал менестрель.

— Что это? — Устало и непонимающе пробормотал король. — Что это за сказки старой няньки? Люди не восстают из гроба, если уложены туда правильно — пуля, стрела, кинжал, яд. Главное, надёжно и наверняка, а там хоть налагай длань, хоть не налагай…

— Вначале мне тоже показалось, что катрен этот отдаёт безумием. Или, думал я? мои ученики неправильно распознали заложенные в него образы и не отыскали правильный ответ на заданную головоломку. Но собрав некоторые сведения об отце Сабане, который был много лет духовником герцога Лазаля, я переменил мнение.

— Вот. Наконец-то мы вернулись к началу нашего разговора. — Ак-Орр сцепил пальцы и оперся локтями о столешницу, сдвинув карту. — Чем же так знаменит отец Сабан?

— Знаменит он тем, что долго терпел вспыльчивый и суровый нрав его светлости Лазаля из Дома Чёрного Единорога. Кротко сносил приступы буйства, увещевал, когда герцог пускался в загулы, сдерживал, когда тот проявлял излишнюю жестокость по отношению к провинившимся вассалам. Даже лечил.

— Даже так? У Лазаля не было хороших лекарей?

— Наверное, были, но и болезни герцога яростно сопротивлялись целителям. Вернее, сопротивлялся он сам, поскольку всегда видел в назначении снадобий и, в особенности, в требованиях полежать хотя бы седмицу в постели посягательство на свободу правителя. А на самом деле, Лазаль последние лет пятнадцать свой жизни находился на волосок от смерти. Желудочное кровотечение, застой желчи, загустение крови. Я уже не говорю о подагре — эта болезнь хоть и неприятная, но не смертельная. Несколько раз жесточайшие приступы желудочной и печёночной хвори валили его. Да так метко и сильно, что наследник Гворр уже начинал примерять корону Аркайла. Лекари, знахари и привезённые из Вирулии целители-травники разбегались в ужасе, поскольку виноватых в смерти герцога нашли бы очень быстро, выбрав из их числа. Казалось бы, Лазаль обречён. Но… Поблизости всегда оказывался отец Сабан.

— И как же он лечил Лазаля?

— Да, собственно, и не лечил. Наложение рук на лоб и молитва.

— Именно на лоб?

— В «Деяниях Вседержителя» сказано — и возложит длань болящему на чело. Вот он и возлагал. Болезнь отступала. Причём, отступала настолько глубоко, что герцог начинал бражничать, устраивать балы и таскать в опочивальню молодых любовниц. Лекари возвращались, наперебой предлагая пилюли и микстуры. Через какое-то время всё повторялось сначала. Три года назад у Лазаля и Сабана вышла серьёзная размолвка. Причины её не известны, впрочем, как и подробности ссоры. Но духовник герцога отправился в изгнание, поселившись в монастыре Святого Бердана. А Лазаля через полгода скрутило так, что он начал блевать кровью и умер в муках, кляня всех и вся.

— Интересный рассказ. Но он не объясняет катрена.

— Объясняет. Правда, частично. Из гроба отец Сабан никого не поднимал. Это не под силу человеку. Даже святые никогда не воскрешали мёртвых. Только Вседержитель, и это отмечено в «Деяниях». Но излечить тяжёлую болезнь или смертельную рану… Почему бы и нет? Есть пример герцога Лазаля. Почему бы монаху-подвижнику не проделать тоже самое с менестрелем? Наложение рук и молитва. Ничего сложного.

— Поэтому вы решили убрать отца Сабана.

— Да. Несмотря на то, что Ланса альт Грегора и отца Сабана разделяют тысячи лиг. В этом мире иногда чудеса сбываются и происходят такие события, в которые мы не могли и поверить. Случайность разрушает тщательно продуманные замыслы. Вот кто знал, что герцог Валлио задержится, разбрасывая медяки в толпе? Фитиль прогорел слишком рано и бочонок пороха был истрачен впустую.

Ак-Орр помолчал. Ему по-прежнему хотелось, чтобы Нор-Лисс оказался не прав. Не потому, что действия или слова главы Ордена Магов-Учёных шли во вред Браккаре. Просто, чтобы унизить мерзкого старикашку, который всегда выходил сухим из воды. У него находился ответ на любой вопрос, объяснение любого своего поступка — даже самого неблаговидного. Поймай его на взятке, расскажет, что действует во благо короны и передаст мзду в казну. Немедленно. А может, даже раньше успеет, до того, как выслушает обвинения. Но, с другой стороны, Нор-Лисса нельзя арестовать, упрятать в темницу, осудить, казнить или сослать. Королевской власти на это должно было хватить. В конце концов, слово монарха — закон на островах. Но у главы Ордена нет достойного преемника. Назначить одного из старших по возрасту магов, значит обидеть других. Начнутся склоки, дрязги и разброд внутри Ордена, которые, несомненно, ослабят его. А допускать это никак нельзя. Магия, поставленная на службу науке и державе, — второй столп, поддерживающий величие и славу Браккары. Второй после королевской власти и морской мощи. Значит, Нор-Лисса из дома чёрной Мурены пока что лицо неприкосновенное. Придётся его терпеть. Вот когда могущество Браккады сломит жалкое сопротивление трагерцев, когда Унсала, снедаемая внутренними дрязгами, падёт, как перезрелый плод, в ладонь северного монарха, когда принесут присягу вассальной верности правители Лодда, Вирулии и Аркайла, а Кевинал, оставшись без союзников, будет вынужден уйти в глухую оборону, закрыв границы и отказавшись от торговли с окружающим миром, можно подумать об устранении главы Ордена и замене его на более покладистого. Пусть взваливший на себя это бремя будет не настолько умён, зато не станет злоупотреблять самоуправством. Позже. Всё позже. После победной войны.

— Вы дадите мне почитать книгу Нола альт Гуафа? — произнёс в тишине, нарушаемой лишь плеском волн за бортом, король. — Она очень меня заинтересовала.

— Обязательно, ваше величество. Я прикажу переписать её красивым почерком на чистых пергаментных листах. Новых, а не палимпсестах. Но только после войны. Я не брал её с собой в поход.

— Жаль. Но ничего не поделаешь. Значит, после войны.

Ак-Орр улыбнулся и жестом показал магу, что аудиенция окончена.

Глава 3

Ч. 1

Браккарская эскадра появилась на рассвете, когда в лучах утренней зари розовеют паруса и так зыбка грань между сном и бодрствованием.

Десятки, а может, и сотни мачт возникли на горизонте, едва заметные, будто игрушечные кораблики, которые делали вирулийские мастера, помещая их в бутылки из толстого стекла по три штуки сразу. Они двигались к бухте Эр-Трагера медленно и неотвратимо, готовые осуществить задуманную месть и положить конец своеволию обитателей материка.

Конечно же, их появление не стало неожиданностью для защитников столицы. Разведка, которую старательно налаживал адмирал Жильон, доложила о северянах две седмицы назад, когда они появились у берегов Калвоса. Никто не предполагал, что оставленные там галеры задержат браккарцев. Слишком неравны силы. Но наблюдатели сумели пересчитать хотя бы приблизительно боевые каракки, оценить их орудийную мощь. От Калвоса к материковому берегу помчались три быстроходных яла, везя одинаковые донесения, чтобы никакая случайность не помешала доставке сведений командующему трагерским флотом.

В дальнейшем корабли браккарцем оставались под пристальным и неусыпным присмотром. За сутки до их появления на рейде Эр-Трагера вся береговая артиллерия и стянутые на защиту столицы галерные флотилии были приведены в состояние боевой готовности. Менестрели ночевали в фортах, где им и предстояло сразиться с врагом.

Заглянувший в гости к Лансу капитан Васко рассказал, что моряки настроены умереть, но не капитулировать. Если под натиском браккарцев падут форты, то в бой вступят галеры. Да, они несравнимы по количеству пушек с каракками, зато превосходят их в маневренности. Несколько галер-фуст начинили порохом. После сближения и таранного удара они должны будут взорваться, увлекая островитян на дно вместе с собой.

Жерал альт Кунья и Луиш альт Фуртаду приказали покинуть город женщинам, детям и старикам, кроме тех, кто согласился остаться и помогать военным. Если браккарцы попробуют повторить свой прошлый фокус с бомбардировкой жилых кварталов, то их ожидает жестокое разочарование. Дома разобьют, само собой, но их можно отстроить лучше прежних, если вернутся люди, которых нужно спасти любой ценой. А осознание моряков и солдат, что под градом вражеских ядер не гибнут их жёны, родители и дети, только прибавит им стойкости.

Трагера напряглась в ожидании битвы необычайной важности. Быть или не быть ей, ка к державе, решится сегодня-завтра.

Ланс стоял, облокотившись на невысокую стену укрепления верхнего ряда обороны. Отсюда открывался превосходный вид от края до края моря. Вдали виднелся Северный форт, обороной которого командовал Регнар. Отсюда — не больше муравейника. И не подумаешь, что почти полсотни тяжёлых пушек сейчас развернуты жерлами в сторону приближающейся армады. Столько же и в Южном форте. Сила немалая, но менестрель не обольщался. Каждая браккарская каракка несёт от дюжины до двух десятков орудий, а самые большие — адмиральские — не меньше тридцати, включая установленные на верхней палубе. И кораблей прибыло столько, что невольно сердце уползает в пятки.

Ожидая, когда подтянутся музыканты-трагерцы, Ланс полной грудью вдыхал солёный ветер, подставив грудь под его холодные струи. Он не застёгивал камзол, рассчитывая быстрее проснуться. Что может быть лучше свежего морского ветра? Попытался сосчитать медленно ползущие каракки. Ветер задувал юго-западный, а эскадра шла в северо-запада-запада — почти в галфвинд. Но разве это помеха для прирождённых моряков. Считал-считал… Добрался до трёх десятков и сбился, понимая, что едва осилил четвёртую часть. Значит, огневая мощь северян превышает трагерскую в четыре-пять раз. Невесело.

— Зато восходящее солнце будет светить им в лицо, а нам в спину, — послышался хрипловатый голос.

Ланс повернул голову. Рядом стоял, ёжась под порывами осеннего ветра, комендант Южного форта — капитан Айо альт Бароу. Невысокий, кривоногий, словно райхемский кочевник, с лёгкой сединой в чёрных, как смоль волосах, и багровым шрамом на правой щеке.

— Хоть какая-то радость, — криво усмехнулся менестрель. Он не чувствовал обычного настроения, предшествующего бою — злого и азартного. Неужели он так изменился? Постарел? Или, может, просто утратил способность радоваться жизни? Хотя, какая уж там жизнь… Через одну-две стражи начнётся кровавая баня, в которой погибнут сотни, если не тысячи людей. Сильных, смелых, решительных. Браккарцев и трагерцев. И хотя Ланс от всего сердце ненавидел первых и сочувствовал вторым, на душе было паскудно и как-то кисло. Будто вместо глотка доброго вина пригубил перебродивший уксус. — Учитывая их перевес в силе, мы должны цепляться за каждую мелочь.

— Я был тогда в Северном форте, пран Ланс, — Айо альт Бароу передёрнул плечами под кожаной курткой. — Теперь я знаю, что такое преисподняя. И не боюсь её. Выжил чудом, но потерял страх. — Он провёл пальцем по шраму.

— Это оттуда? — спросил Ланс.

— Да. Ядро разбило в щебень кладку нашей стены. Меня посекло. Потерял сознание. Очнулся — вокруг трупы. Кровь, кишки, обгоревшая одежда. Клянусь святым Ягеном, я видел кусок черепа, срезанный, как топором. В нём были чьи-то мозги. Вот тогда-то и мои мозги и переменились. Сдвинулись или сползли, как кому угодно. Меня считают безумцем, а я мечтаю лишь об одном — увидеть палубу, на которой будут лежать мозги северян.

— Вряд ли вы это увидите. На абордаж мы с вами не пойдём, даже если победим. Для этого есть эскадра адмирала Жильона.

— Я знаю. Я просился к капитану Васко. Он ответил, что больше всего пользы Трагере я принесу здесь, командуя пушкарями. И отказал.

Ланс вздохнул. Когда-то он тоже ненавидел браккарцев до такой степени, что мог зубами рвать любого из них.

— Когда-то я тоже ненавидел браккарцев. Потом успокоился.

— То, что они творили в Эр-Трагере нельзя забыть и простить.

— Не буду спорить. Нельзя ни забывать, ни прощать. Но ненависть — плохой помощник в бою, когда надо не умереть зазря, а победить.

— Когда воину предлагают выбор между жизнью и смертью, он должен выбрать смерть.

— Не понял?

— Так говорил мой отец. Выбор между жизнью и смертью прост и понятен. Это как выбор между честью и бесчестьем. Слишком часто выбирая жизнь, мы изменяем сами себе.

— Кем был ваш отец? — Менестрель продолжал следить за эскадрой, которая всё приближалась и приближалась.

— Капитаном галеры «Вольная». Береговая охрана Энеко альт Юстебана. Когда мне было десять лет, он вступил в бой с двумя пиратскими каракками. Хотя мог убежать — уйти на вёслах против ветра, они бы не догнали его. Но тогда браккарцы ограбили бы купеческий караван и взяли бы на приз все суда. Мой отец между бесчестьем и смертью выбрал смерть.

— Но он, хотя бы, победил? — Ланс нашарил в кошельке на поясе зрительную трубку, которую не постеснялся снять с трупа капитана Махтуна алла Авзыз из Дома Изумрудного Яблока.

— Одну каракку «Вольная» протаранила и пустила на дно. Вторая изрешетила галеру ядрами картечью. Все моряки погибли, но купцы успели уйти и пираты их не догнали.

— Значит, смерть достойная.

Внизу за насыпными брустверами, облицованными камнем и выложенными из гранитных глыб равелинами и барбетами, хлопотали артиллеристы, готовясь к бою. Выкатывали бочонки с порохом. Конечно не все — погреб для огневого зелья располагался на глубине в добрый десяток локтей под фортом, был снабжён узким кривым лазом и тщательно укреплённым перекрытием. Всё для того, чтобы случайное ядро противника не лишила защитников укрепления боевого запаса. Пополняли морской водой здоровенные приземистые бочки. Из них будут черпать вёдрами и обливать стволы пушек, раскалённые после выстрела. Канониры забивали первые заряды. Лучше быть готовым изначально, чем суетливо закатывать ядро, когда начнётся пальба. Вспомогательная команда раскладывала переброшенные через блоки верёвки. За них будут возвращать откатившееся орудие на место. Не торопились пока только менестрели. Впрочем, их время ещё не пришло.

— Любая смерть достойная, если это смерть в бою.

— Не скажите, пран Айо. Настоящий воин, умирая, стремится захватить с собой как можно больше врагов. Просто умереть по силам любому. Умереть так, чтобы о твоей смерти слагали песни — только истинным героям.

— Я знаю. — Трагерец снова потёр шрам. — Смерть труса не будем рассматривать изначально. В моей державе предпочитают о них не вспоминать.

— В моей тоже.

— Я знаю. Аркайлцы — храбрый народ. Только после смерти герцога Лазаля им не везёт с правителями.

— Всякое бывает в жизни человека. В жизни державы тоже случаются чёрные и белые полосы. Я предпочитаю не злословить о правителях своей страны, какие бы несчастья не принесли они лично мне. Никогда. — Менестрель неожиданно вспомнил девиз Дома Багряной Розы.

Он вытащил зрительную трубку и, слегка рисуясь перед собеседником, поднёс её к правому глазу, зажмурив левый. Не сразу, но отыскал браккарские корабли, идущие двумя колоннами в кильватерном строю. Все они развернули реи почти вдоль судна, и из-за сильного бокового ветра завалились на левый борт. Красиво. Трепетали разноцветные вымпелы, указывающие на принадлежность капитанов к тому или иному Дому. Кормовые флаги подняли только выходцы из Высоких Домов и адмиралы, командующие арьергардом и авангардом. Основные силы, сосредоточившиеся в середине колонны, возглавлял сам король — Ак-Орр тер Шейл. Ланс хорошо разглядел синее полотнище с белой акулой, изогнувшейся, как будто ей хорошенько приложили веслом по брюху.

Менестрель неплохо читал по-браккарски — спасибо Дар-Шенну по прозвищу Злой Язык. Их буквы немного отличались от принятых на материке и южнее. Были более угловатыми и узкими, а вдобавок заострялись, как кинжалы, там, где айа-багаанцы, например, рисовали красивую вязь, не уступающую лучшим кружевам. Многие соотечественники Ланса напрочь отказывались понимать письменную браккарскую речь, хотя вслух могли болтать с островитянами о чём придётся и сколь угодно долго. Требовали переписчиков, давая заработать целой армии ушлых грамотеев. Ну, пусть не армии, но две роты кормились в одном только Аркайле, не говоря о малых городах и торговых миссиях.

Альт Грегор никогда не понимал подобной спеси. Нет ничего проще, чем выучить десяток или два отличающихся буквиц. Если кто туго соображает, то потратить немного времени и сил. Ведь те, кто упрямился, напрочь лишили себя удовольствия восхититься названиями браккарских каракк, выписанных вдоль бортов яркими красками. Некоторые сияли надраенной медью и даже золотом. Ну, конечно, если у тебя под рукой, кроме умения читать, есть ещё и айа-багаанская зрительная трубка.

В правой линии шли трёхмачтовые суда с большим водоизмещением и дальнобойными ушками. Принадлежали они Высоким Домам и Домам менее знатным, но сколотившим хорошее состояние, в том числе и на грабежах материка. Их названия отличались выспренностью и избыточным самолюбованием, которым, по мнению Ланса, грешили все до единого браккарцы, просто не у каждого эти недостатки выпячивались так же сильно, как гниющая культя у нищего, побирающегося на паперти.

В левой линии заходили каракки помельче. Их водоизмещение не позволяло нести много дальнобойных пушек. Две мачты. Знамёна небогатых Домов. И названия кораблей не слишком выспренные. Ну, «Злая чайка», «Ворон смерти», «Чёрная акула», просто «Каракатица»… Последняя, кстати, смотрелась очень неплохо, напоминая «Лунный гонщик», нашедший свой конец в объятьях кракена. Шли, влекомые туго натянутыми парусами, «Красотка Телла» и «Любимая Айла». Кто такие? Возможно, чьи-то жёны, матери или любовницы.

Правая линия судов, сияла в подлинном, а не в переносном значении этого слова. Трёхмачтовые каракки — на фоке и гроте прямые паруса, а на бизани — «косой», треугольный, как на айа-багаанских фелуках. Высокие надстройки квартердека и фордека разукрашены в яркие цвета. Не синий и красный, а ультрамариновый и алый. Если жёлтый, то сияет, как спелый лимон. Не охра, а свежесорванный с ветки абрикос, сладкий, как поцелуй южной красотки. Позолота. Надраенная до боли в глазах медь. А имена-то, имена кораблей какие! «Молот Святого Брунна», «Сердце Тер-Порта», «Гнев Вседержителя», «Подвиг Святого Йона», «Надежда Севера», «Морская королева»…

И наконец, флагманский корабль — «Гордость Бракки»! Его менестрель разглядел не сразу. Впереди главной каракки, построенное на верфях островитян взамен пущенной на дно в проливе Бригасир «Заступницы Бракки», двигались два десятка кораблей авангарда. Такие же яркие и расфуфыренные, как чудесная птица павлин — любимые украшения быта княгини Зохры, от которых не знаешь, куда спрятаться в аллеях сада. Жирные, наглые. Они могли подойти и клюнуть в колено, ощущая монаршью благосклонность и, следовательно, полную безнаказанность.

Очевидно, браккарцы тоже верили, что возмездия за грехи не будет ни на этом свете, ни на том. Так бывает. Ну, возомнили себя любимцами Вседержителя, которым прощается всё. Ничего. Поглядим, как пойдёт война на этот раз…

— Замечательная игрушка, капитан Ланс! — проговорил пран Айо. Альт Грегор, увлечённый строем кораблей, совсем про него забыл. — Если не ошибаюсь, такие делают на Айа-Багаане?

— Да, забавная штучка, — кивнул альт Грегор. — И весьма полезная.

— Никогда даже в руках не держал, — с завистью проговорил трагерец.

— Немудрено. Айа-багаанцы хранят изделия своих мастеров, как зеницу ока. Тут только дай слабину, сразу разгадают секрет, начнут делать по всему материку и южане утратят преимущество на море. — Ланс улыбнулся. — Это они так думают.

— Они не так уж неправы. И разгадают, и украдут. Лично я отдал бы многое, чтобы в бою разглядывать врага сквозь вашу трубку.

— На время боя не обещаю, но прямо сейчас можете попробовать.

Менестрель протянул хитрое приспособление капитану, который принял его с некоторой опаской.

— Говорят, для изготовления таких трубок используют магию.

— И что с того? Я использую магию каждый день. Иногда по нескольку раз в день.

— Так это для музыки!

— А какая разница? Вот вы же слушаете мою музыку, не боясь заразиться дурной болезнью? — Ланс едва сдерживал смех. Люди — странные существа. Они могут слушать выступление странствующего музыканта или придворного мага, когда весь воздух в зале или над площадью дрожит и едва не искрится от магии, когда Сила клокочет, бурлит и вырываясь на свободу превращается в звуки и аккорды, и при этом не испытывать ни страха, ни угрызений совести. Но стоит им узнать, что магию якобы использовали, чтобы отшлифовать две стекляшки, напоминающие по форме зерно чечевицы, как сразу начинаются сомнения, самых храбрых одолевает робость и нерешительность. — Берите смелее! Как пользоваться, знаете?

— Да. Видел и не раз.

Альт Бароу приставил один конец зрительной трубки к левому глазу.

— Будет удобнее, если второй закрыть, — подсказал Ланс.

— В этом нет необходимости. — Пран Айо провёл большим пальцем по шраму на щеке. — Мой правый глаз ничего не видит со времён того же сражения.

— Прошу прощения. Не знал.

— Что вы! Не стоит извиняться. Я горжусь тем, что потерял часть зрения во имя защиты своей родины.

Комендант форта припал к зрительной трубке и надолго замолчал. А ведь и правда, такие приспособления сильно облегчили бы работу артиллеристов — и сухопутных, и морских. Но если изобретение разойдётся по миру, оно запросто может угодить в жадные лапы браккарцев. Может, поэтому уроженцы южных островов и не пускают зрительную трубку «в люди», что боятся вреда, который она может причинить, встав на службу воинственным северянам.

Пока пран Айо наслаждался зрелищем приближающейся эскадры, Ланс следил за выбравшимися, наконец-то, из казармы заспанными и недовольными менестрелями. Вот что за народ эти музыканты? Подавай им удобства — мягкие постели, тёплые одеяла, горячую воду для умывания и бритья. Можно подумать никто никогда не путешествовал, не служил в армии или наёмных Ротах. Или никто не вышел из обедневшего Дома, который не может обеспечить земные радости даже главным наследникам, не говоря уже о младших ветвях.

Взять того же Пепе альт Виньо из дома Синей Летяги. Он как-то проговорился, что из гостиниц, где останавливается в странствиях, старается улизнуть через чёрный ход, поскольку в большинстве случаев не имеет и медного гроша для оплаты комнаты — всякая оказавшаяся в кошельке монета немедленно пропивается и проедается. А Пирелло? Он вообще родился в вирулийских трущобах и неизвестно, умывался ли до совершеннолетия другой водой, кроме той, что плескалась под сваями его родного дома. А туда же! С вечера потребовал, чтобы к рассвету слуги нагрели котелок воды — он будет бриться! Какие слуги в форте? Ну, предположим, комендант Айо выделил двоих солдат, чтобы те помогали менестрелям устроиться во временном жилье, но уж чистить сапоги или бегать по мелким поручениям, они уж точно не были обязаны.

Ланс с вечера слегка нашумел на подчинённых. Повысил голос, чего раньше никогда не позволял себе. Даже если намеревался бросить перчатку. Претензии, высказанные холодным тоном, всегда ранят больнее. Но ту т не сдержался. Досталось всем — и «непревзойдённому» Эрике альт Дако, и суровому и мужественному Лобо альт Эскобану, и тихому и незаметному бретёру Рую альт Сомаро, и кривоногому Лаго альт Браццо… выслушали немало нового о себе и самые безобидные из команды — красавчик Ридо альт Сантош и толстяк Уго альт Тардин. Если остальные пытались возмущаться и оправдываться, то эти двое приняли упрёки, как должное и, не проронив ни звука, ушли спать.

Лобо альт Эскобан, когда схлынула первая волна гнева Ланса, пообещал, что проследит, чтобы все менестрели не пытались выгадать особых удобств, а ночевали, как любой солдат или офицер из артиллерийской команды форта, то есть вповалку под плащами и тонкими одеялами.

Сам альт Грегор долго не могу уснуть, поскольку мучился вопросом — справедливо ли он поступил? Мимоходом обидел людей, которые готовы жизнь отдать за свою родину и пришли делать это совершенно добровольно. Ведь если бы не трагерские менестрели, то ему с Регнаром пришлось бы встречать браккарскую армаду вдвоём. Хорошо для песен и баллад о героической смерти, но войны выигрывают не те, кто красиво погиб, а те, кто безжалостно и неотвратимо уничтожает врагов. Вряд ли два аркайлских мага-музыканта справились бы с этой задачей, даже если допустить, что по силе они превосходят любого из местных.

Глава 3

Ч. 2

Нынче утром Ланс смотрел на трагерских музыкантов едва ли не с умилением. Всё-таки молодцы. Поворчали, но подчинились. Никто не попытался бунтовать или, скажем, не потребовал вернуть его в Эр-Трагер. Все готовы сражаться.

Любопытно, а как обстоят дела у Регнара? Получалось ли у него управлять своенравными менестрелями, не прибегая к ругани и крикам? Нашёл ли общий язык? Уж на него, скорее всего, доносы не писали.

И тут у альт Грегора опять испортилось настроение. Захотелось наорать на подчинённых, затопать ногами, а некоторым и подзатыльник дать, даром что за редким исключением, все — дворяне из старинных Домов. Вот как можно идти в бой плечом к плечу с людьми, которые строчат на тебя кляузы? Это что, сражаться с браккарцами, а на своих оглядываться — не воткнёт ли кто-нибудь нож в спину? Хотя Ридо альт Сантош обещал приглядывать за его тылом. Но можно ли верить самому прану Ридо? Вдруг, он играет роль, втираясь в доверие, чтоб выждать и нанести неожиданный удар?

Ну, нет! Ланс тряхнул головой, прогоняя дурные мысли.

Так вообще можно перестать верить людям, искать в каждом врага. А зачем тогда жить? Окружённый недоброжелателями — всё едино что мертвец. Пока ещё душащий, пьющий, говорящий. Откушивающий за общим столом, но мертвец. Ибо душа его мертва. Не может человек ожидать подвоха от всех, кто находится рядом. Только дружба и любовь способны вдохнуть жизнь в человеческую душу.

Менестрели стояли в очереди к бадейке с водой. Лобо альт Эскобан весело плескался, брызгаясь и фыркая. Остальные с интересом смотрели на него. Кто-то с улыбкой, кто-то с гримасой отвращения. Толстяк Уго альт Тардин лениво переговаривался с непревзойдённым Эрике альт Дако. О чём? Да кто его знает? Может о свежем морском ветре, от которого красавчик Ридо альт Сантош ёжился и придерживал ладонью ворот рубахи, закрывая горло? Или о том, что Пепе альт Виньо первую ночь за последний месяц лёг спать трезвым — где на острове, превращённом в крепость найдёшь вино? Кривоногий старикашка Лаго альт Браццо топтался за спиной прана Лобо, заискивающе заглядывая ему через плечо и держал наготове широкое полотенце. Ну, понятно, старик спит и видит, чтобы вместо аркайлского командира в их отряде появился родной, уроженец Трагеры, и Лобо лучше других подходит на эту роль. Руй альт Сомаро бесстрастно разглядывал облака. Он почти всегда предпочитал именно такое времяпровождение. Поначалу его пытались разговорить, но потом отстали. Бесполезно. Всё равно, что пытаться поболтать с колодой или камнем у дороги.

— А как к вам попала эта замечательная трубка? — пран Айо наконец-то оторвался от изучения браккарского флота. — Вы же сами сказали, что айа-багаанцы не раздают своих изобретений чужестранцам.

Ланс невесело усмехнулся, вспоминая «Бархатную розу» и водоворот у островов Святого Игга.

— Это длинная история. Можно сказать, что зрительная трубка досталась мне по наследству от капитана одной фелуки.

— Ныне покойного?

— Увы… Люди смертны.

— И порой внезапно смертны, не так ли?

— Трудно возразить. Капитан Махтун алла Авгыз скончался очень внезапно. Впрочем, вся его команда тоже. Выжил один я. Но в память о нашем знакомстве с айа-багаанцами мне остались две трубки. Одна у вас в руках. А вот и вторая. — Ланс вытащил из-за пояса флейту-пикколо, о которой в последнее время стал забывать.

Уму непостижимо. Менестрель, живущий больше тридцати лет одной лишь музыкой, не мог выкроить время, дабы сыграть что-либо для души. Проклятая война. Всё ведь из-за неё.

— К сожалению, в музыке я ничего не понимаю, — покачал головой трагерец. — А вот это… — Он покрутил в пальцах зрительную трубку, не решаясь с ней расстаться. — Это чудесное изобретение. Даже не верится, что человеческий разум способен на такое без вмешательства высших сил.

— Ну, раз она так вам понравилась, пран Айо, — улыбнулся Ланс. — Заберите её себе, если меня убьют.

— И думать не смейте! Мы должны победить!

— И всё же. Как вы сами изволили заметить, человек внезапно смертен. Я и без того слишком долго заигрываю со смертью. Рано или поздно я ошибусь, и она сорвёт банк. Мне было бы приятно знать, что трубка моя достанется человеку, который сможет извлечь из обладания ею бо́льшую пользу, чем просто наблюдение за закатом или полётом гусей в тёплые края.

— Что ж… — кивнул трагерец. — В таком случае, примите мою искреннюю благодарность. Заранее, а то потом будет некого благодарить.

— Не стоит благодарностей. Такие мелочи…

Отойдя от бадейки, Лобо альт Эскобан увидел Ланса и помахал рукой.

— Пожалуй, пран Айо, — вздохнул альт Грегор. — Мне пора расставлять магов по батареям.

— Я пойду вместе с вами. Проверю подготовку. От этих ленивых демонов можно ожидать чего угодно. Бой начнётся, а они пороха не поднесли. Уж если пороть нерадивых подлецов, то до боя, а не после.

— Совершенно верно. Тем более, что может так статься. Что после боя пороть будет некого, — согласился Ланс.

— И некому, — хохотнул, потирая шрам комендант.

— У вас изумительное чувство юмора, капитан Айо! — поклонился менестрель.

— Я знаю, — артиллерист жестом пригласил собеседника спускаться по лестнице. — Прошу вас, капитан Ланс.

— Почему вы называете меня капитаном? — оглядываясь через плечо и нащупывая ступеньку вслепую, проговорил альт Грегор.

— Потому что так сказал адмирал Жильон. Смотрите под ноги, во имя Вседержителя! Я мечтаю завладеть вашей трубкой, но не до такой же степени!

Форты, оборонявшие вход в бухту Эр-Трагера представляли собой частично насыпные, частично вырубленные в камне террасы. Из беспорядочного нагромождения известковых скал — желтовато-серых, шершавых и удручающе голых — соорудили три пояса или, три кольцевых площадки, если можно так сказать. Края, глядящие на море защищали стены в человеческий рост и насыпные брустверы с открытыми бойницами для пушек. Чем ниже и ближе к морю, тем тяжелее артиллерия, тем дальше она бросает ядра. На самом нижнем ярусе обороны — три равелина, оборудованные фальконетами, которые заряжались только картечью. В их задачу входило отражение вероятной высадки десанта, подобравшегося на весельных ялах вплотную к острову и, следовательно, оказавшегося в «мёртвой» зоне для поражения основными пушками.

Каждая терраса представляла собой сложную систему фортификационных сооружений и имела множество помещений — казармы, склады под ядра и под картечь, пороховые камеры, куда огненное зелье доставлялось с главного склада, размещённого глубоко под землёй. Ланс хорошо помнил, что в предыдущую войну артиллерия браккарцев не оставила камня на камне от защитных фортов. Он видел своими глазами стены и брустверы, превращённые в груду мелкого щебня, перекопанную ядрами и покрытую копотью от сгоравших пушечных лафетов, бочек, инвентаря, людей, когда в ход пошли зажигательные ядра. За прошедшие несколько лет форты отстроили, сделав их лучше и надёжнее прежних. Непосильный труд на взгляд менестреля. Но трагерцы справились. Вообще, любое дело, за которое брался адмирал Жильон альт Рамирез, просто не могло не увенчаться успехом. Только поэтому Ланс продолжал верить в благополучный исход этой военной кампании.

— Капитан! — Приветствовал его Лобо альт Эскобан. — Отряд готов к вашим приказаниям. Я их тут немного погонял! Недовольных нет. Боевой дух присутствует.

— Почему вы меня называете капитаном? — Удивление Ланса наконец-то прорвалось, будто вода, долго искавшая слабину в дамбе. — Какой я капитан?

— Пран Васко альт Мантисс назвал вас капитаном, — ответил вместо менестрелей Айо альт Бароу. — Не вижу причины оспаривать его решение.

— Кому же ещё быть нашим капитаном, как не вам? — проговорил женоподобный Ридо альт Сантош, заслужив яростный взгляд Лобо, который очень дорожил положением всего на одну ступеньку ниже Ланса в воинской иерархии и не давал спуску прочим менестрелям, пытавшимся, по его мнению, на что-то претендовать.

— Никогда не был капитаном, — пожал плечами альт Грегор. — Я даже лейтенантом не был…

— Всё когда-то случается с нами в первый раз, — философически заметил артиллерист. — Вам командовать, капитан Ланс.

— Я думал, вам командовать, капитан Айо!

— Нам вместе командовать. Но вы, всё же, главный.

«Они с ума все посходили? — едва не зарычал альт Грегор. — Ну, ладно, эти менестрели. Они привыкли надо мной издеваться. Каждый спит и видит, как я опозорился и на моё место назначили именно его — прекрасного и неповторимого. Мечтают сковырнуть заезжего выскочку. Может, за редким исключением… Но от коменданта форта я такого не ожидал! Он что, тоже хочет свалить ответственность на меня, чтобы в случае неудачи выйти сухим из воды? Так никто из нас не спасётся. Если Браккара победит. В клочья разнесут и битым камнем засыплют».

— Ну, раз я командую… Слушать команду!

— Слушать команду капитана Ланса! — будто эхо повторил Лобо альт Эскобан.

— Расходимся по батареям по два человека. Нижний ярус левая батарея — Уго альт Тардин и Жозе альт Рако. Правая батарея — Эрике альт Дако и Лаго альт Браццо. Средний ярус, левая батарея — Руй альт Сомаро и Начо альт Виста. Правая батарея — Лобо альт Эскобан и Пепе альт Виньо. Верхний ярус, левая батарея — Ридо альт Сантош и Браз альт Коста. Правая батарея — я и Пирелло Чёрная Шляпа.

— Разойтись! — зычно выкрикнул Лобо.

— Отставить! Слушать меня. К вам, капитан Айо, это тоже относится. Когда браккарцы подойдут настолько близко, что смогут стрелять, первый залп делаем без помощи магии. Ясно? — Увидев застывшие в глазах вопросы, Ланс продолжал пояснять. — Пусть думают, что всё пройдёт так же гладко, как и прошлый раз. Пусть лезут в улей, не опасаясь пчёл. А их будет ждать стайка шершней!

— Правильно! — дребезжащим голосом подхватил Лаго альт Браццо. — Ужалим в нос браккарского медведя!

— И обрубим крылья заокеанским ястребам! — с каменным лицом проговорил альт Грегор. Но маска серьёзности так и норовила сползти. Ещё немного и он будет корчиться от хохота, привалившись к брустверу. — Не дадим цепким щупальцам Браккары вцепиться в мягкое подбрюшье родины! — Он поймал взгляд Ридо альт Сантоша. Там тоже скакали мелкие зелёные демоны, норовя вырваться на свободу. Остальные менестрели слушали, раскрыв рты. — Не первый раз северяне тянут к нам свои жадные лапы. Иногда им удавалось победить. Но только не сегодня! Умрём, но не отступим!

— Умрём, но не отступим!!! — подхватил сперва Лобо альт Эскобан. К нему присоединился непревзойдённый Эрике альт Дако, потом и другие. — Умрём, но не отступим!!!

Вирулиец Пирелло даже взмахнул несколько раз сорванной с лысой головы чёрной широкополой шляпой.

— Вперёд! На позиции!

Менестрели, едва ли не вприпрыжку, кинулись по лестницам. Ридо, покачав головой на прощание, отправился с своей батарее. Лобо альт Эскобан и Эрике альт Дако отсалютовали по-военному, прижав кулак к груди. Пиррелло прихрамывая, карабкался по каменным ступеням, то и дело оглядываясь — следует ли Ланс за ним. Но альт Грегор терпеливо дожидался, пока на площадке перед арочным входом в подземную казарму не останется никого, кроме него и капитана-артиллериста. Только после этого позволил себе рассмеяться, прикрывая усы ладонью.

— Простите, пран Ланс, — голосом холодным, как пики Карросских гор, осведомился комендант Айо. — Что это было?

— Прошу простить меня, — сквозь слёзы отвечал менестрель. — Но они совсем замучили меня своей глупостью, рядящейся в одежды ответственности.

— Поэтому вы позволили себе насмехаться над чувством любви к родине моих соотечественников?

— Любовь к родине — пожалуй, лучшее, что может жить в душе человека. — Медленно и раздельно проговорил Ланс. — Любовь к родине делает нас сильнее. Так же, как любовь к Вседержителю — чище, а любовь к женщине — счастливее. Но я уже устал от некоторых моих подчинённых менестрелей с их любовью к родине. Не надо трясти ею, как старая дева трясёт сохранённой навеки невинностью. Итог будет одинаковый — окружающие устанут от тебя и не будут больше воспринимать всерьёз.

— Возможно, у вас в Аркайле принято скрывать свою любовь к родине и готовность умереть за неё. — Ладонь артиллериста легла на рукоять шпаги. Спина выпрямилась, плечи расправились, как на параде. — Но у нас в Трагере любят родину открыто. И не пристало гостям учить нас уму-разуму.

— Ну, конечно! — Ланс почувствовал, что в душе поднимается холодная ярость. — Именно поэтому, чтобы понять на борьбу трагерских менестрелей, потребовалось вмешательство двух чужестранцев из ненавистного вам Аркайла.

— Я не намерен обсуждать это с вами. — Единственный глаз прана Айо полыхал сиянием праведного гнева. — Надеюсь, после того, как окончится это сражение, вы не откажетесь встретиться со мной у монастыря Святого Ягена? Это недалеко, пол стражи пути на север от Эр-Трагера.

— Не трудитесь объяснять. Я прекрасно знаю, где находится монастырь Святого Ягена Трагерского. Если мы выживем в этом сражении я с великой радостью дам вам удовлетворение. Но для того, чтобы наша дуэль состоялась, мы должны победить, не так ли?

— Именно так, — скрипнул зубами комендант форта. Видно было, что он соглашается с Лансом через силу. — Должны победить.

— Прекрасно, что хоть здесь мы едины. Надеюсь, для того, чтобы разбить браккарцев, мы отложим разногласия на потом?

— Отложим.

— Я так и думал. Значит, вы командуете артиллеристами, а я — менестрелями. И пусть как можно больше браккарских моряков угодят сегодня прямиком в Преисподнюю.

— Да будет так!

— А с выяснениями отношений подождём.

— Подождём до победы.

— До нашей победы, пран Айо! До нашей!

— Да! Так и будет! До нашей победы!

Глаз трагерца по-прежнему фанатично горел, но Лансу хотелось верить, что теперь его собеседник устремлён на борьбу с врагом, а не на поиски инакомыслящих рядом с собой.

— Помните, что я говорил о первом залпе?

— Так точно. Без магии.

— И не надо задействовать все пушки. Нижнего яруса будет достаточно.

— Я тоже так подумал.

— Отлично! Тогда за дело! — Направляясь к лестнице, Ланс добавил через плечо. — И пришлите мне парочку смышлёных вестовых, чтобы мы могли поддерживать связь во время боя.

На батарее, которую альт Грегор выбрал для себя, чувствовалось напряжение, предшествующее смертельному сражению. Канониры заняли места рядом с пушками — как положено, согласно боевому расчёту, справа от лафета. Четверо на каждое орудие. Первый с банником, второй — с шуфлой и меркой пороха, третий — с ядром. Четвёртый канонир держал запальник — фитиль уже подожжён и пушкари прикрывали огоньки ладонями, чтобы набегавший с моря ветер не потушил их. Бомбардиры и подчинённые им гандлангеры стояли позади пушек, готовые наводить и прицеливаться. Оставшаяся орудийная прислуга тоже готовилось к бою. Кто с вёдрами уксуса, разведенного водой, кто у бочонка с порохом. В очагах, обложенных камнями, калили ядра, чтобы поджигать браккарские суда. Отдельно в кадках размочили глину, ведь горячее ядро прямо на заряд не закатишь, нужен глиняный пыж.

Лейтенант, командовавший батареей, бросил на альт Грегора косой взгляд и пошёл вдоль бруствера, проверяя готовность подчинённых. Он отличался высоким ростом — почти на голову выше Ланса — и худобой, наводившей на мысль о потерпевших кораблекрушение и нашедших приют на голой скале посреди моря на добрый десяток дней. Нрав же у лейтенанта Хорхе был таков, что к молоку лучше не подпускать — скиснет за милую душу даже за десяток шагов. Он никого не любил, всех подозревал… В чём? Да во всём. В лени, воровстве, разгильдяйстве, предательстве и так до бесконечности. Благодаря придирчивости и зловредности гонял бомбардиров, канониров, гандлангеров и прочую прислугу так, что батарея считалась по выучке лучшей в обоих фортах. А может быть. И во всей Трагере.

Ланс не зря выбрал для себя именно лейтенанта Хорхе с его пушками. Менестрелю хотелось выместить на браккарцах всю злость, копившуюся долгие годы, а прекрасно обученные пушкари подходили для этого как нельзя лучше.

Артиллерия в фортах размещалась следующим образом. На двух нижних террасах — пушки, кидавшие ядра весом в два стоуна. На верхней — орудия на полтора стоуна. Просто потому, что места там было меньше. Зато более лёгкие пушки быстрее заряжались и наводились. Ланс рассчитывал нанести больше ущерба неприятелю, если будет помогать более скорострельным орудиям.

Пирелло волновался. То и дело приподнимаясь на цыпочки и вглядываясь в даль. Шляпу он привязал ремешком под подбородок, чтобы ветром не сорвало. Смуглое и обветренное лицо выражало решимость и нетерпение.

— Слышал, что я сказал? — Счёл необходимым напомнить альт Грегор. — Первый залп делают с нижнего яруса. Без магии.

— Слышал. Я послушный, пран Ланс. Хотя надо бы ударить сразу, пока никто не ожидает!

— Вот мы и ударим. Но со вторым залпом. Когда они поверят в свою безнаказанность.

— Как скажете.

Менестрель снова приставил к глазу зрительную трубку.

Линии кораблей картинно разворачивались в бакштаг, заходя к фортам правыми бортами. Линия лёгких каракк почти на сотню брасе, если прикидывать «на глазок», ближе. Паруса раздуты, такелаж натянут, словно струны на цистре, вымпела и флаги вьются и полощут на ветру. А ведь, в самом деле, есть много общего между кораблём и музыкальным инструментом. Если, конечно, делал их настоящий мастер, влюблённый в своё искусство, а не жалкий подмастерье, думающий лишь о том, как полегче сбить денег с заказчика или просто покупателя.

— Батарея! Бери принадлежность! — зычно выкрикнул лейтенант Хорхе.

Голос у него казался позаимствованным у кого-то другого. Например, у широкоплечего здоровяка с могучими лёгкими и лужёной глоткой. Несмотря на то, что учения, которые предшествовали сегодняшнему бою, тянулись почти месяц, Ланс никак не мог привыкнуть к громогласному офицеру. Его хорошо бы в одну из столиц, дьяконом в кафедральный собор. Ух, как бы он выводил: «Радуйся, род людской, Вседержителя пришествие грядёт!»

Орудийные расчёты, повинуясь команде, чётко перестроились, занимая предписанные уставом позиции.

— Батарея! Заряд в дуло!

Первый канонир шагнул в сторону, отводя банник, а второй, зачерпнув шуфлой, похожей на ложку, которой лавочники отсыпают покупателям соль и крупу, только на длинной рукояти, порох, сыпанул его в пушечное жерло. Ровно столько, сколько надо. Шуфла она для того и делается, чтобы в бою не ломать голову — хватит или не хватит огненного зелья, а быстро заряжать пушку.

— Батарея! Прибей заряд!

Перевернув банник, у которого конец рукояти утолщался и заканчивался плоской с торца трамбовкой, первый канонир одним движением придавил навеску пороха. Отшагнул, развернувшись к брустверу боком, а к орудию лицом.

— Батарея! Ядро в дуло!

Пришёл черёд третьего канонира, вкатившего в жадно распахнутую пасть пушки железное ядро в полтора стоуна весом. Береговая артиллерия кидала их — самое дальнее — на полторы тысячи брасе. Хотя прицельная дальность была в четыре-пять раз меньше. Как говорили в армии Аркайла — ядро круглое, само себе дорогу находит.

— Батарея! Готовь запал!

Второй канонир набрал горсть пороха из мерки и всыпал в запальное отверстие, потом щепотью натрусил немного и на полку. После начала стрельбы ему придётся ещё и прочищать запальное отверстие от нагара, а при чистке жерла банником, затыкать его пальцем, не дожидаясь, пока остынет. Поэтому на левой руке канонир носил перчатку из толстой кожи.

Браккарские корабли тоже изготовились к стрельбе. По крайней мере дюжина каракк уже развернулась правым бортом к берегу. Конечно, лучше всего стрелять, стоя на якоре. Тогда есть надежда, что хотя бы половина ядер прилетят в цель. Но северяне даже паруса на гитовы не брали, не намереваясь сбрасывать ход. Во-первых, побаивались береговой артиллерии, несмотря на уверенность в собственном превосходстве. Эта опаска живёт в каждом человеке, иной раз выручая, а когда и мешая достигать искомых рубежей. Во-вторых, рассчитывали на помощь магов. Теперь-то Ланс знал это наверняка. Выкормыши лысого Нор-Лисса и дальность выстрела увеличат, и ядро точно в цель приведу, и картечь кучно положат, если будет приказ.

Ну, ничего. Теперь найдётся, чем ответить. Батарея верхнего яруса будет стрелять по лёгким судам неприятеля, а нижнего и среднего — по тяжёлым. Только бы всё получилось.

Глава 3

Ч. 3

Ланс оглянулся на вестовых, застывших в ожидании распоряжений. Что-то капитан Айо задерживается. Не пора ли сделать первый, обманный залп?

И в этот миг загрохотали орудия. По очереди. Между выстрелами можно было досчитать до пяти. К небу поползли клубы густого дыма…

Альт Грегор не мог видеть летящих ядер, о чувствовал, как задрожал, заныл воздух, разрываемый их стремительным движением. Так же он ощущал и музыку. Звуки, распространяясь в воздухе, заставляли шевелиться волосы, щекотали кожу, вызывали зуд в пальцах. Наверное, это отголосок тех времён, когда менестрели играли не с помощью Силы. Это надо же… Уму непостижимо, но когда-то смычки и барабанные палочки держали в руках, дули в мундштуки флейт, ударяли по планочкам ксилофонов и давили на клавиши клавикордов. Вполне возможно, что человек и музыкальный инструмент в ту пору были ближе, дополняли друг друга так же, как шпага является продолжением руки у хорошего фехтовальщика. Потом кому-то в голову пришла мысль — попробовать магию для извлечения звуков. Вне всяких сомнений, мелодии стали изысканнее и прихотливее, возможностей у музыкантов выросли, но… Всё равно, люди что-то потеряли, заменив живое прикосновение к скрипке или виоле, магическим воздействием.

Ядра падали в воду одно за другим, поднимая фонтанчики брызг и оставляя после себя белые следы пены. Они ложились за добрую сотню брасе до браккарских кораблей. Лансу почудился злорадный смех облепивших ванты матросов-северян. Они уже предвкушали, как безнаказанно изничтожат оборону трагерцев и примутся бомбардировать город. Первый десяток каракк проследовал мимо южного форта без единого выстрела. Они устремились к твердыне, которую защищала команда Регнара.

Следующие, выполнив разворот бакштаг, начали забирать восточнее, не доходя всё же до границы, обозначенной падением ядер из форта. На фор-штаге «Сердца Тер-Порта» взвились два треугольных флажка — чёрный с белым крестом и сине-красный. «Предлагаю сдаться».

Лейтенант Хорхе разразился длинным и витиеватым ругательством.

— Не обращайте внимания! — воскликнул Ланс, на миг оторвавшись от зрительной трубки. — Браккарцы слишком самоуверенны. И любят брать на испуг!

— Надеюсь, капитан Айо ответит им должным образом, — пробасил артиллерист.

— А как он ответит? Ни одно из слов, которые вы произносили, не покажешь флажковыми сигналами. Лучше всего будет, если капитан Айо сделает вид, что не заметил наглого предложения.

— Согласен! — Хохотнул Хорхе и снова добавил пару выражений, которых менестрель, прослуживший в наёмниках добрую четверть жизни, не слыхал. — Когда же мы уже покажем им, у кого толще?

— Да вот прямо сейчас и покажем. — Ланс оскалился. Оказывается, это изумительное чувство — ощущать, как враг, ничего не подозревая, вползает в подготовленную тобой ловушку. — Командуйте, лейтенант! Накроем эту мелочь, которая роится между нами и «Сердцем Тер-Порта», чтобы не путалась под ногами.

— Отлично! — Оглушительно заревел Хорхе. — Батарея, наводи!

Бомбардиры шагнули к пушкам, руками показывая гандлангерам, подхватившими лямки, тянущиеся к станинам, в какую сторону разворачивать стволы. Угол подъёма они настраивали клиньями, постукивая по ним деревянными молотками-киянками.

— Батарея, пали!!! — дал главную команду лейтенант, но в этот миг борта браккарских кораблей окутались дымами.

Звук донёсся позже.

— Первое орудие! Пали! — закричал бомбардир, отскакивая в сторону.

Канонир торопливо раздул фитиль, вытянул запальник к натруске пороха на полке.

Ланс видел — нет, не глазами, а с помощью того самого чувства, которое помогало ему всю жизнь управлять магической Силой — тонкие голубоватые, как бы светящиеся, нити, протянувшиеся от магов-учёных, расположившихся на квартердеках судов. Гибкие и сильные, как щупальца каракатиц или спрутов, они подхватывали ядра и вели их к цели. А целью, само собой, был Южный форт, прикрывающий вход в бухту Эр-Трагера, и орудийные батареи, размещённые в нём.

Пирелло, по всей видимости, тоже увидел магию браккарцев. Закричал что-то непонятное. Нет, каждое слово само по себе было известно альт Грегору, но произнесённые слитной фразой они теряли смысл или он просто ускользал от понимания.

Канонир первой пушки успел поджечь запал. Орудие громыхнуло, изрыгнуло плотный тёмно-серый клуб дыма, сном искр и ядро. Ланс не сообразил, что нужно его подхватить и «повести». Несмотря на долгие упражнения, просто прозевал. Зато Пирелло — смешной и нескладный вирулиец, коверкавший слова и не расстающийся с мятой чёрной шляпой — не растерялся. Его лицо вдруг стало сосредоточенным и суровым. Ядро устремилось к каракке под именем «Милашка Телла».

Но тут браккарские ядра добрались до форта. От удара дрогнули скалы, стены и насыпи. Взлетели к небу осколки камня. Один из них просвистел у самой щеки менестреля.

Трагерцы не дрогнули.

— Второе орудие! Пали!

— Третье орудие! Пали!

— Четвёртое орудие! Пали!

Судя по всему, противник попал в нижний ярус обороны. Как там толстяк Уго и непревзойдённый Эрике альт Дако?

Ладно! После боя узнаем!

Ланс «подхватил» ядра, краем глаза отмечая, что Пирелло не отстаёт от него.

У них получилось!

«Милашка Телла» вздрогнула, как испуганная лошадь, грот-мачта переломилась и широкий парус накрыл верхнюю палубу вместе с матросами и канонирами. Это сработал вирулиец. Альт Грегор с холодной расчётливостью привёл «свои» ядра под самую ватерлинию.

У шедшей следом «Злой чайки» смело ярко-алый фордек. Сломанный бушприт повис на фока-штаге.

Во второй линии браккарских кораблей на не успевшей открыть огонь «Королеве Севера» вдруг взлетели в воздух палубные доски, а из трюма показался стремительно разбухающий огненный шар, от прикосновения к которому вспыхивали паруса и такелаж. Обрушились лишённые поддержки мачты. Судно переломилось пополам и пошло ко дну. словно дырявое корыто. Это кто-то из менестрелей нижнего или среднего яруса постарался — уложил ядро прямиком в крюйт-камеру, взорвав весь запас пороза на корабле.

— Батарея! — Продолжал отдавать команды лейтенант Хорхе. — Бань пушку!

Правильно. Пусть бой начался с успеха, но без подкрепления частой и меткой стрельбой он станет мимолётным и единственным. Ведь браккарцы (пусть даже и поражённые неожиданным яростным и умелым отпором) не думали униматься. Сразу четыре лёгкие каракки и три тяжёлые, горя желанием отомстить за «раненных» и «убитых» сотоварищей дали залп по огрызающемуся форту. Дымки прокатились от форштевня и от ахтерштевня сходясь под гротом. А это значило, что на форт полетело около сотни ядер.

— Батарея! Заряд в дуло!

— Батарея! Прибить заряд!

— Батарея! Пыжуй!

Лейтенант решил, вне всяких сомнений, развить успех, используя калёные ядра.

И тут браккарские ядра долетели.

В этот раз досталось всем ярусам.

Словно град, обрушившийся на капустную рассаду, чугунные и каменные шары били, ломали, крушили всё на своём пути. Не разбирали — каменная кладка перед ними или человек, состоящий из мягкой и слабой плоти. Всё заволокло пылью и дымом. Казавшаяся незыблемой опора под ногами тряслась так, что альт Грегору пришлось опуститься на одно колено, чтобы не упасть. Одно ядро смело бруствер на ширину половины брасе, ударило в лафет орудия, отбросив его от амбразуры. Двое канониров уцелели чудом. Двум другим и не успевшим выпутаться из лямок гандлангерам повезло меньше. Неестественно вывернутые руки и ноги. Кровь, заливающая лица и пропитавшая одежду. Стоны и ругань.

Пиралло ползал на карачках, припорошенный серой пылью. Он напоминал пьяного мельника, который пытается доползти до кровать.

— Что с тобой? Ты цел? — крикнул ему Ланс.

— Шляпу потерял… — через плечо ответил вирулиец.

— А без неё никак?

— Он мне удачу приносит.

«Ладно, ищи, — подумал альт Грегор. — Удача нам всем ещё понадобится сегодня. Может, и мне достанется самая малость от его везения…»

— Батарея! Ядра в дуло! — Хорхесам не забывал, для чего он тут, и подчинённым не позволял.

Гандлангеры щипцами с длинными рукоятками выхватили из жаровен докрасна раскалённые ядра, опустили их в жерла пушек, где пороховые заряды надёжно прикрывался пыжами из сырой глины.

— Батарея! Наводи!

Ланс вскочил на ноги и бросился к брустверу, на ходу поднося к глазу зрительную трубку. Каракки шли, совершенно скрывшись за густым дымом. Которая уже отстрелялась, а которая ещё нет? Понять невозможно… Хоть дымовая завеса и мешала береговой артиллерии прицеливаться, но она же не позволяла и корабельным бомбардирам вкупе с магами наводить ядра точно в цель.

Сразу несколько трёхмачтовых каракк из второй линии уходили на север. ко второму форту. Эх, глянуть бы в трубку. что там творится у Регнара, но некогда.

— Батарея! Пали!

— Первое орудие! Пали! — раскатились команды бомбардиров, следующих приказам лейтенанта. — Второе орудие! Пали! Третье орудие! Пали!

— Пирелло! Давай! После шляпу искать будешь! — поторопил альт Грегор.

— Я тут! — откликнулся вирулиец. — Сейчас дадим!

Им удалось с семи ядер, выпущенных батареей, зажечь две каракки. Ещё одна заполыхала, благодаря усилиям, насколько успел заметить Ланс, соседей слева — Ридо альт Сантоша и Браза альт Коста. Объединённый залп батарей нижнего и среднего яруса помог отправиться на встречу со Вседержителем раззолоченному кораблю по имени «Молот Святого Брунна» и всей его команде. Когда вода хлынула в огромную пробоину, браккарцы попытались спастись, спуска шлюпки, но тут в корму тонущей каракки врезался ещё один красавец-корабль — «Северное Сияние». В одно мгновение сломались бушприт и фок-мачта. Корабль потерял управление, оставаясь на месте, словно подраненная птица. И тут же артиллеристы Трагеры воспользовались удобным случаем. На «Северное Сияние» обрушились раскалённые ядра. Команда изо всех сил боролась с пожарами, но огонь захватывал судно, подбираясь к пороховому запасу.

— Что, выкусили⁈ — радостно воскликнул Ланс, не рассчитывая на ответ.

— В Преисподнюю! — захохотал Пирелло. — Пусть ещё сунутся!

— Батарея! Бань пушку! — раздался громовой голос лейтенанта Хорхе.

Очередной браккарский залп оглушил, ошарашил, уронил наземь защитников Эр-Трагера. Должно быть, островитяне использовали полые ядра, начинённые порохом, ибо грохот и пороховой дым лишили Ланса зрения и слуха. Он пришёл в себя лёжа на спине и выкашливая удушливый дым из лёгких. Один из вестовых тряс его за плечи и что-то говорил. Звука не было. Только звон в ушах.

Альт Грегор встал на четвереньки, оттолкнув солдата.

Огляделся.

Вирулиец Пирелло лежал в двух шагах от него, раскинув руки крестом. Как будто прилёг отдохнуть и погреться на солнце. Только, вот беда, головы у него не было.

Жаль. Хороший был человек. Менестрель, конечно, слабенький. Зато честный и самоотверженный. Родился за тридевять земель от Трагеры, а вот поди ты — довелось погибнуть, защищая её от чужеземного вторжения.

Теперь альт Грегору придётся сражаться одному на батарее. Хорошо, если не во всём форте, ибо трудно сказать — остался ли кто-то в живых. Браккарцы постарались. Впрочем, что удивляться? Они ради этого и шли — уничтожить всех защитников Эр-Трагера, сравнять с землёй город, не оставив камня на камне, от береговых укреплений.

Ланс тряхнул головой.

Кажется, какие-то звуки пробились сквозь плотный слой глухоты, залепившей уши, как глина пушечный ствол.

Ничего. Мы ещё поборемся.

Можно отступить, сказаться раненым, попроситься в лазарет. А кто будет сражаться? Надеяться на случайность? Так можно всю жизнь разменять на пустые потуги. Выжить? Как там говорили в первой Роте наёмников, где менестрелю довелось послужить ещё в отрочестве? Выгоднее побыть немного трусом, чем навеки остаться мертвецом. Замечательная пословица. Она как нельзя лучше подходит для наёмников. Но не для лобровольца, который отправился на войну просто потому, что не мог поступить иначе.

Как там говорил комендант форта?

Когда воину предлагают выбор между жизнью и смертью, он должен выбрать смерть…

Опираясь на плечо вестового, Ланс поднялся на ноги.

Их батарее досталось от браккарского залпа. Половина пушек опрокинута, лафеты разбиты. И здесь, и там лежат раненые и убитые.

Где же лейтенант?

А вот и он. Сидит, привалившись плечом к брустверу, будто устал и решил немного передохнуть. Только остановившийся взгляд и тонкая струйка крови, стекающая по виску, давала понять — пран Хорхе уже шагает со святым Бедой по крутой тропке, ведущей из нашего мира в Горние Сады.

— Разыщи капитана Айо. — Альт Грегор говорил громко. Скорее всего, кричал, поскольку почти не слышал своего голоса. Орудийная прислуга, остававшаяся на ногах, оглянулась на него. — Скажи — беру командование батареей на себя!

Солдат кивнул и убежал.

Ланс, пошатываясь, подошёл к брустверу, выглянул в бойницу. Признаться по чести, он опасался, что оглохнув, перестанет управлять Силой. Разве можно с уверенностью судить, какое начало берёт в нём верх — музыка или магия? Без слуха музыки нет. Правда, кто-то когда-то рассказывал об унсальском менестреле, создававшем замечательные мелодии, несмотря на то, что с детства был глух, как пень. Мало ли небылиц рассказывают? А вдруг умение слышать и умение пользоваться Силой неразрывно связаны? Увидев слабо светящиеся нити, отмечавшими в прозрачном морском воздухе пути ядер, Ланс вздохнул с облегчением. Трагерцы били с нижних ярусов. И с верхнего тоже. С левой батареи. Молчали только их пушки. Плохо. Даже как-то стыдно…

А что там у Регнара?

Без зрительной трубы Ланс мог видеть только маленькие-маленькие кораблики, окутанные дымами настолько, что выделялись лишь цветные вымпелы и флаги, да когда-никогда в просвет мелькал кусочек раскрашенной надстройки. Форт дымил так, будто там горели склады пеньки и смолы. Может, и правда, разрывающиеся на позициях бомбы браккарцев что-то зажгли?

Но если Северный форт сражается, значит, Регнар ещё там и управляет боем. Ланс свято верил, что с его другом ничего не случится. С кем-то другим — вполне возможно, но чтобы с Регнаром⁈ Трудно найти другого человека, настолько далёкого от войны. Даже в отрочестве, когда Ланс и Коэл мечтали удрать из музыкальной академии и записаться в вольную Роту, Регнар смотрел на них, как на безумцев каких-то. Он никогда не учился фехтованию должным образом — ну, то есть, не больше, чем нужно, чтобы окружающие его дворяне не смеялись и не тыкали пальцем. Кажется, он ни разу не дрался на дуэли. Сам не вызывал и его почему-то не вызывал никто. Ланс припомнил единственный случай, когда видел друга со шпагой в руках — да-да, той самой ночью, когда они невольно помогли браккарской шпионке Дар-Вилле избежать близкого знакомство с тайным сыском Унсалы. Настолько невоенный человек погибнуть в бою не может.

— Батарея! Слушай мою команду! Бань пушки! — Вспомнил менестрель о своих новых обязанностях. Потянулся за пляс, чтобы вытащить зрительную трубку, но ничего не нашёл.

Где же она?

Трубка обнаружилась на камнях в паре шагов. В том самом месте, где Ланс пришёл в себя. Судя по осколкам стекла рядом, весело поблескивающим на солнце, можно было не нагибаться. Жаль, полезная вещица, но ничего не поделаешь.

— Батарея! Заряд в дуло!

Канониры выполняли команды. И даже торопились. Вернее, старались, но большинтсво из них получили раны. Лёгкие, но болезненные. Кто-то берёг руку. Кто-то припадал на ногу. Один из бомбпрдиров обмотал лом оторванным рукавом, чтобы кровь из рассечённого темени не заливала глаза Так вышло, что браккарские ядра раскололи каменную облицовку укрепления. Если бы строители использовали сервоато-жёлтый известняк, какого добывалось в окрестностях Эр-Трагера великое множество, то этого, возможно, не произошло бы. Но базальт, привозимый издалека, в расчёте на его прочность — обтесать плиты было не так уж и просто, разлетался на мелкие кусочки с острыми краями, которые ранили людей подобно шрапнели. Из восьми пушек полные расчёты набрались на три.

— Батарея! Прибить заряд!

— Батарея! Ядро в дуло!

— Батарея! Наводи!

Ланс прекрасно понимал, что с тремя пушками много не навоюешь. Особенно, если в тебя всякий раз целится не меньше трёх десятков корабельных орудий. Браккарцы придерживались прежней тактики. Пять-шесть каракк выходило на расстояние выстрела, давали залп и уходили, забирая на северо-запад «в полветра». В это время ещё до полудюжины судов, не задерживаясь, бежали прямиком к Северному форту, чтобы вступить в бой с командой Регнара.

Первоначальный успех береговой артиллерии объяснялся во многом неожиданностью. Северяне и помыслить не могли, что в Трагере отыщутся маги, способные помогать артиллеристам, увеличив дальность и точность стрельбы. Поэтому в первый «заход» они потеряли передЮжным фортом все лёгкие каракки и две тяжёлые, трёхмачтовые. На втором понесли повреждения, несовместимые с дальнейшим судоходством, только две каракки из ближней линии и одна — из второй. Остальные отделались ломанным рангоутом, рваным такелажем и проломами в надстройках и фальшборте. Как говорится, ушли пощипанными, но не побеждёнными.

Ответный огонь браккарцев нанёс гораздо больше урона обороняющимся. Всё-таки маги-учёные превосходили трагерских менестрелей в умении управлять артиллерийской дуэлью настолько же, насколько сам Ланс альт Грегор обращался со шпагой лучше какого-нибудь недоросля и захудалого Дома, вздумавшего искать службы при герцогском дворе. Задору и отчаянной лихости Эрике альт Дако и Пирелло Чёрной Шляпы, мрачной решимости Лобо альт Эскобаны и Лаго альт Браццо, виртуозности и тонкому обращению с магией Ридо альт Сантош и Уго альт Тардина браккарцы противопоставили опыт и укоренившиеся навыки от долгих лет обучения. Что могли стоить упражнения трагерцев, которым они предавались на проияжении нескольких недель, в сравнении с годами кропотливой работы под руководством умелых наставников у магов-островитян? Следует так же заметить, что у браккарцев имелся чёткий план, которого они неукоснительно придерживались. Каждая новая команда из нескольких кораблей сосредотачивала огонь на одной из батарей форта — их расположение и количество орудий не являлось тайной, учитывая не только прекрасно работающую разведку Браккары, но и то, что трагерцы даже не пытались скрыть сведения о форте или хотя бы окружить их ореолом загадки. Каждая собака в Эр-Трагере знала, сколько пушек на каком ярусе стоит, а следовательно, знал эти и король Ак-Орр тер Шейл. Просто не мог не знать.

Глава 3

Ч. 4

Браккарцы «работали» крест-накрест. Вначале разбили батарею, где артиллеристам помогали Уго альт Тардин и Жозе альт Рако, то есть левую нижнюю. Потом досталось Лансу и Пирелло — правая верхняя. Судя по дыму и запаху гари, после пострадали Ридо альт Сантош и Браз альт Коста, а сейчас ядра ложились прямо на позиции, где сражались непревзойдённый Эрике альт Дако и кривоногий Лаго альт Браццо. Голубоватые следы магии, которые отлично видел Ланс, вели именно туда. Значит, там сейчас укрепления превратились в огненную Преисподнюю, там гибли люди, там хоронили надежду Трагеры на независимость. Левая батарея третьего яруса ответила браккарцам дружным залпом, проломив борт двухмачтовой посыльной каракки. Ядра летели и от Уго альт Тардина, и от Ридо альт Сантоша, но совсем мало. Два-три выстрела положения не спасут.

Значит, нужно задействовать и свои три орудия. Как говорится, с миру по нитке — нищему петля. Только почему молчат Лобо альт Эскобан и Пепе альт Виньо? Может, у них там бунт? Или уничтожен запас огневого зелья?

— Батарея! Пали!

Лансу удалось сработать виртуозно. Понимая, что три ядра, пусть даже попавшие в корпус каракки, не потопят её, он выложился полностью. Привел их в рулевое перо, в щепу разбив его. Теперь каракка уползти уползёт, но вряд ли, перезарядив пушки, вернётся в бой.

— Батарея! Бань пушку!

Стволы орудий окатили холодной водой. Канониры прочищали стволы. Один при этом зажимал пальцем запальное отверстие, а второй шуровал банником, сделанным из жёсткой свиной щетины, убирая пороховой нагар. Работали они очень быстро. Порой ненависть к врагу удесятеряет силы и начисто лишает людей чувства самосохранения. И тогда становится понятно, что выжить — не главное. Главное — утащить собой как можно больше врагов. Наверное, это как раз и есть тот случай, когда воин выбирает между жизнью и смертью. Выбор смерти происходит неосознанно, но он оказывается единственно правильным.

Одним глазом Ланс следил за канонирами, а вторым поглядывал на браккарцев, чьи каракки вновь заходили для обстрела. Сколько их ещё осталось? Не меньше половины от общего числа явившихся к Эр-Трагеру кораблей. Похоже, и в этот раз северяне победят, а значит, остаётся выбрать смерть в бою. Это всяко лучше, чем позорная сдача и выплата контрибуции. А для кое-кого сдаваться в плен и вовсе глупо. Ни Нор-Лисс, ни король Ак-Орр не простят ему побега. Теперь уж точно от садка с миногами будет не отвертеться. Если довезут его до этого садка. Следовательно, выбор не велик, если подумать. Это выбор меду смертью и… смертью.

Кто-то похлопал Ланса по плечу.

Неужели вестовой вернулся? Что-то долго бегал…

Альт Грегор повернулся и с трудом сдержал возглас удивления.

Перед ним стоял Ридо альт Сантош. Уже не такой холёный и завитой, как перед началом сражения. Рукав изумрудно-зелёного камзола надорван, волосы растрепались под морским ветром, на лбу — здоровенный мазок сажи, на щеке — кровь.

