Александр Боханов

Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна / Александр Боханов

Портреты русской истории

Книга подготовлена выдающимся российским историком А.Н. Бохановым (1944–2019).

© Боханов А.Н., статьи, комментарии, именной указатель, составление, наследники, 2022

© ООО «Издательство «Вече», 2022

Предисловие

Прошлое все больше обступает нас. Причин тому немало, но, быть может, одна из основных – ностальгия по нему. Заполитизированность нашего интереса к собственной истории исказила и представления о ней. Главное же – из нее был удален человек. И если мы еще можем представить себе в общих чертах исторические события, то роль человека-личности оказалась вне пределов исторического процесса. Это стало очевидным уже на заре той нашей истории, начало которой положил октябрь 1917 года.

Зинаида Гиппиус записала в своих «Петербургских дневниках»: «С воцарением большевиков стал исчезать человек как единица… Он вообще начал уничтожаться, принципиально и фактически». Исчезая физически, он должен был быть изгнан и в качестве субъекта изучения; история стала безликой, предстала неким лоном для различного рода бесконечных процессов и движений.

Крушение Российской империи относится к важнейшим события XX века, и падение монархии – узловая тема в судьбе нашего Отечества, его истории. Что же представляли собой люди, волею обстоятельств оказавшиеся наверху в момент исторической смены эпох? Какие нравственные, политические и духовные идеалы и принципы они разделяли? Каковы были их исторические возможности и были ли они у них вообще? Вопросы эти тем более важны, что роль первых фигур в любой авторитарной системе, а именно такой была монархия Романовых, невероятно велика.

Однако до сих пор опубликовано слишком мало надежных документальных материалов, раскрывающих монархическую власть в ее человеческом измерении. Негативные оценки двух последних императоров и их окружения, заимствованные из предреволюционной публицистики и мемуаристки как левого, так и правого толков, на многие десятилетия стали доминирующими в отечественной науке.

Давно назрела необходимость говорить о самодержцах как о полноправных исторических персонажах. То же равносильно и применительно к членам Российского Императорского Дома, являвшего собой особый и сложный мир. К нему принадлежали люди, связанные кровнородственными отношениями, отличающиеся разнообразием интересов, занятий, образом мышления, бытовым укладом.

В книге помещены письма двух последних императоров: Александра III и Николая II, а также императриц Марии Федоровны и Александры Федоровны. В этих бесценных исторических документах раскрываются различные стороны жизни самодержцев и членов правящей династии, их семейные отношения, времяпрепровождение, отношение к политическим событиям, степень участия в них.

Публикуя эти материалы, автор ставил перед собой задачу преодолеть сложившиеся стереотипы в оценках исторических персонажей, показать Александра III, Николая II и их ближайшее окружение в реальных обстоятельствах времени и места, привлечь внимание читателя к нашей недавней истории, ее опыту.

Ибо знание истории формирует гражданина и, как замечательно сказал Николай Михайлович Карамзин, «мирит его с несовершенством видимого порядка вещей, как с обыкновенным явлением во всех веках; утешает в государственных бедствиях, свидетельствуя, что и прежде бывали подобные, бывали еще ужаснейшие, и Государство не разрушалось; она питает нравственные чувства и праведным судом своим располагает душу к справедливости, которая утверждает наше благо и согласие общества».

Книга состоит из четырех глав, каждая из которых предваряется небольшим историческим очерком об императоре или императрице, и содержит их письма и телеграммы. Первая глава посвящена императору Александру III, вторая – императрице Марии Федоровне, третья и четвертая – императору Николаю II и императрице Александре Федоровне соответственно.

Книга в таком объеме представляется впервые.

Основная часть материалов – письма, большинство из них извлечены автором публикации из архивов. Критерием отбора каждого конкретного документа служил исключительно информационный потенциал. Предпочтение отдавалось тем текстам, в которых в максимальной степени либо проявляются черты личности автора, либо нашли отражение важные реалии времени. Почти все письма воспроизводятся по архивным оригиналам.

Переписка Александра III и Марии Федоровны находится ныне на хранении в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ). Она охватывает без малого почти три десятка лет: с 1865 по 1894 год. Они начали писать друг другу еще тогда, когда он был молодым наследником престола, а она лишь юной датской принцессой.

В данный период Александр III писал супруге исключительно по-русски, с редким добавлением слов или выражений на французском или на английском языке.

Мария Федоровна писала супругу исключительно по-французски, порой добавляя русские или английские слова или выражения. Представленные ниже письма публикуются в переводе с оригиналов. Перевод доктора исторических наук Марины Цолаковны Арзаканян.

Письма Императора Николая II и Императрицы Александры Федоровны охватывают период 1894–1917 годов.

Всего существует около 1200 писем. Телеграмм примерно в два раза больше.

Александра Федоровна написала 654 письма, Николай Александрович несколько меньше.

Выборочно переписка публиковалась.

Самых значительных публикаций две: издание писем императрицы появилось в Лондоне (1923) на английском[1] и в Берлине (1922) на русском языках[2] (история переправки писем за границу – отдельная политико-криминальная история).

На русском языке переписка за 1914–1917 годы появилась в 20‑х годах XX века[3].

Письма хранятся в ГАРФ, однако оригиналы наличествуют не все. Часть существует только в копиях, а некоторые письма вообще исчезли, и о них можно судить только по публикации Покровского. Оригиналы почти все на английском языке (скоропись), написаны большей частью чернилами, некоторые карандашом.

Состояние оригиналов удручающее. Через несколько лет многие ныне существующие письма вообще будут потеряны.

В ГАРФ имеются переводы всех, в том числе и неопубликованных, писем. Но в публикациях и Набокова, и Покровского имеется немало разночтений, а русские переводы, в том числе и неопубликованных писем, порой искажают смысл исходного текста.

В данной публикации воспроизводятся послания Царицы Александры, написанные Ею во время нахождения под арестом в Царском Селе и Тобольске с расшифровкой и подробными коментариями автора.

Публикация осуществляется на основе правил современной орфографии с сохранением правописания отдельных слов, отражающих стилистику русского языка конца XIX – начала ХХ века.

Под многоточием в квадратных скобках подразумеваются слова, которые не удалось расшифровать, а слова, заключенные в скобках, прочитаны условно. Русская транскрипция иностранных имени географических названий в тексте не оговаривается.

В публикации представлены авторский комментарий, пояснительные замечания к тексту; дана расшифровка отдельных событий, имен, сокращений, не всегда очевидных для читателя.

В конце книги содержатся именной указатель и генеалогия Дома Романовых от императора Николая I, составленные автором.

Александр Боханов

Глава 1

Император Александр III

Царь-миротворец

Александр Александрович Романов стал императором России под именем Александр III 1 марта 1881 года. В тот день, в 15 часов 35 минут, в главной императорской резиденции в Петербурге – Зимнем дворце – скончался его отец, император Александр II, за два часа до того смертельно раненный бомбой террориста. Закон Российской империи гласил: «Вступление на престол Императора считается со дня кончины Его предшественника»[4]. Хотя процедура «интронизации» произошла на следующий день, но, в соответствии с буквой закона, датой воцарения следует считать именно 1 марта.

День восшествия на престол навсегда остался для Александра III днем скорби по погибшему отцу. Он в резкой форме отметал все попытки придать ему некий торжественный характер. В 1886 году министр иностранных дел Н.К. Гирс получил в этой связи категорическое «монаршее разъяснение»: «Для меня этот день не является праздником и я не принимаю никаких поздравлений»[5].

Александр III стал 17 монархом из династии Романовых, правившей в России с 1613 года. Ему только за четыре дня до смерти отца исполнилось 36 лет. Из числа предшественников-царей (с 1721 года – царей-императоров) лишь двое занимали престол в более зрелом возрасте: прадед, император Павел I, которому при восшествии на престол в 1796 году минул 41 год, и отец, Александр II, принявший в 1855 году корону, имея от роду без малого 37 лет.

До момента принятия короны Александр III шестнадцать лет являлся престолонаследником, успел за это время многое повидать и перечувствовать. Полтора десятка лет состоял членом Государственного Совета (главного законосовещательного органа империи), принимал участие в работе Комитета министров, командовал различными частями гвардии и более десяти лет занимал пост командира самого престижного ее подразделения – лейб-гвардии Преображенского полка, имел воинское звание генерал-лейтенанта.

В 1877–1878 годах Александр Александрович принимал участие в войне против Турции за освобождение Болгарии. Девять месяцев находился на передней линии сражений на Балканах, командуя одной из частей русской армии, где проявил себя смелым, но осторожным командиром. За успехи в военных баталиях был удостоен различных наград, в том числе и высоко им чтимого ордена Святого Георгия (Георгиевского креста), дававшегося исключительно за боевые заслуги.

Будучи наследником престола, Александр немало путешествовал, бывал неоднократно за границей: в Австрии, Германии, Франции, Дании, Англии, Бельгии, Голландии, Швеции. Первый раз отправился за пределы России, в Германию, в 19 лет, в 1864 году. Тогда ему пришлось сдавать трудный экзамен на зрелость: впервые самостоятельно встречаться с правителями и министрами, проявлять на людях владение тонким искусством светской учтивости, демонстрировать умение вести беседу на французском и немецком языках. Тот трудный для себя рубеж он преодолел и даже научился делать то, что никогда ему удовольствия не доставляло: стал носить рубашки с запонками и галстуки…

Еще цесаревичем Александр III познакомился с некоторыми известнейшими политическими деятелями. Гостил у английской королевы Виктории, у императора Германии и короля Пруссии Вильгельма I, встречался с Наполеоном III, канцлером О. Бисмарком. Был на «ты» с наследником британского престола Альбертом-Эдуардом, герцогом Уэльским (Эдуард VII), датским наследным принцем Фредериком (Фредерик VIII), датским принцем Вильгельмом – греческим королем Георгом I. На протяжении многих лет неизменно питал большую душевную симпатию к своему тестю – королю Дании Христиану IX.

Александр появился на свет в 1845 году, когда его отец был наследником престола. Он стал вторым сыном, и долгое время никто не мог предположить, что ему суждено стать царем. Его старший брат Николай (1843–1865) после воцарения отца в 1855 году сделался престолонаследником (цесаревичем). Александр же оставался просто великим князем и не испытывал по этому поводу никакого сожаления. В качестве одного из членов Императорской Фамилии его ждала карьера или военного командира, или, что менее вероятно, должности в системе гражданского управления, куда члены династии назначались в редких случаях. Старший брат Николай (Никс) являлся для Александра не только ближайшим родственником, но и самым доверенным другом.

Коренной перелом в судьбе второго сына императора Александра II произошел весной 1865 года, когда в далекой Ницце 12 апреля скончался после тяжелой болезни цесаревич Николай. Александру перешла ответственность наследника престола.

Он получил историческую роль неожиданно, вопреки логическому ходу вещей, и долго не мог свыкнуться с мыслью, что в будущем ему предстоит надеть корону, стать повелителем огромной империи. В день, когда ему исполнился 21 год, записал в дневнике: «Вспомнил я письмо милого брата, которое он написал мне ровно год назад, где он поздравляет меня с 20 годами. Но вот его не стало, и он оставил мне свое место, которое для меня было всегда ужасно, и я только одного желал, чтобы брат мой был женат скорей и имел сына, тогда только, говорил я себе, я буду спокоен. Но этому не суждено было исполниться»[6]. Его пугала будущая участь венценосца, и он постоянно молил Всевышнего сохранить жизнь «дорогого Папá». Начиная с 1866 года на жизнь Александра II начали совершать покушения представители радикальных политических группировок.

Однако не страхи за собственную жизнь угнетали будущего монарха, а осознание огромной ответственности, которую нес монарх перед Россией, людьми и Богом за дела свои. Хватит ли у него знаний, опыта, умения, предчувствия быть поводырем необозримой империи? Эти вопросы постоянно занимали Александра с апреля 1865 года. Расширял кругозор, постигал сложную механику государственного управления, учился мастерству придворного «политеса». Многое постиг, но так до самого марта 1881 года не был уверен, способен ли он занять трон и стать «Хозяином Земли Русской».

«Меня постоянно ожидает страшная и трудная обязанность и ответственность, но я не падаю духом, потому что знаю, что Господь со мною и в трудные минуты моей жизни я уповаю на Его милосердие и постоянно молюсь, чтобы Он укрепил мой дух и благословил меня на эту трудную обязанность», – записал будущий царь летом 1867 года в дневнике[7].

Александр, как истинно православный христианин, в одном никогда не сомневался: земной удел людей определяет Господь и если что и случается, то лишь по Его Промыслу, который смертным далеко не всегда различим и понятен. С ранних пор и до последнего часа никогда в том не сомневался. Во всех «благодеяниях», во всех неожиданных жизненных «удачах» и «везениях» неизменно усматривал сакральный смысл.

После страшного крушения царского поезда в 1888 году, когда семья императора осталась невредимой, в то время как несколько десятков человек погибло, Александр III написал: «Неисповедимыми путями Божественного Промысла совершилось над нами чудо Милости Божией. Там, где не было никакой надежды на спасение человеческое, Господу Богу угодно было дивным образом сохранить жизнь мне, императрице, цесаревичу, всем детям моим»[8]. Всевышнему он постоянно возносил благодарственные молитвы и за счастье своей семейной жизни.

Смерть брата Николая в апреле 1865 года, помимо переживаний и слез, принесла Александру и радость – через полтора года после того он женился на нареченной невесте усопшего, датской принцессе Дагмар (Марии-Софии-Фредерике-Дагмар). Свою «Минни» Александр всю жизнь безмерно любил и никогда, ни до свадьбы, ни потом, не имел близости с другой женщиной…

12 апреля 1867 года он записал в дневнике: «Уже два года прошло, и именно в эти дни мы познакомились с женой, и внутренняя связь оставалась постоянно. Здесь видимо был Промысел Божий над нами, и Он благословил наш союз. Именно это тяжелое и грустное время сблизило нас с женой. Еще над телом милого брата, сейчас после его кончины, мы горячо поцеловались с Минни. Милый Никса сам как будто благословил нас вместе, умирая, он держал мою руку, а другую держала Минни»[9].

Александр Александрович приехал делать предложение датской принцессе в июне 1866 года. Это был его первый визит в Данию. Еще до решительного объяснения с невестой-вдовой, он уже проникся большой симпатией и к семье короля Христиана IX, и к Дании. Отцу Александру II сообщал: «Вообще здесь так приятно и весело, как я и не ожидал»[10].

После того как Дагмар дала согласие стать женой цесаревича, а 28 октября 1866 года в Петербурге состоялось бракосочетание и Александр и Дагмар, к тому времени перешедшая в православие и получившая имя Мария Федоровна, стали мужем и женой, Дания сделалась для Александра вторым домом. Нигде, кроме России, он не чувствовал себя так спокойно и уютно, нигде не ощущал по отношению к себе такой душевной теплоты и расположения. «Я всякий раз с особым чувством приезжаю туда, где я взял и выбрал себе подругу жизни, завещанную мне милейшим душкой Никсой», – писал Александр отцу летом 1870 года[11]. Датской королевской семье их новый русский родственник нравился. Наследный же принц Фредерик вообще стал задушевным другом Александра.

Брак дочери короля и наследника царской короны отмечали в Дании торжественно, придав празднеству государственный размах. Русский посланник при датском дворе сообщал в Петербург, что в день свадьбы «город был разукрашен русскими и датскими флагами, и в 11 часов утра пушечный салют с фортов возвестил населению о предстоящем в тот день торжестве. Во дворце Кристиансборг состоялся парадный банкет, на котором Король сказал прочувственную речь, призвав благословение Всевышнего для Августейшей Дочери своей и высказав надежду, что Она составит счастье своей новой семьи… Вечером состоялся, устроенный населением города, бал по подписке, в котором участвовали все классы населения; бал удостоился присутствия Их Королевских Величеств. Город был иллюминирован, и масса народу толпилась на улицах»[12].

У Александра Александровича и Марии Федоровны родилось шестеро детей. Первенец, Николай, будущий наследник престола и последний царь Николай II, появился на свет 6 мая 1868 года в Александровском дворце Царского Села. Счастливый отец подробно описал великое событие не только для семьи и династии, но и для всей империи:

«Мамá с Папá приехали около 10 часов, и Мама осталась, а Папа уехал домой. Минни уже начинала страдать порядочно сильно и даже кричала по временам. Около 12 ½ жена перешла в спальню и легла уже на кушетку, где все было приготовлено. Боли были все сильнее и сильнее и Минни очень страдала. Папа вернулся и помогал мне держать мою душку все время. Наконец, в ½ 3 час. пришла последняя минута, и все страдания прекратились разом. Бог послал нам сына, которого мы нарекли Николаем. Что за радость была – это нельзя себе представить. Я бросился обнимать мою душку-жену, которая разом повеселела и была счастлива ужасно. Я плакал, как дитя и так легко было на душе и приятно»[13].

Через две недели состоялись крестины. Великий князь Николай Александрович впервые покинул отчий кров. В золотой царской карете его отвезли в Большой дворец. Восприемниками были: царь, великая княгиня Елена Павловна, датский наследный принц Фредерик, датская королева Луиза и русская царица Мария Александровна.

Через год, 26 мая 1869 года, появился на свет сын Александр, к великому горю родителей скончавшийся, не прожив и года.

27 апреля 1871 года родился Георгий, 25 марта 1875 года – Ксения, 22 ноября 1878 года – Михаил. Младшенькая Ольга появилась на свет 1 июня 1882 года. Она стала единственным порфирородным ребенком, так как к тому времени отец и мать уже более года были венценосцами.

«Рождение детей есть самая радостная минута жизни и описать ее невозможно, потому что это совершенно особое чувство, которое не похоже ни на какое другое», – писал цесаревич летом 1869 года своему учителю К.П. Победоносцеву[14].

Со стороны семья Александра III производила впечатление патриархальной русской семьи. Признанным главой – хозяином – был отец, которому все подчинялись. Мир и духовные ценности семьи тоже традиционные: почитание старших, вера в Бога, соблюдение всех церковных обрядов и бытовых норм. Но это внешнее восприятие фиксировало лишь формальную сторону. На деле все было не совсем так.

Муж, оставаясь признанным хозяином (его роль базировалась лишь на бесспорном моральном авторитете, и он никогда ничего не делал, чтобы утвердиться в этой роли какими-то силовыми методами), фактически передал Марии Федоровне все права по управлению семейной жизнью. Как воспитывать детей, каких учителей к ним приглашать, куда ехать отдыхать, какие книги им читать, кому писать письма, когда читать молитвы и за многое другое отвечала именно мать. Конечно, она согласовывала свои действия и решения с мужем, но тот почти никогда не менял ничего, по существу, порой только вносил некоторые коррективы.

Дети делились «на старших» (Николай, Георгий, Ксения) и «младших» (Михаил, Ольга). Родители любили всех, но некоторые нюансы этого чувства все-таки можно уловить по сохранившимся документам. Мария Федоровна отдавала предпочтение старшим, отец же – младшим.

Александр Александрович и, став императором, мог часами гулять с детьми, кататься на санях, заниматься строительством ледяных горок и домов в парке. Душа всегда отдыхала и радовалась, но времени часто не хватало. По мере взросления у детей появлялся свой мир, куда взрослым, в том числе и «дорогому Папá», входа не было. Это было понятно, но грустно. «Вообще, когда дети подрастают и начинают скучать дома, невесело родителям, да что делать? Так оно в натуре человеческой», – с тоской писал Александр III жене весной 1892 года.

Цесаревич Александр Александрович везде, «денно и нощно», ощущал груз престолонаследства. Нигде не мог забывать о том, что он не простой смертный. За пределами империи следовало быть особо острожным. Там никто никаких скидок не делал. Лишь в Дании, «близкой и родной», всегда чувствовал себя уютно и спокойно. «Милая Ма, пишу тебе снова из милейшего Фреденсборга, где я себя чувствую так хорошо и так счастливо, что и написать не могу», – сообщал цесаревич императрице летом 1867 года[15].

Александр знал, что он «государственный человек» и главное для него – благо России. В одном из писем матери в начале 1875 года в сердцах заметил, что ему в окружающем мире «многое становится безразличным». Однако тут же заявил, что «есть вещи, которые я не переношу хладнокровно, и это все, что касается [до] Папа, до Тебя, до жены, до детей и до дорогой России»[16].

Александр III cтал царем при весьма печальных обстоятельствах. Его «дорой Папá» погиб насильственной смертью, система государственного управления находилась в параличе, финансы страны пребывали в плачевном состоянии. Недовольство ощущалось в различных кругах общества. Либерально настроенные люди считали, что «нестроения» проистекают из непоследовательности и половинчатости общественных реформ, начавшихся в 60‑х годах. Некоторые даже полагали, что курс преобразований должен касаться не только отдельных сторон жизни страны, но и затронуть политическую систему в целом. В последние годы царствования Александра II разговоры на тему о необходимости перехода к конституционно-представительному образу правления стали чрезвычайно модными не только среди интеллигенции, но даже и в высшем обществе России.

Представители же консервативных кругов усматривали причину социального неустройства в скороспелых и непродуманных решениях, направленных на быстрое реформирование «всего и всех». Они были убеждены, что либеральные приемы управления, развитие гражданских прав и свобод, представительные формы управления может быть и хороши в других странах, но не подходят для России, где принципы царской власти базировались не на писаных законах, а на религиозно-нравственных принципах, которые по самой своей сути не могли подлежать реформированию. Твердая и честная власть – вот что может вывести страну из кризиса. Подобные представления разделял и Александр III.

Будучи цесаревичем, Александр Александрович не всегда в душе одобрял то, что делалось его отцом. Однако никогда не только не критиковал, но даже и не высказывал неудовольствия, полагая, что нежелательные меры и решения были «навязаны Папá» его окружением. Со многими же сановниками и министрами нередко «полемизировал» и в Государственном Совете, и на заседаниях Комитета министров по поводу тех или иных решений.

После же 1 марта 1881 года Александр Александрович навсегда отбросил душевные неудовольствия, и его память об отце осталась высокой и светлой.

С душевным трепетом, со слезами на глазах читал завещание Александра II, слова и наставления отца. «Я уверен, что сын мой, Император Александр Александрович, поймет всю важность и трудность высокого своего призвания и будет и впредь, во всех отношениях достоин прозвания честного человека, которым величал его покойный старший брат его Никса. Да поможет ему Бог оправдать мои надежды и довершить то, что мне не удалось сделать для улучшения благоденствия дорогого нашего Отечества. Заклинаю его, не увлекаться модными теориями, пещись о постоянном его развитии, основанном на любви к Богу и на законе. Он не должен забывать, что могущество России основано на единстве Государства, а потому все, что может клониться к потрясениям всего единства и к отдельному развитию различных народностей, для нее пагубно и не должно быть допускаемо. Благодарю его, в последний раз, от глубины нежно любящего его сердца, за его дружбу, за усердие, с которым он исполнял служебные свои обязанности и помогал мне в Государственных делах»[17].

Первая задача, вставшая перед Александром III после воцарения, – укрепление власти и беспощадная борьба с террористами. В условиях общего брожения и сумятицы (некоторые уверенно предрекали скорое крушение) проводить дальнейшие эксперименты в области государственного управления представлялось немыслимым.

Скоро слово нового монарха прозвучало на весь мир. 29 апреля 1881 года появился Высочайший манифест, прогремевший как гром набатного колокола: «Посреди великой Нашей скорби глас Божий повелевает Нам стать бодро на дело правления, в уповании на Божественный Промысел, с верою в силу и истину Самодержавной власти, которую Мы призваны утверждать и охранять для блага народного от всяких поползновений». Далее новый царь призывал всех верных сынов Отечества ободриться и содействовать «искоренению гнусной крамолы, позорящей землю русскую, к утверждению веры и нравственности, к доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения, к водворению порядка и правды в действии учреждений, дарованных России ее благодетелем, возлюбленным Родителем»[18]. О политических преобразованиях теперь речи не шло. Манифест для многих оказался неожиданным. Стало ясно, что времена либеральных реверансов миновали.

Летом 1881 года Александр III писал брату, великому князю Сергею Александровичу: «Назначив почти везде новых людей, мы дружно принялись за тяжелую работу и, Слава Богу, с трудом и понемногу идем вперед и дело идет гораздо успешнее, чем при прежних министрах, которые своим поведением заставили меня уволить их от занимаемых должностей. Они хотели меня забрать в свои лапы и закабалить, но это им не удалось и как я счастлив, что отделался от них, а в особенности от гр. Лориса (граф М.Т. Лорис-Меликов, министр внутренних дел. – А.Б.), который заварил такую кашу своим популярничанием с журналистикой и игрой в либерализм, что еще немного и мы были бы накануне полнейшей революции. Не могу скрыть, что и теперь еще далеко мы не в нормальном состоянии и много еще будет разочарований и тревог, но на все надо быть готовым и идти прямо и смело к цели, не уклоняясь в сторону, а главное – не отчаиваться и надеяться на Бога!»[19]

Александр III смело и решительно повел борьбу с врагами. После цареубийства прошли аресты и прямых исполнителей и некоторых других, которые в этом злодеянии лично не участвовали, но готовили новые. Всего арестовали около пятидесяти человек.

Самые главные – убийцы государя. Их было пятеро. Вина их было полностью доказана, и суд приговорил их к высшей мере наказания. (Смертная казнь за уголовные преступления в России не применялась. К этой мере приговаривались лишь за преступления против государства. Всего за время царствования Александра III, за тринадцать с половиной лет, было казнено 17 человек. В их число входил и старший брат Ленина Александр Ульянов, казненный за подготовку цареубийства в 1887 году.)

Александр III не сомневался, что с врагами России надо вести непримиримую борьбу. Но не только полицейскими методами, но и милосердием. Надо различать, где истинные, непримиримые противники, а где заблудшие души, позволившие, по недомыслию, втянуть себя в противоправительственные действия. Такие достойны снисхождения. Император сам всегда следил за ходом дознания по делам политическим. В конце концов, все судебные решения предоставлялись на его усмотрение, многие просили о царской милости, и ему надлежало знать подробности. Порой и дело до суда решал не доводить. Когда в 1884 году в Кронштадте был раскрыт кружок революционеров, то царь, узнав из показаний обвиняемых, что мичман флотского экипажа Григорий Скворцов обливается слезами, кается и дает чистосердечные показания, отдал приказание: доставить мичмана к нему. После беседы, когда убедился, что тот действительно страдает и переживает, распорядился: Скворцова отпустить и судебному преследованию не подвергать.

Александр III принял бразды правления, когда экономическое хозяйство страны если и не лежало в руинах, то очень скоро могло в них превратиться. Война с Турцией и массовый выпуск в обращение бумажных денег подорвали кредит и поставили финансы России на грань краха. После окончания войны делались попытки исправить положение. Правительство заключало крупные займы за границей и хотя банкротства не последовало, но тяжелое положение сохранялось.

В 1881 году государственный долг превышал 1,5 млрд рублей (при государственном доходе в 653 млн), а ежегодные платежи по заграничным займам поглощали более 30 % всех государственных поступлений. Плохой урожай 1880 года усугубил экономическое положение. Деньги стремительно обесценивались, деловая активность замирала.

Перед Министерством финансов и его главой Н.Х. Бунге император ставил главную задачу: выправить положение.

Одной из первых мер финансовых мер явилось понижение размера выкупных платежей для крестьян, которые те вносили за землю после отмены в 1861 году крепостного права. Сумма выплат была сокращена на 12 млн рублей, что при острой нехватке государственных средств стало непростым решением. Но его безоговорочно поддержал Александр III, считавший, что правительство должно заботиться о повышении благосостояния сельского населения. В этих же целях для облегчения возможности получения кредита мелкими хозяевами, в 1882 году был учрежден Крестьянский поземельный банк. Он выдавал ссуды на покупку земли. За первые десять лет существования Крестьянского банка крестьяне на займы банка приобрели в собственность более 2 млн десятин земли (десятина = 1,01 гектара).

С 1887 года была отменена подушная подать, введенная еще Петром I. Ее размер к началу 80‑х годов колебался от 1 рубля 15 копеек до 2 рублей 60 копеек с каждого крестьянина («души»). Это был смелый шаг, сделанный по настоянию Александра III: при хроническом дефиците бюджета казна лишалась ежегодно 70 млн рублей.

Однако сокращение доходов неминуемо требовало изыскивать источники дополнительных поступлений в казну. В этих видах увеличивались налоги на спирт, сахар, табак («косвенные налоги»), удорожалась цена заграничных паспортов, повышались почтовые и таможенные тарифы. Кроме того, были приобретены в казну некоторые частные железные дороги, доходы от эксплуатации которых стали поступать в казну.

При Александре III бюджет стал законом, который нельзя было нарушать, а практика выделять на различные надобности сверхместные суммы была прекращена. В 1889 году, впервые за долгое время, удалось добиться важного результата: статьи расходов и доходов империи стали сбалансированными.

За время царствования Александра III все экономические показатели развития народного хозяйства России демонстрировали неуклонный рост. Именно в этот период (в 1891 году) началось осуществление одного из крупнейших мировых экономических проектов XIX века – строительство грандиозной железнодорожной магистрали через всю Сибирь. Страна медленно, но, верно превращалась из страны сельскохозяйственной в страну аграрно-индустриальную.

Заметно повышалось общее благосостояние населения: если в 1881 году в сберегательных кассах России общая сумма вкладов едва достигала 10 млн рублей, то в год кончины Александра III (1894) она превысила 330 млн рублей[20].

Каждодневно в центре внимания монарха находились дела государственного управления. Царь знал, что сановники часто заняты не столько разработкой законов, не изучением предмета для подготовки обоснованных решений и законопроектов, а выведыванием настроений монарха, чтобы затем «попасть в тон». Эту манеру терпеть не мог и всегда старался не высказывать свое суждение о предмете до предстоящего обсуждения. Когда же ему говорили, что без заявления монаршей воли «будут разногласия», то не раз подчеркивал, что «присутствие разных мнений очень полезно для дела».

Его раздражала манера затягивать вопрос бесконечными обсуждениями в министерских комиссиях, в госсоветовских заседаниях. Когда председателем Государственного Совета стал его дядя великий князь Михаил Николаевич, то он ему все время напоминал «не тянуть», быстрее принимать решения. Однако никогда не стремился ликвидировать или игнорировать это совещательное учреждение, где заседали известные сановники. Вместе с тем пресекал попытки превратить этот синклит во второе «я» монарха. Свою позицию заявлял открыто: «Государственный совет есть ближайшее, помогающее мне и правительству учреждение, а не противодействующее ему»[21].

Когда же происходило общее заседание Государственного Совета и император потом получал стенограмму, так называемый «Журнал Совета», то не просто ее прочитывал, а подробнейшим образом изучал. Особенно когда при голосовании того или иного вопроса возникали разногласия. Царь мог поддержать или мнение большинства, или меньшинства, в зависимости от разных обстоятельств, но всегда руководствовался исключительно пониманием государственной пользы.

За все время правления Александра III не было принято ни одного сколько-нибудь важного государственного решения, царем не был утвержден ни один закон без предварительного обсуждения в кругу высших должностных лиц и специалистов.

При Александре III самодержавная система работала на полную мощность, но это требовало огромных затрат времени и душевных сил от самого самодержца. Царь не жалел себя. Лучше всех об этом знала царица. Мария Федоровна всю свою семейную жизнь боролась против чрезмерностей в жизни мужа, но добиться победы «на этом фронте» ей так и не удалось. Александр III выслушивал сетования жены, но к своей «царской работе» относился с полной самоотдачей. Всегда считал, что он себе не принадлежит и ничего в собственной судьбе изменить не может…

Несмотря на свою солидную комплекцию, император в пище был ограничен и очень хотел похудеть. Его с юности мучило неудовольствие от собственного вида, который он находил «нехорошим». Пилка и рубка дров, разгребание снега, езда на лодке, колка льда должны были, по его мнению, заставить его похудеть. Александр III отдавался им с рвением и усердием. Он никогда не злоупотреблял алкоголем и ни разу в жизни не был пьян. На официальных приемах почти всегда пил шампанское, разбавленное водой. Из всех напитков больше всего любил квас, которым угощал и иностранных гостей, воспринимавших его как «русскую экзотику».

Среди важнейших событий своей жизни Александр III особо выделял коронацию, когда испытал «несравненные ни с чем эмоции».

Царей величали на Руси «Помазанниками Божьими». По давней традиции, восходящей еще к Византийской империи, существовал особый ритуал Венчания на Царство. Это был как бы акт мистического брака между правителем и страной, благословляемый Небесами. Коронация в России являлась великим национальным событием. К нему всегда долго готовились, подробно разрабатывая все детали. Церемониальные торжества неизменно происходили в древней столице царства, в ее «сердце», – Москве.

Коронование случалось через некоторое время после восшествия на престол; подготовка грандиозного события требовала времени и значительных средств. У Александра III период от воцарения до коронации растянулся более чем на два года. Первоначально намечалось ее провести в мае 1882 года. Однако за несколько месяцев до того выяснилось, что царица Мария Федоровна в положении и в конце весны должна разрешиться от бремени (дочь Ольга появилась на свет 1 июня 1882 года). Подготовка к коронации была приостановлена. После совета с церковными иерархами и родственниками Александр III назначил событие на май 1883 года. Сам акт коронования был назначен на 15 мая.

В тот день, с раннего утра, всё и все в Москве находилось в ожидании. Лавки и магазины были закрыты, экипажи не ездили, большинство улиц словно вымерло. Жизнь сосредоточилась в центре города. Сотни тысяч людей занимали пространство вокруг Кремля, а в самом Кремле, как потом говорили очевидцы, «яблоку негде было упасть». От Красного крыльца, ведущего из царского дворца до главного собора Кремля – Успенского, был сооружен помост, вокруг которого амфитеатром располагались трибуны для гостей. Все же свободное пространство занимал простой народ, начавший собираться с вечера предыдущего дня.

В 9 часов утра в Успенском соборе кончилось заздравное молебствие и три митрополита – Московский, Новгородский и Киевский – в сопровождении духовенства вышли из собора навстречу наследнику цесаревичу Николаю Александровичу, который, согласно церемониалу, первым прошествовал в собор.

Через несколько минут на Красном крыльце появились Александр III и Мария Федоровна, вставшие под «царский балдахин». Он был сделан из золотой парчовой ткани, сверху украшен перьями, имел в длину 3 сажени (примерно 6,5 метра) и более сажени в ширину. Его несли 16 генералов, а 16 генерал-адъютантов держали золотые шнуры балдахина. Как только процессия тронулась, зазвонили колокола, загремела полковая музыка, ударили барабаны.

У дверей Успенского собора процессию встречал митрополит Московский Иоанникий, обратившейся к царю с напутственным словом. Потом митрополит Новгородский и Петербургский Исидор поднес монарху крест для целования, а митрополит Киевский Платон окропил святой водой. В 9 часов 50 минут царь и царица вошли под сень древних сводов. В соборе приложились к иконам и заняли места на тронах, установленных в центре на помосте перед алтарем. Затем Александр III прочитал Символ веры, произнося слова ясно, сильным голосом. Далее следовало чтение Евангелия, а по окончании – возложение на монарха порфиры (мантии) и бриллиантовой цепи ордена Святого Андрея Первозванного. Надев порфиру и цепь, царь преклонил голову, и первенствующий митрополит (Исидор) осенил его крестным знамением и, положив на голову монарха крестообразно руки, прочитал полагаемые по чину две молитвы. Как только они отзвучали, царь, как было сказано в официальных сообщениях, «возложил ее на главу Свою». В этот самый патетический момент коронации на глазах Александра III блестели слезы…

К восседавшему на троне царю подошла царица, «преклонила колена», и монарх, сняв корону, прикоснулся ею к голове Марии Федоровны, а затем возложил на голову супруги Малую корону, а следом надел на нее порфиру и коронационные знаки ордена Андрея Первозванного. Было 11 часов. В этот момент протодьякон провозгласил многолетие, певчие грянули «Многие лета». Пение сопровождалось звоном колоколов всех московских церквей и грохотом орудийного салюта, возвещавших народу, что Священное Коронование случилось.

Этот день стал праздничным и в Копенгагене. Русский посланник сообщал в Петербург: «Столица Дании с утра разукрасилась флагами, и особое оживление на улицах доказывало праздничное настроение населения. В 11 часов утра в здании Миссии состоялось торжественное богослужение, на котором присутствовали Король, Королева, все остальные члены Королевской Семьи, Двор, дипломатический корпус и высшие власти. На богослужении присутствовали также командиры, офицеры и часть команды, находившихся в копенгагенском порте клиперов «Вестник» и «Забияка». В 2 часа пополудни Король в сопровождении Посланника посетил русские клипера, на которых провозгласил тост за здоровье Их Императорских Величеств… В 5 ½ часа пополудни во дворце Амалиенборг состоялся обед, на который были приглашены все члены русской Миссии и Генерального Консульства, настоятель церкви и командиры, и офицеры с русских военных судов. За обедом Король повторил в прочувственных словах тост за здоровье Царя и Царицы. Праздничное настроение населения продолжалось до позднего вечера, чему немало способствовала расположенная на русских клиперах иллюминация и устроенная по случаю этого дня особо разнообразная программа увеселений в публичном саду «Tivoli», в который русским матросам со стороны и Короля, и Королевы был предложен даровый вход»[22].

Александр III наследовал корону в момент, когда Россия, пережив унижения и потери Крымской войны, постепенно возвращала себе статус полноправной великой державы. В России царь всегда являлся «первым дипломатом»; вопросы внешней политики – первостепенная и приоритетная область забот монарха. Александр Александрович здесь никаких новшеств не вводил, взяв внешние дела под свой неусыпный контроль.

Вступая на престол, Александр Александрович не имел ни дипломатического опыта, ни определенной программы действий. Представлениями же обладал вполне четкими. Его «политическая философия» – проста, ясна и практична: правительство должно проводить политику, исключительно угодную России, только в ее интересах, не допуская их ущемления. При Александре III именно так Россия и поступала. Министр иностранных дел Н.К. Гирс позднее справедливо называл внешнеполитический курс «спокойной политикой».

В рескрипте на имя военного министра П.С. Ванновского царь писал: «Отечеству Нашему, несомненно, нужна армия сильная и благоустроенная, стоящая на высоте современного развития военного дела, но не для агрессивных целей, а единственно для ограждения целостности и государственной чести России»[23]. Никому не угрожая, Россия в то же время не склонялась перед неблагоприятными обстоятельствами.

При вступлении на престол Александра III внешнеполитический баланс России имел «отрицательное сальдо». Берлинский конгресс 1878 года прозвучал погребальным звоном для русской внешней политики и главы Министерства иностранных дел князя А.М. Горчакова.

Пруссия, которую в Петербурге так опекали, так долго симпатизировали, которой не препятствовали одержать победу над Францией в 1870 году и провозгласить Германскую империю, которую воспринимали как надежнейшего стратегического союзника, «изменила», «предала». Александр III смотрел на дело несколько иначе. Он не заблуждался насчет дружбы Берлина, знал, что там «ищут свою выгоду», и, не умаляя антирусских «заслуг» канцлера Бисмарка, справедливо спрашивал: «Сами-то куда глядели?» Ответа не было.

При Александре III из крупнейших европейских держав только с Австро-Венгрией отношения неизменно оставались стабильно-холодными и недружелюбными. Противоречия являлись непреодолимыми, так как касались извечных споров о приоритете в Восточной Европе и на Балканах. Да Петербург и не особенно стремился сближаться с империей Габсбургов, понимая, что в концерте мировых держав она лишь «младший партнер» Берлина.

Отношения же России с другими ведущими мировыми державами – Англией, Германией и Францией – во второй половине XIX века не отличались такой ровностью и предсказуемостью.

Первая мировая держава – Великобритания – придерживалась стойкой антирусской позиции. Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов королева Виктория настаивала на «решительных шагах». Хотя Александр II заверил Лондон, что его армия не войдет в Константинополь, но этим искренним словам царя не придали никакого значения. В феврале 1878 года семь английских военных кораблей появилась на рейде Стамбула. Командиром одного из них – броненосца «Султан» – являлся второй сын королевы, капитал английского флота и капитан 1-го ранга русского флота герцог Альфред Эдинбургский! Угроза столкновения русских и английских сил представлялась вполне вероятной, и королева Виктория без колебания отправила «бить русских» своего сына. Ее нисколько не смущало, что Альфред, женатый на дочери Александра II, приходился царю зятем.

При Александре III центром англо-русских противоречий несколько лет являлась Средняя Азия. Российская граница там не имела четкого обозначения: Россия утвердилась в Туркмении и верховьях Аму-Дарьи лишь недавно. Афганистан, формально независимый, англичане рассматривали как свой протекторат. Россия же намеревалась урегулировать пограничный вопрос с правительством Афганистана и первоначально не хотела обсуждать эту тему с Лондоном. Но правитель Афганистана находился в полной зависимости от англичан и никаких самостоятельных действий предпринять не мог. В конце концов России пришлось проводить демаркацию русско-афганской границы при участии англичан.

Отношения с Англией русской дипломатии доставляли немало хлопот, но особых головоломок тут не было. Куда сложнее развивались отношения с Германией, которая во второй половине XIX века уверенно выдвинулась в число мировых лидеров.

У Германской и Российских империй, казалось, не имелось прямых и видимых противоречий. Никаких территориальных претензий друг к другу не существовало. На протяжении длительного времени Россия и Пруссия являлись союзниками, и последнее военное столкновение между ними случилось еще в середине XVIII века. Династии Гогенцоллернов и Романовых связывали близкие династические узы, выходцы из Германии занимали влиятельные позиции при царском дворе. Однако, несмотря на все это, невзирая на явные, а порой и просто нарочитые проявления взаимного расположения, существовала внутренняя напряженность в отношениях. Частично она вызывалась старыми этнофобиями. В целом же взаимные негативные восприятия объяснялись далеко не только этим.

В России антигерманские настроения начали заметно прогрессировать с провозглашением Германской империи в 1871 году и особенно после Балканской войны и Берлинского конгресса. Качественное же изменение русско-германских отношений наступило при Александре III. Германия и Россия как формально, так и фактически перестали быть союзниками.

В начале 90‑х годов XIX века Россия пошла во внешней политике на шаг, который еще недавно невозможно было и представить: в 1891 году она заключила военно-политический союз с республиканской Францией, страной, где находили прибежище русские диссиденты и престолоненавистники. Но государственные интересы возобладали над консервативными убеждениями, и две столь непохожих страны стали союзниками, определив тем самым расстановку сил в мире в последующие десятилетия. Суверенитет Франции получил мощную опору. Царь стал чуть ли не народным героем во Франции. В память о нем в Париже был построен самый красивый мост через Сену, и по сию пору носящий имя императора Александра.

В свою очередь Россия прорвала дипломатическую изоляцию и заручилась стратегическим союзником на случай возможных военных осложнений. Заключение франко-русского союза стало крупнейшим поражением германской дипломатии, означало крушение всех хитроумных политических комбинаций, так искусно и последовательно создаваемых в предыдущие десятилетия канцлером Бисмарком. В Берлине недооценили решимость русского царя и долго не хотели верить в свершившееся. Александр III переступил через свои политические пристрастия и поддержал альянс, вызвавший замешательство в рядах отечественных германофилов. Но интересы империи, геополитические приоритеты требовали прагматических решений, освобождения от гнета старых предубеждений. Царь демонстрировал поразительную для окружающих толерантность.

У правителя огромной Российской империи редко выдавались свободные от государственных забот часы, а уж тем более дни. Когда же такое везение случалось, то Александр III наслаждался тихими семейными радостями. Любимая жена и дети составляли тот «департамент», делам которого отдавался всей душой. С годами, когда всё больше и больше сказывалась усталость, только в семье и черпал силы. Однако собираться всем вместе доводилось редко.

Сын Георгий в двадцать лет заболел, врачи определи у него туберкулез. Начиная с 1891 года он почти безвыездно находился в высокогорном местечке Абастуман на самом юге Российской империи, почти на границе с Турцией. Отец переживал за него, писал письма, но ничего изменить в судьбе больного не мог. Собирался съездить к нему в Абастуман, но так и не удалось.

У сына Николая складывалась собственная жизнь: служба в Преображенском полку требовала тщательности, отнимала много времени. Свободные же от занятий часы молодой гвардейский офицер отдавал обычным радостям светской жизни: театрам, балам, любовным интрижкам. В некоторые недели отцу только мельком удавалось увидеть старшего сына.

Дочь Ксения, повзрослев, целиком растворилась в своих интересах, ее захватили личные «важные заботы»: туалеты, светские выезды, сердечные дела. Когда в 1893 году решался вопрос о ее замужестве с великим князем Александром Михайловичем (ее двоюродным дядей), то отец долго не мог примириться с мыслью, что дочь скоро покинет родительский дом.

Непросто обстояли дела и с браком сына Ники. Александр III ни разу не пытался навязать здесь свое решение. Тема брака русского престолонаследника занимала немалое число людей и в России, и за границей. Александра III раздражала манера иностранцев «лезть в дела, их не касающиеся».

Когда в начале 1889 года в России ожидали приезда гессенского герцога Людвига с младшей дочерью Алисой, то в английских газетах появились статьи, где утверждалось, что во время визита состоится помолвка цесаревича с внучкой королевы Виктории гессенской принцессой Алисой. Одновременно в германских же газетах начали муссировать слух, что цесаревичу Николаю следует «во имя сближения России и Германии» остановить свой выбор на сестре кайзера принцессе Прусской Маргарите. Эту идею закулисно поддерживал император Вильгельм II.

Русские дипломатические представители в европейских столицах слали в Петербург запросы, просили сведений; тема волновала немалое число высоких умов. Подтвердить или опровергнуть предположения мог лишь царь. Министр иностранных дел Н.К. Гирс долго боялся затрагивать личную для монарха тему, но в конце концов на одном из докладов в самом начале 1889 года вынужден был сообщить о статьях в европейских газетах. Император искренне удивился и со всей определенностью ответил: «Об этом я в первый раз слышу; великий герцог действительно собирается сюда с дочерью постом, но о свадьбе я и не думал». Что касается Маргариты, то заметил, что ему «больно и тяжело подумать о браке единственно с политической точки зрения».

Заверения царя произвели лишь краткосрочный эффект, и слухи не стихали. Весной 1889 года тема «прусской партии» снова всплыла; берлинские газеты снова и снова к ней возвращались. На очередном докладе министра иностранных дел Александр III оставил письменную резолюцию: «Ничего подобного нет, и это произвело бы в России самое дурное впечатление»[24].

С сыном Николаем царь все эти слухи и сплетни не обсуждал. Когда же в начале 1894 года тот высказал намерение поехать в Германию и добиваться руки гессенской принцессы Алисы, то возражать не стал. 8 апреля 1894 года из Кобурга пришло известие, что Алиса дала согласие на брак. Царь сердечно радовался за сына, нашедшего невесту по любви. Через несколько дней послал Николаю нежное отеческое письмо: «Признаюсь, я не верил возможности такого исхода и был уверен в полной неудаче твоей попытки, но Господь наставил тебя, подкрепил и благословил и великая Ему благодарность за Его милости»[25].

Помимо семьи существовало ещё две области интересов, которым царь посвящал свой досуг всегда с большой охотой. Первая – занятия историей. Александр III знал историю России и немало сделал для ее изучения её. Когда в 1866 году возникло Русское историческое общество, то цесаревич не только горячо поддерживал учредительскую идею – способствовать развитию правильных знаний о прошлом России, но и стал деятельным участником собраний общества.

Местом заседаний сделался дом цесаревича, а затем царя. Библиотека Аничкова дворца превратилась на длительное время в центр регулярных собраний как маститых историков, так и любителей. Здесь читались доклады на различные темы, велись дискуссии по спорным вопросам, оглашались и обсуждались неизвестные до того документы. При прямой финансовой и моральной поддержке Александра III издавались объемные фолианты – сборники Исторического общества, содержавшие множество уникальных материалов.

По инициативе Александра Александровича начался сбор воспоминаний участников обороны Севастополя 1854–1855 годов, которые потом публиковались в сборниках Исторического общества. Близко к сердцу он принял и создание Исторического музея в Москве. Сама мысль организовать доступное для обозрения публики национальное хранилище предметов русской старины существовала давно. Однако лишь в 70‑х годах XIX века приступили к строительству большого здания на Красной площади, которое было открыто для публики в год коронации Александра III.

Ещё одной душевной привязанностью для Александра III являлось собирание произведений искусства. Он не имел никаких специальных знаний, его вкус и представления формировались постепенно и со временем сделали из него завзятого коллекционера-любителя.

В начале всё было невинно. Оказавшись впервые в Дании, ему приглянулись некоторые изделия из стекла и фарфора, которые и приобрел «для украшения своего дома». Первые годы интерес дальше собирания случайных вещей, изделий из стекла, бронзы и фарфора не распространялся. Живопись не занимала. Своему учителю живописи признался, что «должен любить картины старых мастеров», ибо «все признают их великими», но «собственного влечения не имею»[26].

Уже в 70‑х годах цесаревич начал проявлять «влечение» именно к изобразительному искусству и почти оставил собирание прочих вещей. Его пристрастия скоро стали вполне определёнными: картины русских художников. Хотя в его коллекции находились работы и европейских художников (Ватто, Жером, Галлэ, Робер, Мебиус, Бонвен и др.), но бесспорным приоритетом пользовались отечественные школы живописи.

В середине 70‑х годов цесаревич прибрел коллекцию разорившегося предпринимателя В.А. Кокорева, и его собрание обогатилось рядом первоклассных полотен русских художников: К. Брюллова, В. Боровиковского, Ф. Бруни, М. Клодта, П. Басина, Н. Сверчкова. Став царем, собирательские увлечения не оставил. Именно благодаря Александру III было приобретено для Эрмитажа парижское собрание древних раритетов известного коллекционера А.П. Базилевского (русское и западноевропейское оружие, изделия из серебра и слоновой кости), за которое из собственных средств царь заплатил 6 млн франков (более 2 млн рублей). В силу природной экономности Александру III было очень непросто решиться на такую трату.

Когда в 1870 году возникло Товарищество передвижных художественных выставок, а в 1871 году начались регулярные выставки передвижников, то Александр Александрович сделался непременным посетителем вернисажей. Русская реалистическая школа живописи ему была близка и понятна. Он не только посещал, но и непременно покупал. Со временем установилась даже традиция на выставках передвижников: не продавать никаких работ до приезда Александра III.

Хотя некоторые картины вызывали неудовольствие своим «резким содержанием» (картины И.Е. Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года» и Н.Н. Ге «Что есть истина?» по воле монарха сняли с показа), но на расположении к передвижникам это не сказалось.

То, что покупал Александр III, размещалось в Эрмитаже, в Гатчине, в царскосельских дворцах. Наиболее близкие по духу вещи находили пристанище в Аничковом дворце, где под коллекцию хозяин отвел два больших зала, примыкавшие к столовой. Здесь все было заставлено и завешено бронзовыми и серебряными вещали, фарфоровыми вазами и тарелками, металлическими безделушками, гравюрами и художественными полотнами. Картины и гобелены висели и во многих других помещениях. Во дворце находились и замечательные мраморные изваяния: «Святая Варвара» (В. Беклемишева), «Амазонка» (Н. Либериха), бюст императрицы Александры Федоровны (Х. Рауха), «Пробуждение» (Л. Эпинэ), «Раздумье» (А. Клезантера).

Несколько великолепных работ скульптора М. Антокольского украшали комнаты дворца: «Мефистофель» и «Нестор-Летописец» (мрамор), «Ермак» (бронза), «Ярослав Мудрый» (горельеф, бронза).

Кабинет царя в Аничковом походил на музей. Среди значимых живописных вещей: «Приготовление к Варфоломеевской ночи» (К. Гуна), «Искушение» и «Торквато Тассо в заключении» (Л. Галлэ), «Тайная вечеря» (Н. Ге), «Баня в серале» (Л. Жерома), «Вид Версаля во время революции» (Г. Робера), «Возвращение после дуэли» (К. Гоффа)[27].

В последние годы своей жизни Александр III увлекла мысль создать большой музей национального искусства. Он об этом не раз говорил с президентом Академии художеств великим князем Владимиром Александровичем и с другими людьми, имевшими отношение к искусству. Открытие для публики картинной галереи русской живописи братьев Третьяковых в Москве в 1892 году, которую царь посетил и «получил истинное наслаждение», утвердила его в желании организовать аналогичное общедоступное собрание живописи и в столице империи. Однако осуществить намерение не успел. Лишь только при его сыне Николае II, в 1898 году, в Петербурге, в огромном Михайловском дворце, открылся подобный музей. Основу его коллекции составили произведения из собраний Романовых, в том числе и приобретения покойного царя. На фронтоне величественного здания значилось: Русский музей имени императора Александра III…

Среди желанных встреч и любимых занятий неизменно на самом-самом первом месте всегда находился только один человек – супруга Мария Федоровна. Его чувства к Минни не поблекли со временем, они приобрели лишь новые оттенки, раскрывались неведомыми в молодости широтой и глубиной. Никогда не сомневался, что именно дорогой Минни он нужен не как повелитель, а как человек. Что бы ни случилось, она-то никогда не оставит.

Привязанность к жене с годами лишь возрастала. Разлука становилась пыткой. Ждал письма от нее, как пылкий юнец, и когда выдавался день без весточки, то настроение портилось. Письма от Марии читал по нескольку раз, изучал во всех деталях.