— Пран Ланс! Вы меня слышите??? — Скорее догадался, о чем он говорит, альт Грегор. — Я кричу-кричу…

— Похоже, я слегка оглох, — улыбнулся Ланс. — Говорите громче, и всё будет хорошо!

— Я понял! Вам нелегко пришлось, я вижу! — Ридо заорал так, что вздулись жилы на шее. Взмахом руки указал на убитых и раненых. Особо его передёрнуло при виде обезглавленного Пирелло. — Да примет Вседержитель душу раба…

— Он погиб в бою! А у вас кровь на щеке!

— Это не моя! Забрызгало! — Альт Сантош указал себе за спину. — Со мной два десятка канониров и гандлангеров. У нас разбито пять пушек из восьми.

— Так это замечательно! — Внезапно осенило Ланса. — Не то, что пушки разбиты, а что догадались прийти. У нас не хватает прислуги у орудий.

— Потому и пришли. Сколько у вас свободных пушек?

— Четыре!

— Сейчас дадим браккарцам жару!

— Занимайте места!

Красавчик-трагерец кивнул, потёр горло.

— Охрипну я с вами…

— Победить и охрипнуть или проиграть и погибнуть. Разницу улавливаете?

— Ещё бы!

Ридо усмехнулся. Дал отмашку своим.

Канониры бросились к пушкам. Кто-то из них принёс с собой банники, шуфлы, запальники, другие подхватили артиллерийские принадлежности, выпавшие из рук убитых. Гандлангеры завладели вёдрами, четверо сразу кинулись к подземному складу пороха за новым бочонком, поскольку браккарские ядра уничтожили заготовленный на поверхности запас. Именно этот взрыв и оглушил Ланса.

— А скажите, пан Ланс! — Не отступал Ридо. — А вы не пробовали сложить силы с кем-либо из менестрелей?

— Не понял? — Альт Грегор потряс головой, прикидывая — ослышался он из-за временной глухоты или отупел от постоянного звона в ушах? — Что вы имеете в виду?

— Каждый из нас может что-то делать с магией в меру своих сил. Кто-то больше, кто-то меньше. Но если мы попробуем управлять ядрами не поодиночке, а вдвоём… Может, мы достигнем большего?

Ланс, забыв о приличиях, поковырялся в ухе.

— А чего мы можем достичь? — Он начал слышать лучше или показалось?

— Поглядите, пран Ланс! — Альт Сантош взмахнул рукой в сторону моря. — «Гордость Бракки» уходит к Северному форту! Если бы её достать!

В самом деле, красавец-флагман, четырёхмачтовый — такой большой каракки альт Грегор не видел за всю свою жизнь, со снежно-белыми в позолоте бортами (каждый пушечный порт окаймлён «веночком», подробности которого без зрительной трубы точно не разглядеть, и остаётся лишь догадываться о мастерстве резчиков и художников), величавый, выделяющийся в линии прочих судов, словно благородный жеребец, оказавшийся посреди отары. Но красота красотой, а «Гордость Бракки» была самым смертоносным из кораблей, когда-либо сходивший со стапелей северных островов. Ланс много слышал о ней, пребывая на положении то ли гостя, то ли арестанта в королевском дворце Бракки. Говорили, что корабль несёт сорок пушек на трёх палубах, не считая лёгкой артиллерии, а команда составляет почти шестьсот человек. Ну, и неудивительно, учитывая размеры судна. Огромные паруса позволяли с лёгкостью обогнать любое судна эскадры, поэтому «Гордость Бракки» шла на зарифленных гроте и фоке. Две задние мачты — бизань и бонавентура, которую на юго-востоке материка, в Кевинале и Вирулии. называли пало — несли косые треугольные паруса, как на фелуках и шебеках. Они, конечно, не давали такой скорости, на какую можно рассчитывать, но зато позволяли идти даже бейдевинд, то есть галсами — почти против ветра.

По какой-то причине «Гордость Бракки» не заинтересовалась Южным фортом, а направлялась к Северному. Это значило, что через четверть стражи вся её огневая мощь обрушится на Регнара. Если бой между эскадрой и береговой артиллерией там проходит с таким же успехом для островитян, то флагман их эскадры может попросту разнести вдребезги позиции защитников Эр-Трагера.

Это и стало главным доводом для Ланса согласиться на предложение красавчика Ридо.

Он слабо представлял себе, что должны делать менестрели, чтобы согласовать свои силы и обраться к магии не только одновременно, но и поддерживая друг друга.

— Батарея! Наводи на «Гордость Бракки»!

Чтобы бомбардирам было легче прицеливаться, альт Грегор пробежался — если говорить честно, то проковылял — вдоль бруствера, каждому показывая пальцем на флагманский корабль. Одни кивали, другие цокали языками, выражая неодобрение, ведь корабль ушёл достаточно далеко, покинув пределы не только прицельной стрельбы, но и дальности полёта ядра из самого дальнобойного орудия. Но никто не посмел ослушаться. Гандлангеры прилежно поворачивали орудийные лафеты. Бомбардиры целились.

Убедившись, что боевые расчёты справились с задачей, Ланс поднял руку.

— Батарея! Залпом! — И резко махнул. — Пали!

Пушки выстрелили почти одновременно

Ланс «подхватил» ядра, помогая их полёту — увеличивая скорость и слега закручивая. Дни напролёт проведя в упражнениях по стрельбе на дальность и точность, каждый менестрель крепко-накрепко запомнил. Если ядро вращается в полёте, значит, оно прилетит в цель. Ну, или пролетит гораздо ближе от мишени, чем неподкрученное. Любопытный вывод, с которым ещё предстоит разобраться учёным. Может быть, получится извлечь пользу из наблюдений менестрелей.

Напрягаясь до темноты в глазах, альт Грегор вначале почувствовал, а потом увидел, как Сила, исторгаемая Ридо альт Сантошем вливается в его потоки. Так ручьи, соединяясь вместе, образуют сперва речушку, а потом и реку, вроде Уна, который величественно несёт свои воды с севера на юг через весь материк, начинаясь где-то в предгорьях Карросса и впадая в океан на границе Лодда и Кевинала. Красавчик-таргерец, следовало признать, мог управлять с большим потоком Силы, но не отличался тонкостью работы. Поэтому Ланс позволил силе прана Ридо подпитывать свою, стараясь сосредоточиться именно на точности её приложения.

Он намеренно собрал все ядра в единый кулак, сблизив их настолько, насколько мог без опаски столкнуть и обрушить в море. Гуще, чем летит картечь, если можно себе представить картечины весом в полтора стоуна. Куда можно нацелить семь ядер, чтобы повредить огромный корабль? Ну, конечно же в крюйт-камеру — хранилище пороха. Тут Ланс нисколько не сомневался. Если хочешь убить оленя с одного выстрела, целься под левую лопатку. Хочешь наверняка уничтожить корабль — бей в крюйт-камеру. Ибо даже с пробоиной ниже ватерлинии каракка может выжить — наложить изнутри просмолённую парусину или сместить балласт в трюме так, чтобы вода не захлёстывала пробоину. Но когда взрывается запас пороха для сорока пушек, корабль обычно разламывается пополам и тонет так быстро, что грамотей не успеет досчитать до ста. Так же, как затонул «Лунный гонщик» в смертельных объятьях кракена.

Пока что получалось…

Сила была послушной, как мягкая глина под пальцами. Лепи, что хочешь. Можешь толстостенный горшок, а можешь тонкую, почти прозрачную чашку. Тем более, что поддержка прана Ридо, стоявшего с закрытыми глазами и не утиравшего капли пота на висках, ощущалась, как прочная опора. Дворцовая колонна или постамент, если угодно.

Внезапно что-то ударило по потокам магии, которыми управлял менестрель.

Батман!

Да, самый настоящий батман, если использовать термин из высокого искусства фехтования. Мгновением позже Ланс увидел толстый жгут Силы, протянувшийся с квартердека «Гордости Бракки». Маг-учёный, лицо и фигуру мешало разглядеть расстояние, выглядывал из-за релинга высокого фальшборта. Усилием воли менестрель выпрямил изогнувшиеся потоки, но время было потеряно. Вместо того, чтобы ударить в борт под бизань-мачту, проломить его и отыскать в тёмном трюме бочонки с пушечным зельем, ядра прошли выше — проломили ограждение надстройки, прошлись по палубе, убивая и калеча зазевавшихся моряков. Одно из них ударило в бизань-мачту, сломав её, словно хворостинку. Лопнули ванты и фордуны. Ветер, упирающийся в треугольный парус, сбросил мачту в воду, где она заскользила, перепрыгивая волны на волну, будто диковинная птица — огромная чайка с одним крылом.

— Три тысячи демонов! — Ланс в сердцах стукнул кулаком о бруствер и взвыл от боли — так можно и покалечиться. Хорошо, просто ссадил кожу на костяшках. — Как он смог?

— Боюсь, браккарцы заготовили для нас ещё немало неожиданностей! — Перекрикивая грохот канонады, ответил Ридо альт Сантош.

— Да будут они прокляты!

— Присоединяюсь, пран Ланс! Что дальше делать будем?

— Как это «что»? Драться! «Гордость Бракки» нас улизнула, но поглядите только, остальные ползут и ползут. Угостим их добрым зарядом?

— И угостим, пожалуй! — Расхохотался Ридо. — Командуйте!

Ярость исказила его слащавые черты, которые, по всей видимости, так нравились юным пранам, а кроме того — служанкам, прачкам, белошвейкам и торговкам галантерейным товаром. Ланс даже на миг позавидовал, а потом подумал — чему завидовать? Их обоих через полстражи может постигнуть участь Пирелло, которого придётся хоронить без головы… Это если останется кому хоронить.

Значит, остаётся драться. Драться, весело и зло, как сражается загнанный в угол, окружённый сворой псов волк. Он не думает о том, как бы выкрутиться и сбежать, спасая жизнь. Он хочет лишь забрать с собой как можно больше врагов.

— Батарея! — Ланс выпрямился, расправил плечи. — Трагерцы должны видеть его выправку и молодцеватость. С командира берут пример. За командиром тянутся. А с хорошим командиром не страшно отправиться ив Преисподнюю. — Бань пушки!

Дальнейший бой альт Грегору не запомнился какими-то подробностями. Он слишком сосредоточился на командовании артиллеристами, на управлении летящими ядрами, чтобы замечать что-то вокруг. Орудийные расчёты валились с ног от усталости, падали, обливаясь кровью, когда очередной выстрел браккарцев достигал цели и острые и мелкие осколки камня секли людей. Ридо альт Сантош хрипел от напряжения, обливаясь потом. Пытаясь утереться рукавом, он только размазывал копоть и грязь по лицу. Но не сдавался.

Вот очередная тройка кораблей первой линии выходит на боевую позицию, дают залп, не останавливаясь, и уходят на северо-запад. С небольшим промежутком по времени то же самое делает тройка или четвёрка каракк из второй линии. Залп! Ядра падают на форт, круша укрепления — разбивая облицовку бруствера, проламывая стены, ломая пушечные лафеты, калеча и убивая людей. И нужно успеть зарядить свои пушки, навести их и выстрелить. Желательно попасть.

Трагерцы теряли людей и орудия после каждого «захода» вражеских кораблей. Всё меньше пушек могло отвечать. Совсем замолчали две батареи — одна на нижнем ярусе и и одна на среднем. Скорее всего, Эрике альт Дако, Лаго альт Браццо, Лобо альт Эскобана и Пепе альт Виньо постигла участь вирулийца Пирелло. Мерзавцы и кляузники, конечно. Но ланс простил им недостойное поведение. Ведь умирая в сражении за родину, человек искупает все грехи прошлых лет жизни. Это та жертва, решиться на которую могут не многие, а лишь те, кто обладают достаточной силой духа и самоотверженностью. Мир праху их — менестрели-то были хорошие, хоть склочные и завистливые люди.

После этой войны в Трагере будет ощущаться нехватка менестрелей. Это, конечно, если великое княжество сохранит независимость, а не станет провинцией и данником Браккары. Но память тех, кто погиб, обороняя рубежи Отечества, должно навеки остаться в памяти людей — в церковных летописях, в хрониках Домов, в канцонах и балладах.

Но упрямо летели ядра с позиций толстяка Уго альт Тардина, от невзрачного бретёра Руя альт Сомаро и от Браза альт Коста. Правда, у последнего стреляла всего одна пушка. Редко, но метко. На его счету уже были два пожара — на красно-зелёном «Зимородке» и чёрной «Каракатице Судьбы».

Лансу и Ридо удалось потопить «Принцессу Геллу» из второй линии. Они сбили грот-мачту с «Алой акулы», чем сразу воспользовался Уго альт Тардин, всадив каракке три ядра под ватерлинию. К числу других успехов можно было отнести сломанный рангоут и разбитые надстройки на четырёх кораблях. Ещё одной каракке Ланс забросил ядро прямо в пушечный порт. Внутри что-то полыхнула, «бахнуло», борт судна затянуло чёрным дымом.

Сколько прошло времени?

Это с какой стороны взглянуть…

Если судить по усталости, то несколько страж. Если прикинуть силу ветра и скорость кораблей, то, самое большее полторы-две. На самом деле солнце ещё не добралось до зенита.

Всё меньше и меньше оставалось защитников форта, стоящих на ногах.

Кажется, прибегали вестовые с других батарей. Что-то объясняли — кричали, размахивали руками. Ланс только понял, что капитан Айо альт Бароу погиб и командовать фортом некому. Кого, где и как ещё убили, он, возможно, расслышал, но не запомнил. А может, и не расслышал, но на всякий случай кивал…

Очередной залп браккарцев, и левую сторону верхнего яруса накрыло ядрами, начинёнными порохом. лапнс ни сто ого ни с сего вспомнил, что их ещё называют бомбами.

Он отправил раненого в плечо гандлангера поглядеть — что там?

Вскоре тот вернулся бледный, как сам смерть. Ничего не сказал, только покачал головой.

— Да примет Вседержитель души храбрых воинов… — пробормотал под нос альт Грегор.

— Похоже, мы останемся последними менестрелями в этом форте! — прокричал Ридо альт Сантош, приблизив губы к уху Ланса.

— Вас это забавляет?

— Немного!

— А меня ничуть.

— Напрасно! Что может быть забавнее — пережить тех, кто желал твоей смерти?

— Это вы о ком?

— Обо всех наших соратниках! — Горько усмехнулся красавчик. — Не будем лукавить — я прекрасно знаю о жалобах, которые они писали без устали и сна!

— Давайте не будем отвлекаться, а постараемся всадить наш залп под ватерлинию во-он той жёлто-голубой каракке.

— Да с удовольствием!

— Батарея! Наводи!

Лансу вовсе не хотелось обсуждать погибших менестрелей. Вот вызвать на дуэль каждого в строгой очерёдности — начиная от Лобо альт Эскобана и заканчивая кривоногим альт Браццо — хотелось. А злословить попусту — нет.

Ридо пожал плечами, пошёл вдоль пушек, показывая бомбардирам, куда целиться. На ногах осталось всего три полных расчёта. Поэтому нужно быть предельно точным. Альт Грегор сосредоточился.

Вот сейчас…

— Батарея! Пали!

Пушки громыхнули.

В тот же миг клубы дыма окутали борт жёлто-голубой каракки.

Ланс видел, как добрый десяток ядер летит прямиком к ним, но ничего не мог поделать. Попытаться сбить в сторону, как тот маг-учёный с «Гордости Бракки»? Но тогда придётся «отпустить» свои и он попросту булькнут в море, как уже третий залп падают ядра, посылаемые с первого яруса. Видимо, там не осталось в живых ни одного менестреля. Но здесь, на верхнем пока что есть! Даже два! И оба полны решимости умереть, но не сложить оружие.

Время замедлилось.

Магия стоящего рядом альт Сантоша вливалась в потоки, которыми управлял Ланс. Без помощи Ридо, он давно упал бы на землю обессиленный, словно выжатая досуха тряпка.

Ещё чуть-чуть…

Менестрель не мог слышать треск, но ощутил, будто толкал ядра руками, их столкновение с бортом корабля.

Получилось!

Каракка содрогнулась, качнулась. Сейчас в пробоину хлынет вода.

Но и ядра, пущенные браккарцами, тоже достигли цели.

Мир вдруг взорвался грохотом, ревом пламени, криками людей.

Глава 3

Ч. 5

Пушка справа от Ланса взлетела в воздух, отделяясь от лафета, который, в свою очередь развалился на куски. Отброшенные взрывом, изломанные фигуры артиллеристов напоминали кукол, растоптанных злым и капризным ребёнком.

Чуть дальше обрушился кусок стены, погребая под собой не успевших отбежать канониров и гандлангеров.

Что-то рвануло менестреля за штанину. Острая щепка пробила ногу насквозь и застряла — с одной стороны окрашенная алым, а с другой — сияющая первозданной белизной. Боли не было. Только недоумение и досада. Как же так? Почему всегда так не вовремя?

Несколько мгновений спустя Ланс пришёл в себя настолько, что смог оглядеться по сторонам.

Позиции их батареи напоминали преддверие Преисподней. Кровь. Тлеющие обрывки одежды. Обломки пушечных лафетов. Искалеченные тела. Груды щебня. Язычки пламени, пляшущие на расколотых деревяшках.

Наверное, раненные кричали и стонали. Возможно, кто-то просил помощи или ругался. Ланс их не слышал — глухота защитила его от этого испытания.

Пошатываясь, будто пьяный, он с огромным трудом преодолел несчастные полтора брасе и выглянул в бойницу.

Браккарские корабли уходили на северо-запад, накренившись и захватывая ветер всеми парусами. Больше никто не стрелял.

Почему?

Что заставило их отступить?

Уж точно не галеры, вырвавшиеся из бухты Эр-Трагера и устремившиеся в погоню. Шли они на вёслах, красиво. Взрезали таранами волны, паля из пушек вслед отступающему неприятелю. Правда, пользы от этой стрельбы было не больше, чем от лечения холеры припарками из отрубей. Скорее всего, моряки адмирала Жильона просто подбадривали себя таким образом. Что ж… Успеха. Уничтожить браккарский флот у них не получится, каким святым не молись, но, вполне вероятно, отбить от строя и взять на приз пару-тройку каракк и удастся. Так волки отбивают зимой оленух от стада. Ослабевших от бескормицы или больных. Что ж, если какой-то из кораблей северян потерял скорость из-за поломанного рангоута или пробоины, в этом есть хоть небольшая, но заслуга и его — Ланса альт Грегора из Аркайла, пришедшего сюда, чтобы защитить Эр-Трагер. И не только его, но и здешних менестрелей, которые не жалели жизни в бою…

А где Ридо альт Сантош?

Красавчик-трагерец сидел, привалившись спиной к брустверу, и тяжело дышал, закусив губу.

— Живой⁈ — Ланс склонился над товарищем по оружию.

На бровь прана Ридо стекала струйка крови. Камзол на груди потемнел и влажно поблескивал.

— На этот раз моя… — Проговорил трагерец. Удивительно, но Ланс его слышал. Нет, точно слышал, а не догадывался по движению губ. Неужели, глухота отступает? — Кровь моя.

— Я догадался.

— Что там браккарцы?

— Уходят. Почему? Не знаю. Но они уходят! — Ланс сам не заметил, что последние слова радостно выкрикнул. — Мы отбились! Сегодня отбились.

— Но какой ценой? — Ридо попытался пошевелиться, но скривился от боли.

— Дорогой, не спорю. Но оно того стоило, не так ли?

— Пожалуй, стоило, — через силу улыбнулся трагерец. — Лишь бы завтра не вернулись.

— Галеры адмирала Жильона преследуют их. Вряд ли победят в открытом бою, но задних пощипают изрядно.

— Да поможет им Вседержитель.

— Вы ранены, пран Ридо.

— Камнями посекло.

— И в грудь?

— Да. Осколок острый. Впился, как пуля. Похоже, ребро перебито.

— Кровь во рту чувствуете?

— Нет.

— Значит, спасибо святому Кельвецию, лёгкие целы. Будете жить. Только перевязать надо.

— Вам тоже досталось. — Взгляд Ридо упёрся в правую штанину Ланса.

— Это? Да это ерунда. Сейчас выдерну.

— Не спешите. Так можно кровью истечь.

— Так просто меня в Преисподнюю не спровадить. Тут постараться надо. Позвольте, я вашу рану осмотрю.

— Не стоит. Позовите лучше лекарей. Здесь для них хватит работёнки.

— Позову. Но мне кажется, это вы теряете много крови.

— Я дотерплю. Перевяжите лучше свою ногу.

— Перевяжу. Но вначале нужно заняться вашей раной.

— Оставьте меня в покое! — Неожиданно разозлился Ридо. — Мало вам вокруг раненых? Помогите им, если уж так неймётся.

— По-моему, вы начинаете бредить от боли и кровопотери!

Ланс протянул руку, намереваясь расстегнуть камзол трагерца. Что за глупости, в конце концов⁈ Нужно остановить кровь и немедленно… И отпрянул. Прямо в лицо ему смотрел арбалетный болт. Ридо с удерживал его одной рукой. Оружие маленькое, явно изготовленное на заказ, раскачивалось вверх-вниз, но на таком расстоянии промахнутсья невозможно.

— Я безмерно уважаю вас, пран Ланс, — отчётливо проговорил альт Сантош. — Но не надо лезть мне за пазуху против моей воли.

— Вы рассуждаете не как дворянин, а как какая-то монашка!

Ланс возмущался, поглядывая — взведен ли арбалет? Ведь не мог трагерец заранее готовиться стрелять, когда лежал раненый! Но и проверять не хотелось. Одно дело — умирать в бою. Это почётно и достойно. Но вот так — от рук своего же собрата по оружию? Бессмыслица какая-то…

— Это моё дело. Отойдите на три шага и не вынуждайте меня калечить вас.

— Да я сейчас заберу ваш самострел и отшлёпаю вас перевязью пониже спины. Мальчишка! Я не допущу, чтобы вы умерли на моих глазах! После того, как мы сражались плечом к плечу!

— Это моё дело, — упрямо повторил Ридо.

— Да что же это такое⁈ Сожри меня демон!!!

Арбалет таки взведён. Либо альт Сантош таскал его на поясе уже взведённым — конечно, пластины от такого обращения портятся, полдня выдержат, либо успел взвести сразу, как получил ранение. Зачем?

— Ладно! — махнул рукой Ланс. — Не хотите, чтобы вам помогли, пропадите пропадом! — Он быстро сбросил камзол и, ёжась от ветра, оторвал один за другим рукава рубашки. Бросил их на колени Ридо. — Затолкайте за пазуху! Может, хоть немного кровь остановите!

— Благодарю, — слегка смущённо пробормотал трагерец. — Поверьте, я не хотел вас обидеть или, не приведи Вседержитель, оскорбить. Когда-нибудь я объясню вам причины своей строптивости, которая со стороны выглядит, как глупость.

— Поступайте, как знаете, — Лансу не хотелось продолжать разговор. — Я пойду позову лекарей. Постарайтесь не умереть до моего возвращения.

— И всё же прошу простить меня.

— Вседержитель простит.

Альт Грегор развернулся и заковылял к арке, через которую артиллеристы проходили с батарейных позиций во внутренний двор форта и обратно. Кстати, довольно странно, что ни один из лекарей, служивших под началом капитана Айо альт Бароу, не появился раньше во время боя — раненым необходимо оказывать первую помощь или хотя бы вытаскивать их в защищённое от вражеских ядер место. Впрочем, оставались ли в Южном форте защищённые места? И нижним ярусам досталось сильнее в самом начале сражения. Тогда врачеватели могли отправиться туда, да так и остаться, увлечённые перевязкой, зашиванием ран, ампутацией конечностей. А про верхний яруса были.

— Эй, аркайлец! — послышался позади низкий и хриплый голос.

Ланс обернулся.

От лестницы, поднимающейся со среднего яруса, ковылял Лобо альт Эскобан. Каждый шаг давался ему с большим трудом, будто не подошвами крепких сапог ступал он щебню и утоптанной земле, а босыми пятками по раскалённым углям. Говорят, в Тер-Веризе устраивают такую забаву на потеху иноземцам, которые платят танцовщицам на огне немалые деньги, восхищаясь их силой духа и бесстрашием.

— Рад, что вы живы, пран Лобо! — Через силу улыбнулся Ланс. С недавнего времени он недолюбливал лохматого менестреля, как и его товарищей по цеху, но сейчас готов был простить каждому любую обиду и несправедливость. — Как там на вашей батарее?

Пушки с того участка обороны, за который отвечал альт Эскобан не стреляли уже давно, едва ли не с самого начала битвы. Но, кто знает, что там происходило? Может, он отправился на помощь другим менестрелям, как сделал Ридо, и покрыл себя славой?

— Моей батареи больше нет… — Отрешённо проговорил альт Эскобан. — Погибли все…

— Это война, пран Лобо. На войне убивают. Но все павшие в этом сражении покрыли себя неувядающей славой. Память о них будет вечно жить в Трагере.

— Слова, слова, пустые слова… Мёртвым всё равно — помнят о них живые или нет.

— Вот уж не соглашусь.

— Можете не соглашаться. Ваше мнение не имеет ни малейшего значения.

— Премного благодарен, пран Лобо! — Ланс почувствовал прилив гнева, но сдерживался изо всех сил. — Я знал, что мои труды во благо Трагеры будут оценены по достоинству.

— Не вам вести речь о достоинстве. Нет его у вас, — покачал головой альт Эскобан. — Участь выскочек — бесславие и безвестность.

— Значит, я — выскочка⁈ — Ладонь альт Грегора помимо воли легла на рукоять шпаги, о которой он не вспоминал с тех пор, как с утра пораньше нацепил перевязь. — А вы все — молодцы? Герои? И чем же, позвольте спросить, вы заслужили славу и почёт в Трагере? Тем, что сидели, сложа руки, и ждали, когда же появятся два мага-музыканта из Аркайла, чтобы встряхнуть ваше болото?

— Болото у вас в Аркайле! — вскинул подбородок трагерец. — Идея вызревала в умах и вот-вот могла обернуться призывом менестрелей к оружию. Но тут появились вы. Выскочки и хвастуны!

— Ну, да! А пока идея вызревала, браккарцы успели бы захватить не только Эр-Трагер, но и всю державу. А вы бы играли музыку на балах у короля Ак-Орра и шёпотом высказывали друг другу недовольство захватчиками. Но вслух не проронили бы ни единого слова протеста — кто платит за музыку, тот и заказывает её.

Всё время разговора Лобо медленно, шаг за шагом, продвигался вперёд. Гримасничая, будто бы преодолевал нечеловеческие муки, и очень осторожно опуская ступню на землю.

— Гадать можно очень долго, — прорычал он. — Говорят, раньше гадали на кишках гусей, а в Голлоане до сих пор определяют — будет ли урожай — по цвету чаячьего помёта на скалах.

— А вы, конечно, знаете точный способ предугадывания?

— Я познакомлю вас с ним чуть позже.

— Умеете заинтриговать, пран Лобо. — Чем ближе подходил трагерец, тем яснее Ланс видел — его собеседник слегка не в себе. Рукав камзола прожжён, волосы припорошены серой пылью, из уха на белый отложной воротник стекает кровь. Вернее стекала, но уже запеклась и почернела. — С интересом выслушаю вас вечером. А сейчас отправляйтесь к лекарям.

— Лекари тоже убиты. Их накрыло на батарее Уго альт Тардина. вы не видели, во что превратился наш ленивый толстяк?

— Мне, знаете, некогда было бегать по другим батареям.

— Жаль. Думаю, вам бы понравилось. Представьте себе рагу, только вместо овощей среди кусочков мяса — обрывки одежды.

Альт Грегор передёрнулся. Страшная смерть.

— Я скорблю вместе с вами о каждом погибшем, — сказал он, не лукавя ни на волос. — Уверен, защитников Отечества ждут Горние Сады.

— Кто вам сказал, что я скорблю о них? Жалкие неудачники. Они ввязались не в своё дело и проиграли.

— По-моему, вам лучше разыскать лекарей.

— Зачем? Я их видел. Они не слишком отличаются от Уго альт Тардина. А знаете, как убило непревзойдённого Эрике?

— Не знаю… — нахмурился Ланс.

— Осколок гранита попал в висок. Лежал как живой. Очень красивый и строгий.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Чтобы вы знали — ваш замысел удался. Почти удался.

— Какой ещё замысел?

— Остаться единственным менестрелем в Трагере.

— Что за чушь⁈

— Ну, полно, пран Ланс, — Лобо коротко хохотнул. Хрипло и слишком похоже на выдох с которым крестьяне колют дрова. — Остальные глупцы не догадывались, но я-то раскусил вас с первого дня знакомства. Заманить менестрелей, увлекая их на защиту родной столицы… И подставить под ядра браккарцев. Замысел великолепный! Во-первых, вы остаётесь героем — ведь больше никого не остаётся. Чудесно, не так ли? Во-вторых, ни один менестрель не помешает вам собирать в карманы золото и серебро из рук богатеньких пранов из Высоких Домов Трагеры.

— По-моему, вы заходите слишком далеко в своих беспочвенных домыслах! — Ланс старался держать себя в руках любой ценой. Не хватало затеять дуэль на развалинах форта и на телах погибших. — Но я готов забыть всё, что вы тут наговорили. Ступайте! Если в форте убиты все врачеватели и костоправы, то нам должны прислать галеру на помощь.

— Вы всех задумали убрать со своего пути. — Словно не слышал его альт Эскобан. — Вам так хотелось лишить Трагеру менестрелей, что вы отбирали в команду даже явных бездарей — людей, чья музыка не стоит и медяка в базарный день. Взять, к примеру, того же Уго альт Тардина или Лаго альт Браццо. Ну, какие из них музыканты? А Эрике альт Дако? Непревзойдённый! Да он бездарь, каких поискать. Годился со своей дудкой только для того, чтобы отпугивать райхемских кочевников от поселений цивилизованных людей. Или женоподобный Ридо! Жеманность, напыщенность и склонность к самолюбованию — вот его главные качества, а не способность к сочинению музыки…

— Вы наделили себя правом оценивать других?

— Ну, вы же оценивали? Почему мне непозволительно? Или ранжировать музыкантов разрешено только Лансу аль Грегору из Дома Багряной Розы, величайшему из живущих на земле менестрелей?

— Не я себя так назвал…

— Но вы и не возражали, греясь в лучах славы. Я один разгадал ваш замысел и сделал всё чтобы выжить. А эти пустозвоны и неудачники швыряли ядрами в браккарцев! Безмозглые ослы! Победить Браккару нельзя, как невозможно плетью расколоть гранитную скалу.

Бывают случаи, когда воин выбирает между жизнью и смертью. — Ланс невольно процитировал покойного папеньку капитана Айо. — И воин… если он настоящий воин, а не пустышка… выбирает смерть.

— Я и говорю — вы умело заморочили олову этим несчастным. Но не мне… Моя жизнь слишком дорога для Трагеры, чтобы разбрасываться ею.

— Может, вы — просто трус?

— А может быть, вы — просто подлец?

— За такие слова принято отвечать, — нахмурился Ланс, ощущая привычное волнение, предшествующее доброй схватке.

— Я отвечу. Если в Трагере должен остаться один менестрель, то это будете не вы. — В долю мгновения альт Эскобан выхватил шпагу. Остриё нацелилось Лансу в лицо. — Знаете ли, браккарцы предлагали мне триста «ягнят»[1] за вашу голову.

— Горжусь оказанной честью! — Альт Грегор шагнул назад, обнажая клинок.

Шпаги звякнули друг о друга. Лобо удержал оружие всё в той же «подвешенной» позиции. «Силён… — подумал Ланс. — Ох, и силён!»

— Я отказался. — Продолжал трагерец. — Мне не нужны их деньги, воняющие предательством и подлостью. Я убью вас бесплатно, ибо это — удовольствие само по себе.

Внезапный выпад Ланс сумел отвести с большим усилием. Ответил уколом в плечо, но Лобо отбил его мощным батманом, от которого рукоять шпаги едва не покинула ладонь. Да, телесной мощи трагерцу не занимать.

— Если вам так угодно, попробуйте. — Криво улыбнулся Ланс. — Но не обещаю лёгкости.

— После этого боя в Трагере останется один менестрель, о котором будут слагать песни и легенды!

Лобо чаще рубил, чем колол, пользуясь шпагой, словно абордажным тесаком. Старинный клинок — оружие подобно тому, которое Ланс подарил сыну Реналлы — отличался шириной и тяжестью. Таких лет сто уже не ковали, предпочитая лёгкие шпаги, которыми можно было фехтовать быстрее и наносить точные уколы. Парировать его размашистые удары было не просто. Легче уворачиваться. Но только сейчас альт Грегор понял, что щепка, пробившая ногу, сыграла с ним злую шутку. Боль не позволяла двигаться быстро. К счастью, пран Лобо тоже двигался скованно, ступая осторожно. Ланс вспомнил, что лохматого трагерца болят ноги — он несколько раз жаловался на суставы еще в то время, когда все менестрели упражнялись в помощи артиллеристам форта.

В другое время, поединок двух хромых можно было бы рассматривать, как неплохую шутку. Что-то похожее устраивали ярмарочные фигляры — бой на палках со связанными ногами пользовался особым успехом у зрителей в северном Кевинале и южном Аркайле, а в Унсале бойцам давали в руки туго набитые шерстью мешки и завязывали глаза. Раньше это казалось смешным.

Но, как говорится, это было бы смешным, когда бы не было столь грустным. Ланс всегда привык драться с соперником, превосходящим его в силе, используя преимущество в скорости и ловкости. Сейчас же из-за скованной болью ноги ползал, как улитка. А Лобо, казалось, не чувствовал усталости. Удары сыпались градом — сверху, справа, слева. Один раз альт Грегору удалось прорвать этот безжалостный стальной веер и вскользь прикоснуться клинком к правой ноге трагерца. Брючина потемнела, но на силу и размашистость ударов это не повлияло.

Ланс чувствовал, что ещё немного, и он выдохнется. Сердце уже начинало предательски постукивать вразнобой. Будто барабан, выводящий прихотливую южную мелодию. Скоро начнут дрожать колени, руки утратят точность движений. Потом менестрель начнёт задыхаться. Раньше за ним такого не водилось, но с того дня, как его бесчувственного грузили на «Лунный гонщик», что-то в сердце надорвалось и оно стало отказывать слишком быстро, вести себя как загнанная лошадь.

Значит нужно покончить с обезумевшим праном Лобо до того. Например, сделать вид, будто уже потерял последние силы, раскрыться, а когда тот ринется в атаку, нанести укол. Куда? В горло трудно попасть. Целиться в сердце можно, но велика вероятность наткнуться на ребро. Значит, в живот. Да, это жестоко и принесёт страдания. А что его жалеть? Он-то не пожалеет аркайлца.

Лишь бы не оступиться. Вокруг столько битого камня и мёртвых людей…

В который раз подтвердилась истина, что во время дуэли следует думать только о дуэли. Фехтование не терпит легкомысленного отношения. Чуть зазеваешься и противник не преминёт этим воспользоваться.

[1] «Ягнёнок» — золотая монета, которую чеканили в Лодде. На одной её стороне изображена архиепископская митра, а на другой — агнец, как символ доброты и смирения. Монета по весу приблизительно равна аркайлской «лошадке» и имела хождение по всему материку.

Глава 3

Ч. 6

Так вышло и на этот раз. Ланс не успел использовать свой замысел с обманно альт Эскобана. По глупости и неосторожности он раскрылся раньше, чем намеревался. И пропустил мощнейший удар кулаком по рёбрам. Справа, там где печень. Трагерский менестрель не собирался разводить церемонии и играть по правилам дуэльного кодекса. Он поступил, как солдат на войне. Хочешь добыть победу? Добывай её любой ценой. Пусть потом тебя обвинят, что размахивать кулаками — удел простолюдинов. Лучше поступить, как презренный мужик с грязными ногтями и нечесаной бородой, зато победить, чем изображать из себя утончённого и благородного прана и получить пол-локтя стали в живот.

Ланс охнул и отлетел. От боли потемнело в глазах. Он понимал, что сейчас представляет собой лёгкую добычу, и постарался разорвать дистанцию, отступая. И, как и следовало ожидать, зацепился ногой за мёртвое тело.

Он мог бы отбить лёгкие, упади навзничь, но сработала многолетняя выучка. Ещё не коснувшись земли, Ланс успел развернуться и завалился на левый бок, стукнувшись всего лишь локтем. Даже лёжа, он продолжал целить остриём шпаги в груди врага.

— Вот тебе и конец! — Зарычал альт Эскобан и без малейшего труда отбил клинок Ланса в сторону. На удивление быстро шагнул вперёд. — Получай! — Сапог врезался Лансу в грудь, переворачивая на спину.

Воздух вышел из лёгких, как из кузнечного меха.

Альт Грегор не мог пошевелиться, даже поднять оружие. Даже прикрыться руками

Огромный на фоне бегущих по синему небу кудрявых облаков с длинными хвостами, словно у комет, Лобо альт Эскобан занёс шпагу, сжимая рукоять двумя руками. Он готовил смертельный удар, который должен был приколоть Ланса к земле, будто какую-то бутоньерку к платью столичной модницы. Говорят, за мгновение до смерти пред глазами проносится вся жизнь. Ланс много раз подступал к черте, отделяющей это мир от горнего, и даже неоднократно заносил ногу, чтобы переступить. Если сосредоточиться и вспомнить, то не было случая, чтобы на пороге смерти он задумывался о чём-то возвышенно-благородном, обращался мыслями к Вседержителю или памяти славных предков. Может, кому-то другому это удавалось, и даже без труда, но Ланс альт Грегор из Дома Багряной Розы постоянно отвлекался на мелкие бытовые неудобства — некстати разболевшуюся мозоль, сбитые костяшки на кулаке, лопнувшую пристругу, только что замеченную прореху на рукаве или ещё что-нибудь. Вот и сейчас, несмотря на попытки представить образ Реналлы и мылено попрощаться, менестрель обратил внимание на пятнышко ржавчины на клине его шпаги — приблизительно на расстоянии пяди от крестовины. Как такое могло случиться? Ведь он собственноручно чистил оружие и натирал ветошкой, смоченной в масле. Неужели солёный и влажный морской ветер сыграл злую шутку?

Ланс думал о заржавевшем клинке так отрешённо, будто его жизнь не находилась сейчас на острие шпаги прана Лобо. Время растянулось. Исчезли звуки, запахи… Только бурое пятнышко на серой поверхности отполированной стали.

«Жил беспечным глупцом, — подумал альт Грегор, — так и умру. Ничего нового нет в подлунном мире».

Ему даже захотелось, чтобы Лобо нанёс последний удар как можно скорее, будто бы это спасало от чувства неловкости за собственные дурацкие мысли.

Ну, давай уже…

— Гори в Геенне Огненной! — зарычал альт Эскобан. — Останется один!

Лансу очень захотелось зажмуриться, но он сдержался, даже вздёрнул подбородок. Не дождутся трагерцы, чтобы он выказал малодушие. Ну, давай уже…

Пран Лобо, вместо того, чтобы проткнуть грудь Ланса сталью, почему-то дёрнулся, как-то странно «хрюкнул» и грузно упал на колени. Шпага воткнулась в землю на расстоянии локтя от ноги аркайлца. Не успел альт Грегор удивиться, как Лобо завалился вперёд, наваливаясь всей своей немалой тяжестью — был трагерец крепким и ширококостным, как тяжеловоз. Ланс, умудрившийся в последнее мгновении дотянуться до шпаги, оттолкнул противника и, перехватив оружие, ударил его эфесом в лицо. Рассёк кожу на скуле, но Лобо даже не вскрикнул. Левой рукой, альт Грегор вцепился ему в горло, одновременно отталкивая от себя и пытаясь придушить. Безрезультатно — альт Эскобан казался неподъёмным.

Ланс ударил ещё, и ещё раз!

Голова Лобо болталась, как у тряпичной куклы. Он не издал ни звука, хотя кровь из разбитой скулы и виска брызгала на лицо Ланса.

Наконец, каким-то чудом, альт Грегору удалось не сбросить противника, но вывернуться из-под него. Шипя от боли, поскольку зацепился щепкой, торчащей из бедра, за рукав Лобо, Ланс отполз в сторону, отталкиваясь пятками и локтем, но шпагу держал остриём вперед. Если бы не торопился, обязательно ткнул бы трагерца.

Лобо альт Эскобан не шевелился. Лежал лицом вниз. Из приоткрытого, словно у спящего ребёнка, рта вытекала струйка крови, тут же впитываясь землю.

Несколько мгновений понадобилось Лансу, чтобы разглядеть черенок арбалетной стрелы, торчащий из-под левой лопатки Лобо. В двух пальцах от хребта.

Трагерец был мёртв, как мешок с отрубями.

Получается, что Ланс боролся с покойником… И едва не проиграл.

Дожился. Может, пора великому менестрелю на покой? Найти маленький домик в глухой деревушке, разводить кур и греться на скамеечке у крыльца пока не позовут обедать? У него ведь даже жена-простолюдинка есть. Для такой жизни — самое то. Наверняка умеет и воды натаскать из колодца, и тесто замесить, и корову подоить, если, конечно, у него хватит серебра, чтобы эту самую корову купить…

— Пран Ланс! Вы живы? — послышался слабый голос.

Ридо, лежавший всё на том же месте, легонько помахивал арбалетом, привлекая внимание альт Грегора. Так вот кого нужно благодарить за своевременную помощь!

— Жив я, жив.

Ланс с трудом поднялся на ноги, отдохнув вначале, стоя на четвереньках. С дрожащими коленями подошёл к Ридо.

— Всё, как вы и предсказывали, — проговорил он, разводя руками. — Если бы я был в шляпе, то непременно снял бы её в знак признательности. Теперь я понимаю, что трагерские менестрели, несмотря на громкие заверения в уважении и любви, охотно убили бы меня. Причём, каждый по десять раз. К счастью для меня, у них не получилось. Примите самую искреннюю благодарность за своевременную помощь. Ваш выстрел спас мне жизнь.

— Ваша благодарность дорогого стоит, — негромко ответил Ридо. — Мне бы не хотелось, чтобы этот самовлюблённый и напыщенный павлин оборвал жизнь лучшего менестреля двенадцати держав. Может, вы и сложите голову, пран Ланс, по собственное беспечности или благодаря умению влезать в неприятные истории, но пусть это случится не так. — Он перевёл дух. — И не на моих глазах.

— Пусть так и будет, — улыбнулся альт Грегор. Он чувствовал, что едва стоит на ногах, поэтому осторожно опустился на землю рядом с трагерцем, оперся спиной о бруствер. — А вы понимаете, пран Ридо, что теперь, когда вы разрядили арбалет, я могу насильно перевязать вас?

— Понимаю.

— И не боитесь?

— Поздно уже бояться. У меня был выбор — пугать арбалетом вас или пристрелить Эскобана. Я его сделал. А после драки, как говорят в простонародье, кулаками не машут.

— Впрочем, можно уже не бояться, — подумав, произнёс Ланс. — У меня сил не осталось ни на что. Даже комара прихлопнуть не смогу.

— Признаться, я тоже.

— Значит, будем просить Вседержителя, чтобы ветер с моря не стихал и сносил всех комаров. Иначе всю кровь высосут.

— Обязательно. И заодно попросим, чтобы не один безумный менестрель-трагерец не догадался, что мы тут. Ещё на одного у нас сил не хватит.

Альт Грегор намеревался было ответить шуткой, но услыхал какой-то шум со среднего яруса. Вот уж, как говорится, нельзя озвучивать мысли — высшие силы могут привести их в исполнение, как приговор герцогского суда. Он замер, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам.

Не все артиллеристы погибли. Раньше, увлечённый поединком с Лобо альт Эскобаном, Ланс этого не заметил. Раненые и оглушённые взрывами приходили в себя. Кто мог встать, поднимался. Шатаясь, опираясь на банники и запальники, ходили межу обломками орудийных лафетов и распростёртыми телами, находили тяжелораненых и по мере возможности оказывали им помощь. Останавливали кровь, накладывали лубки на сломанные руки и ноги. Наверняка они видели драку благородных пранов — менестрелей-магов, ничего не поняли, а потому опасались приближаться к оставшимся в живых и заговаривать с ними. В простом люде всегда живёт недоверие к тем, кто обладает сверхъестественными способностями. Да, они примут помощь от обладающего Силой, но лишь в том случае, когда не увидят иного выхода. А уж добровольно искать общества магов? Увольте… На это могут пойти только редкие смельчаки — отчаянные головы, готовые хоть в бездну Браккарских проливов очертя голову нырнуть, хоть сразиться с дюжиной болотных демонов.

Впрочем, один из канониров, с нашивками сержанта, всё-таки окликнул Ланса, вежливо осведомившись — не нужна ли благородным пранам какая-то помощь? Менестрели дружно покачали головами. Они дождутся лекарей.

А через четверть стражи по разбитой лестнице взбежал капитан Васко альт Мантисс. Неизменный потёртый кожаный дублет прожжён в нескольких местах, на щеке следы копоти, левая бровь рассечена, но кровь уже запеклась чёрной бугристой корочкой.

— Хвала Вседержителю! Живой! — Воскликнул он, бросаясь к Лансу.

Следом за ним спешили моряки с носилками, лекари с пузатыми сумками через плечо, несколько незнакомых менестрелю офицеров.

— Пран Васко, — поражаясь слабости своего голоса, спросил альт Грегор. — Скажите мне — мы сумели отбиться?

— Пран Ланс! — Капитан «Медовой» не мог, да и не хотел, по всей видимости, скрывать радость. — Полная победа! «Гордость Бракки» потоплена. Никто из островитян не спасся. Скорее всего, король Ак-Орр тер Шейл погиб вместе с флагманским кораблём. Пущены на дно ещё добрых две дюжины каракк. Десяток захвачен в плен нашими галерами. Браккарцы бегут в сторону острова Калвос! Адмирал Жильон не разрешил преследование галерами, но парусники-разведчики сопровождают их. В шхерах их ждёт засада. А если сунутся в пролив Бригасир…

— Это замечательно! — Улыбнулся Ланс. — Горжусь трагерским флотом и вдвойне горжусь трагерскими артиллеристами.

— А менестрелями? — едва слышно проговорил Ридо.

— И менестрелями! — упрямо продолжал альт Грегор. — Они сражались и пали, как герои!

— Да! Вечная слава и вечная память! — Кивнул капитан Васко. — Я рад победе, но она далась ценой небывалых потерь. Вынужден сообщить вам, пран Ланс… Вы сможете подняться?

— Постараюсь!

С помощью трагерца Лансу удалось подняться на ноги и всего лишь один раз помянуть болотных демонов, когда зашевелилась щепка в ноге.

— Взгляните. — Васко указал на Северный форт. Вернее, на груду дымящихся развалин, оставшихся на его месте. Лишь кое-где угадывались выступающие из битого камня остатки брустверов, равелинов и барбетов. — За несколько мгновений до того, как вода смокнулась над клотиком «Гордости Бракки», взорвался пороховой склад. Я отправил туда галеру с лекарями и рабочими, чтобы разгребали завалы, отыскивая уцелевших. — Он вздохнул, что совсем не вязалось с образом сурового вояки. — Боюсь, ваш друг погиб.

Ланс ошеломлённо молчал.

Регнар!

Не прошло и полугода после смерти Коэла, как в Горние Сады отправился и Регнар. Когда-то они были неразлучны, не могли провести и дня, чтобы не встретиться, не поболтать, доверяли друг другу все тайны, делились мечтами и замыслами. Ланс привык знать, что у него всегда есть два надёжных товарища, готовых в трудное мгновение подставить плечо, выгрести свой кошелёк до последней монеты и расплатиться с твоими долгами, кинуться за тебя в драку, не оглядываясь на законников и моралистов, не спрашивая — а что я буду иметь, помогая тебе? С годами многое переменилось, но он, как и прежде, считал Коэла и Регнара самыми близкими людьми.

Что происходит с человеком по мере взросления? Его начинают всё больше печалить свои жизненные трудности, а заботы друзей и знакомых становятся бесполезной обузой. Ну, когда, право слово, помогать ближнему своему, когда ворох собственных бед нарастает с каждым прожитым днём, и ты не можешь даже представить — кода же ты выкроишь хоть немного свободного времени, чтобы разгрести его. Всё чаще люди, собираясь с давними приятелями за одним столом, говорят о себе. Говорят с упоением, смакуя каждую подробность жизненных перипетий. А то, что говорят другие, слушают в пол уха, если вообще слушают. Всё чаще в ответ на просьбу помочь, уделить хоть самую малость внимания, начинают придумывать пустые отговорки, ссылаясь на занятость, безденежье, нездоровье. При этом дают своему поведению самое железное обоснование. Нельзя помочь всем, кто тебя окружает. Раздаривая бескорыстную помощь так легко с головой погрязнуть в чужих делах, а кто за тебя займётся твоими? Где эти добровольные помощники? Почему их не было рядом, когда ты испытывал нужду, когда ел чёрствый хлеб, дрожа над каждым медяком, когда валялся на грязных простынях во Вседержителем забытом постоялом дворе в горячке, которую подцепил, промокнув под поливным дождём, или залечивая болезненную рану, полученную на случайной дуэли? Где они были? Почему не бросили все дела, не примчались с кошельком серебра и кувшином вина, пусть не облегчить телесные страдания, но утешить в душевной тоске? И почему теперь я должен дарить им любовь и заботу? Обидно ведь и даже нечестно, если задуматься.

Так и получается, что друзья отдаляются, теряются за бытовыми хлопотами, за повседневностью серых будней. И ты от них, и они от тебя. А если вспоминают, то пытаются за твой счёт выгадать что-то для себя. Начинают тебя перекраивать, лепить из тебя, как из мягкой глины, другого человека, лишь отдалённо на тебя похожего. Человека, который привычен им, удобен им, выгоден им. Они забывают, что ты можешь иметь собственное мнение, которое коренным образом отличается от их потуг. И удивляются, встретив отпор. Возмущаются, жалуются всем на человеческую неблагодарность. Ведь они хотели, как лучше. А самое главное, они точно знают, как лучше.

Именно так возникла первая трещинка в некогда крепкой дружбе с Коэлом и Регнаром. Маленькая, поскольку появилась, в сущности, из-за мелочей. Но каждая капелька недопонимания и взаимного недоверия, ширила её, пока не превратила в окончательную размолвку с одним из друзей и прихватила зимним морозом отношения с другим.

А потом Коэл погиб. Они не успели поговорить, разобраться, кто виноват, а кто прав. Не выпили вина, чтобы помириться и забыть те глупости, которые наговорили друг другу с горяча. Теперь ничего уже не изменить, даже при всём желании. Возвращать с того света может лишь воля Вседержителя, а он, по всегдашнему обыкновению, не торопится воскрешать простых смертных.

С Регнаром они попытались восстановить дружбу. Говорят, что разбитого кувшина не склеишь, а пролитой воды не вернуть в кружку. Но можно ведь хотя бы попытаться. Вначале предельно честно высказать всё недовольство, выслушать доводы второй стороны, постараться понять и простить. Кажется, у них даже получилось. Ланс радовался, как ребёнок, когда они болтали с Регнарам по вечерам, как встарь. Вместе обсуждали поступки окружающих, придумывали, что им делать в будущем и как они будут жить после войны в Трагере.

Не самое радужное будущее, но альт Грегора утешало одно лишь то, что они оба его видят. Хотелось верить, что дружба — не кувшин, что её можно возродить, если очень-очень захотеть. Просто усилия должны прилагать два человека, а не один. Это полюбить второй раз нельзя, однажды разлюбив. Как говорил Дар-Шенн Злой Язык, чьи метки строки Ланс помнил наизусть:

Пускай проходит лиц и масок череда,

Унылою толпой бредут года,

Но мы вторично полюбить не в силах,

Кого однажды разлюбили навсегда.

Дружба — совсем иное дело. Всегда можно помириться и начать заново. Главное, чтобы чувствовали вину за размолвку и искали пути взаимопонимания оба, а не один.

Только теперь, оказалось, всё впустую.

Регнар погиб.

Можно, конечно, предположить, что Вседержитель даровал чудо, и мага-музыканта вытащат из-под обломков. Пусть раненого, но живого. Но Ланс альт Грегор давно перестал верить в чудеса. Жизнь для этого слишком сурова.

— Как это случилось? — помертвевшими губами проговорил менестрель. — Ведь пороховой склад строили так…

— … чтобы не дать случайному ядру уничтожить его и весь форт, — продолжил мысль капитан Васко. — Вы полностью правы. Тайному сыску альт Дедриза ещё придётся отыскать виноватого, но лично мне кажется, что это — работа предателя. Браккарцы — мастера подкупа и шантажа. Уверен, в городе по сей день сохранилась их шпионская сеть.

— Да… — Кивнул Ланс. — Не сомневайтесь. Удивляюсь, как нас с Регнаром не прикончили раньше. Вы видите этот труп?

— Менестрель Лобо альт Эскобан, если мне не изменяет память? — Нахмурился Васко. — Его трудно не узнать. Что не так?

— Он пытался убить прана Ланса, — подал голос Ридо. — И убил бы… Арбалетная стрела в спине Лобо — моя.

— Вот как?

— Именно так. Должен заметить, некоторые люди в мгновения ярости или, напротив, испуга удивительно болтливы. Вряд ли я мог испугать прана Лобо, а вот злость из него так пёрла. Как тесто из-под крышки. Так вот, он признался, что браккарцы предлагали ему триста лоддских золотых за мою голову.

— И?

— Представьте себе, он отказался от денег. Но не от предложения убить меня.

— Убийца-идеалист?

— Принципиальный убийца.

— Убийца-бессребреник, — усмехнулся Ридо.

— Даже у головорезов есть свои принципы, — покачал головой капитан. — Но у предателей?

— Он не был предателем, — возразил Ланс. — От золота отказался. Просто он ненавидел меня. И хотел убить, не мараясь в предательстве.

— Хорошенькое дело, — скрипнул зубами Васко. — Я обо всём доложу адмиралу. А сейчас позвольте отправить вас на берег. Вам окажут необходимую помощь.

— При одном условии, капитан.

— Это что же за условие?

— Я обязательно должен присутствовать на похоронах Регнара. Что бы там ни говорили лекари.

— Ах, это! Конечно, пран Ланс. Мы все отдадим последние почести Регнару альт Варде и всем защитникам фортов. Они спасли Эр-Трагер, хотя и отдали за это свои жизни.

— Благодарю вас, капитан.

Уже укладываясь на носилки, альт Грегор услышал, как Ридо тихонько пробормотал:

— Похоже, я останусь последним менестрелем в Трагере.

«Может быть, и не последним, — подумал Ланс. — Но единственным, из тех, кто не оказался достойным защищать свою Родину. А это дорогого стоит».

Глава 4

Ч. 1

Из окна городской ратуши Вожерона тюремный двор просматривался гораздо лучше, чем с верхнего этажа гостиницы «Вертел и окорок». Лейтенант Пьетро альт Макос пришёл сюда. Герцогиня Кларина запретила ему лично принимать участие в отправке помилованной преступницы прочь из города.

— Вы теперь главнокомандующий, а следовательно, лицо государственное, — сказала она. — Встретить или проводить посланника из Кевинала или капитана одной из Вольных Рот вам позволено и даже вменяется в обязанность, а прощаться с супругой преступника, убившего наследника престола Аркайла, лучше не надо. Местная знать не поймёт.

Самому Пьетро казалось, что на мнение местных пранов можно наплевать с высокой колокольни, но он ещё не привык командовать большим числом людей и отдавать властные распоряжения, а потому смолчал и лишь покорно поклонился в ответ на тираду правительницы. С того разговора, где Кларина немало озадачила его «языком веера» жизнь Пьетро начала меняться стремительно.

Лейтенант всегда считал себя человеком, который, однажды дав слово, держит его, чтобы там ни случилось. А тем более, если дал слово женщине. В особенности, если она именита и хороша собой. Нет нужды лишний раз напоминать, что Кларина прекрасно вписывалась во все озвученные требования. Пьетро чувствовал, что не может ей ни в чём отказать и, если понадобится, жизнь отдаст за самопровозглашённую герцогиню.

Для начала они поговорили с праном Жероном. Капитан вольной Роты имеет право первым узнать, что от него уходит лейтенант. Само собой, одноглазый кондотьер не обрадовался, в чём честно признался помощнику. После гибели Марцеля у него оставалось два опытных помощника, а теперь один из них попросил отставку. Конечно, деваться некуда, и придётся нацепить лейтенантский бант на одного из сержантов. Пран жерон тоже понимал, что с нанимателями ссориться по пустякам не стоит. Когда на одной чаше весов лежит получаемое согласно договору с Вожероном золото, а на другой — уход со службы офицера, пусть опытного и умелого, приходится делать выбор с учётом интересов всей Роты и самого кондотьера. Незаменимых людей нет — давным-давно озвученная истина. Это означало, что Сергио альт Табаска возьмёт на себя львиную долю всех забот о Роте в то время, как новоиспеченные лейтенанты будут привыкать своим обязанностям и входить в курс дела. Пьетро пообещал, что поговорит с товарищем и сгладит его обиду несколькими кувшинами бурдильонсокго. Но после того как война окончится, конечно же. После этого капитан настоял на встрече с Клариной, и беседовал с герцогиней почти стражу напролёт. Судя по тому, что, выходя от правительницы, он улыбался и, похлопав Пьетро по плечу, пожелал удачи, всё сложилось как нельзя лучше.

Несколько тяжелее получился разговор с Клеаном альт Баррасом. Глава Дома Бирюзовой Черепахи высказал резкое неодобрение. Возможно, он впервые столкнулся с тем, что всегда покорная дочь приняла решение вопреки его воле и упорствовала в нём. Только на четвёртый день переговоров Кларине удалось убедить отца, что главнокомандующего войсками Вожерона необходимо сменить во что бы то ни стало. Пран Клеан потребовал, чтобы Пьетро явился к нему лично и долго пытал каверзными вопросами. лейтенант отвечал честно, как на исповеди. А что он должен был скрывать? Военный опыт? Несомненный полководческий дар, который никто не мог отрицать? Может быть, преданность Кларине, которую каждый легко разглядел бы, даже не прибегая к помощи айа-багаанских зрительных трубок. В конце концов, альт Баррас согласился, что кевиналец, возглавив армию мятежников, принесёт только лишь пользу.

Только после этого Кларина назначила суд.

Снова в городской ратуше Вожерона собрался цвет здешнего общества.

Купцы, жертвующие на армию и ополчение, и цеховые мастера сидели в отдалении — почти под стенкой. Конечно, кроме консула магистрата, занимавшего почётное метсо в первом ряду. Чёрный кафтан мэтра Нико украшала тяжёлая цепь, где чередовались золотые, серебряные и бронзовые звенья. На взгляд лейтенента Пьетро, почтенные мастер, ставший нынче одним из самых влиятельных людей города, походил в ней на боевого пса трагерской породы. Ещё лет двести назад западные соседи Кевинала вовсю использовали в сражениях мощных брыластых собак, одевая их в кожаные доспехи наподобие бригантинов и шипастые ошейники. Псари водили их на сворке, а та пропускалась через кольцо на крепкой цепочке. Вот её и напоминал символ власти на шее консула магистрата.

Дворяне — вассалы Домов Сапфирного Солнца и Бирюзовой Черепахи — расположились вольготно. Чувствовалось — это их город. Сегодня к ним присоединился капитан гвардии Вожерона — Лотар альт Баррас. Ранее Пьетро видел этого тощего и костлявого прана лет тридцати, наследника Дома Бирюзовой Черепахи, только мельком. Презрительный прищур и остроконечная бородка делали его похожим на злого деревенского козла, который так и ищет, кому бы наподдать рогами. Лейтенант не сомневался, что до войны сын прана Клеана любил дуэли и знал в них толк. И не только дуэли. Именно о нём говорила Кларина, упомянув, что капитана гвардии охота интересует больше, чем безопасность правительницы. Наверное, так. Лотар явился в охотничьей куртке с перчаткой для ловчего сокола, заткнутой за пояс. На тёмно-коричневые брюки налипло несколько соломинок. На сапогах с внутренней стороны белесые пятна — явно конский пот.

Возможно, Лотар увлекался охотой сверх необходимого, но дело своё знал. Пришёл на четверть стражи раньше. Расставил гвардейцев, наряженных в белые камзолы с вышитыми синим солнцем и чёрным единорогом, по залу. Сам скромно занял кресло у двери. Все знали, что гвардейцы называют своим капитаном Клеана альт Барраса, но заправляет в отряде его сын и наследник.

Пришедшие офицеры вольных Рот расположились плотной кучкой. Жерон альт Деррен взял с собой лишь новоиспеченного лейтенанта — Жанеля альт Новилла. Как и обещал кондотьер, Сергио альт Табаска погряз в служебных заботах. У Пьетро даже зашевелилась совесть. Они были дружны несколько лет и теперь, получается, из-за него Сергио света белого не видит. Надо бы как-то встретиться, выпить кувшинчик или два бурдильонского. Нехорошо, когда друзья расстаются таким образом. Горький осадок может со временем перерасти в обиду и неприязнь.

Лейтенант Роже альт Шеннон из Роты Сладких Демонов, хмурый и вечно недовольный, о чём-то неспешно беседовал с капитаном Роты Шустрых Черепах — Тарном альт Вегасом. Оба хранили постные и унылые выражения на лицах, так что и не догадаться — рассказывают они друг другу забавные байки или делятся заботами, нараставшими по мере приближения зимы, как снежный ком.

Рота Весёлых Горлопанов сегодня явилась без капитана.

Задира, весельчак и душа любой компании Асеньо альт Некку третьего дня погиб. Он нашёл в Вожероне красотку-вдовушку и в последнее время посещал её слишком часто и слишком открыто. Прочие капитаны за глаза осуждали его, но воспитывать не торопились.

Опытнейший наёмник, который, несмотря на неполные тридцать лет, прошёл десяток мелких войн и пограничных заварух, имеет полное право устраивать свой быт и досуг. И если ему напевать на безопасность, значит, это его выбор. Да, он всегда бал с собой двоих наёмников — головорезов, каких поискать. Если бы кто-то вздумал напасть на них в тёмном переулке, то три шпаги и три кинжала, не говоря уже об арбалетах и метательных ножах, остановили бы десяток разбойников. Но враг поступил хитрее.

Предательство и подлость вполне в манере тайного сыска любой державы, поэтому в смерти Асеньо альт Некку, не сговариваясь, обвинили лазутчиков из стана Маризы альт Ставос — коронованной герцогини Аркайла. В погреб под домом любовницы кондотьера кто-то заложил бочонок с порохом. Кагда закончилась первая ночная стража, рвануло. Дом обрушился, погребая под собой всех — и капитана Асеньо с любовницей, и телохранителей, коротавших время на кухне за игрой в кости, и прислугу, мирно спавшую в своей комнате.

Рота ещё не оправилась от потери любимого командира. Лейтенанты приняли решение — оттянуть всех бойцов в лагерь под Вожероном и там уже определиться, кто же займёт место капитана? Теперь от «весёлых горлопанов» на суд герцогини явились три лейтенанта, знаменщик и даже казначей Роты — невзрачный лысоватый старичок, способный, как утверждали близко знавшие его, с лёгкостью обвести вокруг пальца и айа-багаанца, и браккарца.

Не увидел Пьетро и рейтарского капитана Льена альт Зелло. Вот уже полторы седмицы бравый вояка лежал в земле на погосте у сельской церквушки неподалеку от Глевера. Его эскадрон застукал врасплох большой отряд «правых», вовсю грабящих крестьян. Вожеронцы хладнокровно окружили врагов и перебили до последнего. Пленных не брали. Но шальная пуля из аркебузы пробила кирасу капитана Льена и прошла через печень и лёгкое. Лекари отказались что-либо предпринимать, только взглянув на рану. Капитан отошёл в Горние Сады к началу пятой стражи.

Зато вместо выбывших из строя появились несколько новых офицеров, с которыми Пьетро не довелось повидаться раньше. Некоторые понравились ему с первого взгляда — открытые лица, прямые взгляды, честные, бесхитростные речи. В других чувствовалась какая-то червоточинка. Как фальшивые драгоценности — вроде бы и блестят, а что-то не то и не так.

Открыл благородное собрание декан Вожерона и окрестностей, благочинный отец Реми. Он выглядел ещё более уставшим, чем раньше. Казалось, будто духовному наставнику герцогини не дают спать уже дней пять. Возможно, так оно и было. Сражения в пределах одного-двух дневных переходов от города то затухали, то вспыхивали с новой силой. То и дело сторонникам Маризы удавалось подтащить пушки на опасно близкое расстояние к стенам и тогда ядра начинали ложиться в кварталы простых горожан. «Правые» особенно любили начинять пустотелые снаряды порохом или обматывать промасленными тряпками. Тогда в городе начинались пожары. И местные ополченцы, и наёмники тушили огонь наравне с мирными жителями, сбиваясь с ног. Но всё равно избежать жертв не удавалось. Редкий день обходился без похорон. Поэтому священники, включая декана, трудились, не покладая рук — исповедовали смертельно раненых, соборовали, отпевали покойников.

Отец Реми предложил всем вместе помолиться святой Пергитте Великомученице, которая страдала от преследования гонителей Веры и после длительных пыток и издевательств нашла смерть от клыков собак, которых морили голодом нарочно для расправ с неофитами, принявшими учение Вседержителя. Пергитта безропотна терпела муки, что и завещала последователям и почитателям. Тем паче, что с сегодняшнего дня, кА ксправедливо заметил отец Реми, начинался пятидневный пост пред весьма почитаемым в Аркайле праздником — Днём Святой Пергитты. Больше, чем её, в герцогстве уважали только святого Кельвеция, который тоже немало претерпел от язычников.

После декан предоставил слово её светлости.

Кларина в тёмно синем платье с небесно-голубыми шёлковыми вставками в разрезах и кружевной оторочкой лифа окинула собравшихся оценивающим взглядом и заговорила.

Во время речи герцогини, Пьетро с наслаждением наблюдал за лицами пранов и именитых горожан. При этом лейтенант горько сожалел, что не обладает даром художника, дабы запечатлеть это зрелище для потомков. Весьма назидательная картина могла бы получиться. От плохо скрываемой скуки к удивлению, а потом к возмущению. Такой тонкой палитре оттенков мог позавидовать любой художник вирулийской школы — самой старой и прославленной на материке.

Следовало отдать должное самопровозглашённой герцогине, она умела говорить. Не всякий убелённый сединами пран мог соперничать с ней. Увлечь, завладеть вниманием, убедить, заставить не только верить, но и повиноваться, — искусство, которым владели опытные проповедники, да и то не каждый.

Вкратце Кларина напомнила, для чего же она в очередной раз отвлекла благородное собрание от важных и, несомненно, призванных служить делу укрепления Вожерона забот. Рассказала о той великой благодарности, которую питает к кевинальским кондотьерам, откликнувшимся на призыв мятежных провинций. Перечислила поимённо всех погибших офицеров, пообещав, что память о них никогда не изгладится из сердец вожеронского дворянства. Вспомнила — при этом голос правительницы опасно дрогнул — о смерти знаменщика Роты Стальных Котов юного Толбо альт Кузанна, который ко всем своим достоинствам принадлежал к Высокому Дому, не уступающего древностью и именитостью герцогским, великокняжеским и королевским. Молодой человек погиб от подлой пули, выпущенной из засады. Враги не решились встретиться с ним в честном поединке — грудь на грудь. На этом месте несколько цеховых мастеров смахнули набежавшие на ресницы слёзы, а консул магистрата вытащил огромный, искусно расшитый платок и громко высморкался.

Выдержав паузу, чтобы все до единого прочувствовали значимость её слов, Кларина продолжала. На этот раз она упомянула главу из «Деяний Вседержителя», где говорилось о предательстве и предателях:

— Бывает, что человек солжёт или оговорит другого в страхе за собственную жизнь. Бывает, что лгут люди, как они думают, во благо, скрывая от родных горе или утрату. Можно ли осуждать их? Можно, но и простить их тоже можно, если раскаяние поселится в душах и вырвется наружу искренней молитвой и чистосердечной исповедью, если исправят они ошибки и пообещают жить далее без греха, без обмана и хитрости. Другой обманет и предаст корысти ради. Даст гнилой товар или обрезанную монету. Выдаст дряхлого одра за молодого скакуна и будет смеяться, глядя, как сокрушается обманутый им человек. Можно ли простить его? Нет, скажете вы? А кто из вас скажет, не покривив душой, что ни единого раза не поддавался мирскому соблазну? — Слушали её затаив дыхание. Отец Реми одобрительно кивал. — Корыстолюбец будет прощён, если покается и, попросив прощения, возместит убытки обманутому им человеку. Раскаяние — великое умение, но куда важнее уметь принять раскаяние, не ожесточив сердца своего, и простить того, кто причинил тебе беду. Но есть же люди, совершающие подлость ради подлости, предательство ради предательства, лгут ради лжи. Как съедает ржавчина добрый клинок, как разбивают волны песчаный обрывистый берег, как осушает солнце летнюю лужу на утоптанной дороге, так и его душа изъязвляется червоточинами зла, ненависти и зависти. — Пьетро поражался великолепной памяти герцогини. Впрочем, сам он не мог похвастаться дотошным знанием «Деяний Вседержителя», поскольку всегда предпочитал богословию фехтование, Но, судя по вдохновенным лицам пранов постарше, Кларина не переврала ни строчки. — И прежде, чем предаст он ближнего своего, предаёт он свою бессмертную душу, обрекая на огонь и вечный холод Преисподней. Был он крепким ясенем, а стал белым пеплом, сжигая себя в угоду низменным страстям. И он не может с той поры жить, не по лжи, не врать, не изворачиваться не предавать. Беда, если такой человек вотрётся в доверие к правителю и окажется в его ближней свите. Истинное горе, если этот человек из твоего Дома.

Кларина вздохнула, молитвенно сложила руки перед грудью.

«Веера явно не хватает», — отстранённо подумал Пьетро, продолжая внимательно следить за собранием.

Услыхав о Доме, из которого может выйти предатель, кевинальские наёмники понимающе переглянулись. Уж они-то видели каждый день, как некоторые праны, связанные вассальной присягой с Домами Сапфирного Солнца и Бирюзовой Черепахи, виляют, словно айа-багаанская фелука. Многие до сих пор поддерживали мятеж, но вели переписку с родственниками и друзьями, оставшимися в Аркайле, подвластном Маризе. Некоторые порывались даже в гости съездить по приглашению дальней родни. Конечно, далеко не все. Для большинства дворян слова «честь» и «верность» не стали пустым звуком. Но нектоторые, казалось, не понимали. что идёт самая настоящая война. особенно офицерам Роты Стальных Котов запомнился немолодой пран из Дома Жемчужной Стрекозы, маленького и захудалого, который спешил вступить в права наследования замком на северо-западе Аркайла, недалеко от границы с Унсалой. Он отправился прямиком через линию разграничения войск как раз на участке ответственности Роты. Следующие десять дней его труп, вздёрнутый «правыми» на осине, жадно обклёвывало вороньё.

Расслабились и главы Гильдий с цеховыми мастерами, а так же магистрат Вожерона. Уж они-то, будучи из простолюдинов, ни к одному Дому отнести себя не могли. а значит — речь пойдёт о благородных.

Зато местные праны насторожились, зашевелились, зашептались, косясь друг на друга. Каждому хотелось, чтобы герцогиня говорила не о нём, а о дотошном соседе, затеявшем судебную тяжбу из потравленного клина озимых или копёшки сена.

— Сегодня я обвиняю Этуана альт Рутена, главнокомандующего войсками Вожерона, в государственной измене! — Слова Кларины прозвучали для многих, как гром среди ясного неба. В особенности, пранов из её Дома. — Я обвиняю Этуана альт Рутена в убийстве юного Толбо альт Кузанна, в попытке внести разлад в нашу дружбу с кевинальцами. Я обвиняю его в шпионаже в пользу узурпаторши Маризы!

Вот тут благородные праны не на шутку разволновались. В особенности, праны из Дома Сапфирного Солнца. Ведь до сегодняшнего дня они все, как один, искали дружбы главнокомандующего, из кожи вон лезли, чтобы он заметил их и выделил из толпы. А оказалось, что лебезили они перед предателем. И попробуй теперь докажи — заблуждался ты или сознательно помогал врагу? Лишь краснолицый и вечно потный Шайо альт Рутена вскочил и потребовал доказательств. Правда, к концу гневной тирады его голос сорвался на писк, но кто бы не пустил «петуха» под суровыми взглядами Клеана альт Барраса и отца Реми

— Доказательств более чем достаточно! — Холодно ответила Кларина. — И в настоящее время мой тайный сыск работает, чтобы они стали неопровержимыми.

Пьетро с трудом сдержал улыбку. Чего-чего, а тайного сыска в Вожероне отродясь не было. Не зря пран Гвен альт Раст предлагал свою помощь. Ловить изменников и шпионов надо не от случая к случаю, а заниматься выявлением тщательно и непрерывно. лейтенант дал себе мысленный зарок, взяв бразды правления армией в свои руки, обязательно подыскать нескольких толковых офицеров и создать службу по борьбе с лазутчиками и предателями.

Странно, но сам Этуан до сих пор не проронил ни слова. Он только побагровел, сливаясь лицом с бархатным вишнёвым камзолом, и теребил засунутые за пояс перчатки.

— Пран Лотар альт Баррас! Немедленно арестуйте предателя! — Словно плетью хлестнула герцогиня.

— Слушаюсь, ваша светлость!

Дважды повторять не пришлось. Конечно же, командир гвардии был предупреждён заранее и только ждал своего выхода на сцену. Четверо бравых вояк окружили растерянного Этуана.

— Вашу шпагу! — Требовательно произнёс Лотар.

Разжалованный главнокомандующий безропотно отдал оружие.

— Увести!

— Позвольте, ваша светлость! — Всё не успокаивался Шайо альт Рутена. — А кто же возглавит нашу армию?

— Армию возглавит пран Пьетро альт Макос из Дома Зеленого Пса, — весомо роняя слова, выпрямился Клеан альт Баррас.

— Кевиналец?

— Что вас не устраивает? Он опытный воин. Лейтенант Роты Стальных Котов.

— Лейтенант?

— Вы считаете, что этого недостаточно, пран Шайо?

— Я полагаю, что наша армия вправе рассчитывать на более опытного главнокомандующего!

— Ах, вот как? Скажите-ка мне, любезный пран Шайо, — нахмурился Клеан. — В сколько сражениях вы участвовали?

— Вы обижаете меня, барон! Я никогда не бегал от войны! — Краснолицый так смешно надулся и выпучил глаза, что Пьетро с трудом сдержался, чтобы не фыркнуть в кулак. — Я всегда смело смотрю в лицо опасности!

— Вполне допуска. Задам вопрос по-другому — в каком количестве сражений вы, пран Шайо, командовали отрядом хоть сколько-нибудь большим, нежели отряд ваших оруженосцев и телохранителей?

— Э-э-э… Пран Клеан! Что за странные вопросы!

— То есть, вы затрудняетесь назвать точное число выигранных благодаря вашему разумному управлению войсками битв?

— Я отказывают отвечать на унизительные вопросы!

— В таком случае, присядьте и помолчите, ради Вседержителя!

Глава 4

Ч. 2

Шайо огляделся по сторонам в поисках поддержки, но все праны отводили глаза. Они ещё могли лелеять надежду переубедить Кларину, опираясь на возраст, опыт и житейскую мудрость, но коль в дело вмешался Клеан альт Баррас — пиши пропало. Он сам мог убедить кого угодно в чём угодно, что продемонстрировал с лёгкостью.

— Я присяду! — Толстяк попытался оставить последнее слово за собой. — Но это оскорбительно для всего Дома Сапфирного Солнца!

— Я — глава Дома Сапфирного Солнца! — Отрезала герцогиня, обжигая взглядом, будто кнутом. — И я буду, кузен Шайо, решать, что оскорбительно для Дома, а что нет! Если бы вы заботились о чести Дома, то вовремя упредили бы меня о бездарном командовании и предательском поведении Этуана. Ведь ваши семьи дружны, насколько я знаю? Почему же вы оказались столь слепы в такое трудное для нашего дома время?

«Они тут все кузены, что ли?» — отстранённо подумал Пьетро, наблюдая, как смертельная бледность набегает на багровые щёки вожеронца.

— Баронесса! — Воскликнул Шайо. — Нет, простите… Герцогиня! Прошу прощения! Ваша светлость! Никогда! Никогда в жизни! Верность Дому — святое для меня! Прошу простить…

Он несколько раз поклонился, попятился, зацепился за ногу тощего прана с козлиной бородкой и густыми бровями, зыркнул на него, как некстати попавшуюся на пути прислугу. Зашипел рассерженным котом. Снова поклонился Кларине. Уселся на своё место, втянув голову в плечи, стараясь стать маленьким и незаметным.

Больше никто не возражал против назначения Пьетро главнокомандующим.

Кларина торжествующим взглядом обвела собравшихся.

— Так же я снимаю все обвинения с Реналлы из Дома Лазоревого Кота! Её немедленно освободят из-под стражи, и она вольна отправиться, куда пожелает.

Пьетро возликовал в душе, стараясь сохранить видимость бесстрастности. Пока что все его замыслы осуществились. Пусть и не совсем та, как предполагалось изначально. Главное, что Реналла обретёт своду и сможет уехать. К великому сожалению, ему не придётся сопровождать зеленоглазую красавицу, но, видимо, такова судьба. Может быть, ей на роду написано — разбивать сердца пранов, встречающихся на пути? Тот же альт Грегор… Или покойный супруг — капитан гвардии Аркайла. Следует не забывать и меняющийся взгляд Гвена альт Раста, едва лишь с ним заводили разговор о Реналле. Теперь и он — Пьетро альт Макос — угодил в этот водоворот. Хвала Вседержителю, что всё разрешилось ко всеобщей радости.

Но оказалось, что не всё.

Капитан Жерон, который по горячей просьбе Пьетро отправился освобождать Реналлу, обнаружил, что она четвёртые сутки не покидает камеру, ничего не ест и всё реже поднимается с жёсткого топчана, служившего постелью заключённым. Кондотьер немедленно вызвал ротного лекаря фра Бьянческо — вряд ли во всём Вожероне нашёлся бы человек, более сведущий в человеческих недугах. Лоддер осмотрел Реналлу и пришёл к неутешительным выводам. По всему выходило, что она утратила желание жить, оказавшись в застенках и разочаровавшись в людях. наверняка он не мог сказать, но предположил именно такое развитие событий. Она замкнулась в себе. Молчала, не отвечала на вопросы, будто витала мыслями где-то далеко-далеко. Само собой, Холодная сырая комната-клетушка, тюремная пища, постоянный полумрак не прибавили здоровья. Фра Бьянческо вынес вердикт — узница уже одной ногой стоит в могиле. Она не хочет жить, не хочет видеть белый свет.

Капитан Жерон пришёл в ярость! С большим трудом Пьетро удержал его от скандала с герцогиней. С Клариной шутки плохи. Не хватало ещё бывшему лейтенанту, а ныне главнокомандующему получить приказ — разоружить и отправить под арест своих товарищей по оружию.

Дело уладили миром.

Вопреки желанию капитана, лекарь запретил перевозить Реналлу в расположение Роты. Её перенесли на два этажа выше в большую светлую комнату с камином. Привели Лонару. Служанка, осыпая сквозь зубы проклятиями тех, кто довёл до полусмерти молодую прану, вымыла, переодела Реналлу, приготовила еду, которую позволил фра Бьянческо. Протёртые каши на молоке, куриный бульон, прозрачный, как слеза. Кормила с ложечки, уговаривая каждый раз проглотить, как маленького ребёнка. Ухаживала, подтыкала одеяло, подбрасывала дрова в камин — осенние ночи в предгорьях Монжера становились всё холоднее. Приставленный тем же фра Бьянческо помощник лекаря Гвидо готовил укрепляющие силы настои — хмель, душицу, пустырник, берёзовые почки и зверобой. Никто не хотел рисковать пусть до замка Дома Ониксовой Змеи не так уж и далеко, но дорога есть дорога.

Прошло почти две недели, пока фра Бьянческо, в очередной раз посетив больную, не объявил — что ей хватит сил на переезд. Конечно, не верхом. Лёжа в телеге на куче сена, застелённого коврами и волчьими шкурами, которые щедрой рукой подарил пран Лотар альт Баррас. Капитан Жерон, подстрекаемый своими офицерами, настаивал на карете, но во всём Вожероне сыскалось лишь два возка на полозьях. Ну, не ждать же снега только ради этого? Возможно, это странно, но Кларина предпочитала либо портшезы, либо седло. А все изнеженные праны, о которых вспоминали в поисках кареты, давным-давно сбежали из мятежной провинции.

Тут прослеживалась интересная закономерность — чем больше представители того или иного Дома любили пустить пыль в глаза на всяческих пирах и балах, тем быстрее они выдвинулись, собрав пожитки, весной этого года в сторону столицы. Надо полагать, там расталкивали друг дружку локтями, чтобы раньше прочих принести присягу Маризе. Заговори с таким, он постарается скрыть своё происхождение, хотя разве его скроешь? И говор выдаёт, и покрой платья, как не перенимай столичные моды, и герб Дома тоже кричит, откуда ты родом, похлеще любого герольда. В Вожероне их вспоминали, но не жалели, что пришлось расстаться.

Поэтому Реналлу везли на обычной телеге. Ну, конечно, обустроенной, чтобы создать хоть какие-то удобства. Пран Гвен альт Раст, принимавший живейшее участие в сборах, убеждал всех, что на свежем воздухе и в тиши его родового замка ей сразу станет лучше. Пьетро не нравилось, что с Реналлой едет вывший глава тайного сыска, но поделать он ничего не мог. Пран Гвен сопровождал гостью на правах главы Дома Ониксовой Змеи и никто не посмел бы ему возразить. Даже Кларина, которая по-прежнему очень подозрительно косилась на альт Раста.

Так же в дорогу собрались кринтийцы, которыми теперь командовал старый волынщик — Диглан Дорн-Дав. Их отпустили безоговорочно. Смерть Кухала Дорн-Куаха из Клана Кукушки потрясла всех. Ни герцогиня, ни пран Клеан, ни капитан Жерон не решились напоминать суровым бойцам с полуострова, что они поклялись в верности правительнице Вожерона. Пьетро догадывался, что истинной, первичной целью Кухала было как аз отыскать и защитить, по мере возможности, Реналлу, а вовсе не бороться за свободу мятежных провинций.

Сейчас он глядел в окно, как кринтийцы строятся, укладывают пожитки и часть оружия на вторую телегу, и немного жалел, что его войско — теперь уже его войско! — потеряло отличных бойцов.

А ещё он примечал, что Диглан Дорн-Дав вовсе не командует соплеменникам. Сборами и приготовлениями в дорогу распоряжалась высокая черноволосая девица. Хорошенькая. Её можно было бы назвать даже красивой, если бы не длинноватый нос. Пьетро припомнил её имя — Морин. Племянница Кухала, состоявшая при нём и советницей, и разведчицей. Скорее всего, она превосходила умом всех воинов из своего отряда, а уж тем более пьянчугу Дорн-Дава, но какие-то обычаи не позволяли напрямую выбрать её главой отряда. Лейтенант слишком мало знал о нравах, бытующих на полуострове. Побывать там не довелось, да и на материке он не так часто встречал воинов с клановой татуировкой на лицах.

Морин двигалась легко и грациозно, как танцовщица или фехтовальщик. Вполне возможно, она была и тем и другим. В случае ссоры она мола стать опасным противником. Впрочем, не для привычного к войне лейтенанта из кондотьерской Роты. Да и зачем ему искать ссоры с хорошенькой девушкой с полуострова? Но рядовому наёмнику пришлось бы попотеть.

Своими повадками Морин напоминала вторую девицу, присоединившуюся к отряду. Светловолосую голубоглазую циркачку по имени Офра, спутницу прана Гвена. Её все знали, как метательницу ножей и канатоходку, прибившуюся в дороге к фургону «Силовых жонглёров братьев Веттурино». И похоже, она одна из всех труппы не выдавала себя за кого-то другого. Но это на первый взгляд…

— Рассматриваете хорошеньких девиц, господин главнокомандующий? — послышался за спиной знакомый голос.

Кларина!

Лейтенант не удивился, что она обнаружила его. В конце концов, Пьетро и не скрывал ни от кого, куда направился. А вот то, что герцогиня, оторвавшись от государственных забот явилась собственной персоной, а не вызвала командующего армией в особняк, настораживало.

— Доброе утро, ваше светлость, — он обернулся и учтиво поклонился. — Я хочу, чтобы путешествие отряда к замку Дома Ониксовой Змеи прошло без досадных недоразумений. А поскольку вы запретили мне лично принимать участие в сборах, то приходится прибегать к таким вот уловкам.

— И как вам приготовления? — Кларина в несколько шагов пересекла комнату и остановилась у окна, плечом к плечу с Пьетро. — Обнаружили что-то недопустимое?

— Обнаружил, что кринтийцы только для видимости подчиняются волынщику.

— Я это давно заметила. Просто он должен был стать предводителем отряда по старшинству. Но слушаются они племяннику Кухала. Кстати, не находите, что эта девица весьма хорошенькая? И благородного происхождения.

— Она не в моём вкусе, ваша светлость, — улыбнулся альт Макос.

— А если бы была в вашем?

— Рядом с вами, ваша светлость, меркнут все праны двенадцати держав.

— Правда? И даже вот эта голубоглазая метательница ножей с повадками матёрого наёмника?

— Вы это тоже заметили?

— Что именно? Её голубые глаза и хорошенькое личико?

— Нет. — Пьетро услышал нотки ревности в голосе Кларины, но сейчас ему было не до того. — Её манеру двигаться. Манеру держаться. Оценивающий взгляд по сторонам. Она больше похожа на телохранителя или наёмного убийцу.

— На телохранителя больше, — согласилась герцогиня. — Она следует по пятам за праном Гвеном.

— Это ни о чём не говорит. Я слышал, наёмных убийц, кроме владению оружием и знанию ядов, обучают множество других премудростей. Например, лицедейству. Хороший убийца может притворяться кем захочет.

— По-моему, она не пытается притворяться.

— Я же говорю о хороших убийцах. Оплата труда таких измеряется сотнями золотых монет. Их заказы расписаны на несколько лет вперёд.

— Что же она делает здесь?

— Это мне не известно, ваша светлость, — пожал плечами главнокомандующий. — Но, признаться, я рад, что она покидает город.

— Может, она уже выполнила заказ?

— Об этом стоит подумать.

— Ну, так подумайте! Или вы полагаете, что я буду думать за всех мужчин, присягнувших мне, а они займутся любимым делом — станут тыкать друг в друга шпагами?

Неожиданно Кларина ударила сложенным веером, который держала в правой руке, по предплечью Пьетро. лейтенант не сдержался и зашипел сквозь зубы — деревяшка стукнула по свежему порезу. Кевиналец прятал его под рукавом, но, видимо, недостаточно тщательно. Мгновение спустя Пьетро взял себя в руки и даже улыбнулся, подкручивая ус, но герцогиня снова ткнула его веером. На этот раз в грудь.

— Почему вы не доложили мне о событиях минувшей ночи?

— О каких событиях? — округлил глаза альт Макос.

— О поединке в Суконном переулке!

— Ах, это…

— Именно это! И советую вам на будущее, пран Пьетро, не пытаться меня обманывать!

— Я и не пытался. Просто не хотел беспокоить вашу светлость по столь пустяковому поводу…

Прошлым вечером он решил лично обойти караулы, выставленные на стенах Вожерона. Если ворота охранялись более-менее тщательно, то, по слухам, ополченцы, которые должны были патрулировать городские стены, исполняли свои обязанности из рук вон плохо. Частенько отпускали половину товарищей спать под родными крышами, а оставшиеся пили пиво и грелись в караулках, выглядывая лишь изредка. А если моросил дождь, то за всю ночь моги и носа не показать наружу. С одной стороны, явление вполне объяснимое — на стены попадали не опытные воины из числа наёмников или дворянской гвардии, а ополченцы, да ещё те из них, кто по каким-то причинам — например, старость или болезнь — не могли быть записаны в полевые подразделения. Пран Жерон сквозь зубы называл их «инвалидной командой», но поделать ничего не мог. Людей в армии не хватало и любой, пожелавший взяться за оружие ценился на вес золота. А жителям Вожерона и окрестностей, перебивавшимся случайными заработками, служба казалась едва ли не единственным способом не умереть с голоду.

Но небрежно охраняемая стена, по мнению Пьетро, открывала широкий путь в город для вражеских лазутчиков. И он не желал с этим мириться.

Главнокомандующий, никому ничего не сказав, чтобы, не приведи Вседержитель, кто-то не предупредил стражу стен, пошёл проверять караулы. Именно поэтому отправился в одиночку, без охраны. Если уж решило действовать скрытно, то нужно доводить замысел до логического завершения. Охота удалась. Не меньше полдюжины сержантов были лишены нашивок и разжалованы в рядовые. Двое из них взяты под стражу за пререкания. Конфискованы три кувшина с вином и небольшой бочонок пива. Так же учинён разнос помощнику коменданта за непотребный внешний вид подчинённых, тупые протазаны, ненадраенные кирасы, самострелы с потерявшей упругость тетивой и многое другое. Предвкушая, какую взбучку получит завтра комендант города — вечно взъерошенный пран Гозмо альт Кирано из Дома Золотого Первоцвета, Пьетро шагал домой. То есть, не в расположение Роты Стальных Котов, а в предоставленный в его распоряжение небольшой особняк неподалеку от рыночной площади, хозяева которого сбежали, едва запахло жареным.

— Пустяковый повод, говорите⁈ — возмутилась Кларина, вновь замахиваясь веером.

— А что, как не он? — Пьетро мягко перехватил её запястье. — В моей жизни случались стычки гораздо серьезнее…

Их было трое. Закутанные в чёрные плащи, с надвинутыми на глаза шляпами. Всё-таки, Вожерон, даже восставая против столицы, оставался глубокой провинцией. Здесь праны мыслили как и двести лет назад. Должно быть, мрачным и устрашающим видом они хотели вогнать жертву в панику. Но лейтенант Пьетро половину жизни посвятил войне. Того, кто заглядывал в пустые глазницы смерти, лицедейскими штучками не напугаешь.

Едва заметив в густой тьме переулка три фигуры, лейтенант замедлил шаг, проверив, хорошо ли вынимается кинжал из ножен и не месте ли метательный нож, который он носил пристёгнутым к предплечью. Даже если это случайные прохожие, осторожность не повредит. Но поджидали его с совершенно определённой целью. В призрачном свете луны, с трудом пробивавшейся сквозь осенние тучи, сверкнули три клинка.

Пьетро не стал ждать, когда ему объяснят, за что именно вознамерились наделать дырок в новеньком дублете из тонкого светло-синего сукна, которым он очень гордился. Противостоящие ему праны, вполне возможно, учились фехтованию у самых лучших наставников. Но наёмники учатся не в залах, а на войне.

Тот, что пытался обойти его справа — коренастый и двигавшийся расхлябанно, будто кукла-марионетка, — представлял, на взгляд лейтенанта, наибольшую опасность. Он и получил метательный нож в горло, не успев принять красивую позицию для атаки. Скорчился, захрипел и свернулся на земле «калачиком». Увидев это, заходивший слева, бросился вперёд с удвоенной яростью, а тот, что был в центре, напротив, попятился. Пьетро перекинул плащ через левую руку и взмахнул им наподобие тряпки, которой дразнят быков.

В деревнях на юге Кевинала и Трагеры бытовала такая забава — весной в поле выпускали быка-трёхлетку, а молодёжь состязалась в удали, проскакивая на волосок от острых рогов и хлопая зверя ладонями по лбу. Если бык валился ног от усталости, а ни один из парней не получил царапины, быть отменному урожаю.

Вожеронец отшатнулся, сбился с шага и Пьетро воткнул ему шпагу в плечо. Ударил каблуком в колено. Повернулся к третьему.

Они обменялись несколькими выпадами.

Дважды клинок Пьетро входил в плоть.

Противник отступал, тратя все силы на защиту.

Кевиналец очень хотел рассмотреть, кому же он перешёл дорогу? Но его желанию препятствовала ночная тьма и чёрная полумаска, скрывающая лицо врага.

Что ж, значит такова его судьба — умереть неузнанным.

Пьетро «связал» шпагу вожеронца кинжалом, увёл в сторону и от души приложился эфесом в зубы. Жалобно вскрикнув, человек в полумаске выронил оружие и схватился за лицо, а свежеиспечённый главнокомандующий вонзил ему кинжал за ключицу. После такого удара обычно не выживают. Поддавшись приступу внезапно накатившей ярости, не удержался и пару раз провернул клинок в ране. Для надёжности. Излишняя жестокость едва не стоила ему жизни.

Краем глаза Пьетро успел заметить движение за спиной и, разворачиваясь, закрылся кинжалом высокой квартой, но недостаточно быстро и рубящий удар шпаги пришёлся на предплечье. К счастью, плотный шерстяной плащ, обёрнутый вокруг руки, не позволил стали проникнуть слишком глубоко. Клинок рассёк только кожу. Рана болезненная, но не опасная.

Кевиналец зарычал и нанёс укол противнику снизу-вверх. Шпага вошла в левое подреберье, заскрежетала по позвонкам, прошила лёгкие и вышла из правой подмышки. Враг рухнул, как подкошенный…

— И вы не посмотрели, на лица нападавших? — вкрадчиво проговорила Кларина, словно намекая — вот только попробуй соврать.

— Почему же? Посмотрел. К несчастью, я не представлен в большинстве домов Вожерона и окрестностей. И даже, если кто-то знает меня и пути, по которым я хожу, это вовсе не означает, что я знаю его. Увы…

— Перестаньте лгать!

— Лгать? Как можно, ваша светлость⁈

— Вы очень хорошо знали прана в шёлковой полумаске!

— Да. Это так, — вздохнул Пьетро. — Признаюсь. Я знал его. Насколько я понимаю, вам уже доложили, что кузен Шайо альт Рутена зарезан ночью лазутчиками узурпаторши Маризы.

— Доложили! — Кларина высвободила запястье. Прошлась по комнате взад-вперёд. — Так мы и объявим всем вожеронцам. Кузена Шайо похоронят, как героя. Но о вашем приключении мне доложили гораздо раньше. И я умею сопоставлять новости.

— Готов понести заслуженное наказание за смерть вашего родственника, — склонился Пьетро. — Или трёх родственников? Насколько я заметил, в Доме Сапфирного Солнца все кузены, троюродные племянники и прочие дядюшки.

— Прекратите паясничать! Шайо альт Рутена понёс заслуженное наказание. Если бы не ваш кинжал, болтаться бы ему на виселице, несмотря на принадлежность к одному из самых древних Домов Аркайла. — Кларина направила сложенный веер в грудь собеседнику. — Но вы заслужили моё неодобрение. Я недовольна! Прошу это запомнить. Вы проявили преступную беспечность, пран Пьетро, которая непозволительно даже для лейтенанта Вольных Рот, не говоря уже о главнокомандующем! Как можно додуматься — бродить ночью по тёмным переулкам без охраны⁈

— Я лишь хотел проверить караулы…

— Вы думаете, после вышей проверки «инвалидная команда» станет бдительнее?

— Смею надеяться… — развёл руками аркайлец. — Если не верить в то, что проверки улучшают дисциплину в армии, то лучше сразу покинуть пост командира.

— Для таких проверок вполне подходит помощник коменданта гарнизона или любой из офицеров, которого вы назначите! Я не намерена лишаться главнокомандующего из-за его пустых амбиций! тем более, главнокомандующего, которого совсем недавно нашла, и чьё назначение стоило мне немало сил! Тем более, что… — Кларина вдруг осеклась, сжала губы. — Впрочем, довольно. Надеюсь вы поняли меня?

— Понял, ваша светлость.

— И ночные прогулки по городу без охраны не повторятся?

— Не повторятся ваша светлость.

Лёгкая улыбка тронула губы герцогини.

— В таком случае, пран Пьетро, я вас покидаю. Можете продолжать подглядывать в окно за хорошенькими девицами.

Кевиналец скрипнул зубами. Это уже превосходило все мыслимые и немыслимые границы. Слишком похоже на ревность. Не совершил ли он самую большую ошибку в своей жизни, согласившись стать главнокомандующим и занять место в свите самопровозглашённой правительницы?

— Позвольте вопрос, ваша светлость?

— Позволяю, — кивнула Кларина.

— Кого вы отправили следить за мной?

— С чего вы взяли?

— Вы сами сказали, что весть о моём ночном приключении достигла вас прежде, чем известие о смерти Шайо. Значит, за мной следили.

— Не следили, а прикрывали спину! — Вспыхнула герцогиня. — Я не хочу потерять главнокомандующего!

— Значит, я могу не волноваться? И гулять, где мне вздумается? — Пьетро чувствовал, что произносит эти слова напрасно, но ничего не мог поделать.

— Нет, — отрезала Кларина. — Хотя я и убедилась, что вы способны постоять за себя, я запрещаю вам подвергать свою жизнь опасности. Ясно?

— Ясно, ваша светлость. Но вы не ответили на мой вопрос.

— И не отвечу. Пока что вы служите мне, а не я вам.

— Благодарю за исчерпывающие объяснения, — поклонился Пьетро.

Когда Кларина вышла, хлопнув дверью, лейтенант — вернее, главнокомандующий — дёрнул себя за ус от досады и повернулся к окну. Но лишь для того, чтобы обнаружить — двор опустел. Пока они с герцогиней пикировались, пытаясь превзойти друг друга в язвительности, отряд направился туда, куда и должен был. Прочь из Вожерона, к заму Дома Ониксовой Змеи. Ушли кринтийцы с длинноносой Морин, уехал Гвен альт Раст с белобрысой спутницей, подпрыгивая на ухабах, покатилась телега, на которой лежала укрытая до подбородка Реналла. Возможно, она пыталась отыскать его взглядом. А может, и нет. В любом случае, Пьетро альт Макос сделал для неё всё, что мог.

Он вздохнул и уже собирался приступить к ежедневным обязанностям командующего армией. Принимать отчёты, слушать доклады, проверять длинные списки поставок фуража и провианта — скучная рутинная работа, о которой узнаёшь лишь тогда, когда в неё ввязался. Не забыть бы посетить мастерские, где оружейники срочно переделывали аркебузы, снабжая их кремнёвыми замками, согласно чертежам алхимика Прозеро. Испытания показали высокую надёжность и скорострельность изобретения. Пьетро хорошо помнил, каких мучений стоило сохранить фитиль тлеющим в тумане или под дождём. Тепреь в армии Вожерона есть козырь, который неприятно удивит Эйлию альт Ставоса и всех его полковников с капитанами, когда придёт время решающего сражения. да собственно и то, что мятежники, уступая столичным войскам в численности, готовятся дать открытый бой, тоже должно немало удивить напыщенных пранов из Аркайла.

Внимание Пьетро неожиданно привлекли два всадника, неторопливо пересекающие городскую площадь и направляющиеся к гостинце «Вертел и окорок». Впереди ехал пожилой мужчина с худым лицом и седым чубчиком, выбивавшимся из-под когда-то тёмно-синего, а нынче выцветшего и поблекшего пелеуса[1]. И серый в яблоко конь с широкими копытами и крепким костяком, и добротный, но без особых изысков серый суконный наряд, выдавали в нём купца средней руи или цехового мастера — скажем, краснодеревщика или ткача. Держался он в седле неуверенно и некрасиво. Сутулился и растопыривал локти. От него отстал на половину конского корпуса… Ну, наверное, слуга, коль ехал позади, понукая артачащуюся чалую кобыл с вьюком, которая так и норовила остановиться, мотала тяжёлой головой и натягивала длинный чембур. Правда выглядел он куда благороднее, чем хозяин. Лёгкая седина на висках, чёрные, ровно подстриженные усики, нос с горбинкой и густые брови. Да и верхом сидел он легко и непринуждённо, будто там родился или, по крайней мере, полжизни провёл среди кочевников Райхема.

Но самое главное — конь! Этого гнедого жеребца Пьетро не спутал бы ни с каким другим скакуном. Плавность движений, отсвечивающая золотом шерсть, шелковистая грива. Трагерская порода славилась на все двенадцать держав, что не могли не признавать даже кевинальцы, испокон веков враждующие с западными соседями. Именно его он почти год тому назад одолжил Лансу альт Грегору, когда тот, настрадавшись вволю в зимнем лагере Роты Стальных Котов, вознамерился наведаться в Аркайл и узнать о судьбе Реналлы, взявшей его в плен красотой зелёных глаз.

Что это за люди? Откуда прибыли в Вожерон и где черноусый раздобыл коня, которого Ланс клялся вернуть во что бы то ни стало, уезжая на север?

Вот это стоило выяснить.

Пьетро альт Макос, придерживая шпагу, чтобы не била по ноге, кинулся к лестнице, чтобы успеть перехватить загадочных незнакомцев до того, как они минуют площадь. Перехватить и расспросить, как следует. Конь должен быть возвращён истинному владельцу. Пускай его нынешний хозяин и противится. Либо золотом, либо властью главнокомандующего армией Вожерона Пьетро добьётся своего.

[1] Пелеус — головной убор из фетра, плотно прилегающий к вискам.

Глава 5

Ч. 1

В Эр-Трагере выпал снег.

Даже старожилы не припоминали такого раннего начала зимы. Начали желтеть, но ещё не облетели листья с каштанов и олив, тополей и смоковниц. Ещё не был убран весь виноград в окрестных сёлах. Краснобокие яблоки смотрелись на прихваченных инеем ветвях, как диковинные украшения.

Трагера — держава южная. В особенности если сравнивать с Аркайлом или Унсалой. Зима здесь всегда начиналась не раньше адвент и редко когда затягивалась дольше дня Святой Пергитты Великомученицы. Поэтому нынешние неожиданные заморозки многие восприняли, как предзнаменование. К добру ли, к худу ли? Это известно одному лишь Вседержителю, ибо всё происходит по воле Его и с попустительства Его.

Но в Эр-Трагере выпал снег.

Он покрыл землю, словно саван или траурная накидка.

Столица прощалась с героями, которые спасли её ценой своих жизней.

Шестьсот сорок два рядовых артиллериста — канониры, бомбардиры, гандлангеры и прочая орудийная прислуга.

Сто тридцать четыре моряка — гребцы галер и солдаты абордажных команд, которые довели до конца дело, начатое пушкарями.

Сорок пять офицеров — флотских и артиллеристов.

Восемнадцать менестрелей.

Защищая Южный порт, Ланс не мог видеть всего сражения целиком. Его подробности он узнал позже, уже после того, как из ноги вынули щепку, промыли рану и, смазав целительным бальзамом, забинтовали.

Оказывается, кроме артиллерийской дуэли, несколько многопушечных кораблей подожгли брандерами — трагерцы-моряки, словно смертники, вели начинённые пушечным зельем судёнышки на встречу браккарцам, сцепляли их намертво, зацепив канатами с «кошками» за ванты вражеских кораблей. Когда пошла ко дну «Гордость Бракки», унося за собой короля Ак-Орра тер Шейла и главного мага-учёного Нор-Лисса, островитяне пустились наутёк. Конечно, силы их армады вполне хватало, чтобы не оставить камня на камне от Южного форта вслед за Северным, а потом ещё расстрелять сам Эр-Трагер, но, по всей видимости, никто не рискнул взять на себя командование. Капитаны кораблей получили перед боем диспозицию, но в ней не предусматривалась гибель короля — главнокомандующего браккарской армией и флотом.

Суда потянулись на северо-запад, теряя скорость из-за ветра бакштаг. Этим воспользовались галеры, выжидавшие до поры до времени под защитой береговых укреплений. Они кинулись вслед уходящей эскадре, словно псы вдогонку за раненым медведем. Моряки налегали на вёсла, понимая, что наконец-то пришла пора расплаты. Ненавистные северяне получат сполна за свою наглость, заносчивость, жадность и вероломство. Догонные пушки палили, не переставая. Жерла охлаждали, окатывая морской водой, которую черпали из-за борта. Их ядра не могли проломить крепкие борта каракк, но сбивали рангоут, рвали такелаж, лишая корабли управления. Несколько судов, отставших от кильватерного строя, взяли на абордаж. Несколько таранили и пустили на дно.

Конечно, браккарцы огрызались. Их можно было обвинять во множестве грехов, но только не в трусости и отсутствии стойкости в бою. Сотни лет островитяне властвовали на волнах и по праву снискали славу лучших моряков среди двенадцати держав. Они метко стрелял из пушек и умудрились потопить полдюжины трагерских галер. Таким образом, пусть с большими потерями, но захватчики ушли в сторону острова Калвос. Да, там их поджидала вторая часть флота адмирала Жильона альт Рамиреза, но никто не брался предугадывать — удастся ли нанести браккарцам ощутимый ущерб и на этот раз.

Ланс с горечью подумал тогда — если бы между державами северного материка царила дружба, если бы правители не косились дуг на друга, ожидая подвоха, а подписали бы договор о взаимной поддержке на суше и на море, то островному королевству можно было бы раз и навсегда сломать хребет, объединив усилия. Да если бы просто вмешалась Унсала, бросив свои каракки на перехват браккарским! Врага зажали бы в клещи… Да хоть бы в том же проливе Бригасир или у калвосских шхер! Но короля Ронжара нашёл кинжал наёмного убийцы, а принц Гедрих лишь готовился к коронации и не обладал полнотой власти. Первый же министр Унсалы — Жедар альт Горм из Дома Синей Лошади — всегда отличался осторожностью и даже нерешительностью, на взгляд Ланса. Просто удивительно, как он умудрялся на протяжении доброго десятка лет оставаться правой рукой порывистого и резкого Ронжара, чьи поступки и решения зачастую попахивали самодурством. Может быть, дело как раз в разительном отличии их нравов? Там, где король мог бы действовать необдуманно, применять силу и единоличную власть, первый министр поразмыслит и найдёт мягкой решение вопроса, выгодное всем сторонам. Так работают в бою некоторые наёмники, прикрывая спины друг другу.

Но известий с севера, куда ушла браккарская эскадра, пока не было, а Эр-Трагер готовился к похоронам героев, защитивших державу. Моряков и солдат похоронили на кладбищах для простолюдинов. Благородных пранов-офицеров увезли в родовые имения, чтобы оставить навеки в фамильных склепах. А менестрелей решили похоронить на погосте у монастыря Святого Ягена.

Ланс настоял на том, чтобы присутствовать на отпевании покойников, несмотря на ужасную боль в ноге — рана воспалилась и никакие примочки либо притирания не помогали.

Восемнадцать ям, вырытых в красно-буром суглинке, зияли, словно открытые язвы. Запорошивший округу белый снег, чистый, как подвенечный плат, оттенял безысходность, воплощённую в этих последних пристанищах стойких и отчаянных бойцов.

Заупокойную службу вёл сам Жерал альт Кунья из Дома Рубинового Дракона — архиепископ Эр-Трагерский, ныне регент при малолетнем великом князе. Сегодня он сменил лиловую мантию на белоснежную, шитую серебром, фелонь[1]. Золотая епитрахиль[2], украшенная символами Веры, и архиепископская тиара довешали облачение. За его спиной выстроились в ряд диаконы в светло-бежевых стихарях[3] числом не менее двух дюжин и полсотни певчих.

Монастырь Святого Ягена стоял на пригорке, откуда склон круто сбегал к морю. Погост располагался между обрывом и стенами монастыря, на участке суше, открытом всем ветрам. Именно поэтому благородные праны, цвет Эр-Трагера, зябли на холодном ветру, но большинство старалось не подавать вида. Ланса, тяжело опиравшегося на костыли, отчего у него вскоре начали нестерпимо болеть подмышки, окружали флотские офицеры. Васко альт Мантисс играл желваками, заложив большие пальцы за широкий кожаный пояс. Он то и дело поглядывал на менестреля, словно не верил, что тот способен долго устоять на ногах. Чуть дальше замерли офицеры галеры-бастарды «Сильная» капитан Жозу альт Иниго с перевязанной головой и лейтенант Вито альт Габино, «баюкающий» правую руку, перебитую обломком рея во время абордажа тридцатипушечной каракки «Гнев Вседержителя», которую огонь батарей Северного форта лишил управления, расщепив метким ядром рулевое перо.

— Глубочайшей мудростью человеколюбиво всем управляющий и полезное всем подающий, Единый и Сущий, упокой, Господи, души рабов Твоих, ибо на Тебя они надежду возложили, на Вседержителя нашего! — звучным голосом начал заупокойную службу архиепископ Жерал.

— Блажен, кого избрал и приблизил Ты, Господи! Память их и род! Души их среди благ водворятся! — подхватил хор.

Скосив глаза, Ланс посмотрел на лейтенанта Гуалто альт Кирано — отчаянного моряка, которого так расхваливал капитан Васко. Именно он командовал захватом первых браккарских кораблей из пиратской флотилии, что и положило начало нынешней войне. Для такого поступка требовалась немалая храбрость. Ведь верные адмиралу Жильону моряки шли против воли великого князя и запросто могли угодить в опалу, а то и в тюрьму. Жаль, капитан галеры-фусты «Ведущая» Начо альт Рузба никогда уже не поднимет кубок с вином и не расскажет скабрезную историю, которыми так любил потчевать собутыльников в портовых тавернах. Он отправился на дно вместе со всей командой, неосторожно угодив под бортовой залп «Звезды Севера».

— Снова и снова в мире Вседержителю помолимся! — тянули диаконы.

— Еще молимся о упокоении душ усопших рабов Твоих, и о прощении им всякого согрешения, как вольного, так и невольного… — вторил им хор.

— Ибо Ты — воскресение и жизнь и покой усопших рабов Своих, Вседержитель наш, и Тебе славу воссылаем, и ныне, и присно, и во веки веков! — вёл заупокойную службу архиепископ.

— Аминь!

Особняком стояла высшая знать. Первый министр Трагеры Луиш альт Фуртаду из Дома Полосатой Камбалы морщился и кривил лицо, будто вот-вот расплачется. Дряхлый Энеко альт Юстебан из Дома Белой Ласточки зябко кутался в тёплый плащ с бобровой оторочкой. Его поддерживали под локти два адъютанта. Главнокомандующий сухопутными войсками Пако альт Гуирез, хмурый и подавленный, вполголоса переговаривался с капитанами гвардейских Рот — Бруно альт Юстебаном в расшитом золотом мундире и Пио альт Олегаро, чью одежду украшал серебряный позумент. О чём они беседовали? Возможно, обсуждали обострение отношений с Кевиналом, участившиеся стычки на границе, или размолвку с герцогиней Аркайла Маризой, которая не так давно подписала договор о дружбе и взаимовыручке с Браккарским королевством и теперь могла предпринять неожиданные шаги. Маленький, похожий на неоперившегося птенца, адмирал Жильон альт Рамирез шёпотом горячо спорил с высоким статным Вьенцо альт Дедеризом, возглавлявшим тайный сыск Трагеры. Да уж… Ланс на его месте в горло вцепился бы начальнику службы, у которой под самым носом шпионы или подкупленные предатели взрывают пороховой запас форта, ведущего бой с врагом. Тут не до скорби.

Но сам альт Грегор, избавленный от государственных забот, вполне мог предаться грусти. Он разглядывал восемнадцать закрытых гробов, обитых алым бархатом.

— Дабы Вседержитель водворил души их там, где праведные обретают покой…

В котором из них покоятся останки Регнара?

Менестрелей хоронили в закрытых гробах, поскольку большинство тел, подобранных на развалинах укреплений или извлечённых из-под обломков, оказались обезображенными до невозможности. Их опознавали по одежде, гербам Домов, украшениям, фамильному оружию… Кому-то оторвало руку или ногу. Не было никакой уверенности, что вместе с менестрелем похоронят его конечность, а не часть тела какого-нибудь бомбардира, погибшего рядом. А голову вирулийца Пирелло, впрочем, как и его чёрную шляпу, так и не нашли. Можно смело сказать, что Лобо альт Эскобану, получившему в спину арбалетный болт, повезло гораздо больше других. Хотя и его гроб адмирал Жильон открывать запретил. Порядок один для всех.

— Со святыми упокой, души рабов Твоих, там, где нет ни боли, ни скорби, ни стенания, но жизнь бесконечная…

Архиепископу подали кадило и он медленно пошёл вдоль могил, сопровождаемый диаконами и хором. Морской ветер гнал голубоватый дымок в сторону толпы, и Ланс ощутил — или ему показалось — запах ладана. Он не смог по определённым обстоятельствам побывать на похоронах Коэла, а вот к Регнару попал. В далёкой юности они заспорили однажды, кто умрёт раньше, и пришли к единодушному мнению, что это будет Ланс альт Грегор, как самый отчаянный и беспокойный, вспыхивающий по любому поводу — уже к окончанию Академии на его счеты было три дуэли, правда, до первой крови, но всё-таки. Но уж никак не холодный и рассудительный Коэл или спокойный и осторожный Регнар. А вот как вышло на самом деле. Право слово — человек предполагает, а Вседержитель располагает. И неисповедимы пути его. Коэл, владевший шпагой лучше всех, кого Ланс знал за свою жизнь, погиб, раненый пулей браккарского моряка. Клинок хорош в честном бою, грудь на грудь, а на расстоянии холодное оружие уступает огнестрельному. Регнар нашёл свою смерть на войне, хотя о нём никто не мог подумать, что маг-музыкант, привыкший к тихой и размеренной придворной жизни, способен на подвиг. И защищал он не своё Отечество, а чужую державу. Именно здесь в Трагере его дух окреп настолько, что нерешительный рохля стал героем. Но, как бы то ни было, он — единственный из трёх друзей, кто закончил жизнь подвигом. настоящим, бескорыстным подвигом. Ланса, не раз проявлявшего лихость и безрассудство во время службы в Вольных Ротах, тоже могли убить. Скажем так, чудо, что не убили. Но кто рискнул бы назвать такую смерть героической? наёмник сражается за деньги, служит тому, кто платит больше. И если погибает, то в памяти людской остаётся не героем, а стяжателем.

А вот Регнару удалось.

— Ты — один бессмертный, сотворивший и создавший человека. Мы же, смертные, из земли были созданы, и в ту же землю пойдем…

В толпе сдержанно рыдали праны с траурным накидками на головах — возрастом лет за сорок, но старательно молодящиеся. Должно быть, поклонницы талантов ушедших менестрелей. Из местных, конечно. Уж о Регнаре ни одна слезинка не прольётся, как никто в Эр-Трагерене пожалел бы его, Ланса альт Грегора. Пришлых музыкантов не любят нигде. Нет, конечно, их приглашают, чтобы потешить самолюбие, правители и богачи. Как же приятно похвастаться потом перед соседями и соперниками: «А ко мне приезжал лучший менестрель двенадцати держав! Да-да! Сам великий Ланс альт Грегор! А вы знаете, сколько я заплатил ему за один лишь вечер? Вы даже представить не можете… Пятьсот монет! Нет, золотом! Раве великий и неповторимый Ланс альт Грегор будет брать серебро?» Может и пятьсот… Деньги всё равно утекут, как вода сквозь пальцы. Ланс не придавал им особого значения. Выступать бесплатно — глупо. Но, самое главное, чтобы дар приглашающей стороны покрыл дорожные расходы. Ездить с выступлениями, вкладывая в путешествия собственные средства — удел начинающих, которые только пытаются заработать известность и славу.

Изъездив вдоль и поперёк материк, альт Грегор прекрасно понимал, какую ненависть вызывает появление заезжего менестреля в сплочённом обществе местных магов-музыкантов. При этом они могли грызть друг дружку, как крысы, посаженные в дубовую бочку, но ничто так не объединяет, как совместная неприязнь к чужаку, который заграбастал то золото, которое могло осесть в твоём кошельке. А если учесть, что у каждого менестреля есть определённый круг поклонников — у кого-то больше, у кого-то меньше — то приезжих могли поджидать неожиданности и даже неприятности. От освистывания во время выступления до вызовов на дуэль. Ланс немало поработал, чтобы создать репутацию, при которой с ним попросту боялись связываться, а в молодости всякое бывало.

— Воскресший из мёртвых, истинный Бог наш, по молитвам святых славных и всехвальных, преподобных и богоносных первосвятителей наших, и всех святых Своих, душу от нас преставившихся рабов Своих, в селениях праведных вселит, упокоит и к праведным сопричтет, и нас помилует, как Благой и Человеколюбец…

Краем глаза Ланс уловил движение слева от себя. Повернулся. Рядом стояла Ита. Мгновение назад её не было. Он коротко кивнул. Всё-таки танцовщица — один з немногих людей в этом городе, о которого он не ждал удара в спину. Вот не напрасно ли? Есть ли в этом мире люди, которым можно доверять? Вернее, остались ли со смертью Регнара?

Ита вздохнула. Взглядом показала, что сочувствует горю менестреля. Он вторично кивнул, давая понять, что благодарен за сопереживание.

Тем временем заупокойная продолжалась.

— Со святыми упокой, души рабов Твоих, там, где нет ни боли, ни скорби, ни стенания, но жизнь бесконечная… — тянул архиепископ Жерал.

Он уже завершил обход гробов, попрощавшись с каждым из покойников.

Заметно похолодало, хотя снегопад прекратился.

Пальцы Ланса сжимающие костыли, замёрзли до одеревенения, но он из странной и бессмысленной гордости не хотел воспользоваться перчатками.

Ита прятала руки в меховую муфту. Нос у неё покраснел, а щёки, напротив, побелел. Но даже застывшая на пронзительном ветру она выглядела красоткой, каких поискать. После Реналлы, конечно.

— Во блаженном успении вечный покой подай, Вседержитель. Упокой усопших рабов Твоих — Пирелло из Вирулии, Видо и Хорхе альт Венци, Браза альт Коста, Эрике альт Дако, Уго альт Тардина, Руя альт Сомаро, Пепе альт Виньо, Эрго альт Гуара, Панчо альт Кирано, Жозе альт Рако, Начо альт Виста, Матти альт Нурилло, Лаго альт Браццо, Дидо альт Рамона, Лобо альт Эскобана, Жоана альт Сирела, Регнара альт Варда, и сотвори им вечную память! — нараспев зачитал диакон, пока архиепископ-регент беззвучно молился, сложив ладони перед грудью.

— Вечная память! Вечная память! Вечная память!

Дюжие молодцы подняли гробы на полотенцах, шагнули к ямам. В этот миг по древнему трагерскому обычаю все, провожающие покойников в последний путь, опустились на колени. Попытался и Ланс, но едва согнул ногу, как рана вспыхнула и запульсировала острой болью. Менестрель не сдержался и зашипел сквозь стиснутые зубы.

Ита подхватила его под локоть, поддержала, помогая медленно опустить на снег вначале одно колено, потом другое. От боли потемнело в глазах. Панихида больше не интересовала Ланса. Только бы добраться до кровати и прилечь, вытянув ногу.

Вскоре лопаты заскребли по красному суглинку. Комья смёрзшейся земли застучали по крышкам гробов подобно диковинным барабанам, выводящим варварскую мелодию, лишённую ритма, зато наполненную скрытой силой, восходящей к древней тёмной магии. Говорят, адепты старых школ волшебства ещё сохранились в джунглях Голлоана или степях Райхема. Впрочем, цивилизованному человеку не дано их услышать. И во влажных дебрях, и в засушливых равнинах его ждёт смерть. Не от стрелы или кинжала, так от ядовитой твари, или испепеляющего солнца, высасывающего из тела последнюю влагу, а то какой-нибудь редкой заразы, снадобья от которой лекари ещё не выдумал.

Ещё немного и всё кончилось.

Эр-Трагерская знать поднималась с колен, отряхивая снег, и расходилась.

— Встать сможешь? — участливо поинтересовалась Ита.

Она столь нечасто поддавалась жалости, что Ланс волей-неволей заподозрил неладное.

— Попробую. — Менестрель покрепче вцепился в костыль. Дёрнулся. И чуть не упал. Раненая нога отказывалась слушаться. — Что-то никак…

— Да я вижу.

Сильные руки подхватили альт Грегора за подмышки. Мгновение, и он оказался на ногах.

— У меня здесь неподалеку карета, — устало проговорил капитан Жозу альт Иниго. — Мы с праном Вито готовы взять вас с собой.

— Почту за честь ехать водной карете с великим Лансом альт Грегором и несравненной Итой, — изящно поклонился лейтенант галеры-бастарды «Сильная».

— Благодарю, — попытался улыбнуться менестрель. Последний раз они виделись с офицерами в порту Эр-Кабечи, а перед этим именно лейтенант Вито обеспечил его приличной одеждой.

— Я тоже благодарна, почтенные праны, — отвечала танцовщица. — Но, если позволите, я хотела бы вначале поговорить с праном Лансом наедине.

— Я предлагаю вам вначале сесть в карету, — прижал ладонь к сердцу капитан. — После мы с лейтенантом немного погуляем, а вы побеседуете в тепле и уюте.

Что ни говори, а иной раз с трагерцами не мог соперничать в галантности ни один народ северного материка. Даже хмурая Ита не устояла и, сердечно поблагодарив, согласилась на предложение. Всю дорогу до кареты — не меньше двух сотен шагов — Ланс решительно выбрасывал костыли, размышляя, что же за на этот уготовила его бывшая подруга? От неё приходилось ждать, как любого подвоха, так и искренней помощи.

[1] Фелонь — верхнее богослужебное облачение священника без рукавов, согласно древним традициям — исключительно белого цвета.

[2] Епитрахиль — принадлежность богослужебного облачения священника — длинная лента, огибающая шею и обоими концами спускающаяся на грудь.

[3] Стихарь — богослужебное облачение церковнослужителей — прямое, длинное, с широкими рукавами.

Глава 5

Ч. 2

В карете, некогда богато отделанной, но уже изрядно попользованной, царил полумрак, пахло кожаной обивкой и какими-то специями — кажется, имбирём. Ита приоткрыла одну из ставень на дверце. Так, самую малость, чтобы дать немного света, но не впустить морозный ветер. Ланс уселся напротив неё, пристроил ядом костыли, отряхнул налипшие на волосах снежинки.

— И чем ты хочешь меня порадовать?

— Ты уверен, что порадовать?

— Ни малейшего сомнения. Ты меня всегда радуешь. Особенно подмётными письмами. До сих пор улыбаюсь, как вспомню.

— Рада, что сумела такой малостью скрасить твои бессонные ночи и хоть немного развеять смертную скуку.

— А уж как я рад — не пересказать, — покачал головой Ланс. — Кстати, большое спасибо тебе. Если бы не эти письма, я мог бы получить удар в спину. Но выжил. Следовательно, благодаря тебе.

— Благодаря мне, а не меткому выстрелу Ридо альт Сантоша? — прищурилась Ита.

— Ну, и ему, конечно, тоже. Надо бы заехать поблагодарить ещё раз — мы не виделись со дня сражения.

— Попроси и тебя высадят радом с его гостиницей. Оттуда полквартала до «Гнева Святого Ягена». Как-нибудь дойдёшь.

— Попрошу. Хорошо, что он выздоравливает в гостинице, а не в богадельне. Есть надежда на благополучный исход.

— В богадельне? — Танцовщица рассмеялась. — Плохо ты знаешь своих подчинённых. Ридо альт Сантош из Дома Серебряной Рыси не будет валяться на грязных простынях в богадельне. Узнав о его ране, глава Дома прислал целую ораву слуг, своего личного лекаря-вирулийца и мешок золота. Да что я тебе рассказываю! Заедешь в гости, сам увидишь. Гостиница называется «Золотой дракон».

— О, как! Не трагерское название.

— Хозяин там, кажется, из Тер-Веризы.

— Тогда всё понятно. Ладно. Что ты хотела рассказать? Мне как-то неудобно заставлять благородных флотских офицеров мёрзнуть на морозе.

— Сами напросились, — отмахнулась Ита. — Но мне тоже хотелось бы побыстрее разделаться с этим разговором. Так что…

— Ты меня пугаешь! — Улыбнулся Ланс.

— Тебя напугаешь! И не перебивай меня, альт Грегор! Что за привычка? Сам же просил быстрее.

— Прости. Внимаю тебе, как неофиты Первосвятителям.

— Ты внимаешь? Так я и поверила… Впрочем, слушай. Я получила новое письмо от прана Жерона.

— Удивительно! — воскликнул менестрель. — Прости, не сдержался. Что, правда, письма до сих пор ходят из Аркайла в Трагеру?

— Удивляйся ещё больше. Они ходят через Кевинал. Правители осыпают друг друга угрозами, генералы готовятся к войне, а купеческие обозы, как ходили, так и ходят.

— Да. Золото правит миром. Пока брезжит выгода, люди будут рисковать имуществом и жизнью. И наплевать им на такие понятия, как патриотизм, гордость, честь…

— Гордость у купцов? — усмехнулась Ита. — Ты пугаешь меня, альт Грегор! Тебе точно обломок крепости не прилетал в голову? Впрочем, ладно. Я, признаться, рада, что купцам наплевать на разборки между правителями Трагеры и Кевинала. Благодаря им я получаю письма от капитана Жерона. — Она помолчала недолго, очевидно ожидая какой-либо реплики от Ланса, но он терпел, не открывая рта, решив доказать, что умеет держать слово дворянина. — Поверь, альт Грегор, я не стала бы тебя тревожить, но содержание его последнего письма касается и тебя тоже. Ну, скажи хоть что-нибудь! То болтает — слово не вставишь, то из него клещами слово это же не вытянешь!

— Откуда капитан Жерон узнал, что я здесь? Ты написала?

— Вот ещё! Ничего я не писала! Объясняю медленно и два раза, как для великого менестреля, — касается тебя, но вовсе не о тебе. Ясно?

— Ясно. — Ланс почувствовал прилив злости. — А что ты так всполошилась? Капитан Жерон опять не предложил тебе руку и сердце?

— Как раз предложил! — Ита оскалилась, как рассерженная кошка, рзве что не зашипела. — Но потом, когда война закончится.

— А она скоро закончится?

— Пран Жерон пишет, что не в ближайшее время.

— Ну, он бы убрался со своей Ротой из Аркайла, война и закончилась бы.

— Альт Грегор! Если бы ты знал, что творят войска Маризы на тех землях, которые якобы освобождают, ты бы этого не говорил!

— А капитан Жерон тебе это подробно описал?

— Не подробно. На это у него нет времени. Когда занимаешься обороной нескольких городов одновременно, да ещё не упускаешь из внимания линию разграничения войск, которая проходит по лесам, полям, сёлам, то времени на писанину не слишком много. Но кое-что он описал…

— Кое-что?

— Да. Помнится, тебя бесили браккарцы, которые обстреливали из пушек жилые кварталы Эр-Трагера? Настолько бесили, что ты готовился отдать жизнь, лишь бы не допустить этого вновь?

— Бесили. И сейчас бесят.

— А что ты скажешь об аркайлских мортирах, которые били по Вожерону? Тяжёлыми ядрами и зажигательными. По женщинам, старикам, детям. Ночью и днём.

Ланс дёрнулся. Запульсировала раненая нога. Забилась кровь в висках. Разве такое возможно? Да, мятежники. Но кто? Кларина, провозгласившая себя герцогиней. Её отец, барон Клеан, готовый на всё ради власти и преумножения богатства. Дома, вассальные по отношению к Сапфирному Солнцу и Бирюзовой Черепахе. Они, без сомнения, достойны наказания за учинённый беспорядок, за смуту, которую внесли в державу в столь непростое время. Они призвали на землю Аркайла Вольные Роты, чтобы обратить оружие против законной наследницы герцога Лазаля. Хотя, как ещё сказать… Законной ли? Если правда, что Мариза и её дражайший супруг, возомнивший себя поэтом, Эйлия альт Ставос, силой захватили власть, то чем они лучше Кларины? Почему они присвоили себе право карать? Только потому, что большая часть Аркайла на их стороне? Кто сильнее, тот и прав? За что же убивать простолюдинов и мещан? Они не по своей воле оказались в гуще борьбы. Просто так распорядился Вседержитель, без воли которого, как известно, не происходит ничего.

Да, Ланс по-прежнему считал, что мятеж против короны должен быть подавлен. Но есть же способы добиться цели, не уничтожая города вместе с живущими там людьми. Переговоры, скажем. Подкуп. Наёмный убийца. в конце концов, который попросту уберёт верхушку мятежников, неугодную столице.

— Эй, альт Грегор, — донёсся голос Иты, — ты не умирать ли собрался? Побелел, вот-вот глаза закатишь…

— Не переживай, — ответил он, скрипнув зубами. — Если я и умру, то не прямо сейчас. Мне ещё предстоит кое в чём разобраться.

— Спасибо, успокоил. А то возись тут с твоими похоронами…

— Ты точно уверена, что капитан Жерон пишет правду? — перебил её менестрель.

— Уверена. Мне он никогда не лжёт. Ему незачем меня убеждать в своей правоте.

— Они, правда, обстреливают города?

— Правда, правда… Вожерону ещё не так сильно досталось. А вот маленьким городкам и сёлам! Пран Жерон пишет, что у него сложилось впечатление — Мариза хочет вернуть только земли. Люди, живущие там, для неё — обуза. От них лучше избавиться.

Ланс тряхнул головой, будто пытаясь сбросить наваждение. Он много раз сражался в числе наёмников. Иногда за одну державу, иногда за другую. Он знал, что для наёмника главное — деньги. И выжить, конечно. Мертвецу золото без надобности. Он знал, что часто кондотьеры считают мирный люд, случайно оказавшийся неподалеку от мест сражений и передвижений войск, чем-то, вроде, подножного корма. Ограбить, обобрать до нитки. Забрать коня или какую-то тягловую скотину, если возникает необходимость. Ну, изнасиловать поселянку, если попадается какая-то покрасивее. Хотя насиловать и не обязательно, когда у тебя на поясе мешочек с серебром, а в селе начинают перетирать в муку древесную кору и варить похлёбку из крапивы. Но может ли так же поступать армия, подчиняющаяся правителю той, страны, где идёт война? Армия, которая называет себя освободительной? Кто-то из предков герцога Лазаля — то ли прадед, то ли ещё глубже в века — сказал, что армия может стрелять в свой народ только один раз — первый, потом она стреляет уже в чужой народ. Так что удивительного в том, что вожеронцы уже не жаждут избавления от самопровозглашённой герцогини-регентши, а записываются добровольцами в ополчение?

И ещё одна мысль внезапно обожгла, будто выпад острой шпаги, пробившийся через, казалось бы, глухую защиту. Ведь Реналла сейчас в Вожероне! Значит эти ядра падают и на неё тоже. А может, она погибла под развалинами какого-нибудь дома? Или сгорела, когда обмотанное промасленной тряпкой ядро пробило черепицу и зажгло дом изнутри?

Лан не сдержался и зарычал, впиваясь пальцами в обитое кожей сидение.

Подался вперёд…

— Я знаю, о чём ты подумал, — исполненным сочувствия голосом проговорила Ита. — Она жива.

— Откуда…

— Да у тебя всё на лице написано, альт Грегор. Твоя девчон… Прости, Реналла из Дома Лазоревого Кота жива. Пран Жерон упоминал и о ней.

— И что же он писал о ней?

Ита вздохнула.

— Вот об этом я и хотел тебе рассказать.

— Может, просто дашь почитать письмо?

— Не дам. Там слишком много личного.

— Что мы можем скрывать друг от друга?

— Да что угодно.

— Тебе виднее. Тогда просто зачитай кусок или перескажи своими словами.

— Только обещай не наделать глупостей.

— Разве я могу наделать глупостей?

— Ты как раз и можешь. Ты — самый порывистый и непредсказуемый менестрель в двенадцати державах.

— Я думал, самый талантливый и знаменитый.

— И самый скромный.

— А что, есть иное мнение?

— Есть. Впрочем, его редко озвучивают, чтобы не получить вызов на дуэль. Все знают — великий Ланс альт Грегор ещё и самый вспыльчивый. Именно поэтому я прошу тебя сохранять хладнокровие и не наделать ошибок.

— Обещаю. Я буду холоден, как вершины Карроса и рассудителен, как ушедший от мира монах-чернец.

— Точно?

— Обещаю!

— Тогда слушай. Капитан Жерон сетует, что погиб его лейтенант Марцель альт Родер из Дома Бронзового Сокола, которому он хотел передать Роту, когда закончится вожеронская кампания. Погиб нелепо — во время очередного обстрела города артиллерией герцогини Маризы на штаб-квартиру Роты Стальных Котов напали.

— Лазутчики Маризы или свои, местные?

— Этого капитан не написал. Но отметил, что целью нападавших были не офицеры Роты и не казна, в которой хранится немаленькая сумма в золоте, а Реналла. Её хотели убить.

— Кто? — напрягся менестрель.

— Спокойнее, альт Грегор, спокойнее. Я же сказала, что пран Жерон не написал.

— Я хочу знать…

— Пран Жерон тоже хотел знать. Его возмутило нападение на штаб-квартиру. Кондотьеры из других вольных Рот тоже выразили негодование. Они обратились к Кларине, но та всё выкрутила так, будто Реналла — шпионка, засланная в Вожерон из столицы. Был назначен суд Вседержителя — поединком.

— Какой суд? Зачем? — Лансу казалось, будто он слушает какой-то бред сумасшедшего, настолько слова Иты, простые и понятные по отдельности, не поддавались осознанию в целом. Разум отказывался принимать значение фраз. Так не может быть. Так не должно быть. Так не бывает.

— Если ты помнишь, суд Вседержителя назначается, когда доводы обвинения и защиты равны и нет никакой возможности доказать правоту той ли другой стороны. Ну, например, виновна или не виновна Реналла.

— Это я знаю. Зачем его назначили?

— Кого?

— Суд.

— Этого я тоже не поняла. Очевидно для того, чтобы определить — брать Реналлу под стражу или нет.

— Уму не постижимо…

— Не могу возразить. Ужасно запутанная история.

— Что было дальше? Жерон написал?

— Написал. Сторону обвинения, представлял Виго альт Баррас — кузен прана Клеана, следовательно, дядя Кларины.

— Давай без ненужных подробностей!

— Тебе не угодишь, альт Грегор! То ты засыпаешь вопросами, на которые нет ответа, то отказываешься от подробностей.

— Ита! Меня интересуют важные подробности.

— Как ты узнаешь — важные они или нет, если не услышишь?

— О, стигматы святого Трентильяна! Рассказывай, как хочешь!

— Защищать честь Реналлы вышел Кухал Дорн-Куах из Кринта.

— Кухал? Откуда он там взялся⁈ — Менестрель с трудом удержал челюсть, чтобы не отвисла до воротника нового чёрного бархатного дублета.

— Откуда я знаю? Наверное, тоже нанялся на службу — защищать вожеронцев от освободителей из Аркайла.

— Он, конечно, победил? Знаю этого шельмеца — с мечом в руках это не человек, а ветряная мельница.

— Нет. Кухал погиб. Виго альт Баррас оказался опытным бретёром. Несмотря на полученные раны, сумел заколоть кринтийца.

— Не может быть!

— Что не может быть? Альт Грегор! Я тебе только что прочитала строчку з письма прана Жерона: «Виго альт Баррас оказался опытным бретёром. Несмотря на полученные раны, сумел заколоть кринтийца».

— Кухал погиб…

Ланс помнил их последнюю встречу в Кранг-Дху. Медвежьи объятия, громовой голос. Помнил, как Дорн-Куах настаивал, чтобы менестрель не возвращался на браккарский корабль. Три тысячи болотных демонов! Он же проболтался тогда кринтийцу о своём неразделённом чувстве. Тот ещё предлагал украсть Реналлу…

Вот оно что!

Ну, почему все друзья не прислушиваются к его мнению, а берутся устраивать чужую жизнь, как свою собственную? От чего всё это? От излишней преданности или от пренебрежения мнением друга? Или от глубокого убеждения, что прав только ты? И это ещё лучшие из лучших. Люди чести и совести. Что тогда можно говорить о подлецах и предателях? Тебя размажут, как масло по краюхе хлеба, скомкают, как ненужную записку, Вышвырнут на обочину, как огрызок яблока.

И теперь получается, что ещё один друг погиб из-за него, из-за Ланса альт Грегора из Дома Багряной Розы. Отправился, как ему думалось, совершать благое дело, и напоролся на клинок записного фехтовальщика. В сражении, на поле брани, Кухал разделал бы любого аркайлского бретёра, как кухарка цыплёнка, но здесь был суд поединком, на огороженной площадке, под взглядами толпы. Как и на дуэли, здесь следовало соблюдать определенные правила, изображать благородные манеры, не позволять наблюдателям заподозрить себя в нечестной игре.

— Он погиб из-за меня… — одними губами прошептал Ланс. — Из-за моей нерешительности, из-за моей лени, из-за моей страсти не вмешиваться в течение событий.

— Эй, альт Грегор! — В голосе Иты звенела нешуточная настороженность. — Ты умом не тронулся? Хватит себя корить. Ещё немного и выйдет, что все, кого убили на северном материке за последние два-три года, погибли из-за тебя. Так не бывает! Слышишь? Ты — просто человек, а не Отец Лжи. Ты не определяешь судьбы людей. Каждый из них сам находит свой путь в жизни и следует ему так, как считает нужным. Если кому-то из твоих друзей вдруг не повезло, то это промысел Вседержителя, а не твоя вина.

— Я не пытаюсь сравниться со Вседержителем, — ответил менестрель. — Простоя притягиваю несчастья. Любой человек, который оказывается на более-менее долгий срок рядом со мной, обречён на беду. На твоём месте я бежал бы от Ланса альт Грегора, как от чумы. У тебя есть ещё надежда на спасение.

— Лекарям не пробовал показываться?

— Что могут сделать лекари, когда сам Вседержитель бессилен?

— Ты пугаешь меня, альт Грегор. — Танцовщица покачала головой. — Мне рассказывать дальше или хватит уже?

— Что? — Ланс будто очнулся. — Рассказывай, конечно! Что с Реналлой? Жерон писал?

— Написал. Она теперь в темнице. И пран Жерон очень волнуется — не наделает ли глупостей лейтенант Пьетро альт Макос. Ведь после смерти Марцеля альт Родера лейтенант Пьетро кажется ему наиболее подходящим преемником, кому можно поручить вести Роту Стальных Котов… Альт Грегор! Ты меня слушаешь?

— Что? Слушаю, конечно…

Но Ланс соврал. Он уже услышал всё, что надо, и теперь был в мыслях далеко-далеко — на юге Аркайла, во владениях Дома Сапфирного Солнца. Он разберётся на месте со всеми — и с самопровозглашённой правительницей Клариной, и с лейтенантом Пьетро… Да с любым, кто попадётся под горячую руку. Лишь бы добрать в Вожерон как можно быстрее.