Александру всё время не хватало её общества. Он был снисходителен к ней, как только и может быть снисходительным влюбленный. Когда она уезжала, то он следил за тем, чтобы ее комнаты не потеряли жилой вид. Их убирали и отапливали, как всегда, и во всех вазах непременно стояли цветы, так любимые хозяйкой. Он приходил сюда каждый день и нередко сидел подолгу в одиночестве.

Только ради нее последние годы он выдерживал эту «муку адову» – зимние балы в Петербурге. Последний полный бальный сезон при Александре III был в первые месяцы 1893 года, когда веселились «как угорелые». Брату Сергею царь писал 11 февраля 1893 года: «Прости, что так поздно отвечаю тебе, милый Сергей, на твое письмо, за которое сердечно благодарю, но времени у меня свободного было немного на масленице и мы все порядочно были утомлены невозможной неделью. Как я счастлив наступлению поста; просто наслаждение отдых и можно опомниться, а то я чувствовал, как с каждым днем я тупел и все забывал, а ложиться спать часто приходилось в 5 часов утра! Мы все-таки, несмотря на короткий сезон, дали 4 бала в Зимнем Дворце, 1 – в Эрмитаже и 2 – в Аничкове. На масленой Алексей дал бал у себя, а, кроме того, был ещё на балу у французского посла Монтебелло»[28].

В следующую зиму такого веселья уже не было. В январе 1894 года царь заболел пневмонией. Несколько дней его положение оставалось очень тяжелым, и у многих стали возникать мысли о трагическом исходе. Потом вроде бы всё нормализовалось. Царь стал появляться на официальных церемониях, принимал, посещал смотры и парады. 26 февраля ему исполнилось 49 лет, и никто не предполагал, что это последний день его рождения.

Летом же состояние заметно ухудшилось, обострилась старая почечная болезнь. В августе для консультаций был приглашен известный врач-терапевт из Москвы Григорий Захарьин. После осмотра пациента он без обиняков сказал царице, что опасается за ближайшее будущее и что следует принимать решительные меры. Во-первых, необходима строжайшая диета, а во-вторых, надо немедленно перейти на лечебный режим и покинуть столицу. Во второй половине сентября 1894 года царская семья прибыла в Крым. Врачи считали, что сухой южный климат может улучшить состояние. Но этого не произошло.

К началу октября 1894 года почти все приближенные чувствовали, что царь долго не проживет (об этом вполне определенно говорили врачи). Врачи осматривали умирающего, что-то советовали, но Александр III отказывался исполнять их предписания, и лишь мольбами и слезами жене удавалось заставить мужа принять лекарство, сделать новую перевязку, согласиться на осмотр медиков. Но все усилия оказались тщетными. 20 октября 1894 года в 14 часов 15 минут император Александра III скончался в Ливадии.

Письма императора Александра III императрице Марии Федоровне

I.

Гатчина[29]1884 г. 9 мая

Моя милая душка Минни!

Вот уже пять лет, что мы ни разу не разлучались и постоянно были вместе, исключая мою поездку в Данию в 1881 г., но это было всего неделю. Пусто и грустно сделалось в Гатчине, а особенно в твоих маленьких комнатах, которые остались совершенно как при тебе с цветами и букетами.

Теперь начинаю свой журнал: вчера, простившись с тобой, я вернулся домой, и сейчас же лег спать у себя в уборной. Утром, как всегда по вторникам, были у меня Ванновский[30] и Гирс[31], а кроме того, гр. Воронцов[32], так как он сегодня уезжает по казенным заводам[33]. Завтракал с детьми, Воронцовым и Гирсом. Мишкин[34] сам пришел к завтраку, был очень умен и ел хорошо. Потом мы курили и разговаривали в твоем кабинете и приходила беби[35], как всегда.

В 3 ½ пошли гулять с Ники[36] и Жоржи[37] и катались на «Славянке» по озеру. Посадили на острове все наши вербы вместе. Дети хотели посадить там же вербу Гоши и посадили ее отдельно, на другом маленьком острове. Камчатка[38] все время плавала через озеро и кругом фрегата и наслаждалась водой. Погода были приятная, солнце еще не летнее, а в тени просто холодно.

Вернувшись, я пил чай у себя в кабинете и приходили ко мне беби и Миша. Обедали с Ники и Жоржи, так как это последний день праздников[39] и сегодня у них начались уроки. После обеда были у Миши и беби, которые уже спали, а потом, простившись с Ники и Жоржи, я пошел к себе заниматься, писал письма и читал бумаги до ¾ 1 часа, а потом лег спать, потому что сильно хотелось спать.

Сегодня встал в ½ 8, но, к сожалению, погода серая, без солнца, но до сих пор нет дождя. Надеюсь, что сегодняшний Кирасирский парад пройдет благополучно; всего 7 градусов тепла. Поздравляю с Кирасирами Шефа![40] Очень досадно, что ты не могла остаться на их праздник, и Кирасиры, я уверен, очень сожалеют об этом. Сегодня не успею описать парада, так как кончаю письмо до него, потому что потом надо будет проводить принца Вильгельма, который сегодня отправляется в Москву.

Сегодня решительно больше не о чем писать и, так я думаю, мое письмо прескучное. Не забудь целовать от меня Мама Louise[41], милейшую Alix[42], Louise[43], Victoria[44] и Mand[45]. Остальных кого хочешь, кажется интересных больше никого нет. Если будет там Дядя Александр[46], то ему передай мой искренний поклон.

От всей души обнимаю тебя, моя милая душка Минни, крепко, крепко. Целую крепко милую Ксению[47]. Мой поклон всем нашим.

Дай Бог до скоро свидания! Христос с вами, мои душки! Обнимаю еще раз.

Твой верный друг Саша.

Гатчина 9 мая 1884 г.

Моя милая душка Минни! Вот я опять пишу тебе, чтобы продолжить мой журнал. К сожалению, сегодняшний Кирасирский праздник был прегрустный; погода к параду окончательно испортилась, и пошел дождь, сначала небольшой, а потом все больше и крупнее, при этом ветер и сразу осенняя погода.

Братья, дядя Миша[48], принц Вильгельм Прусский[49], Николаша[50], Петюша[51] и Георгий Михайлович[52] были на параде, тоже приехала Михень[53] и все время, несмотря на дождь, оставалась на дворе с нами. Потом мы все пошли в Кирасирский госпиталь, а оттуда на солдатский обед, где я пил здоровье полка от имени Шефа и потом за здоровье принца Вильгельма, который был очень тронут, и благодарил меня несколько раз. Потом все собрались к завтраку в Арсенале[54]; всего было около 100 человек; были генерал бар. Штакельберг и[55] Арапов[56]. Михень играла в некотором образе твою роль и сидела на твоем месте и была очень в духе. В ½ 3 все разошлись и поехали на станцию. Я пошел к себе заниматься, а в ½ 4 пошли с Ники и Жоржи гулять, несмотря на проливной дождь, который не переставал до 9 часов вечера. Теперь лучше и тихо.

Обедал в 7 ½ с Рихтером[57] и Барятинским[58]. Мишкин и беби приходили ко мне в 6 часов после чаю; я хотел показать беби музыку и начал играть на моем маленьком органе, но она так испугалась, что страшно расплакалась, и бросилась к Нана[59], так что этот дивертисмент совершенно не удался, к большому сожалению Мишкина, который радовался услышать орган.

Сергей[60] уезжает на два дня в Ильинское, посмотреть и устроить все для лета[61].

Теперь кончаю, иду спать, уже ¾ 1 часа. S…(не знаю, как писать?) snell min angel!

10 мая. Четверг.

Утро провел как всегда за докладами. Завтракал с Ники и Мишкиным. В 2 часа отправился в Петербург и в это время погода поправилась и показалось солнце, так что со станции я прохлыщил по Вознесенской, Морской и по Невскому в Аничков[62]. В 6 часов обед прощальный для принца Прусского. Пригласил к обеду: Владимира[63], Михень, Алексея[64], дядю Низи[65], дядю Мишу, тетю Ольгу[66], Анастасию[67], Аби[68], Швейница[69], гр. Бисмарка[70], Вердера[71], 4‑х пруссаков из свиты принца, Ванновского, Рихтера, кн. Долгорукова – Московского генерал-губернатора[72], Черевина[73], В.В. Зиновьева[74], адмирала Шестакова[75], Нарышкина[76] и гр. Келлера (дежурного)[77] – всего 25 человек. Играла наша музыка. В ½ 8 мы проводили принца на станцию, и он отправился вместе с Аби в Москву.

Я поехал прямо с одной станции на другую и в 9 часов вернулся в нашу милую Гатчину. Зашел простится к детям и занимался до ½ 11, а потом пошел с Барятинским на озеро ловить рыбу и поймал 37 штук. В 2 ¼ вернулись, закусили и лег спать в 3 часа. Утро было ясное, светлое, но 0 градусов, заморозки.

11 мая. Пятница

Утро как всегда. В 12 часов набралось столько представляющихся, до 40 человек, что я принимал в Арсенале. Были тоже Алексей, так как представлялись моряки и между ними Рагуля[78], которого я не видел уже 4 года, и он нисколько не переменился. Завтракали с детьми, Алексеем и гр. Шереметевым[79], который приехал представляться как новый шталмейстер[80] и был очень в духе и разговорчив. В 2 часа они уехали, а я читал до 3 ¼. Потом пошли гулять с детьми и Мишкиным тоже, и ловили рыбу, поймали много карасей.

Сегодня днем погода была хорошая – 10 градусов и тихо, но вечером опять дождь и сильный. Обедал в 7 ½ с Черевиным, Барятинским и Зеленым[81], который сегодня дежурный. Получил сегодня письмо от Пица[82] из Иствеля; он очень доволен быть у Мари[83] и в первый раз в Англии; собирается ехать на скачки в Дарби. Мари приглашает его ехать вместе в Россию; она собирается идти морем на Осборт и взять с собой всех детей, чему я очень радуюсь. Выйти она полагает 24 или 25 мая.

12 мая. Суббота.

Только что получил твою телеграмму, что письма наши дошли к тебе. Жду с нетерпением твоего письма. Погода стоит опять отвратительная, дождь проливной и только 7 градусов тепла. Просто отчаянная весна и в Петергоф[84] не стоит переезжать до окончательного поправления погоды. Написал телеграмму королеве Английской[85] по-английски, так как Ники был у меня в кабинете и я ему диктовал. Мы только что кончили завтракать и все дети у меня.

Теперь кончаю, уже 2 часа и фельдъегерь должен ехать. Обнимаю тебя, милая душка Минни от всего сердца и крепко целую милую Ксению. Поклон всем от меня. Христос с вами, мои душки!

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 709. Л. 19–22 об.)

II

Гатчина 1884 г. 13 мая. Воскресенье.

Моя милая душка Минни!

Нам с детьми очень, очень скучно и грустно без Тебя и Гатчина совершенно изменилась – без твоего присутствия здесь все не то! Твой маленький кабинет весь в цветах и вазы все со свежими букетами. Беби приносит мне по утрам букеты фиалок и кузлипы (? – А.Б.) и я их ставлю в маленьких вазах в твоем кабинете, где мы бываем иногда после завтрака и обеда. Вчера я кончил свое письмо в 2 часа, перед самым отъездом фельдъегеря, и пришлось торопиться, так как меня задержали с докладами. После этого, в 3 ½, мы отправились гулять с Ники и Жоржи и, несмотря на дождь, который лил все время, мы сделали большую прогулку в зверинец и гуляли два часа. После пил чай у себя в кабинете и приходили, как всегда, Мишкин и беби, потом я читал и пошел спать. Так как я обещал Ники и Жоржи, что по субботам они будут обедать со мной, то мы вчера обедали втроем и Жоржи страшно лает на Ники, которому разрешено есть пирожки и огурцы, а ему нет. После обеда они возились у меня в кабинете, а потом мы пошли проститься с маленькими; в 8 ¼ они пошли к себе. Я занимался до 10 часов, а потом пошли с Барятинским на озеро ловить рыбу и поймали 49 штук и я двух больших язей, одного в 4 фунта. В 2 ½ вернулись, закусили и легли спать.

Сегодня, в Воскресенье, были с детьми в церкви у обедни, а потом завтракали одни с детьми у себя. Большого завтрака в Арсенале я не хотел без тебя; слишком скучно и надоело! Потом я занимался до 3 часов. Петя и Кира[86] не могли приехать, у них экзамены, Воронцовы уехали в деревню, Сергей Михайлович[87] болен, а Павел Шереметев наказан[88]8. С нами гулял еще А.Б. Перовский[89].

Сегодня утром опять был дождь, но к 3 часам показалось солнце и прояснилось, но не тепло, всего 7 градусов. К чаю приехали Владимир и Михень, пили чай у тебя в кабинете, но на твоем месте никто не сидел. Обедали в Арсенале без музыки, кроме Владимира и Михень были: Алексей, Рихтер, Черевин, Барятинский, Перовский, гр. Стенбок[90] и Ф.А. Пашков[91] (дежурный).

В 9 часов разошлись, Владимир и Михень уехали в Петербург, Алексей отправился на охоту на тетеревов за ремизом[92]. Простившись с детьми я сел заниматься, написал письмо Мари, а теперь пишу тебе. Поздно, ½ 2 часа и пора спать. S….snell min engel![93]

14 мая. Понедельник

Утро как всегда и доклады возобновлены. Был с прощанием митрополит Платон[94], он уезжает к себе в Киев на все лето и очень сожалел, что не мог проститься с тобой. Он подарил мне в воспоминание коронации маленькую губку, которой он обтирал места после миропомазания; губка помещена в серебреный футляр очень милой работы, в виде кубка с крышкой. Это меня очень тронуло со стороны почтенного и милого старика, что он подумал обо мне.

Завтракали у меня кроме детей: Алексей и Сергей, который вчера вернулся из Ильинского; поезд их был задержан на 7 часов, потому что почтовый поезд, шедший перед ними, сошел с рельсов и, к несчастью, один пассажир убит и несколько тяжело ранены. Посылаю при этом телеграмму Посьета[95], которую я получил вчера с места происшествия. Бедный Берс, бывший преображенский офицер, я его знал, когда командовал полком. У него три ребра сломано и поражена в нескольких местах голова. Сергей привез его в своем вагоне в Петербург и поместил в барак Мама[96]. Бедная дама со сломанной ногой оставалась 4 часа под вагоном и истекала кровью. Несчастный машинист попал рукой в топку и так как долго не мог освободить ее, то ожоги были так сильны, что пришлось ее ампутировать. Все это страшно печально и грустно.

В 3 ½ пошли гулять с Ники и Жоржи и Мишкиным. Отправились мы, наконец, ловить ослов[97]; Мишкин был в таком восторге, что наконец придет домой с ослом, что всю прогулку только об этом и говорил и приготовлялся, но когда мы, наконец, пришли к ослам и они начали все разом орать, Мишкин струсил и остолбенел от удивления. Мы выбрали двух небольших серых ослов, они большие друзья и постоянно и в конюшне и на прогулке бывают вместе как объяснил нам сторож чухонец[98]. Обратное шествие домой с ослами было довольно затруднительно и порядочно мы с ними возились: то они совсем не идут, то побегут так шибко, что насилу остановишь. Жоржи совсем не мог удержать своего осла и я должен был вести его почти всю дорогу. Однако после долгих приключений доставили ослов благополучно и сдали их на нашу конюшню. Не понимаю, почему Хакстаузен[99] не присылает заказанную для ослов тележку в Копенгагене.

Все мои мысли сосредоточены теперь на воспоминании о прошлогодних днях в дорогой Москве![100] Никогда не забуду сегодняшний вечер и завтрашний торжественный день, который так видимо был благословлен милосердным Господом. Эти дни останутся на всю жизнь отраднейшим воспоминанием и утешением. Очень и очень грустно, что первый прошедший год этого важного события мы не проводим вместе и не можем вместе возблагодарить Господа за все его милости к нам!

Обнимаю тебя, моя милая душка Минни, крепко целую и благословляю. Ксению поцелуй от меня, тоже и милейшую Alix. Всем мой искренний поклон. Христос с вами, мои душки.

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 709. Л. 23–24 об.)

III

Гатчина. 16 мая 1884 г.

Моя милая душка Минни!

Благодарю тебя очень, очень за твое длинное и интересное письмо, которое, наконец, получил вчера вечером и которого я ждал с большим нетерпением. Я читал детям твое письмо, они очень просили прочесть и интересовались подробностями, так как письма Ксении кратки и, конечно, она может мало рассказать.

Вчерашний день, 15 мая, счастливейший день по воспоминаниям о том, что было в Москве год тому назад и вечное благодарение Господу, благословившему этот священный день для нас и всей России, которая с таким трогательным участием и вниманием ждала и встретила это великое событие для нас и доказала всей изумленной и испорченной нравственно Европе, что Россия самая святая, православная Россия, которой она была и при Царях Московских и каковой, дай Бог, ей остаться вечно! Так грустно и тяжело было этот чудный, по воспоминаниям и ощущениям день провести без тебя и знать, что ты далеко от нас, конечно, только расстоянием, а не мыслями и чувствами, потому что я уверен, что ты перечувствовала все то же самое, что и я во время благодарственного молебна. Да, хорошее и отрадное это было время в Москве.

Вчера все семейство приехало в 12 часов и мы все пошли в церковь к молебну, за которым я горячо молился за тебя, моя милая душка Минни. Потом все мы завтракали в Арсенале; я сидел между тетей Сани[101] и милейшей Ольгой[102]. Тетя Ольга не могла быть, у нее опять сильные ревматизмы. После завтрака молодежь возилась усердно на горе и принимали участи Ольга, Вера[103], Ежени[104] и Анастасья[105]. В 2 часа я должен был уйти к докладу Гирса, а семейство разъехалось. Анастасья уехала вчера в 2 ½ часа за границу. Вера уезжает завтра. В 3 ½ пошли гулять с Владимиром, Ники, Жоржи и Мишей; погода ясная и на вид чудная, но в тени только 10 градусов и зелень туго распускается. Березы до сих пор еще не распускаются, сиреневые кусты тоже, так что ты застанешь еще полное цветение сирени, которая раньше 10 или 12 дней не будет.

Владимир уехал в 5 часов, а я пил у себя чай и занимался. Обедали с Ники, Жоржи и Черевиным. Потом занимался до 10 часов и потом пошел в последний раз на озеро ловить рыбу, но неудачно; поймал всего 13 штук, но одну большую щуку. Было так свежо, что огонь почти не освещал. В 2 ¼ вернулся, закусил и лег с Камчаткой спать. Она целует тебя и Ксению.

16 мая. Среда.

Утро, как всегда, и потом несносные представляющиеся, которых теперь постоянно много; все благодарят за награды к 6 мая. Был тоже с докладом дядя Миша и завтракал с нами. В 3 ¼ пошли пешком с Ники, Жоржи и Мишкиным и ловили неводом рыбу в прудах зверинца, поймали мало, все щуки и маленькие, всего 15 штук. Погода была приятная: ясно и на солнце тепло, но в тени холодно. В ¾ 6 только вернулись домой и пили чай. Обедал один у себя в кабинете, а потом дети были у меня и я у них. Вечером занимался и писал до ½ 2,а потом лег спать.

Я пригласил Ольгу приехать к нам в Петергоф и прожить у нас несколько дней; она очень обрадовалась и думает приехать к твоему возвращению. Так досадно, что мы совсем с ней не видимся, и как будто ее и нет здесь; она поправляется, кашляет гораздо меньше и вообще на вид здорова. Маврикиевна[106] в тот раз тоже была здесь без Кости[107], который еще не выезжает, и показалась мне не такой уродливою.

В субботу собираемся переехать в Петергоф, и я радуюсь этому переезду; я люблю наш милый Коттедж[108] и мой чудный кабинет с его прелестным видом! Сегодня Уланский праздник[109] и Кристи[110] дежурный. Я его послал в Петергоф поздравить улан и остаться там обедать в полку. Для тебя я отложил их парад до Конногвардейского праздника, и тогда мы будем праздновать два их вместе.

17 мая. Четверг.

Утром доклады, потом совещание с министрами: гр. Толстым[111], Ванновским, Бунге[112] и Островским[113] по переселенческому вопросу. Завтракал с тремя сыновьями, а потом читал. В 3 ½ гуляли с тремя детьми и катались на лодках по озерам. Погода ясная, на солнце тепло, но в тени всего 10 градусов и всегда холодный северный ветер. Обедал один в своем кабинете, а потом был у детей и сел заниматься и писать. Мишкин пресмешной. Сегодня за завтраком я спрашиваю его: будет ли он теперь всегда завтракать с нами, когда и ты вернешься с Ксенией? Он отвечал: «Нет, я буду завтракать у себя». Так что это он одолжение сделал только ради твоего отъезда.

Посылаю тебе при этом письмо, составленное Ники описание французского урока Жоржи; оно составлено смешно и очень удачно, наверное вы будете хохотать, действительно недурно. На днях являлся ко мне Балясный[114] в новой адъютантской форме; Стенбок тоже назначается адъютантом к Сергею, чтобы остаться в военной форме.

Целую Мама Louise и милейшую Alix с ее дочерьми; очень сожалею, что не увижу ее, так как люблю ее как хорошего друга и сестру. Поклон Waldemar[115] и всем нашим.

Крепко обнимаю тебя, моя милая душка Минни, и целую тебя от всего сердца вместе с душкой Ксенией. Надеюсь, что ты опишешь подробно свадьбу и празднества в Филипсруе[116]. Еще раз целую тебя, моя душка везде, везде! Христос с вами!

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1.Д. 709. Л. 25–26 об.)

IV

Гатчина. 18 апреля[117]1884 г. Пятница.

Моя милая душка Минни!

Благодарю тебя от всей души за твое милое и интересное письмо, которое получил сегодня вечером; жаль, что нет еще описания бала и свадьбы в Филипсруе. Хорошо же вас кормят в Румпенхейме![118] А придется заплатить, я уверен, Бог знает что за всю эту дрянь![119]

Кажется, что мои письма прескучные или что ты так поглощена твоим семейством и радостью быть с твоими, что мы, бедные, оставшиеся в Гатчине, уже забыты. Я заключаю это из того, что про мои письма ты ничего не пишешь и только благодаришь за получение их. Я читаю твои письма детям, которые очень интересуются всем, что происходит у вас, но очень грустны, что еще ничего не получили от тебя, в особенности Ники, который ждет всякий раз письма от тебя.

Я воображаю, как бедному Fredi было грустно уезжать из Румпенхейма и возвращаться к своей кобыле, т. е. жене![120] Читая твои письма и видя эту массу дядюшек, тетушек, двоюродных братьев, сестер, принцев и принцесс я радуюсь еще больше, что меня там нет! Уж эта мне родня! Просто повернуться нельзя, вздохнуть спокойно не дадут и возись с ними целый день! Нет, уж в этом отношении лучше в Гатчине, хотя подчас и скучно одному бывает здесь!

Сегодняшний день прошел обыкновенным образом. Погода все ясная, отличная, но осенняя, как в сентябре, и этого весеннего воздуха, который я так люблю, все еще нет. Сегодня уже деревья немного зеленеют и есть уже общий слабый оттенок зелени. Обедал с Черевиным и Барятинским, а вечер, как всегда, один; читаю бесконечные бумаги и пишу письма. Завтра переезжаем в Петергоф, Дай Бог, в добрый час!

19 мая. Суббота, Петергоф. Милейший Коттедж.

Утром в Гатчине, как всегда, доклады. Потом завтракал с детьми, а в 2 ½ мы отправились в Петергоф. Кирасиры провожали нас до самой станции, а там – все гатчинское начальство. В Петергофе тоже все начальство и все моряки-командиры. Приехавши в наш милый Коттедж, мы сначала пошли, как всегда, в твои комнаты и спальню, а потом ко мне. Сейчас же отправились гулять с тремя детьми и начали с осмотра работ на новой даче на берегу моря[121]. Внутри подвинулось, лестницы готовы, но без перил, комнаты еще совершенно не окончены и только верхняя в более оконченном виде. Когда все будет готово, я думаю, что это будет одна из самых милых и уютных дач.

Потом прошли дальше по берегу моря и безрукий старик, конечно, встретил нас и «многолетнего здравия желаю». В 5 часов вернулись и я пил чай у себя в кабинете на твоем месте у окошка, а потом разбирался и приводил в порядок свой кабинет. Сегодня погода положительно теплее, хотя часто солнце скрывается за тучами, но воздух теплее и более весенний. Обедали мы с Ники и Жоржи в столовой и попочка[122] был очень в духе и болтал разный вздор. Потом пошли немного в сад, более для Камчатки, чем для удовольствия. Был у детей; Миша спит вместе с беби и вообще ведет себя хорошо и очень в духе. У беби небольшой насморк и она чихает часто. Теперь мне пора спать, уже 1 час и я порядочно устал, так как раньше 2 или ½ 3 не мог я ложиться спать все эти дни, столько приходится читать и писать. Спокойной ночи!

20 мая. Воскресенье.

В 11 часов поехали с детьми к обедне в милую нашу церковь. Утро было хорошее, тепло и тихо и во время обедни соловей пел все время, так это было оригинально и мило! Потом завтракали с детьми и Сергеем, походили и курили в саду перед домом, а потом я пошел заниматься. В 3 часа пошли гулять с Сергеем, Ники, Жоржи и Петей вдоль берега моря до Марли, смотрели рыбу, кормили ее с колокольчиком, а потом отправились обратно и в 5 часов пили чай с Сергеем в моем кабинете.

К обеду приехал Алексей и мы обедали втроем. Ежени и Алек[123] тоже переехали сюда вчера, мы встретили Ежени в парке в шарабане в одиночку. Еще почти никого нет в Петергофе, но музыка начала играть сегодня у Монплезира, и постоянные петергофские жители собираются, а также моряки. Соловьи поют всю ночь, их много везде, деревья начинают распускаться, трава великолепная, но весны нет, все еще недостаточно тепло, а вечером так просто холодно. Несносно и досадно!

Не знаю, когда Шереметевы передут в Петергоф; он теперь живет почти безвыездно в Царском Селе и находит, что сильно отстал от фронтовой службы. Живут они вместе с Нордом. Владимир с семейством вчера переехали в Царское Село. Дядя Миша с семейством переезжают в Михайловское во вторник, 22 мая[124].

Это предпоследнее мое письмо, еще пошлю последнего фельдъегеря в среду 23 мая, а потом, Бог даст, увидимся, наконец, с тобою, моя милая душка Минни. Так грустно и скучно без тебя. Тебе было весело и приятно все это время, а нам скучно и неприятно! Разница большая!

Мой сердечный поклон Папа Кристиану, Мама Loise, Alix, Waldemar и детям Alix,а так же тете Кате[125], Тинхен[126] и Хильде[127]. Привет всем нашим.

От души обнимаю тебя, моя душка Минни, и крепко целую тебя и милую Ксению. Христос с вами.

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 709. Л. 3–4 об.)

V

Коттедж. 21 мая 1884 г. Понедельник.

Моя милая душка Минни, собственная моя маленькая жена! Благодарю тебя от души за твое милое и интересное письмо, которое я получил перед самым отъездом. Ники был очень счастлив получить, наконец, от тебя ответ. Благодарю тоже душку Ксению за письмо. Я был очень обрадован получить письмо моего друга Waldemar и постараюсь ему ответить как только соберусь. Письмо Оболенского[128] очень хорошо, он горько жалуется на кормление в Румпенхейме; даже кофе и тот, говорят, такая гадость, что никто не пьет. Прелесть! Угостили, нечего сказать! Молодцы немцы!

Сегодня с утра я пошел гулять, погода приятная и теплее. Петергоф еще совсем не в приличном виде, дороги ужасные, везде приготовлен щебень и песок чинить их; везде идет ремонт и все в очень неприглядном виде. Одна Александрия[129] в более приличном виде, но и то далеко не все приведено в порядок; не понимаю, отчего все так отстало, а в особенности в сравнении с Гатчиной.

Были с докладами Алексей, Шестаков, Островский, Танеев[130] и кроме того Нарышкин и Кремер[131]. Завтракали с Алексеем и детьми и потом пошли осматривать сетку и все помещения детей и классные комнаты. Все педагоги были на местах: Гоши, Хис и Дюпедрон. В 2 часа Алексей отправился обратно в Петербург на «Стрельне». Из яхт «Славянка» и «Марево» здесь, а «Царевна» еще в Кронштадте. «Александрия», «В.К. Алексей» и брандвахты на местах.

В 3 ½ ходили с Ники и Жоржи в моем шарабане с визитом к Ежени и Алеку, которого сегодня рождение, 40 лет![132] Он привез чудных обезьян; одна большая, совершенно человек и очень смирная, но воняет страсть. Потом мы прокатились по Английскому парку через кадетский луг, через Царицын луг (вернулись) обратно домой и гуляли пешком. Мишкин и беби, слава Богу, здоровы и веселы. Мишкин уже гуляет в саду с голыми ногами без больших чулок. Сегодня чудная, светлая и ясная ночь и вид из моего кабинета прелестный; я так наслаждаюсь этими светлыми ночами здесь.

22 мая. Вторник.

Вот уже 4 года, что не стало нашей дорогой, милой Мамá! Как время летит, но все-таки никогда не забуду это ужасное утро, когда мы на Елагине получили эту страшную новость и как неожиданно! С ее смертью началось все это страшно смутное время, этот живой кошмар, через который мы прошли и который навсегда испортил все хорошее, дорогое воспоминание о семейной жизни; все иллюзии пропали, все пошло кругом, разобраться нельзя было в этом омуте и друг друга не понимали! Вся грязь, все дрянное вылезло наружу и поглотило все хорошее, все святое! Ах, зачем привелось увидеть все это, слышать и самому принимать участие во всем этом хаосе[133]. Ангел-хранитель улетел и все пошло кругом, чем дальше, тем хуже и, наконец, увенчалось этим страшным, кошмаричным, непостижимым 1 марта!!![134]

Я вообще не люблю, да и не умею передавать мои душевные мысли и думы, но теперь само вырвалось! Если есть, что доброе, хорошее и честное во мне, то этим я обязан единственно нашей дорогой милой Мамá. Никто из гувернеров не имел на меня никакого влияния, никого из них я не любил (кроме Б.А. Перовского, да и то позже)[135]; ничего они и не могли передать мне, я их не слушал и на них не обращал решительно никакого внимания, они для меня были просто пешками. Мамá постоянно нами занималась, приготовляла к исповеди и говенью; своим примером и глубоко христианской верою приучила нас любить и понимать христианскую веру как она сама понимала. Благодаря Мамá мы, все братья и Мари, сделались и остались истинными христианами и полюбили и веру, и церковь. Сколько бывало разговоров самых разнообразных, задушевных; всегда Мамá выслушивала спокойно, давала время все высказать и всегда находила что ответить, успокоить, побранить, одобрить и всегда с возвышенной христианской точки зрения. Кроме Мамá, один (человек) во всю жизнь оставил мне дорогое незабвенное воспоминание и тоже имел влияние на мою жизнь и характер – это дорогой брат и друг Никса[136]; все остальное только мелькало перед моими глазами и умом, и ничего меня не останавливало обратить на них внимание. Папа мы очень любили и уважали, но он по роду своих занятий и заваленный работой не мог нами столько заниматься как милая, дорогая Мамá. Еще раз повторяю: всем, всем я обязан Мамá и моим характером и тем, что есть![137] Никогда и никто не имел на меня влияния, кроме двух дорогих существ: Мамá и Никсы. Но однако я так никогда и не кончу и мог бы написать об этом целые листы, но теперь не время, да и скоро, даст Бог, и увидимся.

Сегодня был с Ники и Жоржи в крепости и горячо молился на дорогих могилах. Сегодня отличная погода, тепло и тихо, так что в первый раз можно наслаждаться погодой. Дети, слава Богу, здоровы и веселы.

Как я счастлив и рад, что могу сказать тебе, моя милая душка Минни, до скорого свидания и обнять тебя и расцеловать крепко, крепко. Обнимаю от всей души и целую тебя и Ксению. Христос с вами!

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 709. Л. 13–16)

VI

Село Ильинское. 16 августа 1888 г.

Моя милая душка Минни!

Я получил твою депешу из Гмундена[138] вчера вечером и могу себе представить твою радость быть вместе с Alix и Thyra[139], а в особенности с последней, которую ты еще не видела после ее жуткой болезни. Как мне досадно и жаль, что я не могу тоже поехать с тобою и побывать у Thyra и видеть милую Alix и ее детей; поцелуй их от меня и скажи им, что я в отчаянии, что не увижу их.

Приехали мы сюда с Мишей и Алексеем вчера в 11 утра и встречены были у дома хозяевами с хлебом солью. Мой инкогнито таки удался, что ни губернатор, ни прочее начальство не знало о моем приезде. Погода великолепная и жаркая, так что мы все снова гуляем по-летнему и носим белое платье. Вчера же мы после завтрака отправились все вместе на ту сторону реки гулять и искать грибы и набрали много. Алексей и Павел даже увлекаются и с большим увлечением ищут грибы. Вернулись только к 6 часам, и пили чай на балконе. Обедали в 8 часов, а потом играли в карты, на биллиарде и проч. В 11 часов – чай, а в 12 часов разошлись и легли спать около 1 часу.

Миша очень доволен: Элла[140] подарила ему разные игрушки и он возится с ними, а также катается с матросами на лодках. Сегодня собирается ездить верхом, но не на пони, а на лошади м-ль Козляниновой[141], которая очень смирна и хорошо ходит. Алексей в духе и вовсе не скучает, гуляет с нами и один со своим Блеком[142]. Конечно, уже были собачьи баталии, но не Камчатка, а другие.

Твой И.М. Голицын[143] тоже здесь, у братьев в имении[144]. Сумароковы[145] тоже здесь в Архангельском, мы собираемся заехать к ним. Что здесь хорошо, что так тихо и при этой чудной погоде совершенное отсутствие ветра, или, по морскому выражению, мертвый штиль, что так редко бывает в Петербурге.

Миша завтракает с нами, пьет утром кофе, а обедает один, как всегда, в ½ 6. Спал он сегодня с 9 часов вечера до ½ 9 утра, не просыпаясь. Вера спит с ним в той же комнате.

Сегодня мы ездили по окрестностям и ходили пешком 2 часа. Жара сильная. Миша ездил верхом с берейтором на лошади Эллы; вороная, имени не помню, и был страшно счастлив и горд, что дали ему большую лошадь.

Сегодня завтракал губернатор князь Голицын с женой и все общество, которое невелико. Кроме Алексея, меня, Павла, хозяев еще Черевин, гр. Стенбок, Степанов[146], м-ль Козлянинова и м-ль Шнейдер[147]. Щербатовых мы еще не видели, и я заеду к ним на обратном пути через Братцево[148].

Сегодня я должен кончить и завтра утром отправить письмо на почту. Может быть успею еще написать второе письмо в Вену.

Поцелуй от меня Alix, Thyra и их детей. Надеюсь, что вы проводите весело ваши дни и что довольны вашим пребыванием. Крепко целую Ники и Ксению.

До свидания, моя милая душка Минни. От всего сердца обнимаю тебя. Очень грущу, что не с вами, но рад, что не остался один в Петергофе, а здесь, в уютном Ильинском. Христос с вами, мои душки. До свидания.

От души твой друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 2–5)

VII

Яхта «Держава». 28 сентября 1889 г.

Моя милая душка Минни!

Ах, как скучно и пусто теперь на милой «Державе»! Тяжело было вчера уезжать из дорого Fredensborg[149] и прощаться со всеми милыми и дорогими оставшимися. Передай еще раз твоим Папá и Мамá всю мою глубокую благодарность за все это дорогое время и за любовь ко мне. Страшно грустно было вчера очутиться одному с Georgy[150] на «Державе» и не видеть никого из вас! Отвратительно уезжать из дорогого места, где чувствовал себя хорошо и жилось так счастливо и теперь попасть в чужую среду, вам несимпатичную, и с которой не хотелось бы иметь ничего общего.

Мысленно я с вами и слежу за часами, что вы теперь делаете. Нашей утренней прогулки с детьми мне страшно недостает, скажи им от меня, что я с грустью вспоминаю об ней! Завтрака, 5‑часового чая и обеда мне все очень, очень недостает и я надеюсь, Мамá Louise вспомнит обо мне, так как я был всегда ее соседом и дорожу этим очень. Одно, что мне вовсе не недостает – это скучнейшие вечера, чай и вист; это иногда было невыносимо. Надеюсь, что вы зайдете раз в наш маленький домик и вспомните обо мне.

Ночь была отличная, ясная и теперь тепло и тихо, хотя облачно. Так странно видеть Черевина и Кутузова[151] на «Державе» гуляющими по палубе и никого из вас, с которыми я привык всегда бывать. Так скучно и пусто без тебя, моя дорогая душка Минни; давно я не ездил один и совершенно отвык от этого чувства – оставаться одному. Скучно, тоска, отвратительно!

Теперь мы только что кончили завтрак; были Черевин, Кутузов, Кригер (приехал нарочно из Берлина), Басаргин[152], Андреев[153] и несколько офицеров. Играла музыка, но от нее было еще грустнее и невесело! Бедный Georgy тоже очень грустен и тоскует, почти не выходит из своей каюты и еще меньше говорит, чем когда-либо.

Хорошо ли спала Alix в моей постели? Что вы делаете сегодня, гуляли ли, какой был обед? Я все хочу знать, меня все интересует. Ах, как меня тянет назад в милую Данию, в милейший Fredensborg! Совершено скверный кошмар вдруг очутиться в другой чуждой обстановке после милого, дорогого общества в Fredensborg.

Киль. Только что пришли благополучно сюда в 4 часа и встречены были салютом всей английской эскадры и двумя германскими судами «Baden» и «Blucher». Два английских адмирала со своими капитанами приехали ко мне с визитом. В 8 часов я пригласил их к обеду. Потом приехал граф Шувалов[154], Воронцов, Рихтер, Олсуфьев[155], Вердер и Villaume[156] и некоторые германские адмиралы представляться.

Киль узнать нельзя с тех пор, что я тут не был, а именно с 1872 года; что они понастроили – это удивительно и масса сильных батарей. Мы бросили якорь между «Baden» и английским «Minotaur», против самого дворца. В 12 часов отправились в Берлин, а «Держава» сейчас же отправится обратно в Копенгаген, и я посылаю это письмо с В.Г. Басаргиным.

Скоро 7 часов и вы пойдете все к обеду; Боже, что я бы дал быть снова с вами там, авось кто-нибудь вспомнит и пожалеет мое отсутствие. Что за грустный был вчерашний последний обед, как я держался, чтобы не плакать, такую тоску и грусть чувствовал я все время. Ехали мы вагоне все вместе, но разговаривать я не мог, не до этого мне было, а представил, что я сплю.

На станции в Копенгагене меня проводило все семейство графа Толя[157] и все наше посольство, священник и офицеры Гвардейского батальона, получившие ордена. Мой друг старый швейцар со своей медалью трогательно прощался со мной. Потом мы сели втроем с George и генералом Shreiber[158] в коляску и поехали к Толботену[159], где никого, к счастью, не было, кроме адмиралов Scieve и Kriger и Аxil Бликсена[160].

На «Державе» закусили и пили чай, а в 3 ¼ 2 снялись с якоря и отправились в море, простившись с милым Копенгагеном и дорогой Данией! Ужасно было тяжело и грустно. Спал я, к счастью, хорошо, но чувствовал себя совершенно разбитым морально.

Теперь пора кончить письмо. Еще раз благодарю дорогих Papa Christian[161] и Маman Louise, Alix, Bertie[162], Fredi и всех за их ласки. Передай им всем мой поклон, а в особенности Victoria и Маnd, которые всегда так милы со мною и любят меня, не знаю за что!

До свидания, моя милая душка Минни. От всего любящего сердца обнимаю тебя. Целую Ксению, Ники, Мишу и Ольгу. Христос с вами, мои душки.

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1, Д. 710. Л. 7—10 об.)

VIII

Берлин. 29 сентября 1889 г.

Моя милая душка Минни!

Вот мы уже в этом поганом Берлине и просто в отчаянии с Georgy попасть в этот омут! Как тяжело и невыносимо скучно быть в этой обстановке после нашей тихой, симпатичной жизни в Fredensborg!

Встреча была торжественная со всеми войсками берлинского гарнизона, которые потом прошли церемониальным маршем мимо нашего посольства на улице, а мы стояли с Императором и прочими на улице. Потом был большой завтрак с музыкой у нас в посольстве, который дал нам гр. Шувалов с женой и на котором было человек 50 за столом. После этого мы были с Georgy с визитами у Гильома[163] и императрицы[164], у Viki[165] и видел всех ее дочерей. Она очень плакала, рассказывая мне про своего бедного мужа и о его последних днях. Потом мы еще были у принцессы Мариан Фридрих Карл[166] и у Альбера Прусского[167] и его жены, которая очень симпатична и приятна. В ½ 5 принимали князя Бисмарка[168], который нарочно приехал сюда встретить меня и был даже на станции, чего он не делал ни для императора Австрийского, ни для короля Итальянского и, конечно, все пруссаки поспешили мне сообщить это.

Гильома я нашел гораздо более спокойным, чем прежде и он не так суетится и пристает; его жена очень постарела и выглядит гораздо старше его, но с большим апломбом и весьма достойна.

Погода, к счастью, великолепная, летняя и чудное солнце, но на душе тоска и грусть, когда подумаешь, что я мог бы еще быть все это время с вами в милой Дании, а тут ужасно тяжело и несимпатично. Теперь уже 3 часа и милая «Держава» должна быть обратно в Копенгаген, так что ты, надеюсь, получила мое письмо еще сегодня с Басаргиным. Более нет времени писать, фельдъегерь должен ехать в Копенгаген.

Мой искренний поклон твоим Папá и Мамá. Целую милую Alix и ее детей, а всем прочим мой усердный поклон. Крепко целую Ники, Ксению, Мишу и беби. От всей души обнимаю тебя, моя милая душка Минни. До свидания. Господь с вами, мои душки.

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 12–13)

IX

Гатчина. 24 мая 1891 г.

Моя милая душка Минни!

Вот опять мы расстались, и снова приходится мне писать! Очень грустно и пусто здесь без тебя и Гатчина совсем не то, что было; все на месте, а все-таки все во сне, да вдобавок и погода несносная: ясно, солнце, а холод страшный и всего 7 градусов в тени, а на солнце более 11 градусов не поднимается. Ночью вчера и сегодня всего 1 градус, так что после Москвы просто мерзнешь, и, конечно, сейчас же я поймал насморк и кашель.

Наше прощание и отъезд из Москвы до сих пор не забыл, так было грустно и тяжело разъезжаться в разные стороны и на такое огромное расстояние. Сергей поехал со мною до Клина и мы проболтали вдвоем часа два и пили содовую воду; жара была сильная. Потом пили чай все вместе в столовой, кроме графини Тата[169], которая спала. В Клину простился с Сергеем и остался один у себя, читал и спал.

К обеду все спутники собрались в столовой. Были: графиня Тата, Ванновский, Дурново[170], Рихтер, Черевин, Стюрлер[171], И.М. Голицын и Г.И. Гирш[172]. Вечером играли в карты, и Дурново нас всех обыграл. В 12 ½ разошлись и легли спать. На другой день в 8 часов утра приехали в Гатчину.

Миша с Гошей, Хисом[173] и Тормейером[174] встретили меня на подъезде. Мы пошли с Мишей к Ольге, которая одевалась и страшно обрадовалась, и кинулась ко мне на шею, такая душка. Потом все утро писал телеграммы до 10 штук и занимался. В 10 часов пошел к Alix[175], к ее кофе и был у маленькой, которая со мною очень милостива; болтает, смеется и идет ко мне на руки[176]. Вернувшись к себе, опять занимался, а в 12 часов приехал Гирс с докладом и остался завтракать. День был хороший, и мы сделали большую прогулку с детьми. Alix поехала в Павловск поздравлять именинников и к обеду возвратилась с Павлом, и мы обедали втроем. Вечер я провел один и занимался до 2 часов.

На другой день, 22 мая, отправились с Павлом и Alix в Петербург, были в крепости у обедни со всем семейством, а потом с братьями и Аликс в Зимнем Дворце в комнатах Мамá и Папá. 11 лет уже!! Ужасно.

Завтракали в Зимнем Дворце, а в ½ 2 отправился с Алексеем на «Дагмар» на клипер-крейсер, который стоял у Николаевского моста. Как всегда, клипер представился в блестящем виде; на нем между офицерами служит мичман Ломан, брат Николая Николаевича и ровно на 25 лет моложе брата[177]. Жоржи наверное его знает. Оттуда я отправился к Воронцову, который все еще в постели и ходить не может, опухоль все еще не прошла. Встретил там старушку графиню Шувалову[178] и невесту Вани[179]; Софка, Мая и Ира[180] были тоже. В 3 часа поехали с Alix обратно в Гатчину и еще Георгий Михайлович (дежурный).

Утром еще гулял с детьми, а остальной день и вечер провел дома. Обедали с Аликс, Георгием Михайловичем, Черевиным и княгиней Лобановой[181]. Вечером занимался до 3 часов; масса бумаг после Москвы.

Твою телеграмму из Севастополя я получил в 3 часа; воображаю, какая была радость встретиться с Жоржи и как он был счастлив увидеть, наконец, тебя и Ксению. Так тяжело и грустно не быть с вами в эту счастливую минуту, с нетерпением жду минуты свидания с милым Жоржи, а теперь, пока вы счастливы и рады, я грущу и тоскую здесь один! Какое счастье, что Миша и Ольга со мною, а то было бы невыносимо! К счастью, и переход ваш из Севастополя в Ялту был тихий. Жаль случая столкновения миноносцев, но тут никто не виноват, так как лопнул штуртрос, но весьма грустно, что один из матросов тяжело ранен.

Сегодня мы гуляли с Аликс и детьми и были в оранжереях, показывал их Alix. Вествинд[182] был очень доволен и счастлив этим визитом, а дети и Alix наелись земляники. К завтраку Вествинд прислал новую землянику, но такую громадную, что Миша не мог съесть больше 10, а беби и 8 не могла доесть, а земляника чудная и сочная. Пил чай сегодня в 5 ½ у Alix, а маленькая сидела в креслах возле стола и совсем одна играла, болтала и не нужно было даже и заниматься ею, такой славный и чудный ребенок.

Обедали с Аликс, Лобановой, Черевиным и Шереметевым (дежурный). Елена переехала сегодня с детьми в Петергоф и телеграфировала мужу о своей радости быть там. Завтра приезжают сюда с визитом Юрий[183] и Стана[184] из Сергиевки[185], куда они приехали сегодня. Бедная сирень только что начала распускаться, а теперь все остановилось из-за холода, так досадно. Ландыши тоже остановились, а их очень много и на всех старых местах, даже и там, где ты думала, что испортили место, когда сажали деревья. Соловьи пропали, совсем не поют.

Но теперь пора кончать и ложиться спать, уже 2 ½ часа утра и скоро солнце встанет. Устал, спать хочется.

От всей души обнимаю тебя, моя милая душка Минни, крепко целую Жоржи и Ксению и благодарю всем сердцем Господа, что дал он тебе радость встретиться снова с милым, дорогим Жоржи. Христос с вами, мои дорогие!

На всю жизнь твой от души Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 37–40)

X

Гатчина. 26 мая 1891 г. Воскресенье.

Моя милая душка Минни!

Жду с нетерпением твоего первого письма, но не знаю, когда получу его. Скучно и пусто без тебя здесь и весь день как-то иначе, все не то; отвратительно оставаться одному и опять быть в разлуке с тобой, милая душка Минни. Комнаты Ксении тоже наводят на меня тоску, каждый день прохожу по ним к Мише и Ольге и так все пусто и безмолвно, несмотря на то, что у меня теперь больше свободного времени, я не могу покончить с массой бумаг и чтения, и ложусь спать почти всегда в ½ 4, часто с чудным восходом солнца прямо в мои комнаты. Кроме бумаг и дел я не успеваю прочесть решительно ничего и даже мой «Кронштадтский Вестник»[186] остается нечитанным и набирается по 3 и 4 номера. Жоржи, я думаю, счастливее меня и успевает все прочесть.

Доклады министров тоже длиннее обыкновенных и часто только ½ 2 успеваю садиться за завтрак. Мы обедаем и завтракаем в нашей маленькой столовой, а потом курим и болтаем немного в твоей маленькой комнате. Завтракаем с Alix и детьми, а к обеду приглашаю княжну Лобанову (Фафка), Черевина и был на днях Шереметев (дежурный), а вчера Николай Михайлович[187].

Сегодня были у обедни с Alix, Павлом и детьми и завтракали одни. К беду приехали Владимир и Алексей, который остался ночевать. Вчера ходили с Alix и детьми на Егерскую слободу и показали ей все, в особенности она была довольна всеми дикими зверями; тоже смотрели всех 17 собак, подаренных князем Ширинским-Шихматовым[188]; есть очень хорошие и милые, но лают страшно и такой шум, что нельзя говорить, ничего не слышно.

Что за погода стоит у нас вот уже 5 дней; холод страшный, днем всего 5–7 градусов, а ночью 1–2 градуса. Был и снег и град и дождь; солнце мало показывается, а если и есть, то не греет; всего 10–11 градусов. Это впрочем очень хорошо, потому что к вашему приезду наверное будет чудная погода, а вся гадость пройдет теперь.

Сегодня с утра получил я твою телеграмму и совершенно сошлись в мыслях; я именно утром еще думал о грустном сегодняшнем дне, который только раз был радостный и счастливый и ты именно то же самое мне пишешь. Да, это рана, которая во всю нашу жизнь не вылечивается и с каждым годом более и более раскрывается и ноет! Да, когда подумаешь, что нашему ангелу Александру[189] было бы теперь уже 22 года, когда подумаешь, что все три старших мальчика были бы вместе, почти одних лет, и никогда его больше не видеть с нами в сей жизни, просто душа разрывается от отчаяния и грусти! Но и за то как не благодарить Господа, что Он его младенцем взял к себе обратно, т. е. прямо в рай, где, конечно, он молится за нас и вместе с тем нашим ангелом-хранителем. Все же грустно и тяжело! Да, будет воля Твоя, Господи!

27 мая. Понедельник.

Сегодня получил я твое милейшее и длинное письмо из Ливадии, за которое благодарю от всей души; оно мне доставило огромное удовольствие, наконец, услышать от тебя новости после 7 дней нашей разлуки в Москве. Я так рад, что ты подробно все описываешь и так все меня интересует. Да, мне страшно жаль, что я не с вами в Ливадии не мог разделить с тобой радость и счастье свидания с Жоржи!

Я вполне понимаю и разделяю все, что ты испытываешь на месте крушения в Борках, и как это место должно быть нам всем дорого и памятно. Надеюсь, когда-нибудь нам удастся всем вместе со всеми детьми побывать там, и еще раз возблагодарить Господа за чудесное счастье и что Он нас всех сохранил[190].

Благодарю тоже очень за телеграммы, которые я жду с нетерпением каждый день и радуюсь за вас, что вы наслаждаетесь милой нашей Ливадией. Я очень рад, что Жоржи живет в моих комнатах, которые так уютны и я их очень люблю, да и воспоминания хорошие и счастливые. Отчего вы не ездите верхом, это было твое любимое занятие в Крыму? Ксения, я уверен, в отчаянии, что не может ездить, но Жоржи, я думаю, не особенно сожалеет.

Миша часто ездит верхом и очень радуется. Мы гуляем каждый день с Alix и детьми, но она уходит работать домой, а мы с детьми продолжаем. На этой неделе я показывал Alix нашу охоту, всех собак, конюшни и зверей, которые в особенности ее забавляли: волки, лисицы и медвежата, но уж довольно злые, есть много маленьких лисиц, прелесть какие миленькие.

Погода до того отвратительная и так холодно, что мы Гатчиной вовсе не наслаждаемся и мне кажется все, что это уже осень, а на весну вовсе не похоже, да и парк вовсе не прельщает; ничего не цветет, все остановилось, весеннего запаха вовсе нет, просто отчаяние. Бедные ласточки так мерзнут, что сидят целыми кучами на одной ветке плотно прижавшись друг к другу, чтобы хоть этим немного согреться, но, к счастью, мертвых нет и все до сих пор летают, хотя очень низко. Сегодня, наконец, слава Богу, немного теплее и днем было до 11 градусов и солнце грело.

Какой страшно печальный случай в Петергофе с бедными де Рибас, Перелешиным и 2 матросами. Двое матросов, которых спасли, говорили, что Перелешин успел снять сюртук и плыл, но пропал, а бедный де Рибас держался с ним долго за лодку и уже вельбот с лодки «Щит» подходил к ним, когда вдруг он бросил лодку и исчез под воду выбившись из сил. К сожалению, их опрокинуло далеко от лодки «Щит» около версты, а от пристани было еще дальше. У де Рибас осталась вдова с 3 маленькими детьми. Перелешин не был женат.

Теперь пора кончать, уже 2 ½ часа ночи. Еще раз от всей души благодарю за милейшее письмо. Сердечный поклон дяде Мише, целую крепко Жоржи и Ксению. Крепко и от всего сердца обнимаю тебя, моя милая душка Минни. Христос с вами мои дорогие!

Твой верный друг навсегда Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 32–35)

XI

Коттедж. 31 мая 1891 г. Пятница.

Моя милая душка, дорогая Минни! Благодарю от всей души за твое письмо; я так рад был читать его; оно было длинное и интересное, потому что ты так подробно описываешь все, что я очень люблю. Тоже благодарю очень Жоржи и Ксению за их письма, но ответить сегодня не успею, а постараюсь потом.