Он уже прикидывал, где взять коня, какие припасы потребуются в дорогу. Самым скорым аллюром до границы с Аркайлом дней десять-двенадцать. И там ещё три-четыре. Лишь бы не подвела плохо заживающая рана.

Погрузившись в размышления, он и не заметил, как в карету подсели капитан Жозу и лейтенант Вито. Повозка затряслась по разбитой и смёрзшейся причудливыми глыбами дороге. Кони шли шагом, иначе или дышло оторвалось бы, или сама карета засыпалась бы по досточке. Не езда, а мучение. Каждый раз, когда Ланса подбрасывало на сидении, нога отзывалась нестерпимой болью — будто раскалённый прут приложили. Чуть полегче стало уже в самом Эр-Трагере, на брусчатке. Тоже тряско, но предсказуемо, ведь камни, ныряющие под колёса, теперь не отличались размерами. Менестрель даже приноровился приподниматься в такт «прыжкам» кареты. Как на рыси всадник подстраивается под движения лошади.

Ита молчала, отвернувшись к стене.

Офицеры поначалу пытались разговорить попеременно то её, то Ланса, но вскоре оставили бесплодные попытки. Пусть думают, что причина молчаливости кроется в скорби о погибших друзьях, а не в невежестве.

Менестрель почти не смотрел в окошко, поэтому слова Иты: «Золотой дракон!» застали его врасплох. Ланс встрепенулся, схватился за костыли.

Лейтенант Вито выбрался из кареты первым, помог спуститься хромому аркайлцу.

— Спасибо, друзья мои! — кивнул Ланс, чтобы окончательно не прослыть самовлюблённым и нелюдимым мерзавцем. — Ита! И тебе спасибо за всё! Может быть, свидимся когда-нибудь!

— Я тебе не мать и не нянька, альт Грегор! — зло отвечала она. — Но ещё раз прошу — не наделай глупостей! Впрочем, ты уже большой мальчик, сам знаешь, как поступать.

— Я буду стараться. Честное благородное слово!

Он развернулся и, налегая на костыли, зашагал к гостинице, слыша за спиной рассерженное шипение. Ну, точно — кошка, получившая веником по сине вместо мисочки сметаны.

На крыльце скучал вышибала с бритым черепом и железным кольцом в ухе. Снежинки таяли на его темечке и стекали тонкими струйками по щекам. Казалось, что здоровенный детина с дважды сломанным носом горько плачет. Ланса он пропустил беспрепятственно. Да, шпага на боку и костыли в руках творят чудеса. Сразу видно — непросто благородный пран, а ещё и герой недавней битвы за Эр-Трагер.

Глава 5

Ч. 3

В широком, ярко освещённом обеденном зале к менестрелю устремился хозяин заведения. Смуглый, рыжеволосый. Голову он повязывал ярким цветным платком, но от юбки, которые носили мужчины в его одной Тер-Веризе, отказался. И правильно сделал. На материке мужчина недолжен ходить в женской одежде, если только он не кринтец, способный ударом меча располовинить бычью тушу.

— Чем могу служить, благородный пран? Если не ошибаюсь, вы…

— Я.

— Я хотел сказать…

— Да говори уже.

— Вы тот самый знаменитый менестрель… Лобо альт Грегор, если не ошибаюсь.

Если бы руки Ланса не были заняты костылями, тер-веризец получил бы звонкую оплеуху.

— Я — Ланс альт Грегор! — прорычал менестрель. — Из Дома Багряной Розы! Три тысячи болотных демонов!

— Да-да, конечно! — Принялся часто кланяться хозяин гостиницы. — Тысяча извинений. Недостойное решето моей дырявой памяти оскорбило благородного прана! Клянусь — это больше не повторится! Прошу простить ничтожного слугу вашего!

— Хватит! — Оборвал его словесный фонтан Ланс. — Довольно! У тебя проживает пран Ридо альт Сантош? Менестрель. Он был ранен в сражении за Южный форт.

На миг по лицу южанина скользнуло недоумение, но потом он снова закивал.

— Да-да. Здесь. Альт Сантош из Дома Серебряной Рыси.

— Я хочу проведать его.

— Если вас не затруднит, присядьте ненадолго. Можете выпить вина за счёт заведения. О вас доложат…

— Что? — Ланс не сдержал удивления. — Доложат? Я же не к великому князю на приём явился!

— Тысяча извинений. Таков порядок. Не я его заводил. Присядьте, пожалуйста.

Тер-веризец мягко, но настойчиво взял альт Грегора под локоть. Трудно сопротивляться, когда у тебя руки заняты костылями. Ещё споткнёшься и станешь всеобщим посмешищем. Ланс присел. Тут же в его пальцах оказался бокал из тонкого стекла, наполненный алым вином. Не бурдильонское, конечно, но весьма достойный букет, определил менестрель, пригубив самую малость.

Хозяин гостиницы тем временем исчез, будто растворился в воздухе. Сколько же ему платит Дом Серебряной Рыси за такое рвение? Заведение выглядело процветающим и богатым — чистота, порядок, белоснежные полотенца и передники служанок, свечи в канделябрах, а не коптящие плошки китового жира. Здесь за медный грош не будут лебезить и прислуживать. Должно быть, у красавчика Ридо и впрямь денег куры не клюют.

Лан не успел отпить и половину предложенного вина, как тер-веризец вернулся в сопровождении благообразного прана в чёрном камзоле с серебряным шитьём. Седая остроконечная бородка, накрахмаленный кружевной воротник. Это мог быть кто угодно — от гофмейстера до главы Дома Серебряной Рыси.

— Пран Ланс альт Грегор из Дома Багряной Розы? — То ли вопросительно, то ли утвердительно провозгласил он.

«Точно гофмейстер. Нет… Всё-таки церемониймейстер», — решил про себя Ланс, а вслух ответил, поднимаясь:

— Да. Это я.

— Следуйте за мной. Вас ждут. — Седобородый держался с неподражаемой величественностью, как будто приходился кузеном великому князю. — Если нужна какая-то помощь… — Он взглядом указал на костыли. — Одно только слово.

— Ничего, справлюсь, — усмехнулся менестрель.

Как всегда в таких случаях ему захотелось подурачиться. Показать язык, например, или закукарекать. Несмотря на частые посещения Высоких и даже Правящих Домов, он не мог привыкнуть к манерности и церемонности. Особенно исходящей от дворян средней руки, которые служили древним родам. Все эти гофмейстеры, егермейстеры, шталмейстеры и распорядители балов доводили его до печёночных колик, а единственным спасением было — выбить их из душевного равновесия неожиданным и смешным поступком. Хотя, признаться честно, некоторые его шутки выглядели пошловато, и одно время за Лансом альт Грегором закрепилась дурная слава бесшабашного озорника, для которого нет ничего святого. Но годы уже не те, хотя частенько подмывает почудить. А кроме всего прочего, костыли как-то не располагают к весёлым шуткам. К невесёлым тоже.

Он прошагал за седобородым праном через залу. Стиснув зубы, поднялся на второй этаж по широкой лестнице. Пришлось оба костыля взять в левую руку, а правой цепляться за перила. Не в первый раз. В свою комнату он поднимался точно так же.

В широком коридоре Ланса ждала первая неожиданность. Вазоны с цветами. Пробегающие на цыпочках слуги в чёрной с серебром одежде. Один нёс стопку чистых полотенец. Второй — поднос с краснобокими яблоками и жёлтыми, как воск, грушами. В воздухе плыл запах каких-то благовоний. Что-то наподобие сандала и лавандового масла. Как только альт Сантош умудрялся жить без всего этого в «Гневе Святого Ягена»? Ланс ощутил себя словно на Айа-Багане, в покоях княгини Зохры. Вот уж кто любил роскошь и утончённость даже в мелочах.

— Прошу вас, пран Ланс! — Церемониймейстер вычурно поклонился, как и приcтало ему по чину, распахивая двери.

Ридо альт Сантош лежал… Нет. Слов «лежал» слишком слабое. Правильно сказать «возлежал» на взбитых подушках, укрытый по грудь тёплым одеялом. Каштановые волосы разметались по белоснежной наволочке. Тонкие пальцы левой руки перебирали исписанные бумажные листки, а правой он крутил перо, длиной чуть ли не в локоть. Явно не гусиное.

Согнувшийся в почтительном поклоне слуга держал на вытянутых руках чернильницу. Второй заложил пальцем пухлую книгу с медными уголками на обложке. У стены чинно замерли две сиделки в накрахмаленных чепцах, а между ними виднелся столик, заставленный ступками, горшочками и бутылочками с чудодейственными снадобьями. В углу седоватый красноносый мужчина в тёмно-серой куртке простолюдина дремал, подперев щёку кулаком.

— Пран Ланс альт Грегор из Дома Багряной Розы! — объявил церемониймейстер вполголоса, чтобы не беспокоить больного.

На измученном лице прана Ридо промелькнуло оживление. Ещё бы! Альт Грегор предпочёл бы поправляться от ран в любой богадельне, даже самой грязной и вонючей, чем здесь. Скука смертная! Ни пошутить, ни поговорить…

— Приветствую вас, пран Ридо, — поклонился он.

— Доброго дня, пран Ланс, — отвечал трагерец. И прикрикнул на слуг. — Кресло гостю!

— Мне будет достаточно и табурета, — улыбнулся альт Грегор. — Как ваше здоровье, пран Ридо? Как рана? Сильно беспокоит?

И тут он заметил, что слуги и сиделки смотрят на него, как на душевнобольного. Даже с лекаря летела дремота. Ланс любил пошутить, но терпеть не мог подвергаться насмешкам не пойми за что.

— Что не так? — Нахмурился он, окидывая взглядом челядь.

Ридо отбросил перо.

— Все вон! — Его голос щёлкнул, как бич погонщика. — Санчо! Отдал табурет прану Лансу и тоже вон!

— Но… — осмелился прекословить лекарь.

— Вон, я сказала!

Пока до менестреля доходило услышанное, ему успели подставить прочный табурет с мягким сидением, бережно помогли присесть, убрав костыли в сторону, а потом слуги исчезли, будто их и не было.

— Хватит делать круглые глаза, пран Ланс, — сказал Ридо. Или сказала? — Вам совершенно не идёт. Да, меня на самом деле зовут Жоанна. Я — наследница Дома Серебряной Рыси после того, как на пошлой войне с Браккарой погиб мой брат Ридо альт Сантош. Вас что-то не устраивает?

— Всё меня устраивает! Просто голова идёт кругом. Я слышал, что такие истории очень любят использовать в романах для перезрелых и скучающих пран. Слышал, но сам не читал. Я такое не читаю. Но я был уверен, что это выдумки больного воображения писателей.

— А вам не казалось никогда, что всё, о чём пишут в романах, когда-либо происходит в жизни? — Ридо-Жоанна покосилась на брошенную слугой книгу. Ланс успел прочитать название — «Эпоха мертвождённых» — и поморщился. Такое он тоже не читал. — Писатель — тоже маг некоторым образом. Как и музыкант.

— Музыканты не меняют судьбы людей, — возразил Ланс. — Это — работёнка для Вседержителя.

— Ещё как меняют. — На бледных щеках Жоанны появился лёгкий румянец. — Если бы вы знали, пран Ланс, скольким людям вы изменили жизненное предначертание.

— Вот уж не поверю… Хотя… Если взять тех, кто из-за меня угодил в темницу, добавить погибших из-за меня… — Ланс горько вздохнул. — Да, изменил. Только правильнее будет сказать — поломал судьбы.

— Вы слишком строги к себе. Подумайте, сколько трагерских менестрелей вы подняли на подвиг.

— Повёл на смерть.

— Пусть так. Но они умерли героями. А если бы не вы, то сгинули бы в безвестности — от неумеренного употребления вина, от болезней, от удара шпаги в подворотне. Некоторые зачахли бы, уморенные собственной желчью от зависти и ненависти к окружающим. Теперь же их подвиг славит вся Трагера.

Ланс замешкался с ответом. Было что-то в словах Жоанны очень привлекательное и успокаивающее. С ними хотелось соглашаться, а иначе зачем жить, ощущая себя виновником всех бед и несчастий?

— Я зашёл попрощаться, — сумел, наконец-то, выдавить он. — В ближайшее время я отбываю в Аркайл.

— В Аркайл? К зеленоглазой Реналле?

— Откуда вы знаете? — Ланс встрепенулся. — Иногда мне кажется, что весь мир знает обо мне и о Реналле!

— Весь мир, может, и не знает, но определённые слухи ходят. А кто умет слушать и выделять из досужей болтовни главное, всегда докопается до истины.

— В вас погиб служака тайного сыска, прана Жоанна.

— Возможно, я ещё предложу свою службу Вьенцо альт Дедеризу. Вряд ли отец позволит мне продолжить жизнь менестреля.

— Откровенно говоря, я не понимаю, как вы сумели стать менестрелем? На моей памяти, женщины… прошу прощения… благородные праны никогда не занимались музыкой. Все известные менестрели — мужчины.

— Можно подумать, женщины очень сильно отличаются от мужчин. Одна голова, две руки, две ноги, два уха, два глаза…

— Мне кажется, я догадываюсь об основном сходстве и основном отличии мужчин и женщин. Я достаточно взрослый для этого, — прищурился Ланс. — Я хотел сказать, что мне не известны случаи, чтобы женщина выучилась музыке и стала менестрелем.

— А то кто-то позволял женщинам учиться магии музыки.

— Кто не позволял?

— Да все и не позволяли. Конечно, прямого заперта Церкви или какого-либо правителя не было, но стоило девочке заявить, что хочет научиться играть на скрипке, как тут же со всех сторон сыпалось: «Зачем тебе это нужно!», «Это занятие не для благородной девицы!», «Ты опозоришь Дом!»

— Я вижу, вы это знаете не понаслышке, — улыбнулся Ланс.

— Ещё бы! Чего мне стоило уговорить отца, чтобы мне нашли учителя музыки. Как вы сами понимаете, идти учиться в Академию я не могла. Даже потом пришлось притворяться мужчиной, чтобы выступать перед зрителями. Иначе меня просто не стали бы слушать.

— Но зачем вам это?

— Странный вопрос. Мне хотелось научиться. Хотелось играть. Хотелось сочинять музыку. Хотелось выступать. Разве вам не того же хотелось?

— Нет… — Покачал головой альт Грегор. — Когда меня отдали в здешнюю академию, я мечтал стать моряком. Лучше всего — военным моряком. Убегал…

— Вот так всегда! Одним всё преподносится на блюде, а они отказываются. Другим же приходится выцарапывать ногтями. Вам, мужчинам, удалось состряпать такое общественное мнение, что женщины уже и не пытаются пробиться в менестрели.

— Возможно, и к лучшему. Не самый лёгкий способ добывать себе на пропитание. Хотя, как я понимаю… — Ланс обвёл комнату рукой, — вопросы пропитания вас интересуют в последнюю очередь.

— Просто мне повезло родиться в Доме Серебряной Рыси.

— Это верно. Боюсь, что родившись в Доме Багряной Розы вы бы думали не о музыке, а о том, как прожить очередную зиму и не дать своим крестьянам умереть с голоду.

— Вполне допускаю. Но каждый рождается там, где рождается. Это мы изменить не можем.

— И каждый становится тем, кем становится, не так ли?

— А вот тут как раз любой человек — кузнец своего счастья.

— Я бы так не сказал. Есть обстоятельства, которые сильнее нас. Но, в целом, вы правы. Я хотел стать менестрелем и стал им. Хотел воевать — воюю. А теперь вот меня тянет в Аркайл. Было некрасиво уехать, не попрощавшись с вами. Но я думал, что зайду в гости к боевому товарищу прану Ридо альт Сантошу.

— А что изменилось от того, что Ридо стал Жоанной?

— Изменилось… Теперь я не могу хлопнуть его по плечу и отпустить солёную шутку.

— На самом деле можете, но не здесь.

— Нет, не могу. Даже если вы снова появитесь в мужской одежде, я не смогу.

— Ох, как бы я хотела отправиться с вами… Но рана…

— Нет! Даже не думайте! — Ланс даже руки вскинул, словно пытаясь защититься. — Мои дела — только мои. Никто не обязан тратить силы и время на них.

— Но кто-то же должен прикрыть вам спину, когда очередной Лобо альт Эскобан занесёт клинок? — улыбнулась Жоанна.

— Я бесконечно благодарен за своевременную помощь, но надеюсь в этот раз обойтись своими силами. Мне не хочется, чтобы угодил в беду ещё один благородный человек, которому есть дело до моих бед. Их и так мало… Людей, а не бед, я хочу сказать.

— Но вы шли к Ридо альт Сантошу не только, чтобы попрощаться. — Тагерка не спрашивала. Она утверждала.

— Честно?

— Конечно!

— Я думал, он подскажет мне, где купить коня. У меня есть друзья в Эр-Трагере, но они все моряки.

— А почему вы решили, что я не могу вам помочь? И зачем покупать коня? Здесь в моём распоряжении полдюжины отличных скакунов. Вы предпочитаете жеребца или мерина? Какой масти?

— Остановитесь! Просто посоветуйте мне хорошего барышника, который не подсунет порченую клячу.

— Нет уж, позвольте вам помочь хотя бы немного. Кстати! Вы намерены преодолеть тысячу лиг до Аркайла верхом?

— Да.

— С раненной ногой?

— Рана не такая и опасная. Подумаешь, щепка воткнулась. Кость цела, а это главное.

— Именно поэтому вы ходите на костылях? Не пытайтесь меня обмануть. Прежде, чем отправиться в путь, вам нужно лечение.

— Ничего. Заживёт. Я не в первый раз.

— А потом какой-то раз вдруг станет последним. Вы мало знаете о людях, погибших от гнили, которая пошла от раны, незначительной на первый взгляд.

— Много. Возможно, слишком много.

— И как тогда объяснить ваше решение не лечиться?

— Кто сказал, что я не лечусь? Лекарь сказал мне делать припарки. от я их и делаю.

— И помогает?

— Пока не очень. Но любое снадобье не действует сразу.

Жоанна помолчала, рассматривая ногти на правой руке. Чернилами, что ли замазала? Ланс терпеливо ждал, внимательно изучая картину на стене. Рисовал явно мастер. Может, и не старая унсальская школа работы углём, а из новых, современных, но художник прекрасно передал настроение печали и, вместе с тем, надежды.

Дорога, прямая, как стрела, устремлялась к дальнему всхолмью. По обе стороны — низкая трава да торчащий из неё репейник-переросток. Спиной к тому, кто глядел на картину, уходил вдаль мужчина в распоясанной длинной рубахе и простых холщовых штанах. Босой. Сразу видно из простонародья. Крестьянин или мастеровой, а то рудокоп из тех, что рубят под землёй и таскают из штолен тяжеленные корзины с бурым железняком или медным колчеданом. На плече он нёс ребёнка лет шести-семи. Девочку, если судить по торчащим в стороны косичкам. Они уходили… Неотвратимо, не прощаясь. Из нашего мира в какой-то дальний и потусторонний.

Возможно, это Горние Сады?

Но в «Деяниях Вседержителя» они описывались совсем не так.

А вдруг, рядом с нашим существуют другие миры? Миры, где всё происходит по-другому. Там можно забыть все ошибки и начать жизнь заново. Только будет ли это жизнью? Невольно в памяти всплыли строки, то ли где-то прочитанные, то ли услышанные: «…стелется сизый дым, воды несёт речка, страшно ходить живым по этим святым местечкам».

— Знаете, какой ваш главный недостаток, пран Ланс? — заговорила Жоанна. — Вот самый главный.

— У меня их так много, что я затрудняюсь выбрать. — Пожал плечами альт Грегор. — Каждый из недостатков важен и каждым я дорожу.

— А хотите я вам скажу?

— Хочу! Буду признателен!

— И дело не закончится смертельной обидой?

— Нет.

— Честно?

— Честное благородное слово.

— Ну, так знайте. — Она прищурилась. — Вы совершенно не умеете принимать помощь.

Ланс развёл руками. Вздохнул. Ну, что тут скажешь?

— Да, я не умею принимать помощь, — ответил он. — Так уж вышло.

— Это плохо. Это очень плохо.

— Знаете, прана Жоанна. Когда-то давно я глядел на мир широко и доверчиво распахнутыми глазами. Казалось, что все люди добры по отношению ко мне. Я не ждал подвоха и с радостью принимал и оказывал услуги. Но шли годы. Окружающим меня людям удалось убедить меня, что я всем должен, а мне не должен никто. Что за любую помощь, даже в самой малой малости, я должен расплатиться сторицей. Я стал избегать отношений с людьми, если они не оговорены ясно и чётко, как договор между кондотьером и нанимающей стороной. Только самым близким друзьям позволял помочь мне, и то не просил. Только если сами предлагали. Но прошло ещё немного времени, и я увидел, что помощь друзей тоже небескорыстна. Нет, они не просили меня в ответ одаривать их золотом или убить кого-то на дуэли. Просто они лепили меня по своему желанию. Как скульптор лепит статую из влажной глины, отбрасывая ненужные куски и тщательно выравнивая и выглаживая те, которые он счёл полезными. Так и они делали всё возможное, чтобы Ланс альт Грегор стал не таким, каким он нравится Лансу альт Грегору, а таким, каким он нравится им. Тихонько, исподволь меня заставляли отказываться от привычек и увлечений, пытались изменить черты моей натуры, благодаря которым я стал тем, кто я сейчас.

— А кто вы сейчас? — Неожиданно спросила трагерка, прервав течение мысли альт Грегора.

— Смею надеяться, что я — самый известный и самый востребованный в двенадцати державах менестрель. Маг-музыкант, которого знают и помнят при дворах короля Унсалы и герцога Аркайла, великого князя Трагеры и дожа Вирулии, великого герцога Кевинальского и княгини Айа-Багаана…

— Это всё внешне. А внутренне? Кем вы себя ощущаете внутренне?

Вот тут Ланс задумался. И правда, кем? Уж вряд ли той высокомерной знаменитостью, какой видят его многие окружающие.

Он решил ответить честно.

— Внутренне я — уставший и запутавшийся человек. Немолодой, не пышущий здоровьем. Желчный и язвительный. Человек, потерявший друзей. Музыкант, лишившийся слушателей. Поэт, сочиняющий не самые сильные стихи. Я потерял свои музыкальные инструменты, которые стоят целое состояние, осталась только флейта-пикколо, подаренная айа-багаанским моряком. В жизни моей нет определённых целей. Есть венчанная жена, но я даже не представляю, где она может скрываться. Есть девушка, которую я люблю, но она сейчас находится в руках мятежников, в Вожероне. Мои друзья сражаются против моей державы, в которой я был приговорён к смертной казни с заменой на каторгу. Мне не на кого положиться, не у кого просить помощи. Но я не отступлю и не сверну. Я пойду до конца, даже если буду точно знать, что повстречаю смерть. Так кто же я? Бывший менестрель? Бывший наёмник? Бывший человек? Нет. Я — Ланс альт Грегор. Моя судьба — только моя. Мои ошибки — только мои. И мои победы будут только моими. Вам понравился ответ? Думаю, что не очень. Но другого у меня нет и не будет.

— Вынуждена вас огорчить, пран Ланс, но всё, что я услышала, это, конечно, красиво, трагично и выдаёт в вас очень-очень свободного и гордого человека. Настоящего аркайлского дворянина, наследника древнего Дома и тому подобное. — Хитро прищурилась Жоанна. — Но на самом деле вы — ёжик.

— Кто? — опешил альт Грегор.

— Ёжик. Если угодно, чтобы вас называли строго — ёж. Зверушка есть такая. Разве вы не слышали?

Ланс едва не выругался, как самый последний наёмник. Ну, что за чушь она несёт? Это у женщин принято так — издеваться над любым мужчиной, оказавшимся поблизости? Ёжик… белочку ещё вспомнила бы. Тоже полезный зверёк. Но в следующее мгновение он уже хохотал. А ведь, в самом деле. Жоанна подобрала удивительно точное определение.

— Вы закрылись от всего мира, — продолжала она созвучно его мыслям, — иглами из насмешек, показной гордости, независимости, холодности и надменности. Столкнувшись полдюжины раз с подлостью и предательством, вы решили, что вес мир таков же, как эти несколько человек, которые пытались использовать вас. Но вы же взрослый, убелённый сединами человек. Опытный воин. Прекрасный менестрель. Отличный товарищ и надёжный соратник. К чему вам эта самозащита? Опустите иголки. Позвольте помочь вам.

— Ну, хорошо… — начал сдавать позиции альт Грегор. — А зачем вам это?

— Мне? Вот уже не задумывалась. Просто хочу помочь.

— Так не бывает. Даже когда хотят «просто помочь», имеют в виду какую-то свою выгоду. Пусть даже неосознанно. Вот, к примеру, разговаривая со мной незадолго перед боем о трагерских менестрелях и их подлости, вы рассчитывали найти человека, который прикрыл бы вам спину, случись что.

— Пожалуй, да… — немного подумав, кивнула Жоанна. — Учитывая, что трагерские менестрели — самый настоящий змеиный клубок, я могла ожидать всего. Лобо альт Эскобан набросился на вас, но с таким же успехом мог и на меня. Конечно, меня учили фехтовать, но со шпагой в руке я не продержалась бы против него и полдюжины выпадов.

— Теперь я — ваш должник. Но почему-то вы не требуете возврата долга, а продолжаете помогать. Почему?

— Пока что ещё не помогаю, а пытаюсь уговорить упрямого менестреля, чтобы он позволил оказать ему помощь. А он сопротивляется. При том, что для меня это почти ничего не стоит. Дом Серебряной Рыси даже не заметит, если я подарю вам пару дорожных коней, сотню «мечей»[1] в дорогу и ещё десяток дам лекарю, который осмотрит вашу рану.

— И всё же, — настаивал Ланс. — Какие побудительные мотивы движут вами?

— Вам бы в тайном сыске работать — браккарских шпионов допрашивать.

— Это скучное занятие. Но когда мои выступления перестанут собирать слушателей, я, пожалуй, попрошусь в тайный сыск. Лучше в Унсалу к прану Никиллу. И всё же? Ответьте, пожалуйста.

— Хорошо, — вздохнула трагерка. — Отвечу. Я хочу помочь не вам, а Реналле из Дома Жёлтой Луны. Она — счастливая женщина, несмотря на все испытания, которые выпали её на долю. Я ей даже немного завидую. Передайте пране Реналле поклон от меня, когда встретитесь. И будьте счастливы. Вашу историю ещё опишут в романах, стихах и песнях. Потом когда-нибудь. Через сто или двести лет. Возможно, там упомянут и меня — первую женщину-менестреля в двенадцати державах. И осознание этого греет мне сердце. Итак, пран Ланс, допрос окончен?

— Окончен, — махнул рукой альт Грегор.

— И вы принимаете мою помощь?

— Принимаю. Но должен заметить — судя по вашему напору, скоро все менестрели двенадцати держав будут женщинами.

— Так мир непрерывно меняется. Когда-то и аркебуза считалась благородными пранами чем-то похожим не злобное колдовство. А вот привыкли и не шарахаются.

Ланс кивнул.

— Да. Мир меняется. Зовите уже своего костоправа.

[1] Обиходное название серебряных монет, имеющих хождение в Трагере.

Глава 6

Офра сдула упавший на бровь локон и, наклонившись, похлопала по шее светло-серую кобылу.

Она не любила ездить верхом. Умела — в лесной школе, где готовили наёмных убийц, их обучали разным премудростям, в том числе и держаться в седле. Но не любила. Когда ты сидишь на лошади, то часть внимания занято животным. Надо следить, чтобы она не оступилась, не наклонилась пощипать траву на обочине. Опять же, на привале вместо того, чтобы сразу отдыхать и заниматься обустройством лагеря, приходится рассёдлывать, отшагивать, заботиться о прокорме. Лошадь — не лось, кору с осин обгрызать не будет.

То ли дело путешествие пешком. Идёшь себе то быстрее, то медленнее. Солнышко светит, птички поют. Устал — присел на обочину, отдохнул. А то и прилёг, раскинув руки крестом и глядя в синюю прозрачность небес. Особенно, если идёшь один, без спутников.

Путешествовать большой компанией Офра тоже не любила. Она даже затруднялась ответить, что ей мешает больше — спокойная серая лошадка местной породы или спутники, болтающие всю дорогу что зря? Ей казалось странным, что на пути, где запросто можно было нарваться на засаду мародёров или вражеский разъезд, опытные воины ведут себя так беспечно. Или слишком уж надеются на свою силу и мастерство?

Отряд, который герцогиня Кларина отправила в сопровождение больной Реналлы до замка Ониксовой змеи, в самом деле, был крепким орешком, если бы кто-то вздумал напасть. Во-первых, два десятка кринтийских воинов. Офра видела их в деле и понимала — чтобы справиться с этими весёлыми парнями в открытом бою, понадобится сотня опытных и вооруженных до зубов рейтар. Во-вторых, пран Бриан альт Нарт. Силач, прекрасно владевший шпагой. Беззаветно преданный Кларине и, кажется, безнадёжно влюблённый в неё. Именно поэтом самопровозглашённая герцогиня и отправила его от греха подальше. Офра видела, что Кларина не просто так приблизила к себе Пьетро альт Макоса. Головокружительная карьера — из лейтенантов в главнокомандующие армией. Зачем оканчивать её дуэлью и убийством. Хотя поединки в Вожероне на время войны были запрещены, благородные праны находили лазейки и то и дело в переулках звенели шпаги. Поэтому Бриан альт Нарт ехал с важным заданием — следить за неблагонадёжными чужестранцами и представлять в походе власть герцогини. В-третьих, конечно же, пран Гвен альт Раст. Бывший начальник тайного сыска только выглядел благообразным старичком, уставшим от службы отечеству. Обученная видеть то, что скрыто от глаз обывателя, Офра относилась к нему с огромным уважением. Само собой разумеется, человек, столько лет гонявшийся за браккарскими шпионами и местными заговорщиками, не может быть простым, как присыпанный маком рогалик. В нём всегда найдётся второе дно, как в шкатулке с секретом. И Офра догадывалась, что его умение обращаться с хитрым оружием и навыки боя голыми руками — только то, что пран Гвен хочет показать, а где-то под спудом кроется третье, а то и четвёртое дно. Наконец, то есть, в-третьих, она сама — один из лучших наёмных убийц Аркайла. В герцогстве найдётся не больше полудюжины мастеров, способных выполнить заказ быстрее и надёжнее. А будет ещё меньше после того, как она повстречает Коло. Бросил её на произвол судьбы, как будто не было тех лет, которые они прожили в любви и согласии. Вначале пылинки сдувал, а потом забыл, словно бесполезную вещь. Хоть бы прислал какую-то весточку или сам появился. Лучше сам. Тогда она с удовольствием всадит в Щёголя пару отравленных стрел и отрежет голову. И к заднице приставит.

У неё даже слёзы выступили от нахлынувших воспоминаний. очень хотелось верить, что это слёзы ярости, а не слабости. Только бы никто не заметил.

Офра наклонилась над шеей кобылы и поправила гриву, криво торчащую из-под суголовного ремня. Потом огляделась по сторонам. Могучие дубы стискивали дорогу, словно в тисках, нависая ветвями над головами путешественников. Где-то в вышине кричали галки. В воздухе уже ощущалось приближение зимы, хотя на юге Аркайла редко бывают такие морозы, как в предгорьях Карроса, большинство птиц отправились пережидать холода в Вирулию. Остались вороны да галки, которые галдели так, что хотелось уши зажать ладонями.

Впрочем, как и шагающие за телегой люди.

Командовал кринтийцами старый пьяница Диглан Дорн-Дав. Вот уж кому было наплевать на безопасность отряда. Хоть не порывался играть на волынке и на том спасибо. И просто удивительно — где он находил вино? Нет, право слово, не мог же он припрятать в телеге пару бочонков? Офра искренне сочувствовала Морин, которая взяла на себя негласное управление отрядом. Назначала дозоры и охранения пока Диглан без умолку болтал.

Молол без устали языком помощник костоправа Гвидо, назначенный следить за здоровьем Реналлы. Правда, обязанности свои он исполнял исправно, не забывая отдавать распоряжение суровой сиделке по имени Лорена, которая путешествовала с выражением лица, подходившим, скорее, палачу, получившему неоплачиваемую и сверхурочную работу. Может, от того, что всё остальное время Гвидо рассказывал ей какие-то истории. очень смешные на его взгляд, но плоские и дурацкие по мнению Офры, улавливавшей некоторые обрывки фраз.

Правда, помалкивали Бриан альт Нарт и Гвен альт Раст. Первый вообще смотрел на всех, как на распоследнюю чернь, не снисходя до общения. А бывший начальник тайного сыска поддерживал вежливую беседу с одолевавшими его по очереди кринтийцами. Вставлял односложные междометия, иногда задавал короткие вопросы, подталкивая их разливаться ещё шире. Как сказали бы выходцы с Айа-Багаана, разлив красноречия прорывал плотину здравомыслия. Как догадывалась Офра, пран гвен поступал так отчасти от скуки, отчасти по привычке — слушать и улавливать скрытые смыслы и тайны в бесконечном словесном потоке.

Вот прямо сейчас его одолевал пристроившийся рядом Диглан Дорн-Дав. Волынщик шагал, едва не касаясь плечом стремени альт Раста и сбивчиво, но горячо повествовал об истории своего Клана, начав едва ли не с первых людей, заселивших Кринт, и плавно переходя к себе любимому.

— Мы, Дорн-Давы — маги-музыканты в десятом поколении. Мой дед был лучим волынщиком в Бал-Атаклид. Мой отец выиграл состязание на День Всех Святых в Кранале. Мой сын — то же волынщик. Будете в Кранг-Дху, спросите Диглана Дорн-Дава!

— Но зачем… — удивлённо поднял плечи Гвен альт Раст.

— Они все Дигланы, — усмехнулся Падд Дорн-Колех, на миг отрываясь от книги. — Это он о сыне говорит.

— Конечно, о сыне! — воскликнул Дорн-Дав. — Мой дед был Дигланом, я — Диглан. Внук мой будет Дигланом.

— А если будет не один внук? — прищурился пран Гвен. — Как назовёте?

— Это мои заботы, что ли? — кринтиец приложился к фляге, крякнул, вытер губы рукавом. — Если у моего сына будет несколько сыновей, пусть он и мучается, подбирая имена.

— Пусть назовёт — Диглан Первый, Диглан Второй… — посоветовал, улыбаясь до ушей Ноад Дорн-Брэн — на его щеке красовалась татуировка «ворона».

— Можно! — легко согласился Дорн-Дав. — Давайте я лучше расскажу вам историю, как попали на необитаемый остров три менестреля. Один с Айа-Багана, второй из Кринта, а третий… Третий — браккарец.

— Что за чушь? — пробасил юный Ронан Дорн-Брэн. Сегодня он шагал без «трампа», уложив пушку в телегу с припасами. — Все знают — у браккарцев не бывает менестрелей.

— Если ты их не видел, это ещё не значит, что не бывает! — запальчиво возразил Дорн-Дав.

— Я привык доверять своим глазам!

— Но Вседержителя ты тоже не видел. Может, скажешь, что и его нет?

— Ну, ты сравнил! Где Вседержитель, а где браккарские менестрели!

— Если браккарские менестрели никогда не приезжали на материк, это не значит, что их нет! — поддержал старшего товарища Падд Дорн-Колех.

— Вот вернётся Ланс альт Грегор с Браккарских островов, мы его и спросим! — Улыбнулся Ноад Дорн-Брэн.

— Как же! Вернётся он! Небось, миноги давно пообедали главным менестрелем двенадцати держав! — Взмахнул рукой его брат Ронан.

— Типун тебе на язык! — нахмурился Диглан. — И думать такое нельзя, а не то что говорить!

Офра покосилась на угрюмо шагающую Морин. В отличие от своих соплеменников, племянница погибшего Кухала не вмешивалась в споры, не смеялась шуткам, но каждый раз, когда речь заходила о Лансе альт Грегре, напрягалась. Немного, почти незаметно, но Офра намётанным глазом как-то уловила и с тех пор присматривалась. Вот и сейчас, Морин сделал вид, что споткнулась на ровном месте и отстала от гомонящих кринтийцев. А те — даром, что покрытые шрамами матёрые воины — разошлись, как базарные торговки, включаясь в бесполезный, но шумный спор. Зачем браккарцы похитили альт Грегора? Чтобы казнить или с какой-то другой целью? сумеет ли менестрель выйти сухим из воды — большинство спорщиков считали его чрезвычайно удачливым, судя по доводам. Со стороны казалось, что суровые воины сейчас схватятся за оружие, до того разгорелись страсти. Но Офра наблюдала это уже не первый день, а потому знала — закончится всё очередной байкой от Диглана Дорн-Дава.

Видимо, пран Гвен тоже устал от развлекающихся кринтийцев. Он тоскливо озирался по сторонам, ссутулился, но не подавал виду, что недоволен. Интересно, как он собирается избавляться от их назойливой опеки по приезду в замок. Офра была уверена, что у бывшего начальника тайного сыска имеется на этот счёт хитрый замысел. И, вполне возможно, не один, если что-то пойдёт не так. Ну, и пускай. Это его забота, а у неё полон рот своих.

Офра натянула повод, заставляя кобылу замедлить шаг.

Мимо проплыла телега, на которой везли Реналлу. Зеленоглазая красавица лежала, укрытая до подбородка, больше напоминая труп, чем живого человека. Мертвенная бледность разливалась по щекам. Ресницы не шевелились. Как сказал главный лекарь Роты Стальных Котов? Утратила желание жить.

Этого Офра понять не могла. Молодая, хорошенькая прана из именитого Дома, пусть и не слишком богатого. Чего ей не хватает? Всеобщего поклонения? Как бы не так. Вон, сколько рассказов ходит о знаменитом менестреле из Аркайла, который влюбился так, что жизнь готов отдать за Реналлу. Кстати, может, уже и отдал. В садке с миногами ли на плахе. Браккарцы — народ суровый и шутить не любят. Но и свет клином на Лансе аль Грегоре не сошёлся. Ей довольно только взмахнуть ресницами и ухажёры набегут отовсюду. Правда, лейтенанта Пьетро увела Кларина. Говорят, он сох по Реналле, но устоять перед правительницей Вожерона не смог. Правильно. Зачем идти с красоткой в бедность и опалу, когда можно пойти с другой, не мене привлекательной, праной к успеху и власти. Если не считать, что этой власти можно лишиться вместе с головой, если армия Маризы перейдёт в решительное наступление.

Ходили слухи, что с унсальской границы подтянулся Брего альт Нурд, глава Дома Красного Льва, с двумя полками рейтар и тремя тысячами пехотинцев. Не каких-то там новобранцев, а отлично обученных ветеранов нескольких пограничных кампаний. Разведка пока не могла определить, на каком направлении будет нанесен главный удар, но опытные вояки предполагали, что, скорее всего, враг попытается вбить клин между землями Домов Сапфирного Солнца и Бирюзовой Черепахи, чтобы потом бить их поодиночке, не давая прийти на помощь друг другу. Тем временем, Юджин альт Ланне из Дома Белого Оленя, командовавший в армии герцога-консорта крупным армейским соединением, сосредоточил силы у форта Аледе, готовя его штурм и захват.

В свете этих новостей Офре не слишком уж хотелось ехать в замок Ониксовой Змеи. Слишком близко он стоял от форта Аледе. Случись что, родовое гнездо прана Гвена окажется между жерновами противоборствующих армий. Даже сейчас их малочисленный отряд из соображений безопасности делал значительный крюк, забирая сперва на юг, а потом уже выворачивая на запад и даже северо-запад. В итоге на дорогу вместо трёх-четырёх дней потратили уже седмицу и, по словам альт Раста, оставался еще десяток лиг. Телега тащилась, как черепаха — герб Дома прана Клеана. Остальные — и пешие и конные — подстраивались под неё. Каждый достигал цели, известной лишь ему одному. Офра затруднялась угадать. Ну, предположим, пран Гвен хочет, чтобы Реналла выздоровела, окрепла и, осознав, сколько он сделал для неё, приняла предложение руки и сердца. Браин альт Нарт мечтает прославиться в этом походе и, вернувшись, заменить Пьетро альт Макоса на должности главнокомандующего. Морин… тут сложнее. Ну, предположим, она надеется повстречать благородного прана, который поймёт. насколько она интересна и умна. Кринтийцы? Да вряд ли они рассчитывали на что-то, помимо удовольствия от сражений и войны в целом. Рубаки, которые проводили всю жизнь в походах и сражениях. Лиши их постоянного осознания опасности, и суровые вояки зачахнут, как ландыши, угодившие под яркий солнечный свет.

А чего же хотела сама Офра?

Совершенно очевидно, слушаться прана Гвена и выполнять его странные и непонятные распоряжения она не собиралась. И виной тому разговор с Клариной за пару дней до отъезда.

Самопровозглашённая герцогиня-регентша пригласила её через прана Дэнни из Дома Синего Рака. Невзрачный и незаметный, говоривший тихим голосом, сутулившийся и испуганно озиравшийся по сторонам вожеронец выполнял при ней обязанности осведомителя и ближнего советника. Ну, чем не тайный сыск, в существование которого упорно отказывались верить все, начиная с прана Гвена альт Раста и заканчивая наёмниками из Кевинала. Пран Дэнни не лез на глаза. Впрочем, так и должно быть, когда речь заходит о щекотливых государственных делах.

Когда Офра вошла в кабинет Кларины и вежливо поклонилась, та начала без обиняков:

— Я знаю, кто ты. Правда, не знаю, для чего ты приехала сюда.

Офра ничего не ответила. Мало ли за кого её принимают? То, что правительница говорит уверенно, ещё ничего не значит. Опытный игрок не показывает на лице чувств. Ни волнения, ни страха, ни радости. Ну, так посмотрим, кто из них останется в выигрыше.

— Тебя привёз пран Гвен альт Раст, — продолжала герцогиня. — Ты следуешь за ним. Я не заметила, чтобы он отдавал тебе прямые распоряжения, но что-то вас связывает. Что? Отвечай!

— Наше знакомство с праном Гвеном случайно, — как можно спокойнее и даже с ленцой проговорила Офра. — Мы встретились по дороге из Аркайла в Вожерон. У меня были затруднения. Пран Гвен помог их разрешить в обмен на обещание некоторых услуг.

— Услуг щекотливого свойства?

— Можно и так сказать, но ничего, что идёт поперёк заповедей Вседержителя и человеческих законов.

— Поверю на слово, — Кларина прищурилась, взмахнула веером, словно сбила с рукава невидимую пылинку. — А что привело тебя в Вожерон? Заказ?

— Не совсем понимаю о чём вы, ваша светлость, — не моргнув глазом, соврала Офра. — Я ехала в Кевинал. По торговым делам.

— Сейчас это так называется? Буду знать.

— Что называется?

— Заказы вашей Гильдии называются торговыми делами?

— Я выступаю в цирке. Жонглирую ножами, факелами, булавами…

— А потом ножи нечаянно втыкаются в людей.

— Не стану спорить, я могу за себя постоять. Но, что касается Гильдии, вашу светлость ввели в заблуждение. Возможно, не нарочно.

— А мне так не кажется. У тебя повадки не циркачки.

— С тех пор, как пран Гвен альт Раст нанял меня приглядывать за своей спиной, да.

— И он не боится?

— Я же сказала, что должна ему. Я привыкла платить по счетам. Кроме того, я у него на жаловании,

— И много он тебе платит? — Кларина развернула и сложила веер. Офра знала, что в Кевинале в ходу так называемый язык веера, когда благородная прана может, не произнеся ни слова, показать все обуревающие её чувства. Он в лесной школе для наёмных убийц язык веера не изучали. Поэтому движения самопровозглашённой правительницы оставались столь же непонятными, как и речь кочевников Райхема для обычного человека. — Сколько? Золотом или серебром?

— К сожалению, можно сказать, что я работаю за еду. В моей жизни это не первый случай и не последний.

— Я заплачу тебе триста «башенок», если исполнишь мою просьбу.

— Это заманчивое предложение. — Офра уже догадалась, что её просто-напросто пытаются перекупить, и нисколечко не расстроилась. Гвен альт Раст раздражал её, словно камушек, угодивший в сапог. Она вообще не любила мужчин, которые напускают на себя глубокомысленный вид и бросаются фразами, якобы исполненными намёков и скрытых смыслов, а на самом деле их растерянность видна любой сельской дурочке. — Готова обсудить.

— Обычно мои предложения принимают сразу и без обсуждений.

— Простите, ваша светлость, не знала. Я ведь не местная, и никто не удосужился подсказать мне.

— Теперь будешь знать! — Кларина со щелчком захлопнула веер.

Её уверенность не оставляла сомнений, что за одним из гобеленов прячется надёжный человек со взведённым и заряженным арбалетом. Да хотя бы и тот же пран Дэнни. Трудно представить, что она, разговаривая с наёмным убийцей, в дружелюбии которого сомневалась, не озаботилась прикрытием. Офра давно сообразила, что к чему, и старалась не делать резких движений. Каким бы мастером по метанию ножей ты бы ни был, арбалетный болт с расстояния в четыре шага не оставляет тебе надежды. Скорее всего, отказ тоже повлечёт за собой немедленное наказание. Чёрный Джа в таких случаях говорил — предложение, от которого нельзя отказаться.

— Половина денег сейчас, а половина — после того, как выполню задание. — Офра решила, что спорить бесполезно, но и показать себя сломленной не желала.

— Вот это деловой подход! — Кларина улыбнулась, но только губами. Глаза её оставались холодны, как ледяные Круги Преисподней. — Чувствуется выучка.

— Эта выучка называется жизнью. Итак, что я должна сделать?

— Ты знаешь, что у Реналлы, которую вы будете сопровождать в замок Дома Ониксовой Змеи, есть сын?

— Нет, — покачала головой Офра. — Не знала.

— Теперь знаешь.

— Сколько лет мальчику?

— Чуть больше года. Когда Реналла умрёт, полагаю, найдутся желающие приютить или даже усыновить ребёнка.

— А почему, ваша светлость вы уверены, что она умрёт?

— Не нужно всё время перебивать меня! — На миг вспылила герцогиня и тут же вернулась к привычному тону — холодному и сдержанному. — Все лекари сходятся во мнении. Она умрёт. Так пусть умрёт в замке Гвена альт Раста, а не в тюрьме Вожерона. Вполне допускаю, что она протянет ещё месяц, а может, и больше. Ты должна терпеливо ждать. Всё это время можешь выполнять распоряжения прана Гвена. Но когда Реналла умрёт, ты должна привезти мальчика… Я говорила, что его зовут Брин?

— Нет, ваша светлость. Но я услышала и запомнила.

— Хорошо. Ты привезёшь мне Брина. И шпагу, которая должна при нём находиться.

— Какая шпага?

— Древняя. Ей, лет двести. В потёртых ножнах.

— Замок Дома Ониксовой Змеи тоже стар, ваша светлость. Наверняка там полно древнего оружия. Как я её узнаю?

— Спросишь у прана Гвена альт Раста. Он должен знать эту шпагу.

Офра ненадолго задумалась. Но задание не казалось сложным. Жаль только, что придётся трястись в седле. С годовалым ребёнком пешком не пойдёшь.

— Я готова, ваша светлость. Ваше задание будет выполнено.

— Я в тебе не сомневалась. Если кто-то будет тебе препятствовать — кринтийцы, пран Гвен или кто-то из его челяди, можешь не стесняться. Ты меня поняла?

— Так точно, ваша светлость. Поняла.

На том они и расстались.

Теперь пояс Офры оттягивал мешочек с серебром. Сто пятьдесят монет — совсем не плохо, хотя случалось её получать вознаграждение гораздо больше. В дороге не помешает, да и потом, когда придётся тайными тропами возвращаться в Аркайл, тоже. Но голову отягощали непрошенные мысли. Она много раз убивала взрослых людей, но похищением детей никогда не занималась. Для чего Кларине нужен этот малыш? Благородные намерения самопровозглашённой герцогини почему-то вызывали сомнения. Что делает в походе Бриан альт Нарт? Наверняка у него тоже есть задание от правительницы. Но какое? Поможет он Офре в трудное мгновение или дождётся, когда она загребёт весь жар своими руками, а потом воткнёт кинжал под лопатку? Ну, предположим, это будет нелегко сделать, но бережёного и сам Вседержитель бережёт. Что делать, если по её следу пойдут разъярённые кринтийцы? Чего ожидать от прана Гвена — он ведь тоже полон загадок и неожиданностей, как сундук скряги.

Пока что ответы на эти вопросы не находились, как ни старайся.

Глава 7

Ч. 1

Чудодейственный бальзам, полученный Лансом у трагерского лекаря, закончился на вторую седмицу путешествия.

По приказу праны Жоанны красноносый Санчо осмотрел рану менестреля, долго качал головой и цокал языком. К удивлению Ланса, он оказался немногословным, больше действовал, чем говорил. Но, вычищая рану пучками корпии, выдавливая и снимая гной, иссекая омертвевшие кусочки кожи и мышц, он очень часто вспоминал мамашу флотского костоправа, который вынимал щепку и первым перевязывал ногу альт Грегора. Сравнивал её с бешеной сукой, обожравшейся белены коровой, вонючей каракатицей. Почему каракатица обязательно должна быть вонючей Ланс не догадывался, да и не собирался размышлять на эту тему. Очень уж отвлекала боль, несмотря на бутылку очень крепкого вина, влитого в него едва ли не через силу, и вырезанный из липовой веточки, «кругляшок» во рту.

В конце концов, Санчо вытер пот, отвязал Ланса и плотно перетянул ему бедро чистой холстиной, сказав, что ещё чуть-чуть и пришлось бы резать. Да-да… Резать ногу. Совсем. Если угодно принять такое выражение, то «под корень». Теперь же у знаменитого менестреля есть надежда на выздоровление. Если, конечно, он не будет гарцевать по городу и окрестностям, словно молодой жеребчик. Нужно отлежаться, поберечь себя. Хорошо бы прийти несколько раз на перевязку к хорошему лекарю, а не к костоправу с руками из задницы.

Это был длинный монолог для Санчо. Ланс даже удивился и даже растерялся. А когда пришёл в себя, то без обиняков заявил, что намерен как можно скорее отправиться в Аркайл, чем привёл лекаря в состояние, близкое к помешательству. К чести трагерца, он не стал шуметь и уговаривать больного поберечь здоровье. Просто отправился к хозяйке и нажаловался ей. Надо полагать, кратко и немногословно, как привык.

Жоанна прислала записку, в которой просила Ланса навестить её немедленно.

Снова начался долгий и бессмысленный спор о том, следует ли великому менестрелю пренебрегать заключением человека, опытного во врачевании всяческих ран. Нет, Ланс понимал, что отправляясь немедленно в путь, да ещё верхом, рискует, но он устал, что из-за него гибнут люди, которые слишком ему дороги. Смерти Реналлы он не переживёт. А если так, то какая разница — умрёт он от загнившей плоти в дороге, натрудив мелкую, но зловредную рану, или бросится потом со скалы, хотя это против заповедей вседержителя и прямой путь в Преисподнюю? Поэтому он стоял на своём — путешествие начнётся немедленно.

В конце концов, пришли к согласию. Ланс признал необходимость пару дней провести под присмотром Санчо, а Жоанна с лекарем через силу пообещали его не задерживать по истечение оговоренного срока. В дорогу менестрелю выдали вместительную баночку с вонючим бальзамом, чёрным как дёготь, зато, как сказала, улыбаясь, Жоанна, излечивающим любые раны, кроме сердечных.

Через два дня Ланс хромал уже почти незаметно, хотя боль в бедре осталась. Сказались ежедневные осмотры и перевязки, а так же, вполне возможно, постоянное употребление чудодейственного бальзама. За это время его собрали в дорогу. Два коня трагерской породы — крепких и ширококостных. Не для гонки и не для парада, но для долгой езды. Один предназначался для менестреля, второго нагрузили вьюком, куда слуги Жоанны сложили, всё, что могло понадобиться в долгом путешествии. Две смены белья, огниво, маленький котелок, топорик, тёплые чулки, шарф, мешочек с порохом и запас пуль для прилучника, который разместился в седельной кобуре, перчатки, оселок, щётку и скребницу, запасные повод и подпруги, флягу, одеяло… Ланс рассчитывал ночевать на постоялых дворах, но мало ли что? И его самого нарядили во всё новое и тёплое. Кроме сапог — альт Грегор наотрез отказался менять старые, разношенные и привычные. Шпага, кинжал. Два охотничьих ножа — один на поясе в ножнах, второй за голенищем. Увесистый кошелёк с серебром — в дороге оно нужнее, чем золото.

Менестрель не мог отвязаться от чувства неловкости, которое сковало его, как ледяной покров верховья Уна в самый разгар зимы. Всю жизнь он привык рассчитывать только на себя. Сумел получить вознаграждение от герцога или главы высокого Дома — гуляй, сколько душе угодно. Можно пить самое дорогое вино, наслаждаться яствами, привезенными из-за моря, менять дорогую одежду хоть каждый день, дарить подарки направо и налево. Когда ты на мели и в кошельке медяк с медяком не могут встретиться, терпи, соизмеряй желания и возможности. В такие дни великий менестрель мог обходиться краюхой чёрствого хлеба и кружкой воды. Повернётся удача лицом — наверстаем.

Здесь же на него обрушилось благодеяние. Поглотило и завладело каждым мигом жизни, не оставив даже малой надежды на побег. Ланс пытался отказываться то от одного, то от другого, но его никто не слушал. Санчо лечил. Круглолицый и расторопный слуга по имени Бешо собирал снаряжение. При этом он, вроде бы, и советовался с менестрелем, но не покупать ему в дорогу шерстяной тёплый плащ, а плащ какого цвета он предпочитает — чёрный или зелёный. Нанятая Жоанной портниха подгоняла камзол и брюки, купленные в лавке готового платья. Она очень внимательно и с почтением относилась к Лансу, но всем видом показывала, что подчиняется не ему, а благородной пране, которая платит её.

Все трудились прилежно и целеустремлённо, стараясь, чтобы альт Грегор смог покинуть Эр-Трагер в оговоренный срок. Даже если бы он начал сопротивляться, ничего не помогло бы. Раз решено, значит решено.

Это и бесило Ланса, и смешило одновременно.

Когда тебе хорошо за сорок, ты побывал во множестве передряг, спорил с правителями и убегал от их гнева, убивал людей, как на войне, так и на дуэлях, прочувствовал поклонение толпы и ненависть её же, трудно мириться с тем, что от тебя ничего не зависит. Что-то наподобие содержанки при богатом любовнике. Вот это и бесило. В такой роли Ланс не был ещё никогда и не стремился попасть. За всю свою бурную и прожитую не вполне по заветам Вседержителя жизнь он ни разу не становился зависим от женщины, если заводить речь о земных благах — еда, одежда, жильё, развлечения. Мог утратить сон и покой, но принимать плату за любовь земными благами? Это не могло прийти менестрелю в голову даже в горячечном бреду.

Но ведь с другой стороны, они с Жоанной были боевыми товарищами. Ланс до сих пор не мог принять в душе, что пран Ридо альт Сантош, с которым они сражались плечом к плечу в Южном форте — женщина. Благородного происхождения и весьма хорошенькая. Но они сражались вместе! Прикрывали друг другу спины в бою. Альт Грегор с большим трудом заставлял себя в разговоре не обратиться к ней, как к мужчине. И вела себя Жоанна, как настоящий друг, как соратник, с которым не стыдно разделить последний кусок хлеба и не страшно укрыться непогоду одним плащом на двоих. Обычно любой хорошенькой пране хочется отвесить изящный комплимент, но не будешь же осыпать льстивыми фразами друга? Но если прану Ридо альт Сантошу можно было запросто рассказать не вполне приличную историю с острыми прибаутками, то Жоанне альт Сантош как-то неудобно. Хотя очень хочется. Но воспитание не позволяет. И это смешило альт Грегора.

Он никогда не пробовал дружить с женщинами. Взять, к примеру, Иту, которая сейчас относилась к нему по-приятельски. Всё равно в глубине памяти засела мысль, что когда-то они были любовниками. Расстались не очень хорошо. Правда, сейчас, по прошествии многих лет, обиды сгладились и чувство вины улеглось, но… Ланс никогда не забывал истину, услышанную лет двадцать назад: «Женщины прощают обиды, но они никогда их не забывают!» Правда, тот же умудренный опытом наёмник из Вольной Роты добавлял: «А мужчины забывают обиды, но не прощают их». Но речь не об этом. Всегда в отношения Ланса с женщинами вмешивалась та самая неведомая сила, которую в силах преодолеть лишь самые фанатичные священники. Ведь даже Вседержитель заповедовал «плодитесь и размножайтесь». Как слабый и грешный человек может противостоять желаниям своим?

Но, к удивлению, дружескому общению с Жоанной не мешали ни её глубокие карие глаза, ни завораживающий голос с лёгкой хрипотцой, ни прелестные округлости, которые ранее скрывались мужской наглухо застёгнутой одеждой, а теперь то и дело обрисовывались под тонкими рубашками. Ланс даже слегка побаивался — не подкрадывается ли таким образом старость? Но, поразмыслив, он пришёл к выводу — дело всё же в другом. Он успел принять в сердце Ридо альт Сантоша, как друга. Ещё до превращения в Жоанну, трагерский менестрель каким-то непонятным образом занял место погибшего Регнара. И чудесное преображение его в прекрасную прану ничего не изменило. Друг есть друг. А к друзьям нельзя воспылать страстью, с ними не флиртуют, их не пытаются ущипнуть. Это противоестественно.

Когда пришёл оговоренный с Жоанной срок Ланс собрался, попрощался и отправился в путь. К тому времени снег в окрестностях Эр-Трагера растаял, началась оттепель, что более подходило для середины осени в этих краях. Иногда срывался небольшой дождь. Мерзкий и холодный. Но, благодаря полученному снаряжению, менестрель почти не страдал от непогоды. Тёплый плащ с капюшоном защищал отлично от мокрети, а кожаные перчатки и шерстяные чулки в сапогах не позволяли озябнуть. Мёрзли только щёки и нос, да и то совсем немного.

Дорогу на северо-восток укатали в глубокие колеи возчики, поставляющие в столицу Трагеры припасы, разбили солдатские башмаки и конские копыта — пехоту и рейтаров перебрасывали с северных границ, поскольку от Унсалы и Аркайла подвоха не ожидали. на взгляд Ланса, совершенно напрасно. Браккарцы умеют договариваться и находить союзников там, где никогда и не подумаешь. Герцогиня Мариза и без того подписала с островитянами мирный договор. Конечно, с бунтом в южных провинциях, она не посмеет втягиваться в войну, но любой мятеж рано или поздно усмиряют, а там, как Вседержитель рассудит. Или та же Унсала… В Ронжаре все могли быть уверенными. Он ненавидел браккарцев искренне, всей душой, но последнего вздоха. Который, кстати, не так давно испустил. Какие шаги во внешней политике предпримет его сын? Тоже лишь Вседержителю известно. особенно если браккарский флот появится на рейде его столицы. Ведь там нет двух дюжин злых и отчаянных менестрелей, готовых жизнь отдать за Отечество.

Если в дороге нет безалаберных попутчиков, способных на ровном месте угодить в неприятность, то путешествие становится скучным и однообразным. Ланс, как опытный всадник вёл коней ровной рысью, время от времени давая отдохнуть и отшагаться. В его намерения не входило загнать животных насмерть и остаться пешим. В первый день ему удалось пройти семь лиг, во второй — только пять из-за распутицы, зато на третий менестрель и сам не заметил, как оставил за спиной восемь лиг, отмечая пройденный путь по столбам, расставленным вдоль трагерских дорог. Прибавлять скорости в последующие дни он не решился. Нужно было беречь силы и свои и лошадей.

Ночевал менестрель на постоялых дворах, там же завтракал и ужинал, обходясь в обед парой сухарей и водой из фляги. Ничего ужасного. Есть, конечно, люди, которые могут умереть, если в полдень на набьют живот, но Ланс никогда не относил себя к ним. И превращаться в раба желудка, как братья альт Кайны, не собирался.

Преимущество постоялых дворов — кони накормлены и обихожены. Не нужно везти с собой запас ячменя. Не нужно искать водопой. Не нужно самому чистить и седлать. Всё сделают конюхи, а за лишнюю медную монетку ещё и помогут в седло вскарабкаться. Лансу очень не хотелось всё это делать самому. Когда-то всё равно придётся, но лучше уж позже. Тем более, что нога сильно болела. Тряска на рыси не способствует заживлению ран.

Ежевечерне менестрель натирал рубец вонючим бальзамом. В первые несколько мгновений снадобье невыносимо жгло кожу и плохо зажившую рану, но потом наступало облегчение. Утром он почти не хромал, но уже после полудня боль возвращалась. И так каждый день. Само собой, ночёвки у костра весьма усложнили бы лечение.

Распутица всё усиливалась. Не всегда одежда успевала высохнуть за ночь. Копыта коней вязли в липкой грязи. Спустя седмицу уже не удавалось преодолеть больше четырёх-пяти лиг. Несмотря на то, что подаренные Жоанной кони предназначались для долгой езды, они начали сдавать. Нелегко целый день вытаскивать копыта из липкой грязи. Да и всаднику каждый новый день давался с большим трудом. Ланс чувствовал себя в седле так же уверенно, как и на палубе корабля. Но, видимо, сказывалась усталость последних месяцев жизни, раны да и возраст тоже.

Чего греха таить? Многие праны — ровесники знаменитого менестреля — давно удалились на покой. Они оставили военную службу, перебрались в родовые замки и жили там, занимаясь хозяйством и нянча внуков.

Война — дело молодых. Скачки, ночёвки в походных палатках, сражения. А когда тебе вот-вот стукнет пятьдесят, то тянет к размеренной жизни, камину, кружке согретого вина в зимнюю стужу. Немногие лишь остаются при дворе плести интриги да передавать опыт молодым. Ланс никогда не считал себя дряхлой развалиной и до недавнего времени даже не замечал усталости, но всегда что-то случается впервые. Когда же закончился бальзам, стало совсем худо. Кожа вокруг шрама опять начала краснеть, стала горячей наощупь. Настой чистотела, купленный у знахаря в первой же попавшейся на пути деревне, помогал мало. Ну, может быть, он и не давал плоти воспаляться, но боль уж точно не снимал. Альт Грегор начал кособочиться в седле.

К городку Эр-Ризва, который стоял на берегу Уна, Ланс подъехал уставший и измочаленный.

Если поглядеть на карту северного материка, выполненную рукой толкового художника, то можно заметить, что местность у Эр-Ризвы — единственная в своём роде. Здесь правый и левый берега великой реки принадлежат одной и той же державе. Почему так получилось, не знал никто. Издревле Ун стал естественной границей. Он брал истоки в Карросских горах и ни один путешественник не мог похвастаться тем, что видели тот самый первый родник, с которого река начинается. Вернее, хвастались многие, нона проверку всякий раз оказывалось, что бессовестно лгали, поскольку каждый называл другое место. Покинув предгорья, вбирая в себя быстрые, скачущие по валунам речушки, он бежал между Аркалом и Унсалой. По левому берегу — герцогство, по правому — королевство.

Много раз предшественники Лазаля и Ронжара сходились в кровавом споре, желая прирезать себе соседские земли. Иной раз побеждало королевство, а случалось — герцогство, почти не уступавшее мощью армии и отвагой благородных панов. Тогда победитель пытался закрепиться на противоположной стороне, строил замки, одаривая захваченными владениями своих вассалов, возводил форты с гарнизонами. Но, как показала жизнь, все усилия были напрасны. Проходило несколько лет, и законный владелец возвращал захваченные земли.

То же самое происходило и на границе Трагеры с Кевиналом, которая тоже проходила по Уну. Этим державам приходилось тяжелее — в среднем и нижнем течении великая река растеклась едва ли не на пол-лиги в ширину. Вброд не перейти, мост не построить. Только паромы либо корабли. Но это не делало пограничные конфликты менее увлекательные, чем у северных соседей. Особенно помогали два самых южных государства. Реки им не досталось, только длинный узкий залив разделял Лодд и Вирулию. Первый на севере граничил с Трагерой, второй — с Кевиналом. Вот и начинались обычно все схватки с их земель. То кевинальцы соберут несколько Вольных Рот и пойдут гулять в правобережье Уна, захватывая замки и города, то трагерцы ответят тем же, но на левом берегу. Случалось, что закреплялись там на долгие годы. Особенно в горах, где через перевалы не проберёшься с обозами и артиллерией. А заявлять претензии что лоддерам, что вирулийцам — дело бессмысленное и бесполезное. Они на «Деяниях Вседержителя» поклянутся, что ни сном ни духом. Какие такие наёмники? Откуда? Ну, проезжали благородные праны куда-то, со свитой, как водится и с охраной. Кто ж у них будет ответа спрашивать — куда и зачем?

Насколько понимал Ланс, за несколько веков жители долины Уна настолько перемешались, что в каждом при желании сыскалась бы толика кевинальской или трагерской крови, независимо от того, чьим подданным он себя объявил — великого князя или великого герцога. Но это не уменьшало взаимную неприязнь двух держав, которая не прекращалась даже перед лицом постоянной браккарской угрозы. И великий герцог Валлио, и регентский совет Трагеры ненавидели островитян, готовились их бить на суше и на море, где только найдут и сколько сил достанет, но друг за другом приглядывали постоянно. Поэтому кордоны на границе стояли очень дотошные. Купцов, конечно, пускали, с простолюдинами, сорвавшимися с места в поисках лучшей доли, дело тоже обстояло ещё так-сяк, но благородного прана, хорошо одетого и вооружённого могли развернуть — езжай, откуда явился.

Но было одно местечко вдоль течения широкого и полноводного Уна, где оба беега реки принадлежали одной державе. Возле городка под названием Эр-Ризва что в Трагере. Как так получилось, что земля на десяток лиг с запада на восток и полтора десятка — с севера на юг в левобережье уже несколько веков оставалась под великокняжеской властью? Это одному Вседержителю известно. Скорее всего, виной тому горы Монжера — пограничные между Кевиналом и Аркайлом. Они смутно прорисовывались сквозь мутно-серую непогоду. Мрачные, тёмные, придавленные шапкой тяжёлых туч. Благодаря им, а точнее, узким горным тропам и крутым перевалам, сюда не могла прийти сильная армия, способная побороться с трагерскими гарнизонами. Ну, и последние годы Аркайл и Трагера всегда были союзниками, пока внучка мудрого и прозорливого Лазаля не подписала договор с королём Браккары о дружбе и взаимовыручке.

Ланс намеревался пересечь Ун именно здесь, а дальше уж через границу выбраться в достаточной близости к Вожерону и мятежным землям его окружающим. Он понятия не имел, что будет делать, как разыщет Реналлу, какие шаги предпримет, чтобы освободить её из заточения. Идти на поклон к самопровозглашённой герцогине не хотелось. Ой, как сильно не хотелось… Ждать, пока армия Маризы освободит мятежные провинции? Так можно опоздать. Война, судя по долетавшим слухам, развивалась достаточно медленно. Армия герцога-консорта Эйлии не слишком торопилась. То ли не хотела нести лишние потери, то ли излишне увлеклась грабежами и расправами с чернью на землях, освобождённых от войска бунтовщиков. Теплилась единственная надежда — пробраться каким-то образом в Роту Стальных Котов, поговорить с праном Жероном. Кондотьер должен его понять и помочь. А если не сможет или не захочет, тогда остаётся только погибнуть…

На паромную переправу выстроилась немаленькая очередь.

После полудня ощутимо похолодало. Сильный ветер с реки гнал мелкий снег, рвал одежду, пытался сбросить капюшон, который приходилось придерживать левой рукой.

Лошади, крутящие ворот, отказывались идти, артачились, потали головами. Пегая кобыла с лохматой гривой то и дело жалобно ржала. Погонщики то уговаривали животных, хлопая по шее и обещая тёплое стойло, как стемнеет, то злились и лупили их по крупам кривыми прутьями, нарезанными, по всей видимости, тут же неподалеку в сбегающем к воде ивняке. Толстый, намокший до черноты канат то нырял, провисая, то натягивался и тогда выскакивал из воды, разбрасывая брызги.

Вдоль очереди сновали разбитные продавцы горячего вина с пряностями. Те из путешественников, кто мог себе это позволить, оставляли лошадей на холоде под присмотром слуг, а сами удалялись в харчевню, где вовсю дымила труба, а из открывающихся дверей доносились пронзительные звуки пастушьего рожка. Судя по незатейливой мелодии, в которой исполнитель умудрялся наделать кучу ошибок, доводя до неузнаваемости известную на материке песенку о бедной овечке, играл кто-то из простолюдинов, имевший самые отдалённые представления о музыкальном искусстве. Ланс поёжился и отказался от предложения чумазого парнишки в овчинной безрукавке посторожить его коней. Очень хотелось в тепло, но как только менестрель представлял себе, как фальшивая мелодия вонзится калёным гвоздём ему в уши, речной ветер и мелкий снег переставали казаться таким уж непреодолимым неудобством.

Паром, едва различимый за непогодой, полз от противоположного берега Уна. Медленно и неторопливо. Ржали кони. Ругались погонщики.

— Горячее вино! Горячее вино! — выкрикивал самый упрямый из торговцев. — Кружка за два медяка! За три медяка две кружки!

Остальные ходили молча, всем видом показывая, как ненавидят покупателей, вынуждавших работать в такую пору. Но и прятаться в тепле харчевни не торопились. Снег снегом, а выручка выручкой. До темноты паром успеет сделать всего лишь одну ходку и останется ночевать, по всей видимости, на противоположном берегу. Значит, нужно успеть распродать уже нагретое вино и отправлять спать, понимая, что сделал всё, что только мог.