Пишу этот раз уже из Петергофа, из нашего милейшего Коттеджа, в котором я счастлив быть снова и любоваться из моего кабинета этим чудным видом на море. Несмотря на холод, ясно и светлой ночью просто чудо как красиво, а в особенности восход солнца, около ½ 3 утра.

Я совсем отделался от насморка, а кашель самый ничтожный. Переехали мы сюда 29 мая. В Гатчине провожали нас Кирасиры с музыкой и les gatchimis[191]. На дворе простился я с казаками моего конвоя Кубанскими и Терскими, всего уходит 102 человека, а вновь прибывшие будут представляться в Петергофе. Приехавши сюда, поехал с Alix и Мишей на Ферму, куда позже приехала Ольга и Мария Павловна младшая. Alix поместилась в комнатах Мама наверху, а беби в комнатах рядом, наших детских, и все довольны; комнаты сухи и хорошо протоплены.

Потом мы отправились с Мишей в Коттедж, все осмотрели; везде воздух был отличный, сухой, пахло в твоих комнатах идеально цветами и тоже хорошо протоплено. Потом пошли гулять с Мишей и Ольгой по Александрии; все в порядке, зелень отличная, дубы распустились и поганых зеленых червяков вовсе нет. Черёмуха еще цветет здесь, тогда как в Гатчине давно отцвела, сирень только что начинает и очень мало кустов цвету, ландыши тоже. Соловьи поют весь день и всю ночь, фазанов много, гуляют везде, и зайцы по-прежнему приходят есть траву на лужайке.

Обедаем и завтракаем не в столовой, потому что там холодно и дует, а в первой комнате, где прежде пили чай по вечерам, там уютно и тепло. Я приказал продолжить топить все печи и камины как зимой и теперь действительно совершенно сухо.

Вчера были у обедни в маленькой церкви, а в 12 часов был парад Конно-Гренадерам и Уланам; было холодно, ветрено и накрапывал дождь, но недолго, потом – солнце и грело хорошо. Большой завтрак был без дам, я никого не приглашал, но все братья и прочее семейство мужское было все налицо и даже Алексей удостоил нас своим присутствием. Обедали с Alix, Павлом и Сергеем Михайловичем (дежурный). Сегодня мы ездили с Alix сделать визит Ежени; она поправилась и очень довольна быть снова в Петергофе. Там застали Юрия и Стану. Во вторник приезжает сюда Маруся, одна[192].

Я хотел на этой неделе сделать в Кронштадте смотр фрегату «Минин», но пришлось отказаться, так как команда начала сильно заболевать инфлуэнцией, которой заразилась в Швеции, в Карлскроне, куда фрегат заходил на несколько дней и теперь придется распустить команду, не кончив экзамена и смотров. Тела бедных офицеров и матросов до сих пор не отысканы, несмотря на всевозможные поиски, должно быть их вынесло в море за Кронштадт или к Ораниенбауму.

Какой вздор, что Жоржи уверяет, что для его вещей нет места в Коттедже. Они жили вдвоем с Ники и всегда было достаточно места и для вещей, а теперь Миша переезжает в другой дом и все шкафы пусты и предоставлены Жоржи одному.

Некоторых адъютантов дяди Низи[193] я видел, но не всех, так как они разъехались. Вдове де Рибас я послал от себя вспомоществование, а насчет пенсии переговорю с Алексеем; осталось у нее на руках трое детей, из которых старшей дочери более 12 лет.

На счет Михаил Михайловича – не верю. Действительно я приказал уменьшить его содержание на половину, но все-таки он будет получать в год 60 000 рублей, кажется достаточно, он и этого не заслуживает.[194]

Я два раза видел Николая Михайловича, он был дежурным в Гатчине и вчера здесь и оба раза нашел его в странном нервном настроении; он хочет казаться веселым и вместе с тем все время у него слезы на глазах. Тоже самое заметила и Alix. Вчера был дежурный Сергей Михайлович и тоже мы нашли его совершенно грустным, он, который всегда весел и смешлив. Я думаю, что только теперь они вполне почувствовали всю грусть потери матери и теперь настала реакция[195].

Сегодня после чаю дал Ольге подарки, мы были только втроем с Мишей, происходило у меня в кабинете[196]. Беби до того была рада и счастлива, что кидалась на меня благодарить несколько раз, а потом от радости валялась на диване и на полу. Грустно и странно мне было быть одному в эту минуту. Какой счастливый и радостный был этот день в 1882 году, и именно я всегда так желал, чтобы кто-нибудь из детей родился в Коттедже. Этот день я люблю быть здесь.

Теперь пора кончать, уже 2 ½ часов утра и порядочно устал. Прости за каракули, но перо отвратительно, пробовал переменить – еще хуже. Скоро буду еще писать. Целую Ольгу, Ксению, Жоржи, Минерле[197] и дядю Мишу. Alix, дети целуют тебя. Ольга была так довольна твоим письмом из Москвы, которое я ей привез, я забыл об этом написать. Она уселась у меня в кабинете на полу и читала про себя, пока я читал бумаги. Я слышу ее восклицания и спрашиваю, что такое: «Oh! Such a nice letter!»[198] Бедный Миша был немного обижен, что он ничего не получил, но я ему сказал, что он должен писать сам хорошие письма, тогда и получит ответ, а маленькие записочки, как он пишет, не стоят того и даже беби пишет длинные письма и очень мило.

Теперь положительно пора кончить. Обнимаю тебя, моя милая, дорогая душка Минни от всего сердца и еще раз благодарю ужасно за милое длинное письмо, которое доставило мне огромное удовольствие. Христос с вами, мои дорогие! Навсегда Твой верный друг

Саша.

Поздравляю сердечно с нашей душкой Ольгой.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 27–39 об.)

XII

Коттедж.1 июня 1891 г. Суббота.

Моя милая душка Минни!

Сегодня уже 9 лет, что в этом милом и дорогом Коттедже родилась наша душка Ольга. Благодарю Господа от всей души за это счастье и радость, которое было первым после ужасного события 1 марта! Беби была так довольна своим днем и счастлива бесконечно; просто радость смотреть, как дети довольны такими простыми и наивными удовольствиями.

Игрушки составляли главную радость дня, а потом ее гости: сын Юрия, дочь Шереметева, а у Миши Сережа Шереметев[199] и они возились весь день. Тоже привезли младшего сына Юрия[200]; он замечательно поправился и похорошел и беби ужасно нравится и она сердится, когда говорят, что он урод: oh! no this is such a nice baby! [201]

В 12 ½ мы поехали в церковь к молебну, были все наши и семейства, живущие в Петергофе. После молебна я смотрел казаков Кубанцев и Терцев, прибывших в конвой; прежних очень мало, но новые отличный народ и рослый. Из офицеров прибыли вновь командир Терской сотни Федюшкин, офицер Золотарев, командир Кубанской сотни Денежников и офицеры Бабич, Скакун, Перепеловский (новый). Казаков всего прибыло 154 человека.

Потом мы завтракали. Были: Alix, Ежени, Алек, Юрий, Стана, Елена с мужем, Рихтер, Миша, беби и сын Юрия. Покурили, поболтали и разошлись, а я занимался и отвечал на телеграммы, потом гулял один 2 часа и все время накрапывал дождь. К обеду приехал Павел из Красного Села и остается до завтрака.

2 июня. Воскресение.

Сегодня были у обедни в нашей милой церкви. Завтракали с Павлом, Alix, Юрием и детьми. Гулял один, так как у детей были их товарищи и они возились на сетке и на качелях. Ясная, хорошая погода, но холодно, всего 10 градусов и сильный ветер. Обедали: Алексей, Павел, Alix, княгиня Лобанова, Черевин и Философов[202]. Алексей приехал только для завтрашнего доклада.

Alix рисует чудные цветы; в Гатчине мы выбирали с ней в оранжереях различных цветов и форм орхидеи и она очень удачно сделала их, а здесь еще разные другие цветы; все это будет тебе показало по приезде. Фазаны гуляют целый день перед домом и петухи часто дерутся; очень смешно. Есть чудные новые фазаны, с очень красивыми перьями и красной головой и ушами. Птиц вообще масса.

Какой скандал этот процесс в Лондоне из-за карточной игры в баккара и, с позволения сказать, этот глупый Берти, который тоже замешан в этой грязи! К чему он сунулся в суд, оставался бы в стороне, подумал ли он, как приятно должно было быть бедной Alix и детям, что отец их, наследник престола, и замешан в эту мерзость! Подробности процесса возмутительны[203]. Нет, слава Богу, подобные истории могут быть только в Англии, чтобы замешаны были наследник и высшее общество Лондона! Бедная Alix, через что она только не проходит, благодаря ее безмозглому и развращенному мужу! Ей Богу, противно. Но довольно об этой гадости.

Я очень рад, что ваша поездка на Ай-Петри удалась и что погода была хороша; страшно сожалею, что не был с вами.

3 июня. Понедельник.

Продолжаю мое письмо сегодня. Утро было отличное; тихо, ясно и 15 градусов в тени; гулял и наслаждался. Потом доклад Алексея, Островского, графа Протасова-Бахметева[204] и Победоносцева[205], который за завтраком смешил нас страшно с новыми историями о тете Кате[206]. Alix помирала со смеху и очень удивлена была, когда Победоносцев просто называл Тинхен, а не говорил принцесса и всякий раз по-английски спрашивала меня, зачем он называет ее просто Тинхен[207]. Алексей, в свою очередь, рассказывал тоже истории невозможные и Alix смеялась до слез. Погода к завтраку испортилась и часто шел дождь. Мы все-таки гуляли с детьми и работали на речке у моря.

Сегодня вернулась из плавания милая «Царевна» и встала на свое обычное место. Фредерикса[208] я еще не видел; завтра он будет ко мне. К обеду, кроме Alix, пригласил княгиню Лобанову, Шереметева, Елену, Черевина и Озерова (дежурный). Вечером Alix поехала к Ежени, которая пригласила ее когда ей угодно приезжать вечером, но Alix предпочитает оставаться дома и весьма нехотя отправилась к Ежени. Вообще Alix не скучает, хотя, конечно, Павла ей страшно недостает, но она очень довольна оставаться дома одна и распоряжаться своим днем как хочется и занимается постоянно чтением и рисованием. Очень неохотно принимает приглашения к Юрию, Ежени или Елене и сердится, когда они воображают, что ей скучно и надо ее увеселять.

Сегодня узнал о смерти нашего друга каноника Жмудовского, он умер от удара. Жаль его старика, его будет недоставать нам в Спале[209].

На фрегате «Минин» инфлюэнца уменьшается; самое большое число больных было до 108 человек и по 15 человек заболевает в сутки. Из офицеров было больных всего 6 человек.

Сегодня получил я от харьковского фотографа две фотографии на стекле вашего приезда в Борки и одна очень удачна, а на другой глупая фигура Ширинкина[210] на первом плане испортила все.

Сирень и ландыши до сих пор окончательно не распустились; это курьезно. Вообще же зелень и трава в нынешнем году гораздо лучше прошлого года.

Ворон окончательно рамоли[211]; влюбился в собачку Alix Бут и целый день бегает, суетится и плачет!

Я полагаю послать еще одного фельдъегеря в пятницу или субботу и надеюсь, что он будет последний. Становится очень грустно без тебя, моя милая душка Минни, и пора вам вернуться домой. Так хочется скорей увидеть и обнять, наконец, дорогого Жоржи, которого вместе с Ксенией крепко целую. Тоже Ольгу, Минерле и дядю Мишу.

Обнимаю тебя, моя собственная милая душка Минни, от всего сердца. До свидания. Христос с вами, мои дорогие!

Навсегда Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 22–25 об.)

XIII

Коттедж. 5 июня 1891 г. Среда.

Моя милая душка, дорогая Минни, ужасно благодарю тебя за твое милейшее письмо № 4, которое получил вчера, и за рисунки цветов, которые на этот раз очень удались и так на письмах это очень хорошо и мило. Письма твои доставляют мне огромное удовольствие и пополняют мою одинокую жизнь, а вместе с этим я знаю из них все, что вы делаете и как проводите время.

Вчера был день свадьбы Павла и Alix, он приезжал сюда на несколько часов, но не мог остаться обедать и бедная Baboon[212] была очень грустна. Вчера вечером приехала Маруся и остановилась у Ежени на ферме и сегодня приезжала к нам завтракать.

В 3 часа поехали с визитами к Юрию и Стане, у которых мы еще не были, а потом к Марусе, которую не застали дома. Оттуда поехали на гранильную фабрику, осмотрели работу, есть прелестные новые вещи, некоторые мы выбрали и я подарил Baboon на память нашего посещения. Слава богу, погода, наконец, делается теплее и в особенности по утрам ясно и тепло до 15 градусов, а днем часто тучи и дождичек; сегодня, наконец, море совершенно тихо и освещение и вид летний, а то совершенно была осень, серо, мрачно и бурно.

Я читал вчера рапорт кн. Шаховского[213] из Виго (в Испании) о переходе яхты «Полярная Звезда»[214] из Фальмута в Виго. Он выдержал сильный шторм в продолжение суток и остался очень доволен яхтой и ее морскими качествами. Качка покойная боковая, но килевая весьма стремительна и приходилось уменьшать ход до 6–8 узлов. В каютах и вообще внутри яхты, как я и ожидал, весьма многое надо переделать, потому что устроено непрактично. Полупортики и люминаторы текут почти во всех каютах, скрип от переборок невозможный, столярные работы в большой столовой попорчены водой, благодаря люминаторам[215]. Все это из-за непрактичности и умничанья.

Надеюсь, что Кобелев купил лошадь, про которую ты мне пишешь, если действительно она хороша и сильна. Я буду очень доволен.

Мадам Смирнова la folle[216], конечно, уже в Петергофе и бегает по аллеям как дитя. Жоржиных друзей мы еще не встречали (мадам Кучуков с детьми) и не знаю, здесь ли они или нет[217].

Несчастная музыка играет по вечерам, но почти никого нет, я сам, конечно, не был, но слышал. Нашему хору я приказал играть только, когда будет теплее, не менее 10 градусов.

Сегодня у меня был прием и набралось их до 46 человек и до того было душно и так их заели комары, что одному камер-юнкеру сделалось дурно и он уехал, не представившись.

6 июня. Четверг.

Продолжаю сегодня. Наконец, чудный, теплый, летний день, с утра уже 19 градусов и все так и запахло летом и просияло.

Утром гулял, потом доклады. Завтракали: Alix, дети, Сергей Михайлович и В.Н. Фридрикс[218]; так рад был его видеть, он успокоился, хотя сильно грустит.

В 2 ½ отправились с Мишей на военную гавань встречать кадет, которых привезли в Петергоф на четырех пароходах. После этого я гулял один, так как дети просили поехать в Сергиевку к сыну Юрия. Alix с Фафкой катались в двухколесном шарабане одиночной, большая хорошая добрая лошадь, но не понимаю, как Alix может выдержать этот тряский экипаж; не думаю, чтобы это было полезно ей.

К обеду были: Alix, Фафка, Рихтер, Черевин, Шереметев, Елена, Сергей Михайлович и Андреев, который на днях отправляется с «Державой» в море для практики. Сегодня вечером в первый раз играла наша музыка по случаю хорошей погоды. Так было тепло и приятно, что мы после обеда пили кофе и курили в саду и даже странно казалось, так мы от этого отвыкли. Азбелев[219] приехал и завтра в 12 часов будет ко мне, очень интересно его видеть и поговорить с ним.

Целый день ждал телеграммы от тебя и ничего, очень грустно! Это первый раз, что целый день прошел без вести от тебя, душка Минни! Дай Бог, это последнее мое письмо и что после этого мы, наконец, увидимся. С нетерпением жду вашего возвращения; страшно скучно и грустно одному здесь.

Что за чудная светлая ночь, но пора кончать и ложиться спать. Целую крепко Жоржи и Ксению, а также дядю Мишу и Ольгу с Минерле. До свидания, моя милая душка Минни, от всей души обнимаю тебя и еще раз благодарю ужасно за милейшее письмо. Слава Богу, Ники подвигается благополучно вперед и кажется доволен всем. Христос с вами мои дорогие.

Навсегда Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 17–20)

XIV

Зимний Дворец. С.-Петербург. 11 апреля 1892 г.

Моя милая душка Минни!

Как скверно было вчера, простившись с тобой вернуться в твои комнаты в Гатчине, как пусто и разом все изменилось. Мы еще пошли с детьми гулять и работали на террасе, а Ники катался по озеру на байдарке к великому отчаянию Ворона, который не знал, что делать и куда бежать. Пили чай в 5 ½ с Ники вдвоем у меня в кабинете. Обедали Черевин и Котя Оболенский[220]. Вечер я провел у себя, занимаясь.

10 апреля поехали с Ники поздравить Владимира, и был фамильный завтрак[221]. Прием и большой завтрак были отказаны по случаю кончины бабушки Михень; она была очень опечалена этой смертью, и со слезами на глазах говорила о ней.

В ½ 2 был смотр новобранцам в манеже, потому что не особенно тепло: всего 6 градусов и сырой туман. В ¾ 4 я вернулся домой, т. е. в Зимний Дворец, и занимался, а Ники отправился похлыщить в коляске. В 5 часов пили чай с Ники и Сергеем Михайловичем (дежурный), а потом приехал еще Сандро[222] и они втроем отправились осматривать военную картинную галерею Зимнего Дворца. В 8 часов мы обедали с Ники у Шереметевых с Николаем Михайловичем и Куропаткиным[223], было очень хорошо. В 10 часов я вернулся домой заниматься, а Ники отправился с Сандро в оперу «Фауст» с Фигнер[224], но видно еще куда-нибудь поехал, так как теперь ½ 2 и его еще дома нет!

Получил телеграмму от Сергея из Москвы о твоем проезде и от Фридриха из Канн о кончине его бабушки[225]. Сегодня же получили известие о внезапной кончине бедного Фредерикса в Штутгарте от разрыва сердца, бедная жена и дети![226]

Нева начинает вскрываться и местами совершенно чисто; Троицкий мост уже разведен, а между Дворцовым и Николаевскими мостами лед почти весь прошел, а впереди Зимнего Дворца все еще стоит.

Сегодня, 11 числа, утром были доклады и приехал Бунге, замечательно поправился и не слаб. Завтракал с гр. Шереметевым и Кутузовым втроем, Ники поехал раньше в Аничков в свой комитет[227]. В 2 часа я пошел в залы на смотр карт Военного и Морского министерства; это продолжалось более 2 часов. Потом осматривал коллекцию Ники, привезенную из путешествия, 8 комнат набиты вещами и есть весьма хорошие и интересные[228]. Оттуда отправился с Кутузовым, Сперанским[229] и Аничковым по сервизным кладовым; серебро, фарфор, бронза и проч., были тоже на большой кухне, в пекарне, в кондитерской и проч. Вернулся домой только в ¾ 6 и пили чай с Ники. Погода отвратительная, утром только 2 градуса, туман и мокрый снег, а потом весь день дождь и темнота, просто уныние наводит, чистый сплин!

Закуска в 8 часов вдвоем с Ники. В 9 часов он уехал с Михайловичами[230] в цирк, а оттуда к Воронцовым. Я занимался, а теперь ¼ 2 – пишу тебе, моя душка Минни, и вспоминаю именно эти ужасные и печальные часы 27 лет тому назад в Ницце![231] Боже, сколько времени прошло, а воспоминания столь же свежи и грусть все та же. Что за перемена произошла во всей моей жизни в эти часы и какая страшная ответственность разом свалилась на мои плечи и вместе с тем решилась дальнейшая моя судьба и счастье всей моей семейной жизни!

Как мне странно жить теперь снова в Зимнем Дворце, из которого я выехал 25 лет тому назад, проживши в нем со дня моего рождения 21 год до самой нашей свадьбы! Спальню я себе устроил в маленькой угловой комнате, там уютно и хорошо. Ники живет в твоих комнатах и спит в твоей уборной; Ворон тоже здесь и страшно не в духе.

Вот пока и все, завтра снова буду писать. Крепко от всей души обнимаю тебя, моя милая душка Минни, и целую Жоржи и Ксению. Христос с вами, мои душки!

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 45–46 об.)

XV

Зимний Дворец. С.-Петербург. 12 апреля 1892 г.

Моя милая душка Минни!

Благодарю от всего сердца за твое милейшее письмо, которое я получил сегодня; оно мне доставило огромное удовольствие и было чудным сюрпризом, а в особенности что ты подумала сделать мне это удовольствие.

Сегодня утром в 11 часов была заупокойная обедня в крепости, и я горячо молился вместе с тобой у дорогих могил. Чудная была служба, я так люблю Пасхальную службу и Христос Воскресе и прочее пасхальное пение. Погода тоже сегодня отличная, ясная и теплая. Пришлось ехать кругом, так как Троицкий мост разведен, а потом развели и Дворцовый. Нева левым берегом почти вся прошла, но против Зимнего Дворца лед стоит. Завтракали с Алексеем и Ники.

В 3 часа поехали с Ники в Аничков смотреть всю Сибирскую коллекцию вещей, привезенную из его путешествия; она разложена в комнатах бедного В.В. Зиновьева[232].

Оттуда Ники отправился хлыщить, а я заехал к тете Сани, которую застал лежащей в розовой комнате в полутьме на диване, весьма неудобном, с каким-то белым чепчиком на голове. Несмотря на все это, она была очень в духе, много говорила, хотя и жаловалась на здоровье. Потом я поехал домой, и на набережной была такая масса народу и экипажей, как положительно я в Петербурге ничего подобного не видел. Экипажи ехали в два ряда и все время шагом; к счастью, я мог проехать рысью посередине. Пешеходов такое множество, что ни одного пустого места не было, а просто сплошная стена. Я подумал о Ксении, как бы она наслаждалась прохлыщить по набережной в такой день!

В ½ 5 я пригласил Елену с мужем[233] пить чай, она никогда не видала наших комнат и очень просила показать ей и пришла в такой телячий восторг и от комнат, и от картин, и от идеального вида. Действительно, освещение вечернего солнца и вид Невы были восхитительны.

В ½ 6 уехали, а я поспал. В 7 часов обедали с Ники, Сандро и Сергеем, а в 8 ¼ они поехали в балет, а я принялся за свои бумаги и к 1 часу ночи кончил все и сел писать тебе это письмо, но мало интересного, о чем писать. От Владимира получил телеграмму из Шверина[234], там тоже не тепло; он пишет, что Фридрих и Анастасия не будут к похоронам[235]. Что Фридрих не приезжает – это не удивительно с его здоровьем, но что Анастасия не может потрудиться приехать, это более чем странно.

Миша и Ольга просили пригласить гостей в Гатчину на воскресенье. Владимировичи ночевали там и Елена Владимировна[236] и Соня Шереметева тоже.

Скучно здесь, в Петербурге, так и тянет обратно в милую Гатчину, так странно мне жить в Зимнем Дворце; все кажется, что это в путешествии и совсем нет чувства, что дома, хотя я очень люблю эти комнаты и они действительно чудные, а все-таки моя маленькая комнатка в Аничкове куда как лучше для меня. Надеюсь, что погода на Военно-Грузинской дороге была хороша и что вы могли любоваться видами гор и в особенности Казбеком. Интересно знать, какое впечатление сделал Кавказ на Ксению и мадемуазель Escaill[237].

Теперь пора кончить, уже прошло 2 часа, и пора есть простоквашу и ложиться спать. Еще раз благодарю от всего сердца за милейшее письмо. Целую Ксению и Жоржи, и поклон дяде Мише. От всей души обнимаю тебя, моя милая душка Минни! Христос с вами мои душки!

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп 1.Д. 710. Л. 48–49 об.)

XVI

Гатчина. 14 апреля 1892 г.

Моя милая душка Минни!

Вот опять я в нашей милой Гатчине и ты не можешь себе представить, до чего я рад и как наслаждаюсь вырваться из этого кошмаричного Петербурга. Я приехал вчера сюда в 3 ½ часа; Миша и беби встретили меня на лестнице и мы сейчас же отправились гулять втроем; я наслаждался, погода отличная, теплая, воздух чистый и главное – тишина и нет этой несносной городской суеты!

Я пил чай один, а обедал с Черевиным, Кутузовым, Белосельским и Озеровым[238]. Ники остался в Петербурге на 3 дня еще и приглашен вчера в Царское Село к Гусарам на карусель, а завтра тоже в Царское Село на спектакль любителей в Стрелковом батальоне Императорской Фамилии.

Бедного Гирса я не мог видеть, он слишком еще слаб, чтобы принимать, но, Слава Богу, поправляется, хотя и медленно. Вчера в Петербурге принимали депутацию от французского общества «Друзей России», которые поднесли доску с гербами всей нашей фамилии, отличная работа: серебро с эмалью. Я их пригласил посмотреть парад и потом на большой завтрак, и они были в восторге от всего.

Парад Лейб-Гренадер перед Зимним Дворцом был отличный, были тоже Уральские казаки и Ники был в их форме, малиновом мундире. Большой завтрак был в концертной зале; князь Трубецко[239] сидел против меня как обер-гофмаршал и я ему передал новости о твоем путешествии. Стюрлер, как нарочно, сидел рядом с Глинкой[240], но был приличен. Из семейства были только Алексей, Николаша, Георгий, Сандро и Ежен. Старички после завтрака обступили меня, чтобы передать их сожаление о твоем отсутствии и что без дам праздник плохой!

Ники обедает сегодня у Черевина, который, кстати, вчера был не в духе и прескучный за обедом, да и все общество небольшое, но прескучное, так что сегодня я воздержался кого-либо приглашать, а была закуска у меня в кабинете и я ел один. В подобных случаях страшно недостает хотя собаки; все же не так одиноко себя чувствуешь и я с таким отчаянием вспоминаю моего верного, милого Камчатку, который никогда меня не оставлял и всюду был со мной; никогда не забуду эту чудную и единственную собаку! У меня опять слезы на глазах, вспоминая про Камчатку, ведь это глупо, малодушие, а что же делать – оно все-таки так! Разве из людей у меня есть хоть один бескорыстный друг; нет и быть не может, а пёс может быть и Камчатка был такой.

Сегодня завтракал с Мишей и беби втроем, а потом они были у меня в кабинете и смотрели картинки. Это такая радость и утешение иметь их при себе, и они так милы со мной и вовсе мне не мешают. В 3 часа мы поехали с Мишей верхом, воспользовавшись отличной погодой, и сделали прогулку в 1 ½ часа, а потом еще гуляли пешком.

Беби принесла мне утром фиалки, они чудно пахнут; как жаль, что ты не можешь ими наслаждаться, да и вообще, что уехала как раз в лучшее время года для Гатчины и так пусто и грустно без тебя, моя милая душка Минни, я был в твоих комнатах, был и в спальне, так все тихо, пусто, помолился перед нашими образами у постели и грустный вернулся к себе!

А у вас теперь радость свидания с милым Жоржи и воображаю, как вы наслаждаетесь вместе! От всего сердца обнимаю тебя, моя милая душка Минни, и радуюсь искренно за тебя. Христос с вами, мои дорогие.

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1, Д. 710. Л. 51–52 об.)

XVII

Гатчина. 16 апреля 1892 г.

Моя милая душка Минни!

Как скучно и грустно оставаться так долго без писем от тебя; я до сих пор не получил твоего письма, которое ты послала из Владикавказа. Из телеграмм твоих я вижу, что ты очень довольна Абас-Туманом[241] и что вы весело и приятно проводите время; радуюсь за вас, но грустно не быть вместе там!

Здесь мы живем тихо, скромно, но невесело. Два раза я приглашал к обеду Черевина, Кутузова и Озерова, а раз Белосельского[242], но обеды эти хуже горькой редьки и в особенности Черевин невыносимо скучен; я не знаю, что с ним, болеет ли он или какие неприятности у него, но он ничего не говорит, скучен, руки трясутся так, что насилу может положить из блюда к себе на тарелку, а по временам чистейший рамолик![243] Я предпочитаю есть у себя в кабинете один и ограничиваюсь холодным блюдом, холодными пирожками и кофе. Шереметев ни разу не удостоил меня своим присутствием и в Гатчине не показывается. Хорош командир моего конвоя!

Ники все еще в Петербурге, что он делает не знаю, он ничего не телеграфирует, не пишет и не спрашивал у меня какие-либо известия от тебя. Я должен сознаться, что для меня лично это приятно, так как здесь он скучает, не знает, что делать, а знать, что он останется здесь только по обязанности и видеть скучающую фигуру для меня не весело и с маленькими детьми гораздо лучше и они и я довольны и нам отлично вместе.

Вообще, когда дети подрастают и начинают скучать – дома невесело родителям, да что делать? Так оно в натуре человеческой. Да и Ксения теперь меня вполне игнорирует, я для нее совершенно лишний; разговоров никаких, никогда ничего не спрашивает, ничего не попросит, а я рад был бы так сделать ей удовольствие хоть в чем-нибудь. Например, в прошлом году зимою, когда Ники не было, я ездил с нею раза два-три кататься в санях и сказал ей, что если и когда она захочет, чтобы сказала мне и я с удовольствием возьму ее с собой; она ни разу не попросила меня. В эту зиму я надеялся, что она хоть раз сделает мне удовольствие и попросит покататься с ней; нет я так и не дождался. Наконец, я сам ей предложил раз поехать со мной, но неудачно, так как она должна была поехать с тобой в этот день. Я надеялся, что она мне скажет хоть что-нибудь потом, что ей жаль что не удалось, и что она попросит меня поехать с ней в другой раз, но не слыхал от нее ни одного слова, как будто я ей ничего не предлагал и ничего не говорил. Меня это очень, очень огорчило, но я не хотел об этом говорить, потому что мне было слишком тяжело, а главное – к чему? Если этого чувства ко мне у нее нет, это значит я виноват: не сумел внушить ей доверия и любви ко мне. Если бы я ей сказал об этом, она может быть и попросила меня в другой раз поехать с ней, но это шло не от нее самой и мне было бы еще тяжелее. Кроме того, ты ей позволила ездить когда она захочет с Ники, чем она и пользовалась почти каждый день и веселилась очень, так что ездить со мной было невесело и не нужно. Я должен сказать, что постоянно радовался и ждал того времени, когда она подрастет, чтобы с ней кататься, ездить в театр, увеселять ее, но ничего этого нет; я ей не нужен, со мной ей скучно и ничего общего между нами нет, только утром поздоровываемся, а вечером – спокойной ночи и все! Умоляю тебя ей ничего об этом не говорить, будет еще хуже, так как будет ненатурально, а для меня еще тяжелее и окончательно это ее оттолкнет от меня. Я бы ни за что не сказал тебе об этом, да так уж с сердца сорвалось, слишком долго держал в себе и теперь, так как я один и далеко невесело мне, все это и вырвалось из груди!

Тоже и Жоржи меня ужасно огорчил за эту зиму, написал только одно письмо и это еще в ноябре, после Крыма. К моему рождению я не получил ни одной строчки от него, мало того, он пишет тебе одно письмо из Абас-Тумана в самый день 26 февраля, говорит, что едет в церковь и ни одного слова поздравления или пожелания тебе и мне. Все это меня мучило за эту зиму, которая и без того была невеселая, но я не хотел об этом говорить – слишком тяжело было, ну а теперь все равно сорвалось, так уж нечего делать!

Вот из всего этого и выходит, что для меня только утешение и радости от Миши и беби и, дай Бог, чтобы это было всегда и на будущее время, хоть эти дети мои будут любить своего Папá и будут его утешением и радостью. Но довольно об этих грустных впечатлениях, что раз пропало, того не вернешь!

Получил сегодня твою телеграмму с разными поручениями, постараюсь исполнить хоть времени и немного и прислать все с фельдъегерем в Абас-Туман к именинам Жоржи.

Был я два раза на озере, ловил рыбу, но все еще холодно по ночам и рыбы мало. Завтра собираюсь в первый раз на охоту, до сих пор нельзя было из-за снега и воды.

Теперь пора кончить, прости за это скучное и невеселое письмо. Обнимаю тебя, моя милая душка Минни, от всего сердца. Поцелуй от меня Жоржи и Ксению, если они меня еще помнят и любят! Христос с вами мои дорогие.

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 54–57 об.)

XVIII

Гатчина. 18 апреля 1892 г.

Моя милая душка Минни!

Вчера я получил твое милейшее письмо из Владикавказа, за которое от всей души благодарю, так рад был, наконец, получить его, но шло оно 5 дней, слишком долго.

Вчера, 17 апреля, мы были с Ники в Царском Селе на параде Стрелковых батальонов и 2‑х Конных батарей. Погода, к счастью, была отличная и за молебном солнце порядком пекло. После парада смотрел всех новобранцев частей Царскосельского гарнизона, около 1000 человек и твоих Кирасир, отличный народ. Завтрак был, как всегда, в средней зале и столы были покрыты чудными розами и везде в комнатах тоже, пахло отлично. После завтрака оставались все время на балконе, где курили и разговаривали и было так тепло, как в комнате, и даже старички нашли, что хорошо.

Из семейства были, кроме Ники, только Алексей, Николаша и Сергей Михайлович во фронте с батареею. Наш милый Александровский Дворец[244] был так весел и светел, прелесть, и так опять напомнило мне то счастливое, хорошее, чудное время, когда мы жили в нем тихо, спокойно, не имея еще больших забот и обязанностей. Мне всякий раз делается так невыразимо грустно и так переносишься в то давно и безвозвратно прошедшее время, но вместе с тем какое-то особенное чувство испытываешь, приятное и успокоительное.

В 3 часа я отправился обратно в Гатчину, а Ники в Петербург на свадьбу гусарского офицера Кириякова. Я гулял с Мишей и беби и катались на новой финляндской лодке, которую я купил на выставке в Вильманстранде, она идет замечательно скоро и легко.

Снег уже сошел совсем и все озеро чисто, а сегодня уже видна в некоторых местах свежая трава; фиалки цветут отлично и много лиловых цветов. Сегодня день серый, но просто тепло, 15 градусов в тени, и ходить было даже жарко. Ники поехал с утра в Петербург на артиллерийское учение. Завтракали мы с детьми и Николаем Михайловичем (дежурный).

Вчера собирались мы с Ники на охоту на тетеревей (так в тексте – А.Б.), но пошел проливной дождь и всю ночь так, что отказались. Сегодня опять хотели ехать, но с 9 часов вечера и до ½ 1 час. была сильнейшая гроза с проливным дождем и с ударами грома один за другим без перерыва; я давно не припомню такой сильной грозы, а в особенности так рано – 18 апреля.

Теперь наступила эпоха свадеб: Волкова и Свечиной была на днях; вчера Кириякова и Вельяминовой. На будущей неделе – Кочубея и Белосельской, Карагеоргиевича и Демидовой и кавалергарда Маннергейма с Араповой.

У детей Владимира, кажется, начинается краснуха; Андрей[245] уже в постели, а Елена тоже больна; впрочем, это можно было ожидать после болезни их матери. Надеюсь только, что они не завезли краснуху в Гатчину, так как все четверо были здесь в прошлое воскресенье. Владимир и Михень возвращаются из Шверина завтра.

19 апреля. Воскресенье.

Продолжаю письмо сегодня. Были с детьми у обедни, молился за вас троих отсутствующих от всего сердца. Дай Бог, опять нам быть всем вместе и видеть дорогого Жоржи совершенно здоровым, между нами, как, бывало, прежде, о какое было бы это счастье! Поздравляю от души с его рождением и радуюсь за него и за тебя, что проводите этот день вместе; грустно очень не быть с вами в этот день[246], но уезжать отсюда было мне невозможно, без Гирса и Вышнеградского[247] дела вести трудно, а тут как раз весьма важные дела набрались и не знаешь, как быть и что делать. Теперь кончаю, постараюсь писать еще по почте.

Крепко обнимаю, целую тебя, моя милая душка Минни, и детей тоже. Христос с вами, мои дорогие!

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 59–60 об.)

XIX

Гатчина. 21 апреля 1892 г.

Моя милая душка Минни! Сегодня не написать длинное письмо, много было бумаг и чтения и теперь уже 2 часа. Вчера, понедельник, день прошел обыкновенным образом.

Алексей завтракал у нас, а Ники отправился с утра в Петербург, и кажется, хочет остаться там до четверга, что он там делает, как проводит время я не знаю, а он, если его не спросить, сам ничего не говорит.

К чаю к 5 часам приехал сюрпризом (что я терпеть не могу) Владимир и остался обедать; рассказывал про Шверин, видел Императора Вильгельма, нашел его спокойным и любезным, как всегда. Погода там все время была холодная и зелени мало. В 6 часов Владимир пошел к себе, а я спал, так как порядочно устал, быв ночью на охоте и спал всего 3 часа.

Обедали в 8 часов и были: Владимир, Черевин, Кутузов, Озеров и Павлов (дежурный). В ¼ 10 Владимир уехал, а я зашел к детям и занимался.

На охоте в воскресенье мы поехали с Алексеем и Ники все в разные места и шалаши и убили: я 7 тетеревов, Ники 8, Алексей 4. В ½ 6 вернулись, была закуска и кофе, а в ½ 7 легли спать.

Получил вчера письмо из Парижа от Toria[248]. Она пишет, что они были два дня в Cannеs, два дня у королевы в Hyeres; a horrid ugly place, we did’nt like it at all[249]. Про их приезд в Данию она пишет, что они в отчаянии, если не попадут туда: we are in despair about it as Amama wont let us come and not be present at the fetes (which of course we could’nt) so we do’nt know what to do[250]. Дальше она пишет: if only you could stay on a little after, perhaps we might come out and see you all, how nice that would be and how awful if we just missed you![251]

Так, что все-таки есть еще маленькая надежда, что Alix приедет. Действительно, но это было бы непростительно и даже преступно не приехать на золотую свадьбу своих родителей, не так часто это случается и Alix сама может жестоко раскаиваться потом, что не была, но будет поздно[252]. Как будто нельзя приехать и жить у родителей, не принимая, конечно, участия во всех праздниках.

Я вижу, что пишу отвратительно, но спешу, а пальцы не слушаются. Все еще нет письма твоего из Абас-Тумана, и приходится довольствоваться одними депешами, но и они доставляют мне большое удовольствие и радость.

Обнимаю и целую тебя, моя милая душка Минни, от всей души; целую Жоржи и Ксению. Всем мой поклон. Христос с вами мои дорогие.

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 62–63 об.)

XX

Гатчина.23 апреля 1892 г. Четверг.

Моя милая душка Минни! Наконец, получил твое письмо из Абас-Тумана. Я ждал его с большим нетерпением и страшно благодарю за него; такое длинное и интересное и оно доставило мне огромное удовольствие. Я вижу, что путешествие было довольно утомительно в колясках, и сидеть так долго очень скучно, а в особенности еще в скверную погоду и холод. Но теперь зато ты наслаждаешься с милым Жоржи и хорошей погодой, а в особенности спокойной жизнью и чудесным горным воздухом.

Мы не можем жаловаться на погоду; вообще было тепло, ясно и тихо; были и дожди, но теплые и очень полезные для зелени, которая начинает показываться и трава зеленеет, и появились разные цветы.

В твоих комнатах все устроено как будто ты здесь; масса цветов и чудесных роз. На грядках перед нашими окнами все покрыто крокусами, что очень мило, но утки решили, что это совершенно излишнее украшение, вырывают из земли и съедают, несмотря на энергичное сопротивление городового, который их отгоняет. Миша в восторге от своей новой собаки, назвал ее Шуйка, так как ее старое имя Окшей ему не нравится; она гуляет всегда с нами, послушна, спокойна и так привыкла к Мише, что от него не отходит; спит всегда с ним в спальне под столом на матрасе из ковра.

Был три раза ночью на озере, но рыбы еще мало, ночи холодноватые и я возвращался домой уже в 1 ¼ и занимался. Сегодня приехали ко мне обедать Владимир и Михень, я пригласил еще Кутузова, Озерова и Бенкендорфа (дежурного). Черевин, как и Ники, пропадает в Петербурге и здесь бывает редко. Жена и дети Кутузова приехали вчера из Берлина.

25 апреля. Суббота.

Вчера не успел писать, так как были на охоте с Ники с ½ 4 вечера до 5 часов утра. Охота неудачная, канальи-глухари не хотели петь, я ранил одного, он упал, но отыскать не могли; тоже самое и Ники, но он стрелял по двум и как всегда ничего не убил; ему не везет на глухарей и до сих пор ни одного глухаря еще ни разу не убивал. Погода тоже была неприятная; серая и моросил дождь почти все время.

Ники явился вчера утром, пропадав в Петербурге 4 дня, и был тоже в Царском Селе у Гусар на карусели. Вчера был дежурным Георгий Михайлович, но я его видел только за завтраком и так как не обедали и уехали на охоту, то отпустил его в Петербург. Сегодня дежурным Митя[253], завтракал, пил чай и обедал у нас, а вечером был у Ники.

Читал письмо Ксении к Ники, видно как она довольна, счастлива и в восхищении от дороги, Кавказа и всего виденного. Завтра рождение нашего милого Жоржи, как грустно проводить этот день без него уже второй год, а теперь еще и без тебя, милая душка Минни, тоже и 29 апреля, после этого страшного кошмара в прошлом году[254]. Так грустно, что мы не вместе проводим эту годовщину и не вместе можем горячо благодарить Господа за всю Его милости к нам и за спасение нашего дорогого Ники.

Я постараюсь написать еще одно письмо или в Харьков или в Москву. С нетерпением ожидаю вашего возвращения; слишком грустно и пусто в доме и не люблю я расставаться с тобою, душка Минни, хотя и на короткое время!

Обнимаю тебя от всей души и крепко целую вместе с Ксенией. Всем спутникам мой поклон. Счастливой дороги и до скорого свидания. Христос с вами, мои дорогие!

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 65–66 об.)

XXI

Гатчина. 28 апреля 1892 г. Вторник.

Моя милая душка Минни! Вчера я получил твое милейшее письмо из Абас-Тумана, за которое от души благодарю; я так рад получать твои письма и знать подробно все, что вы делаете и для меня это огромное удовольствие и утешение. Ники и Сандро в это время пили у меня чай и я им читал некоторые места и тоже письмо Ксении, которое тоже мне доставило огромное удовольствие и радость.

Миша вернулся из Заречья, весь красный от загара и привез с собою более 150 форелей, ловили кроме Миши, кн. Голицын, Диц, Тормайер, Хис, который, конечно, наловил почти половину всего количества рыбы.

Владимир, Михень и Алексей приехали в воскресенье ко мне, первые к чаю и остались обедать, а Алексей прямо к обеду. Обедали в Арсенале, всего нас было 8 человек. Ники не был. Так как уехал после чаю в Петербург в балет на закрытие сезона и вернулся в 12 часов с Сандро, который должен быть на другой день дежурный. Мы поехали с Алексеем на охоту и я убил 5 тетеревей (так в тексте. – А.Б.), а он всего 1. В 5 часов утра вернулись, закусили, болтали и курили а в 6 часов легли спать.

У беби гостила 3 дня Софи Шереметева, обе были очень довольны, к сожалению, сегодня ночью у нее начало болеть ухо и она всю ночь не спала и была маленькая лихорадка до 38 градусов. Утром нарыв прорвало и она была весела, не жаловалась, но осталась, конечно, в постели. Доктор Пруссак был сегодня, сделал все, что нужно и приедет еще завтра, но, к сожалению, по его словам, это будет возобновляться всякий раз, что у беби будет насморк, так как воспаление уха – в связи с воспалением слизистых оболочек носа и что подобного рода воспаление принимает форму хроническую и может пройти только с годами. Как это скучно и неприятно!

Г.И. Гирш был серьезно болен, у него было начало воспаления легких и он лежит в постели уже почти две недели в Петербурге; теперь ему лучше и он поправляется.

Что за отчаянная болезнь бедного Грессера, в какие-нибудь три дня болезнь пошла так быстро и с каждым днем все хуже и хуже. Началось с того, что у него болела нога и он сделал впрыскивание этим модным виталином, но, наверное, игла была нечистая и сделалось заражение крови, а потом гангрена на обоих ногах и теперь поднимается все выше[255].

Вчера, в день рождения Жоржи, был у нас молебен в комнате, а потом завтрак, скромный, в арсенале на 14 человек. Алексей, Шереметевы, Янышев[256], все наши, живущие в Гатчине, кроме, конечно, Гоши, который не явился к молебну, а все прочие были. Первый раз после болезни был Эшаппар[257], совершенно поправился, но сильно похудел.

Днем гулял с Ники и Сандро, была отличная погода, а вечером пошел на озеро ловить рыбу, но все неудачно, холодно, луна и сильный туман по всему озеру, я рассердился, кончил рано и пошел пешком домой. Ночь была великолепная, почти светлая и яркая луна, но всего 2 градуса. Ники и Сандро поехали на охоту и убили всего 8 тетеревей (так в тексте. – А.Б.).

Сегодня летняя погода 13 градусов и гулять было просто жарко, так что Миша гулял в рубашке и, конечно, стрелял неудачно ворон, а потом катался на лодке со своей собакой.

Ники только что вернулся из Петербурга в ½ ночи и был вечером у бедного Грессера, видел его и разговаривал с ним и говорит, что на вид он мало изменился и говорил все время хорошо, несмотря на то, что почти весь день был в забытье и бредил. Сочувствие общее и масса народу приходит и приезжает узнавать о здоровье Грессера. Не могу выразить, как меня все это мучит и приводит в отчаяние, все нужные люди, которых любишь, ценишь, уважаешь; именно они и исчезают и уходят, а заменить их не знаешь кем, и да и нельзя заменить, таких людей не каждый день находишь. Когда подумаешь, каких людей я потерял незаменимых как гр. Толстой, Шестков, Оболенский, просто отчаяние!

Но теперь пора кончать, уже поздно, 2 часа, если успею, то напишу еще письмо в Москву. Еще раз благодарю тебя от души за твое письмо и благодарю Ксению за то, что написала мне тоже.

С нетерпением жду твоего возвращения, так грустно, скучно и пусто без тебя, моя милая душка Минни, а теперь в особенности. Завтра знаменательный день – в Отцу год назад! Не знаешь как благодарить достаточно Господа за Его великое дело чудо и милость к нам, молитвы наши, конечно, будут завтра общими и тобой. Моя душка Минни, а теперь от всего сердца обнимаю и целую тебя. Целую Ксению и кланяюсь дяде Мише и всем спутникам. До свидания! Христос с вами со всеми!

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 68–69 об.)

XXII

Гатчина. 30 апреля 1892 г.

Моя милая душка Минни! Еще одно маленькое письмо до твоего возвращения. Сегодня к чаю получил твое милейшее письмо, за которое благодарю от всего сердца, так как рад был читать его и знать, что вы делали за эти дни в Абас-Тумане; это большое утешение получать письма, когда в разлуке!

Что за горе смерть бедного Грессера, не могу свыкнуться с мыслью, что его больше нет, не могу себе представить Петербурга без Грессера. Это огромное несчастье потерять подобную личность; умный, скромный, распорядительный, честный и спокойный, – где отыскать хоть что-либо ему подобное и именно подобные люди умирают, а другие остаются!

Вот уж вторая тяжелая, грустная весна. В прошлом году: тетя Ольга, дядя Низи. Теперь Гирс чуть не умер, Вышнеградский почти что инвалид, болезнь Бунге и, наконец, смерть бедного Грессера, а кроме того, масса дел и забот. Нет спокойствия ни физического, ни морального, нет больше и ничем насладиться спокойно нельзя, даже природой, да и она у нас на Севере подгуляла, собственно говоря, ни одного настоящего теплого дня не было, на солнце хорошо, а в тени все еще холодно. Все скучно и грустно, да кажется никогда и не будет иначе; забот с каждым годом будет все больше и больше, а радостей, утешительного все меньше!

Вчера вечером Ники отправился в Петербург ночевать, а сегодня утром выступил с батареей в Красное Село; там завтракал в офицерской артели и к 6 часам вечера приехал в Гатчину очень довольный и походом, и своим новым домом в деревне Михайловке.

Получил ваши телеграммы из Боржома, твою и Жоржи, слава Богу благополучно проехали! Бедный Жоржи, много думал о нем сегодня, какой грустный для него день разлуки с тобою и Ксенией, а завтра возвращение в пустой Абас-Туман после столь весело и счастливо проведенных дней с вами! Что за горе и испытание послал нам Господь, быть столько времени в разлуке с дорогим сыном и именно теперь, в его лучшие годы жизни, молодости, веселости, свободы! Как мне его не достает выразить не могу, да и говорить об этом слишком тяжело, поэтому я и молчу, а в душе ноет постоянно, неутешно! Тяжело, слишком тяжело!

Вижу, что прегрустное письмо вышло, как раз к твоему возвращению, да что же делать. Теперь я много бываю один, поневоле много думаешь, а кругом тебя все невеселые вещи, радости почти никакой! Конечно, огромное утешение дети, только с ними и отдыхаешь морально, наслаждаешься ими и радуешься глядя на них. Бедный Сергей и Элла, часто о них думаю; на всю жизнь лишены они этого великого утешения в жизни и великого благословения Господня.

Теперь кончаю. Какая радость твое возвращение и с каким нетерпением жду я свидания с вами! Благодарю еще раз от всей души за милейшее письмо и от всего сердца обнимаю тебя, моя милая душка Минни. Крепко целую Ксению. Поклонись всем. До свидания, моя дорогая! Христос с вами!

Твой верный друг Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 71–72 об.)

Телеграммы императора Александра III императрице Марии Федоровне

I

Императорский Телеграф в Гатчине

Телеграмма № 2

40 слов

Подана в Лебяжье[258] 8 декабря 1884 г. 8 ч. 40 м.

Получена в Гатчине 8 декабря 1884 г. 9 ч. 55 м.

Государыне Императрице

Охота отличная. Убили 4 лося. Дядя Миша[259], Владимир[260], Николаша[261] и я. Завтра после охоты поедем прямо в Ораниенбаум[262] и оттуда в Гатчину, куда надеюсь быть к обеду. Крепко обнимаю Тебя и Детей. Отлично поместились здесь у лоцманов.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 259)

II

Императорский Телеграф в Пскове

Телеграмма № 44

36 слов

Подана в Петергофе 13 августа 1888 г. 7 ч. 01 м.

Получена в Пскове 13 августа 1888 г. 7 ч. 38 м.

Государыне Императрице

Завтракали с Мишей вдвоем, гулял с ним и Беби, набрали моху, грибов, чудный, ясный солнечный вечер; к обеду будут Алексей, Черевин, Оболенский. Пусто и скучно дома, счастливого пути; крепко вас обнимаю всех.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 258)

III

Императорский Телеграф в Варшаве

Телеграмма № 48

47 слов

Подана в Петергофе 14 августа 1888 г. 2 ч. 48 м. [14 ч. 48 м.]

Получена в Варшаве 14 августа 1888 г. 3 ч. 10 м. [15 ч. 10 м.]

Государыне Императрице Варшаву

Едем с Мишей, Алексеем и Черевиным в 6 ½ вечера, погода теплая и тихая, были у обедни и завтракали у меня 12 человек; надеюсь, что хорошо едете и не душно в вагонах. От души обнимаю Тебя и детей, благодарю за только что полученную депешу.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1 Д. 712. Л. 257)

IV

Императорский Телеграф. Станция Лозовая

Подана в Петербурге 10 июня 1891 г. 12 ч. 25 м.

Получена в Лозовой 10 июня 1891 г. 2 ч. 20 м.

Ее Величеству Екатеринослав.

Благодарю очень за телеграмму из Севастополя, надеюсь не слишком душно в вагоне. Тела Дерибаса и двух матросов отысканы вчера в Стрельне-Знаменском[263]. Погода чудная. Надеюсь, к вашему приезду будет такая же, счастливого пути, крепко вас всех обнимаю.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 255)

V

Императорский телеграф в Вержболове

Телеграмма № 23

39 слов

Подана в Петергофе 24 мая 1884 г. 1 ч. 25 м. [13 ч. 25 м.]

Получена в Вержболове 24 мая 1884 г. 2 ч. 15 м. [14 ч. 15 м.]

Государыне Императрице Вержболово[264]

Благодарю очень за депешу их Кюстрина[265]. Я и дети страшно радуемся твоему возвращению, поедем встречать в Гатчину. Погода скверная, дождь и холодно. Еще нет известий о прибытии Марии и Павла в Копенгаген[266]. От души обнимаем.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 238)

VI

Императорский Телеграф в Острове[267]

Телеграмма № 26

59 слов

Подана в Петергофе 25 мая 1884 г.1 ч. 05 м. [13 ч. 05 м.]

Получена в Острове 25 мая 1884 г. 1 ч. 40 м. [13 ч. 40 м.]

Слава Богу, что Ты опять в России, благодарю за депешу из Вержболова. От Мари получил из Копенгагена, что она вышла оттуда в 5 часов вечера, надеется быть в воскресенье утром. Фреди[268] телеграфирует, что не видел Мари и Павла, он не знал, что они пришли, и опоздал. Ольга[269] будет к нам Петергоф субботу. До свидания в Гатчине. Крепко обнимаю.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 237, 237 об.)

VII

Императорский Телеграф в Динабурге[270]

Телеграмма № 68

46 слов

Подана в Петергофе 22 августа 1888 г. 2 ч.

Получена в Динабурге 22 августа 1888 г. 3 ч. 30 м.

Государыне Императрице Динабург.

Только что прибыли благополучно с Мишей из Ильинского. Получил, наконец, твое письмо, за которое благодарю от всей души, ждем его с нетерпением; погода серая, но не холодно. Завтра приедем на встречу в Царское Село, радуюсь очень вас видеть, крепко целую тебя и детей.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 10)

VIII

Императорский Телеграф в Острове[271]

Телеграмма № 71

38 слов

Подана в Петергофе 1888 г. 6 ч. 30 м.

Получена в Острове 1888 г. 7 ч. 40 м.

Жоржи прибыл сюда и простился с фрегатом. Завтра поедем с ним и Мишей к тебе на встречу в Царское Село. Вчера был вечером у Щербатовых в Братцево и ужинал у них[272]. До свидания, Крепко обнимаем.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 11).

IX

Императорский Телеграф в Москве

Телеграмма № 56

36 слов

Подана в Гатчине 10 апреля 1892 г. 3 ч. 30 м.

Получена в Москве 10 апреля 1892 г. 4 ч. 20 м.

Ее Величеству Москва

Бабушка Михень скончалась вчера. Владимир и Михень едут вечером Шверин. Прием и большой завтрак у них отказан. Очень жаль почтенной старушки. Д[ядя] Миша конечно будет очень сожалеть о ней. Крепко обнимаю

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 2)

X

Императорский Телеграф в Таганроге

Телеграмма № 685

33 слова

Подана в Петербурге 11 апреля 1892 г. 1 ч. 15 м.

Получена в Таганроге 11 августа 1892 г. 7 ч. 25 м.

Ее Величеству Таганрог

Очень благодарю за депешу, завтра посылаю письмо, погода опять скверная, туман, сыро и холодно, четыре градуса всего, обед был весьма приятный, весьма жаль бедного Фредерикса, счастливого пути, крепко обнимаю.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 12).

XI

Императорский Телеграф во Владикавказе

Телеграмма № 695

Подана в Петербурге 12 апреля 1892 г. 8 ч. 30 м.

Получена во Владикавказе 12 апреля 1892 г. 10 ч. 30 м.

Страшно обрадован милейшим письмом из Курса, от души благодарю тоже за телеграмму из Эльхотова. У обедни в Крепости мысленно с тобою, молился горячо у дорогой могилы[273]. Сегодня отличная погода: тепло, ясно. Нева левым берегом прошла вся, мосты разведены. Гирсу лучше. Крепко обнимаю тебя, Ксению.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 13).

XII

Телеграф Закавказской Казенной Железной Дороги

Телеграмма № 65

56 слов

Подана в Гатчине 13 апреля 1892 г. 7 ч. 30 м.

Получена на станции Мцхета 13 апреля 1892 г. 9 ч. 55 м.

Ее Величеству

Очень благодарю за обе депеши Владикавказа и Гудаура. Как жаль, что похода не хороша. У нас тепло, парад Л[ейб] Гренадер был перед Зимним дв[орцом]. Завтрак в концертной зале. Старички очень сожалели о Твоем отсутствии. Вернулся в милую Гатчину 3 ½ часа; что за наслаждение выбраться из Петербурга. Дети здоровы. Обнимаем вас обеих крепко.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 1)

XIII

Императорский Телеграф в Абастумане

Телеграмма № 70

Подана в Гатчине 14 апреля 1892 г. 6 ч. 23 м.

Получена в Абастумане 14 апреля 1892 г. 8 ч. 20 м.

Ее Величеству Абастуман

Очень благодарю депешу. Счастлив за Тебя быть, наконец, с Георгием. Как скучно, что Кавказ так мокро вас принял. Погода отличная. Катались Мишей верхом, гуляли. Со вчера фиалки цветут. Послал второе письмо. Вчера Ники остался в Петербурге на 3 дня. Как грустно и скучно не быть с вами теперь. Крепко целую вас троих, Миша, Ольга тоже.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 3).

XIV

Императорский Телеграф в Абастумане

Телеграмма № 77

48 слов

Подана в Гатчине 15 апреля 1892 г. 10 ч. 15 м.

Поучена в Абастумане 15 апреля 1892 г. 11 ч. 20 м.

Ее Величеству Абастуман

Благодарю известия. Постараюсь исполнить, но времени немного. Завтра еду в Царское Село на стрелковый праздник им парад. Погода хорошая, но ветер холодный. Гулял 2 часа с Мишей и Ольгой. Нева прошла. Комендант проехал сегодня. Ники еще Петербурге. Крепко обнимаю тебя и детей.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 15)

XV

Императорский Телеграф в Абастумане

Телеграмма № 73

63 слова

Подана в Гатчине 15 апреля 1892 г. 7 ч. 45 м. [19 ч. 45 м.]

Получена в Абастумане 15 апреля 1892 г. 9 ч. [21 ч.]

Ее Величеству Абастуман

Очень благодарю известия. Утром дождь, потом отличная погода. Гуляли с Мишей, Ольгой, потом в лодке с Мишей. Гирсу настолько лучше, что сын его был у меня прощаться, уезжает Париж. Послал сегодня 3 письмо. Фельдъегерь поедет 20 числа и будет 26 утром Абас-Тумане. Портсигар не поспеет, нужно ли послать пока другой? Миша, Ольга, Я крепко обнимаем вас троих.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 4)

XVI

Императорский Телеграф в Абастумане

Телеграмма № 81

90 слов

Подана в Гатчине 17 апреля 1892 г. 8 ч. 15 м. [20 ч. 15 м.]

Получена в Абастумане 17 апреля 1892 г. 9 ч. 30 м. [21 ч. 30 м.]

Ее Величеству Абастуман

От всей души благодарю за милое второе письмо из Владикавказа, получил только сегодня, тоже как депешу. Были с Ники в Царском Селе. Отличный парад стрелков и батареи, смотр новобранцев всего гарнизона. Было так тепло, что после завтрака курили и разговаривали на балконе. В залах и комнатах масса чудных роз и цветов. Ники вернулся вчера ночью. Сегодня на свадьбе гусарского офицера, забыл фамилию, к обеду будет Гатчине. Вечером едем с ним на охоту. Картину пришлю. Катались на озере с детьми. Крепко обнимаю вас троих.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 711. Л. 113)

XVII

Императорский Телеграф в Абастумане

Телеграмма № 88

62 слова

Подана в Гатчине 18 апреля 1892 г. 7 ч. 50 м.

Получена в Абастумане 18 апреля 1892 г. 8 ч. 40 м.

Ее Величеству Абастуман

От душит благодарю известия. Несносно, что письма идут так долго. Первое послал 12 апреля. Сегодня чудный теплый день, 15 градусов в тени, ночью сильный дождь. На охоту не поехали. Собираемся с Ники сегодня. Картина Бегрова[274] уложена. Посылаю 5 гравюр для дома Георгия и портсигар для него с гравированным рисунком «Память Азова»[275]. Владимир, Михень возвращаются завтра. Дети, Я крепко вас обнимаем.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 14)

XVIII

Императорский Телеграф а Абастумане

Телеграмма № 94

Подана в Гатчине 19 апреля 1892 г. 2 ч. 56 м.

Получена в Абастумане 19 апреля 1892 г. 3 ч. 50 м.

Абастуман Ее Величеству

Рад, что получила мое первое письмо. На охоту не поехал, была сильная гроза и проливной дождь ночью. Были с детьми у обедни. Погода хорошая, теплая. У Миши будут его товарищи, кроме детей Владимира, у которых начинается краснуха. Дети, Я крепко обнимаем вас троих.

Саша.

(ГАРФ. Ф.542. Оп. 1. Д. 712.Л. 8).

XIX

Императорский Телеграф в Абастумане

Телеграмма № 96

31 слово

Подана в Гатчине 19 апреля 1892 г. 7 ч. 11 м.

Получена в Абастумане 19 апреля 1892 г. 8 ч.

Абастуман Ее Величеству

Твой красный башлык ты отдала какому то художнику, как говорит Софи, но никто не знает какому. Напиши скорей у кого он, а то не поспеет с фельдъегерем.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 7).

XX

Императорский Телеграф в Абастумане

Телеграмма № 100

63 слова

Подана в Гатчине 20 апреля 1892 г. 2 ч. 47 м.

Получена в Абастумане 20 апреля 1892 г. 3 ч. 40 м.

Абастуман Ее Величеству

Очень благодарю известия. Сегодня отправили фельдъегеря с письмами, посылками. Гирс поправляется, бюллетени прекращаются. Были на охоте с Ники, Алексеем. Убили всего 19 тетеревей. Тепло, пасмурно. Посылаю твой другой красный башлык, на всякий случай. Ники уехал Петербург. Всеми чувствами и мыслями с тобой в этот невыразимо грустный день, уже 22 года. От всей души обнимаю вас троих. Дети целуют, здоровы.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 5).

XXI

Императорский Телеграф в Абастумане

Телеграмма № 94

Подана в Гатчине 21 1892 г. 7 ч. 38 м.

Получена в Абастумане 21 апреля 1892 г. 9 ч. 05 м.

Абастуман Ее Величеству

Очень благодарю известия. Ночью мороз, теперь совсем тепло, 12 градусов. Отличная погода. Владимир был вчера к чаю и обедал. Жду с нетерпением твоего письма, тоже от Ксении. Получил письмо от Toria из Парижа, в субботу они возвращаются в Сандринхэм. Крепко обнимаю вас троих. Дети целуют. Ники в Петербурге еще до завтра.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 6)

XXII

Императорский Телеграф в Абастумане

Телеграмма № 110

55 слов

Подана в Гатчине 22 апреля 1892 г. 7 ч. 55 м.

Получена в Абастумане 22 апреля 1892 г. 8 ч. 05 м.

Ее Величеству Абас-Туман

Благодарю очень известия. Послал сего дня мое 6‑е письмо. Большой прием, много было моряков, всего до 60 человек. Погода отличная, теплая 12 градусов. Много прилетело ласточек, появились couslips. Сегодня свадьба Кочубея и Белосельской. Нашел еще хорошие гравюры для Жоржи нового дома, пошлю их по почте. Миша, Ольга, я крепко обнимаем вас троих.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 14)

XXIII

Императорский Телеграф в Абастумане

Телеграмма № 119

54 слова

Подана в Гатчине 23 апреля 1892 г. 7 ч. 26 м.

Получена в Абастумане 23 апреля 1892 г. 8 ч. 42 м.

Ее Величеству Абастуман

Наконец, получил твое милейшее интересное большое письмо. Благодарю от всей души. Каким путем поедешь обратно? Хотел бы знать. Куда послать письмо Владикавказ или Новороссийск? Владимир, Михень приезжают обедать. Погода испортилась, холодно. Ники с понедельника в Петербурге, не знаю когда будет снова. Букет роз послал от тебя Оболенской. Крепко вас обнимаем.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712, Л. 17)

XXIV

Телеграмма № 122

41 слово

Подана в Гатчине 24 апреля 1892 г. 7 ч. 30 м.

Получена в Абастумане 1892 г. 8 ч. 15 м.

Абастуман

Ее Величеству

Благодарю очень известия. Ники вернулся, едем вместе на охоту на глухарей. Погода хорошая. Гуляли все вместе. Как идет постройка нового дома и понравилось там. Дети и я крепко вас целуем троих. Поклон Д[яде] Мише и спутникам.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 19).

XXV

Императорский Телеграф в Абастумане

Телеграмма № 126

43 слова

Подана в Гатчине 25 апреля 1892 года 7 ч. 30 м.

Получена в Абастумане 25 апреля 1892 г. 8 ч. 05 м.

Абастуман

Ее Величеству.

Благодарю очень известия. Охота неудачная, глухари не пели, убил одного, Ники ничего. Погода скверная, холод, дождь. Костя и Мавра[276] уехали за границу. Ники был в Петербурге артиллерийском учении, к чаю вернулся. Митя[277] дежурный. Дети и я крепко обнимаем вас троих.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 10)

XXVI

Императорский Телеграф в Абастумане

Телеграмма № 132

55 слов

Подана в Гатчине 26 апреля 1892 г. 8 ч. 10 м.

Получена в Абастумане 26 апреля 1892 г. 9 ч. 15 м.

Ее Величеству Абастуман.

Очень благодарю за депешу. Очень рад, что письмо и вещи получены. Так грустно, что не с вами провожу этот день[278]. Мишу я отпустил на два дня в Заречье на рыбную ловлю – радость большая. Владимир и Михень приехали к чаю, остаются к обеду. Ники уехал в театр в Петербург. Крепко обнимаю тебя, детей.

Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 18)

Глава 2

Императрица Мария Федоровна

Русская судьба датской принцессы

Императрица Мария Фёдоровна прожила восемьдесят лет и одиннадцать месяцев. Родилась она 14 (26) ноября 1847 года в Копенгагене; отошла же в мир иной 13 октября 1928 года вдалеке от России, на небольшой двухэтажной вилле Видёре (Hvidore) в дачном пригороде Копенгагена Клампенборге.

Невестка императора Александра II (1818–1881), жена императора Александра III (1845–1894), мать императора Николая II (1868–1918) императрица Мария Фёдоровна прожила удивительную жизнь, похожую и на идиллическую сказку, и на бурный приключенческий роман.

Став русской императрицей в 1881 году, Мария Федоровна до самой смерти несла тяжелую ношу своего царского звания с поразительным мужеством и поистине царственным достоинством. Эта невысокая, изящная женщина явила миру нетленный образец служения России, не раз доказав на деле, что во имя неё готова пожертвовать собственной жизнью…

Её в детстве звали Дагмар (полное имя – Мария-София-Фридерика-Дагмар), и происходила она из Шлезвиг-Гольштейн-Зонденбург-Глюксбурского королевского дома, представители которого находились на датском престоле с начала XVII века. Выросшей в скромном уединении маленькой Дании, любимой дочери Короля Христиана (Кристиана) IX (1818–1906) суждено было стать императрицей крупнейшей мировой империи, и оказаться на авансцене мировых событий.

Прожив всю свою сознательную жизнь на самом верху общества, вращаясь с малолетства среди именитых и родовитых, проводя большую часть времени среди дворцовых ритуалов, в совершенстве овладев искусством придворного этикета, дочь Датского Короля до глубокой старости сохраняла искренность чувств и свежесть восприятий людей и мира. Эти качества, проявившиеся еще в ранней юности, она не растратила за долгие годы своей жизни.

С детских лет Дагмар не блистала яркой красотой, не отличалась незаурядным умом, но в ней было нечто такое, что притягивало и завораживало. Она обладала тем, что французы обозначают словом «шарм», что позволяло ей завоевывать симпатию людей. Для каждого, вне зависимости от ранга и общественного положения – от лакея до министра, – она находила свои словами, свой стиль и особый тон разговора, что производило на каждого неизгладимое впечатление.

Её русская судьба началась необычно светло и невероятно трагично. В сентябре 1864 года юная Дагмар стала наречённой невестой русского престолонаследника, старшего сына Императора Александра II цесаревича Николая Александровича (1843–1865). Помолвка открывала для маленькой принцессы возможность стать императрицей в огромной империи, утвердится в положении хозяйки самого богатого и изысканного монархического двора Европы. Но все эти мечты и возможности, как казалось, вмиг развеялись 12 апреля 1865 года.

В тот день в далекой Ницце от менингита скончался наследник русского престола цесаревич Николай Александрович.

У одра умирающего находилась и невеста Дагмар, пребывавшая от горя в полуобморочном состоянии. Рядом же долгими часами сидел брат Николая, великий князь Александр Александрович. И перед самым исходом, когда душа покидала изможденное болезнью тело, умирающий вернулся из забытья и неожиданно соединил руки Дагмар и Александра. Реальная жизнь создала фантасмагорический сюжет, который мог бы сочинить лишь талантливый драматург с богатым воображением. Потом Дагмар и Александр будут бессчетное количество раз возвращаться к этой истории и увидят в ней Промысел Всевышнего. Но это будет потом.

В тот же тёплый апрельский день на французской Ривьере Дагмар казалось, что мир рухнул в темную пустоту. Ей еще не исполнилось восемнадцать лет, но она уже невеста-вдова. И где было взять силы, чтобы жить дальше? Она одеревенела. Не было ни сил, ни чувств, а лишь темнота и пустота. Небольшая, изящная, она сделалась как бы еще меньше, еще тоньше.

Родители Цесаревича, сами находившиеся с состоянием глубоко потрясения, бережно опекали юную маленькую принцессу, которая успела за короткое время стать для них «своей». Через день после смерти Николая Дагмар писала отцу Христину IX, что «бедные Император и Императрица были так внимательны ко мне в моём горе… они и его бедные братья, особенно Саша, который любил его так возвышенно и не только как брата, но как своего единственного и лучшего друга».

В Ницце, у тела умирающего цесаревича Николая, возникла душевная симпатия, позже переросшая в настоящую любовь между датской принцессой и великим князем Александром Александровичем.

Летом 1866 года в Дании состоялась помолвка русского престолонаследника и принцессы Дагмар, а 28 октября того же года в Петербурге произошло пышное бракосочетание датской принцессы, принявшей Православие и ставшей «благоверной Великой княгиней Марией Фёдоровной», и цесаревича Александра. Пройдёт ещё полтора десятка лет, и в марте 1881 года Александр Александрович после гибели отца – императора Александра II – станет императором всероссийским под именем Александр III, а Мария Федоровна – императрицей.

Как случилось подобное уникальное в династическом мире событие, когда невеста одного брата стала невестой другого? Мария Фёдоровна сама то объяснила в одном из писем своему «Саше»:

«Часто я спрашиваю себя, почему это должно было случиться? Значит, Бог так хотел, и Его воля исполнилась. Он всегда желает нам блага. Я признательна Ему за Его Божественную волю, направленную на меня, потому что я снова счастлива».

Она полномерно, глубоко и неизменно любила своего супруга, от которого родила шестерых детей – четверых сыновей и двух дочерей, – из которых только дочери Ксения и Ольга доживут до старости. Когда муж, её «дорогой друг Саша», скончался в октябре 1894 года, то Мария Фёдоровна свято берегла память о нём. Тридцать четыре года она прожила без него, и за это время не было ни единого дня, когда бы Мария Фёдоровна не вспоминала о своем навек единственном.

Большую часть своего земного бытия императрица Мария пребывала на той общественной высоте, где вершились судьбы государств, империй и народов. И она в полной мере на себе ощутила неумолимость хода времени, став в XX веке одной из первых жертв беспощадного «колеса истории». Провидение сотворило ей великую и неповторимую судьбу, вобравшую и причудливо смешавшую искреннюю радость и неподдельное горе, сердечное счастье и нестерпимую боль, светлые надежды и черные разочарования, восторженные триумфы и великие крушения. Она познала и восхищенное людское поклонение, но и звериную ненависть толпы.

Мария Федоровна знала, что значит искренне любить и быть так же любимой. Как Женщина, мать и как светская женщина она из земных благ имела такие радости и богатства, которые доступны воображению далеко не всякого человека. Но ей пришлось пройти и через страшные испытания: провожать в последний путь своего мужа и двоих сыновей – Александра и Георгия, оплакивать гибель двух других сыновей – Николая и Михаила и пятерых внуков, убитых в Екатеринбурге в июле 1918 года.

Императрицу Марию прекрасно знали и чтили самые влиятельные королевские и аристократические династии Европы, она состояла со многими владетельными домами в близком родстве. Ее браться, сестры, кузены, кузины, племянницы и племянники носили звания королей и королев, имели самые высокородные европейские фамильные титулы. Старший брат Марии Федоровны Вильгельм правил с 1863 года в Греции под именем короля Георга I. Другой брат – Фредерик – с 1906 года носил корону Датского королевства, а сестра Александра с 1901 года, как супруга короля Эдуарда VII, имела титул королевы Великобритании и Ирландии. Младшая же сестра Марии Федоровны Тира (Тюра) состояла в браке с Эрнестом-Августом, герцогом Кумберлендским, а брат Вальдемар был женат на принцессе Марии Орлеанской, старшей дочери герцога Шартрского.

Как императрица Мария Фёдоровна имела множество представительских обязанностей, которые она исполняла неизменно аккуратно, с полным осознанием их необходимости. Посещение образовательных и благотворительных заведений и учреждений, в которых она состояла «высочайшей покровительницей» и «попечительницей», смотры подшефных гвардейских подразделений, приём множества депутаций и делегаций со всей России – десятки лет заполняли её повседневность. И когда под напором революционных событий ей в апреле 1919 года пришлось покинуть «вторую родину» – Россию, где всё так страшно и непоправимо изменилось, то ей трудно пришлось привыкать к отсутствию каждодневных общественных обязанностей.

После убийства летом 1918 года Николая II и его семьи Мария Федоровна осталась единственным и последним живым воплощением некогда великой и, как казалось, нерушимой Империи Царей, с которой была неразрывно связана более полувека. И это некогда могучее царство, ставшее ей второй родиной, еще при ее жизни исчезло с лица планеты, превратившись лишь в величественный и красочный отпечаток минувшего времени.

Этой женщине, матери, императрице пришлось на своем веку испытать такие горькие чувства и безысходные страдания, которые другие бы не смогли перенести. Не раз приходилось преодолевать жизненные рубежи, когда желанным избавлением от беспросветной муки повседневности могло стать лишь небытие. Но эта маленькая женщина смогла преодолевать, казалось бы, непреодолимое, научилась находить луч надежды даже в непроглядной тьме окружающей действительности.

Она выдержала. Она выстояла. До последнего часа земной жизни она оставалась Русской Царицей, сохранявшей в сердце сострадание к людскому горю, любовь к России, веру в Бога и надежду на Его милость.

* * *

Оригиналы писем на французском языке находятся в Государственном архиве Российской Федерации; представленные ниже письма публикуются в переводе с оригиналов.

Перевод доктора исторических наук Марины Цолаковны Арзаканян.

Письма императрицы Марии Федоровны императору Александру III

Румпенхайм. 1½ 3 мая. 1884.

Мой милый душка, собственный друг Саша!

Я до сих пор не могу поверить, что я действительно здесь, в Румпенхайме[279], с Мамá, Аликс[280], Фреди[281], Вальдемаром[282] и со всей моей дорогой большой семьей. Все для меня прошло как сон, когда я уезжала из ужасного холода, почти из зимы и два дня спустя оказалась посреди настоящего цветущего лета. Сейчас мы сидим все вместе в саду без шляп в тени прекрасного дуба и пишем. Только Фреди стоит и мешает нам писать, болтая какие-то глупости и заставляя нас смеяться, он читает из-за моего плеча и протестует.

Вся семья очень сожалеет, что тебя нет рядом с нами в такой веселой и задушевной компании. Мне тоже так жаль, что тебя нет здесь, рядом со мной, это портит мне настроение. Мои мысли сопровождают тебя повсюду, день и ночь я следую за тобой шаг за шагом. Детей мне тоже очень не хватает. Ксения[283] очень довольна, что находится сейчас рядом со своими кузинами. Все они попросили меня передать тебе тысячу приветов. Луиза[284] не выросла, но у нее вид маленькой дамы с волосами, развевающимися на ветру. Виктория[285] выросла еще больше и очень красива, Мод[286] в точности такая же, как и год назад, к счастью, глаза у нее совсем не болят, чего я боялась после того письма, которое она написала Ники[287].

А теперь я постараюсь тебе написать немного о нашем путешествии, которое прошло очень хорошо. Я только очень мало спала, так как, по глупости, уехала ночью. В Вержболово[288] г-н Долгорукий[289] и Альберт[290] ждали нас в четверть десятого утра. Тетя Кати[291] еще спала и вышла, толком не проснувшись. Потом она сразу же растянулась в большом кресле в одной из комнат вокзала. Целый час наши вещи переносили из одного поезда в другой, и я была очень рада, когда наконец смогла лечь на лучшую кровать.

Здесь меня гораздо меньше укачивало, нежели в предыдущую ночь. Погода стояла чудесная, к счастью, и было так приятно видеть, как мы мало-помалу въезжаем в лето. Сначала мы увидели зеленеющие деревья, затем фруктовые деревья в цвету, потом цветущую сирень, а когда мы приехали, она почти отцвела.

В Кенигсберге[292] я была рада вновь увидеть Орлова[293], который сел в наш поезд и проводил нас до Берлина, куда мы прибыли к 10 часам и были приняты Императором Вильгельмом[294]. Он утром запросил меня по телеграфу, остановимся ли мы, и я лично ответила ему телеграммой, что буду очень рада и признательна, если он придет.

Я нашла его очень постаревшим и настолько неуверенно держащимся на ногах, что я даже боялась, не упадет ли он в вагоне. Он был очень любезен, словоохотлив, расспрашивал о твоих делах. Княгиня Кочубей[295] была так счастлива снова увидеть его, что прямо бросилась к нему, расцеловала и на десять минут, что он был здесь, несколько утратила свое обычное достоинство и спокойствие. Это выглядело очень комично.

В этот вечер я легла пораньше, потому что хотела спать, а на следующее утро нам нужно было вставать рано, так как мы должны были прибыть во Франкфурт[296] в 9 часов. На вокзале нас ждали Аликс, Фреди и герцог Нассау[297], который отвез нас на четверке лошадей в Румпенхайм, где нас ожидала вся семья во главе с Мамá.

Как ты понимаешь, моя радость при свидании со всеми моими любимыми близкими была безгранична. Все были довольны и в добром здравии. Аликс живет внизу, где мы однажды были, я с Ксенией наверху, рядом с Мамá, только сплю я, конечно, внизу, у Аликс, а весь день мы проводим в саду, где музицируем или болтаем за работой. Погода просто великолепная, очень приятно, в тени не слишком жарко. Мы подолгу сидим в саду. Утром мы пили кофе на террасе, я это обожаю. Позднее с визитом приехало все общество Филипсруэ[298]. Были дядя Фриди[299], тетя Анна[300] и пятеро их детей, невеста[301] со своими родителями, братья, сестры и Дольфус[302] с женой.

Вчера мы завтракали в Филипсруэ, где были только тетя Анна, ее дети, Великий наследный герцог Ольденбургский[303] с женой (дочерью принца Фридриха Карла Прусского[304]) и вдова принца Генриха Нидерландского[305]. Дворец прекрасен, но в нем есть лишь парадные комнаты, поэтому жить в нем неуютно. Только комнаты Елизаветы[306] очень симпатичные и красивые. Тетя Анна ведет себя со мной так любезно и слащаво, как будто она никогда не писала мне такого неприятного письма. Она очень изменилась. У нее холодное, жесткое и даже злое выражение лица. Ее младшая маленькая внучка очень мила, но оба мальчика совершенно ужасные, просто неприятные.

Несмотря на то что мы здесь платим за все сами, кормят нас плохо и очень скудно. Оболенский[307] даже утверждает, что, поднимаясь из-за стола, спрашиваешь себя, куда бы пойти поесть. К сожалению, больше писать не могу, потому что курьер уже должен ехать. Благодарю тебя тысячу раз за твое дорогое, чудесное письмо, которое я с радостью получила вчера вечером. Обнимаю тебя от всего сердца за все то, что ты испытываешь ко мне. Поблагодари также моих дорогих Ники, Георгия[308] и Мишки[309] за их прелестные письма, которые доставили мне столько удовольствия. Как только смогу, сразу им отвечу.

Все шлют тебе тысячу приветов и, главным образом, Мамá, Аликс, Фреди и Вальдемар. Несчастный Вальдемар ужасно страдает от нарыва в горле, который ему сегодня вскрыл врач из Франкфурта. Мои приветствия Черевнину[310], который, я надеюсь, не покидает Гатчину[311].

Да сохранит тебя Господь, мой любимый Саша. Обнимаю тебя снова и снова как

Твой верный друг, любящая Минни.

Румпенхайм. 15/24 мая. 1884.

Мой милый душка, собственный Саша!

Сегодня все мои мысли особенно обращены к тебе; с самыми нежными пожеланиями и молитвами я прошу, чтобы Господь посылал тебе Свое благословение во всем и всегда, просвещал тебя и помогал тебе нести твою тяжелую ношу, мой дорогой и любимый Саша.

Я не писала тебе эти два дня, потому что жизнь, которую мы здесь ведем, настоящая жизнь полишинеля. У меня нет ни минуты для себя самой, нечего и думать, чтобы хоть что-нибудь сделать. Теперь я хочу рассказать тебе, что мы поделывали после 12-го числа. Мы каждый день встаем рано, в 8 часов, и все вместе пьем кофе в саду. В 11 часов приехало все общество Филипсруэ. В него входят тетя Анна, дядя Фрити, их дети, Вилли[312], Элизабет со своим очень милым женихом Леопольдом[313], бедный слепой Алек[314] и его ужасный брат, вся семья жениха Анхальта, Герцог, Герцогиня, сестра Альберта[315], три их сына и дочь3[316], Дольфус и его красивая, но невыразительная жена.

Мы бесконечно прогуливались по саду, а когда они, наконец, уехали, то позавтракали: немного холодного мяса и апельсин на десерт. Затем мы отправились к бедной Тилле[317], прикованной к постели. У нее лопнула вена на ноге, когда она спокойно пила кофе. Кровь брызнула фонтаном. Говорят, что это очень опасно и она должна лежать. Несчастная очень расстроена тем, что не сможет принять участие во всех празднествах, на которых ей так хотелось присутствовать. Обедаем в 6, ужасный час, разрывающий на части весь день. После этого мы еще некоторое время остаемся дома и ведем приятные беседы, а потом снова отправляемся в сад до чая. Мы пьем его в казино в 9 часов. Елена[318] много пела, Аликс ей аккомпанировала. М. Стефенсон играя на скрипке, один раз мы играли в лото дофин.

В 11 с четвертью мы уходим. Я сплю с Аликс, Вальдемар живет рядом с нами. К счастью, он поправился после того, как врач несколько раз занимался его горлом. В воскресенье, 13‑го, мы здесь ходили в церковь. Нам вообще не дали завтрака, готовя нас таким образом к обещанному обеду в Филипсруэ, куда мы должны были ехать вечером. К счастью, мы так запротестовали, что получили все-таки легкую закуску в 4 часа. Тетя Кати подала у себя чай дамам и господам, умирающим от голода. Оболенский назвал это плохой шуткой и заявил, что он худеет просто на глазах.

В половине девятого мы отправились в парадных нарядах в Филипсруэ, мы с Мамá и Аликс в экипаже дяди Фрити – прямо к очень красиво устроенной оранжерее в большом зале. Там была масса народа, буквально весь Готский альманах[319].

Дядя Александр[320], Жюли[321], Мари Эрбох[322], сиявшая красотой, Сандро Болгарский[323] с довольно смущенным видом. Давали спектакль, немецкую пьесу, прекрасно исполненную офицерами и дамой из полка, стоящего в Ганау[324]. Потом были живые картины, прерываемые музыкой и стихами, которые с пафосом и вдохновением декламировала дама. Все это шло очень долго, потому что не было антракта и пришлось все время сидеть. Дядя Фрити пребывал в невероятном оживлении, все время прогуливался по залу, придавая значимость вечеру.

Наконец-то мы пошли ужинать. Меню было прекрасное, но, увы, наши бедные пустые желудки получили, как всегда, холодное, только холодное мясо! Вот и все. Это было очень тяжело, после такого дня и обещанного хорошего ужина! Мы приехали домой в час и должны были утешиться чаем с маленькой тартинкой.

В понедельник 14/26 после кофе у нас еще были визиты. Молодой наследный Великий герцог Баденский[325] и оставил очень хорошее впечатление. Сначала он был немного чопорный, но через какое-то время расслабился. Мы отправились в сад, куда прибыли дядя Александр, его жена, дочь и Сандро, который подошел ко мне после того, как его отец сказал, что он хотел бы со мной поговорить. Он очень скромно и смущенно сказал, что просит меня передать тебе, что, несмотря на все то что тебе про него говорили, он может заверить, что его преданность твоей персоне была и останется неизменной. На это я ему ответила, что, отделяя тебя как личность от твоей политики, он делал большую ошибку и что это единое целое.

После их отъезда мы обедали. Потом мы надели праздничные туалеты, чтобы поехать на свадьбу, и прибыли в Филипсруэ в 9 часов. К сожалению, у меня нет больше времени, чтобы описать это тебе, потому что курьеру пора ехать. Я продолжу мой рассказ в следующем письме. Заканчивая, благодарю тебя от всего сердца за твое дорогое, чудесное второе письмо, которое я получила, вернувшись вчера вечером. Оно доставило мне столько удовольствия. Скажу тебе еще, что в четверг мы поедем в Баден[326], чтобы нанести визит Императрице Августе[327], а по дороге еще навестим тетю Олли[328]. Она живет в местечке под названием Брухзаль[329]. Мы там остановимся на час-другой. Заехать в Штутгарт[330] невозможно, так как это отнимет очень много времени. К тому же мы все время ждем Папá.

Итак, с добрым вечером тебя, мой дорогой любимый муж. Да благословит и сохранит Господь тебя и дорогих детей!

Будь здоров, мой Кугел![331]

Все передают тебе тысячу приветов, особенно Мама, Аликс, братья и Хильда[332].

Твоя на всю жизнь Твой верный друг Минни.

Румпенхайм. Среда 16/28 мая. 1884.

Мой дорогой любимый, душка Саша мой муж!

Несмотря на то что мое письмо ушло утром несколько часов назад, я вновь тебе пишу, чтобы продолжить мой рассказ о церемонии свадьбы. Все было устроено с невероятным шумом и помпой, собрался весь Готский альманах. Церемония бракосочетания проходила во дворце, в большой зале, оборудованной под церковь. Несчастный Вальдемар был очень огорчен, что ему пришлось сопровождать безобразную сестру тети Анны[333] (княгиню Луизу Прусскую). Она была просто чудовищна, огромных габаритов с колоссальным животом, одетая в лиловое с огромной белой накидкой. Ничего более ужасного невозможно даже представить. Было такое впечатление, что ее обмакнули в мешок с мукой, и бедному Вальдемару нужно было подавать ей руку, можешь себе представить!

Невеста же была красива и совершенно не смущалась. Мне кажется, что она очень довольна, что покидает отцовский дом. Я бы пришла в отчаяние, если бы мне пришлось выходить замуж таким образом. У меня не возникло никаких религиозных чувств в том зале. Да, клятва была красивой, но никаких молитв, больше ничего. После такой церемонии я бы не почувствовала и не поверила бы, что вышла замуж.

Когда мы возвращались, я была вместе с Фреди. Нас вывели на крыльцо, чтобы сфотографировать. Это было так нелепо. Все делалось только из-за тщеславия. Подул ужасный ветер, и я ничего не могла поделать с моими волосами, которые разлетались в разные стороны. Наконец мы пошли обедать. На сей раз это был настоящий продолжительный обед. Великий Князь Пр[усский][334] поднял бокал за здоровье молодых, а дядя Фриди его благодарил. Но он вел себя так беспокойно, все портил, и мы все смеялись как сумасшедшие, и в первую очередь Аликс. Она на самом деле смеялась очень громко, находясь прямо рядом с ним. После этого мы целый час болтали и представляли друг другу своих дам и господ. Мы вернулись сюда в 8 часов и были счастливы, что этот день закончился.

Другие дни были малоинтересными. Один раз мы поехали в Филипсруэ, чтобы послушать музыку. Туда приехала вдова знаменитого Шумана[335] и совершенно изумительно играла на пианино, а Тинхен[336] пела массу его вещей. Это было очень прекрасно, но довольно долго.

В конце я расскажу тебе о нашем визите в Баден к Императрице Августе. Мы выехали в половине девятого утра. Мамá, Аликс, тетя Катти, Элен, Вальдемар, наши дамы и господа сели в поезд, который ожидал в Оффенбахе[337]. К нашему удивлению мы прибыли на 10 минут раньше. Все были очень рады, что хорошо поели. Мы начали с кофе, затем была подана прекрасная холодная закуска. В половине первого мы были в Бадене, где довольный Фридрих[338] ждал нас на вокзале. Нас также приняли многие русские дамы, в частности, старая княгиня Изабелла Гагарина[339], княгиня Меншикова[340] и пр. У Императрицы Великий герцог Бадена[341] встретил нас на пороге вместе со своим младшим сыном[342]. Он проводил нас к Императрице, которая встретила нас прекрасно, совсем не официально. Я нашла, что она выглядит гораздо лучше, нежели по описаниям. Нам подали великолепный обед. Я съела все, как будто бы не ела 15 дней. Императрица сидела между Аликс и Вальдемаром и все время вела беседу. Она была такой милой и любезной. После обеда она представила нам свою свиту, а мы – своих сопровождающих. Княгиня Кочубей просто купалась в счастье. Великая герцогиня Мекленбурга[343] тоже приехала под конец с герцогиней Гамильтон[344]. Я нашла ее постаревшей после Петергофа, несчастную, после всех ее бед.

После того как мы уехали от Императрицы, мы осмотрели русскую церковь и закончили поездку небольшим визитом к старой герцогине Викскунг[345], которую я нашла, как всегда, молодой духом, веселой и забавной. На вокзале вновь было все русское общество с букетами цветов, В Карлсруэ[346] прибыла Марусси[347] со своими детьми, которые очень выросли. Девочка мила, но некрасива, а мальчик очень хорош – настоящий молодой человек. Марусси поехала с нами в Брухзаль, где была тетя Олли. Я нашла ее очаровательной и очень вежливой. Она села в наш поезд, и мы в течение двух часов оставались наедине. Она много расспрашивала о тебе и о том, что происходит в России. Она интересовалась всеми и всем. Стояла страшная жара. Несчастная истекала потом, большие капли которого градом катились с нее. Я была так рада, что повидала ее и выполнила все свои обязанности. Мы вернулись сюда, в Румпенхайм, в 11 часов вечера, уставшие и засыпавшие на ходу от такого долгого дня.

Теперь я должна заканчивать, уже час ночи, а завтра мы едем в Висбаден[348] и Кёнигштайн[349]. Прощай, мой милый любимый душка Саша, обнимаю тебя от всего сердца и благодарю тебя за твое дорогое чудесное письмо, которое я с радостью получила, вернувшись вчера из поездки.

Да благословит и хранит тебя Господь!

На всю жизнь

Твой верный друг и жена Минни.

Аликс, Хильда и вся семья передают тебе тысячу приветов.

Румпенхайм. 21 мая/ 2 июня. 1884.

Мой милый, душка ангел Саша!

Сегодня, в последний день моего изумительного пребывания здесь, я пишу тебе, чтобы поблагодарить за твое драгоценное письмо, которое я с огромной радостью получила вчера вечером, вместе с маленькой комедией Ники. Она меня позабавила, очень хорошо написана. Поблагодари его от меня. Я тронута тем, что ты написал мне, и, конечно, довольна, что меня тебе не хватало. Это было мне очень приятно, так как, уезжая, я думала, что тебе все равно и что ты даже не заметишь моего отсутствия. Я довольна, что ты переехал в Петергоф. Представляю тебя в нашем дорогом Коттедже[350], в твоем чудном кабинете. Думаю, что погода, наконец, установилась и что стало уже тепло. Здесь сейчас просто идеально, настоящее наслаждение! Мы сидим в саду все время с рукоделием и болтаем.

Вчера в воскресенье мы с огромной радостью встречали Папá в восемь часов вечера в Оффенбахе. Аликс, Вальдемар и я ехали в экипаже дяди Фрити. Он любезно предложил нам собственный и сам бегал в конюшню распорядиться, к большому удовольствию Вальдемара. После прибытия на вокзал Оффенбаха мы обнаружили, что Папá уехал другим путем и мы разминулись. Представляешь наше отчаяние! Мы поехали вдогонку Папá так быстро, что лошади шли рысью, когда же мы уже заметили экипаж Папá, Вальдемар пустил их даже полевым галопом, и только тогда мы нагнали его, наконец, почти у самого Румпенхайма. Прямо посередине большой дороги, в ужасной грязи, мы расцеловались с ним. Он выглядел хорошо, но сильно похудел. Мы посадили его в наш маленький двухместный экипаж, а Гульденерон[351] остался в его экипаже. Так мы и въехали в Румпенхайм, где все общество собралось перед казино.

Накануне мы ездили в Висбаден, Аликс, Вальдемар и я с нашими дамами и господами. Мы нанесли визит несчастному дяде Фрити Глюксбургскому[352]. Мы нашли его очень больным и изменившимся, он едва мог говорить. На меня это произвело такое удручающее впечатление, что я не могу этого забыть. Меня это просто потрясло! Он приехал встречать нас на вокзал в экипаже и все время плакал, бедный! Мы пробыли у него час. Его семья состоит из жены и трех дочерей[353]. Он просил меня поблагодарить тебя еще раз за Святого Андрея[354]. Он очень счастлив. Бедняга настоял на том, чтобы поехать проводить нас на вокзал. А когда я пыталась его отговорить, так как такая поездка тяжела, он ответил: «Да ничего страшного, чем скорее я умру, тем лучше, я должен был уже давно умереть». Несчастный парализован, на одну сторону искривился, одна рука почти не сгибается, а нога не слушается. Какое ужасное существование для человека, который всегда был полон жизни и радости.

Оттуда мы поехали по железной дороге в Седан[355]. Нас встречал герцог Нассауский со своей четверкой лошадей. Он отвез нас в Кёнигштайн к Аделаиде и Хильде. Это красивейшее место, окруженное прекрасным садом, дом чудесный и симпатичный, любимое место Аделаиды. Мы посетили все: дом, конюшню, сад, и, закончив осмотр, сели пить чай на террасе – идеально при такой погоде. По возвращении в Седан мы увидели там Мадам Тодтланбо с ее детьми. Они стояли на вокзале с букетами. Я послала Оболенского узнать, какие новости у бедного […] [356], который очень страдает. Было еще несколько русских дам, среди которых м-м Устинова[357], которую я раньше не знала. В вагоне мы опять попили чаю и вернулись сюда к обеду. Сегодня 21, понедельник, мы завтракали в Филипсруэ. Там очень красиво и приятно. Потом мы погуляли сначала по саду, а затем сели в экипаж. Там были: Луи[358] со всеми своими дочерьми, а также Луи Бад[енский][359]. Я нашла его изменившимся. Он подурнел. Дочери […][360] мне очень понравились, все очаровательны, каждая в своем роде, такие естественные и веселые. Мы попрощались до воскресенья, до встречи в Петербурге. Сегодня приходил обедать милый Плессен[361], завтра он придет вновь.

Теперь хочу пожелать тебе всего хорошего, сейчас половина второго ночи, я засыпаю от усталости, а встать я должна рано, на 9 часов я заказала панихиду. Мои мысли и молитвы соединяться с твоими за упокой души твоей дорогой Мамá! Доброй ночи, мой пусси пупу[362]. Я целую тебя, так же как и дорогих детей, Ники, Георгия, Мишкина и Малышку, привет Камчатке[363]. У Типа и Мопса[364] все хорошо. Последний похудел, потому что он здесь меньше ест. Я очень тронута, что ты перенес парад уланов до моего возвращения. Аликс обнимает тебя и благодарит за все то, что ты велел ей передать. Мамá и Вальдемар шлют тебе привет. Обнимаю тебя от всего сердца и буду счастлива через несколько дней вновь тебя увидеть. Думай обо мне завтра вечером, когда я буду уезжать от своих, ужасный момент! Спасибо тебе, что ты доставил мне такую радость повидать их. Да благословит и сохранит тебя Господь.

Твой верный друг Минни.

Петергоф. 31 мая 1887.

Завтра на молитве «Тебе Бога хвалим»[365] будут только дамы и несколько господ, которые живут здесь. Хочешь ли ты пригласить их на обед или передать им сегодня вечером, что будет только молитва без обеда? Отправь мне сюда ответ по телефону или же с человеком, который доставит его сюда.

Минни.

Гмунден[366]. Среда. 7 часов утра. 17/29 августа. 1888.

Мой милый, дорогой, собственный мой Саша!

Я с трудом могу поверить, что я действительно нахожусь здесь, рядом с моей любимой маленькой Тирой[367], и вижу ее такой же, как прежде. Нет! Это не сон! Она прекрасно выглядит, у нее такой же свежий цвет лица, какой был в день свадьбы. Видя ее сейчас в добром здравии и такую счастливую, с трудом можно поверить, что она перенесла такую тяжелую и ужасную болезнь. Она светится счастьем, и оно ее полностью возродило. Я не могу тебе описать, как я рада видеть ее такой и быть свидетельницей ее счастья, а также того поклонения и любви, которыми она окружена. Если бы вокруг не было детей, то можно было бы подумать, что у нее с Эрнестом сейчас медовый месяц. Они просто обожают друг друга и не скрывают этого от окружающих. Мне очень жаль, мой милый Саша, что ты не смог также приехать сюда, чтобы порадоваться тому, как мне хорошо рядом с двумя моими сестрами. И тебе доставило бы большое удовольствие вновь их увидеть. Нам так приятно и спокойно жить здесь вместе. И Гмунден мне кажется совсем другим в это прекрасное время. Все еще зеленое и свежее, как в середине лета. Новый дворец чудесен, он такой симпатичный и уютный, с таким великолепным видом на озеро и горы с одной стороны и равнину – с другой. Это действительно очень красиво. Вчера мы совершили прекрасную поездку в экипаже вдоль озера и доехали почти до противоположной стороны. Управлял четверкой лошадей сам Эрнест, а в экипаже сидела я с двумя моими сестрами, Мэри[368] и двое детей. Было просто прелестно! Погода изумительная, не жаркая. Мы вернулись в 8 часов. Вот только пришлось заставить весь двор ждать полчаса ужин. Мы, три сестры[369], ужинали отдельно, в салоне Тиры. Настоящее наслаждение, тебе бы тоже понравилось. Утром мы нанесли визиты различным представителям свергнутых династий. Среди них была очень симпатичная и очаровательная, старая герцогиня Тосканы[370]. Она так и живет здесь со своим младшим сыном. Мы были и у ее старшего сына, женатого на сестре короля Неаполя, но не застали их дома. Потом мы навестили их дочь, которая замужем за молодым эрцгерцогом Шарлем-Этьеном, моряком, сыном эрцгерцогини Елизаветы. И, наконец, побывали у старшей сестры, Марии-Терезии[371]. Она замужем за братом Дона Карлоса[372], но я не помню его имени. Но он очень напоминает Александра Голицына[373], брата Миш-Миша[374], и фрау. Я себя почувствовала в каком-то другом мире рядом со всеми этими людьми, которых я едва знаю, как и Альманах Готы.

Теперь мы отправляемся завтракать. До этого мы гуляли, ходили в конюшню, где любовались лошадьми, а потом играли на пианино в восемь рук с Аликс, Тирой и Викторией. Только что получила твою депешу и очень рада, что ты доволен тем, что был в Ильинском[375] вместе с Мишей. Это гораздо лучше, чем если бы ты остался в Петергофе в почти пустом доме. Мое путешествие сначала было очень приятным, потому что рядом со мной в течение всего дня был мой дорогой Вилли[376]. Мы болтали, пока не стемнело, а потом еще на следующее утро с половины седьмого до половины восьмого, после чего он, к сожалению, уехал. Два последних дня путешествия показались мне бесконечными. Я сгорала от нетерпения наконец добраться до места, к тому же жара в вагоне стояла просто удушающая. Я выходила только в Варшаве, чтобы сделать пересадку и увидеться с Гурко[377], графом Пушкиным[378] и массой генералов и военных. В Вене меня ожидал сюрприз. В 10 часов утра на вокзал приехали поприветствовать меня наследный принц с женой[379]. Я чуть не опоздала на эту встречу, так как они не предупредили меня заранее, а я только что встала. С их стороны это было, конечно, очень любезно, но для меня страшно неудобно. Мне пришлось одеваться в спешке, истекая потом, потому что жара стояла тропическая. И, наконец, в половине пятого мы прибыли сюда. На вокзале нас встретили две дорогие сестры, Эрнест, Луиза, Виктория, Мод, добрая Королева[380] и Мари[381]. Для меня было страшно волнительно увидеть вновь мою маленькую Тиру. Я просто онемела. Я не могла вымолвить ни слова, мне хотелось плакать, но я боялась ее слишком расстроить. По приезде мы сели пить чай. Нас окружили прелестные дети Тиры[382], один другого краше. Я живу наверху в двух очаровательных комнатах рядом с Аликс. А она живет рядом с Тирой. Таким образом, мы все находимся рядом. Детей расположили наверху от нас, только Ники живет на нашем этаже.

О Тире еще очень много заботятся. Она отдыхает с половины третьего до половины пятого, и только после этого мы выезжаем в экипаже. Ужинаем в половине восьмого или в восемь. Тира в девять уже ложится, а мы с Аликс очень мило проводим вечер вдвоем. Ксения очень рада, что находится сейчас вместе со своими кузенами и кузинами, Ники тоже. Все дети просят меня поцеловать дорогого Татти[383]. Эрнест и сестры передают тебе тысячу приветов, а я обнимаю тебя от всего сердца, милый мой муж. Мне так не хватает тебя для того, чтобы радоваться в полную силу. Теперь надо заканчивать. Господь с тобой

Навсегда Твоя Собственная жена и друг Минни.

Тысяча приветов Алексею, Сержу, Элле и Павлу[384] и Черевину.

Обнимаю тебя снова и снова вместе с моим дорогим Мишкиным.

Фреденсборг[385]. Суббота. Сентябрь/октябрь. 1889.

Мой милый дорогой ангел моего сердца Саша!

Я так тронута двумя твоими бесценными письмами. Мне так грустно здесь без тебя, поэтому я должна написать тебе несколько строчек и еще раз поблагодарить тебя от всей души за то, что ты мне написал, спасибо, спасибо! Ты даже не представляешь, какой бальзам ты вылил на мою опечаленную душу, потому что для меня было просто ужасным видеть, когда ты уезжал! Я верю и надеюсь, что такого больше никогда не произойдет, и даже отсюда ты больше не будешь уезжать без меня. Это страшно, Фреденсборг сразу изменился, он стал без тебя таким пустым и грустным. Мои глаза все время наполняются слезами, когда я думаю о тебе и когда я вспоминаю твои глаза, также полные слез и во время обеда, и в момент твоего отъезда. Тебе, должно быть, было приятно видеть ту искреннюю печаль, с которой был воспринят твой отъезд. Сердца всех были объединены общим чувством сожаления и симпатией к тебе. Потом даже маленький Ангел[386] побежал в твою комнату и крикнул: «Дядя Саша, чай», а Гумми, маленький пёсик, все время искал тебя на прогулке. Аликс передает тебе, что ей так хорошо спалось в твоей постели, но ей очень жаль, что ты не отправился на охоту, а уехал совсем. Папá и Мамá благодарят тебя за все те слова, что ты просил передать им, и обнимают тебя как самого любимого зятя. Мы больше не ходили в твой маленький домик, ни у кого нет желания идти туда, когда тебя там нет. Все потеряли голову. Сегодня в 7 часов отсюда уезжают Аликс, Берти и дети. Саша, можешь представить себе мое огорчение, разделить со мной мою боль, понять ее и утешить меня!! К счастью, к обеду никого не будет. Мы вернемся с вокзала и пообедаем одни, в семейном кругу! Ксения будет сегодня и завтра спать в моей комнате, одна я не могу! Эта комната такая грустная без тебя, а теперь и без Аликс! В понедельник утром мы покидаем наш родной старый Фреденсборг и весь день проведем в Копенгагене. Пройдет даже два дня, и только во вторник вечером я взойду на борт «Державы». Ах! Как же это грустно и сколько еще предстоит мучительных минут, пока я вновь тебя увижу. Но какая же это будет радость, это единственный светлый луч, озаряющий мою сегодняшнюю печаль. Да пребудет с тобой Бог, да защитит он тебя и соединит нас через несколько дней в нашем счастье. Я целую также бедного Георгия, у которого всегда несчастный вид. Теперь я должна с тобой расстаться. В комнате страшный беспорядок. Все бегают и поднимают адский шум, я просто не могу продолжать. Итак, до свидания. Даст Господь, через несколько дней я расцелую тебя от всего сердца, мой дорогой и горячо любимый Саша. На всю жизнь

Твоя горячо любящая Минни.

Данциг[387]. 5 октября 1889. Яхта «Держава».

Мы благополучно прибыли, и я страшно рада вновь тебя увидеть, мой любимый Саша. Не хочешь ли ты ненадолго приехать сюда или же предпочитаешь, чтобы, наоборот, мы приехали к тебе. Мне кажется, было бы лучше и приятнее подождать здесь, на борту, чем в вагоне, пока не перевезут багаж и т. д. Я жду твоего ответа, в любом случае я буду готова только через полчаса. Обнимаю тебя от всего сердца

Твоя Минни.

Четверг. 23 мая 1891. Ливадия[388].

Мой дорогой любимый душка Саша!

Вот я и добралась до чудесной Ливадии и, наконец, увидела моего любимого Георгия[389]. Слава Богу, у него хороший загорелый вид, правда, он немного похудел, и от этого его глаза кажутся впалыми более обычного. Однако он весел и доволен и не кажется огорченным и раздраженным врачами, которые являются к нему утром, пока он еще лежит в постели. Ты даже не можешь себе представить, как я была счастлива вчера утром, когда мы приехали в Севастополь и я увидела Георгия на вокзале! Он вошел в вагон, и я была так рада, что могу, наконец, обнять его и прижать к своему сердцу. Это не поддается никакому описанию! Мы оба были, так растроганы, что я начала плакать. Но на этот раз это были слезы счастья, которые только на пользу. Но как я хотела, чтобы в тот момент ты тоже был рядом. Всю мою радость омрачает то, что нам с тобой пришлось расстаться, любимый мой Саша! Я ужасно грустила, когда мне пришлось покинуть тебя в Москве. Я потом долго не могла успокоиться. Для меня так тяжело и печально быть без тебя! Добрый дядя Миша[390] долго оставался со мной. Он совершенно отчаялся меня успокоить и закончил тем, что сам расплакался. Но вообще он веселый и довольный и ни на что не жалуется. Ольга[391] прислала мне телеграмму, что 26-го числа покидает Афины и увозит с собой Минни и маленького Христо[392]. Я очень рада, что Минни тоже приедет.