Глава 7

Ч. 2

В очереди за Лансом скопился порядочный «хвост». Несколько телег с угрюмыми купцами, карета с охраной — видимо, благородная прана из богатого Дома пустилась в путь по какой-то своей надобности. Три всадника в затёртых кожаных плащах, из-под которых выглядывали видавшие виды куртки и даже один жак с медными бляшками.

Наёмники.

Ну, да… В какой бы державе не начались волнения или бунты, где бы не назревала война — от пограничного конфликта за берёзовую рощу до дележа спорной короны между наследниками — всюду появляются они. Солдаты удачи, ландскнехты или, как окрестил их известный унсальский проповедник мэтр Ферро, псы войны. В отличие от Вольных Рот, которые придерживались хоть каких-то правил и определённого кодекса чести, свободные наёмники не стесняли себя моралью. Они придерживались шуточного Устава, выдуманного лет двести тому назад, который Ланс слушал, сидя у костра ещё в первую свою военную кампанию, будучи наивным юношей, не знавшим мира и людей. Ну, например: «Никогда не отвлекайся на малый грабеж, если впереди большой. Выгоднее всего быть честным по отношению к себе самому. Никогда себя любимого не обделяй, не обижай, не подвергай опасности. Если ты можешь нанять для работы другого ландскнехта, но за половину твоей зарплаты, найми». Или «Блестящие доспехи привлекают вражеских арбалетчиков. Не чисти доспехи. Если должен товарищу денег — начисти его доспехи».

Иногда они собрались в отдельные Роты, если удавалось договориться и избрать капитана, который всех бы устраивал. Но чаще нанимались к кому-либо из кондотьеров, наподобие прана Жерона. Охотно брали их на службу и в армии правителей. Правда, не слишком уважали, бросая в самые опасные места и порой забывая прикрыть от атак вражеской кавалерии.

Ландскнехты платили презрением за презрение, предаваясь большую часть времени не войне, а грабежам, и стараясь при первой возможности сбежать, получив оплату вперёд. Но всё равно их нанимали снова и снова, поскольку опыт, накопленный годами, а то и десятилетиями, не пропьёшь. В бою каждый из них стоил десятка солдат, набранных из вчерашних крестьян и ремесленников. Псы войны дрались насмерть в пешем строю, отлично ездили верхом, стреляли из аркебуз, прилучников и арбалетов, фехтовали на шпагах и старинных двуручных мечах. Мало кто знал фортификацию лучше, чем они — полевые редуты и флеши, долговременные укрепления для артиллерии и пехоты. А уж какие из них выходили вастадоры!

Сейчас трое ландскнехтов нахохлились в сёдлах, как громадные вороны, и злобно зыркали по сторонам, понимая, что вряд ли им хватит мест на пароме. Ланс мог только посочувствовать им. К харчевне примыкал постоялый двор, но вряд ли там можно было отдохнуть и выспаться. Хотя, с другой стороны… Плох тот наёмник, который, имея возможность напиться, не напьётся. Вино и пиво будут, а значит — любые неудобства останутся незамеченными.

Хозяин переправы шагал вдоль очереди, отсчитывая счастливчиков, которым будет суждено увидеть левый берег уже сегодня, и одновременно собирал плату. Альт Грегор загодя узнал стоимость переправы и приготовил пять серебряных монет. За каждого коня здесь брали два «меча», а с человека — один. Это, если хочешь сидеть на палубе под навесом, защищавшим от дождя, но не от ветра и холода. В трюме дороже. Но там могли поднести кружку трагерского вина с копчёными колбасками. Ланс предпочитал поберечь деньги. Кошельке, подаренный Жоанной, стал легче уже вдвое, а дороге предстояла ещё дальняя. Перекусить можно и в сухомятку — в гостинице «Левый башмак», где менестрель провёл минувшую ночь, он запасся хлебом полудюжиной сваренных вкрутую яиц.

— Последний! — паромщик остановился напротив Ланса и отмахнул рукой, как заправский сержант, отдающий команду новобранцам. Впрочем, судя по выправке и шраму над правой бровью, у седобородого и располневшего с годами трагереца было за плечами армейское прошлое. — Больше не поместится никто.

— Не последний, а крайний! — поправил его один из ландскнехтов — светлокожий и узколицый, явный лоддер. — А то накаркаешь!

— А ты суеверный, я погляжу! — не моргнул глазом паромщик. Держался он так, будто болтал с одним из помощников, а не с прожжённым воякой. — В приметы веришь?

— А ты не веришь? — оскалился лоддер.

Его приятели нахмурились, будто готовились вынести обвинительный приговор.

— Когда я стоял на поле Беррона, я верил в свой цвайхандер. И не думал о том, с какой ноги шагаю, встречалась мне девка с пустым ведром или бабка с метлой. Я думал, сколько аркайлских пик я срублю. Ясно, сынок? — Ланс не знал, как выглядит болотный демон, но почему-то улыбка паромщика напомнила ему оскал этой нечисти, поминаемой в народе к месту и не к месту.

О сражении при Берроне Ланс слышал. Да, собственно, не слышал о нём только глухой. Далеко на севере, чуть ли не в предгорьях Карроса — ну, во всяком случае, горы оттуда уже видны — сцепились два землевладельца. Один из унсальского Дома, второй — верноподданный его светлости Лазаля.

Поучительно, что ни король Ронжар, ни правитель Аркайла долгое время ничего не знали о борьбе за кусок бесплодной пустоши длиной в полторы лиги и шириной в пол-лиги. А причина спора? Какой-то заезжий рудознатец нашёл куски камня, свидетельствующие об алмазоносной жиле. Учёный, конечно был сведущ в вопросах зарытых в землю богатств — где какой самоцвет или руда прячется от людского глаза, но он оказался полным болваном, что касается знаний человеческой природы. На следующее утро его нашли зарезанным, все пергаменты с записками пропали.

К несчастью, сведения попали в руки аркайлского дворянина, а на землях, где могли отыскаться алмазы, люди платили подати прану из Унсалы. Война была не долгая — узнав о пограничных стычках Ронжар и Лазаль быстро утихомирили забияк, — но кровопролитная. И сражение при Берроне осталось в байках и историях, как одно из самых необычных. Кондотьеры отказались сражаться на севере за гроши, а вот несколько отрядов ландскнехтов польстились на право грабить завоёванных мирных жителей. Обычно Псы Войны друг друга не кусают. Все они знают друг друга, если не в лицо, то понаслышке и, руководствуясь тем же самым негласным кодексом, стараются без лишней необходимости со своими не сталкиваться. Если кончено, речь не заходит о грабежах, пьянках и выгодных договорах найма. Но здесь нашла коса на камень.

Если паромщик — ветеран наёмник и выжил в сражении при Берроне, он имел право не только назвать нынешних ландскнехтов сынками, но и дать им пару подзатыльников.

Видимо, троица солдат удачи подумали о том же. Они, не сговариваясь, отсалютовали старику поднятыми на уровень плеча кулаками.

— Кружку самого лучшего вина, какое можно сыскать в этой глуши, за мой счёт, — сказал лоддер. — Позови разносчика, уважаемый.

— Успеется, — отмахнулся паромщик. — Вам тут ночевать всё равно.

— Как скажешь, — кивнул ландскнехт.

Неожиданно в разговор вмешался худощавый пран лет тридцати на вороном жеребце. Светло-русая остроконечная бородка. Подкрученные усы. Вышитая на плече дорогого, тонкосуконного плаща рубиново-красная рыбка. То ли лосось, то ли щука.

— Мне нужно во что бы то ни стало попасть на тот берег сегодня!

Он держался со смесью высокомерия и растерянности. Просить не привык — это альт Грегор понял сразу. Но и переправиться хотел как можно быстрее. Что гнало его в путь в такую непогоду? Поручение главы Дома? Военная служба? Сыновий долг или несчастная любовь? Если судить по внешности, она обманчива, пран мог быть уроженцем, как Аркайла, так и Унсалы, и Кевинала.

— Ничего не получится, прекрасный пран, — с плохо скрываемой насмешкой ответил паромщик. — В моей очереди все равны.

— Я дам двойную цену!

— Я же сказал — все равны. Здесь нет богатых и бедных, именитых и худородных. Важно только, когда ты подъехал к моей переправе.

— Ты не знаешь, с кем разговариваешь!

— Да я и знать не хочу. Не рвите сердце понапрасну. Отправляйтесь в харчевню, выпейте вина, отдохните, а утром, чуть свет, на первом же пароме…

— Я — знаменитый менестрель!

Только сейчас Ланс разглядел тонкий гриф лютни, торчащий из вьюка.

— Да хоть троюродный племянник архиепископа! — Паромщик оставался непреклонным.

— Нет, это решительно невозможно! — возмутился пран с лютней. — Я буду жаловаться!

О шпаге, висевшей на боку, он, очевидно забыл. И правильно. С ветерана битвы при Берроне сталось бы отнять у благородного забияки оружие и отшлёпать его же пониже спины плашмя.

— Да жалуйся, сколько хочешь. Подсказать, где комендант гарнизона живёт, а то к барону далеко ехать?

— Прошу прощения… — осторожно вмешался Ланс, сдерживая улыбку. — Не назовётся ли знаменитый менестрель? Возможно, мы где-то встречались?

Русобородый пран повернул к альт Грегору багровое от ярости лицо. Он хватал ртом воздух, будто только что нырнул до самого дна Уна и обратно.

— Да что вам за дело?

— Как невежливо… Я хотел вам помочь.

Решение пришло быстро, как обычно в таких случаях. Ланс поражался этой особенности своего нрава, но ничего не мог поделать. Да и не пытался. Так веселее. А борются я собой пускай отшельники, умерщвляющие плоть в горах или посреди дремучего леса. Время и жизнь показали — первый порыв обычно бывает самым правильным. А если начать размышлять и рассуждать, то погрязнешь в самокопании и так и просидишь, сложа руки. Случалось, правда, что, следуя первому порыву, менестрель набивал шишки и попадал в разные переделки, из которых выпутывался с риском для жизни. Но он не жалел. Кто его знает — вдруг, прояви он осторожно, которую многие зовут разумной, вышло бы ещё хуже?

Альт Грегор протянул тонкую ниточку магии и тронул струны лютни.

Инструмент отозвался, запел, заглушаемый плотной тканью мешка. Несмотря на сырость и холод, лютня держала строй.

И раз! И два! И раз! И два!

Простенькая мелодия — простонародная песенка, которую так любили в северном Аркайле, что ни одни сельские танцы не обходились без неё. «Зелёные рукава». Ланс помнил её с детства, играл множество раз. Как и песенку, которые пели танцующие крестьяне.

И пусть пройдёт полсотни лет,

Но позабуду я едва

Твои глаза, красотка Бет,

И два зелёных рукава…

Русобородый пран дёрнулся, будто ему шило воткнули в ягодицу. Глянул на лютню, потом на Ланса. Альт Грегор едва не расхохотался. Шутка удалась.

— И ещё раз прошу прощения, — сказал он, легонько кланяясь — ну, просто сама вежливость, до приторности. — Хотелось бы узнать имя знаменитого менестреля, его Дом… Может, мы встречались где-то?

— Вы из Трагеры? — Голос русобородого ещё дрожал, но он быстро взял себя в руки. — Или из Аркайла?

— Родился я в Аркайле. — Ланс искренне недоумевал, как можно приять его за трагерца? Но решил играть роль наивного простака до конца. — Но волею судьбы поскитался по миру. Жил в Кевинале с родителями, после совершеннолетия перебрался в Вирулию. Учился музыке в Лодде, долго жил в Унсале. Узнав о войне с браккарцами, приехал в Эр-Трагер, получил рану в сражении за столицу и вдруг, совершенно случайно, узнал о наследстве, которое дожидается меня в Аркайле уже добрых пять лет. Зовусь я — Риинс альт Перрон из Дома Серой Пчелы.

— Вы менестрель?

— Я учился музыке, но, в силу денежных затруднений, так и не смог обзавестись достойным инструментом. Поэтому я — не менестрель.

— Искренне соболезную. — Но по лицу собеседника Ланс не увидел, чтобы тот сочувствовал. Презрительное равнодушие во взгляде и высокомерие, приправленное всё той же растерянностью человека, привыкшего всё получать по первому требованию, но столкнувшегося с неожиданными затруднениями. — Как вы можете заметить, меня судьба баловала больше, чем вас.

— И всё же, хотелось бы знать ваше имя и Дом.

— Имя моё слишком известное, чтобы его называть.

— И всё же?

Русобородый огляделся по сторонам, приосанился.

— Я — Ланс альт Грегор из Дома Багряной Розы!

Паромщик покачал головой, почесал затылок. Имя великого менестреля знал и помнили даже в простонародье. Один из ландскнехтов — смуглый, как айа-багаанец — длинно присвистнул.

— Неужели? — Лансу не понадобилось притворяться. Изумление получилось — искреннее не бывает.

— Что вас смущает, пран Риинс?

— Как вам сказать… — замялся менестрель. — Мне казалось, что Ланс альт Грегор должен быть несколько старше. Это во-первых…

— Я выгляжу на столько, на сколько я выгляжу, — подбоченился самозванец.

— Не буду спорить. Но меня смутила красная рыбка на вашем плаще.

— О! Тут вы правы. Возможно, вы слышали, что Ланс альт Грегор, то бишь я, приговорён в Аркайле за преступления, которые не совершал. Приходится выдавать себя за другого. Но здесь, в окружении друзей, я могу открыться! — Он горделиво огляделся. Улыбнулся грустно, но сердечно.

— Слыхал я, Ланс альт Грегор командовал обороной Эр-Трагерских фортов, — проговорил лоддер. — Славная была битва, но все менестрели до единого погибли.

— Как вы видите, не все, — возразил самозванец. — Выживают сильнейшие.

— Зачем же вы едете в Аркайл, если вас могут схватить и казнить? — вкрадчиво поинтересовался Ланс, уже догадываясь об ответе.

В его душе, пока ещё довольно глубоко, начал зарождаться гнев. Воистину, зависть человеческая приобретает самые различные оттенки и полутона. Иного она толкает на ненависть и, в конечном итоге, приводит к попытке убить. Хороший пример — пран Лобо альт Эскобан. А другого делает мелким мошенником. деньги у Ланса воровали частенько. Случалось, что и коней сводили. А вот чтобы имя! Совершенно новые жизненный опыт. Непонятно, зачем? Какая выгода? Пустить пыль в глаза? Так это до поры до времени. пока не нарвёшься на кого-то, кто знаком с настоящим альт Грегором.

А может, не один десяток таких двойников бродит по дорогам северного материка? Травят байки в харчевнях, напрашиваются в гости к провинциальным пранам, едят и пьют в своё удовольствие, понимая, что платить не придётся, соблазняют их жён и дочерей… Кто-то занимает деньги под обещание отдать потом, когда разбогатею. Кто-то пытается пробиться без очереди на паром. Не исключено, находятся и такие альт Грегоры, что могут ударить кинжалом в спину или стащить последнюю монету у больного старика. А расплачиваться… Ну, в широком понимании этого слова. расплачиваться добрым именем, честью, уважением в народе приходится ему — настоящему Лансу альт Грегору.

И этот красавчик, самозванец несчастный, всё продумал очень и очень неплохо. Внешность похожа. Ну, не на такого Ланса, какой он сейчас, а на Ланса, который моложе лет на пятнадцать. Имя знаменитого менестреля тоже сейчас на слуху, особенно в Трагере. Кто там будет разбираться? И лютня имеется. А если есть ещё самые малые способности к магии. то никто и не отличит. Это если играть на постоялых дворах и в гостях у провинциальных Домов. Кто там в музыке понимает? Есть какая-никакая мелодия и хорошо. А нарваться на истинного знатока в наше время так же сложно, как встретить великого герцога Валлио, путешествующего инкогнито по сопредельным державам.

Но он нарвался. Возможно, это была первая серьёзная ошибка самозванца. Ведь видел же, что Ланс неплохо владеет магией музыки, а всё равно завёл разговор.

— В Аркайл я еду по необходимости, — ответил лже-Ланс. — Вы, как благородный пран, должны меня понять. Есть чувства, которые заставляют пересиливать страх. И бывает любовь, которая дороже жизни!

— Вы правы, — кивнул альт Грегор, уже готовый голыми руками вцепиться в глотку собеседника. Ишь ты! Он ещё любовь сюда приплёл! Неужели среди всех историй о Лансе он не мог выудить какую-то менее личную, чтобы трепать на всех дорогах языком, как помелом? — Но, может быть, вы что-нибудь сыграете нам? Я внукам буду рассказывать, что видел воочию величайшего менестреля всех времён, говорил с ним, слушал его музыку.

Ну, поглядим, как ты выкрутишься?

Лже-Ланс скорчил усталую, хотя и одухотворённую мину.

— Высокое искусство нельзя таскать, как грязную тряпку. На потребу толпе на рыночных площадях пусть играют недоучки. Чтобы обратиться к музыке, мне нужен особый настрой. Я должен отдохнуть, побыть в одиночестве…

Паромщик, до этого прислушивающийся к их разговору, махнул рукой и пошёл вдоль очереди к берегу Уна. Менестрель его больше не интересовал.

— Конечно, где уж нам, деревенщине немытой, — буркнул лоддер. — Знаменитые менестрели грают для королей и великих герцогов. А нам и дудочник из харчевни сгодится. — Он сплюнул на обочину. — Идёмте, винишка хлебнём, а, братцы?

Ландскнехты дружно кивнули. Лже-Ланс перестал их интересовать. Альт Грегор даже вздохнул с облегчением. Он боялся, что выскочку просто изрубят на куски здесь же, не отходя от дороги. Но, видимо, матёрые рубаки решили не пачкать руки. И ведь они правы по-своему. Этот, выдающий себя за менестреля, пран не может вызывать гнева. Только смех и презрение. И всё же Ланс не собирался за здорово живёшь прощать ему. Кто знает, какие дела тот уже наворотил, прикрываясь именем последнего прана из Дома Багряной Розы.

— Не хотите играть, не надо, — усмехнулся он, расправил пальцем усы. — Принуждать вас никто не будет. В Райхеме говорят — даже ребёнок может привести коня к водопою, но сотня воинов не заставит его напиться.

— Благодарю за понимание, — в глазах самозванца промелькнуло облегчение. — Чувствуется благородный пран.

«Который с наслаждением воткнул бы тебе между рёбер пару локтей отточенной стали, — подумал Ланс. — Только не велика честь — марать клинок о смешного недоноска?»

— А ответьте, пран Ланс, — сказал он вслух вместо этого. — Вам очень надо попасть на тот берег уже сегодня?

— Очень, — довольно искренне кивнул лже-Ланс.

— Тогда готов вам уступить место в очереди, — Ланс хитро прищурился. — За небольшое вознаграждение.

— Что вы имеете в виду? У меня не так много серебра, а золота и вовсе нет.

— Что вы⁈ Кто говорит презренном металле? Я хочу поменять место в очереди на вашу лютню.

— На мою лютню?

— Что вас удивляет? Вы — известный менестрель, наверняка вам не составит труда получить награду за выступление в одном из Высоких Домов и купить себе новый инструмент. Кстати, я слышал, что Ланс альт Грегор владеет цистрой, ксилофоном и двумя старинными скрипками. А я — человек небогатый. Возможно, благодаря вашей лютне я смогу хотя бы чуть-чуть прославиться. Конечно, и речи нет, чтобы сравняться с известностью великого альт Грегора, но я и не гонюсь за всемирным успехом.

— Если бы вы знали, как тяготит этот успех… — лже-Ланс постепенно возвращался к привычной роли пресыщенного жизнью, усталого от славы менестреля.

— Тем более. Уступите мне лютню. И вы попадёте на левый берег Уна уже сегодня до наступления сумерек. Ну, же? Решайтесь!

Лже-Ланс задумался, какие мысли роились у него в голове, вряд ли мог сказать сторонний наблюдатель. Взвешивал ли он доводы, прикидывал ли стоимость лютни… Насколько веская причина погнала его в путь да ещё так быстро? От кого скрывался он и что скрывал под личиной менестреля? В том, что странный человек, встреченный на дороге, очень и очень слаб в магии, и вряд ли превосходит того же дудочника из харчевни, Ланс не сомневался. Вот только перевесит ли желание побыстрее убраться отсюда или победит всё-таки жадность?

— Берите! — выдохнул самозванец. — Лютню я себе ещё добуду, а вот доброе имя могу утратить, задержавшись в Трагере.

«Ты и доброе имя? — чуть не расхохотался альт Грегор, принимая мешок с инструментом. — Это как браккарец и верность слову…»

Широким жестом указав на своё место в очереди, менестрель толкнул коня шенкелями и направил его в сторону постоялого двора. Не прощаясь. К чему эти манеры, проявление вежливости, когда наказал мерзавца и, вдобавок, не остался в убытке? А он пусть попробует притворяться знаменитым альт Грегором, не имея под рукой никаких доказательств.

Глава 8

Ч. 1

Впервые за время знакомства Коло видел отца Сабана в таком расположении духа. Обычно спокойный и даже отрешённый от мира сего священник вскочил и заходил из угла в угол, взволнованно повторяя:

— Я должен ей помочь! Я обязан ей помочь! Мне необходимо её увидеть!

Он раскраснелся, седые волосы, обрамлявшие тонзуру, топорщились. Сухонький кулачок рубил воздух, словно в нём зажат рейтарский палаш.

— Где, вы говорите, находится замок Дома Ониксовой Змеи? — священник остановился напротив главнокомандующего вожеронской армией и пристально посмотрел ему в глаза.

— В нескольких днях пути, — пран Пьетро развёл руками. — Но это в мирное время. Сейчас положение обострилось. Армия Маризы пошла в наступление и теснит нас по всем направлениям. Не сегодня, так завтра будет оставлен форт Аледе. Я просто не могу обречь на смерть его гарнизон, поэтому подготовил приказ к отступлению. А форт Аледе — важное стратегическое укрепление…

— При чём здесь это? — удивился отец Сабан.

— Кто владеет фортом Аледе, тот держит под присмотром дорогу из Вожерона к замку Ониксовой Змеи, — вздохнул Пьетро. — А его могут вот-вот окружить.

Он не стал рассказывать, что потеря из Аледе является, в сущности, бедойЮ которая может привести к поражению.

Приняв на себя командование армией, он поразился, насколько вяло и беззубо велась эта война. Казалось бы, повстанцы должны сражаться зло и отчаянно, цепляясь за любую возможность нанести противнику урон. Но подразделения вожеронского ополчения, за редким исключением, занимались обустройством позиций, заготовкой фуража и провианта и в бой вступали только тогда, когда деваться некуда. Войну они оставили для Вольных Рот. Мол, вам за это платят, вы и кровь проливайте. Само собой, что наёмников не устраивало такое отношение, они роптали и, если не протестовали открыто, то исключительно из-за огромного уважения, которым пользовались в их среде предводители отрядов.

Посоветовавшись с праном Жероном и другими кондотьерами, Пьетро взялся наводить порядок. Сколько проклятий обрушивалось на его голову, даже помыслить страшно. Конечно, за глаза. Возмущаться напрямую местные дворяне опасались. Хотя были среди них и те, кто с радостью принял изменения и нововведения. Например, пожилой Жиль альт Даран из Дома Перламутровой Стрекозы. Он не только поддержал Пьетро, но и сделал всё, чтобы вожеронские праны перестали отсиживаться по кустам, а занялись наконец-то армией. Стыдил, убеждал, едва ли не проповедовал.

Насколько стычек со столичными войсками показали, что боеспособность армии Вожерона возросла. Тыловики перестали воровать и притворяться, что у них нет ни еды, ни фуража. Командиры полевых отрядов поняли, что нужно подчиняться главнокомандующему, а не воевать кто во что горазд. По совету капитана Жерона Пьетро создал отряд курьеров, которые оставляли предписания, донесения и распоряжения в течение одной-двух страж в любое место провинции. Благодаря наладившейся связи между Ротами, полками, эскадронами армия стала действовать как единое целое — бить кулаком в нужную точку, а не тыкать растопыренными пальцами.

Кстати, мастеровые Вожерона тоже не сидели, сложа руки. Они готовили запасы пороха. Оттачивали и закаляли клинки шпаг, палашей, алебард, гизарм по новому способу, придуманному алхимиком Прозеро. Два десятка ремесленников работали в обстановке строжайшей тайны, охраняемые наёмниками из Роты Стальных Котов и Роты Весёлых Горлопанов. Они не могли покидать мастерские, пока не закончат работу. Пьетро мысленно потирал руки. В предстоящем генеральном сражении армию Эйлии альт Ставоса ожидает неприятная неожиданность.

А что он задумал?

В сущности, ничего нового. Все стратегические решения приносившие победу полководцам, когда-то были придуманы. Всё-таки военачальники древности отличались изобретательностью и гибкостью ума. Всего-то и нужно — уметь вспомнить и применить, сообразуясь с новыми условиями и новым вооружением. Пьетро предполагал заманить к Аледе как можно больше столичных солдат и офицеров, окружить их там и уничтожить. Для этого скрытно оборудовались артиллерийские позиции на соседних холмах, откуда пристреливался не только сам форт, но и ведущие к нему дороги. Такимобразом, битва за Аледе мола стать, началом как полной победы, так и позорного поражения.

Постатвив на Адеде, как на выигрышную карту, всё до последней нитки, гланвокомандущий Вожерона намеревался изрядно удивить врагов. В пороховые склады форта под покровом ночи собирались завезти ту самую «гремучую ртуть», которую придумал безумный алхимик. Пришлось очень постараться, чтобы учёный согласился повторить изобретение в наспех предоставленной ему лаборатории. Он работал в заброшенном доме в слободе по ту сторону городских стен, а изготовленное зелье забирал сам Пьетро с двумя ординарцами и перевозил в лес, где прятал в глубоком шурфе. Когда гремучей ртути набралось на небольшой бочонок — около полутора стоунов, возник вопрос, как его перевезти?

Бывший лейтенант, а ныне главнокомандующий, взялся бы за это дело и сам, поскольку не хотел подвергать опасности людей, не посвящённых в свойства алхимической находки. Но тут подвернулся Коло.

В тот день, когда Пьетро увидел въезжающих на площадь Вожерона двух всадников. Один походил внешностью на ремесленника средней руки, а второй — на красавчика-головореза. Но первым делом он узнал коня.

Гнедой трагерский жеребец, стоивший полсотни золотых монет. Разве такого спутаешь с любым другим? Тонкие ноги, плавность движений, горделивая посадка головы. Приметив его из окна, кевиналец мог с закрытыми глазами назвать особые приметы. Звёздочка, скрытая густой чёлкой. Маленькая белизна — с ноготь большого пальца — между ноздрями. Правая задняя нога бела по венчику копыта. Если кто и мог бы обмануться, то не такой увлечённый лошадник, как Пьетро.

Когда год назад Ланс альт Грегор извёл своих товарищей по Роте Стальных Котов ежедневными страданиями по обладательнице зелёных глаз, офицеры собрали совет и решили помочь знаменитому менестрелю кто чем может. Ехать ему предстояло через добрую треть Кевинала и половину Аркайла, а деньги, которые Ланс прихватил, спешно удирая из замка герцога Лазаля, уже заканчивались. Собирали с миру по нитке. Пран Жерон дал сотню «башенок», лейтенант Сергио — совсем новые дублет на меху и тёплый плащ, покойный знаменщик Толбо, не нуждавшийся благодаря влиятельным покровителям в деньгах, поделился золотом и добротными сапогами, а Пьетро дал своего коня. Как от сердца оторвал.

Альт Грегор обещал вернуть честь по чести. Но, всё в руке Вседержителя, не задалось у него самого с возвращением. В том смысле, что слухи, добравшиеся до окраины державы, утверждали — великий менестрель, с одной стороны, счастливо избежал тюрьмы и каторги, а с другой — угодил в плен к браккарцам. Для Ланса оказаться у злейших врагов было равносильно смерти. Вот уже полгода о нём ни слуху, ни духу, а значит, скорее всего, сгинул влюблённый маг далеко на севере. В садке с миногами, на плахе или в схватке — кто теперь расскажет? Кто-нибудь из северян мог, конечно, но верить браккарцу — себя обмануть.

И вдруг Пьетро узнал жеребца, с которым уже успел мысленно попрощаться.

Лейтенант выбежал из здания ратуши, не забыв, впрочем, отдать распоряжения стражникам. Раскинув руки в стороны, остановил всадников.

— Чем обязаны, почтенный пран? — удивлённо воскликнул тот, кто походил на мастера-цеховика.

Второй сунул ладонь правой руки под плащ. Наверное, за кинжалом или маленьким арбалетом.

— У меня есть вопрос к вашему уважаемому спутнику, — вежливо ответил Пьетро, придерживая шпагу.

Пусть попробует обнажить оружие — сейчас в незнакомца должны целить самое малое полдюжины арбалетчиков, а кроме того, по ступеням с крыльца спускался наряд стражников с гизармами — оружие коварное, им можно и тыкать, как копьём, и рубить, словно у тебя шпага на удлинённой рукояти, и стащить с коня, зацепив крюком.

— Не будет ли любезен почтенный пран представиться для начала, — вкрадчиво проговорил усатый, не вынимая руки из-под плаща.

— Я — Пьетро альт Макос, главнокомандующий армией Вожерона! — Не без лёгкой рисовки ответил бывший наёмник.

— Ого! — Чуть присвистнул усатый. — Не ждали, не гадали, а попали прямиком к правителям провинции.

— Правит провинцией её светлость герцогиня Кларина, — возразил Пьетро. — Я же командую войсками по мере разумения. Но представьтесь и вы.

— Меня зовут отец Сабан, — не заставил себя ждать пожилой мужчина. — Я — духовное лицо, монах из обители Святого Бердана.

Недовольство промелькнуло подобно облачку, гонимому летним ветром, по лицу его спутника, который тоже представился, не нарушая рамки приличий.

— Меня зовут Коло. Ударение на последний слог. Я сопровождаю и охраняю святого отца. Какие у вас вопросы ко мне, пран Пьетро?

Держался Коло непринуждённо, как будто всю жизнь только и делал, что общался с князьями и герцогами, капитанами и генералами. Слишком уверенно. Слишком легко. Слишком на равных.

— Вы телохранитель?

— Можно так сказать. Вряд ли это станет делом сей моей жизни, но в настоящее время я охраняю отца Сабана, следовательно, я — телохранитель. Так что вы хотели спросить, пран Пьетро?

— Каким образом у вас оказался этот конь? — Не стал юлить кевиналец. Задавай прямые вопросы и будешь получать прямые ответы — учили его в отрочестве.

— Который? — деланно удивился Коло. — Вот этот? — Он похлопал гнедого по лоснящейся шее.

— Этот, а какой же ещё? Где вы его взяли?

— Купил у барышника в пригороде Аркайла. Он просил сотню «башенок», но мы сторговались за восемьдесят.

— И как давно?

— Прошу прощения, пран Пьетро, а что за допрос? У вас этого коня свели? — Улыбнулся Коло, вынимая руку из-под плаща.

— Нет, — покачал головой кевиналец. — Около года назад я одолжил его своему другу, направлявшемуся в Аркайл.

— И зовут вашего друга…

— Ланс альт Грегор.

— Да? — Тон Коло в одно мгновение из слегка ироничного стал недоверчивым. — А где вы с ним познакомились и с какой целью отправился он в Аркайл?

Пьетро нахмурился.

— Вы серьёзно полагаете, что имеете право допрашивать меня? Я — главнокомандующий армией Вожерона. Вы находитесь в городе, осаждённом… Кстати. как вы сюда попали? Как вы миновали посты аркайлских войск?

— Солдаты армии герцога-консорта не стоят вокруг Вожерона плечом к плечу. Кстати, точно так же, как и ваши ополченцы, господин главнокомандующий. Есть очень много способов миновать линию соприкосновения армий. По дороге я наблюдал купцов с доверху гружёными телегами, которые спокойно проходят через заставы обеих сторон. За хорошую мзду, конечно.

Главнокомандующий почувствовал, что начинает закипать. Он и сам знал, что восставшая провинция незащищена от возможного проникновения шпионов или даже вооружённых отрядов. Небольших, конечно. Но даже десяток хорошо обученных бойцов способен творить чудеса — убивать командиров, поджигать полевые лагеря и склады. В конце концов, подложить бочонки с порохом под городскую стену и взорвать её. Он старался изо всех сил, принимал любые меры, чтобы обезопасить город и армию, но, из-за лени и разгильдяйства местных ополченцев, желаемое достигалось ужас как медленно. Попробуй заставь охрану ворот проверять всех въезжающих и выезжающих… Непосильная задача, сравнимая с чудесами, которые являл Вседержитель, проповедовавший в окружении своих учеников и первосвященников. Вот эти двое, наверняка не вызвали у сержанта, командовавшего охраной, и его подчинённых никаких подозрений. А могут оказаться кем угодно. Приказать, что ли, арестовать их…

— Предвижу ваше негодование, — будто подслушав его мысли, продолжал Коло, теперь уже деловито, словно они обсуждали совместное важное дело. — Поэтому хочу пояснить — я знаком с Лансом альт Грегором и мне известны кое-какие обстоятельства его пребывания в Аркайле минувшей зимой.

— Да? И что это за обстоятельства? — Пьетро был рад сменить тему разговора.

— Мы с ним сидели в подземелье, когда альт Грегора обвинили в убийстве наследника Гворра.

— А вы за что сидели?

— Не сдержался, пырнул кинжалом одного мерзавца в портовой таверне.

— За это сажают в одну тюрьму с благородными пранами?

— Оказалось, что этот мерзавец — правая рука посланника Унсалы. Дворянин в двенадцатом поколении и герой двух войн. Он любил переодеваться в простонародное платье и надираться дешёвым пойлом. Каждый развлекается по-своему.

— Возможно, — усмехнулся Пьетро. Его собеседник мог врать, а мог быть кристально честным. Всё равно не проверишь, но звучала история правдоподобно. — И что дальше?

— А что дальше? Меня обвинили в государственной измене. Сам Гвен альт Раст занимался моим делом. Слыхали о таком?

— Слыхал, конечно. Очень известный пран.

— Он подвёл бы меня под виселицу, если бы не амнистия по случаю коронации Айдена. Повезло. Так иногда бывает.

— А что Ланс?

— Лансу заменили повешение каторгой. Одна малоизвестная широкому круг прана из северных земель попросила меня помочь ей освободить знаменитого менестреля.

— Из северных земель?

— С островов, если быть точным.

— То есть браккарка?

— Да. Браккарка. Шпионка. Она этого не скрывала. Кстати, она как-то обмолвилась, что водила знакомство с главой Дома Бирюзовой Черепахи и с баронессой Клариной…

— Герцогиней, — не задумываясь, поправил Пьетро.

Оказывается за время, проведённое в Вожероне, он уже свыкся с мыслью, что служит законной герцогине Аркайла, хотя когда-то они шутили с Марцелем и Сергио, считая претензии Кларины надуманными и безосновательными. Впрочем, глядя на бесчинства, творимые армией, присланной из столицы, любой мало-мальски здравомыслящий человек пришёл бы к мысли — корону должен носить кто угодно, но не Мариза с её безжалостными генералами и солдатами-мародёрами. И Кларина — прекрасная замена правительницы Аркайла. Во всяком случае, гораздо лучше, чем множество других претендентов.

— С герцогиней Клариной, — легко согласился Коло.

— И таким образом Ланс альт Грегор попал в плен к браккарцам, — уточнил кевиналец.

— Не думаю, что тогда у него был выбор.

— Друзья так не поступают.

— Я не говорил, что мы с альт Грегором друзья. Но я сочувствовал ему. Сделал всё, что мог.

— Чтобы он оказался на браккарской плахе?

— Чтобы он не умер в Аркайле.

— Забавно… — Пьетро покачал головой. — А зачем вы явились в Вожерон?

— В Вожерон он явился по моей просьбе, — неожиданно вмешался отец Сабан.

Коло едва удалось сохранить невозмутимое выражение лица. Вот уж чего он не ожидал, так этих слов священника. Духовник Лазаля, оказывается, умел врать, не моргнув глазом. Впрочем, не удивительно для человека, который столько лет провёл при дворе. Даже для духовной особы. И кто кого, спрашивается, водил за нос всю дорогу? Может, отец Сабан сам всё подстроил для того, чтобы в сопровождении надёжного человека оказаться в мятежной провинции. Да нет… Быть не может. Коло видел своими глазами запись в книге Чёрного Джа — кто заказал убийство его спутника и сколько за это заплатил.

— Что вы сказали, святой отец? — Главнокомандующий, похоже, удивился не меньше, чем наёмный убийца.

— Я сказал, что прибыл в Вожерон, чтобы повидаться с её светлостью. Правда, я помню её ещё баронессой. Не откажите в любезности, пран Пьетро, проведите меня к ней.

Сабан говорил негромко, с кротким и смиренным лицом. Но почему-то его слова казались убедительнее, чем команда, отданная на поле боя. Коло был рад, что внимание кевинальца переместилось на священника. Если бы ещё получить возможность тихонько убраться восвояси. Только сделать это надо спокойно и без излишней суеты. Суета вызывает желание нажать на спусковой крючок у арбалетчиков, которые удобно расположились за узкими окнами-бойницами по обе стороны от крыльца. И у тех, кто спрятался за изгородью палисадника, выглядывая между прутьями кованной ограды. Не исключено, что на крыше ратуши кто-то раздул фитиль аркебузы, заряженной мелко нарубленными железками. Уж кем-кем, а бессмертным Коло никогда себя не считал. Когда удача не на твоей стороне, то лучше всего — подчиниться силе и ждать удобного случая. А он представится. Иначе быть не может.

Поэтому он поступил сообразно своим рассуждениям. Как только вожеронский главнокомандующий после недолгого размышления кивнул, спрыгнул с коня.

— Если это животное вам столь дорого, пран Пьетро, я готов его уступить по той цене, по какой оно мне досталось.

Улыбка, озарившая лицо кевинальца стоила тех тридцати «башенок», которые тому предстояло переплатить. «Не зря моя мать была тер-веризкой, — подумал Коло. — Ни один уважающий себя тер-веризец не провернёт сделку, если не будет уверен в прибыли хотя бы в половину от вложенных денег».

Пьетро с удивлением наблюдал, как разоружается усатый охранник. Самое обычное требование — сдать оружие. Ну, кто в здравом уме и трезвой памяти поведёт к правителю совершенно незнакомого человека, не убедившись, что тот снял с себя всё железо. Ведь так можно нарваться и на наёмного убийцу, и просто на фанатика или обиженного в минувшие годы. Герцоги, князья и короли, чья охрана пренебрегала простейшими правилами безопасности, давно удостоились красивых памятников на площадях своих городов и велеречивых эпитафий, высеченных на мраморных и гранитных плитах в склепах Домов, к которым они принадлежали. Коло отстегнул ножны с узким кинжалом, похожим на стилет, от пояса. Вынул нож с широким лезвием из-за голенища, недобро усмехнувшись, пошарил за спиной, в свободных рукавах куртки из плотного серого сукна, извлекая на свет четыре метательных ножа. Поставил в угол караулки сумку, которую нёс через плечо на длинной лямке. Стража перешёптывалась, не скрывая восхищения. Пьетро так и подмывало потребовать, чтобы Коло позволил себя обыскать. У такого человека всегда найдутся какие-то неожиданности. Но, скрепя сердце, главнокомандующий повёл гостей к герцогине, которую уже успели предупредить.

Увидев отца Сабана, Кларина повела себя неожиданно не только для Пьетро, но и для Коло, не сумевшему сдержать — он приподнял брови, выражая крайнюю степень взволнованности.

Самопровозглашённая герцогиня, правительница Вожерона, глава Дома Сапфирного Солнца подобрала юбки и присела перед скромным священнослужителем, низко склоняя голову. Отец Сабан кротко улыбнулся и благословил Кларину знаком Вседержителя.

— Я не могу сказать, дочь моя, что рад всей той смуте, всему тому горю и кровопролитию, в кои ты погрузила державу, но я ехал сюда из самого Аркайла, видел многое в пути и осознал — внучка Лазаля представляет для его подданных гораздо большую угрозу.

— Я подняла голос против узурпаторши Маризы, взыскуя, прежде всего, справедливости. Мой сын Эрар — истинный наследник герцогской короны. Теперь у меня есть свидетель, слова которого не сможет оспорить никто.

— Ваша светлость? — непонимающе вопросил Пьетро.

Он знал по опыту, что оспорить в этом мире можно что угодно. Нет таких людей, чьим словам поверят все — от придворных лизоблюдов до портовых грузчиков. хотя. нельзя не признать, есть люди, пользующиеся уважением во всех слоях населения. Им поверит большинство. Чем же прославился монах из обители Святого Бердана, если его сопровождает по дороге из Аркайла опытнейший охранник, чьи услуги должны стоить баснословную сумму в звонкой золотой монете, а герцогиня-регентша, которую поддерживают храбрые и честные дворяне, с успехом противостоящие противнику, превосходящему по силе в несколько раз, кланяется, как старому знакомому? И поступок Кларины явно не был наигранным. Искренность не спрячешь, но и не изобразишь на заказ.

— Отец Сабан был духовником его светлости Лазаля, — охотно пояснила Кларина, с трудом сдерживая улыбку. — Он венчал нас. Теперь никто не сможет оспорить право моего сына на престол Аркайла.

Глава 8

Ч. 2

Главнокомандующий только головой покачал. Какая кому разница, взаправду сын Кларины имеет права на корону герцога или не нет? Можно подумать, прознав об этом, Мариза расчувствуется и отзовёт войска с юга державы. Или дворянство Аркайла помчится, сломя голову, приносить присягу Эрару. Как бы не так. Всё останется, как было.

— Теперь, опираясь на свидетельство отца Сабана, — словно подслушав мысли Пьетро, сказала Кларина, — мы можем принять послов из соседних держав. Унсала и Трагера поддержат нас. Кевинал сможет оказывать помощь открыто. Так же Лодд и Вирулия, получив наши письма, не станут помогать Маризе.

— Трагера и Унсала, боюсь, погрязли в приготовлениях к отражению браккарского нашествия, — возразил главнокомандующий. — Великого герцога Валлио уже столько раз обвинили в поддержке мятежа на юге Аркайла, что для него ничего не изменит — законныли права на престолонаследие у Эрара или нет. Лодд и Вирулия думают, прежде всего, о собственной выгоде. Если торговля с Маризой будет приносить им звонкую монету, то они не откажутся от неё, чтобы мы не писали им.

— Но это не значит, что мы не должны пытаться! — вскинула подбородок Кларина.

— Конечно, ваша светлость. Я не пытаюсь вас переубедить. Я просто хочу напомнить, что в надежде на победу мы должны рассчитывать только на свои силы.

«А они иссякают», — хотел добавить Пьетро, но благоразумно промолчал.

— Прошу простить мою смелость, — вмешался вдруг Коло. Для простого охранника он выглядел слишком умным и образованным. Это ещё одна загадка, которую бывший лейтенант Роты Стальных Котов, хотел разгадать. Но позже, когда появится больше свободного времени. — Ни в коей мере не пытаясь подвергнуть сомнению правоту вашей светлости, хочу просто уточнить — после того, как наследником Аркайла был объявлен пран Гворр, разве право наследования не перешло к его потомкам? Юный Эрар, как мы выяснили, является прямым потомком герцога Лазаля, но он — младший сын, как ни крути.

— Пран Гворр был объявлен наследником, но не коронован, — поправил его отец Сабан, тяжело вздохнув. — В обстоятельствах, которые сложились в герцогстве в то время, передача наследования Айдену казалась полностью правомочной. Но теперь… Мы можем подать жалобу в Совет Архиепископов, обратиться к правителям держав. Союз Маризы с Браккарскими островами вызвал недоумение у многих. Никогда Аркайл не поддерживал северян в их непомерных притязаниях.

— Как всё сложно в этой политике, — поправил усы Коло, прикрывая ладонью улыбку. — Пожалуй, я буду заниматься привычным мне делом. Отправлюсь в Кевинал, найду благородного прана, который опасается за свои жизнь и здоровье… Пран Пьетро, — повернулся он к главнокомандующему, — гнедой, вне всяких сомнений, останется у вас. Я даже не буду требовать возмещения убытков. Просто прикажите подобрать для меня надёжного и выносливого коня, способного выдержать переход через перевалы на юг. Свою миссию я исполнил. Святой отец в безопасности и окружён друзьями.

— Не хотите ли послужить справедливому делу? — спросила Кларина. — Мудрые и опытные командиры у нас на вес золота.

— Ваша светлость… Я никогда не командовал солдатами. Тактика и стратегия представляют для меня такую же загадку, как грамота и устный счёт для портового грузчика. Даже если я вступлю в ваше войско рядовым бойцом, то пользы от меня будет не больше, чем от вчерашнего крестьянина.

— Понимаю и не смею задерживать, — кивнула герцогиня-регентша. — Благодарю вас за отца Сабана, оказавшегося в Вожероне вашими стараниями.

— А я присоединяюсь к словам моей правительницы, — Пьетро прижал ладонь к груди. — Прошу лишь об одной малости.

— К вашим услугам.

— Вы ехали через расположение войск Эйлии альт Ставоса. Продвигались вдоль его обозов, видели армию на марше. Хочу побеседовать с вами, задать несколько вопросов.

— Смогу ли я быть вам полезным?

— Вы — наблюдательный человек. Мне кажется, что ваши ответы помогут мне усилить оборону Вожерона.

— Но я — не военный.

— Зато я — военный. Я знаю, что спросить. А вы отвечайте, по возможности, подробно. Припоминайте всё до последней мелочи, что сможете.

После недолгого раздумья Коло кивнул.

— Если могу быть полезен… Не смею отказываться.

Пьетро с трудом сдержал улыбку. Наконец-то он нашёл достойного исполнителя для своего замысла. Испросив позволения Кларины, главнокомандующий оставил её наедине со священником, а сам увлёк Коло в небольшую комнату, которую выбрал своим кабинетом. Большую часть пространства занимал стол с широкой столешницей, заваленной картами, донесениями и счетами.

— Присаживайтесь! — Кевиналец указал на низкий табурет. И когда Коло расположился настолько удобно, насколько смог, без обиняков приступил к делу. — Не буду вилять, как айа-багаанская фелука. Меня не интересует ваша осведомлённость или неосведомлённость о перемещениях войск альт Ставоса. Всё что я хотел знать, я узнаю и без этого. Мне нужен хладнокровный и надёжный человек, чтобы сломать хребет вражескому войску.

— Если вы предлагаете мне проникнуть в расположение аркайлской армии и зарезать главнокомандующего, — медленно и с расстановкой произнёс Коло, — то вынужден сразу отказаться. Самоубийство, как способ ухода из жизни, меня всегда мало интересовало.

— А это так сложно?

— А вы, правда, хотели мне это предложить?

— У вас в родне есть тер-веризцы? — хмыкнул Пьетро.

— Моя мать родом с юга. А что?

— Вы отвечаете вопросом на вопрос.

— Ах, в этом смысле! — Коло закинул ногу за ногу. — Смею вас уверить, это не самая главная отличительная черта тер-веризцев.

— Просто у нас в Кевинале есть такая пословица.

— Воду в ваших колодцах тер-веризцы не выпили?

— Что?

— Так шутят в Аркайле. Если в колодцах закончилась вода, значит, тер-веризцы выпили её.

— Смешно, — покачал головой Пьетро.

— И очень мудро.

— Так что вы скажете о моём предложении?

— А вы его уже сделали?

— Нет, конечно, — кевиналец рассмеялся. — Если бы я хотел смерти Эйлии альт Ставоса, то нанимал бы убийцу, а не охранника.

— Очень разумно, — лёгкая улыбка тронула уголки рта Коло.

— Но я не буду нанимать убийцу, поскольку понимаю, что смерть одного из генералов не остановит армию Аркайла. И двух, и трёх. А перерезать всё командование у нас, к сожалению, не получится. Даже смерть узурпаторши Маризы не остановит войну.

— А что же остановит войну?

— Победа.

— Тут мне нечего возразить. А что нужно для победы?

— Для победы нужно разгромить вражескую армию. Нанести ей такой урон, от которого она уже не сможет оправиться. Выиграть сражение так, чтобы сломить дух вражеских солдат.

— И как вы намерены этого добиться при пятикратном проигрыше в численности войск?

— Положим, не пятикратном… Но победить в сражении в любом случае нелегко. Но вы мне поможете.

— Я уже говорил, что не солдат или забыл?

— Говорили. Но мне вы не нужны, как солдат. Скорее, как опытный разведчик и лазутчик.

— Прошу прощения, пран Пьетро, но, боюсь, я и здесь не смогу вам помочь.

— Вы смогли проехать с отцом Сабаном добрую сотню лиг. Мимо застав и кордонов, огибая враждебно настроенных «правых», избегая встреч с мародёрами и просто разбойниками. Провели священника, мягко говоря, не слишком приспособленного к путешествиям. Доставили его целым и невредимым. У меня нет оснований сомневаться в вашем мастерстве.

— Убедительно. Но мне этих доводов маловато.

— А какие доводы нужны, чтобы убедить вас?

— Боюсь, у вас столько не найдётся.

— Вы имеете в виду деньги?

— Нет, — отмахнулся Коло. — Деньги приходят и уходят. Их всегда мало. Даже когда много. Поэтому деньги перестали быть для меня убедительным доводом.

— То есть вы отказываетесь наотрез? — Пьетро нахмурился, бесцельно переложил несколько распечатанных писем с правого края стола на левый. — Отказываетесь, несмотря на то, что на моей стороне власть и сила?

— Власть, сила… Что такое власть и сила? В Лодде говорят — трудно водить вола, если он сам не хочет ходить. Ну, что вы мне сделаете? Отправите в темницу? Вздёрнете на виселице?

— Вас это не пугает?

— Пугает. Любой человек страшится смерти, если не считать фанатиков, мечтающих как можно скорее встретиться со Вседержителем. Но ведь моя смерть вам не поможет. Она не решит ту задачу, которую вы поставили перед собой.

Пьетро кивнул. Этот охранник — или кем там был Коло? — отличался цепким умом. Даже не верится, что он — выходец из простонародья. Возможно, откровенность сумела бы вызвать ответное движение. Не из сочувствия вожеронцам, нет. И даже не из жадности, хотя средства позволяли главнокомандующему удивить наёмника суммой оплаты. Если Коло согласится на предложение, то исключительно из любопытства и из чувства гордости, присущего истинным мастерам. У других не получилось, а у меня получится. Или даже так — другие отказались, едва услыхав о трудностях, а я взялся и сделал. Но и раскрываться все карты было нельзя до той поры, пока хитро выглядевший усатый путешественник не выскажет согласие.

— Я вижу, вы намерены поторговаться, — прищурился Пьетро.

— Почему бы и нет? Ведь я наполовину тер-веризец.

— Тогда слушайте, взвешивайте, рассчитывайте. Я заплачу две сотни «лошадок», если вы согласитесь на моё предложение.

— Как же я могу согласиться, если не знаю, что вы мне предлагаете? Поймите мою растерянность, — улыбнулся Коло.

— Поймите и меня так же. Мне очень не хотелось бы, чтобы мой замысел стал известен кому-то из капитан-генералов Маризы.

— Вы думаете, я побегу к ним, продавать сведения?

— Вы мне нравитесь, но жизнь научила не верить первым встречным.

— Полезное свойство. Но вы можете применить силу и власть, насколько я помню. Например, упрятать меня навеки в подземелье.

— Нет такого подземелья, из которого нельзя сбежать. Конечно, заковать вас в кандалы, а через пару дней повесить на северной башне в назидание любому непокорному, весьма соблазнительно, — кевиналец развёл руками.

— Увы… — согласился Коло.

— Но мне не хотелось бы доводить до крайних мер. Опять же — отец Сабан, насколько я понимаю, благоволит к вам, а он пользуется уважением со стороны её светлости. Поэтому я предвижу трудности с применением силы.

— Какое счастье! — Коло всплеснул ладонями, как бы с облегчением, но настолько наигранно, что со стороны могло показаться — он издевается над собеседником. — Спасибо отцу Сабану!

— Я даю вам время на размышление. Поселитесь в гостинице «Вертел и корок». Это на противоположной стороне рыночной площади.

— Я видел. Хорошая гостиница. Дорогая, наверное.

— Это не должно вас волновать. Проживание оплатит казна Вожерона.

— Вот это по мне! — Коло стукнул кулаком по колену. — И что я должен делать?

— Ничего. Гуляйте по городу. Разговаривайте с людьми.

— Свободно? Без охраны?

— Зачем вам охрана?

— Не мне, а вам.

— Я прекрасно понимаю, что вы сумеете улизнуть от любой слежки. Поэтому не буду отвлекать своих людей от других дел.

— Благодарю за честь, — слегка поклонился Коло.

— Принимаю.

— И что же будет по истечении указанного срока?

— Если вы согласитесь принять моё предложение, вы придёте сюда и скажете об это напрямую. Заранее предупреждаю — дело связано с немалым риском, но человек, умеющй передвигаться скрытно, цели досигнет. Хотя и небез труда. И ещё… Дело будет связано с фортом Аледе.

— А если я не приму предлоение?

— Конь будет ждать вас у южных ворот. Назовётесь охране. Со мной можете не прощаться. Ну, что? Согласны?

— Согласен. Оружие мне сейчас вернут? — Коло поднялся на ноги.

— Конечно. Я отдал распоряжения.

— Приятно было поговорить с разумным человеком.

— Мне тоже, — обронил Пьетро уже в спину покидавшему кабинет гостю.

Он не знал, вернётся Коло или нет. Просто положился на удачу. Как при игре в кости. Повезёт, значит, повезёт. А если нет — придётся искать другой выход.

Три дня пролетели почти незаметно. Так всегда бывает, когда забот и хлопот в твоей жизни больше, чем отдыха и развлечений. Будучи лейтенантом Роты, Пьетро и представить не мог, сколько же дел валится на голову старших по званию. Капитан Жерон никогда особо не жаловался на нехватку времени, хотя и устраивал разносы своим помощникам, что те несут службу с прохладцей. Возможно, сам Пьетро не умел ещё наладить работу так, чтобы за него всё делали адъютанты и младшие командиры, но порою, ближе к вечеру, ему хотелось чтобы сутки удлинились на одну, а то и на две стражи. Донесения, распоряжения, уведомления, приказы… Вдобавок ежедневный доклад Кларине о том, как идёт подготовка к решающему сражению.

Конечно же, Пьетро не раскрывал всех подробностей своего замысла даже герцогине. Особенно герцогине. Несмотря на то, что Кларина отличалась холодным рассудком и цепким умом, он опасался, что правительница может обронить где-то неосторожное слово. В Кевинале молва утверждала, что женщина вначале говорит, а потом думает, а у Пьетро были основания доверять мнению народа. И вообще, во всём Вожероне ни одна живая душа не знала, как же он намерен разгромить превосходящие силы противника. То есть не знала до мелочей. Частично приходилось раскрываться — то одному кондотьеру, то другому, некоторым из командиров ополчения, прану Клеану, наконец… Ведь в руках главы Дома Бирюзовой Черепахи сосредоточено всё золото повстанцев. С ним приходилось считаться.

Отдельные части плана сложатся воедино, когда придёт пора. Сойдутся выпуклости и впадинки, как на деталях мудрёной головоломки, которую будущему главнокомандующему привёз из Вирулии родной дядя — бравый кавалерист, погибший годом позже в пограничной стычке с трагерцами.

С этой точки зрения и Коло идеально подходил для исполнения ключевой части плана, которую Пьетро сравнивал с навеской пороха, высыпанной на запальную полку аркебузы. Чужак, который никого не знает в Вожероне и его не знает никто. Во-первых, ему будет трудно проболтаться. Можно, конечно, но придётся постараться. «Болтун — находка для шпиона», — сказал один унсальских королей пару веков назад. Но шпионы не сидят за каждым столом в любой харчевне. Пока их путь пересечётся с тропой болтуна, дело может сладиться. Во-вторых, если что-то пойдёт не так, его можно и убрать, как ненужного свидетеля. Смерть пришлого малоизвестного человека, никак не повлияет на политические интриги Домов, не скажется на уважении, которое испытывают к нынешней власти как простые горожане, так и благородные праны. Весьма удобно и необременительно.

Но это только в случае острой необходимости. Убивать без нужды Пьетро не любил. К тому же прекрасно понимал, что выбранный им человек — далеко не беззащитная жертва. Не агнец, но волкодав.

Коло пришёл через три дня.

Завёл разговор издалека. Вначале принялся расспрашивать о Доме Ониксовой Змеи и где находится их замок. Узнав, что неподалеку от форта Аледе, задумался, потирая ладонью подбородок.

— А это правда, что пран Гвен альт Раст не так давно покинул Вожерон и удалился в родовой замок?

— Совершенно верно. Так и было. Вы разминулись с ним на четверть стражи, не более.

— И вы так просто его отпустили?

— Отпустили. А что мы должны были с ним сделать?

— Я не думал, что здесь прощают прегрешения службе тайного сыска Аркайла.

Пьетро пожал плечами.

— Насколько я знаю, он сумел доказать свою полезность. И убедить её светлость в лояльности.

— Это он умеет… — Коло хмыкнул. Побарабанил пальцами по столу. — Полгода назад он мог предотвратить переворот, который затеяла Мариза. И не предотвратил.

— Каким образом?

— Перевороты не происходят не при помощи магии. Это ведь не канцона и не фуга. — Взгляд Коло вдруг стал цепким и холодным. — Только слепой мог не заметить, что под всяческими благовидными предлогами в Аркайл стекаются вассалы Дома Серебряного Барса. Десятками. Жёлтый Горностай и Червлёный Бык, Медная Медведка и Чёрный Выверн, Лазоревый Ёж и Пунцовая Коза. Их пристраивали на службу при дворе, постепенно вытесняя дворян из других Домов. Мариза, кто угодно, только не взбалмошная дура. Супруг её, Эйлия альт Ставос, конечно, витает в облаках, посвящая мадригалы любой хорошенькой пране, промелькнувшей рядом, но ведь Родд альт Ставос — отец его и глава Дома — известен всем хладнокровием и расчетливостью. Может, Гвену альт Расту больше нравится арестовывать менестрелей и алхимиков…

— Алхимиков?

— Да, мне довелось сидеть в подземелье не только с Лансом альт Грегором, но и с сумасшедшим алхимиком Прозеро.

— Чем же он проявил своё безумие?

— Эти учёные все не от мира сего. Не слышали? Он придумал какое-то снадобье — взрывается сильнее пушечного зелья.

— Быть такого не может, — покачал головой Пьетро.

— Я не проверял. Может, Прозеро врал. Но как-то же он разнёс половину улицы, на которой жил. Но мы отвлеклись от Гвена альт Раста. Я хотел открыть высокопоставленному слепцу глаза. Написал письмо и подбросил в тайную службу. Указал явные признаки готовящегося заговора. И что?

— И что?

— А ничего. Палец о палец не ударил. Видеть заговор и не бороться с ним. Так ли должен вести себя глава тайной службы?

— Может, он полагал, что смена власти пойдёт державе на пользу?

— Может быть… — Коло снова хмыкнул. — Но тогда получается, что он нарушил присягу и примкнул к заговору?

— Получается что так, — согласился кевиналец, хотя ему был наплевать на интриги при дворе Аркайла. Своих забот полон рот.

— И вы считаете, что этому человеку можно доверять?

— Я вообще никому не доверяю. Даже себе, — прищурился Пьетро.

— Надеюсь, тому же вы учите и её светлость Кларину?

— Её светлость играет во дворцовые игры гораздо лучше меня. Я — солдат, а она с отрочества наблюдает противоборство Домов, — ни на волосок не погрешив против истины, сказал главнокомандующий. — За Гвеном альт Растом присмотрят.

— Кто? Уж не кринтийцы ли? — презрительно усмехнулся Коло. — Он, если захочет, обведёт вокруг пальца весь полуостров.

— Нет, не кринтийцы.

— Значит, белокурая метательница ножей, которая приехала с ним и уехала с ним?

— А вы прекрасно осведомлены.

— Я умею разговаривать с людьми и выделять в их пустопорожнее болтовне главное. Ведь вы же ради этого дали мне три дня, правда?

— Конечно. И то, что вы пришли, наталкивает меня на мысль, что вы всё-таки примите моё предложение.

— Не скрою, мне стало интересно… Но я ещё не сказал «да».

— Но вы не сказали «нет».

— Я всё ещё размышляю… Как, вы говорите, зовут эту метательницу ножей?

— Я ещё не говорил.

— Значит, мне показалось.

— Показалось. — Пьетро поднялся с табурета, прошагал до окна. Постоял немного. Странный интерес Коло к загадочной девушке, явившейся в Вожерон с бродячим цирком «Силовые жонглёры братья Веттурино» мог оказаться тем крючочком, на который удастся подцепить несговорчивого бойца. Откуда он её знает? Почему расспрашивает? При этом к прану Гвену Коло испытывал явную неприязнь. И эта белокурая красотка — а ведь нельзя не признать, что она весьма хорошенькая, — крутилась всё время рядом сбывшим начальником тайного сыска. Здесь есть какая-то связь — это так же ясно, как и то, что не смазанный жиром клинок рано или поздно заржавеет. — Её зовут Офра. Вы знакомы?

— Нет, — поразмыслив мгновение, ответил Коло. — Наверное, с кем-то спутал. Показалось.

— Бывает, — кивнул главнокомандующий, при этом подумав: «Так я тебе и поверил».

— Но с праном Гвеном я хотел бы встретиться, — продолжал Коло.

— Значит, вы согласны?

— Да. Я выполню ваше поручение, а потом вы устроите мне поездку в замок Дома Ониксовой Змеи.

— По рукам!

— И когда вы мне кратко изложите суть вопроса?

— В ближайшее время. Только не кратко, а со всеми подробностями.

— Хорошо. Вы знаете, где меня искать

Коло поклонился и ушёл.

Пьетро ещё какое-то время размышлял над новыми загадками, а потом всё же решил изложить свои соображения Кларине, прекрасно осознавая, что его знаний в военном деле не хватит, чтобы разобраться в хитросплетениях придворных интриг.

— Скорее всего, он тоже из Гильдии, — задумчиво проговорила герцогиня.

— Какой Гильдии? — удивился кевиналец, который плохо разбирался в хитросплетениях государственного устройства Аркайла.

— Гильдии Наёмных Убийц.

— Что? — Встрепенулся Пьетро. — И они ещё не арестованы? Я немедленно…

— Успокойтесь, мой верный защитник! — улыбнулась Кларина. — Наёмные убийцы из нашей Гильдии работают только за хорошее вознаграждение. И если уж берутся выполнять задание, то помешать им очень сложно. Поскольку мы с вами ещё живы, то нас никто не заказывал.

— Всё равно. Они же убийцы!

— Но ведь и вы убиваете врагов на войне. Чем наёмник из Вольных Рот отличается от наёмника из Гильдии?

— Мы воюем с врагами, а не убиваем исподтишка. Мы убиваем, но и нас могут убить.

— Слабое утешение для тех, кого вы отправляете в Горние Сады.

— Зато нас утешает соблюдение кодекса чести!

— Большинству наёмников кодекс чести позволяет грабить и насиловать, — покачала головой герцогиня. — Казалось бы мелочи, но не слыхала, чтобы наёмные убийцы промышляли грабежом.

Пьетро напрягся. С одной стороны, он привык, что дворяне из богатых Домов, не брезгующие пользоваться услугами Рот, выказывают за глаза определённое презрение. А иногда и в глаза, когда кажется, что наёмники не понадобятся в ближайшее время. Но слышать это от Кларины? Ведь своей независимостью Вожерон обязан исключительно им — кевинальским солдатам, которые служат пусть и за звонкую монету, но честно. Они подставляют свои головы под пули там, где местное ополчение прячется и придумывает десяток причин, почему они не могут решить боевую задачу. Взять к примеру, предыдущего командующего войсками. Да если бы он думал об армии хотя бы половину того времени, что и Пьетро, восставшие провинции не отдали бы столько городов и земель войскам Маризы.

Бывший лейтенант открыл было рот, чтобы дать резкую отповедь, но правительница опередила его, приложив палец губам молодого человека.

— Ни слова, мой верный защитник! Я каждый день молю Вседержителя, чтобы даровал воинскую удачу и уберёг от стали и свинца наших друзей из Кевинала. Разве я когда-то дала понять, что недовольна вашей службой? И вашей, пран Пьетро, и прана Жерона, и других капитанов. Вы все для меня на вес золота. Ваше мнение о войне и обо всём, что сопутствует ей, бесценно для меня. Но позвольте заниматься интригами мне и прану Дэнни альт Пратлу. Поверьте, у нас большой опыт.

Быстрым движением Пьетро перехватил её запястье и прижался щекой к ладони. Нет, на эту женщину совершенно невозможно сердиться. Редко, очень редко Вседержитель одновременно дарует человеческому существу острый ум и неземную красоту, но говоря уже об умении в зародыше гасить любые ссоры.

— Как скажете, ваша светлость.

— Вот и замечательно, — Кларина сверкнула жемчужными зубами. — Пусть Коло выполнит ваше поручение, а потом помогите ему посетить замок прана Гвена. Альт Раст — хитрый старый лис. К тому же рядом с ним сейчас Офра, пран Бриан альт Нарт — большой любитель хвататься за шпагу по поводу и без повода, а в добавок — почти две дюжины кринтийцев, каждому из которых ничего не стоит убить человека. Главное, берегите себя, если в замке Ониксовой Змеи начнётся большая драка. Вы слишком дороги мне. Но любой другой из перечисленных мною, кто погибнет там, смертью своей упростит нашу жизнь.

Пьетро кивнул. И тут она права, как бы жестоко это ни звучало. С каждым днём Кларина восхищала его всё больше и больше. Как можно с ней спорить?

С этого для главнокомандующий погрузился в подготовку задуманного. Тщательно подбирал отряд, который должен был доставить «гремучую ртуть» в форт Аледе и сопровождать Коло. Исключительно из мастеров клинка и метких стрелков, числом не более полудюжины. В случае необходимости они могли пробиться сквозь окружение любой силы. Не вступить в схватку с превосходящим противником, а именно прорваться и уйти. Старшим, после долгого разговора с капитаном Жероном назначили лейтенанта Сергио альт Табаска из Дома Чёрной Мыши — одного из самых опытных офицеров-кевинальцев. Конечную цель знал только он.

Дело продвигалось не слишком быстро — ведь и основные заботы по подготовке к генеральному сражению с Пьетро никто не снимал. Ремесленники в срочном порядке переделывали больше сотни аркебуз по рисункам безумного алхимика Прозеро, снабжая их кремнёвыми замками. Испытания первых образцов прошли успешно — правда, учёному пришлось внести кое-какие поправки и изменения, чтобы повысить надёжность срабатывания оружия. Поначалу солдаты сыпали порох на полку «на глазок». Когда его оказывалось слишком мало, главный заряд в стволе аркебузы не загорался, а если слишком много — вспышка слепила стрелка, а одному даже сожгло правый ус до основания. Потом придумали особую мерку-ложечку и дело пошло на лад. Скорострельность аркебуз увеличилась.

Тем времена Кларина не расставалась с отцом Сабаном. Забегая для ежедневного доклада, Пьетро всякий раз заставал герцогиню беседующей с кротким священником. Они обсуждали самые разные вопросы, но правительница внимала словам Сабана с неизменным интересом. Складывалось впечатление, что она просто боится отпускать его от себя. А может, и правда, советы умудрённого жизненным опытом священнослужителя помогали ей разобраться во всяческих хитросплетениях интриг. Не зря же столько лет он провёл бок обок с герцогом Лазалем — прозорливым, мудрым, опытным. И кто знает — не благодаря ли подсказкам отца Сабана мир запомнил Лазаля именно таким? Во всяком случае, Пьетро не видел ничего дурного в том, что правительница Вожерона набирается ума-разума от старика. Лишь бы не лез военные вопросы и не докучал там, где смыслит, наверняка, не более, чем младенец.

Но однажды главнокомандующий проговорился. Упомянул Реналлу при отце Сабане. Просто случайно с языка сорвалось. Он отдавал себе отчёт, что вспоминает зеленоглазую красавицу всё реже и реже, поглощённый с головой чарами Кларины. Речь зашла даже не о ней, а о Лансе альт Грегоре, которого упорно хоронили доходящие из Трагеры слухи. Великое сражение при входе в бухту Эр-Трагера будоражило людские умы, передавалось из уст в уста. Обычно разговоры крутились вокруг двух тем. Первая — сломлен ли нет хребет Браккары? Стоит ли ожидать новых поползновений островитян утвердить свои порядки на материке? Говорили, что к родным берегам вернулись не более четверти судов — галерный флот вновь потрепал их у острова Калвос, а вырвавшиеся из смертельного кольца каракки были захвачены Унсалой. Вторая сводилась к тому, что на защиту отечества встали трагерские менестрели, научившиеся применять магию не для создания сладкозвучных мелодий, а для войны. И научил их никто иной, как чудесным образом спасшийся с Браккарских островов Ланс альт Грегор.