Сейчас, любимый мой Саша, мне придется с тобой расстаться. Уже за полночь, и это письмо уезжает завтра утром с Вяземским[393].

Обнимаю тебя от всего сердца и уже радуюсь, что ты пообещал мне прислать ответ. Да сохранит и благословит тебя Господь, вот ежеминутная молитва Твоей преданной и верной подруги Минни.

Георгий и Ксения тебя обнимают, а также я, дорогие дети и Аликс[394].

Без даты, без начала и без окончания.

[…] у нас в нашем дорогом маленьком доме. Георгий живет в твоих комнатах. Надеюсь, ты не сердишься. Дело в том, что внизу очень сыро, и вообще я довольна, что он рядом со мной. Ксения расположилась внизу налево от входа, а дядя Миша – в угловых детских комнатах, потому что он хотел жить рядом с нами. Сандро[395] уезжает завтра, так что все устроилось к лучшему!

Этим утром после кофе мы втроем, Георгий, Ксения и я, совершили длительную морскую прогулку. Там было очень жарко, по дороге нас застал дождь, но потом солнце опять появилось, и мы вернулись красные от загара. Я была совершенно обессилена этой жарой. Мне пришлось сразу сменить одежду. Георгий чувствует себя очень хорошо, он может запросто подняться на гору, но все время немного кашляет, я все время это слышу, хотя Алышевский[396] утверждает, что он не кашляет. Все это печально, и к тому же у него такая грусть в глазах, мне это раздирает сердце.

…Алексеев[397] с большой осторожностью приближался к бухте Ялты[398], начиная с Ай-Тодор[399], мы еле двигались и бросили якорь очень далеко от дамбы. Это потому, что раньше он здесь никогда не был. Дорога на маленькой шлюпке тоже была достаточно долгой. К счастью, дядя Миша знал, где нужно причалить. Копытов[400] тоже был здесь впервые. Мы уже заворачивали к бухте, когда место было найдено. На пристани было огромное, количество народа и еще почетный караул. А вместо ковра были дивные розы, великолепно уложенные большим углом. И было очень жаль, что мы их, естественно, растоптали. Пришли старые Титовы[401], Григорий Гагарин с женой[402], старые Милютины[403] и многие-многие другие, так что в конце голова пошла кругом. Здесь перед домом стоял третий почетный караул, это не считая местных школ. Еще был Вяземский и новый интендант. Затем мы пошли в церковь, где старый священник и дьякон прочитали краткую молитву. После этого мы еще вышли на площадь вместе с Пушкиным[404], Копытовым, Лавровым[405] и управляющим порта, а потом подняли якорь. Мы величественно вышли из порта в сопровождении новых красивых судов Черноморского флота – «Екатерины», «Чесмы», «Синопа», «Терца», «Черноморца» и семи торпедоносцев. К несчастью, два из них тут же столкнулись. Мы были страшно взволнованы, потому что все это произошло у нас на глазах. Было впечатление, что бедный маленький торпедоносец тут же уйдет на дно, прежде чем к нему подоспеют большие суда. В результате его нос полностью ушел под воду, и вот таким образом его и отбуксировали в Севастополь. Бедный Копытов был в отчаянии от того, что этот несчастный случай произошел в самом начале. Только вечером мы узнали, что один несчастный матрос был тяжело ранен, а второй – легко. Я так переживала. Наша поездка по морю прошла изумительно. Погода стояла чудесная, ни ветерка, море – как зеркало. Мы развлекались, любуясь двумя очаровательными обезьянками, Всю дорогу они доставляли нам наслаждение. А еще перед нами прогуливалась маленькая прелестная прирученная газель…

…дамы, офицеры, солдаты, студенты Харькова и еще крестьяне. Все они были с грустными лицами, как будто бы только что произошла какая-нибудь катастрофа. Это было очень трогательно, и я счастлива, что была там, жаль только, что со мной не было тебя. Профессор Грубе[406] тоже приехал из Харькова и все люди, которые были с нами. Студенты мне подарили букет, меня это также растрогало. Это так напомнило мне один, незабываемый день, и я от всей души еще и еще раз благодарила милосердного Бога за его огромную милость сохранить нас друг для друга. Мы сели в поезд, полностью изнуренные жарой и опустошенные эмоционально, и спокойно продолжали наше путешествие, правда вытирая пот со лба. Когда мы подъезжали к Севастополю, к счастью, стало свежее, и мы смогли дышать свободнее. На пристани была масса народа, а также почетный караул во главе с графом Пушкиным. Я была довольна, что наконец-то оказалась на борту «Корнилова» и после всех необходимых церемоний смогла остаться вместе с Георгием в его каюте. Затем мы пошли завтракать…

…бедный, он рассказывал мне о своем ушедшем счастье и говорил, что он очень хорошо меня понимает.

На следующий день мы ужасно страдали от жары, было 27 градусов в тени и 26 в вагоне. Мы задыхались в буквальном смысле этого слова и не знали, что делать, чтобы вдохнуть хоть немножко воздуха. В полдень мы прибыли к месту крушения. Там был очень трогательный прием с хлебом-солью: губернатор Харькова, знать, крестьяне. Мы пошли в очень приятную маленькую церковь, там прошел молебен.

Затем при палящем зное мы заложили первый камень большой церкви, которая, если верить плану, должна быть очень красивой. Потом мы снизу смотрели на ту высоту, с которой бедная малышка[407] упала из вагона. Она показалась мне еще более грандиозной, а происшедшее еще более ужасным. На этом месте воздвигли большой крест. Там же похоронили всех погибших и все найденные останки, в том числе половину головы моего несчастного Сидорова[408]. Чтобы вернуться в вагон, нам пришлось подниматься по той же лестнице, которую Посьет[409] так разломал, что она теперь деревянная. И внизу и вверху по сторонам собралась огромная толпа. Каждый хотел поцеловать мне руку […]

Суббота. 25 мая 1891. Ливадия.

Мой дорогой любимый душка Саша, сердце мое!

Сегодня Гернет[410] уезжает, и я пользуюсь случаем, чтобы написать тебе несколько слов. Здесь опять поразительно приятная и хорошая погода. Мы наслаждаемся ею, с ужасом думая, что у вас в Гатчине 3 градуса и снег. Можно повеситься от отчаяния, я жалею вас всем моим сердцем. Я даже не представляю, как сейчас холодно бедной маленькой Аликс[411] и как она, должно быть, проклинает этот ужасный климат.

Вчера мы были в Массандре[412], в пещерах, а оттуда мы пешком прошли до выхода из нижнего сада. Это была чудесная прогулка. Можешь себе представить, что Георгий ходит очень хорошо и не устает. Алышевский хочет, чтобы он как можно больше двигался, и, в общем, доволен его состоянием. Тем не менее он все время немного кашляет, и стоит ему только поволноваться, как у него тут же поднимается температура. Это свидетельствует о том, что его болезнь имеет место. Она может пройти полностью, только если за ним очень хорошо ухаживать, а еще ему нужно провести еще одну зиму в Алжире или где-нибудь в другом месте на юге. Конечно, очень грустно думать о том, что придется опять с ним надолго расстаться, но надо сделать все, чтобы от его болезни не осталось и следа, и благодарить Бога за то, что он уже на пути к выздоровлению. Если б ты знал, мой любимый Саша, как мне тебя не хватает и как бы я хотела, чтобы ты был здесь вместе с нами и мог радоваться в этой прелестной Ливадии. Передал ли ты мое письмо малышке? Она меня так и не поблагодарила.

Обнимаю вас всех четверых от всего сердца и прошу Господа благословить тебя и ниспосылать тебе всегда свою святую милость. Мои приветы Черевнину.

До свидания, мой собственный душка Саша!

Навсегда твоя верная и преданная Минни.

Понедельник. 27 мая 1891. Ливадия.

Мой милый душка собственный Саша!

Я пишу тебе уже третье письмо, а от тебя еще не получила ни одного. Как медленно ходит почта! Я жду его с таким нетерпением, потому что мне тебя так не хватает, что я не могу этого даже описать. Ведь письма – единственное утешение при такой невыносимой разлуке. Если б ты только мог приехать сюда вместе со мной, моя радость была бы безграничной. А так я все время раздираюсь между двумя чувствами – счастьем вновь увидеть Георгия и мучением и грустью быть без тебя. Здесь сейчас идеально хорошо, и ты мог бы наслаждаться этим. Совсем не жарко, как можно было бы ожидать после той жары, которая была в Москве и во время нашего путешествия. Самое большее – 16–18 градусов в тени, и воздух так чудесен. А у вас, у несчастных, три градуса со снегом, это действительно невыносимо, я прихожу в ужас от одной мысли об этом. Но какое страшное несчастье – перевернувшийся пароход! Бедные де Рибас и Перелешин[413], утонувшие вместе с двумя матросами, я ужасно страдаю! Но как же это могло произойти так близко от берега! Как прискорбно! А де Рибас женился всего несколько лет назад, бедная несчастная его жена, какое страшное горе!

Ну, вот, наконец, после нашего завтрака прибыл курьер и привез твое дорогое драгоценное письмо, за которое я благодарю тебя от всего сердца, мой дорогой любимый Саша.

Читать его было для меня такой радостью, я была растрогана до слез. Еще и еще раз благодарю тебя. Но как же я расстроилась, что ты опять простудился, так сильно, что даже не могу тебе передать словами. А теперь без меня ты, естественно, не сможешь нормально вылечиться, и кашель будет продолжаться до бесконечности. Я тебя прошу, позаботься о себе ради меня и никогда не одевайся перед открытым окном, тем более при этом холоде. А когда ты возвращаешься с прогулки мокрый от испарины, это очень опасно. Можно запросто схватить воспаление легких. И если рядом нет надежного врача, чтобы лечить тебя, и меня, чтобы ухаживать за тобой; это тревожно, уверяю тебя.

Вчера утром мы не выходили на прогулку, потому что в маленькой прелестной церкви[414], наполненной воспоминаниями, была обедня. Я была счастлива быть вместе с Георгием, ведь девять месяцев мы не были с ним вместе на обедне, и мне было так приятно, что не пришлось упоминать его имени в молитве о сыновьях, которых нет рядом, потому что один из них стоял подле меня. Я поблагодарила Всевышнего за то, что он мне доставил такую радость. Георгий весел и доволен, он много ходит, как того желают врачи. К счастью, они довольны его общим состоянием. Но тем не менее не знаю почему, вчера днем у него была температура 38,2. На то не было никаких причин, он только чувствовал, что у него немного тяжелая голова. Но после того как он поспал полтора часа перед обедом, у него все сразу прошло, и он прекрасно выглядел. Ночь прошла прекрасно, у него хороший аппетит, и сегодня температура всего 37,6.

Сегодня я пригласила массу народу к обедне и к завтраку: графа Милютина, Машу Фридрикс[415] с Мартой и Наденькой[416], с «Корнилова» старшего офицера Фессена, а с ним Алексеева. Но тот не пришел, потому что он уже один раз у нас обедал и оттого, что они вдвоем не могут покинуть судно. Был также граф Пушкин и все наши. После завтрака мы, как всегда, сидели у фонтана, на солнце, потому что в тени было слишком прохладно. Потом в течение трех часов гуляли. Мы спустились до купальни и оттуда пошли посмотреть церковь бедного дяди Кости[417], а затем вернулись маленькими горизонтальными дорожками с этой чудесной прогулки. Все здесь такое свежее, такое зеленое, трава великолепна, а вдоль аллей – шиповник в цвету. Никогда я не видела ничего более восхитительного, чем Крым в это время. Сегодня мы опять спустились к пляжу какими-то невероятными тропинками. Но мы позволили себе роскошь подняться назад в экипаже, потому что было очень жарко и мне нужно было принять французского капитана. Он приехал сюда из Константинополя[418] на маленьком сторожевом судне, чтобы поприветствовать меня от имени французского министра морского флота. Это очень приятный виконт, имя которого я забыла, но он, как и полагается, из хорошей семьи. Он все время находится в Константинополе, в распоряжении посла Франции, его судно называется «Питрель», это колесный пароход, выпущенный в 1873 году.

Вторник. Я продолжаю сегодня утром, перед отъездом курьера и начинаю с того, что обнимаю тебя от всего сердца, мой любимый Саша! Сегодня уже гораздо теплее, 20 градусов в тени, но приятный небольшой бриз с моря освежает воздух. Мы едем завтракать в Эриклик[419], где проведем остаток дня. Дядя Миша поехал нанести визит Милютину, он присоединится к нам за завтраком. Вчера у нас обедал старый Озеров[420] со своей дочкой Машей. Была также Кати Клейнмихель[421] со своей дочкой. Она небольшого роста и выглядит так, как и все Клейнмихель, с длинным носом, некрасива, но очень мила.

Вечера мы обычно проводим одни, ложимся рано, так как в восемь я уже встаю. Сегодня вечером мы ждем Ольгу с Минни и Христо. Невероятно быстро они выехали из Афин в воскресенье в 5 часов вечера, вчера они уже были в Константинополе и думают прибыть в Ялту сегодня во вторник в восемь вечера. Море спокойное, и я уверена, что они совершили прекрасное путешествие. Вчера мы ездили посмотреть водопад, но, к сожалению, воды почти не было. Оттуда мы отправились пешком к Генуэзской крепости[422], а от нее уже вернулись экипажем через Аутку[423] и Ялту.

Если только у вас, наконец, будет хорошая погода, то мы сможем приехать. Я уже готовлю Георгия к тому, что он будет жить в своей старой маленькой комнате в коттедже. Вообще его это привлекает, но не очень сильно. Он так доволен, что находится здесь, но будет рад и вернуться домой, что вполне естественно. Георгий скромно замечает, что в этой маленькой комнате недостаточно места, чтобы разместить его вещи. Можно было бы выделить для него письменный стол побольше и шкаф. Иначе, как он говорит, ему придется все свои вещи держать в сундуках, а это очень неудобно. Ну, когда приедем, решим. Я надеюсь, что маленькая Аликс[424] может расположиться со своим ребенком в комнатах наверху, которые теперь пустуют.

Дядя Миша очень хочет узнать, принял ли ты адъютантов дяди Низи[425], чтобы высказать им слова благодарности за ту трогательную заботу, которой они окружили дядю за время его долгой болезни. Вчера княгиня Клейнмихель еще раз рассказала мне об этом с восхищением. Сделай это, пожалуйста, прошу тебя, ведь с ними так плохо обошлись, когда они вернулись в Петербург. Я только что узнала, что бедная мадам де Рибас[426] оказалась в полной нищете. Я надеюсь, что для несчастной можно что-нибудь сделать! А еще дядя Миша мне сказал, что он слышал, что его сына Мишу[427] лишили всех средств к существованию. Но он надеется, что раз ты сам ему об этом не сказал, то это неправда. Он считает, что ты никогда не сделаешь этого, не поговорив с ним.

Вот теперь я тебе все рассказала, надо заканчивать, мой дорогой Саша! Я тебя обнимаю и еще раз благодарю от всего моего признательного сердца за твое дорогое, чудесное письмо, которое доставило мне огромное удовольствие. Да благословит и сохранит тебя Господь, так же как и детей, о которых я с радостью узнала от тебя. Я обнимаю и Аликс, все время думаю о тебе.

Твоя на всю жизнь, твоя от души Минни.

Пятница. 31 мая 1891. Ливадия.

Мой милый дорогой душка Саша!

Какую огромную радость я испытала, когда получила сегодня твое дорогое чудесное письмо, второе с момента нашего расставания. Благодарю тебя от всей души, мой любимый Саша. Все, что ты написал мне, невероятно тронуло меня, я даже не могу тебе этого описать словами. Мне тебя здесь ужасно не хватает, каждый день, где бы я ни находилась, и я очень грущу, что ты не можешь наслаждаться счастьем побыть немного рядом с Георгием в это прекрасное время. Истинное очарование в этих солнечных днях. Очень тепло, но в тени так приятно, потому что с моря всегда веет свежестью, даже тебе понравилась бы такая погода. Думая о том, какой ужас сейчас в Петергофе, понимаешь, как хорошо мы здесь устроились.

Во вторник мы завтракали в Эриклике. Весь день мы оставались на улице и вдыхали чудный воздух, потому что было слишком жарко, чтобы совершить прогулку. У Георгия опять была температура 38,2. Меня это страшно расстраивает, но врачи говорят, что это не может моментально прекратиться, потому что болезнь все-таки имеет место. Но в течение этих дней, когда температура опускалась до 37,2, бедный Георгий сообщал мне об этом с большой радостью. Вечером, без пятнадцати восемь, мы поехали встречать Ольгу. Георгий остался, потому что час заката солнца мне кажется для него опасным. Греческий корабль подплыл прямо к пристани, и было так радостно принять здесь Ольгу с Минни и маленьким Христо. Я поднялась на борт «Ифактерии». Она очень быстроходная, но некрасивая. Судно невзрачное и маленькое, и его, должно быть, очень качает. Даже когда оно подходило к берегу при абсолютной глади, все равно раскачивалось. После прибытия сюда в половине девятого мы поужинали в семейном кругу наверху, а потом еще оставались там до полуночи, после чего отправились спать.

В среду после кофе мы снова ходили пешком к морю, а там уже из экипажа мы просто любовались им. Мы завтракаем в семейном кругу, а обедаем каждый второй день в большой столовой и приглашаем гостей. Ольга привезла с собой м-м Сапунсаки[428], твоего друга Хиналя[429], Философова[430] и старого Метакса[431]. Последний сидит рядом со мной за столом. Обаятельный старик, он меня все время развлекает. После завтрака мы поехали с Ольгой, дядей Мишей и детьми в Ореанду[432], которую бедная Ольга еще не видела в таком плачевном состоянии. Её, естественно, это очень огорчило. Она была так взволнована, когда увидела небольшой дом дяди Кости и его церковь. Она просто залилась слезами! Церковь чудесная, с красивыми мозаичными картинами Сальвиати[433]. Священник поджидал приезда Ольги и спел сам маленькое молебствие, что ее тоже растрогало своей простотой.

В четверг был праздник в большой церкви, и мы ходили к обедне. Как в прошлый раз при тебе, певчие пели по очереди с детьми из школы. Они стояли на хорах, и снизу их не было видно. К завтраку я пригласила всех офицеров с «Корнилова», капитана «Запорожца»[434], греческих офицеров, Зарубкова[435] и других военных, которые находятся здесь. Это было грандиозно. В два часа мы в их сопровождений пошли к лесничеству, оттуда мы совершили двухчасовую пешую прогулку, а потом пили кофе на балконе и ели превосходную вишню. Было очень приятно, и мы вернулись только в половине восьмого при идеальной погоде. Вчера в пятницу Георгий с утра отправился на борт «Корнилова», чтобы повидаться со своими друзьями, которые его давно ждали. Он возвратился в пять часов очень довольный. Я каталась на лошади с Ксенией и Минни. Девочки были в восторге. Я села на прекрасную белую лошадь, огромного иноходца, очень сильного и красивого. Кобеле[436] надеется купить ее для тебя, для охоты. Это было бы прекрасным приобретением, потому что она ничего не боится и может везде пройти.

Суббота 1 июня[437]. Начинаю с того, что поздравляю тебя от всего сердца за нашу дорогую маленькую Ольгу. Мне очень грустно, что я не могу провести этот день вместе с вами, мои дорогие! Да благословит и сохранит ее Господь, и пусть она всегда будет нашей радостью и утешением. Несмотря на то что я довольна, что нахожусь здесь рядом с Георгием, мне очень грустно и уныло без тебя. Я не могу тебе этого описать, я не могу здесь ничем наслаждаться! Если бы ты только мог приехать вместе со мной, все было бы по-другому, была бы только радость, все в розовом свете! Без тебя я сама не своя и ничего не хочу.

А теперь, Саша, любимый, я должна заканчивать. Мы идем в церковь, чтобы помолиться за дорогую малышку, а потом отправимся к горе Ай-Петри[438]. Но пока вокруг стоит страшный туман, он окутал нас полностью. Будем надеяться, что позднее он рассеется, иначе это будет невероятная неудача.

Обнимаю тебя от всей моей души, мой Саша дорогой. Да благословит и защитит тебя Господь! Еще тысячу раз благодарю тебя за твое восхитительное письмо.

Твоя на всю жизнь

Твоя Минни.

Ольга, Минни, Георгий и Ксения тебя обнимают, дядя Миша тоже.

Понедельник. 3 июня 1891. Ливадия.

Мой милый дорогой душка Саша моего сердца!

Я опять пишу тебе сегодня, чтобы рассказать о том, чем мы занимались здесь последние два дня, с момента отправки в субботу моего последнего письма. Сначала в десять часов пятнадцать минут мы были в церкви, а оттуда мы большой компанией отправились к Ай-Петри. Мы подъехали по очаровательной дороге при прекрасной погоде к площадке, на которой устроена беседка. В этом месте твой папа любил пить чай. Мы там позавтракали и сменили лошадей. Помимо наших приближенных было четыре офицера с «Корнилова»: Шипочкин, Синицын, Шмидт (большой, с рыжими волосами) и Трахтенберг[439]. Кроме двух эскулапов, все веселились и были в хорошем настроении, а старый Мессала[440] все время развлекал меня, один его вид заставляет смеяться. Был, естественно, и фотограф. Во время завтрака он сделал массу снимков, и все они очень хорошо получились. Оттуда Георгий, Ксения и Минни поднялись наверх на лошадях по новому пути, который мне напомнил зигзаги кавказских дорог. Это действительно прекрасно, и сверху великолепный вид. Чтобы добраться до вершины Ай-Петри, я тоже села на лошадь. То же самое сделали дядя Миша, дети и несколько господ. Алышевский тоже хотел подняться верхом, но как только он сел на свою лошадь, то тут же свалился с нее на землю. Пришлось ему из осторожности идти пешком. А вот Айканов[441] с гордостью поднялся вместе с нами. Последний участок пути был очень крутым, и я боялась за лошадей, которым пришлось карабкаться по такой жаре. Я была очень довольна, что наконец-то добралась до вершины Ай-Петри. Мы остались там на некоторое время и любовались великолепным видом. К моему удивлению, Катя Озерова[442] и мадемуазель Хинали[443] пришли пешком в сопровождении Олсуфьева[444], Алышевского и двух офицеров, они ужасно вспотели и загорели, потому что вся дорога была залита солнцем, ни одного деревца. Георгий возвратился пешком очень быстро. Он так натренировался лазать по горам в Алжире и на Корсике, что никто из его товарищей не может за ним поспеть, за исключением крупного, некрасивого Шопидина[445], который немного напоминает Посьета, когда тот был молодым. Там мы еще раз попили чай и поели чудесную вишню, а потом сели в экипажи и за два часа вернулись под впечатлением от такого прекрасно проведённого дня. Совершенно очевидно, что горный воздух благотворно действует на Георгия. Он себя чувствует совсем по-другому, и температура у него нормальная. Но бывают дни, когда он мне совсем не нравится. Он кажется похудевшим, и у него совсем другое выражение глаз. Это обычно происходит по утрам. Зеленцов[446] сразу понимает, что у него сегодня поднимется температура. И действительно, в четыре часа она поднимается до 38,2. Правда, это быстро проходит, и тогда его хорошее настроение восстанавливается. Он становится веселым и не жалуется. Но меня это страшно расстраивает, особенно при мыслях о будущем. Теперь я понимаю, что Алышевский совершенно прав, утверждая, что Георгий еще серьезно болен. Для меня очень тяжело признать это. Ведь сначала я думала, что он преувеличивает, а теперь, к несчастью, вижу это сама! В первые дни моего пребывания здесь я даже сказала Алышевскому, что он напрасно пугал нас своими письмами. Ты верил только половине того, что он писал. Ты думал, что он пугал нас, потому что боялся, что мы не предоставим Георгию соответственный уход. Я также ему сказала, что надеюсь, что в своих разговорах с Георгием он не будет ставить всех точек над «и». Ведь моральное состояние здесь очень важно. Но думаю, что у него такое грустное выражение глаз потому, что он отдает себе отчет о собственном состоянии. Его все время что-то гложет внутри, но он никогда ничего не говорит. А при закрытости его характера это очень плохо. Алышевский сказал мне, что он не говорит ему всей правды, но если не принять всех мер предосторожности, со временем это может стать очень серьезным. Если он сказал ему только это, тогда хорошо. Но тем не менее мне кажется, что Георгий чем-то обеспокоен, но никогда не говорит об этом. Доктора считают, что ни холода, ни ветры не опасны для него, а пагубна только влажность! Здесь он хорошо спит и хорошо ест, но самым благоприятным для него оказался воздух Алжира. Именно там он чувствует себя лучше всего.

Среда 5 июня. Вчера я с огромной радостью получила твое драгоценное письмо, оно меня сделало совершенно счастливой. От всего сердца благодарю тебя за каждое твое ласковое слово! Мои мысли постоянно рядом с тобой, мой любимый Саша, чего бы я только ни сделала, чтобы ты оказался рядом со мной сейчас. Мне тебя так не хватает, вдали от тебя я никогда не бываю спокойной, даже несмотря на радость находиться рядом с Георгием, я страдаю и грущу, я жду нашего свидания с таким нетерпением! Дай Бог, чтобы к нашему возвращению погода установилась, только бы не шел дождь, ведь именно влажности нам нужно бояться.

В воскресенье у нас было много народу на завтраке, все морские офицеры с различных судов. Было достаточно свежо, поэтому после завтрака мы решили провести время в саду под балконом твоей Мамы, на солнце, в закрытом от ветра месте. В понедельник мы с дядей Мишей поехали к нему в Ай-Тодор. Он показал нам все комнаты. Бедный плакал горючими слезами, меня это страшно раздосадовало! Он поставил фотографию тети Ольги[447] на кушетку в зале, где она всегда сидела, и рассказывал нам о ней с такой любовью и такой нежностью!

Дети приехали к нам сюда на лошади, и затем мы вместе пешком пошли к княгине Клейнмихель, которая угостила нас чаем. У нее прелестный дом, очень хорошо расположенный, с видом на море. Именно здесь бедный дядя Низи[448] долго жил осенью. Чай разливали вся семья Гончаровых[449] и две дочки Клейнмихель. Младшая совершенно очаровательная, живая и веселая. Вчера мы представили Аиде Николаевне[450] Ольгу, которую она не знала. Ей очень понравилась дорога, ведущая сюда на вершину. К обеду сюда к нам я пригласила графа Пушкина и генерала Павлова[451], а потом дядя Миша играл с ними в карты у себя. А мы очень приятно провели вечер втроем, – Ольга, Георгий и я. Мы сидели в моей комнате до без пятнадцати двенадцать. Сегодня утром мы с Ольгой немного прошлись, пока дети ходили на берег моря. Опять стало теплее, утром было 17 градусов без ветра. После завтрака мы поедем в Алупку[452]. Я забыла тебе сказать, что вчера в полдень мы заложили первый камень церкви в Ялте[453]. Была пышная церемония, после этого я поехала посмотреть общину княгини Клейнмихель, которая находится совсем близко оттуда. К обеду мы вернулись сюда.

К сожалению, я должна заканчивать. Фельдъегерь сейчас уезжает. Обнимаю тебя от всего сердца, мой любимый Саша, и прошу Бога благословить тебя и дорогих детей. Я напишу тебе еще один раз, а потом уже надеюсь тебя увидеть. Твоя на всю жизнь

Твоя верная и преданная Минни.

Ольга, дядя и дети тебя обнимают.

Пятница. 7 июня 1891. Ливадия.

Мой милый дорогой душка Саша!

Это была такая огромная радость и сюрприз получить твое дорогое, ценнейшее письмо, когда мы завтракали в Массандре. Фельдъегерь прибыл, чтобы найти нас, прямо к пещерам. Я с наслаждением прочитала твое письмо в экипаже и благодарю тебя от всего сердца, мой любимый Саша. Я с такой радостью думаю о нашей встрече через несколько дней. Мне кажется, что прошло сто лет с того момента, как мы расстались. Твое отсутствие здесь для меня просто ежеминутная мука. Я все время повторяю себе, что тебе было бы так просто приехать сюда вместе с нами вместо того, чтобы остаться в пустом доме. Для меня это было бы счастьем, а вместо этого только терзания без тебя. Ну, наконец-то с Божией помощью через пять дней мы вновь воссоединимся. Все плохое будет унесено радостью вновь оказаться вместе в нашем дорогом Коттедже! Георгий так доволен, что, наконец, вновь тебя увидит и приедет в родной дом. Он очень загорел, но я нахожу его слишком худым. Он очень хорошо спит, но ест мало. Он считает, что это от тех лекарств, которые ему дают. Из-за кислоты, содержащейся в хинине, у него болит сердце. Бедный, после этого ему не хочется есть. Вчера мы ездили полюбоваться великолепной смотровой площадкой, устроенной для твоей Мамаá. Я ее раньше не видела. В четверг мы были в Алупке, где спустились к большим утесам на берегу моря вместе со старым татарином, болтавшим без умолку. Это было действительно красиво. Но я не могу смотреть на это прекрасное место в таком запустении после того, когда здесь жил и так лелеял его бедный князь Воронцов[454]. Вот настоящее огорчение!

Теперь, мой обожаемый Саша, я должна тебя покинуть, обнимая тебя от всего сердца, радуясь тому, что через несколько дней смогу это сделать лично. Да благословит и сохранит тебя Господь, также как и дорогих детей.

Навсегда твоя горячо любящая Минни.

Без даты, без начала и без окончания[455].

[…] ему этого не дали, и аппетит стал лучше, но температура сразу подскочила до 38,1. Конечно, это трудно перенести и можно сразу упасть духом. И все-таки нельзя расслабляться. Врачи довольны и абсолютно уверены, что при необходимом уходе он поправится. Дай Бог! Я полностью доверяюсь ему и надеюсь, что он услышит наши молитвы о выздоровлении нашего мальчика!

Суббота, 8 июня. Хочу быстро написать тебе еще несколько строк прежде, чем отправиться в Никитский сад[456]. Сегодня очень жарко, 23 градуса, но тем не менее замечательно, на море зеркальная гладь, и великолепные корабли нашего прекрасного флота сияют на голубых волнах. Надеюсь, что завтра во время нашего морского путешествия будет так же спокойно.

Вчера мы любовались прибытием кораблей из Массандры. Это было роскошное зрелище. Большие суда величественно передвигались под залпы собственного салюта. Во время обеда мы увиделись со всеми адмиралами и капитанами, затем мы вели разговор на балконе при чудесном свете луны.

В пятницу мы завтракали в Эриклике, а затем поднялись еще выше […]

После Отрады на железной дороге[457]. Пятница. 10 апреля 1892.

Мой дорогой любимый Саша, сердце моё!

Покинуть тебя вчера для меня было ужасным, и еще долго после нашего отъезда я не могла успокоиться. Я сама себя упрекала за то, что решила совершить это путешествие без тебя. Мысль о том, что ты совсем один, меня страшно мучает все время и омрачает мне радость быть вместе с Георгием. Но мне так хотелось вновь его увидеть и узнать лично, как идут его дела. Это было сильнее меня, и я решилась ехать, но ты видел, чего мне это стоило. Я была счастлива получить твою большую дорогую депешу и благодарю тебя за нее от всего сердца, дорогой Саша. Мы как раз обедали, когда я ее получила, и поэтому не могла плакать, читая. Хорошо, что ты сегодня в городе. В Зимнем дворце почти никаких изменений, только встать пришлось рано, так как Серж и Павел приехали на Московский вокзал к 9 ч. Павел доставил мне радость тем, что привез с собой очаровательную малышку[458]. Сначала она немного плакала, но потом доставила мне столько удовольствия. Она так прелестна, это просто портрет Аликс в ее возрасте! Очень трогательно вновь ее увидеть и услышать рассказ о том, что произошло за это время. Мне также хочется узнать, как ты проводишь время, приглашаешь ли кого-нибудь к обеду и т. д. Еще раз приветствую тебя и обнимаю от всей моей души, мой дорогой Саша.

Навсегда твой верный друг Минни.

Без даты, без начала и без окончания[459].

[…] дядя Миша передает тебе тысячу приветов, так же как и дамы. Фокс[460] очень доволен, потому что его выводят гулять на каждой станции, после чего у него хорошее настроение и он играет.

Мне очень не хватает Софи[461]. Ты ее видел?

[…] когда дорогая маленькая Аликс[462] еще раз повела нас наверх, чтобы ее увидеть! Да, какое несчастье и сожаление на всю жизнь, несчастные маленькие дети никогда не узнают матери! Павел выглядит очень хорошо, у него такой трогательный вид, когда малышка сидит у него на руках. В Москве я получила твою телеграмму, извещающую о смерти старой доброй Великой Княгини[463]. Бедная Михень, как она огорчится, когда узнает, что больше ее никогда не увидит, и именно в праздник Владимира[464]. Опять она надолго наденет траур. Бедная, помимо ее огорчения еще одно, как ее это расстроит! И сразу после такой новости тетя Олли сказала дяде Мише о внезапной смерти несчастного Фредерикса[465]. Это очень грустно для бедной жены, которая его обожала, оставшейся с массой маленьких детей. Тетя Олли отрекомендует ее тебе, она ее очень любит, видно, как она опечалена этой смертью.

Растительность здесь пока в том же состоянии, что и в Гатчине. Снега меньше и везде разливы. В Москве мы видели Софу с ее мужем и совсем маленького Костанду[466], что доставило мне удовольствие. Софа очень хорошо выглядит, она даже помолодела, если увидишь ее сестру, передай ей это. Я подарила ей красивый букет роз из Гатчины.

Ксения в великолепном настроении и чертовски весела. Это очень хорошо, потому что наша маленькая компания приятная, но не занимательная (я говорю о мужчинах). Не самые веселые из них здесь собрались! Надеюсь, ты сможешь разобрать мой почерк. Очень трудно писать, когда все время трясет. Сейчас играют в Альму[467]. За одним столом дядя Миша с Озеровым, а за другим вчетвером Ксения, мадемуазель де л, Эскай[468], Катин Оз[ерова] и Воропадов[469]. А я пишу на скорую руку это письмо. Оно не очень интересное, потому что они очень здесь шумят и мне так трудно собрать свои мысли, когда одним ухом все время приходится слышать их разговоры. Я надеюсь, что вы хорошо пообедали у Шереметевых[470] и что с Куропаткиным[471] было интересно. Мои мысли все время рядом с тобой, а в воскресенье в крепости мои молитвы соединятся с твоими, когда ты будешь у могилы нашего незабываемого Никсы[472]. Когда подумаешь, что с этого страшного, ужасного дня прошло уже 27 лет, в это трудно поверить, правда!

Теперь я должна заканчивать, мы прибываем на станцию Курска, откуда я отправлю мое письмо. Обнимаю тебя от всего сердца, мой обожаемый Саша. Да благословит и сохранит тебя Господь. Ксения обнимает тебя, а я – Ники и дорогих детей. Надеюсь, что Ники часто остается с тобой и не ужинает у Евгении[473], особенно когда она уже легла. Мои приветы преданному Черевину […]

Кубанская область. 12 апреля 1892.

Мой дорогой любимый Саша, мое сердце!

Я чувствую необходимость написать тебе сегодня еще одно маленькое письмо, которое отправлю вечером из Владикавказа. Мне не нужно тебе говорить, как много я думала о тебе вчера и сегодня, и мне очень жаль, что мы не были с тобой вместе. Я молилась за упокой души нашего любимого Никсы! Мне тебя ужасно не хватает. При виде этих знакомых мест я вспоминаю наше чудесное путешествие четыре года назад[474]. Стояла прекрасная погода. Все было таким струящимся и ярким. А сейчас все по-другому. Холодно и серо, растительность едва заметна, только 7 градусов. И зачем ехать к югу, чтобы и там мерзнуть?! Это неприятно, но нам обещают хорошую погоду во Владикавказе. От Георгия никаких новостей, он еще не ответил на мою телеграмму. Он приедет встречать нас в Боржом[475] послезавтра. Какая радость вновь увидеть моего бедного дорогого мальчика! Мы только что видели Алпашного[476] и другого знакомого казака на маленькой станции. Я их пригласила в вагон. Они были рады вновь меня повидать, меня это по-настоящему тронуло. Я спросила их, правда ли, что Уколов стал священником. Но они ничего об этом не знают. Они тоже слышали об этом, но его самого не видели. Вчера вечером мы видели в Ростове в полночь, при ливневом дожде Ник. Мирского[477]. Берега Дона и многие большие лодки были красиво освещены. В темную ночь это смотрелось очень эффектно. Мадемуазель де л, Эскай всем живо интересуется, она все время прикована к окну. Бедная Екатерина много кашляет, она опять страдает от астмы. Меня это приводит в ужас. Что будет завтра в экипаже, ведь дорога такая длинная, и потом, может быть, воздух Абас-Тумана совсем не для нее. Будет очень досадно. У дяди Миши болит нога. Волочков ему ее массировал, и это хорошо подействовало. Сегодня, к счастью, он чувствует себя лучше. Лишь бы только завтра была хорошая солнечная погода. Было бы так обидно смотреть на эту красивую дорогу при такой серой погоде, как сегодня. Я ужасно расстроюсь, если завтра солнце не выглянет.

Мы проехали Пятигорск и там позавтракали. Нас пришли поприветствовать Эттер[478], Бибиков[479] и незнакомый полковник. Весь вокзал был украшен гирляндами из пучков первоцветов, что напомнило мне Гатчину. Поля зеленеют, и видна масса цветов, но деревья еще без зелени, это невероятно и очень огорчительно! К счастью, было немного теплее, чем утром, 11 градусов, но этого же недостаточно. В вагоне очень приятно и совсем нет пыли. Но завтра, когда мы поедем в экипаже, будет ужасно. Я боюсь, что ты не сможешь прочитать мои каракули, но сегодня трясет еще больше, поэтому писать очень трудно. Ксения такая шальная и создает столько шуму с мадемуазель де л, Эскай, что я не могу писать. Она прыгает от окна к окну, и кричит, и горланит, и опрокидывает бедную де л, Эскай прямо на мебель.

В 8 часов мы должны прибыть во Владикавказ, прямо к ужину. Я рано лягу, потому что встать нужно в 6 часов утра. Только бы не было дождя, как сегодня, это было бы ужасно.

А что ты сейчас делаешь? Я думаю, что пьешь чай с Ники в маленькой угловой комнате Зимнего Дворца. Будешь ли ты устраивать семейный ужин? Я все время думаю о тебе и очень сожалею, что тебя нет сейчас с нами! Мне тебя страшно не хватает, я ненавижу оставаться без тебя даже так недолго. Теперь я должна тебя покинуть. Мы прибываем. Я обнимаю тебя от всей души вместе с Ники, Мишей и Беби. Ксения и дядя тоже тебя обнимают.

Господь с тобою, мой дорогой Саша

Вечно твой верный друг Минни.

Абас-Туман. Среда. 15 апреля 1892.

Мой дорогой любимый душка Саша!

Вот я и осуществила свою так долго лелеянную мечту – приехать в Абас-Ту[ман] к моему дорогому Георгию[480]! Должна признаться, что путешествие мне показалось долгим, но радость и счастье вновь увидеть Георгия быстро заставили об этом позабыть. Я счастлива от того, что могу находиться рядом с ним. Он хорошо выглядит, загорелый и красивый, но все время кашляет, потому что простудился. У него голос как при страшном насморке, но он не жалуется. Его лицо сейчас еще более худое, чем в Крыму, но многие говорят, что это случилось только после того, как он харкал кровью. А до этого он выглядел лучше всех. Вообще у меня о нем хорошее впечатление, он весел и доволен. Только очень грустно и досадно, что тебя нет рядом с нами и ты не можешь радоваться встрече с ним и наслаждаться вместе со мной изумительной погодой, которая здесь стоит. Я пишу тебе, сидя на балконе, – в комнатах гораздо холоднее. Сейчас 5 часов, мы только что попили чай вчетвером с дядей Мишей. До этого мы совершили прекрасную прогулку в экипаже с дамами. Нас эскортировали верхом два офицера Хельмстрём[481] и Вирен[482]. Мы прошлись, собрали массу фиалок и других изумительных цветов и вернулись пешком. Погода стояла великолепная, как летом, и мы с удовольствием искали тень. Такой контраст по сравнению с предыдущим днем, когда, начиная от Михайлова[483], лило, как из ведра, и было так холодно, что мы все время сидели в шубах. Мы даже ехали в закрытой машине до Боржома, где нас ждал дядя Миша и встречал Георгий! Это была такая огромная радость и волнение вновь его увидеть и расцеловать после такой долгой зимы. Несчастный дядя Миша сильно плакал оттого, что оказался в этих местах впервые без тети, и заставил меня так страдать! Там мы позавтракали и через час вновь двинулись в дорогу. Сначала мы ехали в закрытой машине, но потом, когда появилось солнце, мы подняли ландо и наслаждались красотой дороги. Примерно к шести часам мы добрались сюда, было еще светло. Георгий живет в маленьком домике, а мы с Ксенией – в большом. Это такой чудесный, симпатичный дом. Я размещаюсь в двух комнатах Георгия, затем идет столовая, большой зал, а потом прелестная маленькая комната Ксении, которую заново обустроили специально для нее. Сразу по приезде мы выпили чаю, при собачьем холоде (8 градусов), потому что все окна еще оставались открытыми. Я сидела в своем теплом пальто и теплых сапогах. Мы пообедали втроем. Дядя Миша деликатно удалился, чтобы оставить нас одних, и обедал вместе с другими. Он пришел пожелать нам спокойной ночи, а потом удалился, чтобы сыграть свою партию в карты. Мы легли рано, потому что очень устали, проведя два предыдущих дня в дороге, передвигаясь в экипаже. Я спала прекрасно и была счастлива, когда, проснувшись, увидела солнце. После кофе мы с Ксенией и Георгием прошлись и в полной мере насладились великолепным воздухом и запахом благоухающих пихт. Мы сходили посмотреть на восьмерых маленьких медвежат, которые сразу же начали играть с Фоксом. В полдень мы все вместе позавтракали в одной из кибиток в саду, где было очень тепло и приятно. Играла музыка Таманского полка. Помимо нас, был генерал Гурчин[484], полковник Нечаев[485], Бреверн[486] и маленький генерал жандармерии Янковский[487]. Он довольно смешной и забавляет Георгия. Все меня здесь очень трогают тем, как они отзываются о Георгии, и тем, как его любят.

А теперь надо, чтобы я тебе рассказала о нашем приезде во Владикавказ, на чем я закончила мое последнее письмо. Итак, мы прибыли в 8 часов при проливном дожде. Я приняла в вагоне всех генералов и полковников, находившихся на вокзале, а потом в половине девятого мы сели обедать с несколькими приглашенными: Шереметевым[488], генералом Дуве[489], Кохановым[490] и маленьким стариком Статковским[491], инженером, который построил большую Воен[но]-Груз[инскую] дорогу. Это была наша последняя ночь в поезде, и в 7 часов утра мы отправились в путь, чтобы пересечь эти великолепные горы. Мы с Ксенией были в первой коляске, которую вел тот же человек, что и в 1888 году. За нами следовал большой эскорт. До первой станции нас провожали все сиверские офицеры и казаки. До Казбека[492] погода была холодной, со снегом и дождем. Там мы позавтракали в 11 часов. Казаки сменились, и новые сопровождали нас до Мцхеты[493], куда мы прибыли в 11 часов вечера. Начиная с Казбека, к счастью, стало очень красиво, и я даже не могу тебе описать, как я была очарована тем великолепием, которое увидела. Но так как ты знаешь эту дорогу, я не буду тебе ее описывать. Только хочу тебе рассказать, какая она сейчас. Все горы покрыты снегом, были места, где мы проезжали между двумя высокими стенами снега, и ничего не было видно. Вдоль всей дороги стояли мужчины с лопатами, чтобы в случае обвала нас откопать. Другие стояли выше и все время смотрели наверх. Они держали в руках колокольчики, чтобы в случае опасности сразу дать сигнал. И везде, где мог иметь место обвал, были установлены маленькие красные предупредительные флажки. Все это было очень интересно, но, к счастью, ничего не случилось, и мы прекрасно проехали. Однако наши бедные лица и глаза очень пострадали от солнца, которое просто кололо своими лучами из-за этого белого снега, пыли и ветра. В результате вчера утром мы пребывали в плачевном состоянии. Все мое лицо горело, а глаза были такие красные и опухшие, как будто бы я плакала 24 часа подряд. Это было ужасно, но, так как и все остальные были в том же виде, меня это не смущало. А у Ксении к тому же нос стал цвета компота, и она была от этого в отчаянии. Мы остановились в Млетах[494] в три часа, чтобы выпить чаю. Это в общем-то было и не нужно, но добрый Воронцов[495] все устроил, даже не спросив меня. Мы оставались там совсем недолго и в 8 часов уже ужинали в Душете[496], где перед домом собралась масса народа. Мне было очень приятно слышать звуки зурны и смотреть, как они танцуют. Это так напомнило наше прежнее путешествие. Затем мы вновь сели в экипаж. Картина изменилась. Спустилась ночь, и на великолепном небе появилась масса звезд. Они сияли, как нигде в другом месте. Казаки несли перед нами факелы, и везде на полях были видны огни. В 11 часов мы уже находились в вагоне нашего прекрасного кавказского поезда. Там, в столовой, мы еще раз выпили чаю. Я спала очень мало, потому что сильно трясло. Но, к счастью, в три часа утра мы уже были на месте, в Михайлово. Я поспала еще до шести часов. Потом нужно было вставать, чтобы в семь выехать.

Теперь нужно идти ложиться спать. Мы только что попили чаю с дамами, которым я показывала наши комнаты. Сегодня мы обедали вместе со всеми, в более просторном доме, где разместился Воронцов. Это дом Олсуфьева и Алышевского. Он находится не очень далеко, поэтому мы прошли туда пешком. Мы были в шубах, так как вечером стало холодно: всего 6 градусов, а ночью вообще подморозило. Потом мы пошли посмотреть, как устроились дамы, затем отправились к офицерам и закончили осмотром дома дяди Миши. Все устроились очень хорошо.

Итак, желаю тебе доброго вечера, мой обожаемый Саша. Да сохранит и благословит тебя Господь. Обнимаю тебя от всей моей души, а также Ники, Мишу и Беби. Ксения и Георгий тоже тебя целуют. Христос с тобою!

Навсегда твой верный друг Минни.

Завтра мы отправимся на пикник к очаровательным воротам (Ворота очарования. – Ред.). Мы выезжаем в половине двенадцатого на лошадях, если только завтра будет такая же хорошая погода, как сегодня.

Абас-Туман. Воскресенье. 19 апреля 1892.

Мой дорогой любимый душка Саша!

Наконец-то вчера вечером я с огромной радостью получила твое дорогое бесценное письмо, которое меня так обрадовало и так растрогало. Благодарю тебя от всего сердца. Ты даже не можешь себе представить, как мне не хватало твоих писем на протяжении такого долгого времени! Ты только подумай, мы расстались уже 12 дней назад, и только вчера я получила твое письмо. И вообще расстояние, разделяющее нас, так огромно, что я чувствую себя здесь на краю света! Просто мучительно! Надеюсь, что у Георгия нет такого же впечатления, иначе это было бы ужасно. Но, к счастью, он любит это место. Он мне говорил, что он не хочет ехать в Алжир и что ему нравится здесь. Я также уверена, что он убежден, что здешний воздух ему во благо и что он сам чувствует необходимость еще долгое время оставаться здесь, потому что он даже не спрашивает, нельзя ли ему отсюда уехать. Он очень интересуется строительством дома для него.

Мы сегодня ходили туда посмотреть. Я думаю, дом будет хорошим и красивым. Та его часть, которая открыта к солнцу, имеет приятный и симпатичный вид. Сегодня утром мы ходили к обедне в убогую бедную маленькую церковь. Служить приехал архимандрит из Тифлиса, но певчие оставляли желать лучшего. Они просто фальшивили, а ведь было благословение. Была масса народа, но мы втроем были одни. Нас закрывал занавес прямо напротив певчих, и таким образом нас не было видно, как в Аничковом дворце[497]. Затем все, включая архимандрита и священника, пришли к нам сюда завтракать, в сад, в Кибитку. После этого мы сидели на балконе. В 3 часа Георгий заказал свою финскую таратайку, правда, четырехколесную, и мы втроем поехали смотреть, как сооружают купальню. Она прекрасно обустроена. Доктор Кобордо[498] продемонстрировал нам все в деталях с большой любовью, не утаив от меня ничего. Вчера, в субботу, после завтрака мы поехали вместе со всеми на лошадях смотреть замок Тамары[499] по чудесной маленький дорожке в стиле Ай-Никола в Крыму. Только эта гораздо более отвесная. Ее последний отрезок настолько крутой, что нужно было идти пешком, а это я люблю уже гораздо меньше. Она проходит выше казарм Таманского полка. Поэтому, пока мы взбирались вверх, снизу доносилась музыка, чтобы нам не было скучно. Это было очень мило и приятно. Дамы пешком не пошли, потому что было слишком высоко. А бедная Катя Озерова хорошо прошла этот путь, но опять простудилась. Потом у нее поднялась температура, и она была вынуждена лечь в постель. Конечно, для бедняжки это очень неприятно и огорчительно, да к тому же в тот момент, когда ее брат уехал с дядей Мишей в Боржом: Шереметев также нас покинул. Он отправился на несколько дней в Тифлис. Завтра он уже вернется и привезет с собой Иру и Дмитрия[500]. Будет очень забавно увидеть их здесь. Губернатор Шервашидзе[501] входит в наше повседневное общество. Меня он развлекает, такой чудной и приятный. Вчера вечером после ужина мы вместе со всеми играли в лу[502]. Ставка была всего 10 копеек для каждого, но потом она поднялась до 32. К счастью, все выиграли моряки. В 11 часов мы уже расходимся. Мне вечером уже так хочется спать. Это ужасно, но я каждое утро просыпаюсь в 7 часов и больше не могу заснуть. Ксения тебе описала наши пикники, которые вполне удались. Последний мы провели на знаменитом перевале. Мы отправились туда в 10 часов утра, так как ехать надо было 15 верст, причем все время в гору. На последней версте была масса снега. К счастью, завтрак приготовили под тентом, потому что было ветрено и сыро. Я немножко беспокоилась за Георгия, так как он поехал верхом и надел свою бурку, но холодно не было. Часть обратной дороги мы прошли пешком. Внизу было тепло и хорошо. Вид сверху просто великолепен. Он открывается на прекрасные горные хребты с двух сторон. Говорят, что можно даже увидеть Черное море, но я думаю, что это скорее воображение.

11 часов вечера. Мы только что закончили лу, которое сегодня было очень веселым. Моряки опять выиграли, а мы с Воронцовым все проиграли. Только Азбелев[503] не приходит играть. Я уверена; что ему совсем не нравится, что мы играем. Было бы интересно узнать, что он об этом сейчас пишет Гоше. Ах, какой чудесный сюрприз! Мне несут твое второе бесценное письмо. Благодарю тебя от всего моего растроганного сердца. Спасибо, спасибо тебе, мой обожаемый Саша. Я так счастлива и довольна, я прочитала его с радостью и жадностью. Я понимаю, что тебе показалось бы неуместным жить сейчас в Зимнем дворце. Но ведь комнаты там такие красивые, а весенний вид так великолепен, тебя могло бы это слегка порадовать. Представляю себе радость тети Санни[504] от твоего визита, главное, что на этот раз ты был один, без тети Катти. Ксения продолжает пребывать в безумно радостном настроении. За обедом она просто безудержно смеется. Например, сегодня, когда подали грузинское блюдо. Это было тонко раскатанное тесто, которым обвернули маленькую колбаску. Ксения сидела рядом с Трахтенбергом. Он не знал, куда деть свои глаза, когда она развернула эту папильотку. Все начали буквально хохотать. Это было почти постыдно, но очень комично. Сегодня вечером еще теплее. Сейчас 11 градусов, и я пишу тебе с настежь открытым окном. К несчастью, сегодня вечером небо заволокло, и я боюсь, как бы завтра не было дождя, ведь мы опять запланировали пикник. Георгий, к счастью, кашляет меньше, но он еще немного охрипший. Кате Озеровой сегодня вечером лучше. А у Карповича[505] ревматизм, и он со вчерашнего дня тоже лежит. Сегодня, когда я хотела зайти к Кате, я ошиблась домом и попала к нему. Я вовремя остановилась в передней. Но Фокс уже успел добежать до его постели, поэтому он понял, что пришла я. Представляешь, как было бы нелепо, если бы я вошла. Я бы засмеялась от удивления, найдя Катю такой изменившейся!

Теперь я хочу пожелать тебе доброго вечера, мой дорогой душка Саша. Еще и еще раз спасибо за твои дорогие письма. Обнимаю тебя от всей души и прошу Бога благословить и сохранить тебя.

Обнимаю Ники, Мишу и Беби, Георгий и Ксения также тебя целуют.

Христос с тобою, мой дорогой Саша.

Твой верный друг Минни.

Абастуман. 22 апреля 1892.

Мой дорогой и любимый душка Саша!

Вчера вечером я имела огромную радость получить твое второе, более чем бесценное письмо. Я была растрогана до слез и благодарю тебя от всей глубины моего признательного сердца. Только вот думать о том, что ты совсем один, для меня очень огорчительно, я не могу тебе описать, как это омрачает мне всю радость пребывания у Георгия. В каждый момент дня я думаю о тебе. Я так хотела бы видеть тебя здесь, рядом со мной, наслаждающимся вместе с нами счастьем того, что мы здесь вместе! Это действительно очень грустно, что ты не смог приехать. Бедный Георгий был бы так счастлив. Как жаль, что Абастуман так далеко, здесь чувствуешь себя на краю света, вдали от всего! Я действительно очень раздосадована из-за Ники, который почти все время остается в городе, и из-за Черевнина, что он скучает. Какой стыд, я обязательно скажу ему это по возвращении.

Мы опять устраивали пикник около Ворот очарования, сейчас чуть подальше, чем в прошлый раз, совсем рядом с Абастуманкой[506]. Мы поехали туда на лошадях. Шереметев, Дмитрий и Ира, которые приехали позавчера вечером, тоже приняли участие. Мы приготовили все сами. Шашлык был очень хорош, и вообще все удалось. Сначала все развивалось вяло, пока я немного не «раздула огонь», запев: Сережа, Сережа, Сережа, Ларя, Ларя, Ларя. Тогда все сдвинулось с места, и все начали петь. Казаки и, главным образом, мой Орел[507], который повсюду сопровождает меня на лошади, приняли живейшее участие в празднике. Мешков[508], естественно, фотографировал всех группами. Все прекрасно получились, и я с удовольствием тебе покажу фотографии. Бедная Кати все еще лежит в постели и не участвует во всех этих сельских празднествах. Но, к счастью, ей уже лучше, и у нее больше нет температуры.

Мадемуазель де л, Эскай очень тронута твоим сувениром и благодарит тебя за присланные приветы. У молодоженов, как никогда, вид двух детей. Ира так похудела, что выглядит как спичка. Ну прямо страшно. Я уверена, что путешествие ее очень утомило. И вообще это большая глупость совершать такие длительные свадебные путешествия. Наверняка позднее она это почувствует. За исключением Константинополя и Корфу[509], им ничего не понравилось. Тем более не нужно было этого делать.

23 апреля. Я не могла закончить мое письмо вчера вечером после лу, потому что мне так хотелось спать, что мои глаза закрылись сами собой. Итак, я продолжаю сегодня перед завтраком, после визита к несчастной Екатерине, которой лучше, но тем не менее она еще лежит в постели. Сегодня утром шел дождь, но потом, к счастью, стало хорошо. Солнце появилось и принесло приятное тепло. Мы будем завтракать в доме, т. е. в Кибитке, потом совершим прогулку на другую сторону, на дорогу к Боржому. Мне хочется выйти из этой узкой долины, она мне надоела. Там лето, все в цветах и деревья зеленее, чем здесь. Сегодня день Святой Александры. Бедный Павел, какие воспоминания! В прошлом году мы были у них, и наша дорогая маленькая Аликс была такой счастливой и довольной, наслаждалась жизнью и своим счастьем! Какое страшное горе и вечная печаль, что ее отняли у нас так рано! Да, невозможно понять, почему добрый Бог этого захотел, вероятно, оттого, что она знала здесь на земле только радость и счастье! Георгий, к счастью, кашляет меньше и очень хорошо себя чувствует. Каждые два дня он принимает ванну. Ему это очень нравится. В комнатах я все время дрожу, несмотря на то что очень тепло одета. Я все время в фуфайке и в зимних теплых панталонах по вечерам! Но у меня ревматизм в плечах и все время крутит руку. Надеюсь, что это пройдет, иначе было бы очень печально! Собака Георгия чудесная, такая веселая невоспитанная. Они играют с Фоксом как сумасшедшие. Сейчас полдень, я должна идти завтракать. Георгий и Ксения тебя целуют, а я прижимаю тебя к моему любящему сердцу и прошу Бога благословить и сохранить тебя, мой любимый Саша! Когда ты получишь это письмо, я уже покину Абас-Туман, ужасный момент отъезда и расставания с Георгием будет уже позади. Какое было бы счастье, если бы было можно взлететь стрелой к тебе и не предпринимать этого долгого скучного путешествия по железной дороге! Целую тебя еще и еще раз, мой душка Саша, радуясь от всего сердца, что скоро тебя увижу!

На всю жизнь твой верный друг Минни.

Абас-Туман. Пятница. 24 апреля 1892.

Мой дорогой и любимый душка Саша!

Вчера вечером, как раз в тот момент, когда я отправляла свое письмо, я получила твое и страшно обрадовалась. Я очень растрогана, что ты находишь время писать мне так часто. Поэтому я чувствую необходимость поприветствовать и поблагодарить тебя сразу же, сегодня, от всего сердца, мой дорогой душка Сайга, и рассказать тебе, как я была счастлива вечером, войдя в мою комнату и обнаружив на столе твое письмо! Весь день я думаю о тебе с грустью и настоящей тоской. Мне тебя страшно не хватает. А мысль о том, что ты сейчас так одинок и печален в Гатчине, буквально всю меня переворачивает. Я не могу тебе этого описать. Она мне омрачает всю радость моего пребывания рядом с Георгием. Я, находясь здесь, чувствую каждый момент твоего одиночества и затворничества там. Если бы ты только мог приехать! Все было бы по-другому, весело и приятно для меня. А так я нахожусь между двух огней, и это настоящее мучение! Еще в прошлом году весной в Крыму я сказала себе, что больше никогда тебя не покину, для меня совершенно невыносима разлука с тобой; но мне так нестерпимо хотелось увидеть Георгия, что я не могла устоять, надеясь до последнего момента, что, может быть, ты решишь поехать тоже! Ну, теперь наконец-то это скоро закончится, и через 11 дней, если Богу будет угодно, я опять окажусь рядом с тобой, мой обожаемый Саша. Однако должна тебе сказать, что все, что ты пишешь в отношении детей, несправедливо. Как ты только можешь допустить мысль, что ты для них ничто! И что они тебя не любят! Это почти сумасшествие, мой дорогой. Я так огорчилась из-за тебя, что даже плакала и не могла заснуть вчера вечером, так меня это взволновало! Да, действительно, Ксения не умеет показать то, что она чувствует. Я ей часто говорю об этом. Но ведь это скорее от ложной скромности, а вовсе не из-за отсутствия любви и внимания к тебе. Как только тебе такое могло прийти в голову? Ты действительно несправедлив! Конечно же, я им об этом ничего не скажу. У них волосы встанут дыбом от отчаяния. Но в нужное время и в нужном месте я им дам понять это. Георгия я уже спрашивала, почему он писал тебе так редко этой зимой. Он ответил мне с характерной ему скромностью, что боялся тебя утомлять ответами ему, несчастный! Естественно, это не причина. Он мог тебе писать, не дожидаясь ответа на каждое письмо. Но все-таки он делал это не из-за отсутствия намерения! Твои подобные идеи заставляют меня страшно страдать. Я чувствую себя просто несчастной! Я по собственному опыту знаю, какое зло могут причинять подобные мысли и как от них можно страдать! Но в данном случае они действительно несправедливы. Слава богу, что двое младших детей приносят тебе радость и утешение. У них более радостные характеры, более открытые. Они обладают даром показывать свои чувства, не стесняясь. А это большое счастье и для них самих, и для других! Поцелуй их от моего имени и скажи Мише, какое удовольствие мне доставило его письмо. А Беби, которая всегда так вежлива, на этот раз меня проигнорировала. Это заставляет меня думать, что она во мне совсем не нуждается!

Ксения тебе уже написала длинное письмо о деталях нашего здешнего существования. Наш пикник закончился при урагане и под проливным дождем. Нам пришлось вернуться раньше и когда, к счастью, дождь уже закончился. Вчера, возвращаясь с прогулки, я зашла в больницу. Меня явно там давно поджидали. Все врачи были на месте, сестра милосердия приготовила для меня фиалки в маленьком серебряном стакане, на котором была небольшая надпись. Меня тяготило, что я с воскресенья там еще не была. А теперь я совершенно счастлива и прохожу мимо больницы с высоко поднятой головой. Там очень чисто и хорошо. Все больные на ногах и, к счастью, их немного. Теперь надо заканчивать, мы идем обедать. Обнимаю тебя от всего сердца, мой любимый Саша! Да сохранит и благословит тебя Господь!

Навсегда твой верный друг Минни.

Вчера наконец-то я получила письмо от Мамы, первое!

Абастуман. Воскресенье. 26 апреля 1892.

Мой дорогой и любимый душка Саша!

Вчера вечером курьер доставил мне твое бесценное письмо, за которое я благодарю тебя от всего сердца. Все вещи также дошли целыми и невредимыми. Я только что отдала игрушки Георгию. Я просто счастлива, что могу провести его день рождения рядом с ним, если бы только ты тоже мог испытать такую радость! Я так страдаю, что тебя нет с нами!! Бедный Георгий был так рад твоим подаркам, а главное, твоему письму. Он тут же показал мне его с таким довольным видом. Он чувствует себя, слава Богу, хорошо, его простуда прошла, и он больше почти не кашляет. В последние дни он выглядит очень хорошо. Но когда же он настолько поправится, что сможет снова жить вместе с нами, а не только в Абастумане! Чем дольше он будет оставаться здесь, тем быстрее все пройдет. Только на это надеется Алышевский. И Георгий сам это понимает и никогда не спрашивает, несчастный, когда он сможет вернуться. Но тем не менее иногда он, должно быть, себя чувствует страшно одиноким и покинутым, как ссыльный, потому что здесь ощущаешь себя вдалеке от всего! Мне кажется невероятным, что завтра ему уже будет 21 год, для меня он все тот же маленький Георгий, как раньше, который почти не изменился с тех пор, когда носил маленькое, коротенькое платьице. Да услышит Господь наши ежедневные молитвы и вернет ему здоровье, а нам даст радость и счастье вновь видеть его довольным в нашем маленьком семейном кругу, как и прежде! Сегодня мы ходили к обедне под проливным, но теплым дождем. В церкви было очень холодно и сыро. Певцы фальшивили ужасно. С большим трудом можно было уловить мелодию «Иже херувими». Только в самом конце я поняла, что это была та, которая походила на Риголетто[510]. Потом у нас был устроен большой завтрак в общей столовой, в том доме, где наверху живет Воронцов. Позднее дождь закончился, и мы втроем вышли пройтись. Мы пошли посмотреть на десятерых медвежат, которые нас очень позабавили. Они играли с Фоксом и Мюсти[511], им это очень нравилось. Затем мы опять пошли посмотреть дом Георгия. Строительство продвигается, через три недели дом будет готов. А рядом воздвигают дом для свиты. Мне кажется, он будет очень красивым. Там уже установлен бильярд, но меня это удивляет, потому что в этой комнате еще ведутся работы. Сад пока еще в скромном состоянии, отделывают его по краям, прокладывают дорожки, сажают деревья. Но они еще совсем маленькие и пока не дают тени.

Вчера погода стояла божественная. Мы воспользовались этим и совершили чудесную прогулку на лошадях в татарскую горную деревню. Путь напомнил мне дорогу лесничего в Крыму. Возвращаясь, мы попили чаю в том самом месте, где наш пикник был прерван ураганом. Было так красиво и тепло, просто наслаждение. Мы оставались там до пяти часов, а потом вернулись назад на лошадях. На этот раз мы не фотографировались, потому что несчастный Мешков заболел и был вынужден остаться дома, Трахтенберг всегда берет свою гитару, и мы поем хором. Вирен (которого я зову малыш Роберт) вчера ждал свою жену и радовался, как маленький ребенок. Он сидел и смотрел на дорогу, по которой она должна была приехать. Он был очень расстроен, что его друзья разгласили эту новость, которую он хотел держать в секрете. Он был очень смущен, как будто бы делал что-то запрещенное. Он везде прятался, чтобы никто над ним не смеялся. Но в результате она вообще не приехала. Артымовский[512] явился один, и бедный маленький Роберт был страшно раздосадован.

27 апреля. В спешке добавлю тебе еще несколько слов этим вечером. Сейчас играет музыка, сад и горы освещены, и в честь Георгия устроили маленький салют. Утром опять шел дождь, но, к счастью, потом стало хорошо, и мы выпили чаю и крушана[513] у Ворот очарования по желанию Георгия, и главным образом, Ксении. Дядя Миша тоже был с нами, и все удалось очень хорошо. Мы поехали верхом, так как это отсюда недалеко, только тем, кто ехал в экипаже, пришлось пройти большой отрезок пешком.

В данный момент я получила твою телеграмму с плохими новостями о Грессере[514]! Какой ужас! Неужели это правда, что он умрет! Какая невосполнимая утрата, я очень расстроена! Этот прекрасный во всех отношениях человек так необходим! Это более чем неприятно, совершенно невозможно избавиться от тревог и огорчений. Мне нужно заканчивать письмо, чтобы оно могло отправиться сегодня вечером. Обнимаю тебя от всей души и радуюсь от всего сердца, что через несколько дней, если Бог даст, вновь тебя увижу. Георгий и Ксения тебя целуют, так же как и дядя Миша. Да благословит и сохранит тебя Господь, мой обожаемый Саша!

Навсегда твой верный друг Минни.

Обнимаю Ники и дорогих маленьких детей, да пребудет с вами Господь!

22 июля 1892.

У меня нет слов выразить тебе, что я почувствовала, когда получила приказ об Алексее[515]. Неужели это действительно возможно? Я просто плачу от радости, от умиления от этой идеи, которая пришла, мой Саша, тебе в голову. Ты же знаешь, как я обожаю цар[ский] экипаж, но такая идея никогда не приходила мне на ум! Я горда, счастлива и так тронута. Я благодарю тебя от всей глубины души. Спасибо, спасибо, я спешу, чтобы лично приехать, расцеловать тебя и отблагодарить.

Шеф цар[ского] экипажа!!!

Минни.

10 мая 1894[516]6 часов вечера.

Мой дорогой и любимый душка Саша!

Это ужасно, что мы опять с тобой расстались. Я так расстроена и не понимаю, почему ты не захотел поехать со мной! Это настоящий грех, потому что для меня покидать тебя просто нестерпимо. Это омрачает все мое счастье пребывания рядом с Георгием. Я очень опечалена и обеспокоена именно в этот раз, потому что ты неважно себя чувствовал. Твою дорогую телеграмму я получила вчера вечером, когда уже ложилась спать. Я была очень тронута и мысленно обнимаю тебя от всего моего сердца. Разлука с тобой мучительна для меня, мой любимый Саша. Я смотрела на тебя, стоящего у коляски в момент, когда поезд трогался. Нужно было еще приветствовать массу людей, стоять и улыбаться. А на сердце у меня было так тяжело, так тяжело! Я так и не смогла заснуть этой ночью, хотя спать очень хотелось. Бедная маленькая Мира[517] находилась рядом со мной, она была так испугана, что не хотела сидеть в своей корзинке. Всю ночь она просидела подле моей подушки и смотрела на меня своими огромными, такими встревоженными глазами. Ее выводят погулять на каждой станции, и она возвращается очень довольная, но как только поезд трогается с места, она тотчас пугается. Это совершенно невыносимо, потому что нам надо еще два дня провести на железной дороге. В Москве в течение 10 минут мы повидались с Сержем и Эллой, а также с Софой Щерб[аковой] и Косташкой. Там же мы попрощались с Иваном Голицыным[518] и Жуковским[519], который через несколько дней вернется в Гатчину. Захарьин[520] вошел в поезд нарядно одетый, во фраке и с орденской лентой, но сразу снял все это и сел завтракать. У Воронцова вчера вечером была высокая температура – 39 градусов. Сегодня, к счастью, ему немного лучше. За ним будет ухаживать Захарьин и его ассистент доктор Попов[521], о котором он очень хорошо отзывается. Это молодой человек, большой и сильный, очень красиво говорящий по-французски. В течение всего дня стояла страшная жара. Около пяти часов где-то вдали прошел грозовой дождь, что немного освежило воздух, но у нас, к сожалению, упало лишь несколько капель. Днем я надеялась немножко поспать. Но меня тут же разбудили на очередной станции крики «ура» и оркестр, исполняющий «Боже, Царя храни». Это было, с одной стороны, очень трогательно, но с другой – досадно. Мне пришлось подняться, принять губернатора Рязани[522], преподнесшего мне букет цветов. Была также гимназия, приют и еще масса народа. Этой ночью начинался пожар. Потолок одного вагона загорелся. Утром мы вынуждены были остановиться, потому что оттуда сильный дым повалил в столовую. Тормоз замкнуло само собой, и, естественно, он заскрежетал. Растительность кругом великолепна. Вдоль дороги даже видны ландыши, но я не могу выйти, чтобы их сорвать!

Старый Захарьин пребывает в очень хорошем расположении духа, он сказал мне, что очень доволен этим путешествием, что он чувствует себя хорошо и что оно его совсем не утомляет. Я пишу, а бедная Муму[523] сидит у меня на коленях, это не очень удобно, но она продолжает сильно бояться и ничего не ест. Я думаю только о тебе и мысленно следую за тобой поминутно. Где ты пьешь чай? В моей комнате вместе с Ники? Досадно, что он опять должен ехать в лагерь. Не приглашаешь ли ты иногда кого-нибудь к обеду, Димку Гол[ицына] [524], например. Это несколько сгладило бы твое одиночество. Если ты увидишь доброго Грюнвальда[525], садовника, скажи ему, что его гвоздики и розы были великолепны, а клубника исключительной.

Теперь надо заканчивать, мы скоро будем ужинать. Сейчас около 8 часов, и все еще 16 градусов. Небо заволокло, может быть, пойдет дождь, что было бы приятно. Я чувствую себя такой одинокой. Ксения все время вместе с Сандро, они играют в дурачка и счастливы, слава Богу! В конце концов, нужно радоваться их счастью, что я и делаю, но, но! Надеюсь, что ты сегодня чувствуешь себя лучше, не утомляй себя, прошу тебя, ложись пораньше, ведь именно это главное. Обнимаю тебя от всей души, мой любимый Саша, а также Ники, Мишу и Беби. Да не оставит вас всех Господь!

Мои приветы Черевину.

Твоя на всю жизнь, твой верный друг Минни.

11 мая 1894. В районе Дона.

Мой дорогой и любимый ангел Саша!

Сегодня утром я опять берусь за перо и от всего сердца благодарю тебя за вчерашнюю телеграмму. Как досадно, что в Гатчине такая плохая погода, холод и дождь! Как было бы приятно, если бы мы могли поменяться, ведь мы здесь в вагоне истекаем потом от жары. Я с наслаждением думаю о том, что завтра утром можно будет покинуть эту горячую землю и отправиться дальше по морю. К счастью, этой ночью я спала лучше. И Мира тоже, потому что она не пожелала уйти из моей кровати. Бедное маленькое животное так измучилось от усталости, что наконец-то тоже заснуло. Воронцов сегодня утром вышел к кофе, он выглядит уже лучше. Лекарства Захарьина ему помогли. Признаюсь, что мне было очень страшно видеть его таким страдающим, я боялась, чтобы не повторилось то, что было в прошлом году. Но, слава Богу, все прошло.

Дурацкий тормоз продолжает нам устраивать фокусы. Вчера вечером мы целую вечность стояли на одной станции. Восемь раз давали сигнал об отправлении, а мы не двигались с места. И все из-за этого тормоза, который никак не могли починить. Но когда же наконец их научат им пользоваться?! Как это глупо и неприятно, я бы даже сказала непростительно, что всегда есть что-то, что не работает. А вообще этот поезд идет очень хорошо, в нем даже меньше трясет, чем в других.

Я с нетерпением жду твоего первого письма, которое ты отправляешь сегодня. Это будет хоть какое-то маленькое утешение, потому что мне ужасно печально без тебя, мне тебя так не хватает, что я не могу этого описать! Здесь так жарко, что я едва могу держать перо в руках. Однако в моем купе еще более свежо, 21 градус. А в коридорах ужасно – 26! Ты был бы очень недоволен!

Сейчас надо идти завтракать, я продолжу после. Я поела мало из-за жары. А Захар[ьину] совсем не жарко, он меня уверяет, что это путешествие для него – отдых. Молодой врач[526] с утра во фраке и в белом галстуке. Я удивилась, но Захарьин убедил меня, что так и надо, что сейчас для него слишком торжественный момент, когда подобает быть одетым именно так. К 6 часам мы будем в Новочеркасске[527], откуда я отправлю это письмо. Я только боюсь, что оно так плохо написано, что ты не сможешь ничего разобрать. Я надеюсь, что Черевин не убегает то и дело в город, а остается в Гатчине. Я понимаю, что сегодня ты очень устанешь от того, что нужно принять такую массу народа. Но я надеюсь, что теперь это на некоторое время закончится.

Хорошо бы, погода наконец улучшилась. Как неприятно, что все время холодно и дождливо. Я так переживаю за тебя и так боюсь, что ты опять простудишься и твой кашель усилится. Мои мысли не покидают тебя ни на минуту, мой любимый Саша, мне так грустно без тебя! И эти степи без единого деревца! Я не понимаю, как эти люди могут жить здесь без растительности и без деревьев в такую жару! Ужасно. Наши вагоны наполнились ландышами, которые нам дали на одной станции, и теперь весь воздух напоен их ароматом. Чудесно! В Новочеркасске будет много народу, поэтому я заканчиваю, чтобы немного привести себя в порядок и иметь более респектабельный вид для приема. Ксения попросила меня поцеловать тебя от нее. Да будет с тобою Бог, мой Ангел! Обнимаю тебя и детей от всего моего сердца.

Будь здоров.

Навсегда твоя. Твой верный друг Минни.

Муму лизнула тебя в нос.

12 мая 1894. На борту «Николая»[528]..В дороге на Батум.

Мой дорогой и любимый Саша моего сердца! Это было настоящим наслаждением проснуться сегодня утром на месте и сказать себе, что можно будет покинуть эту раскаленную землю, где мы задыхались от духоты и пыли. И что интересно, в Новороссийске[529] было гораздо прохладнее. Я даже не поверила, когда мне сказали, что на улице всего 13 градусов, а Лигин[530], который нас принял, сказал, что в Одессе[531] еще холоднее и что еще не зацвела сирень! Я проснулась очень рано и хотела посмотреть в окно, чтобы полюбоваться прекрасным видом на море. Но снаружи было столько народа, и все смотрели прямо в окна. Так что пришлось все зашторить и одеваться при электрическом освещении. В 10 часов мы отправились на борт в сопровождении огромного количества народа. Воздух был изумительным, но, к сожалению, туман скрывал весь берег. Море продолжает походить на зеркало, и я даже не могу описать, какое наслаждение вдыхать этот чудесный воздух после трех дней, проведенных в вагоне. Сегодня во время кофе Воронцов получил известие о помолвке Маи[532] с Володей Пушкиным[533]. Он очень доволен. Мне это тоже очень понравилось. Я уверена, что она будет счастлива, потому что он превосходный мальчик. Но в то же время мне неприятно, что из-за меня бедный Воронцов не будет иметь удовольствия присутствовать на этом семейном событии. К счастью, он полностью поправился, и Захарьин мне сказал, что очень доволен его состоянием и что из-за болей, которыми он страдал, он начал принимать его лекарства, которые принесли большую пользу и надолго восстановили его здоровье.

Захарьин спозаранку уехал, чтобы обустроиться здесь на борту. Он был веселый и разнаряженный, в соломенной шляпе очень необычной формы, похожей на высокие шляпы московских извозчиков. Нам всем пришлось сдержаться, чтобы не рассмеяться. Он прекрасно сошелся с Ломеном[534]. Через некоторое время после завтрака Ломен угостил его бананами, которые Захар[ьин] никогда не пробовал. А потом он выпил чаю прямо из чайника. Единственный верный способ, чтобы не заглотнуть пыли и микробов! Старик в прекрасном настроении, всем очарован и наслаждается своим отдыхом и новыми впечатлениями. Он говорит о тебе с любовью и трогательной преданностью и спрашивает меня, верю ли я, что ты относишься к нему с симпатией. Когда я ответила ему, что это действительно так, он был просто счастлив. Он спросил меня также, не ослышался ли он, когда ты сказал ему, подарив часы, что не нашел никого более достойного. Я ответила ему, что это именно так. Он был совершенно счастлив и сказал, что ему показалось, что ты говорил именно так. Но, так как он не был в этом уверен, он не рассказал об этом даже своей жене.

Пароход великолепен, немного напоминает «Орел». У меня очень красивая каюта, заново отделанная в бело-сиреневом тоне. Ксения устроилась в маленькой бело-розовой каюте рядом со мной. Капитан выглядит прекрасно, сегодня он завтракал вместе с нами. Несчастный молодой доктор все время во фраке, с 7 часов утра. Я уже боюсь, что у него просто нет с собой других вещей. В Абас-Тумане это будет ужасно. Нас эскортирует «Донец», и из-за этого мы плывем очень медленно. Я думаю, мы делаем 10 узлов. Но так как вокруг очень красиво и мы никуда не спешим, то это не страшно. Какая досада, что у вас так холодно и неприятно. Какое расстройство. Кайгородов[535] был прав, когда предсказал, что погода ухудшится 9-го числа, но что это продлится всего несколько дней. Надеюсь, что так оно и будет. У нас на борту есть музыка, но из-за траура мы ее не слушаем и тем самым лишаем себя удовольствия. Как только мы покинули вагоны, Мира вернулась к жизни. Она спокойно ест и спит, бедное маленькое животное, после трех дней страданий и тревог. Что делают Миша и Ольга? Боюсь, что им меня не хватает. Обними их крепко от моего имени, а также Ники. Мне вас всех ужасно недостает, без вас так грустно, главным образом без тебя! Ксения очень весела и счастлива. Почти все время она проводит вместе с Сандро. Я как-то зашла к ней. Она писала, а он растянулся во весь рост на ее кровати и спал. Я поспешила посадить Миру на кровать. Она его разбудила с бешеным лаем. Хочу сказать, что вообще-то он очень вежлив, хорошо держится в путешествии и больше не говорит о доме, что меня уже начинало огорчать.

Я с радостью думаю о завтрашнем дне, когда я буду иметь огромное счастье вновь увидеть Георгия. Что он скажет, увидев Захар[ьина]? Уверена, что сначала он будет удивлен. Сейчас мы пойдем обедать. Ксения тебя целует и напишет тебе из Абас-Тумана. Я обнимаю тебя от всего сердца, мой ангел Саша, и прошу еще раз заботиться о себе. Да благословит и сохранит тебя Господь!

Твой верный друг Минни

Боржом. 14 мая 1894.

Мой дорогой, любимый Саша моего сердца!

Наконец-то вчера вечером мы благополучно прибыли. Какая радость для меня опять находиться рядом с моим Георгием. Он прекрасно выглядит, хотя все время немного кашляет! Я нашла его изменившимся из-за бороды, которую он слишком коротко подстригает. Это делает его лицо более округленным и укороченным, чего раньше никогда не было. Он хотел тут же побриться, но я его попросила подождать и отпустить бороду подлиннее. Тогда посмотрим, может быть, это ему пойдет больше, а так, как есть, мне не нравится. Он приехал вместе с Николаем[536] встречать нас к Боржому под проливным дождем и в полной темноте. Я даже не увидела, как он подъехал сюда. Он сел вместе с нами в закрытую машину, а Сандро с Николаем – в другой экипаж. Это мне дало возможность единственный раз побыть одной с детьми, хотя бы в момент встречи! Сразу по прибытии мы сели ужинать. Было уже 9 часов, и мы были очень голодны. Ксения проглотила рыбью кость, которая застряла у нее в горле. Она вынуждена была встать из-за стола в сопровождении трех докторов, Захар[ьина], Попова и Давыдова[537]. Каждый из них пытался вытащить кость, но безуспешно. Тогда она сама полезла пальцами себе в горло и через какое-то время вытащила ее. Мы смогли продолжить прерванный ужин. Шереметев[538] принял нас в Вотуме[539]. Накануне у него была температура 39, и он ужасно кашлял. К несчастью, Батум нас принял очень плохо. Лило как из ведра, ничего не было видно. Я очень огорчилась из-за Захар[ьина], который хотел наслаждаться прекрасными видами, которые открывались вдоль железной дороги, и я сама любовалась этой красотой. Все было в цветах, а горы покрыты изумительными рододендронами всех оттенков. Все сияло такой красотой, какую невозможно было представить даже в мечтах. Бедному Воронцову сегодня опять стало хуже. Весь сегодняшний день он оставался в постели из-за болей в желудке. Мы приняли решение остаться здесь до завтра и отправиться после обедни и завтрака. Захар[ьин] этому очень обрадовался. Я думаю, что бедный старик все-таки устал от путешествия. Вчера у него болела нога. Мы все прекрасно спали и чувствуем себя отдохнувшими и посвежевшими. Этим утром мы немного прошлись. Было солнце, но горы затянуты облаками и время от времени шел дождь.

У Николая очень хороший характер, он все время суетится, отдавая честь. К несчастью, пора заканчивать, почта требует мое письмо. Обнимаю тебя от всего сердца, мой ангел Саша, которого нет с нами! Георгий и Ксения тебя целуют. Фокс и Мира лижут твои руки.

Да сохранит тебя Господь!

Твой верный друг Минни.

Тысячу раз обнимаю Мишу и Беби.

Боржом. 14 мая. В субботу вечером. 1894.

Мой дорогой любимый душка Саша!

Продолжаю писать тебе сегодня вечером, потому что, наверное, завтра уже не смогу. В половине одиннадцатого мы пойдем к обедне, потом позавтракаем и сразу уедем в Абас-Туман. Завтра исполняется одиннадцать лет со дня коронации[540]. Это кажется просто непостижимым. От всего сердца поздравляю тебя с этим прекрасным днем и жалею только о том, что не смогу провести его рядом с тобой, мой ангел! Это ужасно грустно быть в разлуке с тобой, меня это все время мучает. Я хочу знать, ты действительно чувствуешь себя лучше и больше не кашляешь, меньше ли ты стал уставать и ложишься ли раньше? Чем занимается Ники, когда остается в Гатчине? Я надеюсь, что ты с ним видишься по вечерам и что вы не сидите каждый в своей комнате! Завтрак сегодня прошел без Захарьина, который счел нижние комнаты слишком холодными. Из предосторожности он тут же вернулся наверх в свою комнату и там, в утешение, съел пять яиц. В половине третьего мы ходили смотреть дом Николая, который стоит уже под крышей и будет закончен осенью. Он будет наверняка очень красивым. Дом хорошо расположен, с одной его стороны – лес, а перед домом – большая лужайка, заканчивающаяся прямо у воды.

Мы осмотрели петухов и кур, которых разводят тут же. Этим занимаются бывшие кавалергарды. Их здесь очень много. Все они – при Николае. Мы ехали в трех экипажах. Николай один впереди как старший, затем в коляске я с Георгием, а за нами Ксения и Сандро, наши влюбленные, которые были очень довольны, что впервые смогли вдвоем прокатиться в экипаже. На минеральных водах мы встретили Захарьина, который все там изучал с самым пристальным интересом. Ему все объяснял местный доктор. У него был очень смешной вид в этой соломенной шляпе, которую он снимал двумя руками одновременно. Георгию показалось, что он похож на обезьяну! Погода была чудесная, не очень жарко, но приятно. Во время нашей прогулки вновь появилось солнце, что нас порадовало. Здесь все в цветах – сирень, каштаны и дождь вместе с солнцем, что мне так нравится. Это чудесно! Растительность такая великолепная, свежая и густая. В пять часов мы попили чай в семейном кругу, а затем я спала целый час. Наверное, хочется спать от такого воздуха. К обеду мы пригласили нескольких человек: старого генерала Прозоркевича[541], толстого Пышкина[542] и полковника Ржевуцкого[543], бывшего желтого кирасира. Бедный Пышкин вчера провожал нас до Михайловки. В момент, когда нужно было уезжать, его лошадь, испугавшись криков «ура» и музыки, скинула его, а он, перевернувшись через голову, упал в грязь. Но, к счастью, он не пострадал и мог продолжать путь. Я пишу тебе сейчас между обедом и чаем, в то время как Ксения, Сандро и Георгий играют в дурачка. Стоит адский шум. Мира спит у меня на коленях, Фокс – рядом, довольный, что больше не надо никуда ехать. Воронцов поднялся сегодня и даже вышел, хотя у него еще сильные боли. Это так неприятно, я надеюсь, что завтрашняя дорога не причинит ему вреда. Сейчас мы идем пить чай, и я заканчиваю, желаю тебе доброго вечера, закончу завтра утром перед отъездом. Обнимаю моего Мишкина и Беби и надеюсь, что у них все хорошо. Я с нетерпением жду твоего письма, но почта ходит так медленно. Конечно, оно придет только в понедельник или во вторник. А мне кажется, что я так давно с тобой рассталась.

15 мая. Да одарит тебя Господь своим благословением и будет помогать тебе всегда и во всем. Пусть он даст тебе силы и здоровье, чтобы ты смог еще много-много лет осуществлять то большое дело, к которому он тебя призвал во имя процветания и славы нашей дорогой России и счастья нас всех и прежде всего моего. Такова моя усердная молитва, с которой я каждый день обращаюсь к милосердному Богу.

Мы возвращаемся из церкви, где после обедни был Те Деум. Все это началось в половине одиннадцатого, а закончилось без пятнадцати двенадцать.

Ну вот теперь прощай и до свидания, мы идем завтракать, а потом быстро уедем, чтобы прибыть до захода солнца.

Обнимаю тебя от всего любящего сердца, мой обожаемый Саша!

Твой верный друг Минни.

16 мая 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой и любимый душка Саша!

Наконец-то сегодня утром я получила твое первое бесценное письмо. Оно меня очень обрадовало и растрогало до слез! Спасибо, спасибо от всего сердца. Это была для меня огромная радость; я расплакалась, когда прочитала, что ты грустишь без меня! Ах, если бы ты только приехал сюда со мной, все было бы по-другому, так хорошо! Во-первых, для тебя было бы очень полезно подышать здешним превосходным воздухом, и потом ведь это такая радость увидеть Георгия и доставить ему большое счастье, нанеся визит в его собственный дом. Он бы тебе очень понравился, такой чудесный, симпатичный и уютный. Я живу в комнате Георгия. Она большая, с двумя окнами и балконом, где мы в пять часов пьем чай. Письменный стол поставлен рядом с первым окном, как в моей комнате в Ливадии. Затем стоит диван, с другой стороны балкона – еще один диван, потом окно, за ними в углу, спрятанная за ширмой, которую Георгий срочно заказал для меня, моя кровать. Потом стоит маленький стол с двумя стульями, затем большой шкаф, закрытая этажерка, на которой находится много всяких вещичек. Дальше входная дверь, ведущая в столовую, большой, белый, ворсистый ковер, другая этажерка и позади меня дверь в туалетную комнату. Потолок и стены обиты натуральным пихтовым деревом, что очень красиво. Все стены увешаны картинами и фотографиями, которые Георгий развесил сам. Георгий живет рядом со мной, в комнате, которую обычно занимает Хельмстрём, а Ксения – в комнате рядом с маленькой столовой, которая одновременно служит и библиотекой. Вчера мы там в семейном кругу обедали и пили чай. Зять[544] живет в светском доме, там же, где и Катя Озер[ова]. Их комнаты разделяет большая бильярдная. Вор[онцов] и другие – наверху того же дома. А Захар[ьин] со своим ассистентом в отдельном доме. Все здесь обустроено очень хорошо, я довольна своей комнатой. Погода стоит божественная, воздух напоен запахом пихты, здесь только распускается сирень и зацветают фруктовые деревья, в других местах все уже отцвело.

Теперь продолжу свое описание с того момента, на котором я остановилась в Боржоме. После кофе и того, как я сидела и писала тебе, мы отправились в половине одиннадцатого в церковь. Служба была очень хорошей, дети и солдаты прекрасно пели. От всего сердца я молилась за тебя, мой дорогой Саша, и была так грустна от того, что нахожусь с тобой в разлуке! Мы вернулись домой еще до полудня, позавтракали и в час дня двинулись в путь. Сначала было приятно, потому что была тень, но после первой станции солнце стало палить нещадно, и было невыносимо жарко. Я даже вспотела и надела темные очки, как бедная тетя Кати. Я их снимала только перед прибытием на станции. В половине седьмого мы наконец были на месте. Олсуфьев преподнес мне корзину ландышей от жителей Абастумана, которые выстроились перед входной дверью.

Мы поужинали в семейном кругу, а потом любовались салютом и иллюминацией, которые вполне удались. В 11 часов мы падали от усталости и легли спать. Ночью было прохладно, утром всего 10 градусов, но позднее температура поднялась до 18‑ти в тени. Несмотря на утверждение, что здесь невозможно простудиться, я проснулась при страшной боли в шее и горле. Я думаю, это оттого, что ночью дуло из окна. Я чувствовала это, как в Аничковом дворце. Утром мы немного прошлись, потом я писала и болтала с Георгием.

В половине первого мы позавтракали вместе со всеми. Захарьин единственный явился во фраке и с большой орденской лентой. Он заявил, что так оделся для того, чтобы искупить вину за свой чудной наряд, который носил в предыдущие дни. Однако его соломенная шляпа была при нём. Потом мы с ним немножко побеседовали. Он меня очень тронул той сердечностью, с которой говорил со мной. Завтра или послезавтра он думает прослушать и обследовать Георгия. Он спросил у Олсуфьева, какое впечатление произвела на Георгия новость о его приезде. Тот ему ответил, что Георгий очень волновался из-за боязни, что за этим последуют изменения в лечении и т. д. Такая большая откровенность вообще-то была не нужна. Георгий только рассердился, потому что старик и ему лично задал этот вопрос, правда извиняясь и сделав это очень вежливо. Бедный Давыдов испугался приезда Захарьина. Он боится, что его заставят отсюда уехать. Я уверена, что именно эти господа разволновали Георгия, а теперь все валят на него самого. Ну все уже прошло, и Георгий полностью успокоился по поводу приезда Захарьина, и тот произвел на него самое хорошее впечатление.

После завтрака мы совершили вместе с Георгием прогулку в небольшом экипаже. Ксения чувствовала себя не очень хорошо и осталась дома с Сандро. Мы поехали к Воротам очарования. Там я страшно вспотела, потому что карабкалась пешком в горы по ужасной жаре. Мы пообедали в семейном кругу, но сегодня вечером идем вместе со всеми играть в лу по желанию Георгия и Ксении. Теперь надо идти ложиться спать. Лу прошло замечательно. Шервашидзе был очарователен и, как всегда, такой смешной. Обнимаю тебя от всего сердца, мой ангел Саша, и прошу Господа тебя благословить и охранить.

Твоя на всю жизнь Твой верный друг Минни.

Обнимаю детей, мои приветы Черевину, Жуковскому и Павлу.

Вторник. 17 мая 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой любимый Саша, радость моего сердца!

Это письмо будет тебе доставлено по воде вместе с маленьким Виреном, который навсегда покидает вместе со всей своей семьей Георгия и Абас-Туман. Я об этом очень сожалею, потому что это такие хорошие люди! Я приняла их сегодня у себя. Они оба были так трогательны, когда говорили о своем огромном горе, которое они переносят с таким терпением и естественностью. Меня это полностью перевернуло и взволновало мое сердце. Вообще в этот день я много пережила. Утром Захарьин в первый раз осмотрел и обследовал Георгия, а потом пришел ко мне и долго и откровенно рассказывал о его состоянии. Он обнаружил поражение в правом легком, которое, следуя записям Давыдова и до него Алышевского, не пошло дальше, но и не уменьшилось в размере. Значит, процесс только приостановлен. Он сказал также, что первая зима, проведенная им здесь, оказала на него благоприятное воздействие, вторая – менее благоприятное, а последнее время, начиная с марта, – скорее даже наоборот. Он находит воздух Абас-Тумана превосходным и отдает должное Алышевскому за то, что он привез его сюда и т. д. Но он не понимает прежде всего эту систему холода и сквозняков (я тоже все время об этом говорила), и потом полное отсутствие лечения. Он объясняет это только идеей Алышевского, пришедшей ему в голову после положительного эффекта первой зимы. Он решил, что теперь само собой все пойдет лучше и лучше и что при этом лекарства и лечение совершенно бесполезны. Но больше Захарьин ничего не сказал. Он заявил, что ему нужно подумать несколько дней и потом еще раз осмотреть Георгия. И только после этого он мне сможет сказать, что, по его мнению, нужно делать. Я сказала ему, что мы бы очень хотели бы, чтобы Георгий приехал летом на свадьбу Ксении. Он долго колебался, но потом все-таки сказал, что это было бы слишком большим риском. Да я и сама это чувствую! Я не нахожу, что он стал лучше, чем в прошлом году в Крыму. Он даже еще похудел и все время кашляет без мокроты, которая появляется только утром, когда он встает. Тем не менее он выглядит очень хорошо, все говорят, что у него стало совсем другое лицо после нашего приезда. Он чувствует себя превосходно и лазает по горам, как никто другой, и всегда без одышки. Захарьин находит также, что у него есть огромный запас сопротивляемости, хорошая конституция, а строение груди даже лучше, чем у Миши!! Он не такой уж худой и вполне хорошо выглядит. В общем старик завоевал мое сердце, он очень хороший человек и, несмотря на свою откровенность, деликатен. Он не обрисовывает матери положение вещей так резко и грубо, как это делал Алыш[евский] два года назад в Крыму. Я за это ему всегда буду очень благодарна. Попов сейчас делает анализ мокроты и всего остального, и мы вскоре узнаем, что он там нашел. Признаюсь, что мои нервы на пределе, несмотря на радость находиться рядом с моим дорогим Георгием. Все это меня мучает и огорчает, как ничто другое. Я все время сдерживаю слезы, особенно сегодня после этого ожидания, а потом разговора. Если бы ты только был сейчас рядом со мной, мне было бы гораздо легче все это перенести!! Тем не менее я знаю, что должна взять себя в руки, и, несомненно, я это преодолею, но как трудно, очень трудно. Только Бог знает, за что Он нам посылает эти испытания, это должно быть нам во благо, и мы должны безропотно покориться и сказать себе, что воля, как всегда, выдержит! Бедный Георгий был так доволен, что обследование закончено. Теперь он совсем другой, веселый, со своими дурачествами. Он мне доставляет столько удовольствия, когда я вижу его вот таким.

Если бы только Абас-Туман не находился так далеко, было бы менее мучительно. Мы могли бы видеть его чаще. Но мысль о том, что придется снова оставить его одного в этой обстановке, надрывает мне душу, особенно после той, пусть маленькой, надежды, что его можно будет увезти отсюда! Это более, чем грустно, и я думаю об этом с ужасом и страхом! Главное, оттого, что никогда не знаешь, на какое время с ним расстаешься. Но я еще раз убедилась, что не следует его так долго оставлять одного. Год – это слишком долго, это грех и для него, и для меня, если не что-то большее. Я говорила с Захарьиным о Спале[545] как о здоровом и сухом месте. Он нашел это возможным. Но я все вверяю в руки милосердного Бога, я уверена, что он все устроит к лучшему.

Я надеюсь, что ты чувствуешь себя лучше и очень рада, что ты наконец стал пить горячее молоко с Эмсом[546]. Умоляю тебя, не запускай на этот раз свою простуду, как зимой. Ты сам видел, к чему это привело. Но как неприятно, что погода так и остается плохой. Это действительно огорчает! Естественно, в таких условиях не поправишься. Надеюсь, что ты хотя бы работаешь меньше и не ложишься так поздно. Ведь это очень плохо для твоего здоровья! Вот видишь, я огорчаю тебя и когда нахожусь рядом, и когда далеко. Но ты должен меня простить, я говорю тебе это только из любви к тебе, это для твоего же блага и для моего счастья! Мы только что пообедали со всей семьей Олсуфьева. Была его мачеха, г-н Кобб[547], который смотрится как старший сын. Мачеха сидела рядом со мной и Олсуфьевым, который над ней все время подтрунивал. Она совершенно неуемная, хочет все увидеть и лазает по всем горам. В субботу г-н Кобб уезжает в Великобританию, к большому разочарованию Юрки[548]. Он огромный и вырос еще после кори, выглядит прекрасно.

Теперь надо заканчивать, Георгий и Ксения тебя обнимают. Скажи малышке, чтобы она написала мне еще, но более подробно. Она умеет так хорошо писать, если постарается. А я так хочу узнать новости. Вчера прошло уже восемь дней с момента моего отъезда, но мне это время показалось еще более долгим. Обнимаю тебя от всего сердца, мой любимый Саша. Да сохранит и благословит тебя Господь.

Твой верный друг Минни.

Я целую Мишкина и Беби и надеюсь, что у них все хорошо.

Среда. 18 мая 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой и любимый душка Саша!

Я тебе все время пишу, а в ответ получила только одно письмо. Это не упрек, потому что я знаю, сколько у тебя дел, но ты должен понимать, как я хочу узнать твои новости, как мне тебя не хватает и как мне грустно без тебя. Твоего второго письма все нет. Я очень надеюсь получить его сегодня. Как ужасно находиться так далеко. К счастью, существует телеграф, и каждый день я получаю от тебя телеграмму, это хоть какое-то утешение. Сегодня утром мы ходили с Георгием по тропинке, которую он сделал сам. Она чудесна, все время идет вдоль ручья, поэтому, как в Петергофе, слышно журчание воды. Мы набрали ландышей, их здесь масса. А еще первоцветы, как в Гатчине. После завтрака ко мне пришел Захар[ьин]. Он разговаривал со мной полтора часа о том, что, по его мнению, необходимо делать Георгию. Сначала он хочет начать лечить его креозотом, что, как он говорит, совершенно необходимо для его выздоровления. Он говорит, что со временем Георгий может полностью поправиться, слава Богу, но что для этого он должен пока оставаться здесь. Он не имеет ничего против того, чтобы Георгий поехал в Спалу, но не советует ехать в Петербург на свадьбу Ксении. Это очень грустно и тяжело, но я и сама чувствую, что он прав, хотя меня это тоже огорчает. Ведь я все-таки надеялась, что смогу в этот раз забрать его. И вот опять от этого приходится отказаться, покориться и принять эту жертву. Бедный Георгий тоже на это очень рассчитывал. Я еще не набралась смелости с ним об этом поговорить. Но по крайней мере можно надеяться повидать его в Спале. Я от всего сердца надеюсь, что Бог пошлет нам это утешение. Старик был чудесен и очень сердечен. Видно, что он хотел бы сделать все возможное, чтобы доставить нам удовольствие. Он хочет еще некоторое время остаться здесь, чтобы посмотреть, как Георгий перенесет креозот, а затем думает оставить на месяц здесь, рядом с Георгием, своего ассистента Попова, что мне тоже очень нравится. Он сам возвратится в Москву, задержится там на один день, а затем приедет с отчетом к тебе в Гатчину. Я ему сказала, что ты наверняка захочешь услышать все в деталях от него лично.

После этого долгого разговора мы все вместе, включая Захар[ьина], поехали выпить чаю в одно из мест наших пикников. Но было не очень весело, поэтому в 6 часов мы вернулись.

Теперь полночь, и я иду спать, обнимаю тебя от всего моего сердца вместе с Мишкиным и Беби, Георгий и Ксения тоже. Да пребудет с тобою Господь и сохранит тебя!

Твой самый лучший друг Минни.

Мои приветы Черевину и Жуковскому.

19 мая. Четверг. 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой любимый Саша, радость моего сердца!

Сегодня я себя чувствую немного бодрее, потому что сообщила моему дорогому Георгию, что Захар[ьин] разрешает ему приехать этой осенью в Спалу. Такая новость доставила ему огромное удовольствие, его лицо засветилось от счастья. Ты понимаешь, какую огромную радость мне это принесло! Эта идея его морально подбодрила и принесла небольшое утешение после того, как он узнал, что не сможет присутствовать на свадьбе Ксении, на что он, бедный, конечно, надеялся! Теперь и ты будешь иметь радость увидеть его в этом году, и мы будем жить с сознанием и с покоем в сердце, что мы ничего не сделали против мнения врача, тем более такого известного, как Захарьин. Он сегодня долго разговаривал с Георгием, сказал ему в спокойной манере, каким он нашел его состояние и дал ему рекомендации, приободряя его. Эффект был замечательным. Георгий был очарован стариком и пообещал ему, так же как и мне, делать все, что он говорит. Прежде всего не пить больше водки и шампанского перед едой. Уже перед обедом Георгий ничего не пил, и я сказала в его присутствии Кондратьев[549], чтобы он больше не ставил бутылок водки к закуске, когда мы обедаем одни. Георгий только рассмеялся.

Сейчас наконец принесли твое дорогое изумительное второе письмо. Оно мне доставило такую радость, благодарю тебя от всего сердца, мой ангел Саша. Ты даже не можешь себе представить, как мне грустно без тебя, как мне тебя не хватает и какое удовольствие мне приносит каждое твое слово, доходящее прямо до сердца. Ники тоже написал мне такое милое письмо, оно меня очень тронуло, скажи ему об этом и поблагодари от меня. Я так довольна, что он каждый второй день приезжает повидаться с тобой и что Мишка и Беби составляют тебе такую хорошую компанию, по крайней мере они всегда веселы и забавляют тебя своими шуточками. Но какое огорчение, что у вас все еще стоит ужасно плохая погода! Бедная сирень, ведь холод может ее испортить. Сегодня мы с Георгием и нашими влюбленными были на дороге у перевала, мы собрали там массу больших ландышей, на некоторых склонах все было белым-бело. Я никогда не видела их столько. Наверно, в этих местах никто еще не бывал, а к нам каждый день приносят по многу букетов. Уверена, что Беби была бы счастлива увидеть это все здесь. Она бы здесь только ходила и собирала цветы, здесь их множество видов.

Надеюсь, что ты регулярно получаешь мои письма, так же как я их отправляю. С момента моего отъезда и до сегодняшнего дня я писала каждый день.

Благодарю тебя еще и еще раз за твое бесценное письмо. Обнимаю тебя от всей души и прошу Бога благословить тебя! Георгий и Ксения тебя целуют. Сандро передает привет. Николай приедет в субботу.

От сердца твоя. Твой верный друг Минни.

20 мая. Пятница. 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой любимый душка Саша!

Опять пишу тебе этим утром. Сейчас идет дождь после сильной ночной грозы, которую я, к счастью, не слышала. Теперь в воздухе посвежело. Но это испортило все наши прекрасные планы. Вчера мы решили, что сегодня утром отправимся в лес, приготовим там сами поесть и устроим пикник в том месте, где мы были в последний день перед моим отъездом два года назад. Георгий очень недоволен такой переменой погоды, а я – наоборот. Развлечения меня уже не привлекают, я предпочитаю провести утро спокойно в моей уютной комнате. И компания теперь не веселая. Есть люди, которые совсем не подходят для такого рода времяпрепровождения. Например, нужно все время приглашать Якубовского[550], состоящего при Сандро. Я его совсем не знаю, а вид у него – ну просто, скука во плоти. Поэтому даже хорошо, что сегодня ничего не вышло. Предполагалось, что многие должны были бы прийти на этот праздник. Но Воронцов опять страдает, он лежит в постели. У Кати Оз[еровой] что-то случилось с десной, а Ник[олай] Ник[олаевич] уложен с температурой. У меня ревматизм в шее, он меня очень беспокоит, а этот фанатик Давыдов продолжает настаивать на своем утверждении, что в Абастумане невозможно простудиться. Ну чудесная шутка!! К счастью, в этот раз в комнатах не мёрзнешь, потому что весь день на улице тепло и по вечерам совсем не дует, хотя окна остаются открытыми, просто приятно. Но вечером и ночью все-таки прохладно, не более 7 градусов, и это чувствуется, потому что дневная температура – 18–19 градусов.

Фокс и Мира участвуют во всех прогулках и радуются своему существованию. Они даже присутствуют на лу по вечерам, Мира обязательно у меня на коленях. Я не могу тебе описать, какую радость мне доставило вчера твое дорогое письмо. Спасибо тебе еще и еще раз. Мне только очень неприятно, что из-за этого у тебя еще меньше свободного времени. В те дни или, скорее, ночи, когда ты мне пишешь, ты отрываешь время от своего драгоценного сна.

Георгий начал вчера свое лечение креозотом. Он принимает его в пилюлях, поэтому даже не пробует. Все проходит без отрыжки, чего он опасался. Дай Бог, чтобы на него это хорошо подействовало. Захар[ьин] говорит, что бывает очень хороший эффект. Я тебе пишу, а Георгий сидит на диване и читает. И я счастлива, что, поднимая глаза, вижу его перед собой. Если бы ты еще был рядом, счастье было бы полным. Итак, сегодня ты вводишь в действие плок великий[551], мне жаль, что я не буду присутствовать в такой прекрасный момент, потом ты будешь обедать у Алексея. Может быть, там будет Зина[552]? Как ты ее бедную находишь после ее болезни? Как, должно быть, счастливы вновь увидеть ее в Петербурге после такого долгого отсутствия! Что делают Владимиры[553]? Переехали они наконец и приходят ли иногда с тобой повидаться? А Павел?

Мы сегодня еще так и не выходили, все еще идет дождь, это грустно. Георгию не терпится пойти прогуляться, но надо еще немножко подождать. Сейчас только 2 часа. Я пользуюсь моментом и продолжаю мое письмо. Ксения тоже написала тебе сегодня утром длинное письмо. Поцелуй от меня Беби за ее письмо. Оно совершенно очаровательное, просто прелестное. Какое счастье для меня знать, что Миша и Беби рядом с тобой, с ними время проходит более весело. Их лепетание – хорошее развлечение для тебя в твоем одиночестве. Мне очень приятно узнать, что тебе меня немного не хватает. Я довольна, что услышала это от тебя самого.