Пьетро ничего не смыслил ни в музыке, ни в магии. Тем более, что одно проистекает из другого и в него же вливается. Но он искренне верил, что если кто и способен сломать все рамки дозволенного и разорвать оковы обыденности, как сказали бы айа-багаанцы — любители цветистых фраз, так это альт Грегор. Вопрос в том, мог ли знаменитый менестрель вырваться живым из лап короля Браккары? Даже не короля, а Дома Жемчужного Нарвала, одного из Высоких Домов Браккары, который славился на все двенадцать держав жестокостью и мстительностью. Но если он каким-то чудом и сбежал — сам или помогли некие доброхоты, — то молва похоронила Ланса в очередной раз. Все слухи, как один, утверждали — никто из менестрелей, защищавших Эр-Трагер, не уцелел. Пали от руки проклятых захватчиков, заслонив грудью Отчизну. Их уже назначили героями. Сочиняли баллады и оды во славу победителей. Придёт время и мёртвые менестрели шагнут на страницы романов, где воспоют их подвиг.

Вспомнив о Лансе, Пьетро заметил, что это уже третья смерть менестреля за последние полгода, слухи о которой дошли до Роты Стальных Котов, и предположил, что всё это — звенья одной цепи, начало которой положено на осеннем балу в замке герцога Лазаля. Оказалось, что отец Сабан прекрасно помнит все те события и в глубине души сочувствует альт Грегору. Даже, скорее, не ему, а Реналле, жизнь которой оказалась сломана всё из-за той же череды событий. Вот тут Пьетро и допустил ошибку — рассказал, что Реналла волею судьбы и промысла Вседержителя оказалась в Вожероне.

Позже кевиналец корил себя за несдержанность, но было поздно. Старенький священник забегал по комнате, возмущённо потрясая кулчком.

— Я должен ей помочь! Я обязан ей помочь! Мне необходимо её увидеть!

— Боюсь, святой отец, что ей уже не помочь, — грустно проговорила Кларина. — Тяжкий недуг, завладевший душой и телом…

— Слово, угодное Вседержителю, — отец Сабан перебил правительницу, чего за ним раньше не водилось, — врачует любые душевные недуги!

— Слишком поздно. Полностью покорив душу, он перешёл на тело. Она утратила желание жить, — покачала головой герцогиня.

— Не может быть! — Священник упорствовал, что тоже было не в его обычае. — Я должен её увидеть.

— Чтобы убедиться в неотвратимости смерти?

— Пусть так. Но я должен убедиться! — Сабан повернулся к главнокомандующему. — Где, вы говорите, находится замок Дома Ониксовой Змеи?

Несмотря на долгие уговоры и неоспоримые доводы, бывший духовник Лазаля стоял на своём. Насмерть, как самая лучшая пехота, ощетинившись вместо пик убеждением в собственной правоте.

Не помогало ничего. Даже объяснения Пьетро, что форт Аледе, за который предстоит сражаться двум армиям, находится слишком близко от замка.

Кевиналец благоразумно умолчал, что он намерен дать решительный бой, чтобы раз и навсегда отучить Эйлию альт Ставоса захватывать города и деревни повстанцев. Пьетро предполагал заманить вражеское войско тем, что гарнзон Аледе покажется генералам герцога-консорта слабым и они попытаются захватить его, чтобы обеспечить себе надёжный тыл. Тогда задуманная главнокомандующим Вожерона шутка с фортом превратится в коварную ловушку. «Гремучая ртуть» страшна на поле боя. Посиле взрыва она превосходила порох в десятки раз и не требовала фитиля или искры. С её помощю несколько хороших пращников произведут ужасные опустошения в ядах противника. А потом подтянутсяи основные силы вожеронцев. Лишьбы Коло успелвовремя.

Но задумать генеральное сражение, а возможно, даже осуществить его оказалось проще, чем переубедить одного единственного седого и тщедушного священника, решившего во что бы то ни стало наведаться в замок прана Гвена альт Раста. В конце концов, пришлось уступить. Единственным условием, которое Пьетро сумел отстоять, было — отец Сабан будет при нём до конца сражения, а потом они вместе отправятся в замок Дома Ониксовой Змеи.

Глава 9

Ч. 1

От удара в ухо Ланс крякнул и свалился с табурета.

Надо бы подняться, но со связанными руками сделать это очень непросто. Тем более, если рана на ноге открылась и сильно кровила. Альт Грегор ворочался, как упавший на спину жук, пытаясь перевернуться на бок или, хотя бы, упереться плечом в стену.

Били его не сильно. Во всяком случае, не преследовали цель покалечить. Скорее всего, допросники просто разучились разговаривать без этого ритуала. Да и недолго. Всего каких-то полстражи с небольшими перерывами на отдых. Хуже было то, что менестрель так и не мог уразуметь, чего от него добиваются.

Проведя ночь на постоялом дворе, который назывался просто и без выдумки «Седой паромщик», он слегка отдохнул и повеселился. Выпил вина с тройкой ландснехтов. Вино здесь подавалось дрянное — водянистое и с горчинкой, несмотря на то, что Трагера издревле славилась своими виноградниками. Зато беседа получилась отменная. Никто, конечно, не заподозрил в хромом седобородом пране знаменитого менестреля. Все, кто оказался свидетелем их беседы с обманщиком, свято поверили лже-Лансу. Следует заметить, что впечатление он произвёл самое отвратительное. Целый вечер ему перемывали косточки, припоминая заносчивость и высокомерие. Попутно пересказывали слухи, гулявшие по Северному материку. В каждом из них Ланс альт Грегор представал совершенно безнравственным человеком, не имевшим за душой ничего святого. Пьяница, юбочник, клятвопреступник, убийца. Странно, что в букет пороков не добавили растление несовершеннолетних или осквернение церквей. Впрочем, такие слухи, вполне возможно, тоже гуляли по окраинам двенадцати держав, просто угощавшие менестреля ландскнехты их прозевали. Повесили же на него убийство наследника аркайлского престола, так почему бы и другие, не менее ужасные, преступления не связывать с именем альт Грегора?

Он хохотал вместе с собутыльниками, после третьей кружки вина сам рассказал несколько выдуманных на ходу историй, за которые в другое время вызвал бы клеветника на дуэль. После пятой кружки Ланс достал из дорожного мешка лютню, выменянную у своего двойника, и заиграл. Инструмент радостно отзывался на прикосновения магии. Мелодия вышла грустная, но прихотливая, как бегущий по камням ручеёк. Как обычно в последние два-три года, одновременно с музыкой пришли рифмованные строки. Петь их он не решился, опасаясь насмешек ландскнехтов и присоединившихся к ним слушателей из-за соседних столов. Только повторял «про себя».

Я хотел бы построить башню

из росы, паутинок, мечтаний,

чтобы башня парила над пашней,

чуть покачиваясь в ритме плавном,

чтобы даже в январскую стужу

соловьи выводили бы трели,

чтобы сполох жар-птичьих кружев

озарял вековечные ели.

Я хотел бы построить город

из форшлагов и флажолетов,

чтобы изысканные аккорды

ткали музыку навьего лета,

чтобы знали окрестные веси

справедливость незыблемой власти,

менестрели слагали бы песни,

а поэты — сонеты и стансы.

И в долину войти осторожно,

где господствуют башня и город,

чтобы дыханием не потревожить

лабиринты в багряном уборе,

и присев под раскидистым клёном,

прочитать на растресканной глине,

эту сказку о маге влюблённом

в королеву волшебной долины.

Музыка понравилась всем, включая лысого хозяина харчевни — сутулого, с кулаками, как кузнечные молоты. Такому вышибалы не нужны, он без особого труда утихомирит любого буяна. Наверняка в прошлом воевал в одной из Вольных Рот или служил в охране богатого Дома до того, как осел на тихом месте. Но от мелодии Ланса он расчувствовался, украдкой смахнул слезу и принёс три кувшина вина. В одной руке, что весьма примечательно.

Веселье продолжалось далеко за полночь, но Ланс, в кои то веки, держал себя в руках, памятуя о предстоящем продолжении похода, и не напился. Утром проснулся в отличном настроении, хотя и с головной болью — всё-таки со здешним вином что-то было не так. Переправился через Ун первым паромом вместе с ландскнехтами и распрощался с ними на левом берегу. Наёмники направлялись на север. Похоже, на границе Аркайла и Унсалы вновь что-то назревало. И не удивительно. Принц Гедрих ещё не короновался, а трон под Маризой шатался из-за мятежа на юге. Как раз в такие времена праны-землевладельцы и вспоминают, чей прадедушка незаконно завладел заливным лужком или дубовой рощей, и стараются восстановить справедливость. Правда, каждый понимает её исключительно в свою пользу, а значит, готов отстаивать сталью, свинцом и порохом. Вот тогда-то и пригодятся опытные вояки, которые согласны на умеренную плату резать других таких же бойцов, но получающих жалование у другой стороны в споре.

Путь менестреля лежал на восток через дубравы и грабняки. Дожди стихли, но воздух напитался сыростью и прелью. Дышалось, как через мокрую тряпку, провалявшуюся несколько дней в лохани с помоями. Правее высились горы Монжера. Чаще их заволакивали низкие тучи, но иногда снеговые вершины вспыхивали в лучах солнца, и тогда Лансу казалось, что он — шкипер, ведущий фелуку на свет далёкого маяка.

Через три дня, без особых трудностей он миновал границу между Трагерой и Аркайлом. Несмотря на то, что первая держава воевала с Браккарским королевством, а вторая заключила союзный договор, пограничная стража ни к кому не придиралась. Обычная ленца провинциальных военных, служащих за малое жалование и большую часть дохода получающих в виде мзды. Но вымогали по большей части с черни и купцов. Вид благородного прана верхом на хорошем коне и со шпагой на боку пока ещё внушал стражникам уважение. Хотя Ланс подыграл им, сунув серебряную монету в ладонь расплывшегося в довольной улыбке сержанта. Может быть, именно поэтому к нему не придирались вовсе. Спросили имя и Дом. Менестрель привычно уже ответил: «Риинс альт Перрон из Дома Серой Пчелы». На этом проверка и закончилась.

Дальше путь его лежал на юго-запад, в обход северных отрогов Монжера. Здесь горы не уступали высотой и крутизной знаменитым Карросским, защищавшим северные обжитые земли от ледяных ветров, приходящих из заснеженной пустоши. Никому ещё не удавалось преодолеть горы Монжера между Трагерой и Аркайлом верхом либо на телеге. Только редкие смельчаки, да и то из местных жителей, пересекали их пешком с заплечной котомкой. Говорят, когда-то, в незапамятные времена, в высокогорных пещерах гнездились грифоны, а отвесные утёсы облюбовали выверны, жадно пожиравшие всё, что движется. Это отбило охоту даже у редких путешественников выбирать для дороги узкие тропы и крутые перевалы. Тем более, что со стороны Кевинала хватало удобных путей, а со стороны Трагеры широкий тракт делал не такой уж и большой крюк в обход.

Чем ближе к Вожерону, тем сильнее бросалась в глаза близость войны. Кто обычно путешествует глубокой осенью? Купцы, готовые в погоне за прибылью преодолевать любые трудности. Кавалькады из благородных пранов, коорые ехали то ли по делам в столицу, толи для развлечений — посещения друзей и родичей, охоты, балы. Военные, если в державе неспокойно, марширующие к границам.

Попадались военные и здесь. Да так часто, что очень быстро надоели. Пикинеры и аркебузиры, рейтары, артиллерия. Только направлялись они вглубь страны. Навстречу им шагали другие военные — усталые, злые, потрёпанные в боях. Главнокомандующий армии Аркайла герцог-консорт Эйлия альт Ставос, хоть и производил впечатление напыщенного щёголя, на самом деле знал толк в военном искусстве. Ведь ни для кого не секрет, что успех в войне на две трети зависит от снабжения — обустройства временных и постоянных складов, правильном прохождении обозов, подготовке лазаретов и укреплённых позиций. То есть всего того, что делается без оружия. А вот от храбрости и выучки солдат успех зависит лишь на одну треть.

Ланс видел и фуражиров и ремонтёров. Видел телеги с ранеными и возы с провиантом. Но кроме военных на дорогах часто и густо встречались беженцы. Одиночки и семьи. Тонкий ручеёк, исток которому положила смута в южных провинциях, не иссякал, хотя, казалось бы, все, кто стремился избежать смерти и разрухи, должны были покинуть Вожерон ещё летом. Но, видимо, не все оказались легки на подъём. А может, просто кто-то умет дольше терпеть лишения. Беженцев отличал затравленный взгляд и постоянная готовность к унижению — грубости, оскорблениям или даже побоям со стороны солдат. Глядя на них, менестрель задумался — а стоит ли установление династической справедливости (если сын Кларины имеет хоть какие-то права на герцогскую корону) тысяч сломанных судеб, сотен прервавшихся жизней? Ведь этих людей никто не спрашивал, кого они хотят видеть на троне Аркайла. Другое дело, если бы протест исходил бы снизу, как это случалось во время крестьянских бунтов… А с другой стороны, ведь не все же подданные Дома Сапфирного Солнца покинули Вожерон, чтобы там не утверждала молва. И дворяне, и простолюдины остались, что-то делают для города и провинции. Кто-то ушёл в ополчение, кто-то трудится на полях или в мастерских. Нельзя же всех огульно обвинить, что они запуганы Клариной? И воюют не только лишь кевинальцы, хотя на одном из постоялых дворов Ланс услышал вдохновенную речь изрядно подвыпившего лейтенанта-рейтара, что, мол, местных в Вожероне не осталось, провинция оккупирована Кевиналом и великий герцог Валлио Семнадцатый ещё ответит за свои злодеяния. Перед кем, интересно знать, ответит? Альт Грегор не был представлен правителю Кевинала, но много слышал об этом мудром и хладнокровном человеке. Если бы он захотел оттяпать кусок аркайлской земли, то никакой Эйлия альт Ставос не смог бы ему помешать. Герцог Лазаль, да, смог бы, а супруг его внучки — никогда. И сейчас кевинальская артиллерия оборудовала бы позиции у стен Аркайла, готовясь к штурму, а не падали бы ядра на головы вожеронцев.

Но движимый мыслью, как можно скорее добраться до столицы мятежной провинции, Ланс не останавливался и за четыре дня достиг земель, где война показала себя во всей красе, а не обозначала своё присутствие дальними отголосками. Покинутая селянами, Заброшенная деревня на дюжину дворов. Сгоревший постоялый двор. Повешенные — исклёванные вороньём до кости — на деревьях вдоль дороги. На обочине — то телега без колёс, то конский остов. Какие-то тряпки, обломки досок. Взгляды у марширующих военных стали жёстче и злей, а спасающиеся мирные жители, напротив, сжимались и сутулились, стараясь быть незаметными.

Вот наконец, первая серьёзная застава. Рогатка, перегораживающая дорогу, сбита из берёзовых брёвен, а не из лёгких жердей. Полтора десятка солдат с чёрно-серебряными повязками на рукавах. Это цвета Домов Чёрного Единорога и Серебряного Барса, всё правильно. Стража, казалось, ожидала нападения. Острия гизарм смотрели в сторону приближающегося всадника. Туда же, куда и дула двух аркебуз с тлеющими фитилями.

— Кто такой? — спросил молодой, но потрёпанный сержант. Мешки под глазами указывали на, самое малое, трёхдневный недосып. — Куда?

— Риинс альт Перрон из Дома Серой Пчелы, — привычно ответил Ланс. — Туда.

— Шутник, — криво усмехнулся сержант. — Зачем на ту сторону?

— Я — подданный короны Аркайла. Я имею права путешествовать по своей державе.

— Разрешение на въезд есть? Давай! — Сержант протянул руку с открытой ладонью.

— Какое разрешение?

— За подписью герцога-консорта. Или генерала Родда альт Ставоса, или генерала Юджина альт Ланне, или генерала Брего альт Нурда… — монотонно перечислил стражник. — Бумаги, пран, бумаги!

— У меня нет бумаг, — развёл руками менестрель. Иногда лучше притвориться этаким простачком, который ничего не знает и не понимает. — Мне не говорили.

— Я говорю. Разворачивай коня. Проезд закрыт.

— Я — пран из именитого Дома. — Изобразил возмущение Ланс. — Я могу поговорить с офицером?

— С офицером? — Сержант оглянулся на крестьянское подворье, стоявшее в полусотне шагов от рогатки. Добротные строения — жилой дом, амбар, коровник, сарай — не тронутые войной. — Да можно и с офицером. Идём… Коней здесь оставишь. Не пропадут.

Альт Грегор спешился. Не совсем удачно. Острая боль пронзила раненую ногу. На штанине расплылось мокрое пятно. Маленькое, не больше пары монет.

Сержант не дожидался его, широко шагая в сторону усадьбы. Пришлось, хромая, догонять его. У входа в крестьянский дом стояли двое солдат с чёрно-серебряными повязками и шпагами.

— К лейтенанту Эрнану, — коротко бросил сержант, толкая дверь.

Солдаты переглянулись, пропуская Ланса.

В самой обычной комнате — печь, стол, лавки, пара табуретов, широкая лежанка у стены — света не хватало. Затянутое бычьим пузырём окно успешно справлялось с главной задачей — пропускать как можно меньше солнечных лучей, а клочья плотной паутины, щедро сдобренной пылью, только добавляло таинственного полумрака.

За столом сидел молодой ещё пран в чёрном дублете с серебряным шитьём. На груди его Ланс разглядел герб Дома — белый пёс, настороживший одно ухо. Дом, наверняка, мелкий и захудалый, хотя собака всегда считалась символом верности присяге и преданности. Одной рукой лейтенант придерживал пытающий свернуться пергаментный лист, а второй теребил засаленный рыжий локон. Судя по щетине, он не брился, по меньшей мере, седмицу. Левую щёку украшал пухлый, отливающий пурпуром флюс.

Рядом со входом совсем юный солдат натирал ремни перевязи. Судя по вони смесью жира и дёгтя.

— Лейтенант! — Щёлкнул каблуками сержант. — Вот! Желает говорить с вами!

— Коль желает, поговорим, — рыжий отложил пергамент в сторону, придавил его кинжалом в ножнах. — Кто такой?

— Риинс альт Перрон из Дома Серой Пчелы. — Отвечал Ланс. — А с кем я имею честь беседовать?

— Эрнан альт Шоан из Дома Белого Пса. Лейтенант третьей роты «правых».

— Кого-кого, простите? — Удивился менестрель. На этот раз без притворства.

— Полностью мы зовёмся Гвардия Правого Дела. Но обычно нас называют «правыми». Вы что, пран Риинс, никогда о нас не слышали?

— Увы… — Развёл руками Ланс. — Не довелось. А должен был?

— Скажу вам, положа ладонь на сердце, мне глубоко наплевать, слышали вы обо мне или нет. Но полк «правых» известен во всём Аркайле. Вы нездешний?

— Ну, поглядите на меня, пран Эрнан! Я похож на унсальца или трагерца?

— Не похожи. Потому у меня и возникают вопросы. Где находятся земли Дома Серой Пчелы?

— На севере. — Ланс врал напропалую и всё думал — сойдёт это ему с рук или нет? — Неподалеку от Дома Белого Оленя.

— Вы вассал Дирана альт Ланне?

— Нет, я связан вассальной присягой с Домом Черного Волка. Но что за допрос? Вы меня в чём-то подозреваете?

— Я всех подозреваю. С какой целью вы хотите въехать на территорию, занятую мятежниками и кевинальскими оккупантами?

— Я предпочёл бы не разглашать цель поездки.

— Почему?

— Здесь замешана женщина, мне не хотелось бы невольно скомпрометировать её.

— Я ценю вашу деликатность, но здесь не время и не место для тайн и недосказанностей. Мы не можем пускать всех подряд через заставы.

— Что значит — всех подряд? — Менестрель почувствовал, что закипает, хотя надо было проявлять сдержанность и осторожность. — Двадцать поколений моих предков защищали Аркайл от внутренних и внешних врагов!

— Мало ли кто и что защищал триста лет назад… — Отмахнулся лейтенант. — мы живём здесь и сейчас, а не в далёком прошлом. Повторяю вопрос — какова цель поездки?

— А я не понимаю причины подозрительности и не желаю отвечать на ваши вопросы! Почему бы двум благородным пранам не прислушаться друг к другу? Я могу дать слово чести, что никогда не злоумышлял против моей державы.

— И, тем не менее, в то время, когда каждый пран, болеющий душой за Аркайл, записывается в армию его светлости Эйлии альт Ставоса, вы стремитесь на земли, занятые нашими врагами.

— Смею заверить, у меня есть веская причина!

— Которую вы не желаете разглашать?

— Которая не должна никого волновать, кроме меня!

— Ошибаетесь, — лейтенант резко поднялся.

Ланс схватился за шпагу скорее по привычке. Обычно, когда разговор с кем-либо заходил в тупик, менестрель хотел ощутить под пальцами оплетённую кожей рукоять. Она успокаивала, вселяла уверенность и порой возвращала хладнокровие.

Это было ошибкой.

В тот же миг его локоть стиснули сильные пальцы, а к горлу прикоснулось что-то холодное. Гадать не приходилось. Конечно же, кинжал.

— Вы арестованы за измену короне Аркайла, — отчеканил рыжий. — Связать и под замок!

— Слушаюсь! — весело отозвался сержант, о котором Ланс совсем забыл, но который, как оказалось, всё время разговора торчал за его спиной.

Оказавшись в сарае на старом сене, превратившемся в труху и вдыхая пыль, поднимающуюся при любом движении, менестрель думал, что, возможно, надо было сопротивляться — попробовать вырваться, рискуя серьёзно пораниться о клинок, выхватить шпагу, вступить в схватку с тремя противниками сразу… И почти наверняка погибнуть. Драться в замкнутом пространстве деревенского дома, среди столов, лавок и табуретов, можно, если ты быстр и подвижен. Но именно этого качества он был напрочь лишён, из-за плохо зажившей раны на ноге. Наверняка его закололи бы после первых двух-трёх выпадов. А может, так и надо было? Умереть, но свободным?

Ланс сделал выбор в пользу надежды на удачу. Раньше она его не подводила. Но уже в сарае, когда глаза привыкли к полумраку, он жестоко разочаровался в собственном малодушии. В противоположном углу лежал связанный человек и слабо стонал. Альт Грегор попробовал заговорить с товарищем по несчастью, узнать, с кем свела его судьба, но не услышал ответа. Тогда сомнения окончательно окрепли в его душе. Кто такие эти «правые», почему позволяют себе таким образом обходиться с благородным праном? Зачем вообще его арестовали? Ну, предположим, не имеет он права, по мнению рыжего лейтенанта, ехать в Вожерон, так разверните коня мордой в противоположную сторону и хлестните по крупу веткой акации.

Глава 9

Ч. 2

В размышлениях и самокопании менестрель провёл стражу или чуть больше. Ремни, стягивающие запястья, причиняли не меньшую боль, чем застарелая рана. Сосед по темнице уже не стонал, а тихонько сопел — лишь это подтверждало, что он ещё жив. За стеной перекрикивались солдаты. Обычная армейская жизнь. Сержант кого-то костерил за плохо затянутый ремень. Потом гнусавый голос, по которому Ланс узнал лейтенанта Эрнана альт Шоана, обругал сержанта за то, что ревностной службой он помешал послеобеденному отдыху начальника. Тут альт Грегор вспомнил, что очень легко позавтракал. В животе заурчало. Но кормить заключённых, по всей видимости, никто не собирался. Вспомнив старинную поговорку «Кто спит, тот ест», Ланс попытался заставить себя вздремнуть, но сон не шёл.

Рядом с сараем протопали тяжёлые сапоги. По обмену короткими фразами Ланс понял, что сменились часовые. Хотел возгордиться — если его связанного охраняют солдаты, то, видимо, «правые» считают арестанта серьёзным противником, но не успел. За ним пришли.

Двое солдат подхватили менестреля под мышки, поставили на ноги и крепким пинком направили в сторону двери, где ухмылялся сержант. Только сейчас Ланс заметил, что зубы «правого» прорежены через один. То ли в драке потерял, то ли сгнили и раскрошились.

Его снова провели через двор. Охранявшие рогатку гвардейцы скучали, но службу несли исправно — не расслаблялись, оружие держали в руках и поглядывали по сторонам, будто непрестанно ожидали нападения. Кроме них на подворье занимались своими делами ещё полтора десятка военных. Кто-то шорничал, зубами помогая себе протягивать дратву. Кто-то чистил коня, размашисто орудуя щёткой и скребницей. Двое сгребали рассыпанное сено, а ещё трое играли в кости, сидя у плетня. Тот, который сидел к Лансу лицом, явно выигрывал. Он весело топорщил усы и азартно тряс кожаный стаканчик, стреляя по сторонам глазами. Его партнёры по игре сильно сутулились, нависая над бочкой и шевелили складчатыми затылками в такт его движений. Кстати, они — по крайней мере, со спины — были настолько похожи, что несколько мгновений альт Грегору казалось, будто у него двоится в глазах. Одинаковая стрижка «в кружок», отсутствие шеи, покрасневшие то ли от гнева, то ли от стыда уши, плечи, обтянутые видавшими виды кожаными жаками. Словно два яйца из одной кладки. Они напомнили менестрелю о туповатых, но работящих близнецах — Бато и Бето, служивших ему когда-то. Где они теперь? Вернулись в родное село или нашли какую-то работу в Аркайле, когда Ланс спешно покинул город после злополучной дуэли с Ак-Карром тер Верроном из Дома Жемчужного Нарвала? Впрочем, какая разница? Известно, что простолюдины лучше устраиваются и приспосабливаются к жизни, чем благородные праны, именно в силу своей непритязательности и простоты, которая на всегда бывает хуже воровства. Так что Ланс предпочитал скорбеть о собственной судьбе, а не о бывших слугах.

Альт Грегора втолкнули в дом, где он впервые повстречался с лейтенантом Эрнаном. Усадили на табурет, не развязывая рук. Позади встал сержант, выглядевший ещё хуже, чем с утра. Сиреневые мешки под глазами потемнели и налились сливовостью, а щёки, напротив, посерели. Рыжая щетина золотилась на них, как стерня на пшеничном поле.

Пран Эрнан альт Шоан из Дома Белого Пса (Ланс вспомнил, что этот Дом — вассал ДомаСеребряного Барса) сидел за столом. По правую руку от него пристроился солдат с чистым листом и гусиным пером в тонких пальцах. Писарь.

— Имя и Дом, — начал допрос лейтенант.

— Риинс альт Перрон. — Менестрель понимал, что не следует открываться «правым». Впрочем, никаким иным представителям аркайлской власти тоже. — Из Дома Серой Пчелы.

— У вас найдены монеты, чеканенные в Трагере. Откуда они?

— Я некоторое время жил в Эр-Трагере. Это преступление?

Вот тут его ударили первый раз. Сержант, стоящий за спиной, несильно ткнул кулаком в затылок. От неожиданности Ланс прикусил язык, попытался возмущённо вскочить, но ему надавили на плечи, удерживая на месте.

— Вопросы здесь задаю я, — веско сказал лейтенант. — Вам нужно лишь отвечать. Правдиво отвечать.

— По-моему, вы превышаете полномочия, — ответил альт Грегор, ощущая, как слюна смешивается с кровью.

— Идёт война. Мы стоим на защите интересов державы. Поэтому сами определяем границы своих полномочий, — почти ласково, будто разговаривал с ребёнком, пояснил «правый». — Поэтому ещё раз напоминаю. В ваших интересах говорить правду и не пререкаться. Вы меня поняли?

— Понял, — кивнул Ланс.

Он решил соглашаться. Так правильнее. Больше надежды на то, что выживешь и сумеешь сбежать. Раз уж вляпался в дурно пахнущую историю, нужно попытаться выпутаться самому, не рассчитывая на промысел Вседержителя. Он далеко, а «правые», отделавшие его невольного соседа по заключению, вот, рядом — руку протяни. Правда, пока что протягивают руки они.

— Повторяю вопрос. Откуда у вас трагерские монеты?

— Из Трагере. Я жил в столице.

— Причина, по которой вы покинули Аркайл?

— Мой Дом очень небогат. Прямо скажу — очень беден. Такие, как я, вынуждены служить, чтобы иметь средства к существованию.

— Служба в Аркайле вас не устраивала?

— Я несколько лет служил на севере. Четырнадцатый рейтарский полк. Был ранен. Лечился. растратил всё накопления.

— Дальше.

— Хотел устроиться в гвардию герцога Лазаля. Мне отказали — слишком старый.

— Сколько вам лет?

— Сорок пять, — менестрель назвал настоящий возраст, пытаясь смешивать правду и ложь.

— Итак. Не взяли в гвардию, что дальше?

— Попытался записаться в дворцовую гвардию. Видимо, чем-то не понравился Коэлу альт Террилу. На последние деньги я купил коня и отправился в Эр-Трагер.

— Как давно?

— Давно. Семь лет назад.

— Не врёте?

— Вы забываетесь, лейтенант! — вспыхнул Ланс и тут же получил удар по уху. Удержался на табурете и, насупившись, покачал головой. — Слово дворянина.

— Где служили в Трагере?

— В гвардии.

— В гвардии?

— У них не такие высокие требования к экипировке гвардейцев, как в Аркайле.

Подзатыльник. Не больно, но обидно.

— Врёте. В Золотой Роте очень высокие требования.

— Не вру. Я служил в Серебряной Роте. В Золотую берут только местных уроженцев. Иностранцы служат в Серебряной.

— Верно. Но почему ушли с выгодной службы и отправились сюда? Кевинальцы платят больше?

— Какие кевинальцы? — Ланс сделал круглые глаза.

И напрасно. Он успел разглядеть едва уловимое движение пальца лейтенанта, а потом получил удар по голове и упал с табурета.

— Я же предупреждал… — слегка разочарованно протянул Эрнан. — Не пререкаться. Поднимите его.

Когда менестреля снова усадили на табурет, он понял, что очень хочет говорить правду, какой бы вредоносной она ни была. Просто для того, чтобы прекратить эти унижения. Но он взял себя в руки. Надо вытерпеть. Хотя бы для того, чтобы ночью попытаться сбежать.

Положа руку на сердце, он не слишком верил, что получится спастись. Например, потому, что никто не торопился развязывать ему руки сейчас, почему надо думать, что развяжут на ночь? Да и часовые под дверью…

— Вы принимали участие в последней войне Трагеры?

— Нет. Но я был в городе. Гвардейские роты готовились отражать нападение, если браккарцы высадят десант.

— У вас в седельной сумке лютня. Вы менестрель?

— Нет.

Удар. Неловкая попытка подняться самостоятельно. Сильные руки сержанта, хватающие за одежду. Ланс снова сидел на табурете.

— Вы менестрель?

— Нет.

Удар. И ещё один — сапогом по рёбрам.

«Нужно держаться. Нельзя показать свою слабость».

— Вы менестрель?

— Нет, — сжимаясь в ожидании пинка третий раз ответил Ланс.

— Откуда у вас лютня?

— Купил.

— Зачем?

— Хотел научиться играть.

— Как? Вы же не менестрель.

Альт Грегор затылком почувствовал, как сержант занёс кулак.

— У меня есть способности. Я учился в Трагерской музыкальной академии. Давно. Тридцать лет назад.

— И что?

— У меня слишком слабые способности. Менестреля из меня не вышло.

— Тогда зачем лютня?

— Для себя.

Удар кулаком между лопаток. Ланс уже научился замечать движение указательного пальца лейтенанта, которым он приказывал своему помощнику применить рукоприкладство, правда, ощутимой пользы это не приносило.

— Повторяю вопрос — зачем?

— Для себя. Это детская мечта, пран Эрнан.

— Для чего едете в Вожерон? — Лейтенант так неожиданно сменил тему, что альт Грегор замешкался с ответом и, конечно, оказался на грязном полу.

«Терпеть. Терпеть и отвечать так, словно ты на исповеди».

— Я узнал, что в Вожероне случайно оказалась одна прана, которая для меня дороже жизни. Я хочу увезти её оттуда.

— Имя и Дом.

— Я не могу этого сказать.

Несколько ударов, причинивших ущерб, скорее, не телу, а самолюбию.

— Повторяю вопрос. Имя и Дом.

— Прошу меня простить, но не могу этого сказать.

Ланса опять сбросили с табурета. На этот раз сержант бил не вполсилы. Но по-прежнему, не собирался калечить. Только причинить боль. Менестрель попытался прикрыть живот коленями, но получил каблуком по незажившей ране. В глаза потемнело на несколько мгновений. Возможно, он даже потерял сознание, поскольку пришёл в себя сидя на прежнем месте. Сержант придерживал его за ворот дублета.

— У вас болит нога? — участливо поинтересовался Эрнан.

— Болит, — опасливо ответил ожидающий подвоха Ланс.

— Почему?

— Рана не зажила.

— Сражение за Эр-Трагер?

— Нет. Гвардия не участвовала в сражении с браккарцами.

— А что же тогда?

— Неудачная дуэль, — снова соврал менестрель, надеясь, что слова его звучат правдоподобно.

— Вы так плохо фехтуете?

— Фехтую неплохо, — Ланс пожал плечами. — Просто мой противник фехтовал лучше.

— А почему вы ушли из гвардии?

Альт Грегор помолчал, продолжая играть выбранную роль.

— Из-за этой же дуэли.

— Из-за дуэли?

— На время войны адмирал Жильон альт Рамирез запретил дуэли. Я нарушил запрет

— На какое жалование вы рассчитываете в Вожероне?

— Ни на какое. Я не собирался воевать. С меня довольно. Навоевался.

— Что вы знаете о трагерских менестрелях?

— Почти ничего.

— Правда, что именно они разгромили браккарскую эскадру?

— Так говорят.

— Кто говорит?

— Все говорят. В Эр-Трагере это утверждают все. От базарных торговок до нашего капитана.

— Кстати, как зовут капитана Серебряной Роты?

— Пио альт Олегаро. — Тут Ланс уж точно не мог ошибиться. Благодаря знакомству в Эр-Кабече с лейтенантом Уно альт Шаваном из Дома Пёстрого Полоза и совместному путешествию в столицу он знал о второй гвардейской Рота всё и даже немного больше.

— Правильно. Значит, вы не участвовали в сражении?

— Нет. Мы готовились оборонять город и дворец.

— Но вы видели менестрелей, которые сражались в фортах?

— Не всех, но видел. — Ланс не понимал, куда он клонит? А вдруг его узнали? До недавних событий в Аркайле альт Грегора знала в лицо каждая собака. Конечно, скитания последних лет… даже последнего года, можно сказать… сильно изменили его. Добавилось морщин и седины. Борода, вот, отросла, как у лесоруба. Всё некогда пойти к цирюльнику и укоротить её. Одежда тоже далеко не та, в которой привык щеголять самый известный в двенадцати державах менестрель. Была не была. Если с тобой играют, нужно принять правила и попробовать переиграть противника. — Тех, кто был вхож во дворец.

— Значит, Регнара альт Варда из Дома Огненной Саламандры и Ланса альт Грегора из Дома Багряной Розы вы видели.

— Видел, — осторожно кивнул Ланс.

— Опознать сможете? — Лейтенант снова проделал едва уловимое глазом движение, и вот уже сержант не грубо удерживал менестреля, а почти нежно не давал упасть. — В ваших интересах помочь нам.

— Я понимаю… Только чем я смогу помочь? Насколько я знаю, Регнар альт Варда погиб в Северном форте, а Ланс альт Грегор…

— Что же вы замолчали? Продолжайте.

«Три тысячи болотных демонов! Будь что будет!»

— Ланс альт Грегор был ранен. Я слышал, что он в лазарете.

— Вынужден вас удивить. Он здоров и полон сил. — Ланс напрягся. Лейтенант Эрнан продолжал. — Слегка помят — я не смог сдержать порыв моих солдат. Да и не хотел.

— Быть того не может.

— Может. Должно быть, вы, служа в Трагере, находились в неведении относительно его последних «подвигов» в Аркайле?

— Что-то слышал, конечно, но, думаю, далеко не всё.

— Её светлостью герцогиней Маризой назначена награда за голову Ланса альт Грегора. две сотни золотых «лошадок».

— Ого!

— Да. Для небогатого прана — целое состояние. Но мне очень не хотелось бы ошибиться. Привезти ко двору её светлости ложного альт Грегора — несмываемый позор.

— Я вас понимаю, пран Эрнан, — кивнул Ланс, хотя, признаться по чести, вовсе не имел понятия, к чему клонит лейтенант.

— Вы сможете опознать альт Грегора?

— Думаю, да, — без колебаний кивнул менестрель. И впрямь, кто ещё может безошибочно опознать самого себя?

— Замечательно! Сотрудничество с властью зачтётся вам при вынесении приговора. — Лейтенант поднялся. — Сержант! Развяжи прана Риинса и дай ему напиться. — Повернулся к писарю. — Лайон, прикажи привести альт Грегора!

Сержанту пришлось потрудиться, распутывая узел на запястьях Ланса. Всё-таки утром он потрудился на славу.

Вместе с кровью, хлынувшей в занемевшие пальцы, пришла боль при любой попытке пошевелить кистью. Менестрелю стоило труда не взывать. Пришлось в первый миг даже прикусить губу. Глянув на дело рук своих, ставший внезапно очень доброжелательным сержант даже не стал давать Лансу кружку с водой. Сам поднёс её ко рту пленника, придерживая тому затылок, будто слабому больному.

Глотая восхитительно вкусную холодную воду менестрель подумал, что нет худа без добра. Страдая от жажды он избежал других мучений, более постыдных, поскольку вряд ли кто-то водил бы его в отхожее место. А теперь, возможно, он заслужил послабление. По крайней мере, в это хотелось верить, хотя прежний Ланс альт Грегор, недоверчивый и злой, шептал из отдалённого уголка сознания, что мучения не кончились. Можно даже сказать, только начинаются. Сразу возникал вопрос — а кто этот человек, которого «правые» принимают за альт Грегора? Неужели в последнее время двойники так расплодились, что стали попадаться на каждом перекрёстке? Какую цель преследуют лже-Лансы, какуювыгоду ищут? И почему сейчас, а не тогда, кода слава его в двенадцати державах стояла в зените, как полуденное солнце над райхемской степью? Может, он что-то о себе не знает?

Но все сомнения отступили, когда два солдата всё тех же чёрно-серебряных повязках втащили предполагаемого менестреля. Алая рыбка на груди, остроконечная русая бородка… Правда, на ней запеклись сгустки крови, натёкшей с разбитых губ. Но всё равно Ланс не спутал бы его ни с кем, даже учитывая заплывший и почерневший глаз, распухший нос, очевидно сломанный метким ударом, ссадины и синяки. Тот самый заносчивый пран, которому он уступил место на пароме в обмен на лютню.

Теперь сё стало на свои места. Глупость человеческая не имеет пределов. Можно называться Лансом альт Грегором где-то в Кевинале или Трагере, но в Лодде или Аркайле этого делать не стоило. Как и в Браккаре, хотя вряд ли кто-то рискнул бы плыть на северные остова, чтобы изображать из себя великого менестреля. О сыне посланника Ак-Нарта и садке с миногами не знал только глухой. Нои каждый, кто мало-мальски интересовался жизненным путём альт Грегора, должен был помнить, в следствие чего ему пришлось покинуть родину.

«Если подумать, то ты — такой же точно дурак, — сказал сам себе Ланс. — Только более осторожный. Но самую малость, поскольку не подумал хотя бы волосы обрезать, чтобы стать не таким узнаваемым, или бороду сбрить…» Хотя, борода, как раз, могла вводить в заблуждение человека, знавшего альт Грегора только по описанию. Отросла, как у лесоруба из предгорий Карроса, а ведь будучи в зените славы, он холил её и лелеял — подстригал, расчёсывал…

— Вы знаете этого человека? — прервал размышления голос лейтенанта Эрнана.

Глаза избитого наполняла животная тоска. Так смотрит овца на занесённый над её горлом нож, так израненный и окружённый гончими олень смотрит на приближающегося охотника…

— Да, я видел его, — кивнул Ланс.

— Отлично! — воскликнул офицер, делая знак писарю — не отлынивай, мол, пиши! — Где и при каких обстоятельствах?

— Несколько дней назад. На переправе через Ун.

— Куда он направлялся?

— Туда же, куда и я. Из Трагеры в Аркайл.

— Он называл своё имя.

— Да. Он представился Лансом альт Грегором из Дома Багряной Розы.

— Значит, вы можете подтвердить, что это Ланс альт Грегор?

Менестрель на мгновение задумался. Его так и подмывало сказать: «Да». Пусть наглого выскочку отправят в Аркайл ко двору Маризы. Это будет такой щелчок по носу здешним «правым»! И разочарование внучки Лазаля дорогого стоит. А если добавить сюда страх, какого самозванец натерпится, пока его будут везти на север, то получится изысканнейшее блюдо по имени месть. Жаль только, что насладиться им воочию не получится. Вот только что ждёт мнимого альт Грегора в столице? Вряд ли рассерженные «серебряные барсы» отпустят его на все четыре стороны. Прикажут зарезать в темнице и мордовороты прана Гвена выполнят распоряжение, даже не поморщившись. Он хоть и мерзавец, а не заслуживает подобной участи. Уж лучше пусть его здесь выгонят с позором. Ну, поколотят ещё немножко… Зато живой останется.

— Нет. Это не Ланс альт Грегор, — покачал головой менестрель. — Он выдаёт себя за другого.

— Как? — Воскликнул лейтенант и скривился — видимо от резкого движения челюстью «стрельнул» больной зуб.

— Я видел альт Грегора в Эр-Трагере. Это не он.

«Правого» аж перекосило. Наверное, он уже придумал, куда потратит полученную от герцогини награду. Жестокое разочарование. Ланс с трудом сдержал улыбку. Ну, хоть так досадить офицеру, который задержал его ни за что ни про что.

— Я уверен, он и играть-то не умеет, — добавил он окончательный довод. — Хотите проверить? Возьмите мою лютню и пусть он повторит что-нибудь из придуманного альт Грегором. Какая у него мелодия самая известная?

— А какая? — Эрнан явно не увлекался музыкой и не посещал выступления великого менестреля. Оно и понятно, если бы посещал, то разговор сейчас шёл бы совсем другой.

— Ну, не знаю. «Золотые поля Унсалы», например.

— А вы сможете это сыграть?

— Я? — Ланс даже руки поднял. — Не с моим мастерством. У меня-то и получалась пара-тройка песенок, которые играют на деревенских танцульках. А «Золотые поля Унсалы» — шедевр. Я слышал, король Ронжар хорошо наградил альт Грегора за эту музыку.

Лейтенант кивнул.

— Эй, ты, Ланс альт Грегор или как там тебя зовут на самом деле! Сыграть сможешь? Лютню нести?

Самозванец покачал головой. Едва слышно прошептал разбитыми губами:

— Нет, не смогу… Не надо лютню.

— Это же надо! — Не сказал, а выплюнул слова Эрнан. — Как не повезло? И что теперь с ним делать?

— А может, всё-таки отправим в столицу? — С надеждой проговорил сержант. — Может, не целиком. Голову отрежем и отправим. Они же за голову обещали золото…

— Я твою голову отправлю! — взорвался офицер, стукнул кулаком по столу. — Ты кем меня выставить хочешь в столице?

— Нет так нет! — сержанту удалось скрыть насмешку в голосе. — Как прикажете! Так что с ним делать?

— Убери, чтобы глаза мои не видели!

Глава 9

Ч. 3

Сержант вышел из-за спины Ланса, в два шага поравнялся с самозванцем, выразительно провёл ногтем большого пальца себе попрёк горла.

— Только без крови! — зарычал лейтенант с перекошенным лицом. — Потом не отмоешь пол!

— Как прикажете! Во двор! — скомандовал сержант.

Солдаты подхватили пана, выдававшего себя за менестреля, и рысцой кинулись прочь из дома. Кажется, он потерял сознание, поскольку висел, как мешок со старыми тряпками.

Ланс остался один на один с офицером.

«Если бы пальцы слушались, и нога не вела себя так предательски… — подумал он. — Сбить с ног, пробежать через двор к коновязи, а там… Ищи ветра в поле…»

Но менестрель прекрасно понимал, что желание неосуществимо. Предположим, с флюсным офицером он справится, но пробежать мимо толпы солдат во дворе вряд ли удастся.

Словно подслушав его мысли, «правый» резким движением обнажил кинжал, воткнул его в столешницу. Оскалился.

— Вы всё ещё под арестом, пран Риинс.

— Полагаюсь на вашу справедливость, — снова поднял ладони менестрель.

— Наш суд справедлив, но суров, — проговорил лейтенант таким тоном, что у Ланса поползли мурашки между лопаток. — Это суд военного времени. Но вы, пран Риинс, конечно же, получите послабление. Вам зачтутся прямые ответы на наши вопросы.

— Благодарю вас, пран Эрнан, — пересохшим горлом выдавил Ланс. — Я старался.

— Нет, вам ещё придётся постараться. Наши долгие беседы впереди. — «Правый» бросил через плечо в распахнутую дверь. — Этого увести. Под замок!

Вбежавшие солдаты подхватили великого менестреля под локти и поволокли. Благодарение Вседержителю, хоть руки не связывали. Он не сопротивлялся, в полной мере осознавая свою беспомощность перед лицом превосходящих сил. Совершенно не хотелось повторять судьбу прана с «красной рыбкой» на дублете. Если он хочет помочь Реналле, то вначале должен выжить и попытаться каким-то образом спастись. Времена, когда он очертя голову бросался в любую драку, миновали. С годами и опытом приходит, если не разумная осторожность, то некое равнодушие, позволяющее сносить тяготы и лишения, и даже оскорбления, если они не затрагивают самые нежные струны души.

Глубокой осенью даже на юге Аркайла темнеет рано. На заставу надвигались сумерки. Холодный сырой ветер гнал по вору палую листву и раскачивал старую яблоню, на нижней ветке которой висел самозванец, решивший хоть недолго побыть Лансом альт Грегором из Дома Багряной Розы. Почерневший язык высовывался изо рта, на светлых шоссах расплывалось тёмное пятно. Обман пошёл ему невпрок.

Краем уха Ланс уловил разговор двух солдат — тех самых крепышей со складчатыми затылками, которые играли в кости.

— Сапоги хорошие у него…

— А всё равно сержант заберёт.

— Ты сильно умный, да? Тебе череп не жмёт?

Дальнейшую перебранку подслушать не удалось. Дверь в сарай захлопнулась за спиной менестреля и он опустился на солому, злой на весь мир. Говорят, в жизни каждого человека есть чёрная и белая полосы. Какое-то время тебе везёт, потом не везёт, потом удача вновь поворачивается лицом. Церковники говорят, что это смущает слабых людишек Отец Лжи. На самом деле, если ты богобоязненный и смиренный, то пенять на судьбу нельзя. Молись и воздастся тебе по Вере. Каждый получает от жизни лишь то, что заслужил, и авансовых платежей в этой торговле не бывает. Хотя иногда кажется, будто жизнь подбрасывает тебе подарки, но всегда оказывается, что неправильно ими распорядился. И ладно, если бы только свою жизнь сломал, а то ведь каждый норовит потоптаться грязными сапогами по чужой.

Сквозь щели в дощатых стенах врывался сквозняк. сырой и холодный. Плащ у Ланса забрали ещё утром. Добротный дублет пока что защищал от непогоды, но если ночью ещё похолодает… Надо бы подумать о ночлеге, если не тёплом, то хотя бы сносном, чтобы не простудиться и не помереть через три дня от скоротечной горячки. Почему-то брезгуя прикасаться к соломе руками, менестрель принялся сгребать её в кучу ногами. Незажившая рана болела. Сердце щемило от безнадёжности. Или от усталости. Иногда трудно различить, какая именно боль тебя терзает — душевная или телесная? И какая из них причиняет больше страданий?

Застонав, он не присел, а. скорее, повалился на кучу соломы. Спрятал кулаки в рукава, сгорбился, намереваясь сохранить как можно больше тепла. А в голове продолжали роиться невесёлые мысли.

Всё происходит по воле Вседержителя. Он дарует удачу и светлые полосы в жизни тем людям, которые не грешили, а сами дарили добро. Какой хороший поступок совершил он, Ланс альт Грегор, чтобы ему помог Вседержитель? Например, даровал чудесное спасение?

Менестрель прекрасно понимал, что он никогда не был подвижником, страдающим во имя людей. Да, чувствовал несправедливость и порой пытался помогать обиженным. Многим ли из них пошло на пользу его вмешательство? Да, иной раз занимался делами друзей и знакомых в ущерб себе. Ну, так им всегда казалось, что мало и не так, как они хотели… Так что неизвестно, как его благие дела будут зачтены Вседержителем. Неизвестно ещё, в наказание за что ниспослана эта встреча с «правыми».

Или, скажем, встреченный случайно самозванец. Он неожиданно возник, прорвавшись в судьбу Ланса, как ледяная вода сквозь дырявый сапог. Зачем? Какое испытание для Ланса послал Вседержитель? Правильно ли он ответил на божественную загадку? Если принять во внимание незавидную судьбу прана из Дома Красной Рыбы, то, наверное, нет. Следовательно, и не удачу рассчитывать не стоит.

Несмотря на тягостные раздумья, усталость, в конце концов, взяла своё, и Ланс провалился в дремоту — зыбкое скольжение между сном и явью. Он слышал, как ржали кони у коновязи, перекликались солдаты — сержант кого-то разносил почём зря. Топали тяжёлые сапоги, означавшие смену часовых у дверей сарая. Но, в то же время, перед глазами проплывали смутные образы. Утверждают, что перед смертью человек видит всю свою жизнь. Умирать альт Грегор не собирался, но почему-то погрузился в воспоминания так глубоко, насколько это было возможно. Детство, проведенное в родовом замке. Отрочество, посвящённое, попеременно, то обучению музыке, то побегам и попыткам записаться в какую-нибудь Вольную Роту. Начало дружбы с Коэлом и Регнаром… Потом более зрелые годы. Войны, походы, приключения, раны. Выступления, признание, поклонники, слава. И, конечно же, поклонницы, коих было великое множество. Наконец, перевалившая за две трети жизнь, седина, ломота в костях, боль от старых ран.

Он никогда не был подлецом, стараясь жить по совести, но и праведником тоже, полагая, что отдавать всего себя окружающим людям — непозволительная роскошь для менестреля, чья музыка востребована и в королевских дворцах, и в хижинах углежогов. Должно быть, именно такого ответа от судьбы, а вернее, от высших слил, и следует ждать — справедливого, но без чудесных случайностей…

Внезапно загремел засов.

Ворвавшийся ледяной ветер в мгновение ока выстудил сарай, украв последние крохи драгоценного тепла, которые Ланс так прилежно собирал под курткой. В дверном проёме, чёрные на фоне ночной тьмы, столкнулись плечами две коренастые фигуры. Кто-то разразился неразборчивыми проклятиями.

Это ещё что за ночные визиты?

Альт Грегор приготовился к самому худшему. Если его решили убить по-тихому, то нужно унести с собой хотя бы одного, пуская для этого придётся вцепиться зубами в горло.

Одна из тёмных фигур повозилась и вспыхнул свет, больно ударивший по отвыкшим глазам. Нет, никакой магии. Просто повернули заслонку на небольшом фонаре со свечой внутри.

— Простите, хозяин… — проговорил до боли знакомый голос.

— Мы не могли раньше… — подхватил второй, похожий на первый, как хрюканье поросят из одного выводка.

— Но мы ждали…

— Попросились ночью охранять…

Ланс ничего не понимал. Бред какой-то. Кто эти люди?

— Лица… — Голос его предательски сорвался. Пришлось откашляться и повторить. — Лица покажите.

— Хозяин.

— Вы нас не узнали?

— Это мы…

Один из ночных гостей прикрыл двери, а второй поднял фонарь повыше.

— Бато и Бето! — Едва не закричал менестрель, сдержавшись не столько от осторожности, сколько от слабости.

Да, перед ним стояли близнецы, которых он бросил на произвол судьбы три года назад, когда бежал ранним утром из замка герцога Лазаля. Исполнительные и работящие, но тугодумы, как многие деревенские парни, решившие искать работу в городах. Бато и Бето верой и правдой служили менестрелю больше полутора лет. Чистили сапоги и одежду, такали коробы с музыкальными инструментами, седлали коня и стелили постель на постоялых дворах, не доверяя это важнейшее дело местной прислуге. Безропотно терпели задержки жалования и хозяйские насмешки напополам с руганью.

Вспоминал ли их Ланс альт Грегор, печалился ли об их дальнейшей судьбе, укрывшись в Роте Стальных Котов? Пару раз вспоминал, когда приходилось самому отскребать особенно упрямые комья глины с сапог или когда денщик, которого он делил с лейтенантом Марцелем, плохо вычищал спину коня. А потом и вовсе позабыл.

Сейчас братья, похожие, как две горошины из одного стручка, стояли перед ним, смущённо улыбаясь, в солдатских мундирах и с чёрно-серебряными повязками на руках. Ведь это именно они играли вчера в кости, сутулясь и морща затылки. А Ланс прошёл мимо и ни одна струна в душе не дрогнула.

— Хозяин… — негромко проговорил Бато. А может и Бето — менестрель всегда их путал. — Мы коней приготовили.

— Уходить надо… — добавил его брат, протягивая широкую ладонь.

Лансу удалось подняться на ноги даже не застонать.

— Нога болит?

— Может, понести вас, хозяин?

— Спасибо, братцы! — от чистого сердца улыбнулся альт Грегор, чего не делал уже очень давно. — Сам дойду.

Близнецы прикрыли заслонку фонаря, и повели Ланса через ночь. Срывался дождь. Ветер бросал капли в лицо, заливал глаза. Отвратительная для путешествия погода, но для побега — лучше не придумать. Наверняка часовые у рогатки натянули на головы капюшоны, а то и вовсе спрятались под какой-нибудь навес, прихлёбывая для согрева вино из фляг.

Три осёдланных коня и четвёртый под вьюком ждали их у коновязи между хозяйским домом и овином.

— Лютня здесь… — шепнул один из крепышей.

— Шпагу не смог добыть… — добавил его брат.

— Были бы руки… — К менестрелю возвращалось доброе расположение духа. Может, появление близнецов — это и есть долгожданная светлая полоса? Он поймал стремя носком сапога. — А шпагу добудем!

— Куда едем, хозяин?

— Куда? — Ланс на миг задумался. — В Вожерон! Кларина, должно быть, заждалась!

— Как скажете, хозяин…

Сотню брасе они проделали шагом, чтобы не поднять тревогу прежде времени, а потом подняли коней в рысь.

Лансу хотелось кричать от радости.

Свобода!

Свобода и дорога к заветной мечте!

Глава 10

Ч. 1

До самого утра коней гнали размеренной рысью. Ланс боролся с болью, впивающейся в бедро всякий раз, когда копыто ударяло о землю, но больше всего опасался погони. Жизнь давно приучила — если кажется, что началась удачная полоса, то это только кажется. На самом деле Вседержитель очередной раз проверяет тебя на прочность. Выдержишь ты или нет свалившиеся на голову в самый неподходящий момент несчастья. Ведь бороться не невезением, когда ты и без того погряз в бедах и невзгодах, проще простого — сцепил зубы и кряхтишь дальше. А вот противостоять им, когда поманил успех? Не каждый выдержит душевную рану. Вот поэтому менестрель и не ждал ничего хорошего. Лучше не ждать милости от Вседержителя, тогда и наказание будет восприниматься, как самое обычное дело.

Но Бато и Бето с непоколебимой уверенностью сельских жителей находили путь сквозь нечастый, но заросший орешником и колючим тёрном лес. Фонарь они потушили, да огонь в таком походе только мешал бы. Моросил мелкий дождь, пропитывая сыростью одежду и волосы. Ветер усилился. Ветви грабов хлестали всадников по лицу и по плечам.

Близнецы всего лишь раз спросили, куда ехать? Получив точный и внятный ответ, не пытались ни спорить, ни переубеждать. Похоже, им всё равно — в Вожерон так в Вожерон. Радость встречи с хозяином, которого они считали мёртвым, пересилила любые опасения и тревоги.

Один из братьев — кажется, Бато, он, по мнению, Ланса всегда был чуть бойчее — ехал в голове колонны. Несмотря на непогоду, он сбросил капюшон и поглядывал по сторонам. Что он мог различить в кромешной круговерти и темноте, менестрель не знал, но вполне доверял спасителям. Простолюдины ближе к животным, чем благородные праны, а значит не лишены звериного чутья, когда дело касается времени и направления. Перелётные птицы ведь не сверяются по карте, выбирая путь, им не нужна клепсидра, что определить, когда лететь. Так же и деревенские мужики. Чувствуют.

Судя по тому, как часто они поворачивали то вправо, то влево, Бато не только выбирал правильную дорогу в обход оврагов или излишне густых зарослей, но и петлял, как заправский заяц, сбивая со следа возможную погоню. Предосторожность полезная, но, казалось, излишняя. Дождь смывает следы, а переносящий палую листву ветер, отлично емув этом помогает. Да хоть с собаками ищи — ничего не выйдет. Ради это стоило не только терпеть холод и мокреть, но и благодарить за них Вседержителя.

Под утро альт Грегор был готов свалиться с коня от усталости и боли, но братья, очевидно, догадались — а может, почуяли его слабость и сделали привал. Огня не разводили, коней не рассёдлывали. Сгрудились у основания ствола полутораобхватного вяза, согревая друг друга теплом. У запасливых близнецов нашлись фляги с крепким и очень сладким вином, которые пустили по кругу. Досталась Лансу и краюха хлеба с куском сыра, но есть совершенно не хотелось. Точнее, не было сил жевать. Он ненадолго задремал? Памятуя народную мудрость — кто спит, тот есть.

Менестреля разбудили на рассвете.

Дождь стих, зато ветер усилился. От его напора холод пробирал до самого нутра. Одежда казалась ледяной, а ведь только осень. Что же будет зимой?

Близнецам пришлось подсаживать Ланса в седло. Он ослабел настолько, что сил едва хватило не падать. Почти как тогда в Трагере, когда неведомая хворь скрутила всё нутро. Он держал повод одетыми в перчатку пальцами левой руки, а правой схватился за переднюю луку, но так, чтобы спутники не видели. Стыдно.

Но Бато и Бето не замечали позорной езды бывшего хозяина. А если замечали, то искусно скрывали. Они давно избавились от чёрно-серебряных повязок. Наверное, ещё ночью. А вместе с этими знаками принадлежности к «правым», куда-то подевалась их угрюмость. Близнецы весело болтали. Трещали без умолку, как воробью в весеннем саду. В какой-то миг менестрель понял, что они не между собой перебрасываются шутками с прибаутками, а рассказывают ему свою историю. За братьями и раньше наблюдалась привычка излагать одновременно одну и ту же мысль, как один человек. Там, где первый обрывал фразу, второй продолжал, как будто Вседержитель дал им одну голову на двоих.

— А потом на кухне прятались.

— Передники нацепили.

— Бато говорит, мол, бочки катаем.

— И катали. До вечера.

— Потом вёдра с помоями схватили и бегом.

— Из замка выскочили, вёдра побросали.

— Зря. Хорошие вёдра были.

— Вернись и забери.

— Сам возвращайся.

— Меня там ждали, ага…

— Меня тоже. Убежали, схоронились в порту.

— Ну, как в порту? Рядом с портом.

— Там кабаки и девки.

— И воры. Кошелёк срезали.

— Я грю — вы что творите?

— А они ржут.

— Я ему в зубы — они за ножи.

— Мы табуретами отмахались.

— Четверых покалечили, двоих насмерть.

— Пришлось удирать.

— Только пятки сверкали.

— На рынке говорили — хозяин в Унсалу ускакал.

— Мол, с королём Ронжаром дружит.

— Мы в Унсалу пошли.

— Ну, как пошли? Прибились к обозу купеческому.

— Мы же всё умеем. За лошадьми ходить.

— Кашу варить.

— Шорничаем помаленьку.

— Если надо, и тесаком рубанём.

— В Унсалу сходили. Там говорят, не было хозяина.

— В Трагеру, говорят, подался.

— Мы к другому купцу нанялись.

— Так его разбойники до нитки обобрали.

— Но живым оставили.

— А мы что? Зачем нам купец без денег?

— Мы в шайку попросились.

— Какая нам разница?

— Никакой!

— Только там плохо. В брюхе когда густо, а когда совсем пусто.

— Летом ещё туда-сюда.

— А зимой в лесу ночевать не в радость.

— Ещё стража по лесу гоняет.

— Житья не даёт.

— Как-то грабили проезжего прана.

— Мы смекнули, что человек хороший.

— Верховода нашего кистенём по затылку — бац!

— Остальные сами разбежались.

— Нас пран к себе в замок взял.

— В стражу.

— Дом Белого Пса.

— Эх, хорошо кормили. По службе не гоняли.

— А нам какая разница?

— Никакой!

— Потом сын старого прана в Аркайл поехал.

— В гвардии служить.

— Нас с ним отправили.

— Мы же всё умеем. За лошадьми ходить.

— Кашу варить.

— Шорничаем помаленьку.

— Если надо, и тесаком рубанём.

— Как Айдена скинули, всем, кто за «серебряных барсов» почёт и уважуха.

— А Дом Белого Пса как раз за них.

— Хозяин наш, как сыр в масле.

— Ну, и мы при нём.

— Только потом война началась.

— «Серебряные барсы» с «сапфирным солнцем» зарубились.

— Или с «бронзовой черепахой».

— Нам-то какая разница?

— Нам без разницы.

— Лишь бы кормили хорошо.

— Наш новый хозяин на войнуху пошёл.

— Добровольно, потому как… этот… как его…

— Вернопроданный! Во!

— Дубина ты. Верноподданный.

— Да мне без разницы.

— Ему тоже. Верно говорят, мол, пуля — дура.

— Вот он и схлопотал пулю в живот.

— Не пулю, а шрапнель.

— Ему какая разница? Никакой.

— Помер на второй день.

— Кричал громко. Знать, мучился.

— Нас в солдаты хотели.

— Пикинерами в полк.

— А мы жизнью ученные.

— Там кормят плохо.

— По службе гоняют.

— Не жисть — тоска.

— Сбежали, знамо дело.

— Тут вербовщик, откуда ни возьмись.

— Роты, грит, набираем.

— В Гвардию Правого Дела.

— Ну, так кто же про «правых» не слышал?

— Записались.

— Нам-то какая разница?

— Лишь бы кормили хорошо.

— Коней нам дали.

— Оружие, опять же, хорошее.

— И кормили славно.

— Нас уважали.

— Мы же всё умеем. За лошадьми ходить.

— Кашу варить.

— Шорничаем помаленьку.

— Если надо, и тесаком рубанём.

— И с аркебузы пальнём, если что.

— Так и служили.

— А тут — радость.

— Пран Ланс вернулся.

— Откуда приехали, хозяин?

— Из Трагеры, — отвечал менестрель, улыбаясь.

Его привели в восторг простота и жизнелюбие близнецов. Даже настроение, напоминавшее с утра горькую полынь, слегка улучшилось. Вот, казалось бы, жизнь бросает людей, как штормовые волны рыбацкую лодчёнку. Носит туда-сюда. Грозит потопить. А ведь не теряют бодрости духа и, главное, ко всему умудряются приспособиться. В припортовых трущобах выжили. Разбойниками побыть успели и не попали ни на каторгу, ни на виселицу. Повоевали, не получив ни единой царапины. И везде — хоть, в солдатах, хоть в охранниках, хоть в шайке — главным для них было, чтобы кормили хорошо и лишней службой не тревожили.

Почему-то Бато и Бето напомнили ему побеги сорной травы. Вцепятся корнями в любой клочок плодородной земли — пусть её не больше ладошки, а вокруг раскалённые солнцем скалы. Выживут во время засухи. Смятые сапогом путешественника, выпрямятся и будут всё так же тянуться к небу. Там, где благородные цветы, вроде розы, завянут и засохнут, репейник выживет и станет лишь сильнее и крепче. И казалось бы — какая от него польза? Откуда такая стойкость и упрямство, если это слово можно применить к растению? Но ведь для чего-то Вседержитель даёт им жизнь. Значит, есть некий высший промысел и предназначение у сорняков и у простых людей, не обученных ни грамоте, ни фехтованию, ни какому-нибудь другому тонкому искусству. Нужны они. Их большинство. На них, по сути, держится мир. Они — почва и основа. А дворянство, вкупе с людьми искусства, произрастают на этом чернозёме.

Исчезнут все в мире менестрели, сам мир не изменится. Какое-то время люди поскучают, поворчат, что вот, мол, раньше жизнь была веселее, а лет через сто забудут и начнут говорить, что не было никаких менестрелей, это всё выдумка сказочников. Какая такая музыка? Откуда? Ах, прадедушка рассказывал? Так он на старости лет умом, поди, тронулся, вот и плёл всякие небылицы. И исчезнут каменотёсы и молотобойцы, плотники и рыбаки, шорники и пекари? Простые, тёмные, слыхом не слыхавшие о многочисленных вирулийских школах живописи и мудрых трагерских наставника юных магов-музыкантов. Вот тут и начнётся беда. Будут рушится здания и разваливаться повозки, тонуть корабли и сдаваться в растерянности армии, оставшиеся без оружия, доспехов и прочего обмундирования. На улицы выйдут голодные толпы, которые раньше и не замечали ту чернь, которая ежеутренне выносит тёплые булочки, тащит на рынок зелень, земляные яблоки и битую птицу. И начнётся тот самый Конец Света, которым так пугают мирян священнослужители ссылаясь на Писание и заповеди Вседержителя. Вот и получается, что на таких, как Бато и Бето, держится весь мир, а вовсе не на королях и герцогах.

— Я же говорил, что в Трагере наш хозяин! — радостно воскликнул один из близнецов.

— Так, а я что? — привычно поддержал его второй. — Я тоже хотел туда ехать.

— Хорошо, что не поехали.

— А то разминулись бы!

— А зачем вам, пран Ланс в Вожерон?

— Знакомых проведать, — уклончиво ответил менестрель.

— Знакомые — хорошо.

— Главное, не надо воевать.

— Мы ж видим, что вы еле в седле сидите.

— Старые раны, да?

— Не сильно-то и старые, — пожал плечами Ланс. — Плохо заживают. Это я старый стал, а не раны. Когда был моложе, всё заживало, не успевал оглянуться.

— Так и не надо воевать.

— Чтобы новых не было.

— Да я и не собирался. Устал я. Устал воевать. Устал бороться. Устало что-то кому-то доказывать. Это раньше, когда молодой был, хотелось показать, что ты — самый лучший менестрель. Или самый лучший фехтовальщик. Или любовник, каких поискать. А сейчас всё равно. Борьба потеряла смысл. Не интересно доказывать. Ведь всё равно рано или поздно найдётся кто-то, кто будет сильнее тебя. Сильнее, злее, напористей… И ты поймёшь, что с ним невозможно тягаться. Хотя бы потому, что он моложе тебя, у него не болят старые раны и не ноют старые переломы на смену погоды. А для чего бегать наперегонки с молодыми? Чтобы лишний раз вызвать насмешки? Вот тогда-то и приходит на помощь усталость. Она подсказывает, что гонку пора прекращать. Нужно просто отдыхать и жить.

— Правильно, хозяин, — кивнул Бато. Или Бето?

— Отдыхайте, пран Ланс, а мы с вами будем, — поддержал его брат.

— Буду отдыхать, — заверил их менестрель. — Только повидаю, кого смогу повидать. Исправлю ошибки, которые совершил. Ошибки нужно исправлять. Иначе совесть замучает.

Его слова произвели, по всей видимости, впечатление на близнецов. Они посерьёзнели, даже болтать перестали. До самого вечера.

Они повторно заночевали в лесу. На этот раз грелись у маленького костерка, разведённого в яме, выкопанной запасливыми братьями — они даже лопатку с собой прихватили. Вскипятили воду в котелке. Один из близнецов бросил туда щепотку каких-то трав с резким бодрящим ароматом. Потом альт Грегора едва ли не насильно уложили спать, пообещав, что в ближайшей деревне отыщут знахаря, который осмотрит его рану. После трагерского приключения Ланс не слишком доверял сельским целителям, но согласился. Он чувствовал такую усталость, что готов был согласиться с чем угодно. Бато и Бето по очереди стерегли коней и охраняли их маленький лагерь.

На другой день пробираться стало труднее.

Дважды путешественникам приходилось останавливаться, услышав громкий говор и смех за деревьями. Чьи это были разъезды — столичной армии или повстанцев, оставалось загадкой. Зато опасность сделал близнецов ещё молчаливее. Менестрель наслаждался тишиной. Если бы не боль в воспалившейся ране, он мог бы считать себя счастливым. Нет, что может быть лучше? Конь, дорога, верные спутники и полная свобода! Хочешь, езжай на юг, а хочешь — на север!

Хотя, конечно, жизнь быстро учит — свобода без осторожности ведёт к ранней смерти. Умирать Ланс не хотел, да и близнецы тоже не торопились в Горние Сады. Поэтому ехали они не на север и не на юг, а на восток, забирая чуть-чуть южнее. Эта дорога вела в Вожерон, в самое сердце мятежной провинции. Менестрель смотрел по сторонам и недоумевал. Как можно вести войну в такой лесистой местности? Да тут не только отряд из десятка человек, пару эскадронов рейтар можно провести и ударить в неожиданном месте в неожиданное время. Отроги гор Монжера перешли в холмы, заросшие соснами, клёнами, кое-где буками и грабами. На солнечных склонах попадались дубы — пробковый и каменный, названные так один за лёгкую кору, а второй за крепкую древесину. Ещё южнее — немало путешествовавший Ланс знал наверняка — начнутся пихтовые леса, оливковые рощи, кипарисы и смоквы. Красота неописуемая. Но только есть ли разница, что за лес вокруг тебя, когда лежишь с пулей в животе и царапаешь землю сломанными ногтями?