Теперь мы вернулись с прогулки. Когда дождь почти закончился, мы отправились до конца дорожки, идущей вдоль журчащей воды туда, где находится первый водопад. Это действительно чудесно, и Георгий очень горд, что у него есть собс[твенная] дорожка. Наверху этого водопада дорога продолжается вплоть до второго, но туда мы не пошли, было уже слишком поздно. Сейчас мы только что выпили чаю. Георгий, Ксения и Сандро сидят напротив меня на диване и читают каждый свою книгу, а я пишу. Как, должно быть, Георгию скучно здесь осенью и зимой, когда он остается один; страшно подумать! Мне кажется, я бы через некоторое время сошла с ума, а он никогда не жалуется. Между прочим, Зеленцов говорит, что у него очень грустный и недовольный вид, когда он здесь один. На него иногда страшно смотреть. Так было, например, зимой, во время твоей болезни. Он сказал, что состояние, в котором находился Георгий, было ужасным, бедный мальчик! А в общем, то, о чем Зеленцов мне рассказал в деталях и в чем здесь никто не сомневается, сжало мне сердце. Именно из-за этого я говорю, что нельзя его долго оставлять одного. Это самое плохое для его морального состояния и здоровья. Все врачи мира ничего не смогут сделать, если моральное состояние неспокойно. Окружающие его господа, может быть, и превосходные люди, но они ему не компания. Добрый Олсуфьев, которого я очень люблю, не разбирается в людях. Одному Богу известно, кого он приблизил к Георгию летом. С.А. Шереметев сказал мне, что пришел в ужас, когда увидел в обществе Георгия людей, которых осуждают и которым руки никто не подает. А Олсуфьев с ними запанибрата. Я считаю, что подобные вещи совершенно непозволительны. Но, к счастью, этого больше не произойдет. Захар[ьин] считает, что здешнее лето плохо влияет на здоровье Георгия. Таким образом, все закончится само собой. Как только здесь станет очень жарко, Георгий уедет в путешествие. И будет большой радостью, когда в сентябре или в конце августа, с Божьей помощью, он приедет к нам в Спалу!

Теперь надо заканчивать мое длинное повествование, пожалуйста, никому не рассказывай то, что я тебе поведала об Олсуфьеве. Бедный, я не хочу говорить о нем ничего плохого. Мы должны быть ему очень признательны за все то время, что он провел подле Георгия.

Обнимаю тебя от всего сердца, мой Ангел Саша, да благословит и сохранит тебя Господь, Христос с тобою и с Вами!

Твой верный друг Минни.

Суббота. 21 мая 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой любимый душка Саша!

К сожалению, после вчерашней грозы погода испортилась, и идет дождь. Солнце появляется лишь на несколько минут. Конечно, это неприятно. Но мы все-таки смогли использовать час хорошей погоды, чтобы совершить пешую прогулку. Вчера мы ходили в дом Трубецкого[554] посмотреть комнаты, в которых мы жили в прошлый раз. Сейчас там живет князь Шервашидзе. Внезапно дверь бывшей комнаты Ксении открылась и на пороге появился губернатор собственной персоной в сванской рубашке! Вот картинка! Он сделал большие глаза, захлопнул дверь и закрылся на ключ, будто бы я собиралась его преследовать. Можно было умереть со смеху. Мы быстро вышли в сад. Он пришел к нам туда и долго желчно упрекал Георгия за то, что тот не предупредил его о нашем приходе. Но мне кажется, я тебе уже описывала этот казус, извини меня, если я повторяюсь. Бедный Воронцов все еще страдает от своих болей. Два дня он не появлялся, а вчера даже слег. Сегодня ему лучше. Захар[ьин] не волнуется, значит, к счастью, ничего серьезного нет. У бедного Ломена температура, и он сегодня тоже не приходил к завтраку. Георгий был очень рад его вновь увидеть и даже обнял. Сегодня вечером, к большому несчастью бедного Юрки, г-н Кобб уезжает в Англию. Я воспользовалась его отъездом и написала длинное письмо Аликс[555], чтобы отправить вместе с ним. Это отняло у меня все утро. Со дня моего отъезда 9 мая я написала уйму писем, целых 15, хорошо, не правда ли?

Старый Захар[ьин] после завтрака снова беседовал со мной более часа. Каждый раз меня это подбадривает, и я чувствую себя радостнее. Он очень обаятелен. Лечение креозотом проходит хорошо, желудок от него не страдает, как это иногда случается от лекарств.

Завтра я отправлю фельдъегеря и напишу тебе подробнее обо всем, что он сказал. В среду он думает уехать и оставить здесь Попова, что очень хорошо. По крайней мере, можно быть уверенным, что он будет делать все так, как предписал Захар[ьин]. Попов уже приходил два раза и давал Георгию лекарство. Таким образом, мало-помалу Георгий к нему привыкает. Давыдов, может быть, и очень хороший, преданный Георгию человек, но это не тот врач, которому можно его доверить. Он, наверное, делал все, что ему велел Алышевский, но ведь этого так мало. У него самого нет никакого авторитета. Георгий воспринимает его просто как любого другого товарища. И как я тебе уже говорила, он считает, что здесь нельзя простудиться. Давыдов буквально пропитан теми же идеями, что и Алыш[евский], а по существу, он вообще ничего не знал о болезни Георгия, пока сюда не приехал. Именно это поразило Захар[ьина]. По сути, он против какого-либо лечения. И из-за этого здесь нужно оставить Попова, чтобы он наблюдал за Георгием. Это будет естественно и хорошо.

Сегодня больше писать не могу. Жду завтра утром твоего письма и заранее радуюсь. Я так рада, что горячее молоко с Эмсом приносит тебе пользу и ты меньше кашляешь. Смотри не простужайся, делая твои костры, прошу тебя. Георгий и Ксения тебя обнимают. Да благословит и сохранит тебя Господь, мой любимый Саша. Обнимаю тебя с Мишей и Беби от всего сердца как

Твой верный друг Минни.

Воскресенье. 22 мая 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой и любимый душка Саша! Для меня было настоящим счастьем сегодня утром, когда я шла пить кофе, получить с курьером твое дорогое, бесценное письмо. Сразу спешу тебя поблагодарить от всей глубины моего сердца и выразить тебе огромную искреннюю радость, которую я ощутила. Ты даже не можешь себе представить, как мне тебя не хватает и как я тоскую без тебя. Это отнимает у меня половину моей радости от нахождения рядом с моим Георгием и именно в этот раз, когда нужно решить столько важных вопросов. Но я благодарна милосердному Богу за то, что сейчас нахожусь здесь и что привезла сюда Захар[ьина]. Это настоящее счастье, потому что, по крайней мере, я чувствую, что наконец-то что-то разумное и серьезное сделано для здоровья Георгия после двух полностью потерянных лет! Я в этом убеждена, и Захарьин такого же мнения, значит, все правильно. Сейчас он описывает настоящее состояние Георгия и план действий на будущее. Поэтому я сама не буду ничего говорить, он объяснит все гораздо лучше, чего я просто не сумею сделать. Это такой добросовестный человек, он обращает внимание на самые мелкие детали во всем. Давыдов ни о чем подобном никогда и не задумывался, потому что он слишком простой или слишком равнодушный. Это не подходящие качества для врача, находящегося рядом с нашим больным сыном, когда к самой незначительной вещи нужно относиться со вниманием. Для меня до настоящего времени было загадкой, почему Алыш[евский] не приезжал сам почаще, чтобы увидеть, как идут дела. Вчера Катя Оз[ерова] пересказала мне свой разговор по этому поводу с Олсуфьевым. Тот пришел в ярость и заявил, что к Алыш[евскому] несправедливы. Он якобы много раз спрашивал разрешения приехать, но ему отказывали (я об этом никогда не слышала), и что по своей инициативе он не приезжал из деликатности. Он боялся, что будут говорить, что он хочет приехать, чтобы получить большую сумму денег за предпринятое путешествие! Объяснение, конечно, хорошее, но совершенно не подходящее в данном случае. Ведь он врач, которому мы доверили нашего сына, и, естественно, этот нелепый вопрос о деньгах нас бы не смутил. В этом я считаю виноватым Вор[онцова], который должен был все это знать и откровенно сообщить нам. Я задала ему этот вопрос. Он мне ответил, что Алыш[евский], насколько он знает, не хотел навязываться. Не хочу больше об этом говорить, но мне очень неприятно, что такое случилось с Алышевским, в общем хорошим человеком. Несмотря на то что он жесткий и грубый, никто из нас не хотел его обидеть. Это неприятное недоразумение и ошибка во взаимопонимании. И, как я уже сказала, те, которые знали, что он думает, должны были нам сообщить. К сожалению, мы не Святой Дух и не можем угадывать мысли других. Но все-таки неприятно, что он оставил Георгия одного с этим невеждой доктором, который даже не измеряет температуру, чтобы не огорчать Георгия. Поэтому он даже не знает, что в эти дни у него поднялась небольшая температура.

Я много раз разговаривала с Георгием о Зах[арьине] и о его состоянии здоровья и т. д. Уверяю тебя, чувствуется, что Георгий доволен, что его наконец-то серьезно лечат и что теперь он видит перспективы на будущее. Сейчас он понимает, что не будет как привязанный находиться всю жизнь здесь, вдали от нас, как в ссылке! Несчастный Георгий, какой же у него ангельский характер, он никогда не жалуется на такую по сути ужасную жизнь, которую ему приходится здесь вести. Я уверена, что никогда бы не смогла такого вынести в его возрасте!! И вместе с этим никакой системы, никакого режима, только сквозняки и холод зимой! Георгий обо всем этом того же мнения, что и я. Он сам говорит, что может делать все, что хочет, и никто ему ничего не говорит. Ну разве это система? А водка и вино? Ему разрешают пить все и в любом количестве и не говорят, что это пагубно для его здоровья. При этом все время руководствуются одним и тем же принципом, что его это развлекает и не надо его огорчать. Хорошо, что с Георгием легко все уладить. Он благоразумен, если задаться целью и все объяснить ему по-хорошему. С тех пор как Захарьин сказал ему, что нельзя пить водку, он до нее не дотрагивается. Он ответил: «Я не знал, что это вредно, никто мне не говорил».

Захар[ьин] был ужасно тронут, когда я ему передала твой привет. Он поднялся со своего стула и отвесил низкий поклон со слезами на глазах.

Только что приехал Николай, он останется здесь на три дня. Для нашей тихой жизни в Абастумане это событие. Он просит меня, так же как и Сандро, поблагодарить тебя за твои приветы. К счастью, погода переменилась. Стало тепло и красиво, здесь зацвела сирень. Сегодня утром была обедня за упокой души твоей дорогой Мамá. После этого мы позавтракали одни без музыки. А в другие дни у нас все время играют, утром казаки, а вечером таманцы. Теперь надо заканчивать, курьер должен ехать. Поблагодари Мишу и Беби за их чудесные письма, я отвечу им в следующий раз.

Обнимаю тебя от всего моего сердца и благодарю тебя еще и еще раз за твои драгоценные письма. Да сохранит тебя Господь.

Твоя Минни.

23 мая. Понедельник. 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой любимый душка Саша!

Я не понимаю, почему ты не получаешь каждый день по одному моему письму. Ведь я пишу тебе каждый день и отправляю письмо все время в одно и то же время. Это досадно и неприятно. Сегодня утром опять лило как из ведра, и нам вновь пришлось перенести намеченный пикник. К счастью, сейчас дождь прекратился и выглянуло солнце. Стало очень приятно, а без солнца здешний пейзаж такой же грустный, как и везде. Николай этим утром еще не появлялся. Вчера он был чрезвычайно весел и оживлен, из-за него за обедом мы много смеялись. Сандро же, напротив, после приезда своего брата все время молчит и не говорит ни слова. Я думаю, что он опасается, что тот будет делать всякие бессмысленные вещи, которые его самого только расстраивают, а вовсе не забавляют. Николай вполне доволен своим положением и своим полком.

Как я огорчилась, что Буазен приехал в Петербург во время моего отсутствия! Я надеюсь, что он дождется моего возвращения. Мне бы доставило такое удовольствие его увидеть. Это мое такое старое и доброе знакомство. Удивляюсь, что Фреди не знал, что я уехала, надеюсь, ты перешлешь мне его письмо. Со дня моего отъезда я получила лишь одно письмо от Мамá. Когда находишься так далеко, то вдвойне нуждаешься в получении новостей. Аликс все время телеграфирует, что она мне написала. Но я еще ничего не получила и чувствую себя полностью забытой и покинутой. Как нелепо, что Дюкан[556] не позволяет Алики[557] приехать к ним, очень печально. Но я надеюсь, что, когда Ники поедет в Англию, он сможет настоять на том, чтобы какое-то время побыть у Аликс, которая мне об этом уже телеграфировала. Тогда, может быть, она тоже приедет. Я прекрасно понимаю, что Королева не разрешает ей поехать к чужим людям, но к Берти и Аликс, родным дяде и тете, – это совсем другое дело. Ники мне написал, что сейчас Аликс принимает ванны[558]. Надеюсь, что это будет ей во благо. Печально, что ее беспокоят эти боли в ноге, но каковы их причины, я не понимаю. Когда она сможет приехать повидать нас в Петергофе? И с кем она приедет? Может быть, с Мари[559], которая очень хочет приехать с Сандро летом, во всяком случае на свадьбу Ксении.

А бракосочетание[560]? Английские газеты уже решили, что это произойдет 28 октября по нашему стилю. Это идея, день нашей свадьбы. Но тогда нужно, чтобы она приехала по крайней мере за 6 недель до того, а это отнимет время от нашего пребывания вместе с Георгием в Спале. Ты понимаешь, что я этого совсем не хочу. Не находишь ли ты, что будет лучше подождать до ноября? Тогда уже больше не будет никаких препятствий. А до того не получится из-за маневров в Смоленске[561]. Должна тебе сказать, что все это невыносимо, когда каждый день расписан и невозможно ничего поправить. Было бы гораздо лучше, если бы в этом году не было маневров. Это все портит!

Завтра Захар[ьин] передаст мне свою запись для тебя о болезни и плане на будущее для Георгия. Я перешлю тебе его и прошу прочитать до приезда старика, чтобы ты был в курсе всего и он с легкостью мог ответить на твои вопросы по поводу написанного. Так будет лучше и практичнее. Мне кажется, что он уедет в четверг, а я отошлю тебе его не очень длинный отчет послезавтра с курьером. Погода, к сожалению, опять испортилась, время от времени идет дождь, но воздух очень приятный. На улице гораздо теплее, чем в комнатах. Мы еще не выходили. В ожидании этого Георгий, Ксения и Сандро играют в дурачка. А я все время пишу. Но я чувствую себя немножко уставшей и пока остановлюсь, чтобы тебе не наскучить.

Мы возвратились с пешей прогулки. Мы лазали по дорожке к морю, которую Георгий тоже сделал сам. Она очень красивая. Мы прошли полпути, но подниматься выше я твердо отказалась, потому что мне стало тяжело дышать. Воздух был великолепным, но грустно, что все кругом было серо. В течение дня много раз слышались раскаты грома, но было непонятно, отчего они, так как было вовсе не жарко. Вчера я была очень рада узнать из твоей телеграммы, что наконец-то у вас стало тепло и хорошо и что уже распустилась сирень. Но сегодня мне телеграфировали, что опять стало холодно, как осенью. Да, это очень огорчительно.

Теперь я должна тебя покинуть, обнимая от всего моего сердца, мой любимый Саша. Да благословит и сохранит тебя Господь!

Твой верный друг Минни.

Георгий и Ксения тебя целуют, а я – Мишкина и Беби.

Вторник. 24 мая 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой и любимый душка Саша!

Я опять берусь за мою любимую каждодневную работу и утром пишу тебе вновь. К несчастью, снова пошел дождь, гор почти не видно за облаками, просто черная грусть!

Бедный Георгий совсем расстроился из-за того, что Абас-Туман так плохо себя ведет. И нам очень обидно, что после такого долгого путешествия мы приехали на Юг, где, кажется, всегда только хорошая погода, и увидели только дождь и серость. Это совершенно невыносимо, особенно после того великолепия, которое было вначале. В комнатах холодно и чувствуется сырость, пронизывающая насквозь. Николай вчера вечером был совершенно невыносимым во время лу. Он все время проигрывал, на всех ворчал, подглядывал карты соседей и возился со своим биноклем, который всегда носит с собой. Сандро был крайне недоволен и ни за что на свете не хотел за него платить.

Сегодня я опять имела долгую и интересную беседу с Захар[ьиным]. Он принес мне свой отчет, я отошлю тебе его завтра с курьером. Он совсем не длинный и легко читается. Завтра он от нас уезжает, и я уверена, что буду очень сожалеть об этом, потому что он вел себя здесь превосходно. Я в высшей степени счастлива, что он осмотрел Георгия, назначил лечение и что указанный им врач останется здесь, чтобы осуществлять это продуманно и систематически. И потом он был так добр со мной, так хорошо со мной говорил и поднял мой моральный дух, который сначала находился в упадке! И главное; он завоевал доверие Георгия. Он побудил его к мужественности, что пошло во благо его моральному состоянию. Только бы теперь у него хорошо прошло лето, и мы имели бы радость увидеть его в Спале. Это то, что я прошу у доброго Бога! Воронцов спрашивал меня, действительно ли я хочу следовать лечению, прописанному Захар[ьиным]. Я ответила: «Я считаю, что это хорошо, я счастлива, что он, по крайней мере, пытается сделать что-то для Георгия после того, как стало ясно, что простое пребывание здесь для него недостаточно. Я сама вижу, что с прошлого года нет никакого прогресса, если даже не наоборот». Тогда Вор[онцов] спросил, не намерена ли я отказаться от того, что сделал Алышевский? Я сказала «нет», потому что Георгий останется в Абас-Тумане. В конце концов, мы не должны смотреть на мнение Воронцова, так же как и Алышевского, как на что-то исключительное, потому что от этого нет никакой пользы нашему ребенку. По существу он ничего не сделал, кроме того, что поселил его здесь, оставил и не приезжал два года, чтобы посмотреть, как он себя чувствует!! Вор[онцов] сам заявил Захарьину, что от этой болезни нет никаких лекарств, и старик потом сказал мне: «Граф мне это заявил таким тоном, как будто бы он сам первый врач!» Нуда простит их Господь, но пусть они доверят мне самой сделать для моего собственного сына то, что, я полагаю, пойдет ему на пользу. Если бы мы обращались к шарлатану, то тревоги и стремления Воронцова уберечь от него Георгия были бы понятны. Но сомневаться в таком враче, как Захарьин, просто-напросто глупо. Можно не опасаться, что Попов подпадет под чье-то влияние, он будет выполнять свой долг врача и заставит их делать то же самое. Я уверена, что Георгий будет его слушать. Я боюсь досаждать тебе моими письмами, мне кажется, я слишком много пишу об одном и том же. Но надо меня простить потому что я этим очень озабочена и чувствую необходимость немного выговориться. Меня немного успокаивает, когда я могу хотя бы письменно поговорить с тобой. Мне тебя так не хватает, я не могу тебе этого описать.

Завтра я напишу Михень, сегодня Беби. Прошу тебя, передай ей прилагаемое к твоему письмо.

Теперь желаю тебе доброго вечера, спи хорошо, мой любимый Саша. Да благословит тебя Господь. Обнимаю тебя от всего моего сердца.

Твой верный друг Минни.

Среда. 25 мая 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой любимый душка Саша!

Я только что получила твое дорогое доброе 4‑е письмо. Оно мне доставило неописуемую радость, и я благодарю тебя от всего моего сердца. Это такое счастье получать твои письма, это дает мне хорошее настроение на целый день. Мне тебя не хватает с каждым днем все больше и больше, я тоскую без тебя! Меня так глубоко тронуло то, что ты почувствовал, зайдя в мою комнату без меня, мне это пролило такой бальзам на душу, несмотря на то, что я очень страдаю от того, что ты грустишь!

Ники тоже написал мне и, между прочим, рассказал мне об ужасном грехе, который совершила однажды на прогулке Шуйка[562], проглотившая бедную птичку. Ужас! А затем наказание, когда Шуша чуть не потеряла глаз!! Я счастлива, что не присутствовала при этом, представляю страдания бедного Миши! Как говорит Ники, «почти семейная сцена». Подумай, если бы ты выколол собаке глаз, это было бы ужасно! Надеюсь, что она сейчас видит и что ты не повредил ей зрения.

Мы вернулись с небольшой утренней прогулки, наконец-то прояснилось, и воздух великолепен. Небо стало голубым, но горы покрыты снегом. Этим и объясняется холод минувших дней. Вчера я продрогла в моей комнате и даже решила вечером затопить. Очень неприятно, когда тебя всю пронизывает холодная сырость. Мы нанесли визит Николаю, который живет вместе с Шервашидзе в доме Трубецкого. В его маленьком саду я нарвала прекрасный букет сирени. Теперь он наполняет своим запахом всю мою комнату.

После завтрака добрый старый Захар[ьин] пришел ко мне попрощаться. Он меня очень тронул тем, что сказал. Прямо перед отъездом он заявил: «Я вас очень прошу ничего мне не давать, во имя неба, абсолютно ничего. Я хочу сказать вам, что все это я сделал из преданности вам, а не из-за какого-либо интереса». И я должна была согласиться, это было очень приятно, но ты понимаешь, что я почувствовала себя неловко.

Воронцов чувствует себя лучше, сегодня он опять появился. До этого он целую неделю оставался у себя и очень страдал бедняжка. Мы совершили прогулку в маленьком экипаже по большой дороге Ахалцы. Там была масса васильков и маков, которых мы набрали и привезли с собой. Весь воздух был напоен изумительным запахом сливы. Так пахнет такой маленький белый цветочек в Крыму. Мы долго не могли понять, от чего же здесь исходит такой приятный аромат, и под конец обнаружили травку, от которой он распространялся. Но, к сожалению, в комнате он становится слишком сильным и даже неприятным. Кладу одну такую травку в мое письмо, может быть, ты еще почувствуешь запах, когда откроешь его. Вчера я получила телеграмму от Саши Оболенского[563]. Он очень доволен своим пребыванием у вас в Гатчине и тем, что вас всех повидал. А сегодня утром пришло письмо от Жуковского. Он наслаждается тем, что находится рядом с тобой. Но почему же другие добрые господа так скучны, в частности Черевнин, как глупо. Но тем не менее, прошу тебя, передай им всем мои приветы.

У бедной Миры сегодня болит ее маленькая лапка. Я опасаюсь, что она ее, наверное, немножко подвернула, но никто не заметил ни как, ни когда. Она просто вскрикнула, когда расстроилась от того, что не смогла идти меня сопровождать во время прогулки. Она пыталась вылезти из своей корзинки, чтобы пойти со мной, но на трех лапках это было невозможно. Надеюсь, что бедному г-ну Хису[564] лучше, как неприятны эти боли в затылке, хоть бы все побыстрее прошло. Значит, ты думаешь переезжать в Петергоф, надеюсь послезавтра, хорошо бы погода до этого установилась, иначе будет плохо, ведь нижние комнаты очень холодные и сырые. Георгий и Ксения тебя обнимают. Они все трое сидят напротив меня на диване и читают. Теперь я должна заканчивать мое письмо, содержание которого, как я чувствую, малоинтересно. Но ведь особо не о чем рассказывать. Итак, обнимаю тебя от всего сердца, мой ангел Саша, и прошу Господа тебя благословить и сохранить.

Твой верный друг Минни.

26 мая 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой и любимый душка Саша!

Я чувствую, что сегодня мы с тобой, как никогда, объединились в наших молитвах и мыслях, вспоминая тот единственный счастливый день 1869 года! Уже 25 лет прошло с тех пор, как родился наш дорогой незабываемый маленький Беби[565]! С трудом верится, что столько лет могло пройти с того дня. И наше горе из-за его пустого места всегда с нами!

Твои добрые слова сегодняшним утром меня глубоко тронули, и я еще раз благодарю тебя за них от всего моего сердца. Теперь этот день вновь станет праздником в нашей семье, потому что это и день рождения невесты нашего дорогого Ники. Но, с другой стороны, по существу, для нас это всегда будет мучительным.

Наш добрый старый Захарьин сегодня нас покинул. Мы встретились с ним, возвращаясь из церкви. Он уезжал совсем один, и мы ему кричали: «Счастливого путешествия!» Он нам заулыбался в ответ. С ним даже нет слуги. Это невероятно, но, кажется, ему всегда помогают и за ним ухаживают только женщины в его доме, еще одна его оригинальная черта! Вчера, говоря о Захар[ьине], вдруг все превратились в мёд. Сначала с ним имел долгую беседу Воронцов, потом Олсуфьев, которому он все объяснил на будущее. Это возымело прекрасный эффект, как будто ангел мира пролетел над всеми ними. Сегодня Вор[онцов] сказал мне, что очень хорошо, что я привезла Захарьина сюда. Они так быстро переменили свое мнение, просто смешно, но тем лучше для них. Может быть, они вообразили, что он все поставит с ног на голову и будет держать Георгия в натопленных комнатах без воздуха. Ну это ужасно глупо, просто по-идиотски.

Бедный Воронцов опять волнуется за Софку[566], которая болеет. Она вновь слегла с теми же болями. Потом его очень впечатлила и огорчила смерть сына Зографо, единственного сына несчастных Паркутов[567]! Сам он еще очень плохо выглядит, совершенно желтый, но, по крайней мере, больше не страдает. Какие ужасные впечатления и воспоминания у него будут от этого пребывания в Абастумане! Погода никак не хочет устанавливаться. Дождь идет уже в течение 7 дней! Грустно и досадно. Тем не менее мы пользуемся теми редкими моментами, когда показываются солнечные лучи, и выходим на прогулки. У Миры с лапкой уже лучше, но она еще немножко прихрамывает. Но это не мешает ей пребывать в очень хорошем настроении. Она все время требует, чтобы мы брали ее с собой на прогулки как пешие, так и в экипаже.

Я уже отчаялась писать, потому что мои письма не приходят к тебе каждый день. Скажи Безаку[568], что это просто стыд, он должен наладить работу почты, она должна ходить с той же скоростью, что ездят путешественники. Это какой-то недосмотр.

Как поживает глаз бедной, но злой Шуйки? Успокоился ли Миша, учитывал, что она сохранила зрение? Я уверена, что он был в отчаянии, бедный мальчик.

Мы ужинаем всегда в семейном кругу. В 10 часов все собираются играть в лу до половины двенадцатого. Тогда я уже очень хочу спать. В последние дни в моей комнате холодно. Утром, когда я встаю, всего 9 градусов, но для сна это очень хорошо.

Теперь надо заканчивать, обнимаю тебя изо всех сил, мой ангел Саша, и прошу Бога тебя благословить и сохранить. Георгий и Ксения тебя целуют.

Твоя навсегда

Твой самый лучший друг Минни.

Обнимаю дорогих детей.

27 мая 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой и любимый душка Саша!

Наконец-то погода стала великолепной, теплой и приятной. Мы тут же воспользовались этим и совершили чудесную прогулку верхом. Сначала мы поехали посмотреть развалины очень старой церкви. На одной из ее стен еще сохранились фрески. Но, к несчастью, какие-то глупцы именно эти фрески выбрали для того, чтобы написать на них свои дурацкие имена голубой и розовой краской, а другие их просто нацарапали, что еще хуже. Как это возмутительно и постыдно сделать такое прямо на картинах! На другой стене было написано большими голубыми и розовыми буквами: «Елизавета Нечаева, Юрий Нечаев и Зинаида Нечаева». Я пришла в негодование, когда увидела имена этого восхитительного трио на стенах старой церкви. А Георгий сказал, что эти люди живут где-то здесь. Сначала мы полюбовались прекрасным видом, открывающимся с высоты этих руин, а потом спустились с горы пешком, потому что спуск был слишком крутым и скользящим. Мы выпили чаю недалеко оттуда, в очень красивом месте, там, где мы устраивали последний пикник два года назад.

По пути мы пережили страшный момент: бедный Бреверн (Яшка) поднимался вместе с нами, и в то время, когда мы ехали шагом, я услышала ужасный шум. Обернувшись, я увидела, что лошадь Яшки перекувырнулась, он упал с нее, и она его полностью накрыла: и лицо, и тело. Я никогда не видела ничего подобного!! Но он тут же встал и не произнес ни слова. Правда, он не мог пошевелить правой рукой. Давыдов и Попов тут же поспешили к нему и отвели его в больницу, рядом с которой мы оказались. Обнаружилось, что у него вывихнуто плечо. К счастью, ему тут же его вправили. При этом боль была невероятная, говорят, бедный старик ужасно кричал. Но как только мы устроились пить чай, он уже появился в медицинском халате и с подвязанной рукой, как будто ничего не случилось. Это было что-то невероятное, слава Богу, что все так хорошо закончилось. Он мог бы оказаться убитым на месте на такой твердой и каменистой дороге. В половине шестого мы возвратились, очень довольные нашей прогулкой и божественной погодой.

Если завтра будет так же хорошо, мы отправимся отсюда в 10 часов утра посмотреть старый монастырь. Говорят, он очень красивый и интересный. Мы возьмем завтрак с собой, это в двух часах отсюда.

Георгий снова весел и, слава Богу, опять начинает хорошо выглядеть. Дай Бог, чтобы лечение пошло ему во благо. Мне кажется, что он уже гораздо меньше кашляет. Зеленцов тоже говорит, что в последние дни по ночам он почти не кашляет. Значит, это благодаря креозоту, который начинает действовать, или же Георгий простудился перед нашим приездом, а сейчас это проходит. Зеленцов рассказал мне, что всю зиму он постоянно простужался. Один насморк сменялся другим, причем с температурой. Возмутительно! И этот добрый Давыдов продолжает утверждать, что здесь невозможно простудиться. Это глупо и нелепо.

К несчастью, уже 10 часов, я должна идти в гостиную играть в лу. Обнимаю тебя от всего сердца, мой ангел Саша, с Мишей, Беби и, естественно, Ники, если он там.

Да благословит и сохранит тебя Господь!

Твой верный друг Минни.

Суббота. 28 мая 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой и любимый душка Саша!

Сегодня утром я имела огромную радость получить твое более чем дорогое письмо с курьером, благодарю тебя за него от всего моего сердца. Ты даже не представляешь, какой счастливой меня делают твои письма. Мне каждый раз хочется плакать, но это добрые слёзы радости, которые не могут принести ничего плохого! Все, что ты в них пишешь, все подробности доставляют мне такое удовольствие и так мне интересны. Мне так жаль, что я не смогла присутствовать при спуске «Сысоя Велик[ого]»[569]. Совершенно невероятно, что Mи[s] везде лазала, это она-то, которая не может сделать и двух шагов, чтобы не устать.

Сегодня утром мы выехали в 10 часов, чтобы всем обществом совершить большую экскурсию. Мы с Георгием сели в первую коляску, Ксения и Сандро – во вторую, потом Воронцов и Катя Озерова и так дальше. Я думаю, что было 7 или 8 экипажей. Утро было великолепное, ни одного облачка на голубом небе. Туда мы ехали три часа, так как дорога шла все время в гору. Вернулись же мы быстрее, всего за два часа, несмотря на то, что это были те же самые бедные лошади. Они тащили нас без перекладных, и я считаю, что это настоящий грех, потому что на солнце было очень жарко. Пейзаж вокруг был величественным, как всегда здесь на Кавказе. Вершины гор покрыты снегом – это так потрясает. Дорога шла по солнцу без тени, а ниже, вдоль стремительного водного потока, раскинулись плодородные сады и огромные тополя. Последний отрезок пути мы проехали на лошадях по маленькой тропинке, ведущей прямо к монастырю под названием «Зарзма»[570]. Это тот самый, фотографии которого у нас есть, где Георгий находится наверху. Вся церковь и фрески сохранились, но только они забрызганы белыми пятнами. Шереметев сказал мне, что церковь будут реставрировать и что здесь был этот бедный архиепископ Паисий[571] вместе с известным Ашиновым[572], взявшим все в свои руки. Он живет сейчас здесь, около Ахалцы[573], и мы его однажды встретили. После осмотра мы расположились на коврах, расстеленных вдоль стены церкви и с большим аппетитом поели. Это было чудесно. Шервашидзе был очень веселым и развлекал меня за обедом. Георгий уверял, что Олсуфьев был недоволен, но непонятно чем. Он действительно расположился очень далеко от нас за другими небольшими развалинами вместе со своим сыном и не захотел приблизиться, когда Мешков нас фотографировал. Старый Бреверн не смог поехать вместе с нами, потому что ночью у него очень болело плечо. Но он вышел утром на дорогу, чтобы показать нам, что с ним все в порядке. Бедный старик, хорошо, что все закончилось так благополучно.

Воскресенье.

Я не смогла продолжить вчера, так как вечером почувствовала себя страшно уставшей после долгого путешествия и ужасно хотела спать. И так как курьер уезжает сегодня, я посчитала более практичным объединить два письма в одно. Ведь все равно они дойдут гораздо быстрее с фельдъегерем. Погода стоит опять прекрасная, ни облачка.

Мы решили попить чаю попозже, на Георгиевской площадке. Она находится недалеко отсюда, и там открывается великолепный вид. Как я рада, что, когда ты прибыл в Петергоф, погода стояла чудесная и ты сразу же смог выйти на прогулку с детьми. Мне кажется таким необычным, что ты сейчас находишься в дорогом Коттедже без меня. В моих мыслях я следую за тобой всегда и везде. И я уверена, что в Петергофе ты почувствуешь себя менее одиноко.

Георгий, слава Богу, весел и в хорошем расположении духа. Для меня это настоящее счастье. Только однажды, когда я затронула вопрос об отъезде, из-за того, что Черевнин буквально забрасывает Воронцова вопросами по этому поводу, его лицо изменилось, и тут же в его глазах опять появилось это грустное выражение, которое я не могу переносить. Тогда я приняла решение продлить мое пребывание здесь еще на одну неделю. Поэтому, если уезжать 10 или 11, получится, что мы проведем вместе с ним четыре недели. Надеюсь, что ты не будешь ничего иметь против этого. Ты был так трогателен и мил до настоящего времени, ничего мне не говоря об этом. Меня это действительно очень тронуло. Но по отношению к бедному Георгию с моей стороны было бы грешно, если бы я осталась здесь меньше времени. Четыре недели и так кажутся таким небольшим отрезком по сравнению с годом разлуки! Когда я все это ему сказала, он очень обрадовался, и грустное выражение исчезло с его лица. Когда ты получишь это письмо в следующее воскресенье, мне останется пробыть здесь всего несколько дней, и тебе время до нашей встречи покажется еще более коротким. Я уверена, что Кутузовы[574] очень хотели бы поехать в Борки[575]. Не мог бы ты им предложить ехать другим поездом, если он имеется, также как и Саше Оболенскому? Но если другого поезда нет, тогда это не обязательно. Я предвижу твое отчаяние, если они окажутся твоими соседями, особенно во время еды в вагоне!

К счастью, погода совершенно великолепна, настоящее наслаждение. После обедни мы устроили большой завтрак на 36 человек. Вся местная колония, военные, а также священник, прибывший в управляемом им самим кабриолете, который тянула несчастная маленькая белая лошадка. После завтрака я приняла бедную Бабо[576]. Она хочет провести здесь лето. Она еще раз просила меня поблагодарить тебя за твою большую доброту. Но представь себе, ее ужасный муж не так давно убил еще одного человека, так сказать, на этот раз не нарочно. Но какой же кошмар, этот человек настоящий бандит! Говорят, что почти все деньги, которые ты ей только что дал, пошли на то, чтобы замять эту чудовищную историю. Бедняжка! Она со мной обо всем этом ничего не говорит. Но, глядя на нее, можно подумать, что она счастлива. Она никогда не жалуется.

Сейчас мы только что возвратились с изумительной верховой прогулки. Мы ездили в горы недалеко отсюда. Дорожка, которая туда ведет, совсем новая. Она так чудесна и красива, что о такой можно только мечтать. Она вся в тени, а прекрасный воздух напоен пихтовым лесом и желтыми цветами азалий, которыми все здесь усеяно. Шиповник уже начинает расцветать, а дикий жасмин, чубушник, его здесь масса, никак не хочет раскрывать свои бутоны. Ландыши тоже все еще в цветах, просто невиданное богатство растительности. Наверху есть что-то вроде маленькой площадки. Там над дорожкой переплелись два дерева, образовав большую букву А, рядом поставили три палочки, чтобы получилось Александр III. Теперь так это и называют. А совсем высоко есть большой павильон, где мы и пили чай на Георгиевской площадке. Оттуда открывается великолепный вид во все стороны. Прямо внизу Абас-Туман, и можно увидеть дом Георгия, кажущийся отсюда игрушечным. Все были верхом, даже Ник. Ник. Ломен, правда имевший недовольный вид. Пешком пошел только доктор Попов, утверждающий, что он слишком тяжел для лошади. При спуске мы все отправились пешком по другой, также изумительной дорожке. Она нас неожиданно привела к большому лугу, и потом мы спустились прямо к дому Трубецкого. Там мы сели на наших лошадей и вернулись. На этот раз я нашла здесь большие перемены к лучшему. Сейчас здесь обустроено много мест для гуляния, чего мне раньше так не хватало. Тогда можно было прогуливаться только по большой дороге, а это однообразно и скучно.

Курьер должен ехать, и поэтому я заканчиваю и благодарю тебя еще и еще раз за твое дорогое и прелестное письмо.

Обнимаю тебя от всей души с дорогим Мишкиным и Беби, которых тоже благодарю за их письма.

Да сохранит и благословит тебя Господь, мой дорогой душка Саша!

Твой верный друг Минни.

Понедельник. 30 мая 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой и горячо любимый душка Саша!

Сегодня утром я встала в восемь часов. Так как мы ложимся раньше обычного, я была готова уже с раннего утра и даже одна попила кофе. Я не стала ждать детей, которые все поехали принимать ванны. Ксения была от этого в восторге и потребовала от меня, чтобы в следующий раз я тоже обязательно попробовала. Я наконец-то сходила в больницу, чтобы посетить бедных больных солдат. К счастью, их там было немного, но у тех, которых я увидела, был очень несчастный вид. Мой друг, сестра милосердия, как раз находилась там, и мне было приятно вновь ее увидеть. Сегодня менее жарко, вчера, наверное, где-то прошла гроза, поэтому с утра накрапывал дождик. Последние две ночи я прекрасно спала на диване, потому что моя кровать мне стала так ненавистна, что я больше не могла ее видеть. Она такая узкая и жесткая, что я все время просыпалась. Очень жаль, что идея не спать больше на ней пришла мне в голову так поздно. Две недели я попусту промучилась.

Об истории, или, скорее, разрыве, Елены[577] с Василием[578] я узнала от Николая в Боржоме. Он уверяет, что причиной внезапного отъезда Вас. был казак Милашенко[579]. Эта история невероятна и совершенно непонятна. Она, видимо, совсем потеряла голову. Ведь она состояла с ним в переписке, сама пригласила его в Петербург, он уже воспринимался как жених, и всем об этом было сказано, и вот неожиданный результат. Говорят, что он в полном отчаянии, несчастный, прячется от всех своих знакомых, что вполне понятно. А она сама делает вид, что ничего не понимает, если верить телеграммам, посылаемым Николаю. Я только очень рада, что она сама никогда об этом со мной не говорила и не вводила меня в заблуждение. А что говорит Евгения[580]? Я думаю, что она скорее должна быть довольна, что та не выйдет замуж за В., потому что он ей не очень-то нравится. Но теперь неизвестно, не будет ли другое еще хуже. Здесь, скорее всего, сработало болезненное воображение Елены. Оно-то и заставило ее совершить всякие глупости и непонятные другим вещи. Никогда я не поверю, что здесь что-то другое. Шереметев разговаривал об этом с Николаем здесь и все преувеличил.

Сейчас мы идем обедать, я продолжу позже.

Мы только что возвратились с очаровательной прогулки верхом. Мы ездили вчетвером и проехали половину дороги к перевалу. Было очень красиво и немного напомнило дорогу над Эрикликом в Крыму. Мы спешились, чтобы нарвать ландышей, которые здесь продолжают цвести со дня нашего приезда. Невероятно. Я езжу на маленькой лошади, которую сама купила два года назад и подарила Георгию. Она прекрасно скачет иноходью, и я ее нежно люблю.

Воронцов сегодня опять хорошо себя чувствует после вчерашних болей, бедный, как это неприятно все время болеть. Но зато сегодня Шереметев не появился за обедом, потому что у него разболелась нога, видимо подагра. А мы, остальные, слава Богу, чувствуем себя хорошо, стал заметен загар, чего раньше не было. Дома начинают наполняться людьми, так как сезон в Абастумане скоро откроется. Но известные, самые изысканные знакомые Георгия, еще не появлялись. Скоро должны приехать Трубецкие, мне будет очень интересно увидеть их здесь. Шервашидзе должен будет сразу съехать из их дома, потому что места не будет хватать.

Послезавтра день рождения нашей дорогой малышки[581], жаль, что я не смогу его отпраздновать вместе с ней. Но я надеюсь, что ты передашь ей подарки, которых она уже ждет с таким нетерпением. Мысленно я, как никогда, буду вместе с вами. Мои молитвы и добрые пожелания будут рядом с ней. Ксения уверяет, что ей исполняется 12 лет, неужели это возможно? А мне кажется, что только семь или восемь лет назад она родилась в Коттедже! Какие приятные воспоминания о годе ее рождения, все то лето стояла прекрасная погода, и почти каждый вечер мы где-нибудь танцевали.

Георгий и Ксения тебя обнимают, Сандро шлет привет. И я обнимаю тебя от всего сердца, мой ангел Саша, и прошу Бога благословить тебя и всегда тебя охранять!

Твой верный друг Минни.

Вторник. 31 мая 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой и горячо любимый сердечный друг Саша!

Спасибо, спасибо от всей души за твое дорогое и бесценное письмо, которое я получила сегодня утром. Это была такая большая радость. Но оно заставило меня плакать, потому что было наполнено такой большой грустью, и перевернуло всё мое сердце! Я страшно страдаю оттого, что тебя нет со мною рядом и что содержание моих писем повергло тебя в такую глубокую грусть. Если бы ты знал, как я заранее страдала и чего мне стоило писать тебе об этом. Ведь я по себе знаю, какое разочарование и отчаяние пришлось испытать, когда стало ясно, что необходимо отказаться от идеи вернуть нашего Георгия в этом году домой! Бедный Ники, каким грустным стал для него первый праздник его невесты[582]! Все это причиняет мне страшную боль, но тем не менее я довольна, что Ники сейчас рядом с тобой и тебе есть с кем поговорить обо всем. Он мне тоже об этом написал, и я поняла, как его, несчастного, все это расстроило! Итак, вчера ты получил отчет Захарьина, а завтра, в четверг, он и сам приедет. Я надеюсь, что он сможет тебя подбодрить и прольет бальзам тебе на душу, как он уже сделал это со Мной. Он скажет вам всю правду, ничего не утаив. Я надеюсь, что он вас успокоит и придаст вам мужества, так как он сам полон надежд на будущее и на выздоровление нашего милого Георгия. Вы почувствуете, что он внушает доверие.

Попов сего дня сказал мне, что, основываясь на фактах, он считает, что Георгий чувствует себя лучше. Он меньше кашляет и за последние две недели прибавил немного в весе. Я тебе вчера уже писала, что он стал гораздо веселее, а это лучшее доказательство того, что он хорошо себя чувствует. Дай Бог, чтобы все продолжалось таким же образом. Хорошо бы мысль о приезде в Спалу придала ему бодрости и помогла перенести месяцы, которые он еще должен пробыть один. Вскоре он опять отправится в путешествие, как и в прошлом году. Тогда оно дало ему столько хорошего и так заинтересовало. Это прекрасно, и таким образом он не останется на лето здесь, что для него вредно. К тому же так время до его отъезда в Спалу пройдет быстрее.

В 11 часов утра мы уже вышли из дому, так как Георгий настоял на устройстве пикника. Я чувствовала себя совсем не расположенной к этому, особенно после того, как прочитала твое дорогое, но грустное письмо. Я боялась, как бы не заметили, что у меня красные глаза! Мы все поехали верхом, и даже Н.Н. Ломен, но он пришел в такой ужас от того, что надо было ехать рысью, что быстро пересел в коляску, и вновь залез на лошадь, только когда стало нужно взбираться на гору. Фокс и Мира тоже составили часть компании и были очень удовлетворены прожитым днем. Мира даже забралась со мной на лошадь и ехала до того места, где были коляски. Там она пересела к Кате Озеровой. Все пытались заниматься приготовлением пищи, аппетит разыгрался зверский, поэтому любая еда казалась превосходной. Потом мы пели хором, Яшка произнес речь. Толстый Пышкин предложил выпить за здоровье Георгия, а затем пели «Многая лета». Так как Пышкин говорил трогательные вещи, мне было очень трудно скрыть свои слезы. Ты понимаешь, что это был тяжелый для меня момент, и я сердилась сама на себя. Но надеюсь, что никто этого не заметил. Георгий почти ничего не пил (видишь, каким он может быть сознательным) и тем не менее он был весел и в хорошем настроении. Орел[583] повсюду сопровождает меня верхом (в черкеске) и принимает живейшее участие в приготовлениях к пикникам. Погода стоит божественная, ни облачка, воздух великолепный и не очень жарко. Настоящее наслаждение. Мы вернулись в пять и таким образом целых семь часов провели на улице и вдыхали этот изумительный здоровый воздух. После чая здесь в доме Георгий еще раз вышел один на пешую прогулку. Он всегда ее совершает в это время. Вместо этого я предложила ему немножко поспать, но он заявил, что тогда не сможет спать ночью. Мы действительно ложимся здесь рано. Мы все время расходимся в одиннадцать с четвертью, потому что всем уже очень хочется спать. Сегодня вечером великолепно светит луна, стало теплее, 12 градусов, а когда выходишь, кажется, что еще больше.

Сейчас нужно заканчивать мою болтовню. Уже без четверти десять, гости собираются на лу. Сердечно обнимаю тебя, мой ангел Саша, и благодарю тебя еще раз от всей глубины души за твое дорогое-дорогое письмо. Да сохранит и благословит тебя Господь и пошлет тебе радость и утешение. Такова усердная молитва, с которой я обращаюсь к Богу.

Твой верный друг Минни.

Георгий и Ксения нежно тебя обнимают, а я – Мишу и Беби.

Среда. 1 июня 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой и любимый душка Саша!

Поздравляю тебя от всего сердца за нашу душку Беби. Я так терзаюсь сегодня оттого, что в этот день нахожусь так далеко от вас! Как же это страшно грустно все время находиться с кем-нибудь в разлуке. Уверяю тебя, что иногда мне это кажется просто невыносимым. Моё сердце так страдает, что я хотела бы притянуть тебя сюда как магнитом, так мне хочется тебя увидеть, а еще из-за того, чтобы ты сам имел счастье и утешение от встречи с нашим дорогим Георгием. Причем именно сейчас, ведь я понимаю, какой ты грустный и расстроенный оттого, что мне пришлось тебе написать. Если бы ты сам его увидел, для тебя это было бы настоящим успокоением. Потому что я действительно нахожу, что ему стало лучше за последние дни. Я не знаю, как благодарить за это милосердного Бога! Будем надеяться, что так продолжится и в дальнейшем, и его лицо станет прежним еще до того, как ты его увидишь в Спале. Мне страшно тебя не хватает, я так хочу тебя увидеть, поговорить с тобою воочию и все тебе выложить. Иногда для меня просто пытка, что мне некому поведать о том, что у меня на сердце. Только Ксения мое настоящее успокоение. Она меня так хорошо понимает, но я не могу все время терзать ее. Бедная, она так молода и счастлива. Я не могу омрачать и будоражить ее счастье. Что я буду делать, когда она выйдет замуж и тоже покинет меня? Сколько волнений и переживаний ждет нас в ближайшее время! Я даже не осмеливаюсь думать об этом и стараюсь, насколько это возможно, жить только настоящим. Каждый день приносит какие-нибудь огорчения. Я только прошу милосердного Бога дать мне силы и мужество перенести все те испытания, которые Он нам посылает с терпением и покорностью. Я стремлюсь всегда быть ему благодарной за все то счастье, которое Он мне ниспослал, и так ценю это. В полдень у нас здесь в доме был молебен. Я усердно молилась за вас всех, и в частности за тебя, мой ангел Саша. После этого был большой обед, на котором помимо всех прочих присутствовали графиня Олсуфьева[584] с матерью, Юрка и священник. Позднее Мешков сфотографировал меня с Георгием. Я вышлю тебе снимки через несколько дней. В три часа мы сели на лошадей, несмотря на то что на солнце было очень жарко, и отправились к замку Тамары. Это была чудесная прогулка. Пока мы находились наверху, внизу очень любезно было исполнено несколько музыкальных произведений. Музыка звучала вплоть до нашего отбытия оттуда. Было так приятно.

Сейчас уже половина седьмого вечера, а я еще не получила твоей телеграммы, меня это печалит! И от малышки тоже не получила. А ведь я ей телеграфировала и вчера вечером и сегодня, а в ответ – ничего! Досадно, что в свой день рождения она даже не отправила мне хоть маленькое словечко! Я действительно расстроилась и обиделась. И вообще, кроме тети Санни, дяди Миши и Ники, никто из семьи сегодня не вспомнил обо мне! В конце концов, мне безразлично невнимание других, но малышка – для меня это такое огорчение!! Меня удивляет, что бонна не напомнила ей. Может быть, она так поглощена своими гостями, что уже совсем позабыла о своей бедной Мамá.

Переехали ли Владимиры наконец-то в Царское[585]? Какой ужас оставаться так долго в городе! Ну просто невероятно, к счастью, хоть дети находятся за городом. А что случилось с Кнак[586]? Почему она покинула Михень? Я была так удивлена, узнав об этом. Но причин мне не объяснили, и поэтому я ничего не знаю. Видел ли ты Елену и что говорит Евгения обо всем том, что произошло? Надеюсь, что Марусси скоро приедет и что ее влияние немножко приведет ее к равновесию. Все то, что говорят, кажется совершенно невероятным. Возвращаю тебе любовное письмо Мари[587], которое абсолютно ничего не содержит. А другие думают, что ты состоишь с ней в переписке. Все время одно и тоже, маленькая глупая личность. Сейчас она снова одна в Бернсдорфе[588], потому что Папá и Мамá пока еще в Гмундене. Наконец-то сегодня утром я получила длинное письмо от Мамá. Она надеется на этот раз увезти Тиру на все лето. Дай Бог, чтобы она опять не испытала разочарования и чтобы на этот раз ей все удалось. Я надеюсь на это всем сердцем, а для бедней Тиры это просто необходимо.

Сейчас, мой ангел Саша, я должна пожелать тебе доброго вечера, обнимая тебя от всего сердца. Георгий и Ксения тебя целуют вместе со мной. Да благословит тебя Господь и да пребудет всегда с тобой!

Твой верный друг Минни.

Наконец-то в 8 часов я получила телеграмму от малышки. Я ее обнимаю вместе с моим душкой Мишкиным. Мои приветы Черевину, Жуковскому и Павлу.

Четверг. 2 июня 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой и любимый Саша моего сердца!

Мои мысли всегда рядом с тобой; они не покидают тебя ни на минуту. Я предполагаю, что сегодня или завтра ты увидишь Захарьина. Очень надеюсь, что он прольет тебе бальзам на душу, как он смог сделать это со мной в самые тяжелые моменты, которые я провела здесь. Он так хорошо все понимает, старается поставить себя на место другого, он чувствует, что у вас на сердце, и, говоря всю правду, он делает это мягко и умеет приободрить. Да, то, что Георгий не сможет приехать вместе со мной, – это факт. Но у нас есть надежда увидеть его с Божьей помощью в Спале. Я считаю, что это уже большое утешение. Эта идея доставляет ему такое удовольствие, что он, бедный, говорит о ней целыми днями. А если бы он приехал в Петергоф, я бы все время дрожала над ним и не могла бы ни минуты прожить без страха, что он простудится и т. д. Итак, Захарьин утверждает, что он может полностью выздороветь, но для этого нужен определенный уход. И так как два года были потеряны, по крайней мере теперь нужно постараться сделать все необходимое и набраться терпения. Я уверена, что теперь и сам Георгий станет делать все, что нужно. До этого ему просто ничего не говорили, вот в чем ужас.

Сегодня к нам на обед прибыл Трубецкой, весь разнаряженный, во фраке и с орденской лентой. Он долго мне рассказывал, как он обедал у тебя. Это было так приятно, встретиться с кем-то, кто недавно тебя видел и с тобой говорил. Его жена и сын еще находятся в Тифлисе, потому что она боится кори, которая здесь прошла. Но он думает, что на днях они прибудут. Сегодня утром в 6 часов я проснулась от страшного шквала ветра с дождем. Ветер дул с такой силой, что опрокинул стулья и горшки с цветами на моем балконе. Фокс и Мира начали наперебой лаять, и Мира так ужасно перепугалась, что с опущенным хвостом подбежала к моей кровати и еще долго не могла успокоиться. После происшедшего я уже не могла заснуть, что было очень неприятно. Но все это намного освежило воздух, днем было всего 15 градусов. Мы опять совершили прогулку верхом, и в полях собрали большие букеты маков огромного размера. Ты бы с удовольствием на них посмотрел.

Итак, Ники завтра уезжает на крыльях любви[589], я только что получила его восторженную телеграмму. Но он сообщает, что погода опять стала дождливой и ветреной, а это неприятно для путешествия. Остается только надеяться, что завтра она вновь переменится. Я ему, наконец, сегодня написала. Правда, у меня это отняло столько времени, и теперь мое письмо к нему, к несчастью, совпадает с письмом к тебе. К тому же тебе я написала меньше, чем обычно. Но я надеюсь, что ты меня простишь, потому что тебе я пишу каждый день.