Несколько раз они выбирались на опушку и сквозь орешник и боярышник рассматривали марширующие по дорогам колонны. Казалось, вся военная мощь Аркайла, брошенная на подавления мятежников, пришла в движение. Месили грязь пехотинцы — аркебузиры, арбалетчики и пикинеры. Мерной поступью шагали рейтарские кони — тяжёлые и ширококостные, способные нести всадника в тяжёлом доспехе. Рысили дозоры лёгкой конницы и дворянского ополчения. Катились пушки, запряжённые восьмёрками быков. К счастью, из-за распутицы артиллерии на дорогах было мало. Особенно тяжёлой, осадной. Если уж обычные телеги обозников порой вязли по ступицы, то пушки попробуй протащи.

Вооружённые отряды стремились на юг. Там, по словам близнецов, находился форт Аледе, которые пока ещё обороняли вожеронцы. Ланс, по памяти смутно представляя окрестности, понимал замысел Эйлии альт Ставоса. Захватив форт столичные войска мало того, что отсекали немалую часть мятежных земель, но запирали выход из Вожерона к кевинальской границе.

Менестрель старался об этом не думать. Раз уж решил, что здешняя война его не касается, нужно держать слово. Он хотел одного — найти Реналлу, а там как получится. Захочет ли она связать жизнь с немолодым, небогатым, не слишком удачливым дворянином, имевшим неосторожность угодить в опалу на родине? И что он может дать ей? Только преданность и верность до конца дней. Кстати, судя по тому, как одолевали старые раны, ждать конца оставалось уже не долго. Но в любом случае, её стоило вывезти отсюда. Куда угодно. Лучше всего, конечно, в Трагеру или Кевинал, где Ланс мог бы зарабатывать на жизнь музыкой. Но он уже научился не заглядывать в будущее слишком далеко — всё равно что-то пойдёт не так, сколь тщательно ты не торил свой земной путь.

Место для третьей ночёвки они выбирали очень старательно. Вооружённые люди наводняли округу, и не хотелось, чтобы на отсветы костра заявился дозор «правых» или просто шайка мародёров, которых, вне всякого сомнения, здесь тоже хватало. Нашли укромную ложбину, заросшую ивняком. Расседлали и стреножили коней. Каждому надели на морду мешок-кормушку из плотной холстины, всыпав туда по четверти мерки ячменя. Вот ещё одна беда. Корма осталось только на утро и то совсем чуть-чуть. Если завтра они не выберутся к своим… Ну, как к своим? К людям, которые не будут пытаться убить их до начала разговора, кони начнут голодать.

Развели костерок, вскипятили воду. Бато бросил в кипяток щепотку трав. Судя по запаху — мята, чабрец… ещё что-то знакомое, но малоузнаваемое. Запасы еды всадников тоже подходили к концу. Хлеб зачерствел, копчёные колбаски, которые запасливый Бето приберегал напоследок, засохли и больше напоминали деревянные палочки. Но и этот скудный ужин показался Лансу божественным пиром. А завтра не будет и такого, хотя в «Наставлениях первосвященников» сказано — будет день, будет и пища. Не всегда, как выясняется. Завтрашний день обещал стать решающим. Или переломным. Это уж как получится.

Ланс сказал близнецам, что будет сторожить ночёвку первым. Они вначале отнекивались, пытаясь уговорить счастливо обретённого хозяина спать спокойно всю ночь, но менестрель оставался непреклонным. Он не платил им жалование, а напротив, путешествовал с братьями на всём готовом, не испытывая нужды в пище и питье, а потому считал обязательным равное участие в походных заботах. Уговаривать пришлось почти что четверть стражи. В конце концов, многословный Бато и не менее болтливый Бето угомонились и улеглись спать, закутавшись в плащи, и сразу стали похожими на двух медведей, завалившихся в спячку. Они сопели, похрапывали и шумно вздыхали.

Ковыряясь палочкой в багровых углях остывающего костра, Ланс пытался прислушиваться к звукам леса и размышлял о жизни, вернее, о своей невезучести. С первым получалось не слишком хорошо — во-первых, близнецы, спящие слишком шумно, а во-вторых мешали топающие и фыркающие неподалеку кони. Зато второе дело удавалось от души. У менестреля вообще хорошо получалось последние месяцы рассуждать о превратностях судьбы и невезении, наслаждаться собственной несчастливостью, как дорогим вином, смакуя по маленькому глоточку. Возможно, слишком много шишек набил он с того дня, как заколол сына браккарского посланника, а может, просто приближалась старость. К старости любой человек, даже самый честный и мудрый, становится ворчливым и недовольным, способен раздуть склоку на пустом месте, если разглядит малейшее, и зачастую мнимое, неуважение к своей особе со стороны будь то младших товарищей или родни, а то и Вседержителя.

Глава 10

Ч. 2

Таким образом, Ланс с головой погрузился в любимое занятие, когда вдруг чья-то жёсткая ладонь зажала ему рот, запрокидывая голову назад, а к кадыку прижалась холодная сталь. И наверняка, очень острая.

— Тихо! — прошипели ему в ухо. — Руки поднял!

Менестрель поднял руки, ругая себя последними словами. Мысленно, конечно, поскольку рот ему зажимали весьма надёжно, можно сказать, мастерски. Хотя, что толку в самобичевании? тут же пришла спасительная мысль, позволившая оправдать все просчёты и ошибки. Под аккомпанемент храпа близнецов, к их лагерю могла подобраться рота ландскнехтов в полном доспехе.

Выходит все размышления о преследующих неудачах — не подозрительность на пустом месте.

Размечтался — свобода, свобода…

Вот она — хвалёная свобода. Сейчас накинут петлю на шею. Или ножичком по горлу.

— А теперь слушай меня внимательно, — продолжал тот же голос. — Я отпускаю руки. И поговорим. Только кричать не надо. И будить этих мордоворотов тоже не надо. Люди часто спросонку делают глупости. Мне не хотелось бы их убивать.

Удивлённый Ланс кивнул, насколько позволяла сталь у кадыка.

— Вот и хорошо.

Хватка исчезла, как и холодок у горла.

Человек, больше похожий на чёрную тень, шагнул из-за спины менестреля и уселся на валежину напротив. Стянул платок, закрывающий лицо по глаза, дунул на тлеющие угли. Кинул на них пучок хвороста. Веточки весело вспыхнули. Языки пламени зазмеились, сплетаясь и усиливаясь, и осветили лицо — нос с горбинкой, густые чёрные брови, тонкие усики с подкрученными концами.

— Коло́⁈ — едва не закричал Ланс, но вовремя вспомнил, что его просили не шуметь, и сорвался на хриплый шёпот.

— Да, это я, — улыбнулся наёмный убийца. — Рад встрече.

— С ума сойти! — менестрель покачал головой. — Вот уж не ожидал.

— Я тоже. Ланса альт Грегора успели похоронить на родине.

— То есть как?

— Дважды.

— Как?

— Первый раз слух пошёл, что сгинул великий менестрель на Браккарских островах. А второй раз, когда узнали о битве за Эр-Трагер.

— Там Регнар погиб. А я остался… — прошептал Ланс.

— Я вижу, что остался. И я рад.

— Как ты меня нашёл?

— Да вы топали в кустах, как толпа пьяных кринтийцев. Только глухой не нашёл бы.

— И что теперь?

— Не понял вопроса, — нахмурился Коло.

— Ты меня нашёл. Что дальше? Ты за кого? За Кларину или за Маризу? Что делаешь здесь?

— Знаешь, Ланс альт Грегор… Я мог бы задать те же вопросы. И ждать ответа. Но я к тебе очень хорошо отношусь. Поэтому отвечу первым. Я ни за кого. Но вот прямо сейчас выполняю задание главнокомандующего армией Вожерона. Его зовут Пьетро альт Макос. Помнишь такого?

— Помню… — Менестрель ощутил подступающую к горлу ярость. — Я бы проверил, какого цвета у него потроха…

— Уверен, что такого же, как и у всех.

— А почему ты называешь его главнокомандующим? — спохватился Ланс. — Он же лейтенант в Роте прана Жерона!

— Во времена перемен люди очень быстро растут по службе. Был лейтенантом, стал генералом. Кого этим сейчас удивишь? А ты куда путь держишь? Только не говори мне, что спешишь в Вожерон, чтобы вызвать на дуэль Пьетро альт Макоса.

— Спешу в Вожерон.

— Не пугай меня, дружище. Я знаю, что музыканты немного не от мира сего, но…

— Да не нужен мне этот Пьетро! Плевать я на него хотел. Я хочу увидеть Реналлу.

— Кого? — прищурился наёмный убийца. И тут же хлопнул себя ладонью по лбу. — Ах, да! Как же я не сообразил сразу! Ну, точно не от мира сего. Мчаться через полмира ради зелёных глаз.

— Которые, вполне возможно, меня давно забыли, — грустно подтвердил альт Грегор.

— И ты делаешь это не в первый раз, — словно не услыхал его слов Коло. — Но ятебя огорчу. Реналлы нет в Вожероне.

— А где она? — Ланс готов был закричать, но собеседник жестом призвал его соблюдать тишину.

— В замке Ониксовой Змеи. Гостит у прана Гвена альт Раста.

— Эта ищейка короны что здесь делает?

— В этом я и сам хочу разобраться. Если хочешь, поезжай со мной. Нем только нужно доставить один груз в форт Аледе, а потом главнокомандующий Пьетро позволил навестит прана Гвена. Представляешь, как он обрадуется?

— Плевать я хотел на прана Гвена, как и на Пьетро. Я хочу видеть Реналлу.

— Попридержи коней, Ланс альт Грегор. Ты же великий менестрель, а не влюбленный юноша. Я слышал, Реналла нездорова. Ты не думаешь, что сильное волнение способно её добить?

— Если моё присутствие пойдёт ей во вред, я избавлю её от такой обузы, — скрипнул зубами менестрель. — Но я должен её повидать.

— Повидаешь. Если поедешь со мной. — Коло улыбнулся. — Нет, я не настаиваю и не уговариваю. Решаешь ты.

— Да тут и рассуждать нечего. — Ланс, в самом деле, не понимал, почему его собеседник так осторожен? Кажущаяся неудача сменилась везением. Сколько времени он потратил бы, пробираясь в Вожерон, собирая там сведения о Реналле, потом путешествуя в замок прана Гвена… Будь он неладен. — Я еду с тобой.

— Не сомневался. Даже самый завалящий менестрель всегда выберет хорошее приключение, а уж Ланс альт Грегор и подавно!

— Ты мне льстишь. Я уже давно не гоняюсь за приключениями, а, напротив, бегаю от них.

— Зато теперь они гоняются за тобой. Это как с хорошенькими женщинами. Покажи, что они тебе безразличны и красотки из кожи вон вылезут, чтобы понравиться.

— Не уверен, что ты прав, но поверю на слово, — Ланс сокрушённо покачал головой. — Мне будить своих?

— Буди. Только осторожно, чтобы за железо не схватились. Неохота их калечить. Кстати, это твои слуги?

— Когда-то были. Сейчас, скорее, друзья.Они вытащили меня из рук «правых».

— Молодцы, — хмыкнул Коло. — А так и не скажешь. Со стороны похожи на два деревянных башмака, наделённых даром речи. Буди! А что нам предстоит сделать в форте Аледо, я расскажу позже.

Наёмный убийца предусмотрительно шагнул прочь из освещённого круга, позволяя Лансу без помех растолкать близнецов.

Любой человек, оказавшись в замке Дома Ониксовой Змеи, невольно попадал в прошлое.

В правление герцога Лазаля аркайлские праны начали стремиться к утончённой роскоши, соперничая в этом с подданными корон Трагеры и Кевинала. Дорогие гобелены работы унсальских ткачих, которые являли изображения сцен охоты или сражений, приветствовались так же картины из жизни и деяний Первосвятителей и Великомучеников. Гравюры тонкой работы. Шпалеры, расшитые шёлком по-голлоански. Картины — от миниатюр до огромных, в полстены. Предметы мебели оббивались бархатом, покрывались инкрустацией. Шнуры с золотой нитью и пышные кисти. Гнутые ножки и затейливая резьба. Всё кричало — посмотрите, как мы любим искусство и нам хватает денег на него.

Здесь же, в родовом гнезде альт Растов, всё дышало замшелой стариной. Всё напоминало о тех бессчётных поколениях предков, которыми так гордятся праны на Северном материке. Вдоль стены стояли доспехи. Их вполне мог надевать пра-пра-пра-прадедушка Гвена альт Раста, получив их в наследство от своего деда. Покрытые вмятинами, полученными в боях или на турнирах, и ржавчиной, которую просто некому было счищать. Обветшалые знамёна каких-то Домов, побеждённых славными предками прана Гвена. разобрать гербы не представлялось возможным — ткань от времени превратилась в кисею и пропиталась пылью так, что все цвета заместились серым. Головы зверей, убитых на охоте.

Офра в первый же день посчитала — два вепря, один зубр, три благородных оленя, две лани и шесть косуль. Вряд и это была вся дичь, добытая за время существования Дома Ониксовой Змеи. Скорее всего на большее не хватило денег в оплату труда чучельника. Или остальные успели завоняться и их выбросили от греха подальше. Скорее всего, оставшихся ждала та же участь, но немного позже. Во всяком случае, шерсть на многих головах облезла. В одной кабаньей морде постоянно роились черви, временами выглядывая из ноздрей. Между рогами крупного оленя натянул густую сеть паук. В ней находили свою кончину серовато-бурые мотыльки, вившиеся тут же превеликом множестве. наверное, они кормились старой шерстью и плохо выделанной кожей. пауку стоило только позавидовать. Уж очень удачное место для жилья он себе нашёл.

Другие гости замка не замечали грязи, пыли, паутины и ржавчины. Не ощущали вони. Может, привыкли так жить? Офра не знала кринтийских обычаев, но допускала, что мужчины, носящие юбки, могут чудить и по-другому. А возможно, замечали, но молчали, чтобы не обидеть хозяев. По крайней мере, взгляд Морин несколько раз останавливался на «пятачке» червивого вепря, а ученик лекаря Гвидо каждый раз, входя в зал, морщился и кривился.

Огромный стол, поставленный в виде литеры «тет», раньше, по всей видимости, пустовал, но сейчас гостям было даже тесновато. Родовое гнездо альт Растов не производило впечатления изобильного места, но слуги праны Нателлы с ног сбивались, чтобы никто не уходил голодным. Во главе стола, то есть за «шляпкой» литеры, сидели пран Гвен альт Раст, его полоумная старшая сестра прана Нателла, гофмейстер замка пран Уилл альт Фрост из Дома Синей Выдры, Морин, как племянница главы Клана Кукушки, духовник хозяйки замка отец Жюст и Анне — нянька сына Реналлы — с малышом Бринном на руках.

Правую сторону «ножки» литеры занимали кринтийцы во главе с краснолицым волынщиком Дигланом Дорн-Давом и благородный пран Бриан альт Нарт из Дома Золотой Улитки. Левую — немногочисленная стража замка, ученик лекаря Гвидо и Офра. Именно так всех рассадил в первый же день пран Уилл и с тех пор порядок оставался незыблемым, как небесная твердь.

Чернь за общий стол не пускали, в отличие от собак, которых развели не то, чтобы превеликое множество, но на взгляд Офры, слегка перестарались. Она не любила собак, хотя умела с ними ладить. Обучение в лесной школе предполагало и этот навык, ведь сторожевой пёс может стать серьёзной помехой наёмному убийце. Просто Офре не нравилось, что в любой миг из-под стола может высунуться слюнявая морда, ткнуться в лучшем случае в руку или одежду, оставив липкое пятно, а в худшем случае — выхватить кусок еды. Собаки были охотничьи местной породы — невысокие, лопоухие, брылястые, пегой масти. Разбалованные совершенно до неприличия. Но повысить на них голос или дать пинка считалось в замке дурным тоном.

К общей трапезе не спускалась Реналла, которая по-прежнему не вставала с постели. Неведомая болезнь вцепилась в неё когтями и не отпускала, несмотря на всеобщее внимание и выражаемую всеми любовь. Фра Бьянческо, весьма сведущий во врачевании телесных недугов, ещё в Вожероне сказал, что в данном случае имеет место хворь душевная. Лично он никогда с такими больными не сталкивался, но слышал от своих учителей и читал в книгах.

Крайнее душевное истощение, страх, доходящий до отчаяния, разочарование в друзьях и близких, обида на всех за несправедливость. Только самые крепкие духом люди способны выбраться из замкнутого круга неудач и горя. Те, кто послабее, ломаются. Иной раз совершенно неожиданно. Так скаковой конь может мчаться, что есть силы, даже без понуканий всадника, а потом упасть и сдохнуть в одно мгновение. В таком состоянии некоторые люди накладывают на себя руки, совершая грех, который невозможно искупить. Ведь жизнь человеческая в руках Вседержителя, лишь он властен ею распоряжаться. Другие просто перестают хотеть жить и умирают медленно. Угасают, как свеча. Иной раз это занимает месяц или два, иногда может тянуться год.

Фра Бьянческо не знал, как лечить душевную хворь, но предположил, что помочь могут хороший уход, доброта, добрые разговоры и молитва. Всего этого Реналла получала с избытков, но выздоровление всё не приходило. Пран Гвен несколько раз за обедом заводил разговор, что надо бы ехать в Кевинал, искать настоящих лекарей, а не ротных костоправов. Но отъезд оставался пока что невыполнимой задачей. Во-первых, Реналла могла не пережить дальнюю поездку. Несмотря на лёгкое улучшение, она оставалась слаба, очень плохо ела и почти не вставала с постели. Только два или три раза по настоянию Гвидо Лонара поднимала её и водила туда-сюда по комнате. О каком путешествии через горные перевалы могла идти речь? Морин так и заявила, что они плыли через три моря не для того, чтобы позволить убить Реналлу тяжёлой дорогой. Во-вторых, хозяин замка и сам понимал невыполнимость своего замысла. Войска герцогини Маризы усилили давление на повстанцев. То тут, то там на земли, подвластные Вожерону, проникали вооружённые отряды «правых», а то и просто охочие до лёгкой добычи мародёры и разбойники. Кроме того, столичные войска рвались захватить форт Аледе, стоявший не так далеко от замка. Это делало окрестности опасными. Люди прана Уилла уже несколько раз докладывали, что видели неподалеку вооружённых людей. В этой обстановке переждать беду в замке казалось наиболее безопасным выходом.

Так тянулись томительные дни. Офра откровенно скучала, от нечего делать изучая остальных обитателей замка. Мало ли? Вдруг потом знание их привычек и боевых ухваток поможет, когда дело дойдёт до общей свалки. А что этим закончится, убийца не сомневалась.

Здесь все друг друга подозревали непонятно в чём. Хмурые лица попадались гораздо чаще, чем весёлые. Гвен альт Раст косо смотрел на кринтийцев и на Бриана альт Нарта. Морин надевала холодную маску презрения, сталкиваясь с Офрой и тем же Брианом. Пран Уилл, казалось, готов был вызвать на дуэль каждого из вновьприбывших и совершенно ясно, на чьей стороне окажется его дружина, случись что. Анне прятала глаза, скрываясь с Бринном ото всех. Она даже к родной матери приводила малыша неохотно и только по настоянию Гвидо, который не мог понять, почему, несмотря на все его старания и укрепляющие снадобья, Реналле не становится лучше. Поэтому ученик лекаря тоже на всех злился. Не добавляла радости и Лонара, которая и в Вожероне выглядела так, будто сейчас вцепится собеседнику в горло.

Весёлую сумасшедшинку вносила только прана Нателла, по-прежнему жила в вымышленном мире рыцарских романов. Пран Гвен был для неё вернувшимся из изгнания королём. Бриан альт Нарт — его верным рыцарем. Офра с удовольствием представляла, как же это бесило долговязого прана. Кринтийцев хозяйка замка называла, не слишком греша против истины, «наши дорогие союзники из варварских земель». Гвидо в её глазах был учеником чародея. Офра — прекрасной воительницей. С утра до вечера прана Нателла изощрялась в придумывании опасностей, от которых следовало защитить замок и скрывающегося в нём наследного принца — так она называла Бринна. То следовало ожидать нападения с воздуха. Драконы, надо полагать, в горах Монжера водились с незапамятных времён. То армию ходячих мертвецов, которых невозможно убить обычным оружием, а нужно лишь сжигать. Таким образом, стражники прана Уилла в свободное от службы время бегали то на донжон с вёдрами воды, готовясь тушить драконье пламя, то на стены с кувшинами масла для поливания ходячих покойников. За этой беготнёй упоминания о пиратском флоте, который вот-вот высадится и начнёт штурмовать замок. Надо полагать, они пойдут на вёслах вверх по течению ближайшего ручья аж от самого океана.

Как до сих пор не свихнулся пран Уилл, выполняющий с невозмутимым лицом все прихоти, все противоречивые распоряжения хозяйки, Офра не понимала. Наверное, он уже и сам чуть-чуть переселился в мир драконов и единорогов, некромантов и странствующих рыцарей. Всегда невозмутимый, немного печальный и красиво суровый, гофмейстер надевал когда надо полный «трагерский» доспех и лично руководил стражниками, таскающими воду, масле, связки хвороста или пучки перьев. Потом переодевался в простой, без изысков, серый камзол и шёл проверять работу поварят и кухарок.

Кстати, замковая челядь старалась изо всех сил, чтобы сделать пребывание гостей приятным и необременительным. Конечно, по приказу хозяев. Но слуги и служанки, конюхи и кухарки, прочие дворовые люди бегали, как угорелые, накрывая столы, выкатывая бочонки из подвалов, обстирывая, прибирая в комнатах. Учитывая, сколь немногочисленными были обитатели замка до появления приезжих, работы им прибавилось в два-три раза. Кормили обильно, но, на взгляд Офры, слишком уж однообразно и чересчур по-южному. выросшая в Аркайле и прожившая несколько лет в северных лесах, она не любила острые соусы и приправы. Чаще всего к столу подавали баранину. Вот, как сегодня, например. Жаркое из молодого барашка под чесночным соусом с печёными земляными яблоками.

Офра лениво ковырялась двузубой вилкой в тарелке, которую они делили на двоих с Гвидо. Кстати, старинный обычай, идущий из рыцарских времён и напрочь забытый, пожалуй, на всём материке, за исключением вотчины прана Гвена. Когда-то давно, тарелок в замках не хватало для всех гостей и поэтому ставили одну на двоих. Дурацкий обычай, на взгляд Офры. Хорошо, хоть не заставляли пиво пить из одной кружки. Но сегодня вечером она не возмущалась. Просто старалась подцепить вилкой земляное яблоко, а куски баранины подсовывала ученику лекаря, который уписывал жаркое за обе щеки — вот что значит вечно голодная молодость. Кринтийцы хохотали над очередной байкой Дорн-Дава — казалось, смешным историям старого волынщика нет числа. Несмотря на беспробудное пьянство, память он не потерял. Или сочинял на ходу. Ну, менестрель, как-никак, какая ему разница, что выдумывать — мелодию или рассказку. При этом суровые воины в юбках умудрялись поглощать жаркое — каждый за двоих. Только Морин сидела грустная и почти ничего не ела к радости Бриана альт Нарта, который даже вымакал соус хлебом, вычищая тарелку до блеска.

Глава 10

Ч. 3

Трапезничающие за «главным» столом о чём-то негромко беседовали. Их голоса совершенно заглушались хохотом кринтийцев. Пран Уилл ел чинно и сосредоточенно, как делал любое дело. Гвен альт Раст шептал на ухо духовнику, постукивая вилкой по краю тарелки. Священник кивал и прихлёбывал из кубка. По причине избыточной полноты он отказывался от пива, предпочитая выпить за обедом бутылочку лёгкого вирулийского вина, которое, по его же словам, изрядно способствовало пищеварению.

— Реналле становится хуже, — убитым голосом проговорил Гвидо. — Уже дней пять. Намечалось улучшение, я так радовался. А теперь хуже. Что я делаю не так?

Офра повернулась к мальчишке. На ученика лекаря было жалко смотреть. Трясущиеся губы, бледные щёки и красные от недосыпа глаза.

— А что ты делаешь? — спросила она.

— Настойку ромашки и зверобоя. Мята. Молоко с мёдом. Кашу ей варят на молоке то Лонара, то Анне. Потом крошат туда грудку цыплёнка. Мелка. Она же отказывается жевать, только глотает. В комнате цветы. Моют пол по три раза в день. Проветриваем, чтобы на улицу не выносить её, не тревожить лишний раз… Но ничгео не помогает.

— А какие-нибудь ваши порошки или пилюли?

— Нет. Фра Бьянческо сказал, чтобы не мучили её лекарскими снадобьями.

— Так если другое не помогает…

— Помогало же! Я боялся, что в дороге ей станет хуже, но нет! Отлично справилась. И здесь сперва на поправку пошла. А дней пять назад… Я не перенесу, если она умрёт!

— Что значит — не перенесу? — Хмыкнула Офра. — Ты лекарь. Если ты из-за каждого своего больного собрался умирать, то подыщи-ка себе другое занятие.

Гвидо попытался подцепить вилкой баранье рёбрышко, но оно выскользнуло и упало под стол, где немедленно послышались хруст и чавканье. Собаки время не теряли и не предавались рассуждениям, когда приходила пора действовать.

— Реналлу пятый день мучают боли. Она стонет и всё время что-то бормочет. Отдельные слова. Я не могу это слышать. Мне кажется, что всё это из-за меня… Я перепробовал все травы, которые у меня с собой. Ничего не помогает.

— Пробуй ещё! — сказала, как отрезала, Офра. — Тебя учил один из лучших лекарей Кевинала. думаешь, почему пран Гвен всё время повторяет — нужно ехать в Кевинал, нужно ехать в Кевинал? Тамошних лекарей никто не превзошёл. А фра Бьянческо — один из лучших.

— Может, за ним послать? Приехал бы, посмотрел… Посоветовал бы что-нибудь.

— Может, и послать. Я поговорю с праном Гвеном. А теперь успокойся и доедай мясо. Тебе силы нужны. если ты свалишься, кто тогда будет лечить Реналлу?

Парень кивнул и больше не тревожил Офру разговорами, которая молчала, размышляла до конца обеда и почти ничего не съела. Если бы Реналлу отравили, она, возможно, смогла бы помочь. В лесной школе будущих убийц учили не только готовить и подбирать различные яды, но и использовать противоядия. работа сложная, всегда есть риск пораниться о собственный кинжал, смазанный слизью пурпурной жабы. Вот тогда-то и пригодится умение быстро отыскать в сумке порошок или жидкость, способный помочь. Но с болезнями, да ещё с болезнями измученной души, Офра бороться не умела. Могла лишь строить догадки. Вдруг Реналле стало легче в дороге из-за лесного воздуха, равномерного покачивания в телеге, солнечного неба над головой и птичьего щебета в лесу? Звучит странно и почти неправдоподобно, но кто проверял? А здесь в замке, в окружении каменной кладки, вернулись воспоминания о темнице, в которой и началась болезнь. Всё может быть, но тут Офра не помощница. тут, в самом деле, нужен знающий лекарь.

Поскольку обедали в замке поздно — за стол садились уже затемно, а других развлечений на вечер кроме как слушать волынку Диглана Дорн-Дава не предвиделось, Офра, выйдя из-за стола, отправилась в свою комнату, наверх. Всё равно музыку старого кринтийца будет слышно во всех уголках замка ещё стражу, а то и полторы. Она уже знала наперечёт все мелодии, к которым Диглан испытывал неизъяснимое пристрастие.

Жильё Офра делила с Морин. Когда-то давно, это комната наверняка предназначалась для пажей. Был в Аркайле лет четыреста тому назад хороший обычай — отправлять отроков на воспитание в Дома, с которыми их отчий Дом был связан союзническими отношениями или вассальной присягой. Мальчишки обучались военному делу и хорошим манерам не в родном замке, где их могли жалеть и баловать, а у чужих людей. Но как показало время, хороший обычай, постепенно изжил себя с приходом века утончённости и манерности в дворянской среде. Офра считала, что ей повезло. Если бы комната принадлежала супружеской паре из дальней родни предков прана Гвена, ей пришлось бы спать в одной постели с Морин.

Ещё на лестнице убийца почувствовала, что очень хочет спать. Так, к4а кбцдто несколько дней не видела подушку. Глаза слипались. Находила зевота, грозившая вывихом челюсти, руки и ноги стали ватными. Странное дело… Вроде бы сегодня никакой особой работы не было, чтобы устать. Но почему бы не вздремнуть три-четыре стражи, если хочется? Жизнь в замке Офра воспринимала как отдых, выпавший благодаря счастливой случайности. Когда ещё так попадёшь на всё готовое? Кормят, поят, спать позволяют, сколько хочешь, и работой не утруждают от слова совсем. Нужно пользоваться, пока не выгнали на большую дорогу с запасом еды на два дня и флягой на поясе.

Войдя в комнату, Офра удивилась. Морин, которая в минувшие ночи мешала ей заснуть, ворочаясь и бормоча сквозь сжатые зубы, спала, не раздеваясь. Вот как пришла, так и завалилась на жёсткий топчан. Даже башмаки не удосужилась сбросить. Странно всё это как-то…

Зевая, убийца подошла к узкому окну, больше похожему на бойницу. Ну, так на верхнем этаже донжона окна и должны быть такими. Случись осада или штурм, отсюда можно будет стрелять по неприятелю, находящемуся за стенами. Значит, окно должно быть не широким. Но высунуться и подышать проём позволял. Жадно вдыхая стылый осенний воздух, Офра продолжала недоумевать — что же её так в сон клонит? С чего это? И Морин разморило. И звуков волынки снизу не слышно. Уж не связаны все эти явления между собой?

Однако не все в замке дремали. Во дворе сдержанно заржал конь. Звякнуло железо. Кто-то вполголоса выругался. Высунув голову, насколько позволяла бойница, Офра разглядела в свете факелов, как трое одетых в тёмное мужчин запрягают карету. Она раньше стояла под навесом, защищавшим от непогоды, а теперь оказалась посреди двора. Один конь уже стоял, полностью готовый к путешествию, на второго только надевали постромки.

Что это ещё за явление?

Зачем кому-то на ночь глядя понадобилось готовить карету? При этом большая часть обитателей замка, способная взять в руки оружие, наверняка опоена.

Когда становилось горячо, Офра начинала соображать очень быстро. неважно — сонная она или выспавшаяся и полная сил.

Так вот зачем к баранине был подан чесночный соус. Всё просто, как вытащить яйцо из-под несушки. Порошок из макового сока, который привозили из Тер-Веризы, отличался резким горьковатым привкусом. Местные жители называли его «кару-по» и использовали наравне с вином, чтобы входить в блаженное состояние. На северном материке бурый порошок получил наименование «черняшка». Здесь его чаще применяли, как лекарственное средство, чтобы снимать боль и погружать в сон страждущих.

Вот кто-то, видимо, решил, что пора измученным гостям замка отоспаться, пока этот кто-то под покровом темноты провернёт свои дела.

Узнать бы, кто? И расспросить с пристрастием.

Но для того, чтобы выяснить, кто виновен, нужно не свалиться с ног.

Не зря Офра ещё за столом вспоминала о противоядиях. Она, конечно, не достигла тех вершин мастерства, как, скажем, Коло в использовании всяческих снадобий — как отравляющих, так и исцеляющих, но небольшой запас всегда с собой носила. Там в кожаном мешочке хранилась дюжина орешков, которые привозили с Голлоана. Точнее, не орехов, а высушенных семян какого-то местного растения. Может, какого-то из лотосов, коих на южном острове столько разных разновидностей, что и не сосчитать. Иногда наёмным убийцам приходится караулить заказанную жертву сутками. Само собой, накатывает усталость и слипаются глаза. Тогда можно разжевать орешек и сон как рукой снимает.

Открыв внутренний потайной карман сумки, Офра без труда отыскала мешочек, высыпала на ладонь сразу три орешка, содрогаясь, стиснула зубы. Снадобье сперва кислило так, что слёзы наворачивались, а потом оставлял на языке горечь, которая держалась больше суток. Но игра того стоит. Слишком много поставлено на кон. Кривясь, она запила орехи водой из кувшина, захлёбываясь и обливаясь.

Прояснение в голове наступило почти мгновенно. И вместе с ним пришло понимание, что в её сумке кто-то порылся. Пропал глиняный пузырёк с порошком, который получали из тускло-серебристого минерала, чьи кристаллики напоминали иголочки. Добывали его в Унсале, в непосредственной близости от гор Карроса, и называли миспикель. В подробности изготовления яда Офра не вдавалась, но имела на всякий случай. Это, конечно, не слизь голлоанской жабы, лезвие клинка не смажешь, но зато можно подсыпать веду. надёжно и почти безотказно. Иной раз жертва не успевала даже позвать лекаря, чтобы дал противоядие. Кому могла понадобиться отрава?

Офра потрясла головой, потёрла виски.

Слишком много загадок сегодня, слишком много. И посоветоваться не с кем.

Да уж не связана ли болезнь Реналлы, возобновившаяся несколько дней назад, с пропажей яда? А что там рассказывали в лесной школе о действии миспикеля? Кажется, головные боли, рвота, жажда, спазмы… Но Офра понимала, что может путать. Плохо быть недостаточно прилежной ученицей. Вот Коло сразу сказал бы…

К болотным демона Щёголя! Слишком часто в последнее время она начала его вспоминать и вовсе не горя желанием воткнуть кинжал под ребро, а с непонятной тоской. Не дождётся!

Кто мог добавлять веду или питьё Реналлы отраву?

Гвидо? Исключено. Он слишком бесхитростный и искренний, чтобы так сыграть переживания. Да и в его интересах тогда было бы скрывать недомогание Реналлы. Хотя добавлять по чуть-чуть, чтобы окружающие не заподозрили отравление, а поверили бы в усилившуюся болезнь — умное решение и требует ясности мышления.

Кто ещё готовит еду и кормит?

Лонара? Тоже исключено. Эта суровая вожеронка болотного демона пополам перекусит, если заподозрит покушения на жизнь её любимой праны. Предана беззаветно и давно. Готов недосыпать и недоедать сама, но всё время проводить у постели больной. И если бы Лонара хотела угробить Реналлу, то судьба предоставляла ей десятки возможностей ещё до поездки в замок Ониксовой Змеи.

А кто ещё может готовить?

Анне. Нянька Бринна. Она иногда подменяет Лонару у изголовья кровати Реналлы. Ведь какой бы крепкой вожеронка не казалась, ей тоже нужно иногда отдохнуть. Но зачем Анне травить Реналлу? Ведь она души не чает в её сыне — это видно сразу.

Но Офра понимала, что первое впечатление и даже длительное наблюдение бывает обманчивым. Люди, казалось бы, не склонные к лицедейству, порой прекрасно притворяются, если возникает необходимость. Например, кто-то очень хорошо им платит.

Почему бы герцогине Кларине, которая явно положила глаз на кевинальца Пьетро, не пожелать смерти Реналлы? Лейтенант, ставший генералом, ещё недавно числился в воздыхателях зеленоглазой красавицы.

Золото творит чудеса. Особенно-с людьми, которые зачастую и серебро-то видят раз в месяц.

Нужно немедленно доложить прану Гвену!

Она уже кинулась было прочь из комнаты, но остановилась. Что она сможет одна? А если хозяин замка тоже спит мёртвым сном?

Морин!

Кринтийка, пусть и со своим взглядом на жизнь, не понятным человеку с материка, но надёжна и предана Реналле.

Чтобы разбудить черноволосую уроженку полуострова пришлось потрудиться. Офра старалась изо всех сил, понимая, что каждое потерянное мгновение может стоить кому-нибудь жизни. Только после нескольких хороших пощёчин Морин открыла глаза:

— А? Что?

— Вставай!

— Спать хочу…

— Нельзя спать. Вставай!

— Спать…

Офра сунула кринтийке в рот пару бодрящих орешков.

— Жуй!

Челюсти Морин вяло задвигались. Нехотя и лениво. Но потом её, видимо, пробрало. В глазах появились проблески мыслей.

— Что за мерзость?

— Жуй! Потом запьёшь водой. На вкус дерьмо, зато бодрит, — усмехнулась Офра.

— Дерьмовее не бывает… — скривилась Морин. Что происходит?

— Нас всех опоили за обедом. Кто-то подсыпал сонного зелья.

— Три тысячи болотных демонов!

— Я бегу к прану Гвену предупредить. Ты приходи в себя и давай на подмогу.

Морин кивнула, неуверенно свесила ноги с кровати.

— Дай ещё этой гадости…

— Нельзя. Сердце выскочит.

Офра сунула ей в руки кувшин и бросилась прочь из комнаты. Следовало потропиться.

Выскочив коридор, она с разбегу ударилась лбом в грудь Бриана альт Нарта. Этот пран всегда бесил Офру своим гигантским ростом.

— А чтоб тебя! — Она отскочила, хватаясь за кинжал, но быстро сообразила, что перед ней ещё один союзник, а не враг. — Ты как? — Ещё со времени путешествия в фургоне «братьев Веттурино» они были на «ты», и Офра, узнав, что её спутник — благородный пран, не сочла необходимым что-то менять. — Ты как?

— Какой дрянью меня накормили? — Слегка заплетающимся языком спросил Бриан.

— Всех накормили. Снотворное в чесночный соус насыпали…

— Я так и знал! — Он взмахнул здоровенным кулаком. — Терпеть чеснок не могу!

— Ходить можешь?

— Ты же видишь — могу.

— А драться сможешь?

— Хочешь проверить? — Бриан недобро усмехнулся, схватившись за рукоять шпаги.

— Хочу! Там во дворе закладывают карету. Все спят, а они карету закладывают! ты понял?

— Понял, — кивнул Бриан. — Я во двор. Ох, и попляшут у меня эти ублюдки!

— Беги! А я к прану Гвену…

Она помчалась по лестнице, прыгая через три ступеньки. Орешки подействовали в полной мере, и сейчас Офра сама себе напоминала взведённый механизм арбалета — напряжённая и смертоносная.

Вот и покои прана Гвена. Офра нащёпала мешочек с бодрящими орешками. Если придётся его будить так же, как и Морин, надавать по щекам бывшему главе тайного сыска будет особенно приятно.

Но будить не пришлось.

Сквозь неплотно закрытую дверь пробивался тонкий лучик света и доносился голос. Голос хозяина замка.

Вот и отлично! Меньше времени потратим на всякую ерунду!

Офра толкнула дверь. Ворвалась без стука. Не вполне прилично, но не в такой вечер, как сегодня, помнить о правилах хорошего тона.

Пран Гвен стоял посреди комнаты в дорожной одежде — высокие сапоги, поверх дублета с меховой опушкой короткий плащ. На перевязи — шпага, на поясе — кинжал. Увидев Офру, он удивился и даже слегка испугался, бросил на стол мешочек, который держал в руках. Глухо звякнули монеты.

— Ты здесь откуда? Как?

Но Офра не ответила. Она смотрела на Анне, сидевшую на краешке кресла с высокой спинкой. В руках она держала закутанного в одеяло Бринна. Малыш крепко спал, судя по ровному дыханию.

Вот и сошлась головоломка.

Подняв левую руку, она нацелила пальцы в грудь альт Раста.

— Стоять! Не двигаться! Руки держать на виду! Вы знаете, что у меня в рукаве.

— Стою, стою… — Пран Гвен показал пустые ладони. — Что случилось? Что ты налетела? Обвиняешь меня в чём-то?

— Обвиняю.

— И в чём же?

— Вы усыпили весь замок, а теперь решили похитить ребёнка.

— Какая чушь! Анне укачивала его и заглянула ненадолго ко мне.

— В дорожной одежде? А вы как раз собирались в путь?

— Я в своём замке. Могу делать, что захочу.

— Например, заложить карету и пока все спят…

— Да! У меня есть дела в Кевинале!

— А мальчику вы решили показать соседнюю страну?

— Хотел попрощаться.

— И приказали отравить его мать!

— Что за бред? — Брови альт Раста поползли на лоб.

— Прямо таки и бред? Ваша верная помощница украла у меня порошок миспикеля и подсыпает Реналле.

— Куда?

— Уж не знаю куда. Может в еду, может в питьё.

Пран Гвен сделал попытку дёрнуться.

— Стоять, я сказала!

— Какая помощница? Не понимаю!

— Ну, вот же она, — Офра кивком указала на Анне. — Мне даже не надо устраивать очную ставку или как там у вас в тайном сыске это называется?

— Тварь неблагодарная! — зарычал альт Раст, поворачиваясь к няньке. Ему уже было плевать — всадит Офра в него стрелу или нет. — Как ты могла!

— А что я должна была делать? Или она, или я!

— Ах, ты тварь… — Пран Гвен ссутулился, будто к прыжку приготовился.

— Стоять, я сказала! — прикрикнула Офра.

В это время со двора донеслись неясные крики и звон клинков.

— Что? Что это? — встрепенулся Гвен.

— Это Бриан успокаивает твоих прихвостней, — оскалилась Офра.

— По какому праву⁈

— Согласно полномочиям, полученным от герцогини.

— Какая герцогиня? — Глаза альт Раста налились кровью. — Тупая подстилка! Вертела задом перед Лазалем! Не сегодня, так завтра Вожерон размажут, как коровью лепёшку по дороге.

— Как вы заговорили, пран Гвен…

— Заткнись! Кому ты поверила, дура? Нужно бежать, пока не поздно. Успокой Бриана, остальное сделаю я. Ну? Зачем тебе погибать за Вожеронскую шлюху?

Во дворе грохнул выстрел!

Анне с ребёнком на руках взвизгнула и бросилась к выходу. Врезалась плечом в Офру, которая, как ни старалась, не успела избежать столкновения. Она толкнула няньку прочь от себя, больше думая о том, чтобы не навредить малышу. Заметила, как Гвен альт Раст с улыбкой торжества шагнул вперёд, почувствовала тычок за левое ухо, а потом руки и ноги её перестали слушаться. Убийца упала, как сноп, не понимая — что же произошло? Такому их не учили… Может, это магия какая-то?

— Так-то лучше… — Прорычал Гвен.

Хищным движением, схватил Анне за голову, резко крутанул. Успел подхватить Бринна, выпадающего из её мёртвых рук.

— Спи, малыш, спи… — почти снежностью проговорил альт Раст. — Я же говорил, что чуть-чуть «чернушки» тебе не повредит. Сейчас мы заберём твою маму и уедем далеко-далеко, где не будет самопровозглашённых герцогинь, взбалмошных служанок, сумасшедших метательниц ножей, зверообразных кринтийцев в юбках…

Он положил мальчика на кровать. Наклонился над Офрой.

— Я знаю, что ты видишь меня и слышишь, но пальцем пошевелить не можешь. — Он толкнул носком сапога её левое предплечье. Конечно же, стреломёта не было. Офра просто не успела его прицепить. Но ложь ведь сработала, хотя и ненадолго. — Молодец. Тебе почти удалось обвести меня вокруг пальца. И я благодарен, что ты открыла мне глаза на поступок этой дурищи… — Гвен кивнул на бездыханное тело Анне. — Возомнила себя не пойми кем. Чернавка… Чтобы ты знала, Офра. я не приказывал травить Реналлу. Не мог я такое приказать. Я люблю её больше жизни. Я скорее согласился бы сам проглотить весь твой миспикель, лишь бы ей не досталось. Теперь увезу её подальше, никто мне не сможет помешать. Слышала выстрел? У Бриана аркебузы не было, а у моих людей была. И мы уедем. Никто нам не помешает. А эта дура могла бы прожить остаток дней в достатке. Реналла любила её, как подругу. Так нет же! Ревность! Ты ревновала когда-нибудь, Офра? Я знаю, что ты не можешь отвечать. Просто моргни, если да.

Глава 10

Ч. 4

Парализованная убийца слушала его словесный поток и жалела лишь о том, что не зарезала альт Раста сразу, как только вошла. Теперь он её убьет, вне всяких сомнений. Нужно быть последним простофилей, чтобы оставлять живых свидетелей. Она моргнула. Просто, чтобы потянуть время и поддержать разговор.

— Значит, ты меня понимаешь, — кивнул пран Гвен. — Ты наверняка не знала, что эта дурища Анне — законная супруга Ланса альт Грегора. Хотя, в свете последних событий, я уверен, что вдова, но какое это имеет значение? Пусть их неприкаянные души сойдутся в Преисподней и портят посмертие тамошним обитателям, как они умели портить жизнь людям до смерти. Подумать только! Из гостиничной поломойки в благородные праны! И разве она благодарила судьбу за это? Нет… Вздумала ревновать и бороться за своё. как ей казалось, счастье. — Альт Раст вздохнул. — Что-то я разболтался. Стар становлюсь, что ли? Мне жаль, что ты не со мной. После смерти Бардока мне не хватает слуги для щекотливых поручений. Я зарежу тебя твоим же кинжалом. Пусть утром твоя подружка Морин поломает голову над тем, что же здесь произошли…

Он склонился над беспомощной Офрой, вытащил кинжал из ножен на её поясе. Неожиданно выпрямился.

— Я придумал что-то интереснее. Вложу-ка я оружие… Потом конечно. Вложу я его в руку это деревенской дуры. Как тебе мысль? — Гвен зашёлся сухим ядовитым смешком. — По-моему, очень…

Он напрасно повернулся спиной к дверному проёму.

Стремительно, так что мигнули, едва не погаснув, горящие в канделябре свечи, ворвалась Морин. Длинный и тонкий стилет вошёл альт Расту в правое подреберье по самую рукоять. И ещё раз. И ещё…

Пран Гвен скособочился. Застонал. Упал на колени.

Кринтийка отскочила в сторону, держа оружие наизготовку.

— Как больно, — едва слышно пробормотал бывший глава тайного сыска, заваливаясь навзничь.

Морин пнула бездыханное тело — не притворяется ли?

— Никуда ты не поедешь, старый кобель. — Вот кто-кто, а она никогда не стеснялась в выражениях. — Приехал. — Помедлила мгновение и вложила стилет в ладонь Анне. — И спасибо за подсказку. Встретитесь в Преисподней.

Подошла к Офре.

— Что разлеглась? Вставай!

Убийца беспомощно моргнула.

— Не можешь? Чем он тебя? Ладно, не отвечай. — Морин задумчиво поправила упавший на глаза локон. — Может, дорезать тебя, как Гвен хотел? Меньше мороки. Ладно! — Она улыбнулась. — Шучу. Извини, что задержалась. Доделывала за Брианом работу. Вечно приходится за мужчинами доделывать. Потому и прибежала поздно. Но я почти всё слышала. Браккарцы говорят: «Болтун — находка для шпиона». И они правы. Сейчас я отнесу Бринна матери, а потом вернусь за тобой.

Она подняла мальчика, продолжавшего спать. Наверное, пран Гвен не соврал. Ребёнку дали немного сонного зелья, чтобы он не мешал в дороге.

— Да! Не помню, сказала ли? Бриана, правда, застрелили. И никто не проснулся. А если кто и проснулся, побоялся нос высунуть во двор. Ты подождёшь меня?

Офра моргнула. Это означало согласие. Конечно, ребёнка нужно унести в первую очередь. Но даже если бы она была бы против? Кому интересно мнение парализованной?

Глава 11

Ч. 1

Коло́спрыгнул с дерева, вытер мокрые ладони о брюки, отряхнул с куртки прилипшую хвою.

— Плохо дело, — покачал он головой. — В форте Аледе столичные войска.

— А мы так спешили… — Сергио альт Табаска из Дома Чёрной Мыши потёр виски.

Лейтенант командовал маленьким отрядом, отправленным из Вожерона для осуществления замысла главнокомандующего. Прошлой ночью, Щёголь отвёл Ланса к нему. Сергио искренне обрадовался менестрелю. Они не виделись больше года, а слухи ходили всякие. Ланса, в самом деле, успели похоронить несколько раз.

Коренастый, больше похожий на крестьянина, нежели на благородного прана, Сергио запомнился альт Грегору, вынужденно задержавшемуся в Роте Стальных Котов, прямым открытым нравом, совершенно не предназначенным для интриг и неспособным на подлость. Он и сейчас радостно сжал Ланса в объятиях, едва не поломав рёбра, а потом замучил вопросами. Пришлось пообещать поведать обо всех своих мытарствах, но позже, когда будет свободное время и в более спокойной обстановке.

Четверо кевинальцев, сопровождавших лейтенанта и Коло, отличались молчаливостью и суровостью. Должно быть, пран Жерон отобрал их именно по этим признакам. Судя по возрасту, «младшие сыновья». Этими бойцами Рота заслуженно гордилась. Примечательно, что никто в отряде не нёс огнестрельного оружия — ни аркебуз, ни прилучников. Только шпаги, кинжалы, метательные ножи, арбалеты. А ещё каждый тащил сумку через плечо из плотной парусины. Обращались с ними с великой осторожностью, будто внутри скрывались кубки и вазы из тончайшего стекла. Особо искусные вирулийские мастера изготавливали такие, умудряясь ещё и подкрашивать, создавая видимость самоцветов. Но эти изделия и стоили гораздо дороже аметистов или гранатов. Ценители из Высоких Домов давали за них тройной вес золота. Но, видя любопытство менестреля, Пьетро рассказал, что несут они новое оружие, которое должно переломить ход войны в пользу повстанцев.

— Безумного алхимика Прозеро помнишь? — спросил Коло в ответ на удивлённый взгляд альт Грегора.

— Как же не помнить! Я до смерти не забуду, как он рассказывал о своём изобретении.

— Несколько щепоток — полквартала в щебень…

— Даже карете с лошадьми досталось…

— Он теперь в Вожероне, — неожиданно закончил Коло, наслаждаясь произведенным впечатлением.

— И у вас?..

— Да. Она самая. Гремучая ртуть.

— Вот это да! Не приведи Вседержитель кого-то из вас споткнуться и упасть.

— Сами боимся, — усмехнулся Сергио. — Ходим на цыпочках…

Как они пояснили менестрелю, новое взрывчатое зелье, в несколько раз превосходящее по силе порох, рассыпали по небольшим глиняным горшочкам, дырки потом залепили. Поучился метательный снаряд. В отличие от начинённых порохом ядер, гремучей ртути не требовался фитиль и огонь. Она прекрасно взрывалась просто упав на землю или встретив преграду в полёте. Когда враг пошёл бы на штурм форта, то защитникам даже не пришлось бы целиться. Главное, кидай подальше, чтобы свои же стены не разрушить. Главнокомандующий Пьетро предполагал не только нанести огромный урон солдатам Маризы, но и существенно пошатнуть их боевой дух. И Ланс не мог не согласиться, что замысел великолепен.

Но, как это очень часто бывает на войне, внешние обстоятельства нарушают самые изощрённые замыслы. Человек предполагает, а Вседержитель располагает.

Как так получилось, что Аледе оказался взят до срока?

По словам кевинальцев, гарнизон там стоял сильный и надёжный. Пороха хватало. Ядер тоже. Генерал Пьетро поставил задачу перед комендантом форта — продержаться, связать силы врага и нанести как можно больший урон в предстоящем сражении. В том, что армия, возглавляемая альт Ставосом, пойдёт на штурм никто не сомневался. Но она должна была увязнуть на валах и стенах форта. Вот тогда-то подтянувшиеся отряды вожеронцев и наёмники ударили бы в тыл, по обозам и бивакам, охватили бы кольцом и солдаты герцогини Маризы оказались бы между двух огней.

Сергио намекал, что в Вожероне подготовили ещё неожиданность для врага. И снова напрямую связанную с изобретениями горбуна Прозеро. Но тут он не стал вдаваться в подробности и разглашать военную тайну.

И вдруг — на тебе!

Ещё днём до их небольшого отряда донеслась пушечная канонада. Потом выстрелы аркебуз… А потом звуки боя сменились тишиной, что не могло не насторожить. Хочешь выжить на войне, ищи во всём подвох. В полулиге от форта Сергио приказал остановиться и скрытно понаблюдать за обстановкой.

Забравшись на высокую сосну, Коло принёс неутешительную новость — над Аледе развеваются знамёна с «чёрным единорогом», «серебряным барсом» и «красным львом». По дороге, ведущей к форту, сплошным потоком шла пехота, конница. В распахнутые ворота въезжали доверху нагруженные телеги.

— Глупо и нелепо, — пробормотал Сергио. — Так торопиться и всё напрасно.

— Что делать будем, лейтенант? — поинтересовался Коло. — Зря, что ли, в такую даль тащились?

— Думать надо…

Они расположились на отдых. Ланс предложил кевинальцам своего коня — они-то шли пешком, опасаясь, что от тряски при верховой езде гремучая ртуть может взорваться. Но теперь кто-то мог бы поскакать в ставку к главнокомандующему Пьетро и доложить обстановку. Не сидеть же в лесу? Тем более, это опасно в такой близости от неприятеля. Не ровён час, какой-нибудь разъезд наткнётся.

Наёмный убийца продолжал наблюдать за фортом, забираясь на сосну раз в полстражи. К вечеру он сказал, что видел, как в Аледе въехали Эйлия альт Ставос и Брего альт Нурд. Знамёна и пышная свита не оставляли места для сомнений. Возможно, с ними были ещё какие-то высшие офицеры. А войск стягивалось всё больше и больше. Наверное, завтра утром начнётся наступление. Готова ли армия повстанцев противостоять такой мощи в чистом поле?

После приезда генералов на крепостной стене повесили два десятка человек. Скорее всего, это были офицеры-вожеронцы. Сергио злился и кусал усы. Не так давно он командовал гарнизоном форта и многих, служивших здесь знал лично.

Ланс сидел под деревом, подложив под спину седло, и страдал от вынужденного бездействия. Так часто бывает — встретишь старых знакомых, обрадуешься, а потом начинаешь тяготиться. С одной стороны, есть о чём поговорить и дорога вместе обещает стать веселее и спокойнее, а с другой — задерживают они тебя, отвлекают от самых важных и насущных забот. И ведь не скажешь в лицо — обидятся, а придумать какую-нибудь пустую причину, чтобы распрощаться и идти своим путём не получается. Вот не получается, и всё тут. Поэтому приходится сидеть и злиться.

Бато и Бето держались в стороне от кевинальцев. Ещё совсем недавно они могли встретиться с ними в открытом бою, если, конечно, «правые» не только мародёрствовали и убивали мирное население. Но всё равно близнецы чувствовали себя неловко, оказавшись у одного костра с теми, кого три дня назад считали захватчиками и оккупантами.

Бойцы из Роты Стальных Котов по очереди охраняли сложенные на кучу палой листвы сумки с гремучей ртутью и ждали. Раньше Лансу нравилось способность опытных солдат невозмутимо ждать. Он и сам мог сутками напролёт сидеть, пока командир не даст приказ. Но сейчас его бесили спокойные и равнодушные лица наёмников. Умом он понимал, что они знаю — от них сейчас не зависит ничего. А если не зависит, то к чему дёргаться и волноваться. Не лучше ли отдохнуть — вполне возможно, что следующие суки придётся идти, не присев, или драться, отбиваясь от превосходящих сил противника. Значит, нужно пользоваться случаем.

В сумерках менестрель уже злился на весь свет. Всё его раздражало. Даже карабкающийся на дерево Коло и молчаливые близнецы. В первом — излишняя суетливость, а в братьях — бездеятельность.

Эх, вскочить бы на коня…

Но лейтенант Сергио и его люди первыми воспротивятся такому повороту. Нарушать скрытность нельзя.

Когда Коло очередной раз спрыгнул с дерева, тщательно собрал все хвоинки с одежды и подошёл к Лансу, менестрель был уже готов взорваться, как гремучая ртуть.

— Ну, что там? — с трудом заставляя себя говорить спокойно, поинтересовался он.

— Ещё один рейтарский эскадрон подошёл, — пожал плечами убийца. — Десять подвод с бочонками. Наверное, порох. Артиллеристы обходили валы, рассматривали укрепления. Ещё офицеры появились. Белый олень на знамени.

— И что же будем делать? Нельзя же так сидеть вечно?

— У нас командир есть, — Коло кивнул в сторону лейтенанта. — Я шёл выполнять приказ, а не принимать решения.

— Сергио никогда не отличался острым умом, — понизил голос Ланс. — Отличный служака. Исполнит любой приказ в точности, но…

— То-то и оно. Сидим. От нас ничего не зависит.

— Потеряем несколько суток и уедем.

— Если раньше нас не обнаружат. И придётся драться.

— Хоть какое-то развлечение.

— Э. нет. На это я не соглашался. Да и чем драться? Шпагами и кинжалами?

— У моих слуг есть «прилучники».

— Сильно нам это поможет против десятка рейтар в кирасах и с палашами.

— Так что ты предлагаешь?

— Я ничего не предлагаю.

— Но ты же мастер своего дела.

— В данном случае моё мастерство бессильно. Я что, должен пробраться в порт и прирезать Эйлию альт Ставоса?

— Интересная мысль.

— Кто мне за это заплатит?

— Может, Кларина? Она будет довольна.

— Она будет. А я — не очень. Мертвецам золото ни к чему. Пройти несколько колец охраны и ткнуть кинжалом благородного прана?

— Можешь запустить в него горшочком с гремучей ртутью. Издалека.

— Так и представляю, — невесело рассмеялся Коло. — Надо крикнуть ему: «Лови!»

— Думаешь, поймает?

— Ещё как. Только никто меня не подпустит на расстояние броска.

— Брось, — нахмурился Ланс. — Я смотрю, ты серьёзно воспринял мои слова. А я просто болтаю. От скуки.

— А я бы с такой радостью взорвал их всех…

— Кого?

— Аркайлских генералов. Глядишь, и война остановилась бы.

— Не уверен. Чтобы победить в войне, взорвать генералов мало. Нужно ещё разгромить армию.

— Ну, смерть командующего несколько приблизила бы разгром армии, не находишь?

— Может быть… Только как?

— В том-то и дело, что никак.

Вдруг Ланса осенило. Он аж подпрыгнул, выругался из-за острой боли в ноге, но, схватив Коло за рукав, быстро заговорил:

— Ты можешь пронести гремучую ртуть в форт? Хотя бы одну сумку?

— Я и две могу. А толку?

— Если Эйлия и сотальные генералы заночуют в форте…

— А они точно заночуют.

— Так вот. если они заночуют в форте, то где?

— Там большой бревенчатый сруб посредине.

— Ты сможешь затащить сумку с гремучей ртутью на крышу сруба?

— Смогу. — Коло приободрился, расправил плечи. Очевидно, он тоже страдал от вынужденного бездействия. — Это будет не просто, но задачка мне по плечу!

Менестрель заметил, что Сергио прислушивается к их разговору и поманил лейтенанта кивком головы.

Кевиналец подошёл:

— Вы это серьёзно?

— Серьёзнее не бывает, — ухмыльнулся убийца. — Только какой смысл в том, чтобы тащить сумку в форт?

— Дослушайте меня, — Ланс потёр виски. — Рано утром, когда рассветёт и можно будет прицелиться, ты выстрелишь по сумке из «прилучника».

— Что за глупости! — воскликнул лейтенант. — «Прилучник» бьёт шагов на двадцать, не больше!

— Нет, в самом деле, что-то не сходится, — погрустнел Коло. — Даже если бы у нас была самая лучшая аркебуза, попасть за пол-лиги… Так не бывает. Да и пуля не долетит… — Он махнул рукой.

— Я же говорю — слушайте меня. Пуля долетит. Даже из «прилучника». И попадёт точно в цель. Главное условие — я тоже должен сидеть на дереве и видеть сумку. так что ставь её так, чтобы не промахнуться.

— Но как⁈ — Сергио развёл руками. — Как можно попасть за пол-лиги?

— Не верю, — покачал головой Щёголь. — Баловство какое-то.

— Доверьтесь мне, — медленно, стараясь быть как можно убедительнее, проговорил альт Грегор. — Вы слыхали об обороне Эр-Трагера?

— Немного… — замялся Серги, не любивший трагерцев.

— Мало ли что болтают по тавернам, — отрезал Коло.

— Я там был. Я помогал ядру пролететь на такое расстояние, сколько они никогда ещё не летали. Я укладывал его точно в цель. Тоже самое делали и браккарцы, но мы оказались лучше. А теперь подумайте, если я силой магии разгонял ядро в полстоуна весом, то неужели я не помогу пуле пролететь эти несчастные пол-лиги? Доверьтесь мне.

— Всё равно не верю… — упорствовал лейтенант. — Так не бывает!

— У нас есть другой выход?

— Только уйти, — сказал Коло, глядя на кевинальца. — А я не люблю отступать. мы можем просто попробовать. В конце концов, рисковать буду я.

Сергио скрипнул зубами, но кивнул:

— Ладно. Давайте попробуем.

Ближе к концу первой ночной стражи Коло начал собираться. Выбрал сумку потяжелее. Немного подумал, добавил туда ещё полдюжины горшочков. Рассовал по хитроумно приспособленным на теле ножнам кучу клинков, попрыгал на месте, чтобы ничего не звенело. После повязал голову платком, а лицо и руки натёр жирной сажей, которую вёз с собой в маленькой коробочке.

Улыбнулся, махнул рукой и ушёл.

Оставшись в лагере, Ланс и Сергио напряжённо вслушивались в тишину. В ночном лесу звуки разносятся далеко — это только городскому жителю кажется, что кусты деревья приглушают шум. Напряжение нарастало. Удастся ли Коло пробраться в форт, окружённый палатками с войском? Да и часовых, наверняка, понаставили на каждом шагу. Эйлия альт Ставос всегда отличался дотошностью, когда речь заходила о безопасности. Менестрель больше всего боялся собак. Человека наёмный убийца ещё обведёт вокруг пальца, а вот сторожевого пса — вряд ли.

Время тянулось так неспешно, будто эта ночь обещала стать бесконечной. Ланс несколько раз, против собственной воли, начинал дремать и ему чудился собачий лай. Вскинувшись, он понимал, что просто разыгралось воображение, и снова прислушивался к притихшему лесу.

Клепсидры поблизости не было, но, судя по сдвижению Луны, прошла почти стража, когда Коло внезапно вынырнул из темноты. Будто призрак или демон, сверкая белками на чёрном лице.

— Ну, как? — в один голос спросили Ланс и Сергио.

— Всё получилось. Теперь ждём рассвета.

Сразу после этих слов убийца завернулся в плащ и уснул, пристроившись в корнях той самой сосны, на которую карабкался весь день. Прислушиваясь к его безмятежному похрапыванию, менестрель ворочался до утра, то проваливаясь в сон, то пробуждаясь. Как всегда в таких случаях, порозовевший на востоке небосвод он встретил злым и разбитым.

Сергио тоже не выглядел отдохнувшим. Он, по всей видимости, всю ночь размышлял, поскольку позволив всем подняться, дождался, пока Коло умоется у небольшого родника, и объявил диспозицию. Согласно приказу лейтенанта отряд разделялся на две части. Ланс и Коло выполняли ту часть работы, которую и намеревались. Бато и Бето охраняли их снизу под деревом, держа наготове лошадей. Кевинальцы рассредотачивались полукругом на удалении полусотни шагов между фортом и сосной. Каждый брал сумку со снарядами, начинёнными гремучей ртутью. Если или когда осуществится замысел, Лансу и Коло надлежало немедленно уходить. Остальные прикрывали их отступление.

Альт Грегор не нашёл, что возразить. Да, он не любил, когда другие начинают спасать его, жертвуя собой, но в настоящее время им двигало исключительно сильное желание как можно скорее увидеть Реналлу. Но остальное можно было закрыть глаза.

Залезть на дерево оказалось труднее, чем думалось изначально. До нижних веток его подсадили близнецы, но дальше пришлось самому. Ланс недоумевая смотрел, как лихо взбирается Коло, перехватываясь руками за ветки, отталкиваясь ногами, успевая при этом подсказывать ему, великому менетсрелю, куда лучше наступать, чтобы не обломать сучок и не улететь вниз.

Эту сосну наёмный убийца выбрал не случайно. Матёрое дерево, если к растениям применимо подобное определение. Оно возвышалось над окрестным лесом, открывая чудесный вид на форт Аледе, стоявший на пригорке.

— Видишь сумку? — Коло показал пальцем. — Во-он она! Я её к знамени «чёрного единорога» привязал.

Ланс прищурился. Едва заметное светлое пятнышко выделялось на древке, словно болячка. В этот миг менестрелю подумалось, что он, возможно, погорячился и переоценил свои силы. Всё-таки пол-лиги… Но он постарался не выдать нерешительность и лишь кивнул:

— Видно плоховато.

— Говорят, на Айа-Багаане делают такие трубки со стёклышками — смотришь, а всё близко-близко, хоть рукой потрогай. Десять лет мечтаю купить.

— У меня была такая.

— И где она?

— Уронил, разбил.

— Надо же было сохранить хотя бы осколки! А уж я мастера нашёл бы. Хоть в Аркайле, хоть в Кевинале.

— Я и сам жалею, что не сообразил, но немножко не до этого было.

— Ладно. Живы будем, зрительную трубке добудем, — усмехнулся наёмный убийца.

Он удобно расположился в развилке, упёрся ногами в толстый сук, а спиною в ствол, и принялся заряжать «прилучник». Пороха не пожалел, доверяя всё же ружейному зелью больше, чем магии. Забил пыж, закатил пулю. Достал из кожаного кисета на поясе толстостенный глиняный горшочек с углями, раздул их, зажёг фитиль.

Пока Коло готовился, менестрель огляделся по сторонам.

Лагерь столичных войск просыпался. Кашевары уже разожгли костры — к сумрачному небу тянулись дымки. По стенам прохаживались часовые. Упираясь башмаками в раскисшую глину, несколько стрелков отворили створку ворот. Из неё выскочил, горяча коня шпорами, нарочный. Умчался по дороге на северо-восток. Всё, как обычно. Выверенный и размеренный ритм жизни огромного зверя, под названием армия в походе.

Краем глаза на опушке леса к западу от форта Ланс заметил шевеление. Утренняя дымка мешала рассмотреть точно, но, кажется, промелькнул всадник. Постоял немного, приподнимаясь в стременах, и скрылся. С той стороны, по всем разумным предположениям, должна находиться армия повстанцев. Наверное, Пьетро тоже недоумевает, каким образом отряды Маризы захватили форт почти без боя. Но готовится дать решительный бой. Ведь у них нет другого выхода. Судя по намёкам Коло, все отряды ополченцев, все Вольные Роты отведены от Вожерона. Менестрель вспомнил старого знакомца — капитана Васко альт Мантисса, у которого на галере сражался в проливе Бригасир. Девизом Дома Чёрного Богомола было изречение «Всё или ничего!» Неизвестно, знал ли об этом Пьетро альт Макос, но он избрал именно такую тактику.

Глава 11

Ч. 2

Сейчас вожеронцы выйдут из лесу, построятся в баталии, выдвинут конницу на фланги. То есть будут действовать согласно старинным трактатам. Но преимущество в живой силе не у них, а у Эйлии альт Ставоса. Если учесть поддержку артиллерии форта, обычно более дальнобойной, чем полевые орудия, то разгром мятежников неизмбежен.

«А может, так тому и быть?» — на долю мгновения задумался Ланс, но тут же отогнал предательские мысли. Если силы Аркайла победят, то провинции превратятся в огненную Преисподнюю. Методы «правых» с успехом перенимает вся армия. А почему же не грабить, насиловать, убивать, жечь, если мятежники в их глазах давно перестали быть людьми? Вряд ли тогда альт Грегор сумеет вытащить Реналлу из замка Ониксовой Змеи, даже при помощи такого мастера своего дела, как Коло́Щёголь.

— Ну, что? — повернулся он к убийце. — Ты готов?

— Я-то готов. Но, клянусь мощами святого Кельвеция, я до сих пор не верю в успех нашего безнадёжного дела.

— Ничего. Вседержитель дарует помощь не тому, кто сильнее, а тому — с кем правда. Целься на пару ладоней выше.

Коло вздохнул, поднял «прилучник».

— Надеюсь, ты понимаешь, что второй попытки у нас не будет?

— Просто делай, как я сказал. — Ланс уже раскрывался, обращаясь к магии. — И всё получится.

Он действовал, как привык уже в Эр-Трагере. Просто представь оружие музыкальным инструментом. Например, флейтой. Да, именно флейтой. На флейту «прилучник» походит больше всего. Он почувствовал нетерпеливое дрожание пули в стволе, воление пальцы Коло на спусковом крючке. Мрачную готовность пороха и огненный задор фитиля.

— На счёт «три»!

— Годится!

— Раз! Два! Три!

Фитиль прикоснулся к полке с пороховой навеской. Вспышка. Клуб белого дыма — тому, кто придумает бездымный порох нужно поставить прижизненный памятник из золота. Выстрел.

Пуля вылетела, устремляясь к цели.

Конечно, ни длины ствола, ни величины заряда не хватило бы, чтобы толкнуть её на пол-лиги. Аркебуза тоже не справилась бы с поставленной задачей. Даже тяжёлое крепостное орудие кинет ядро всего на четверть лиги с хвостиком, не говря уже о полевой артиллерии.

Собрав в единый кулак всю волю и жажду победы, от рождения полученный дар и многолетний опыт, Ланс разгонял, ускорял, подкручивал пулю, не давая опуститься слишком низко над верхушками деревьев. И тянул, тянул… Казалось, что он вытягивает не кусок свинца, а собственные сухожилия. Никогда магия не требовала таких усилий. Даже в бою при Эр-Трагере. Да, Ланс альт Грегор — виртуоз, работающий с каждой нотой, не способный, как, скажем, Регнар, заставить петь полсотни различных инструментов. Сейчас же ему приходилось в прямом смысле слова упираться, как лошадь, пытающаяся сдвинуть нагруженную сверх всякой меры телегу, ложится всем телом в постромки и давит на них. Вот приблизительно так же, только силой магии, напирал менестрель на летящую пулю. Он, как бы, проложил невидимую тропинку в рассветном воздухе к едва заметному светлому пятнышку — сумке, привязанной к древку знамени.

Время тянулось медленно. На самом деле полёт пули растянулся на несколько ударов сердца, но казалось, что миновала вечность. Ланс вначале почувствовал, что попал в цель. А потом уже и увидел, как на крыше сруба, рядом с закреплёнными вчера знамёнами вспух огненный шар. Сердцевина его была ярко-жёлтой, слепящей как солнце, а по окружности расползались алые отростки и космы.

Под воздействием силы взрыва вдавилась крыша, выдерживавшая попадания ядер. Брёвна, составлявшие стены, медленно отделились друг от друга, а потом полетели в разные стороны…

И тут слуха менестреля достиг оглушительный звук. Болью отозвались перепонки, помнившие ещё Южный форт Эр-Трагера.

— Держись! — рявкнул Коло, хватая Ланса за ворот.

Время вновь пошло своим чередом.

Тугая волна воздуха ударила в лицо.

Перед глазами плыло чёрное пятно. Яркий, ослепительный свет часто выкидывает такие штуки, отбирая зрение…

Менестрель вцепился в ветку — хоть бы не упасть!

— Получилось! — кричал Коло откуда-то издалека.

Его голос отдавал в ушах колокольным звоном.

Немного проморгавшись, Ланс увидел дело рук своих… Точнее, не рук, а магии.

Половина Аледе исчезла, словно её и не было. Частокол повалило, будто сильный ветер пригнул траву. С неба продолжали падать какие-то тряпки. Некоторые из них горели. На месте ворот билась в агонии лошадь, придавленная бревном.

Вот и всё…

Скольких же людей он убил сегодня? Сто? Двести? Тысячу?

Убил не в честном поединке и не в сражении — строй на строй, а издалека, пользуясь врождённым даром, коим наградил его Вседержитель. Какими же страшными, наверное, были войны прошлого, где не один, а десятки и сотни магов использовали свою силу для истребления людей… И какими страшными станут войны будущего! И всё благодаря ему, менестрелю Лансу альт Грегору, вернувшему в уютный мир двенадцати держав древнее зло.

— Эй, ты не заснул? — бесцеремонно толкнул его Коло. — Или размечтался? Уходить надо. Нас могли заметить. И заметили, если не последние олухи. Надо уходить!

— Да, конечно, — встрепенулся менестрель.

Напоследок он кинул взгляд на вожеронскую армию, выходящую из леса. Если не растеряются и воспользуются преимуществом, которое свалилось им в руки, как перезревшая груша, то победят.

Спуск вниз показался ещё труднее, чем подъём. Как только Щёголь лазал вчера каждые полстражи? Дважды альт Грегор оступался, удерживаясь чудом. Один раз его подхватил Коло, не дав сорваться с хрустнувшей ветки.

Бато и Бето ждали внизу с белыми лицами. Они не видели разрушенного форта, но слышали взрыв и вполне могли оценить его необыкновенную силу.

В отдалении громыхнул выстрел из аркебузы. За ним ещё…

— Увидели дым с дерева, — пояснил Коло. — Быстро сообразили. Не все офицеры у Маризы зря жалование получают.

— Значит, уходим?

— Уходим! И чем быстрее, тем лучше!

— А Сергио? — внезапно заартачился Ланс. Будто за язык кто-то дёрнул. Ведь в глубине души он вовсе не намеревался мчаться на помощь лейтенанту и его кевинальцам. — Как же он?

— Это его решение и его выбор… Уходим!

Словно в ответ на его слова в чаще прозвучал раскатистый взрыв. С деревьев посыпалась хвоя.

— Какие шустрые, — прошипел Коло.

Ланс понял, что враги уже добрались до линии охранения Сергио и его кевинальцев. В ход пошли горшочки с гремучей ртутью. Становилось, и взаправду, жарковато.

— На коней! — кивнул он.

Коло только этого и ждал. Взлетел на спину вьючного мерина. Оглянулся, готовый к скачке. Мол, что же вы тянете?

Альт Грегора пришлось подсаживать. Сил почти не осталось. Он давно понял, что после использования магии ощущает полное опустошение на грани истощения. Когда-то помогала старинная родовая шпага, которая, как волшебный талисман наполняла менестреля силой после выступлений. Регнар считал, что древний клинок впитывает магию из мирового аэра и отдаёт владельцу. Коэл утверждал, что Ланс просто-напросто сам себя убедил и, постояв какое-то время со шпагой, отдыхает и восстанавливает утраченное. Кто из них был прав, а кто нет, сейчас уже и не разберёшь. Хорошо, если пран Гвен не обманул и передал, как обещал, шпагу сыну Реналлы. Тогда есть надежда, если не вернуть — подарки не забирают назад, то хотя бы подержать её в руках…

Но, оказавшись в седле, менестрель приободрился. Он иногда шутил, что должен был родиться в Райхеме¸ в племени кочевников. Пьяный, раненый или уставший — он мог скакать сколько угодно и как угодно. Только тяжёлая болезнь, наподобие той, что скрутила его в Трагере, могла свалить Ланса с коня.

— Вперёд! — выкрикнул он, ударяя скакуна пятками.

Коло отстал лишь на долю мгновения. Близнецы замешкались, но тоже не собирались оставаться, ожидая сталь или свинец от недавних собратьев по оружию.

Самое трудное при езде по лесу — не разбить колено о ствол дерева. Если в поле можно отпустить поводья и положиться на волю коня, то здесь приходилось держать ухо востро. Лошадь не рассчитывает на сидящего на её спине человека, может пройти «притирку» с клёном или сосной. И тогда остаётся пенять только на себя. В лучшем случае окажешься на земле. В худшем — там же, но с раздробленной коленной чашечкой.

Эти мысли неслись в голове Ланса в то время, как его жеребец мчался следом за конём Коло. Ветки хлестали по лицу, норовили зацепить одежду. Не оставалось времени на какие-то размышления или холодный расчёт. Главное — усидеть, не упасть, не покалечиться.

Куда они скакали?

Да это и не важно.

Лишь бы подальше от врага. Позади слышались аркебузные выстрелы. Взрывы гремучей ртути. Жаль, конечно, кевинальцев, прикрывающих отход менестреля ценой своих жизней, но на войне всякое случается. И порою заслон должен погибнуть, но не сойти с места, лишь бы спасся командир или какой-то отряд решил более важную задачу.

Альт Грегор понимал, что потом ему будет мучительно стыдно, но сейчас он должен был спастись.

Лес кончился внезапно.

Коло, не задерживаясь, заставил коня перемахнуть ручей. Для убийцы он ездил просто великолепно. Не всякий благородный пран сможет соперничать.

Гнедой жеребец Ланса прыгнул следом. Даже понукать не пришлось

Как в старые добрые времена, в юности, кода отец, глава Дома Багряной Розы, брал будущего менестреля на охоту.

Он оглянулся.

Бато и Бето не показывались на опушке.

Сбились с пути?

Наткнулись на ветку?

Струсили?

Их можно понять… «Правых» в армии Вожерона не жаловали. Отправляли на виселицу, а то и убивали на месте без суда, по закону военного времени. Хотя откуда вожеронцы узнали бы, что браться служили герцогине Маризе? Уж Ланс постарался бы их прикрыть и наплёл бы с три короба, как путешествовал с верными слугами из Эр-Трагера.

Взлетев на пологих холм, Коло натянул повод. Его вьючный конь заплясал на месте, бешено вращая налитыми кровью глазами. Альт Грегор поравнялся с ним. Шею гнедого пятнали полосы пены, ноздри раздувались.

— Куда теперь? — крикнул менестрель, окончательно потерявший направление.

Коло немного подумал, озираясь, а потом махнул рукой:

— Туда!!!

Они снова понеслись.

Сквозь топот копыт и хриплое дыхание коня Ланс слышал приближающиеся звуки боя.

Грохотали пушки.

Ровными залпами стреляли аркебузы.

Армия Пьетро не упустила момент, воспользовалась растерянностью обезглавленного врага.

Не сокращая галопа, они миновали небольшой обоз. Полтора десятка телег. В охранении отряд пехоты.

Им что-то кричали.

Один из солдат поднёс к плечу приклад аркебузы, но вовремя сообразил, что без сошек не имеет ни малейшего шанса попасть, и опустил оружие.

Ещё четверть лиги безумной скачки, и всадники обогнали отряд пикинеров, колонной марширующих по раскисшей дороге. Человек двести. Судя по разномастной одёжке и доспехам, собранным с бору по сосёнке, ополченцы. Мимо проплывали выпученные глаза и открытые рты. Несколько наспех вооружённых горожан шарахнулись от комьев грязи, вытекающих из-под копыт, сломали строй. Очень скоро и они остались позади.

И тут везение кончилось.

Ланс боковым зрением различил отряд всадников, мчащийся наперерез. лёгкие полукирасы, шлемы-морионы. У переднего на пике вился странный значок — на синем поле белая черепаха с крылышками на панцире. Скакали с самыми серьёзными намерениями — обнажённые шпаги смотрят вперёд в вытянутых руках. На свежих конях — даже захочешь, не оторвёшься.

Коло, видимо, тоже сообразил, что в данном случае лучшая оборона — наступление. Он остановил коня, заплясавшего на месте и, показывая открытую правую ладонь закричал:

— Сапфирное Солнце! Сапфирное Солнце! Срочное дело! Неотложное донесение!

Их окружили. Шпаги продолжали смотреть жадными до крови остриями в лица менестреля и убийцы.

— Кто такие⁈ Откуда⁈ — выкрикнул усатый солдат с нашивками сержанта.

Альт Грегор уже определили их, как кевинальцев, по носам и характерному выговору.

— Срочное донесение к его высокопревосходительству! — продолжал кричать Коло. — Генералу Пьетро альт Макосу!

— Кто такие? — недобро поглядывая, повторил сержант.

Ланс заметил кроме шпаг ещё два лёгких арбалета.

— Я — Коло́! Офицер по секретным поручениям при его высокопревосходительстве! Сопроводите нас к главнокомандующему! Или к капитану Тарну альт Вегасу! вы же «шустрые черепахи»?

— Рейн альт Горо, сержант Роты Шустрых Черепах, — соизволил наконец-то признаться наёмник. — Держите руки на виду!

— Сержант, отведите нас к генералу! Я буду говорить только с ним! Дело не терпит огласки!

На лице кевинальца отразилась внутренняя борьба. Доставить незнакомцев к главнокомандующему и, возможно, получить засуженную награду или положить их на обочине и никому не рассказывать, чтобы не придумывать на свою голову лишних приключений и хлопот? Но чувство долга и ответственность возобладали над благоприобретённой ленью наёмника.

— Сдать оружие! — скомандовал он. — Никаких попыток к бегству!

Коло кивнул, отстегнул с пояса ножны с длинным кинжалом. Вытащил из-за голенища ещё один. Ланс нисколько не сомневался, что убийца оставил себе, самое малое, полдюжины метательных ножей и ещё кое-какие смертоносные игрушки. Он снял перевязь со шпагой, протянул её ближайшему всаднику. Подумал: «Всё-таки хорошо, что близнецы потерялись по дороге. Могли бы запаниковать и наделать глупостей».

— Одно резкое движение, — сказал, как отрезал Рейн альт Горо, — и мы стреляем на поражение.

— Годится, сержант! — не стал спорить Щёголь. — Ведите нас уже к его высокопревосходительству.

— Вы не представились, — кевиналец глянул на менестреля.

«Зачем? Какой смысл?»

— Ланс альт Грегор из Дома Багряной Розы…

— Давний друг прана Пьетро и капитана Жерона альт Деррена из Дома чёрного Медведя, — добавил Коло.

Упоминание кондотьера сыграло свою роль — пусть небольшую, но благотворную.

— Я раньше служил в Роте Стальных Котов. — Решил он ещё чуть-чуть выиграть в оценочном мнении наёмников.

— Следуйте за мной!

Усы сержанта уже не топорщились так грозно, но взгляд оставался цепким и колючим.

Они погнали коней размашистой рысью. Рейн альт Горо первый, за ним четверо наёмников и знаменосец. Следом, «гуськом», Ланс и Коло. По сторонам от них десять всадников со шпагами наголо, а позади — остальные со взведенными арбалетами.

Как будто в плен захватили.

Менестрелю не очень нравилось ощущение арбалетного болта, глядящего в спину. Даже мурашки между лопатками бегали. Но ничего не поделаешь. Право на стороне сильных, так было пятьсот и тысячу лет назад, так будет и дальше — через пятьсот и тысячу лет. Чтобы успокоиться, он начал придумывать кевинальцам оправдания. Наверное, нелегко воевать, когда каждый день ждёшь подвоха и предательства. Это местные моги искать выгоду и переходить от одного знамени под другое. Ходили слухи, что командиры из столичной армии обещают тем, кто отречётся от мятежной герцогини и присягнёт истинной, прощение. Ну, потребуют совсем небольшого искупления вины кровью, так кто же не хочет подтверждения лояльности от вчерашних бунтовщиков? А вот Вольным Ротам, в случае поражения, грозила жестокая кара. Не зря их заранее объявили захватчиками… Возможно, умудрённые опытом кондотьеры и выведут свои отряды к границе с Кевиналом, не допустив полного уничтожения, но величину потерь менестрель вполне мог представить. Всё-таки немало повоевал.

Конвоиры хранили недоброе молчание.

Пошёл мелкий дождь.

Канонада приближалась, но звуки перестрелки затихли. Оно и неудивительно. Любая сырость мешает поджигать порох на полке аркебузы. Значит, дело за рукопашной. Ланс очень надеялся, что Пьетро догадается — а может, кто-то из старших по возрасту и более опытных офицеров подскажет — оставить «коридор» для отхода обезглавленной армии Аркайла. Человек, припёртый к стенке, сражается отчаянно, даже если изначально не был заинтересован в обязательной победе. Но дай ему надежду на спасение, и в душе сразу зарождается сомнение — так ли важен приказ командиров, чтобы умирать за него?

Ехал не очень долго. Количество вооружённых людей на дороге и по обочинам увеличивалось с каждой пройденной сотней шагов. И городские ополченцы, и отряды, вооружённые вожеронскими пранами за свой счёт. Катились орудия лёгкой полевой артиллерии. Видимо, их перебрасывали из спокойных мест в боле горячие. Телеги с бочонками пороха. Навстречу тянулись цепочки раненых с перевязанными руками и головами. Проехала крытая парусиной подвода, из которой доносились стоны.

И вот впереди замаячил пригорок, увенчанный небесно-голубым шатром. Около него толпились люди в ярких мундирах и начищенных кирасах. Под порывами ветры внезапно разворачивались знамёна с изображением сапфирного солнца и бирюзовой черепахи. Были ещё какие-то, но Ланс не знал этих Домов. Понизу стояли в оцеплении аркебузиры, перемежаемые наёмниками с двуручными мечами — давняя традиция, восходящая ещё к тем временам, когда огнестрельного оружия не знали. Хотя не такая уж и бессмысленная, как могло бы показаться на первый взгляд. Мастер своего дела, вооружённый цвайхандером, как называли длинный меч в Унсале, мог разогнать до полусотни солдат с пиками и тесаками и перерубал хребет лошади.

— Спешиться! — приказал Рейн альт Горо. — Ждать здесь! Никуда не отходить.

Сержант побежал куда-то, но не к штабному шатру, а правее, в гущу снующих с распоряжениями вестовых и ординарцев. Ланс и Коло переглянулись. Хуже не бывает, чем ждать и догонять, говорит народная мудрость, но ничего не поделаешь — надо, значит, надо. Лишь бы кевиналец не заболтался с кем-то по дороге и не забыл, донести новость до сведения вышестоящих офицеров.

Рейн альт Горо, к приятному удивлению, оправдал надежды. Он вернулся очень быстро, менестрель даже не успел разозлиться, что им очередной раз пренебрегают. Сопровождал его высокий седой кевиналец с гладко выбритым подбородком и щёгольски подкрученными усами.

— Имею честь приветствовать прана Ланса альт Грегора, — поклонился он, взмахивая широкополой шляпой. — Я — Тарн альт Вегас, капитан Роты Шустрых Черепах. Имел честь присутствовать на вашем выступлении в Кевинале… Тогда великий герцог Валлио устроид праздник в честь конфирмации наследника престола…

— Очень рад, — менестрель прижал ладонь к сердцу. Был он без шляпы, так что не мог отвесить изысканный поклон. — Это было давно, но я помню этот день и это выступление. — Не моргнув глазом, соврал он.

— Позвольте мне проводить вас к главнокомандующему.

Никто и не думал возражать.

Кондотьера, очевидно, очень хорошо знали в лицо в цепи стражников, поскольку расступились, пропуская их без малейших возражений.

— Я рад, что такой выдающийся музыкант, как вы, пран Ланс, теперь на нашей стороне, — учтиво поддерживал беседу Тарн альт Вегас.

Менестрель молча кивал. А что можно ответить? Он и сам ещё не знал, на чьей стороне. Понимал, во всяком случае, что в одном лагере с «правыми» находиться не будет никогда. Но и примыкать к бунтовщикам душа не лежала. Он хорошо помнил, какие слухи ходили о Кларине в Аркайле той осенью, когда он впервые повстречал Реналлу. Как можно после этого обращаться к ней «ваша светлость»? Расчётливая интриганка. Любую ложь выкрутит так, что не отличить от правды, а правду измажет грязью и выставит за порог, как нищую бродяжку. Ссориться с ней, конечно, не надо или высказывать во всеуслышание неподтверждённые обвинения, но лучше держаться подальше. тем более, жизненный опыт показывает, Кларина всегда добивается того, чего хочет. Любой ценой. Быть разменной монетой Лансу не хотелось.

Пьетро альт Макоса менестрель заметил сразу. Среди ярко наряженных вожеронцев он выделялся чёрным дублетом из тиснёной кожи. Одежда не дешёвая, но лишённая провинциальной крикливости. Он стоял за небольшим складным столом с развёрнутой картой, один угол которой прижимал кинжал, а второй — тяжёлое пресс-папье в виде черепа. Рядом адъютант держал на серебряном подносе целый ворох писем и свитков, запечатанных восковыми печатями. Ещё один юноша, по возрасту — паж, держал кубок и кувшин. Вдруг, его превосходительство томятся жаждой?

Позади главнокомандующего толпились местные праны. Молодые и старые, высокие и низенькие, тощие и пузатые, лысые и кудрявые. Увешанные оружием с ног до головы — шпаги, кинжалы, лёгкие аркебузы и «прилучники» с прикладами, инкрустированными перламутром и самоцветами. На головах — береты, шляпы, шлемы. От самых новомодных до старинных, доставшихся от прадедушки в наследство. Что они представляли из себя? Штаб? Вряд ли, поскольку ни одного опытного офицера из числа кондотьеров в толпу не затесалось. Охрана? Тоже нет. Оценив смешное воинство взглядом опытного бойца, Ланс пришёл к выводу, что даже больной и уставший с лёгкостью разделается с каждым из них. А с некоторыми и по двое или по трое за раз. Просто свита? Скорее всего, да. Прихлебатели и лизоблюды. Принимать красивые позы на холме проще, чем вести в бой отряд аркебузиров или рейтар. И на глаза командующему легче попасть, а там, глядишь, и герцогиня Кларина заметит рвение. Собрать бы из них отряд и бросить против ощетинившегося пиками строя, надолго, интересно, хватит?

Как часто бывало в таких случаях, в душе менестреля закипела ярость. Он держался из последних сил, шагая за капитаном Тарном и Коло.

Пьетро кусал губы и хмурился, разглядывая карту и одновременно читая донесение на смятой бумаге. Не глядя бросил листок на поднос, но промахнулся. Адъютант кинулся поднимать, уронил остальные. Главнокомандующий скривился, беззвучно выругался и вдруг заметил приближающихся людей.

Он сделал шаг навстречу.

— Ваше превосходительство! — Закричал Коло на ходу. — Задание выполнено! Генералы Маризы убиты!

Но Пьеро его не слушал. Смотрел только на Ланса с таким выражением, будто увидел ожившего мертвеца. И менестрель смотрел главнокомандующему прямо в глаза. Ему очень хотелось сжать в горсти отвороты щегольского дублета, встряхнуть и спросить: «Как ты мог? Как ты мог предать Реналлу? Почему не взялся за оружие, почему не кричал во весь голос, не бил в колокола? Почему покорно принял волю Кларины? Неужели всё это, что сейчас тебя окружает — власть, лесть, богатство — стоят одной лишь улыбки Реналлы из Дома Жёлтой Луны? Как ты мог оставить её без поддержки и защиты? Бросил в трудный час… Оставил умирать в сыром и тёмном подвале…»

Расстояние между ними сокращалось.

Что-то торопливо говорил Коло…

Окружавшие генерала прилипалы все, как один, повернулись, разглядывая менестреля.

Но Ланс видел только лицо Пьетро. Лицо человека, предавшего Реналлу.

Если бы альт Грегор заявился в Вожерон и увидел их, стоящими у алтаря, он нашёл бы в себе силы улыбнуться, поздравить, пожелать счастья и долгих лет жизни. Возможно, потом приезжал бы в гости, чтобы понянчить их детей. Но видеть Пьетро, окружённого роскошью и благоговением выскочек, желающих прибиться к властьимущим, зная при этом, что Реналла умирает, сломленная тюрьмой и предательством, было выше его сил.

— Как я рад вас… — начал было главнокомандующий.

Ланс, не раздумывая, залепил ему тяжёлую пощёчину.

Ударил тыльной стороной ладони. Так, что заныли костяшки.

Пьетро отшатнулся, хватаясь за лицо.

— Я вызываю тебя! — выкрикнул Ланс. — Здесь и сейчас!

Коло и капитан Тарн повисли у него на плечах.

— Шпагу мне! — Багровая пелена застилала глаза менестреля. — Шпагу!

Он ничего не видел, не слышал, да и не хотел…

Только ярость.

Только желание убивать.

Как в памятной дуэли с Ак-Нартом тер Верроном в Бракке.

— Шпагу мне!

Ему почти удалось стряхнуть с себя Коло.

Освободившейся правой рукой Ланс оттолкнул кондотьера. Почувствовал под пальцами рукоять шпаги. Вцепился в неё, потянул.

Выстрел!

Словно молот ударил менестреля в плечо.

Боль пронзила его. Будто раскалённый лом вогнали до самой ключицы.

Шпага выпал из разжавшихся пальцев.

Ланс альт Грегор рухнул ничком на вытоптанную траву.

Глава 11

Ч. 3

Пьетро видел, как менестрель с перекошенным бешенством лицом рвётся к нему, пытаясь освободиться из цепких рук наёмного убийцы и кондотьера.

— Шпагу! Шпагу мне! — кричал альт Грегор.

Он не понимал причину ярости Ланса, но страха не было. Он хочет дуэли? Будет ему дуэль. Конечно, не сейчас, не на глазах у изумлённой свиты. Не тогда, когда бой ещё не закончен.

Совсем недавно, главнокомандующих получил срочное донесение, что армия Аркайла отступает. Можно даже сказать, бежит. Бросает обозы и артиллерию. Пехота рассеивается по окрестным лесам. Конница сохраняет видимость порядка и слаженно пробивается на север, огрызаясь от наседающих Сладких Демонов и Весёлых Горлопанов. Капитан Жерон сообщал — Рота Стальных Котов вошла в Аледе. Форт в ужасающем состоянии. Фортификационные сооружения приведены в полную негодность. Внутренний двор завален трупами людей и лошадей. Оставалось лишь чуть-чуть дожать и войска Вожерона выйдут на границы провинции. А вот потом можно и о дуэлях подумать.

Если бы не пощёчина, Пьетро попытался бы отговорить Ланса от поединка, но оскорбление действием должно быть смыто кровью…

Менестрель как с цепи сорвался. Он каким-то чудом выкрутился из захвата Коло. В его руке неожиданно оказалась шпага прана Тарна альт Вегаса.

Неужели некому образумить его?

Грохнул выстрел.

На куртке Ланса между плечом и ключицей возникла дыра с неровными краями, из которой хлынула кровь. Альт Грегор обмяк и рухнул ничком.

Пьетро повернулся. Адъютант сжимал дымящийся «прилучник». Лицо белее полотна. Губы трясутся. Видно, мальчишка впервые с жизни стрелял в живого человека.

— Все назад! — рявкнул Пьетро так, что дёрнулись даже телохранители у подножья холма и оставленные там же кони посыльных присели на задние ноги. — Все назад!

Капитан Тарн подхватил свою шпагу, выпавшую из безжизненных пальцев менестреля.

Наёмный убийца упал на колени в грязь и перевернув Ланса, поднёс щёку к его рту.

Главнокомандующий сам не понял, как оказался рядом.

— Ну, что? — Спросил он, опасаясь узнать непоправимое.

— Дышит! — прохрипел Коло. — Но рана… — Он попытался остановить кровь ладонью.

Пьетро сунул ему платок, который вытащил из-за пазухи.

— Носилки сюда! Быстро! — Он вскочил. — Всем разойтись! Носилки и к лекарю!

— Прошу простить меня, генерал! — Капитан Тарн альт Вегас выглядел растерянным и смущённым. — Я не знал, что так получится, клянусь муками Святого Трентильяна.

— Нет вашей вины! — Отмахнулся Пьетро. — Это расплата за совершённые и несовершённые поступки.

— Но он просто безумец…

— Вашей вины нет, — повторил командующий. — На всё воля Вседержителя. — И снова закричал. — Где носилки! Носилки сюда! — наклонился к Щёголю. — Ещё дышит?

— Дышит, — удручённо кивнул Коло. — Если бы не он, мы не взорвали бы форт Аледе… Что за демон в него вселился?

Пьетро скрипнул зубами. Он догадывался о причине ярости альт Грегора, хотя и ошибался по большей части.

Как же хотелось сорвать на ком-то злость.

— Ты! — Он поманил пальцем адъютанта с «прилучником». — Иди сюда!

Юноша приблизился, вытягиваясь в струнку. Оружие он по-прежнему держал в опущенной руке.

— Арестовать его!

Тут же несколько человек из числа вожеронцев, вьющихся у штаба армии, кинулись исполнять приказ главнокомандующего. Несчастного адъютанта обезоружили, начали вязать руки.

Пьетро побагровел.

— Набежали? Выслуживаетесь? А чего вы стоите? Медяка ломаного за вас не дадут! Вот лежит человек, — он кивнул на Ланса, — который обеспечил нам победу! Лежит, истекая кровью! А вы всё ищете, где полегче⁈ — Он сам не понял, как выхватил шпагу, взмахнул ею, вынудив пранов испуганно отшатнуться. — Все на коней и вперёд! выковыривать «правых» из леса! Бить врагов, где только можно! Ну? Чего ждёте?

Переглядываясь и перешёптываясь, свита потянулась к подножью холма. Слишком медленно, слишком нерешительно… Словно ждали, когда генерал позовёт их обратно, объявив свою гневную речь шуткой. Это взбесило его ещё больше. Пьетро шагнул вперёд, замахиваясь шпагой…

Возможно, он ранил или покалечил бы кого-нибудь, но тут подбежали солдаты с носилками. Позабыв о лизоблюдах, Пьетро вернулся к раненому менестрелю. К тому времени Коло затолкал Лансу под куртку ещё несколько платков, в том числе и свой, сорванный с головы. Но кровь не останавливалась.

— Быстро к фра Бьянческо! — Пьетро мог рассчитывать только на искусство лоддера. Уж он-то поднимал самых безнадёжных раненых, от которых отказывались все остальные лекари. Если ему не по силам спасти менестреля, значит, Вседержитель уготовал Лансу альт Грегору путь в Горние Сады или Преисподнюю, там как привратник рассудит. — Бегом! Но осторожно, не растрясите!

— Я с ним! — решительно заявил Коло.

Генерал кивнул. Он тоже порывался последовать в шатёр, где нескладный, сильно заикающийся фра Бьянческо шил мышцы и сосуды, складывал раздробленные кости. вынимал пули и арбалетные болты, но капитан Роты Шустрых Черепах тронул его за рукав, указывая на всадника поднимающегося на холм.

Шею коня покрывали хлопья пены, а брюхо — жёлтая глина. Сам наездник потерял где-то шляпу. Мокрые волосы липли ко лбу. Щека измазана чёрной сажей. Левый рукав надорван. На кирасе глубокая вмятина. Но лицо гонца сияло. Он осадил коня за пять шагов до Пьетро и швырнул наземь несколько знамён, прикреплённых к обломанным древкам. В полотнищах зияли дыры с обгорелыми краями. Некоторые покрывали бурые пятна, подозрительно похожие на кровь. Но рисунки оставались видны!

Чёрный Единорог.

Серебряный Барс.

Красный Лев.

Белый Олень.

Все Высокие Дома Аркайла за исключением опального Охряного Змея.

Это победа!!!

— Это победа!!! — закричал он, поднимая шпагу к затянутому тучами небу. — Это победа, господа!!!

Бегущие от гнева генерала вожеронцы остановились. Лица их озарились несмелыми улыбками. Один, видимо, самый непосредственный, сорвал шляпу, швырнул её вверх:

— Победа!

— Победа!!! — поддержали его остальные. — Слава генералу Пьетро! Победа!!! Сапфирное Солнце!!!

Уже десяток шляп и беретов взмыли над толпой.

Порыв холодного ветра подхватил их, закружил и бросил прочь.

Из низких туч хлынули ледяные струи. Они били по щекам и по плечам, охлаждая восторг и напоминая, что у каждой победы есть оборотная сторона. Одержать её мало и по силам многим, а вот закрепить и удержать способен не каждый. Те военачальники, которые сумели одержать блестящие победы — по воле случая или в силу дарованного Вседержителем умения — остались в памяти и на их примерах учат молодых. Но те, которые не упустили удачу сквозь пальцы, вошли в историю, основав династии князей, герцогов, королей.

— Двух гонцов на свежих конях! — приказал Пьетро. — Собрать знамёна! Гнать в Вожерон к её светлости герцогине Кларине! Коней не жалеть! Мне бумагу и чернила… и укрыться от дождя!

Сейчас он напишет несколько строк правительнице, поздравит её с победой, попутно отметив заслуги кевинальских Вольных Рот и трусость, помноженную на ленность, местного ополчения. А там надо думать о закреплении успеха. Конечно, сил и средств у них не хватит, чтобы идти штурмовать Аркайл, но создать небольшое герцогство у подножья гор Монжера под протекторатом Кевинала, почему бы не попробовать?

Эпилог

Ч. 1

Коло сидел, нахохлившись, как огромный, обиженный ворон. Навес рядом со входом в лекарский шатёр худо-бедно защищал от дождя, но не давал спасения ни от сырости, ни от холодно ветра. на душе наёмного убийцы скребли кошки — он никак не мог отделаться от мысли, что виновен в несчастье, которое случилось с альт Грегором. Если бы они не встретились в лесу неподалёку Аледе… Но тогда и победы вожеронцев не было бы. Сейчас летучие отряды вычищают остатки столичных войск по окрестным деревням и лесам. Уже к вечеру дорога к замку Дома Ониксовой Змеи будет свободна, и тогда ничто уже не сможет удержать Коло от поездки туда.

Интересно, какой будет встреча с Офрой? Зачем она здесь? Знает или нет о смерти Чёрного Джа? Удастся ли им помириться? Сам щёголь уже давно простил подружку. С кем не бывает? Молодая, порывистая, гордая… Им, зелёным и жизнью не битым, что надо? Поскорее разбогатеть. деньги — это власть, развлечения, всяческие удовольствия, получаемые от жизни. Юнцы совершенно справедливо рассуждают, что когда им стукнет пятьдесят, возможно, уже и не захочется до утра пить вино и веселиться в портовой таверне. А если и доведётся гульнуть, то потом похмельные страдания растянутся на несколько дней. А танцы? Ну, кому из здравомыслящих пятидесятилетних людей нравится танцевать? Нет, возможно, благородные праны на своих балах и до семидесяти могут мерно вышагивать, кланяться, принимать неестественные позы, засыпая на ходу, и всё это называть танцами. Но по-настоящему кровь может разогнать вирулийская сальтарелла[1], кринтийский буэльринк или трагерская сегидилья[2]. Уж там точно не заснёшь! Коло и сам любил веселиться, когда был моложе, поэтому осуждать никого не собирался. Пусть святоши лицемерят, рассказывая, что радости при жизни загоняют человеческую душу в Преисподнюю после смерти. Им положено.

Не все такие, конечно. Есть среди служителей церкви люди, которые искренне переживают за всех окружающих и хотят помочь. Вот например, отец Сабан, который сидел рядом, закрыв глаза и сложив ладони перед грудью. Священник молился. Просил Вседержителя дать сил Лансу альт Грегору, облегчить его страдания и отсрочить уход в Горние Сады хотя бы на несколько лет. Святой отец застыл, как межевой камень, как монумент на площади, и не замечал сырости, холода и ветра.

Прибежав вслед за носилками с раненым менестрелям, Коло застал отца Сабана здесь, в шатре, где властвовал желтоволосый и сутулый лоддер. Священник помогал ухаживать за пострадавшими, не гнушаясь никакой работой. Отстирывал заскорузлые от крови бинты, выносил тазы с кусками кожи и мяса, осколками костей и даже отрезанными конечностями. Выносил вёдра с нечистотами за лежачими, менял простыни, промывал гнойные раны. А в редкие мгновения отдыха находил силы утешать души — читал молитвы об исцелении, исповедовал и соборовал умирающих.

Известие о том, что знаменитый менестрель тяжело ранен и колеблется на грани жизни и смерти, повергло священника в ужас. Ещё недавно такой деятельный, он опустил, что называется, руки. Сел и принялся молиться.

Фра Бьянческо лично взялся за рану Ланса алт Грегора, выгнав из шатра всех, кроме двух помощников, подававших ему инструменты и лекарственные снадобья. Судя по лицу лоддера, в успех он не слишком верил, но, в силу беспокойной натуры, не мог отказаться даже от самого безнадёжного случая.

Так они сидели уже больше половины стражи.

Время от времени появлялись носилки с увечными. Сюда не таскали простых солдат и ополченцев. Только офицеры и благородные праны. Их отправляли в соседний шатёр, где работали ротные лекари остальных Вольных Рот. Иных приходилось увещевать, а на кого-то и прикрикнуть. Отец Сабан в споры не вмешивался, молясь безмолвно и неподвижно. Но Коло справлялся и сам. Даже начал находить некоторое удовольствие в том, чтобы ставить на место заносчивых и гордых пранов, которые улеглись на носилки с порезом запястья или ушибом ягодицы. И что-то в его голосе и взгляде было такое, от чего даже представители младших ветвей Дома Сапфирного Солнца терялись, наичнали что-то лепетать и, в конечном итоге, отказывались от всех притязаний на заботу фра Бьянческо.

Ближе к полудню, хотя затянутое тучами небо не позволяло говорить с уверенностью, примчался на рысях конный отряд. Главнокомандующий Пьетро альт Макос собственной персоной, а с ним два адъютанта и десяток охранников. Спешились. Генерал едва ли не вприпрыжку подбежал к Коло.

— Ну, как он?

— Не знаю, — честно ответил убийца. — Костоправ ещё не выходил.

Пьетро кивнул и, волнуясь, заходил вправо-влево. Пять шагов туда, пять обратно.

Вскоре Коло понял, что его укачивает, хотя, наполовину тер-веризец, он всегда гордился устойчивостью к морской болезни. Чтобы справиться с головокружением, он вскочил и пристроился по левую руку от кевинальца.

— Что с ним случилось? — как бы размышляя вслух, спросил Пьетро. — Ланс никогда таким не был.

— Все мы меняемся, — рассудительно ответил Коло. Прозвучало слегка по-стариковски. — Я не знаю, какой путь он проделал, чтобы попасть сюда, через какие испытания прошёл. Когда я повстречал его ночью в лесу неподалеку от форта Аледе, он был зол на вас. Очень зол. Но в драку лезть не собирался. Он хотел видеть Реналлу. При этом он знал о её болезни, но полагал, что она всё ещё в Вожероне.

— Откуда он узнал? — задумался генерал и вдруг едва не хлопнул себя по лбу. — Ну, конечно! Это только пран Жерон думает, что никто не знает о его письмах!!!

— Я точно ничего не знаю о его письмах, — развёл руками Коло. — Да и знать не хочу. Как написано а «Деяниях Вседержителя», многие знания — многие печали.

— Да ничего такого. Никакой военной тайны…

— Но мне знать не обязательно. Я настаиваю.

— Если настаиваете, так тому и быть. Но каков наш капитан! Стальной кондотьер, как называют его в Кевинале, а сплетничает хуже базарной торговки.

— Пран Пьетро… — почти умоляюще протянул Щёголь.

— Ладно, не буду. Но теперь мне понятны резоны, по которым Ланс хотел вызвать меня на дуэль. А он ревнивец!

— Нисколько, — возразил Коло. — Мне кажется, Ланс альт Грегор помешан на счастье Реналлы. если бы он узнал, что она счастлива с вами, то обошёл бы Вожерон десятой дорогой и рассказывал бы всем, что счастлив тем, что она счастлива. При этом, конечно, глубоко страдал бы и оставался глубоко несчастным, но на словах не находил бы себе места от счастья… Что-то я совсем запутался в его счастье и несчастье…

— Я тоже запутался, — кивнул Пьетро. — Искать счастье в несчастье может только человек не от мира сего.

— А что вы хотите? Менестрели — все, как один, слегка помешанные. Может, именно это помогает им творить?

— А поскольку Ланс альт Грегор — величайший менестрель двенадцати держав, то в безумии он превосходит всех остальных вместе взятых. И всё же, я не понимаю мотивы его поступков.

— А я, кажется, понимаю. Наверное, это приходит с годами…

Коло не договорил. Тяжёлая парусиновая занавесь, перекрывающая вход в шатёр, сдвинулась и оттуда не вышел, а вывалился лекарь.

— Фра Бьянческо! — кинулся к нему главнокомандующий. — Как он?

Лоддер весьма невежливо отмахнулся. Сунул окровавленные руки в бочонок с дождевой водой, поболтал там. Зачерпнул полную пригоршню и плеснул в лицо, и без того мокрое, но от пота.

— Хлебнёте? — Коло протянул ему флягу с неплохим красным вином с местных виноградников.

Лекарь сперва покачал головой, но потом согласился. Сделал несколько быстрых глотков, вернул флягу и шагнул под дождь, подставляя лицо под холодные капли.

Нехорошее предчувствие охватило Коло.

Да что же он молчит, как рыба⁈

— Фра Бьянческо, — видимо, о том же подумал генерал. — Скажите хоть слово. Как он? Жив?

— С-с-скорее жив… — заикаясь ответил лоддер. — Я в-вынул п-пулю. Н-но… П-плечевой су-су-сустав размозжён, я с-собрал его из к-к-кусочков. К-ключицу пришлось у-у-удалить. Н-но хуже всего — з-задето лёгкое. К-кровь поступает в-в-в него.

— Так он умирает?

— К-какое-то время п-поживёт…

— Спаси и сохрани Вседержитель! — Пьетро сотворил знамение, глядя в небо. Достал из-за пазухи образок святой Маркитты, который забрал у погибшего лейтенанта Марцеля, поднёс к губам.

— Я д-дал ему п-понюхать усыпляющего р-раствора… — уже без напоминаний продолжал фра Бьянческо.

— Маковый сок, горькая ежевика и молочай? — деловито осведомился Коло.

— И н-настой б-белены ещё, — лекарь с уважением глянул на него и продолжил. — М-менестрель впал в з-забытьё… Но п-п-стоянно п-повторял имя Рен-н-наллы.э Это та д-девушка, что п-помогала мне с раненными?

— Да. И сейчас она в замке Ониксовой Змеи, — кивнул Пьетро.

— Его н-нужно отвезти т-туда. Они д-должны встретиться. П-пусть д-даже и п-перед смертью.

— Да! Они должны встретиться! — раздался неожиданно звучный голос отца Сабана. Претсраелый священник оставил молитву, выпрямился, расправил плечи. Глаза его горели, словно у первосвятителя во время проповеди язычникам. — Я молился и Вседержитель ниспослал мне видение! Ланса альт Грегора нужно отвезти в замок! — Он вздохнул, немного сник и заговорил спокойнее. — Там я буду молиться об исцелении Ланса и Реналлы и, если вседержитель снова окажется милостивым, он обретут утраченное здоровье.

— Вы, свято отец, намерены прибегнуть к молитве, когда знания лучшего лекаря оказались бесполезны? — Прищурился Пьетро.

— М-молитва исцеляет д-душу, но не тело, — покачал головой фра Бьянческо. Для лоддера, как отметил Коло, он казался чуть ли не богоборцем. Во всяком случае, на родине за подобное высказывание его могли пожизненно упрятать в подземелье. — Оставьте л-людям л-людское, а ц-ц-церкви — святое.

— Можете не верить мне, но раньше мне удавалось молитвой и наложением рук вернуть к жизни людей, от которых отказались лекари. Главное — искренняя молитва и вера.

— А если н-не получится.

— Тогда Ланс альт Грегор перед смертью повидает Реналлу. Он ведь мчался сюда только ради этого, — сказал Пьетро. — И умрёт рядом с ней.

— Они жили недолго, несчастливо, но умерли в один день, — буркнул в усы наёмный убийца. А вслух добавил. — Так когда выезжаем?

— Чем быстрее, тем лучше! — воскликнул священник.

— Я немедленно отдам распоряжение, чтобы подготовили фургон, — согласился генерал. — И я еду с вами! Война подождёт, а герцогине я всё объясню. Она поймёт.

Коло не возражал. Отец Сабан тоже. Только фра Бьянческо глянул на них недоверчиво, слово заподозрил в помешательстве. Но ничего не сказал, развернулся и ушёл в шатёр. А Пьетро тем временем, уже подозвал адъютантов.

Первым забил тревогу пран Уилл альт Фрост. Точнее, конечно, не он, а один из его стражников, которых он расставил на стенах замка, следить за всеми четырьмя сторонами света. Ночное происшествие, когда погиб хозяин замка, выдано было за проникновение вражеских лазутчиков. Морин с Офрой так уговорились, чтобы врать одинаково. Наёмная убийца пришло в себя после парализующего удара прана Гвена ближе к утру. Кринтийка сразу объяснила ей, что этот способ единоборств распространён в Голлоане. Оттого-то местные бойцы и ценятся на вес золота во всех двенадцати державах. Одолеть голыми руками вооружённого и неплохо обученного противника — что может быть полезнее для телохранителя или, наоборот, для наёмного головореза. Удары, которым учат на заросшем влажными лесами острове, могут быть смертельными, но если поражённый не умер сразу, то, наверняка, придёт в себя в ближайшее время. Полстражи или стража.

Морин отволокла Офру в их общую спальню, уложила на кровать, присела рядом и потребовала внимания. Её версия произошедшего в ту ночь была такова. Двое слуг прана Гвена вступили в преступный сговор с врагами. С какими? Да кто же теперь разберёт? Скорее всего, с новым тайным сыском герцогине Маризы. Именно унего желание достать бывшего главу должно победить разумную осторожность. Они решили похитить прана Гвена, а для этого всех напоили сонным зельем, заложили карету парой коней и отправились наверх, чтобы оглушить и связать хозяина замка. Вполне возможно, что в сговоре участвовала Анне — нянька малыша Бринна. Но каким именно образом, сейчас уже не узнать… и не расспросить. Нельзя исключить, что за определённую мзду она хотела передать властям Аркайла своего подопечного.

К счастью, в тот вечер Морин и Офра не испытывали особого голода и поэтому съели слишком мало подливы, в которую и добавили сонное зелье. Вдвоём им удалось растолкать и привести в чувство Бриана альт Нарта — благородного героя, который тут же бросился наносить порядок и причинять справедливость. Двоих мерзавцев он убил, но третьему удалось его застрелить и лёгкой аркебузы. Следы драки и ранения на трупах полностью подтверждали эту историю. Так же третий разбойник — видимо, впущенный сообщниками из-за стены в ту же ночь, ибо его личность так не установили, проник в замок, вступил в схватку с праном Гвеном и убил бывшего главу тайного сыска. Наверняка он был мастером боя на кинжалах, иначе вряд ли одолел бы альт Раста. Возможно, даже убийцей из Гильдии, которого Мариза наняла за большие деньги осуществить месть. Каким образом погибла Анне? Ну, попала под горячую руку кому-то из сцепившихся мужчин, например, или просто споткнулась, упала и сломала шею. Офра и Морин спугнули убийцу, но больше ничего не успели поделать, и ему удалось выпрыгнуть в окно.

Вот и вся история…

Получилось складно и, как оказалось, весьма убедительно.

Поверили все — и стража, и кринтийцы, и все прочие обитатели замка.

Для праны Нателлы придумали отдельную сказку о злом короле-призраке, который при помощи колдовских чар погрузил в сон всех людей и животных, а сам наслал крылатых демонов, чтобы похитить наследника трона (так хозяйка замка упорно именовала Бринна) и пожилого регента в изгнании — так пришлось поименовать прана Гвена альт Раста. С ними сразился отважный рыцарь Бриан альт Нарт и две воительницы — Офра и Морин. После тяжелейшей кровопролитной битвы враг был повержен хладной сталью и светлой магией, но двое из стойких защитников замка пали в неравном сражении.

Покойников положили в наспех сколоченные и украшенные, чем прийдётся, гробы, которые поставили в часовне. Отец Жюст, отдуваясь и пыхтя, входил туда пять раз в день, чтобы молиться и читать отрывки из «Деяний Вседержителя». По истечении трёх суток предполагались торжественные похороны и прощание с героями. Офра заглянул туда однажды вечером, поглядела на суровых и неподвижных прана Гвена и Бриана. Да, после смерти они доставляли куда меньше хлопот, чем при жизни. Всегда можно найти доброе даже в самом дурном повороте судьбы.

Анне лежала в дощатом необитом гробу у самого входа и выглядела весьма хорошенькой. Мертвенная бледность сделала её даже похожей на благородную прану. Заботу о Бринне взяла на себя Лонара.

С той самой ночи стражу на стенах усилили, ворота держали закрытыми. Это помогло отогнать шайку мародёров, проявившуюся, как всегда неожиданно. Скорее всего, отряд аркайлской лёгкой конницы из молодых дворян, желавших сыскать воинскую славу на полях сражений с подлыми захватчиками-квинальцами, заблудился и отстал от своих. Одиной замок, выглядевший не слишком грозно показался им желанной добычей, но залп из арбалетов, произведенный со стены, подействовал убедительнее любого проповедника-миротворца. Потеряв двух коней и увозя до десятка раненых, искатели наживы и увеселений живо ретировались.

Бдительность не ослабляли.

Именно поэтому новую кавалькаду заметили издалека.

Полтора десятка всадников. Без знамён и штандартов. За ними — крытая повозка. Парусина когда-то была покрашена в синий цвет, но со временем выцвела и полиняла, отчего напоминала осеннее небо.

Ехали они по дороге, не скрываясь, и держали курс прямиком на ворота замка.

Стражник, первым заметивший гостей, доложил прану Уиллу, а тот забил тревогу.

Загудел охотничий рожок. Трижды отрывисто, один раз — долго.

На стены взбежали кринтийцы, на ходу проверяя — легко ли ходят в ножнах мечи. Взвели арбалеты. Суровые воины перешучивались и осыпали друг друга подколками. Уж для них полтора десятка врагов сущая ерунда.

Офра стояла вместе со всем, опираясь локтями на каменный парапет. Метательные ножи на месте. Арбалет изготовлен к бою. Она точно не будет обузой для готовящихся к бою мужчин. И ещё посмотрим, на чьём счету окажется больше убитых.

Хмурая Морин что-то горячо втолковывала Кигану Дорн-Дрэгану и старому волынщику Диглану. Вполголоса, но жестикулировала так бурно, что напоминала маленькую ветряную мельницу.

Всадники приближались. Офра прищурилась, стараясь их получше разглядеть.

Вот так штука!

Она даже присвистнула от удивления.

Возглавлял кавалькаду тот самый кевинальский лейтенант, которого незадолго перед их отъездом назначили командующим всей армией Вожерона. Рысивших по обе стороны от него молодых пранов в кирасах и шляпах с перьями она не знала, равно как и пожилого сухопарого священника, натянувшего на голову капюшон. А вот следом ехал старый знакомый. Коло Щёголь! Более неожиданной встречи трудно представить. Зачем он явился? Устраивать сцены ревности? Увещевать её не водиться с Чёрным Джа? Вот ещё! Офра — не маленькая девочка. Она сама способна решать, как строить свою жизнь. Пусть только заикнётся! Она вобьёт ему в глотку кинжал по самую крестовину!

Всадники приблизились.

[1] Сальтарелла — парный народный танец под музыку в размере 6/8.

[2] Сегидилья — подвижный жизнерадостный танец под музыку размером ¾.

Эпилог

Ч. 2

Остановились около подъёмного моста, цепи которого давно уже заржавели и намертво застряли на барабане. Хвала Вседержителю, хоть ворота оставались крепкими — не только тараном, но даже из пушки с первого раза не прошибёшь толстые дубовые доски.

— Я — главнокомандующий армии Вожерона, Пьетро альт Макос! — провозгласил кевиналец.

Его взгляд цепко скользил по лицам стоявших на стене людей.

Коло тоже оглядел защитников замка. Офру как будто и не заметил. Во всяком случае, не подал вида. Она же не отрывала от него глаз, серьёзно прикидывая — всадить болт из арбалета или подождать?

— Я помню вас, лейтенант Пьетро! — ответил гофмейстер Уилл. — Или теперь правильно говорить — генерал Пьетро?

— Называйте, как хотите. Для меня это не имеет значения. Прошу впустить нас в замок. Доложите прану Гвену альт Расту!

— Боюсь, с докладом у нас ничего не получится, — пробормотал Уилл и негромко спросил Морин. — Пускаем?

— Пускаем! — отозвалась кринтийка.

Пока стражники отодвигали засов и открывали створки, скрипящие плхо смазанными петлями, Офра успела спуститься во двор, который не предназначался для такого количества людей и коней и сразу стал похож на рыночную площадь. Не протолкнёшься.

Пран Уилл и Морин молча наблюдали, как спешившиеся солдаты из числа охраны генерала вытаскивают из повозки носилки с лежащим на них человеком.

— Расступитесь, расступитесь… — суетливо поговорил священник со страдальческим выражением лица.

Раненый или больной, привезённый в замок, явно происходил из благородных. Офра никогда раньше его не видела. Тёмно-русые волосы, изрядно тронутые сединой, собраны в длинный «хвост», переброшенный на грудь. Давно не стриженная бородка с серебристым клоком ниже левого уголка рта. Не высокий. Тощий, но это, скорее всего, из-за болезни. Возраст? Офра на глазок дала бы ему лет пятьдесят, хотя на самом деле, наверняка, меньше. Можно ли его назвать красивым? Рядом со слащавым и томным Пьетро альт Макосом, пожалуй, нет, но женщинам он должен был нравиться. Есть немного от сурового воина и от учтивого кавалера. Правда, последний слегка запущен, будто отсидел в темнице несколько месяцев. Кто такой, любопытно знать?

— Ланс? — краснолицый Диглан Дорн-Дав протолкался к носилкам. — Да пришибёт меня святой Эодх своей секирой, это же Ланс альт Грегор!

— Да, это менестрель, — кивнула Морин. — Что случилось?

— Смертельно ранен в сражении при Аледе, — ответил Пьетро, не вдаваясь в подробности. — Мы хотели, чтобы перед смертью он попрощался с Реналлой. Он это заслужил. — Кевиналец вздохнул. — И она тоже.

— Боюсь, что из этого ничего не выйдет, — быстро проговорила Морин. — Болезнь не отпускает её.

— Как так?

— Мы делали всё что могли, но ей становится всё хуже. Сейчас она без сознания.

Кринтийка тоже не стала объяснять всех обстоятельств, хотя Офра поделилась с нею всем, что узнала в ту ночь от прана Гвена. И правда, зачем блестящему офицеру, возможно, будущему супругу герцогини знать, что Реналлу травили миспикелем и яд впитался настолько, что никакие усилия Гвидо не помогали.

— Значит, всё было напрасно… — Генерал Вожерона выглядел так, будто во сё произошедшем только его вина. — Все старания…

— Мы должны хотя бы попытаться! — с неожиданной решимостью вмешался священник. — Вседержитель суров, но справедлив. Милость его безгранична. Позвольте мне прочитать молитвы и попытаться исцелить их.

— Вседержитель, несомненно, обладает великой силой, способной поднимать даже мёртвых, — возразил Пьетро. — Но вы, отец Сабан, не Вседержитель.

— В милости своей Он дарует силу даже слабым смертным! — Глаза бывшего духовника Лазаля горели праведным огнём. Мало кто решился бы оспаривать его слова. — Не человек творит чудеса, а вера! Если мне удавалось помочь его светлости, то я должен попробовать спасти величайшего менестреля. И я буду молиться и налагать руки. Ибо в «Деяниях Вседержителя» сказано — и возложит длань болящему на чело.

— Его светлости? — на этот раз вопрос вырвался у прана Уилла, который до сей поры сохранял каменную неподвижность и невозмутимость.

— Четырежды мне удавалось спасти герцога Лазаля от желудочной и печёночной хвори, вызванной чревоугодием и пьянством. Четырежды он восставал с одра, который все почитал смертельным. И если Вседежитель помогал мне тогда, то почему откажет в мольбе сейчас? Ланс альт Грегор, хоть и вёл бурную жизнь, но грешил менее, нежели его светлость Лазаль.

Все ошарашено молчали. Многие знали о болезнях и чудесных исцелениях правителя Аркайла, но никто не связывал их с невзрачным священником, никогда не выставлявшем себя и свои поступки напоказ.

— Но он умер, в конце концов, — только и сумела сказать Морин.

— Все люди смертны, — отвечал отец Сабан. — Возможно, мне удалось бы вымолить для него ещё лет пять, но его светлость, разгневавшись, отослал меня в обитель Святого Бердана. Когда у него случился очередной приступ, я просто не успел. А поднять из гроба под силу только Вседержителю.

— Так что же мы медлим! — Офра услыхала свой голос и сама удивилась донельзя. Всё что она слышала раньше о знаменитом менестреле, о его любви, об испытаниях и скитаниях, раньше не воспринималось всерьёз. Сказка для тех кто любит душещипательные истории. И вдруг она попала в сказку, которая наделе оказалась гораздо жёстче и страшнее, чем можно было представить. И конец в ней обещал быть несчастливым. Но также нельзя! Все любят истории со счастливым концом! — Вы стоите здесь и болтаете, как деревенские кумушки у колодца, а любой из них может умереть прямо сейчас! Разве Ланс альт Грегор и Реналла заслужили это? Они так страдали, что мы обязаны им помочь! Пусть они обретут счастье! Не так много усилий нужно приложить для этого!

Морин глянула на неё со смесью удивления и уважения. ДгланДорн-Дав крякну и кивнул, сверкнув багровой лысиной. Генерал Пьетро будто стряхнул чары оцепенения, вспомнив, что, как ни крути, он здесь главный.

— Немедленно внести носилки с альт Грегором в замок… Может, в часовню?

— В часовне гробы, — откликнулся пран Уилл. — лучше в большой зал.

— Хорошо! — не стал возражать Пьетро. — Принесите туда же Реналлу. Мы будем молиться вместе с вами отец Сабан. Мы все будем молиться и готовы на любое смирение, на любую епитимью ради отпущения их грехов и спасение!

Солдаты подхватили носилки и скорым шагом направились к крыльцу. Братья-кринтийцы Лир и Энгус Дорн-Кью опередили всех, распахнув двери. Толкаясь и мешая друг другу прибывшие вожеронцы и обитатели замка потянулись следом. Офра слегка отстала, чтобы не оттоптали ноги в толпе. В такой неразберихе можно ожидать чего угодно. Не хватало ещё, чтобы какой-то увалень, вроде Ронана Дорн-Брэна, засветил локтем в глаз.

— А ты молодец, — послышался над ухом знакомый до боли голос. Коло! — Сам хотел что-то такое сказать, но не сумел. А ты всколыхнула болото…

Офра зашипела, как кошка:

— Ты зачем здесь?

Ладонь её скользнула к поясу в поисках кинжала. Нашла. Но пальцы Коло перхватили её запястье, остановив — ни туда, ни сюда.

— Не дури.

— Ты зачем приехал? — не сдавалась она. Пальцы левой руки тем временем нащупывали метательный нож. По ребро войдёт за милую душу, даром, что не предназначен для ближнего боя. — Ты на чьей стороне?

— Я на твоей стороне, чтобы ты не задумала, — шепнул Щёголь еле слышно, но почему так забилось сердце? — Я тебя нашёл и никуда теперь не отпущу.

В дверях мелькнула спина последнего стражника. Офра развернулась, выхватывая нож…

— Дурочка! — Вторая рука тоже оказалась в стальном капкане. Рывком, Коло притянул её к себе. — Всё железом балуешься.

— Пошёл ты вон! — Сиплым шёпотом отвечала Офра. — Старый козёл!

— Не старый, а матёрый. — Он что, смеётся над ней? — Можешь меня прирезать, но потом. Вначале выслушай.

— Ну, давай… — буркнула она.

— Я понял, что не могу без тебя. — Усы Щёголя касались её виска. — Хочу видеть твои глаза, твои губы. Чувствовать твоё дыхание. Я не гордый, я решил вернуться к тебе. Толку с того, что альт Грегор бегал сам от себя? Кому он лучше сделал? Великий менестрель и благородный пран. А я не великий и не благородный. Я хочу, чтобы ты была рядом, а остальное в жизни — тлен и прах.

— Старый ты дурак… — на глаза Офры навернулись слёзы.

— Не старый, а матёрый. Если хочешь, мы вернёмся в Аркайл.

— Не хочу.

— Тогда вернёмся лет через десять. Место главы Гильдии нас подождёт.

— Место главы? Погоди! А как же…

— Я его зарезал.

— Ты стал ревнивцем? — почти ласково спросила Офра.

— Он давно нарывался, — пожал плечами Коло, не собираясь рассказывать, что забрался в логово к лысому убийце совсем с другой целью и даже не задумывался о ревности.

— Я не хочу в Аркайл, — промурлыкала она. — Может, в Кевинал?

— Да хоть в Райхем! Лишь бы с тобой.

Коло притянул её к себе ещё теснее. Хотя куда же ещё?

Несмотря ни на что, Офра ощущала покой. В самом деле, с ним можно хоть в Райхем. Только что там делать? Убивать одних племенных вождей по заказу других и получать плату жирными баранами и скакунами?

— Давай лучше поедем в Тер-Веризу. Поплывём на красивой каракке с белыми парусами…

— Что я не видел в Тер-Веризе? Давай, мотнёмся в Вирулию. Вот где можно разгуляться.

Офра хотела возмутиться — опять он спорит, опять пытается навязать своё мнение! Но промолчала. Пусть и дальше навязывает. Это не такая уж и большая плата за спокойствие и надёжность. Она вздохнула:

— В Вирулию так в Вирулию. — Потом спохватилась. — Пойдём к ним? Нехорошо как-то…

— Пойдём, — согласился Щёголь.

В большом зале замка толпились всего обитатели вперемешку с новоприбывшими солдатами. Люди жались к стенам, увешанным вылинявшими знамёнами и облезлыми охотничьими трофеями. Стояли плечом к плечу, не считаясь с чинами и родовитостью. Молодой поварёнок то и дело приподнимался на цыпочки, мешая генералу Пьетро нечёсаной макушкой. Около Морин пристроились помощник лекаря Гвидо и Лонара с Бринном на руках.

Столы сдвинули, освободив середину. Там теперь стояли носилки с Лансом и Реналлой.

Великий менестрель и девушка с зелёными глазами, которая разожгла пожар в его сердце. Они показались Офре такими красивыми, хотя и такими разными.

Близкая смерть сделала Ланса альт Грегора почти стариком. Седина, казалось, захватила уже всю голову. Щёки ввалились и посерели, ведь он потерял много крови, пока извлекали пулю. Мешки под глазами набрякли сизой сливовостью. Но бледность лишь добавляла благородства его чертам. Наверное, так должны выглядеть в старости герцоги и короли. Офра никогда не видела близко ни одного из правителей двенадцати держав, за исключением Кларины, но самопровзглашённые герцогини, пожалуй, не в счёт. А вот его светлость Лазаля из Дома Чёрного Единорога она представляла именно так. Менестрелю не хватало шитого золотом камзола, золотых перстней на пальцах и дорогой перевязи. Но шпагу ему принесли и положили рядом. Старинное оружие. Ширина клинка — два пальца. Гарда сложная и покрыта благородной зеленью. Ножен не было, но Офра узнала шпагу. Её везли из Вожерона вместе с небогатыми вещами Реналлы. Пран Гвен тогда сказал, что это собственность Бринна. На будущее, так сказать, на вырост.

Реналле тоже шла бледность. Добавляла утончённости. Наверное, так должна выглядеть принцесса из сказки, которую злой чародей погрузил в сон, похожий на смерть. Видимо, не так уж и заблуждалась прана Нателла. А может быть, в привычном безумии она могла видеть истинную суть вещей и людей? На Реналле было тёмно-синее платье, оттенявшее белизну кожи. Очень простое, без излишних рюшек и оборок, но из тончайшего дорогого сукна. Такое валяли только в Унсале, да и то не везде. Каштановые волосы заплетены в косу. На пальце всего лишь одно тонкое колечко с зелёным камешком. Наверное, оно очень шло к её глазам, закрытым сейчас.

Трещали факелы и плошки с жиром, внося свою лепту в жару и духоту. Офра почувствовала, как струйка пота сбегает между лопатками. От спёртого воздуха, насыщенного запахом многих тел и несвежего дыхания, мутнело в голове. Хотелось опрометью выскочить во двор и подставить щёку свежему ветру, но она только крепче сжала ладонь Коло.

А Ланс и Реналла лежали, будто в гробах.

Казалось, что они полностью неподвижны, настолько слабым было дыхание.

Оставалось только верить, что не всё ещё кончено.

У изголовья носилок отец Сабан молился, воздев руки к заросшему паутиной потолку. Беззвучно, одними губами. Всё правильно. Крыша не помеха общению со Вседержителем. И в голос с ним говорить не обязательно. Важно, чтобы сердце не молчало, слова должны исторгаться из него и, влекомые Верой, возноситься в Чертоги Вседержителя.

Невольно Офра начала повторять едва различимым шёпотом читаемую отцом Сабаном молитву.

— На одре болезни лежащих и смертною раною уязвлённых, Единый и Милосердный, посети и исцели, ибо яко могуч Ты, так и многомилостив…

Рядом шелестел голос Коло, будто вынимаемая их ножен сталь:

— Владыка и Вседержитель, карай, но не умерщвляй, поддержи падающих и подними низверженных, скорби телесные у людей исправь. Молимся тебе…

— Одари милостью Твоею и прости ему всякое согрешение — вольное и невольное… — читалось по губам стоявшего напротив генерала Пьетро.

— Силу целительную Твою ниспошли с Небес и укороти всякую немощь таящуюся и явную… — Это уже пран Уилл.

— Буди лекарем рабов Твоих Ланса и Реналлы и подними их с одра целыми и всесовершенными… — шептала Морин.

— Иже милостивец и спаситель наш, Вседержитель наш, славу тебе воспеваем, ныне и присно… — Истово молилась Лонара, не издавая ни звука.

— И во веки веков. Аминь! — провозгласил отец Сабан негромко, но его слова падали в тишине, как каменные ядра на осаждённый город.

Офре на миг показалось, что она видит золотистое свечение вокруг головы священника. Обман зрения, конечно же. Скорее всего, это отсветы факелов и коптилок вызолотили венчик седых волос вокруг тонзуры. Не может же благодать Вседержителя осиять простого монаха, не епископа, не настоятеля, не отшельника, в конце концов. Да и откуда в наше время чудотворцы, причисленные к лику святых? Мир заполнен обычными и весьма скучным людьми.

Отец Сабан наклонился и опустил ладони на лбы умирающих. Закрыл глаза и, похоже, затаил дыхание.

Замерли и все присутствующие.

Старались не шевелиться, даже не дышать и не моргать.

Застыла столбом и Офра. Она вдруг подумала, что вряд ли в зале есть хоть один человек, которые не желал бы успеха чудесному исцелению.

Менестрель выгнулся, опираясь на носилки лопатками и ступнями. Застонал.

Охнула Реналла. Взмахнула ресницами.

Её щёки порозовели.

«Ну, давайте же!» — хотелось закричать Офре, но она боялась спугнуть чудо. Только вцеплялась в ладонь Коло, как утопающий хватается за брошенную верёвку. Какое счастье, что есть чья-то рука, которая поддержит и не отпустит в трудный миг. И такими мелочными показались все их ссоры, разногласия, обиды…

Отец Сабан медленно осел на пол. Как будто у него вынули хребет.

Никто не успел и моргнуть, как генерал Пьетро оказался рядом с ним. Подхватил за плечи, поддержал.

— Флягу!

Один из адъютантов выполнил приказ, выдёргивая на ходу пробку.

Но Офра смотрела на Раналлу и Ланса.

Теперь они напоминали спящих глубоким ровным сном. Похоже, смерть отступила, отдёрнула когтистые лапы. Но надолго ли? И какой ценой?

Гвидо нащупал «живчик» на горле Реналлы.

— Сердце бьётся ровно и сильно. Как у здорового человека, — сказал он. Повторил действия с менестрелем. — То же самое. У человека, умиравшего от потери крови, просто не может быть такой ровный пульс!

— Это чудо!!! — закричал Диглан Дорн-Дав. — Хвала Вседержителю! Чудо!

Послышались крики радости.

Отец Сабан, поддерживаемый Пьетро, поднял руку.

— Тихо! — зарычал главнокомандующий.

Он умел, когда хотел, быть очень убедительным. Люди, ступившие было на середину залы, отпрянули к стенам.

— У меня не получилось, — слабым голосом проговорил священник. — Я впервые разделил благодать Вседержителя на двоих. И ошибся. Они телесно исцелены, но души их на пути в Горние Сады.

— Вы не ошиблись, святой отец, — возразил Пьетро. — Иногда так бывает, что очень трудно выбирать, кому помочь. А порой случается, что выбор преступен. По каким признакам определить, какие резоны привлечь, чтобы сказать — вот этого человека мы исцелим, а этого — обречём на смерть? Не обвиняйте себя, святой отец, не нужно самобичеваний. Никто из нас не смог бы сделать ничего подобного. Вы сотворили чудо.

— Но они теперь ни живы, ни мертвы, — вздохнул Сабан.

— Они живы — это главное, — вмешалась Морин. — Пусть лежат здесь, в замке Ониксовой змеи, под нашим присмотром столько, сколько понадобится.

— Но я не знаю, найдётся ли сила, способная вернуть человека с пути в мир иной?

— Нет такой силы! — Коло шагнул вперёд. Офра, так и не отпустившая его пальцы, встала рядом. — Нет такой силы, кроме его собственной. Если Ланс альт Грегор захочет, он отыщет путь в наш мир. А Реналлу отыщет и приведёт с собой. Вот тогда их счастье будет не дарованным, не найденным и не украденным, а завоёванным и полученным по праву. У каждого человека есть право на счастье, но все мы знаем, как нелегко порой бывает получить то, что причитается тебе по праву. Счастье не падает в ладонь, как спелое яблоко, его нужно добывать, как золотую руду, перелопатив кучу пустой породы. Но я верю, что Ланс альт Грегор справится. Не такой он человек, чтобы сдаться на полпути.

Ни один человек не посмел возразить, хотя Офра видела по глазам, что речь Коло многим показалась безумной и даже богохульной.

Но ведь он был прав.

Слишком часто умирают менестрели, ищущие счастья. Слишком сурова к ним судьба. Слишком безразличны окружающие люди.

Одинокие в толпе, они бредут по своим дорогам и слишком часто сворачивают на тропинку ведущую к смерти. И никто не сможет вывести менестреля оттуда, не возьмёт за руку. Только сам.

Потому что всё в этом мире приходится делать самому.

Захочешь, выйдешь. Не захочешь, ни одна сила тебя не заставит.

Возможно, история великого менестреля Ланса альт Грегора закончится здесь и сегодня. А может, начнётся новая?

Но, как бы там ни было, этот выбор он должен сделать самостоятельно.

Только так.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Импровиз. Война менестреля

Content

Импровиз. Война менестреля

Пролог Ч. 1

Пролог Ч. 2

Глава 1 Ч. 1

Глава 1 Ч. 2

Глава 1 Ч. 3

Глава 2 Ч. 1

Глава 2 Ч. 2

Глава 3 Ч. 1

Глава 3 Ч. 2

Глава 3 Ч. 3

Глава 3 Ч. 4

Глава 3 Ч. 5

Глава 3 Ч. 6

Глава 4 Ч. 1

Глава 4 Ч. 2

Глава 5 Ч. 1

Глава 5 Ч. 2

Глава 5 Ч. 3

Глава 6

Глава 7 Ч. 1

Глава 7 Ч. 2

Глава 8 Ч. 1

Глава 8 Ч. 2

Глава 9 Ч. 1

Глава 9 Ч. 2

Глава 9 Ч. 3

Глава 10 Ч. 1

Глава 10 Ч. 2

Глава 10 Ч. 3

Глава 10 Ч. 4

Глава 11 Ч. 1

Глава 11 Ч. 2

Глава 11 Ч. 3

Эпилог Ч. 1

Эпилог Ч. 2

Nota bene