Обнимаю тебя от всего сердца, мой обожаемый Саша. Каждый раз, когда я вазелином мажу мой нос, я представляю себе твое лицо и то, как тебе наскучивает подавать мне флакон, ты помнишь? Обнимаю Мишу и Беби и прошу Господа взять вас под свою святую Охрану.

Твоя на всю жизнь, Твой верный друг Минни.

Пятница. 3 июня 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой и любимый душка Саша, радость моего сердца!

Как же мне тебя отблагодарить за твое восхитительное седьмое письмо, полученное сегодня утром! Я не могу тебе описать, какую огромную радость оно мне доставило, благодарю тебя за него еще и еще раз от всей души. Я просто счастлива, что оно немного менее грустное, чем предыдущее, полностью выбившее меня из колеи в эти дни. Вчера вечером я тоже была так счастлива после получения твоей телеграммы, где ты сообщил мне о твоем долгом разговоре с добрым чудесным Захарьиным, который тебя успокоил и утешил. Я так на это надеялась и рассчитывала на хороший результат. Именно для этого я просила его приехать к тебе лично, потому что я знала по моему собственному опыту, насколько хороши его слова и как они придают надежду. И потом мысль о том, что Георгий, с Божьей помощью, сможет приехать к нам в Спалу, теперь как светлый луч солнца меж тучами. Она будет радовать наши сердца до того времени. Я действительно не представляю, как бы я смогла покинуть его сейчас, если бы не было этой надежды увидеть его в сентябре. И слава Богу, что у Георгия тоже теперь есть эта надежда, его это так приободрило. Сегодня, когда я ему прочитала все, что ты написал об этом, он был так тронут и счастлив и сказал мне: «Это такое счастье, что поеду в Спалу! Я ужасно рад».

Сегодня утром в половине одиннадцатого мы уехали в коляске к Зекарскому перевалу. Погода была хмурая, но в пути облака рассеялись. И как будто бы поднялся занавес в театре, сразу же показались великолепные горные гряды со всех сторон. После этого вся дорога была прекрасной, особенно сейчас, когда все в цветах. Действительно, невозможно увидеть ничего более красивого. Твое дорогое письмо лежало у меня в кармане, и, сидя в коляске, я его перечитала. Георгий очень оценил фразы на русском языке от Аликс к Ники и смеялся до упаду. Приехав наверх, мы позавтракали, сидя в чем-то вроде открытой лодки, усыпанной рододендронами всех цветов. Трубецкой и Олсуфьев с его старой мачехой тоже ездили. Трубецкой блистал красноречием. После завтрака мы спустились по другой стороне и прошли шесть верст пешком по дороге, ведущей на Кутаис[590]. Там была совсем другая растительность и природа. Прекрасные буки, к которым я с радостью бросилась и поприветствовала их как своих дорогих компатриотов. Я посылаю тебе один листочек. Там мы набрали массу рододендронов, розовой и белой сирени с плотной листвой изумительного вида, окруженной необычайными цветами, коричневых красноватых тюльпанов с желтыми крапинками внутри, примул, первоцветов и незабудок цвета темно-голубой лазури, каких я никогда не видела. Чтобы опять подняться на перевал, мы сели на лошадей. Для меня это было счастье, потому что стало очень жарко, и вообще я не создана для того, чтобы лазать по горам. При спуске наш кучер ехал с головокружительной скоростью. Даже я сочла это слишком быстрым, особенно на поворотах. В пять часов мы уже возвратились, было еще очень жарко, 18 градусов в 6 часов.

Суббота 4 июня. Я не стала отправлять мое письмо вчера, потому что сегодня вечером уезжает курьер и таким образом все равно с ним оно дойдет быстрее. Я так рада, что ты говоришь мне о том, что мои письма доставляют тебе много удовольствия, значит я достигла своей цели. Я только боюсь, что мои первые письма были слишком грустными, а другие совеем неинтересными. Я столько написала, что у меня закончилась серая бумага. Поэтому я теперь пишу на гатчинской бумаге, благо у меня случайно оказалось с собой несколько листков. Сегодня с утра невероятно жарко, и тем не менее дети потребовали устроить пикник в 11 часов на Георгиевской площадке, но в другом ее месте, а не там, где мы были в прошлый раз. Итак, мы сейчас должны ехать, поэтому я закончу мое письмо позднее.

Мы только что вернулись, сейчас 5 часов. День был великолепным, и наверху было не так жарко, как здесь. Место выбрали чудесное. Перед нами большой луг, а мы сидели в тени огромного дерева, и все расселись вокруг нас. Сначала была приготовлена обычная для пикника пища, картошка, шашлык и глазунья. Из Тифлиса приехал хор певчих Шереметева. Они прекрасно пели и танцевали лезгинку. А еще двое устроили маленькое представление, как помнишь, было в Казани[591]. Ник. Н. Ломен тоже приехал верхом, но в синих очках, потому что вчера у него очень болели глаза от пыли. Мира туда ехала на лошади, сидя у меня на коленях, она совсем не боялась и спокойно лежала, глядя то направо, то налево. Но для меня это было не очень удобно, и на обратном пути я отдала ее Катрин[592], возвращавшейся пешком. Мы проехали по Георгиевской и Александровской площадкам по той чудесной дорожке, о которой я писала тебе в прошлый раз. Воронцов остался дома из предосторожности. А Трубецкой вчера повредил спину. Он упал, когда спускался пешком с горы, поэтому не смог сегодня поехать с нами.

Скорее всего, ты получишь это письмо 10-го числа, так что я могу тебя первой поздравить с 11 июня[593]. Я всегда вспоминаю об этом дорогом дне с волнением! Кажется совершенно невозможным, что с того дня прошло уже 28 лет!

Георгий только что говорил с Шереметевым о своем путешествии, которое он начнет примерно 20-го числа этого месяца и завершит в августе. Надеюсь, что оно принесет ему такое же благо, как и прошлогоднее в Дагестан. Только я упросила Георгия по возвращении сюда не вести больше такого веселого образа жизни со всем этим обществом, как раньше, когда пить начинали с утра и вели совершенно невозможную жизнь, которая нанесла ему столько вреда. Он мне это пообещал, и я уверена, что сдержит свое слово, особенно сейчас, когда он делает все возможное, чтобы поехать в Спалу и потому что сам чувствует, что должен так сделать ради своего здоровья.

Теперь надо заканчивать. Я обнимаю тебя от всей моей души, мой ангел Саша, и говорю тебе «до скорого свидания». Да благословит тебя Господь и да пребудет всегда с тобой и дорогими детьми!

Твоя на всю жизнь, Твой верный друг Минни.

Воскресенье. 5 июня 1894. Абас-Туман.

Мой дорогой и любимый душка Саша, радость моего сердца!

Мои мысли постоянно с тобой, и я себя спрашиваю, что ты сейчас делаешь? Здесь у нас 9 часов, значит, у вас 8. Ты готовишься идти ужинать. Так как сегодня воскресенье, может быть, будет семейный ужин, братья, во всяком случае Павел обязательно приедет провести с тобой воскресенье. И вот в точности твой ответ, который только что пришел: «Семейный обед у меня». Ну совершенно невероятно, что твоя депеша пришла именно в тот момент, когда я ждала твой ответ на мой вопрос. Сегодня у нас в церкви были певчие казаки. Слушать их было настоящим наслаждением, потому что бедные солдаты и дети, которые поют обычно, делают это так плохо, что просто режут нам слух. Священник обычно служит очень хорошо, но сегодня молитвы после обедни он прочитал совсем плохо, именно эти прекрасные молитвы, которые я так люблю. Он так спешил, что было почти невозможно ничего разобрать, поэтому было совсем нехорошо. Но, вероятно, ему сказали, чтобы он слишком не затягивал, и он решил, что будет лучше проглотить половину.

Я решила, что сегодня ты ездил в Красное[594], чтобы присутствовать на празднике измайловцев, но ты об этом ничего не сообщил в твоей телеграмме. Может быть, приличнее было не ехать, из-за дня траура по тете Катти. Как я рада, что в Петергофе сейчас хорошо, 18 градусов. Это достаточно редко, я надеюсь, что к тому же не сыро. Мысленно я вижу тебя в твоем старом сером желтоватом кителе, уже совсем тесном для тебя, если не сказать порвавшемся. Ты прогуливаешься с детьми в саду, ты вспотел, следы пота видны на твоей спине. Миша и Беби бегут рядом и болтают один больше другого.

После завтрака я написала Мамá, затем мы совершили маленькую прогулку в кабриолете, я с Георгием, а за нами Ксения и Сандро. Было слишком жарко, чтобы идти пешком, и мы в одном месте уселись на поваленное дерево, в то время как наши влюбленные затерялись на тропинках влюбленных… Так как нигде не было мостика, Сандро перенес Ксению через ручеек на руках. Он нашел ее очень тяжелой, а она за это на него ополчилась. Но это ему не помешало перенести ее еще четыре раза. Строительство его огромного дворца продвигается очень быстро, он думает, что по крайней мере в августе оно будет закончено. Георгий очень доволен, он надеется, что Ксения будет часто приезжать сюда повидаться с ним, даже осенью. Я слышала, что у них есть намерение навестить его. Попов очень доволен состоянием здоровья Георгия. Слава Богу, что креозот хорошо действует. Видимо, он останется подле Георгия столько, сколько будет нужно, только он один будет лечить его, другой больше ничего не делает. Но Георгий предложил Давыдову поехать сейчас с ним в путешествие – тот был очень обрадован. А потом он уедет. Я с нетерпением жду твоего письма, отправленного после встречи с Захарьиным. Я счастлива, что он тебя немного приободрил и оставил по себе хорошее впечатление. К сожалению, я должна заканчивать, дети зовут меня на лу, что меня особо не развлекает. Итак, я обнимаю тебя от всего сердца, мой ангел Саша, и прошу Бога тебя благословить и всегда быть с тобой!

Твоя на всю жизнь, Твой верный друг Минни.

Георгий и Ксения тебя обнимают, а я – Мишу и Беби.

Абастуман. Вторник. 7 июня 1894.

Мой дорогой и любимый душка Саша, радость моего сердца.

Скорее всего, это будет мое последнее письмо отсюда, в субботу мы уезжаем, и мои письма уже не застанут тебя в Петергофе. С Божьей помощью мы увидимся ровно через неделю в печально известном Борки! Я так счастлива предстоящей встрече с тобой, мой ангел Саша, как мне тебя не хватало, я не могу тебе описать. Но сколько еще слез я пролью, потому что должна вновь расстаться с моим Георгием! Это ужасно, но слава Богу; что у нас есть надежда увидеться с ним через два с половиной месяца.

Сегодня утром дети вновь настояли на пикнике. В 11 часов мы отправились из дома в маленьких кабриолетах, потому что до места было недалеко. С нами поехали семья Трубецких и семья Олсуфьевых со старой мачехой. Воронцов тоже в первый раз был с нами. Он зажарил большую курицу и шашлык, которые вполне удались. Шереметев также зажарил курицу а ля Александр Дюма[595], которая, как утверждают, была очень вкусной, но я не смогла съесть все блюда различных мастеров кулинарии. Певцы-казаки опять пели, сменяясь с господами, пение которых сопровождалось гитарой Жози[596]. Все было очень хорошо, и место было выбрано красивое, на равнине. Маленькие Трубецкие[597] были в восторге. Они все время ездили на лошади через ручеек взад вперед, их это очень забавляло. Мальчики очень милые и хорошо воспитанные, сразу видно, что это дети из хорошей семьи. Старший выполнял роль пажа, а младший старался всем помочь. Например, когда он увидел, как толстый Пышкин с трудом взбирается по крутому склону, он тут же подскочил к нему и потащил наверх. Было так забавно видеть, как этот маленький тащит такую огромную катапульту. Ну надо же! В половине пятого мы уже вернулись, попили чаю, и вот я пишу тебе, а трио уселось читать на моем диване. Только что принесли твою телеграмму с новостью о том, что Ники проехал Кадис[598]. Мне было очень приятно узнать об этом, и я тебя сердечно благодарю. Ксения просто счастлива, что получила письмо от тебя, она на это совсем не надеялась. На всех пикниках Мешков делал чудесные фотографии. Я с радостью тебе их покажу. Он также закончил обучать Георгия, он поедет вместе с ним в путешествие и думает, что потом опять сюда вернется. Я довольна, что сюда приезжает Артымовский, это очень хороший мальчик, и Георгий его очень любит. Он добрый и все делает как надо. Я всегда более спокойна, когда знаю, что он рядом с Георгием. Хельмстрём возвращается вместе с нами, потому что ему нужно в Петербург. Я сама предложила ему ехать вместе с нами, и он был очень счастлив.

Сегодня в тени достаточно прохладно, поэтому нам не было так жарко, как на прошлом пикнике, когда стояла ужасная жара, но тем не менее было прекрасно. Я чувствую, что пишу как идиотка, но я немного обалдела от этого дня, проведенного на улице.

Я посылаю это письмо в Москву и надеюсь, что ты получишь его, будучи уже в дороге. Да поможет тебе Господь, мой ангел Саша, и благословит нашу встречу. Ах, если бы я только могла привезти с собой Георгия, какая бы это была радость! Но теперь дай Бог, чтобы его нынешнее путешествие стало бы для него таким же благостным, как и прошлогоднее. Это все, чего я прошу для него до того, как мы будем иметь счастье увидеть его в Спале! Он и Ксения тебя обнимают. Христос с тобою, мой дорогой Саша! Обнимаю тебя с Мишей от всего сердца. Мои приветы твоим компаньонам по поездке. До скорого свидания!

Твой самый лучший и верный друг Минни.

Я уже запечатала это письмо, когда Воронцов мне сказал, что оно уже до тебя не дойдет и что будет лучше отправить его прямо в Москву с последним фельдъегерем. Итак, я продолжаю сегодня утром, в среду 8 июня, пока трио уехало на прогулку верхом. Погода приятная, но не очень теплая, солнце часто прячется за облака, и тогда сразу становится прохладнее. Хорошо бы во время поездки было то же самое, потому что жара в вагоне совершенно убийственна, я в этом убедилась на пути сюда, это было невыносимо. И за тебя я тоже опасаюсь, потому что при таких обстоятельствах ты всегда ищешь самых ужасных сквозняков. Тогда ты снова простудишься. Прошу тебя, будь осторожен, сделай это для меня, и для Миши это тоже нехорошо. Захар[ьин] говорил мне, что надо заботиться о его груди, она у него недостаточно развита. Спасибо за твою дорогую вчерашнюю телеграмму, пришедшую вечером. Итак, в воскресенье ты отправляешься в дорогу; во вторник, даст Бог, мы будем иметь радость встретиться и обнять друг друга! У бедного Георгия уже грустное лицо, но он сказал мне: «На этот раз это ненадолго, слава Богу, только на два с половиной месяца». Значит, эта мысль его поддерживает. У нас осталось только три полных дня до этого ужасного отъезда, который давит, как тридцать шесть тысяч гирь, на мое сердце! Я просто хотела бы, чтобы это было уже позади, ты меня понимаешь. И в то же время я не могу найти слов, чтобы сказать, как я счастлива, что побывала здесь и провела вместе с ним эти четыре недели. И как я тронута, что ты ни единственного раза не поторопил меня с отъездом. Я тебе за это очень признательна. В то же время иногда мне мучительно было осознавать, что тебе так одиноко. Это омрачало наполовину мою радость, несмотря на то, что я чувствовала, что мой святой долг находиться рядом с нашим Георгием. Похоже, что такова моя судьба жить все время между двух огней, настоящий кошмар, который никогда не оставляет в покое!

А сейчас мы вернулись с прогулки в ущелье Георгия, где пили чай! Это такое прекрасное и поэтическое место с этой музыкой воды, от которой прямо можно сойти с ума. Я только что получила телеграмму от тети Санни. Она мне сообщает, что наконец переезжает в Стрельню[599] и что вчера впервые за семь месяцев она была на воздухе! Даже ужасно подумать, что можно вот так месяцами сидеть взаперти в своей комнате. Как она может переносить подобное существование? К тому же она совсем одна. Я надеюсь, что с возрастом со мной такого не произойдет!

Сегодня я опять имела длинный разговор с Зеленцовым, который мне сказал, что Георгий определенно лучше себя чувствует в эти последние недели. И я, спасибо Господу, такого же мнения. Он сказал, что по ночам Георгий кашляет намного меньше и что он теперь отхаркивает что-то совсем другое, чем раньше. Можно надеяться, что это креозот уже дает свои положительные результаты. Он мне также сказал, что полагает, что не следует оставлять здесь Георгия на осень, когда идут дожди и несут с собой большую влажность, и в начале весны, когда таят снега. Это для него губительно, и он всегда простужается именно в это время. Я ему ответила, что все это хорошо, но куда его увезти? Он мне ответил, что даже в Крыму лучше и что я сама имела возможность убедиться в этом. Там, несмотря на плохую погоду, Георгию было лучше. Тогда я сказала ему, что Олсуфьев нас уверял, что после Ливадии Георгий заболел. А он мне ответил, что нет, он заболел после того, как принял ванну в Боржоме, что кончилось для него плевритом. И вместо того, чтобы позаботиться о своем здоровье, Георгий в тот же вечер отправился танцевать! Ну просто неслыханно. Можно только удивляться силе его здоровья, что он все это перенес. А врач, который на все это смотрел и не смог его остановить?! Это показывает, какой же он, должно быть, дурак. Как я счастлива, что его больше не будет при Георгии. А у Попова будет авторитет, потому что он умеет держаться и думает только о здоровье Георгия. Он-то уже будет к нему приставлен действительно как врач, а не как кутила. Наконец-то через несколько дней я смогу тебе все это рассказать лично. Здесь вместе с нами он вел безмятежную и размеренную жизнь. Только таким образом можно добиться положительных результатов. Зеленцов мне сказал также, что образ жизни, который Георгий вел летом, был чудовищным, по существу он мог его просто убить. Бог знает, в котором часу он ложился и спал так мало. Зел[енцов] был этим очень огорчен. Это такой хороший человек, по-настоящему преданный и единственный, кто говорит правду, когда у него спрашивают. Наконец-то милосердный Бог захотел открыть нам глаза. И надо теперь расценивать это как жестокий урок, когда мы предоставили возможность событиям развиваться самим по себе и не убедились сами в том, что происходит, думая, что все идет к лучшему. В результате Алыш[евский], как высший авторитет, оставался в Петербурге и, не выходя из своего кабинета, уверял нас, что все хорошо. И еще этот приставленный им к Георгию молодой дурак в качестве врача, который на самом деле разбирается в гигиене хуже меня. И мы допускали все это в течение двух лет! Страшно подумать! Я буду сожалеть об этом всю мою жизнь… А здесь такие люди, как Трубецкой, видели, какой образ жизни он ведет, и не препятствовали этому. Они только наблюдали и говорили ему, что Император все знает. Как будто бы, если бы отец действительно знал все, одобрил бы это. Я просто возмущена. Ну достаточно всего этого. Пусть наставит нас милосердный Бог и поможет нам, получившим такой тяжелый урок, лучше вести дела в будущем.

А теперь до свидания, мой ангел Саша, только не рассказывай никому об этом. Георгий и Ксения тебя обнимают вместе со мной от всего сердца. Да благословит тебя Господь и да пошлет тебе хорошее путешествие, счастливое свидание и наше совместное возвращение.

Твоя на всю жизнь, Твой верный друг Минни.

Абас-Туман. Пятница. 10 июня 1894.

Мой дорогой и любимый душка Саша! Я больше не писала, так как почта не смогла бы тебя найти в дороге. Но твой вчерашний курьер уезжает сегодня вечером, поэтому я с радостью пользуюсь моментом, чтобы выразить тебе мою радость и признательность за твое более чем дорогое письмо, которое я получила вчера утром. Я сразу же взяла его с собой в экипаж и читала его во время переезда через Зекарский перевал, а некоторые отрывки даже прочитала Георгию. Все, что ты мне поведал, для меня было очень интересным, например твои впечатления от встречи с Захарьиным. Именно об этом я и хотела узнать и ждала этого с нетерпением. Слава Богу, он тебя немножко приободрил и успокоил. Я на это очень надеялась после той печали и разочарования от того, что он не возвратился вместе со мной!

Сегодня наш последний день здесь, и даже не надо говорить, что уже чувствуется это страшное томление, как у беглецов, от мучительных прощаний, которые ждут нас завтра. Как бы я хотела, чтобы этот момент был уже позади. Мы выезжаем в половине девятого, чтобы позавтракать в Боржоме и сразу отправиться дальше и в тот же день поздно вечером прибыть в Батум. Какое счастье, что придется ехать всего два дня, чтобы испытать огромную радость от встречи с тобой. Я даже не могу тебе описать, как я рада, мой дорогой Саша! Только бы церемония в Борки не продлилась долго. Вчера наше посещение перевала было очень удачным. Погода стояла великолепная. Так как наверху, на плато, ветер достаточно сильный, мы завтракали ниже, где было спокойно и хорошо. Вся красивейшая цепь горного хребта была видна гораздо лучше, чем в прошлый раз. Это было настоящее наслаждение.

Сегодня утром мы нанесли короткий визит Азбелевым[600]. Мы познакомились со всей семьей. Внешне они не очень привлекательны, за исключением дочки, которая к тому же очень вежливая и симпатичная. Я ей показала свою комнату, которая ей очень понравилась. С большим интересом она посмотрела все фотографии на моем столе, а потом еще те, которые висят на стенах у Георгия. А Трубецкие завтракали у нас.

Позднее мы отправились на прогулку в экипаже и пешком, чтобы ненадолго покинуть Абастуман. Жасмин сейчас в цвету, так же как и шиповник всех цветов. Это совершенно чудесно, и воздух напоен их запахами. По возвращении мы еще проехались на лошади, чтобы посмотреть всю морскую дорожку до конца. Раньше я видела только одну ее часть. Она очень красивая, но для поездки на лошади узковата. Я думаю, что ты предпочел бы подняться по ней пешком. Георгий хочет, чтобы эту дорожку провели дальше и чтобы она была горизонтальной. Со временем она будет чудесной. Артымовский еще не приехал. Может быть, потому, что из-за нашего отъезда для него не нашлось лошадей. Но я надеюсь, что мы сможем его увидеть завтра в Боржоме. Мне очень хотелось бы, чтобы он остался с Георгием, когда мы уедем. Ник. Н. Ломен уже уехал сегодня в пять утра, чтобы принять нас в Батуме.

Теперь мне пора заканчивать мое скучное письмо. Я благодарю тебя еще и еще раз за все твои дорогие письма, которые доставляют мне столько радости. Обнимаю тебя от всей души, радуясь, что через три с половиной дня смогу это сделать лично. Да пошлет тебе Господь удачное путешествие и оберегает тебя, мой ангел Саша!

Георгий и Ксения тебя целуют, Сандро шлет привет.

Христос с тобою! Целую тебя и Мишкина.

Навсегда Твой верный друг Минни.

Глава 3

Император Николай II

Последний император

Через несколько часов после отречения от власти Николай Александрович Романов, превратившись из Николая II в «бывшего императора», записал в дневнике: «Кругом измена, и трусость и обман».

По справедливому замечанию русского мыслителя и провидца Н.А. Бердяева, «монархия в России пала сама, ее никто не защищал, она не имела сторонников».

Как случилось, что правивший более двадцати лет самодержец, на верность которому присягало бесчисленное множество военных и гражданских чинов всех рангов, оказался брошенным на произвол судьбы и практически в полном одиночестве?

Где причины того, что мощная монархическая система сошла на нет, что называется, в одночасье и в огромной, существовавшей века империи ни у кого не нашлось ни желания, ни воли встать на защиту, как длительное время казалось, освященных историей и Божественным проведением исконных и святых идеалов монархизма?

Любые простые ответы на подобные вопросы не могут быть убедительными, и для объяснения феномена Февраля 1917 года необходимо принимать в расчет массу самых различных факторов, явлений и процессов, в том числе и особенности личности последнего царя.

Николай Александрович Романов вступил на престол после смерти своего отца, Александра III, 20 октября 1894 года и на протяжении последующих 268 месяцев был олицетворением высшей власти в государстве, неся политическую и моральную ответственность за многое из того, что творилось в крупнейшей мировой империи, протянувшейся от берегов реки Вислы на западе до Алеутских островов на востоке.

На этих необозримых просторах происходили в конце XIX – начале XX века огромные изменения. Россия быстро превращалась в мощное индустриальное государство. Росли города, возникали во множестве заводы и фабрики, строились железные дороги, открывались школы, училища, университеты. Тем не менее Российская империя уступала ряду западных стран по уровню и качеству жизни основной массы населения, хотя этот разрыв постоянно сокращался.

Новое в стране соседствовало и во многих случаях причудливо переплеталось со старым, которое с большим трудом сдавало свои позиции. Амбиции, традиции, привычки и привилегии одних вызывали неудовольствие и возмущение других. Российская империя и к началу XX века во многом продолжала сохранять черты огромной дворянской вотчины, где представители «благородного сословия», и особенно его высшей аристократической части, находились, по сравнению со всеми остальными подданными, в преимущественном положении, охраняемом и защищаемом всей силой государственной системы.

Человеком этой среды, впитавшим в себя многие обычаи и предрассудки ее, и был император Николай II, принявший монарший скипетр в двадцатишестилетнем возрасте. Судьбы венценосца он не искал. Жребий пал на него по праву рождения, как на старшего сына императора Александра III (его отец стал монархом, когда Николаю Александровичу было почти тринадцать лет).

За весь довольно продолжительный период правления Николая II лишь несколько первых лет можно назвать относительно спокойными, хотя и в это время происходили трагически-зловещие события, например «Ходынская катастрофа», когда в результате образовавшейся давки на коронационных торжествах в Москве в 1896 году погибли сотни людей.

Большая же часть царствования – постоянные потрясения, бесконечные смуты, войны. По различным причинам недовольство охватывало все новые и новые круги общества, и в конце империи к числу недовольных относилось едва не все политически сознательное население страны. Убеждение в том, что Россией управляют «не так», стало всеобщим, а утверждения, что «хуже быть не может» и «так жить больше нельзя», сделались расхожими. Многие боялись и не хотели революции, помня трагические кровавые уроки 1905 года, но перемен желали если не все, то очень и очень многие.

Начавшаяся в 1914 году Первая мировая война вызвала кратковременный патриотический подъем. Однако по мере усложнения дел на фронте и исчезновения надежд на ее победоносное и скорое завершение общественные настроения менялись, окрашиваясь в мрачные тона. На высшее руководство страны, и в первую очередь на императора и его ближайшее окружение, стали возлагать ответственность за неблагоприятное течение дел. Пиетет и уважение к царской особе в значительной степени под влиянием легальной и полулегальной антиромановской агитации, исходящей из оппозиционной среды, постепенно в общественном сознании заменялись критической оценкой. Категорические выводы, как правило, строились на распространенных стереотипах восприятия действительности современниками событий, которые лично Николая II или не знали совсем, или знали весьма поверхностно.

После падения монархии о судьбе Николая II, за исключением буквально нескольких лиц, никто не жалел. В кругах так называемого «образованного общества» очень долго, на протяжении нескольких поколений, накапливалось скептическое отношение к самодержавной системе, и когда эта, по распространенному убеждению, деспотическая и антинародная власть рухнула, то искренний восторг охватил различные слои общества. Даже некоторые члены династии Романовых приветствовали Февральскую революцию.

Понадобилось время, чтобы эйфория стала исчезать и началось осознание той горькой истины, что на смену «проклятому прошлому» не пришло и в обозримом будущем не придет «лучезарная действительность».

Только левосоциалистические деятели правильно уловили настроения в стране, сумели возглавить и, как теперь сказали бы, канализировать общественное движение в необходимом для них направлении и завладели властью прочно и надолго.

Участь всех остальных была незавидной. Голод, холод, другие лишения; досрочная естественная и насильственная смерть.

Многим удалось различными путями эмигрировать. Осев на дальних и ближних от России «чужих берегах», бывшие сановники, офицеры, адвокаты, журналисты «со стойкой либеральной репутацией», обнищавшие «финансовые гении», носители громких аристократических фамилий и, конечно же, многочисленные борцы за «Великую Россию» из числа обанкротившихся политических и общественных деятелей всех мастей в течение нескольких десятилетий яростно доказывали себе и другим, что вот он «господин Иванов» и его политическая партия или группа делали все правильно и если бы им не мешали, то катастрофы не случилось бы.

В бесчисленном множестве подобных мемуарных реминисценций последний царь и курс назначавшегося им Кабинета министров – всегда в центре внимания.

Тезис о том, что у кормила власти стояли «не те люди», делавшие «не ту политику», был довольно быстро канонизирован, и в этом пункте, по сути дела, не было и нет разногласий у авторов сочинений, стоящих на диаметрально противоположных мировоззренческих позициях.

В конце XIX – начале XX века Россия походила на огромный корабль, плывущий не по воле стоявшей у штурвала команды, а в соответствии со случайными непредсказуемыми течениями, определявшими и менявшими курс. Был потерян ориентир в будущем, исторические цели, и в результате мощная иерархическая государственная машина работала часто на холостом ходу. Уже к концу XIX века отчетливо проступили признаки того, что принято называть кризисом власти. Особенности же личности монарха могли усугубить или смягчить подобное положение, но не инициализировали его.

Этот принципиальный момент необходимо учитывать при анализе той, достаточно тупиковой общественно-политической, ситуации, в которой была так называемая «историческая власть», когда Николай Романов надел на себя корону. Самодержавие было ее цементирующим началом, и его ослабление или отбрасывание неизбежно вело к ослаблению и даже к распаду многоликой империи, волею исторических обстоятельств соединившей часто несоединяемое; где колониальные окраины и метрополия развивались в рамках единой территории, где новейшие достижения цивилизации и культуры были «вписаны» в невежество и отсталость, где роскошь и изысканность чередовались с нищетой и дикостью, а величие духа соседствовало с корыстью и низостью.

Воспитанный в духе безусловного уважения к прошлому России и тех государственно-идеологических принципов, на которых она зиждилась, Николай Александрович с юных лет был убежден, что императорская власть есть благо для страны, а историческое предназначение монарха состоит в том, чтобы, опираясь на свою волю ичувство, править в согласии с волей Божьей для благополучия своих подданных. В одном из писем П.А. Столыпину в 1907 году царь заметил: «Я имею всегда одну цель перед собой: благо Родины; перед этим меркнут в моих глазах мелочные чувства отдельных личностей».

Самодержавие и Россия, по его мнению, были вещи неразрывные. В опросном листе первой (и последней) дореволюционной общеимперской переписки населения 1897 года на вопрос о роде занятий царь написал: «Хозяин земли русской». Этому важнейшему мировоззренческому принципу, глубоко укоренившемуся в душе с ранних лет, он поклонялся всю жизнь, и никакие политические бури и потрясения не могли поколебать эту уверенность. Вскоре после воцарения Николай II заявил: «Да поможет мне Господь служить горячо любимой Родине так же, как служил ей мой покойный отец, и вести ее по указанному им светлому и лучезарному пути».

Его политическое кредо целиком соответствовало кодексу традиционного монархизма, один из ревностных охранителей которого, князь В.М. Мещерский, в 1914 году написал: «Как в себе ни зажигай конституциализма, ему в России мешает сама Россия, ибо с первым днем конституции начнется конец единодержавия, а конец самодержавия есть конец России».

Однако у убежденных сторонников неограниченной («исконной») монархии в России не было никаких новых идей, реализация которых могла бы осовременить государственный организм. Сформулированный еще в первой половине XIX в. теоретический постулат «Самодержавие, православие, народность» служил лишь для декоративного украшения фасада исторической власти и в силу своей отвлеченности и неопределенности не мог быть реализован на практике.

Николай II был фактически заложником унаследованных им принципов и структуры власти, отход от которых он воспринимал как предательство интересов России, как надругательство над священными основами, завещанными предками. Ему были чужды амбиции правителя, и властолюбием он никогда не отличался. Однако ему не было и не могло быть безразлично будущее страны. За судьбу империи он нес ответственность перед Богом и перед любимым больше всего на свете сыном Алексеем.

С большим интересом и вниманием Николай Александрович с ранних лет изучал жизнь и дела великих полководцев и правителей прошлого; в истории же России наиболее почитаемыми царями были Алексей Михайлович и отец Александр III. И тот и другой ощутили на себе бремя власти, и к ним в полной мере можно отнести известное царское восклицание из пушкинского «Бориса Годунова»: «Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!» Власть – это тяжелая обязанность, это долг, которому необходимо следовать вопреки желаниям и настроениям. Так император видел себя исвое место в этом мире.

Первые годы после воцарения большое влияние при дворе продолжали сохранять те же лица, которые играли важные роли при правлении отца, царя-миротворца Александра III. Это такие известные деятели консервативного лагеря, сторонники неограниченной монархии, как возглавлявший с 1880 года Ведомство Священного Синода его обер-прокурор К.П. Победоносцев; издатель первого журнала «Гражданин», неустанный критик всех истинных и мнимых либеральных поползновений государственной власти князь В.П. Мещерский (внук историка Н.М. Карамзина); представитель родовитейшего российского барства, министр императорского двора граф И.И. Воронцов-Дашков и некоторые другие.

В состоявшем почти исключительно из сановно-аристокра-тических персон чванливом «петербургском свете» сначала были убеждены, что царь молод и неопытен, в силу чего ему нужен умный и вполне благонадежный наставник в государственных делах, естественно, из числа тех, кто по праву своего рождения или служебного положения принадлежал к высшему обществу.

В богатых столичных гостиных внимательно следили и заинтересованно обсуждали каждый шаг нового правителя, каждый реальный или намечавшийся «извив» политики. Позднее в этих же кругах возобладало мнение: император «слишком слаб», чтобы железной рукой навести порядок в стране, покончить с беспрестанной «революционной смутой», а в своей деятельности он руководствуется советами «не тех людей».

С позиций исторического знания очевидно, что шанс на спасение российской монархии давало осуществление реформ экономических и социальных институтов и структур, предложенных председателем Совета министров П.А. Столыпиным. Обращаясь к царю, этот преданный делу монархии, широко мысливший человек писал летом 1906 года: «Жизнь моя принадлежит Вам, Государь; все помыслы, стремления мои – благо России; молитва только Всевышнему – даровать мне высшее счастье: помочь Вашему Величеству вывести нашу несчастную Родину на путь законности и порядка».

Однако курс перемен, предложенный сильным премьером с полного одобрения императора, встретили улюлюканьем и резкими нападками в первую очередь те, на чье спасение он был рассчитан, – остатки спесивого российского барства. Двигаться же вперед, ничего не меняя, уже было нельзя. Это осознавали практически все. Полумеры и паллиативные решения, которыми так богата история последнего царствования, служили отражением попыток изыскать компромисс между привычным существованием и прагматизмом.

Либеральная фронда, популярные и словоохотливые ее лидеры, шумная и влиятельная пресса хотели видеть в России либерально-монархический строй, наподобие Англии, где монарх царствует, а делами управления занимаются облеченные доверием народа известные и честные деятели. Однако английская политическая система вызревала и формировалась столетия, в то время как России судьба такого срока не отпустила, и двигалась она во времени другими путями. Зачатки так называемого гражданского общества здесь стали проявляться только в XIX веке, в то время как во многих европейских странах и в США существовали уже развитые парламентские системы. Надо было быть невероятно увлеченными людьми, заменить реальную действительность книжными представлениями о ней, чтобы надеяться, скажем, на то, что всеобщее избирательное право может привести к созданию демократических институтов европейского типа.

Как показано дальнейшее, политические воззрения большинства народных радетелей и спасателей России всех оттенков оказались в итоге несостоятельными. Уже через несколько недель после падения монархии управляющий делами Временного правительства, видный деятель кадетской партии В.Д. Набоков сетовал на то, что от революции они «совсем не то ожидали».

Подобные прозрения стали постепенно чуть ли не обязательными для холеных «революционеров в белых манишках», у которых сколько-нибудь широкой базы в стране не было. Это показали достаточно свободные выборы в конце 1917 года в Учредительное собрание, где все партии «европейцев и джентльменов» вместе не набрали и 10 % голосов.

Историю российского либерализма можно назвать трагикомедией: деятельно участвуя в «раскачивании лодки», либералы пошли на дно вместе с теми, кто был у руля. По замечанию Н.А. Бердяева, самый большой «парадокс в судьбе России и русской революции в том, что либеральные идеи, идеи и права, как и идеи социального реформизма, оказались в России утопическими. Большевизм же оказался наименее утопическим и наиболее реалистическим, наиболее соответствующим всей ситуации, как она сложилась в России в 1917 году, и наиболее верным некоторым исконным русским традициям, и русским исканиям универсальной социальной правды, понятой максималистически, и русским методам управления и властвования насилием».

Николай II сам, стиль его правления и общения не соответствовали многим распространенным в народе представлениям о верховном правителе. Да и во внешности его было мало имперского величия, способного вызвать раболепный трепет. Царь слушал всех всегда довольно внимательно, очень редко кому возражал. За всю свою жизнь государственного деятеля он не позволил себе ни разу сорваться, никогда не повышал голос на собеседника, хотя часто общался, превозмогая себя.

Воспитанную в детстве выдержанность и природную незлобивость последнего царя многие окружавшие его люди, сформировавшиеся в душной атмосфере чинопочитания и сословно-иерархического хамства, воспринимали как безволие и слабохарактерность.

Были и такие, кто придерживался иного мнения. В 1911 году попавший в немилость известный сановник С.Ю.Витте заметил, что «отличительные черты Николая II заключаются в том, что он человек очень добрый и чрезвычайно воспитанный. Я могу сказать, что я в своей жизни не встречал человека более воспитанного, нежели ныне царствующий император».

Последний монарх был аккуратным, даже педантичным человеком и свои обязанности выполнял тщательно и с большой пунктуальностью. Даже в самые тяжелые минуты он не позволял себе расслабиться и жил в соответствиис установленными для правителя распорядком дня, очень редко его меняя. Личное недомогание, серьезная болезнь члена семьи, какие-то другие неприятности лишь в исключительных случаях могли заставить императора отменить прием министра, отложить ознакомление с очередными деловыми бумагами или отказать в назначенной аудиенции.

С детских лет и буквально до последних дней своей жизни он систематически вел дневник, и сохранились десятки тетрадей, содержащих лапидарные поденные записи. Николай Александрович считал, что ведение дневника приучает к аккуратности и учит кратко излагать свои мысли. В его семье дневники вели все: жена, четверо дочерей и даже маленький Алексей. Царь не преследовал цель оставить потомкам свидетельство величия своих мыслей и поступков. Он писал потому, что «так надо», и эти тетради не предназначались для посторонних: это личный, глубоко камерный документ.

На протяжении десятилетий стиль изложения и набор описываемых объектов почти не менялся: самочувствие, погода, приемы, встречи с родственниками, прогулки, семейное времяпрепровождение. О своем «царевом деле» упоминаний очень мало, что не было случайным, а являлось следствием непреложного правила: каждому занятию свое время.

Он не любил и не одобрял разговоры на темы государственного управления вне времени официальных занятий и не с людьми, облеченными соответствующими должностными функциями и компетенцией. И если, скажем, на представительной семейной трапезе у своей матери в Аничковом дворце в окружении большого числа родственников кто-то позволял сделать замечание о каком-нибудь министре или другом должностном лице или дать оценку тому или иному аспекту государственной политики, то монарх такие разговоры никогда не поддерживал, а свое неодобрение начинал проявлять подчеркнутым безразличием к нарушителю этикета. Исключение не делалось даже для самых близких из Романовых.

Об этом свойстве императора царедворцы и родственники были прекрасно осведомлены и если пытались добиться от царя каких-то реакций и решений, то старались встречаться с глазу на глаз.

Дневниковые записи больше говорят о личности самого правителя, чем о времени или о государственной политике. Иногда на его страницах можно встретить необычный всплеск эмоций. Отметим октябрь 1905 года: революционная волна набирает силу, достигнув уже уровня «десятого вала», судьба монархии висит на волоске.

Царь под воздействием событий и своего ближайшего окружения соглашается пойти на уступки революции и подписывает манифест о «даровании народу незыблемых основ гражданской свободы», что было крупным шагом на пути превращения России в конституционную монархию. Этот «росчерк пера» дался царю очень тяжело. Пришлось превозмочь себя, переступить через принципы и согласиться на то, что всегда считал неприемлемым для страны.

Выдержка и хладнокровие в этом случае с трудом выдерживали напор событий. Вот страница, относящаяся к 17 октября 1905 года: «Подписал манифест в 5 часов. После такого дня голова сделалась тяжелою и мысли стали путаться. Господи, помоги нам, спаси и умири Россию!»

Однако уже на следующий день настроение стало близким к обычному, и записи приобретают традиционный характер: «Сегодня состояние духа улучшилось, так как решение уже состоялось и пережито. Утро было солнечное и радостное – хорошее предзнаменование. Принимал все время до завтрака. Гуляли вдвоем. Читал весь вечер. Получил много телеграмм. Стана (великая княгиня Анастасия Николаевна. – А.Б.) обедала у нас».

Во многих своих проявлениях авторитарная самодержавная система замыкалась на высшей власти: всякое сколько-нибудь значительное решение почти на любом уровне требовало ее одобрения. От различных должностных лиц, общественных и частных организаций и от отдельных подданных на имя царя шел огромный поток докладов, памятных записок, прошений, ходатайств и другой корреспонденции по самым различным вопросам. Вся эта лавина оседала в Императорской канцелярии и различных управлениях дворцового ведомства. Определенная часть попадала к Николаю II.

Все, что к нему поступало, он читал очень внимательно, и это занятие практически ежедневно отнимало у него несколько часов. Удивительное усердие в ознакомлении с деловыми бумагами просто поражает, особенно если учесть, что эти занятия никогда ему радости не доставляли.

Почти каждый день бывали министры, крупные военные чины, родственники, занимавшие различные должности в госаппарате, русские и иностранные послы и многие другие. И каждый нес «свой вопрос», ставил какую-то проблему, которую надо было решать и очень часто незамедлительно. Если за этим приходили крупные, широко мыслящие и деятельные сановники (С.Ю. Витте, П.А. Столыпин, А.В. Кривошеин и некоторые другие), то принятие решений упрощалось, так как такие деятели почти всегда знали, что и как надо было делать. Им требовалась лишь санкция. Однако в иных ситуациях именно императору приходилось формулировать решения в широком диапазоне проблем: от поиска места под строительство царскосельской оранжереи до формы и времени объявления войны.

По своим деловым способностям и интеллектуальному развитию император вполне соответствовал для предназначенной ему исторической роли. Хорошо знавшие его люди из близкого окружения неоднократно отмечали его незаурядные способности. Многолетний министр финансов, а затем премьер-министр С.Ю. Витте, человек в высшей степени амбициозный и самолюбивый, имевший достаточно оснований для недовольства Николаем II, признавал, что император «несомненно очень быстрого ума и быстрых способностей; он вообще все быстро схватывает и быстро понимает».

Очень многое в жизни императора Николая II объясняет его вера в Бога, простая и глубокая. Это, по сути дела, своеобразный ключ к пониманию его душевных состояний и поступков. Мир верующему человеку представляется иным, чем приверженному атеистическому мировоззрению. Здесь своя шкала ценностей и особое мироощущение, основанное на глубоком чувстве, не поддающемся простому рациональному объяснению. Бог олицетворял для Николая Александровича Высшую Правду, знание которой только и делает жизнь истинной, в чем он уверился еще в юности. В 1894 году, еще цесаревичем, писал матери: «Во всем волен Бог один, он делает все для нашего блага и нужно с молитвой покориться Его святой воле! Это верно, но иногда чрезвычайно тяжело!»

Тему веры последний император часто затрагивал в письмах, но только самым близким людям. Вот, например, характерное в этом смысле утверждение из его послания матери, датируемого летом 1898 года: «Я с покорностью и уверенностью смотрю в будущее, известное только Господу Богу. Он всегда все устраивает для нашего блага, хотя иногда Его испытания и кажутся нам тяжелыми; поэтому надо с верою повторять: «Да будет воля Твоя».

Вера наполняла жизнь царя глубоким содержанием, помогала переживать многочисленные невзгоды, а все житейское часто приобретало для него характер малозначительных эпизодов, не задевших глубоко душу. Она освобождала от внешнего гнета, от рабства земных обстоятельств.

Русский философ Г.П. Федоров очень метко назвал Николая II «православным романтиком». По словам хорошо знавшего царя протопресвитера (священника) армии Г.И. Щавельского, «государь принадлежал к числу тех счастливых натур, которые веруют, не мудрствуя и не увлекаясь, без экзальтации, как и без сомнения. Религия дала ему то, что он более всего искал, – успокоение. И он дорожил этим и пользовался религией как чудодейственным бальзамом, который подкрепляет душу в трудные минуты и всегда будит в ней светлые надежды».

Спокойное отношение к окружающей действительности не означало, что император был безразличен к судьбе России. Государь всегда чувствовал и был в этом уверен, что любые резкие изменения в течении общественной жизни чреваты непредсказуемыми последствиями, способными оказаться губительными для страны. Все годы своего правления он стремился к тому, чтобы нововведения утверждались постепенно, при непременном соблюдении и учете государственных традиций и прошлого опыта.

Последнего самодержца нельзя, в отличие, скажем, от К.П. Победоносцева, назвать «апостолом застоя», но он, конечно же, не был инспиратором реформаторских устремлений в правящих кругах. Когда же убеждался, что та или иная мера необходима, то мог спокойно уступить и поддержать то, что еще совсем недавно считал неприемлемым. При этом оставаясь в тени, монарх служил опорой деятелям и течениям, выступавшим на авансцене политики.

Так было, например, с проводившимися в 90‑х годах экономическими преобразованиями, связанными с именем министра финансов С.Ю.Витте. Эта рассчитанная на перспективу политика индустриальной модернизации народного хозяйства была весьма враждебно встречена в различных кругах общества, а министр-реформатор превратился в объект ожесточенных нападок. И, несмотря на это, избранный курс не был изменен исключительно благодаря царскому покровительству, хотя все последующие лавры преобразователя достались целиком С.Ю. Витте.

То же самое произошло и позднее, когда П.А. Столыпин начал осуществлять программу аграрного переустройства, став мишенью разнузданного поношения со всех сторон правых, левых, монархистов, либералов, радикалов. Только опора на волю монарха позволяла премьеру выстоять и осуществлять намеченные меры.

Очевидна роль Николая II и при учреждении Государственной Думы. Под напором драматических событий 1905 года возникла необходимость изыскать приемлемую форму созыва народного представительства. Император первоначально поддерживал идею о законосовещательном органе при верховной власти. Осенью, по мере усиления смуты, этот проект претерпел существенные изменения. Была принята концепция законодательного собрания, что и нашло отражение в царском Манифесте от 17 октября. Это не отвечало личным воззрениям монарха, но он, во имя умиротворения страны принял то, что многим казалось необходимым.

Прошло полгода, и собрался первый российский парламент. Возникновение этого учреждения, деятельность которого была вне юрисдикции царя, меняло вековой уклад политической жизни России. Народился новый центр власти, что Николай II решительно не одобрял и чему противился до последней возможности. Но вот все свершилось. И что же император?

В дневнике Николая II за 27 апреля 1906 года читаем: «Знаменательный день приема Гос. Совета и Госуд. Думы и начала официального существования последней. Мамá приехала в 8 час. из Гатчины и отправилась с нами морем в Петербург (из Петергофа. – А.Б.). Погода была летняя и штиль. На «Петергофе» пошли к крепости и оттуда на нем к Зимнему. Завтракали в 11 ½. В час и ¾ начался выход в Георгиевскую залу. После молебна я прочел приветственное слово. Государственный совет справа, а Дума – слева от престола. Вернулись тем же порядком в Малахитовую. В 3 часа сели на паровой катер и перейдя на «Александрию», пошли обратно. Приехали домой в 4 ½. Занимался долго, но с облегченным сердцем, после благополучного окончания бывшего торжества. Вечером покатались».

В подобных записях, относящихся к каким-то переломным моментам царствования, поражает незлобивость царя и удивительное смирение, являющееся уделом лишь истинно верующих людей.

Несмотря на то что I и II Государственные Думы больше походили на антиправительственный митинг, чем на работу важного законодательного органа, и их пришлось распустить, Николай II никогда не проявлял желания раз и навсегда покончить с выборным представительством, к чему его много раз призывали записные блюстители чистоты самодержавия из рядов «профессиональных монархистов». В 1907 году были изменены избирательные правила, в результате чего в III Думе преобладали состоятельные и, естественно, более ответственные элементы общества, не склонные все кругом крушить и переиначивать.

6 января 1908 года в Большом Царскосельском дворце император принял 300 депутатов (группы правых и центра) и обратился к ним с речью, в которой изложил программу первоочередных задач и свое видение исторической судьбы России.

Среди прочего он сказал: «Помните, что Вы созваны Мною для разработки нужных России законов и содействия Мне в деле укрепления у нас порядка и правды. Из всех законопроектов, внесенных по Моим указаниям в Думу, Я считаю наиболее важным законопроект об улучшении земельного устройства крестьян и напоминаю о Своих неоднократных указаниях, что нарушение чьих-либо прав собственности никогда не получит моего одобрения; права собственности должны быть священны и обеспечены законом.

Я знаю, с какими мыслями и чувствами явились Вы ко Мне. Россия росла и крепла в течение тысячи лет горячей верой русских людей в Бога, преданностью своим царям и беспредельной любовью к своей Родине. Пока это чувство живо в сердце каждого русского человека, Россия будет счастлива, благоденствовать и укрепляться. Молю Бога, вместе с Вами, чтобы эти чувства постоянно жили в сердце русских людей и чтобы солнце счастья засияло над нашей могучей, родной землей».

В повседневной жизни, в свих привычках и наклонностях царь был простым и бесхитростным. Неприхотливость в одежде и еде его всегда отличали, как и почти полное безразличие к роскоши и комфорту.

Старался жить всегда по определенному распорядку: ложился спать и вставал в одно и то же время и практически ежедневно совершал продолжительные пешие прогулки, преодолевая многокилометровые расстояния. В молодости любил плавать на байдарке, затем увлекся теннисом и бильярдом.

Последние годы с удовольствием коротал свободное время за игрой в карты или домино. Всю жизнь любил охоту, которую считал настоящим мужским занятием, «освежающим душу». Выезжал на охоту часто и всегда с большой радостью. Хотя он курил и мог выпить рюмку, другую водки, но до конца своих дней отличался физической крепостью и лишь один раз серьезно болел: брюшным тифом в 1900 году.

Среди разнообразных обязанностей и занятий, особую тягу и любовь Николай Александрович питал к военному делу. Смотры, парады, учения никогда его не утомляли, и он мужественно и безропотно переносил случившиеся неудобства армейских буден на лагерных сборах или маневрах. Последний император был, что называется, прирожденным офицером; традиция офицерской среды и воинские уставы он неукоснительно соблюдал, чего требовал от других. Любой командир, запятнавший недостойным поведением мундир офицера, для него переставал существовать. По отношению к солдатам чувствовал себя покровителем-наставником и не чурался общаться с ними, а в пасхальные дни обязательно христосовался со служащими конвоя.

По старой имперской традиции Николай Александрович был шефом основных частей гвардии, и это звание унаследовал от своего отца. В семилетнем возрасте, в 1875 году, он был зачислен в лейб-гвардейский Эриванский полк и в том же году произведен в прапорщики, а через пять лет получил поручика. В день совершеннолетия, 6 мая 1884 года, как сказано в послужном списке, «произнес клятвенное обещание в лице наследника всероссийского престола в большой церкви императорского Зимнего дворца и при торжественном собрании, бывшем в Георгиевском зале, принял воинскую присягу под штандартом лейб-гвардии Атаманского имени его императорского величества полка, по случаю вступления в действительную службу».

В 1887 году последовало производство в штабс-капитаны, в 1891 году – в капитаны, и, наконец, 6 августа1892 года он получил звание полковника. На этом офицерское производство закончилось, и в чине полковника он оставался до конца, даже тогда, когда вынужден был отречься от престола.

Он имел множество наград и воинских званий чуть ли не всех государств Европы, а в годы Первой мировой войны удостоился высшего воинского звания Великобритании. «Вообрази, – писал он с чувством удивленного восхищения жене в декабре 1915 года, – Джорджи (король Англии Георг V, двоюродный брат Николая. – А.Б.) произвел меня в фельдмаршалы британской армии».

О том, какие радостные чувства вызывала у Николая Александровича воинская служба, свидетельствует множество документов. Процитируем его письмо своему другу юности и конфиденту, великому князю Александру Михайловичу (Сандро). Оно относится к 1887 году, ко времени вступления в лейб-гвардии Преображенский полк – самое известное и наиболее престижное подразделение императорской гвардии: «Это лето буду служить в Преображенском полку под командою дяди Сергея, который теперь получил его. Ты себе не можешь представить мою радость: я уже давно мечтал об этом и однажды зимой объявил папа и он мне позволил служить. Разумеется, я буду все время жить в лагере и иногда приезжать в Петергоф; я буду командовать полуротой и справлять все обязанности субалтерн-офицера. Ура!!!»

О службе наследника в Преображенском полку сохранилось свидетельство полкового командира (с 1891 года), двоюродного дяди Николая II, великого князя Константина Константиновича, записавшего в своем дневнике 6 января 1894 года: «Ники держит себя в полку с удивительной ровностью; ни один офицер не может похвастаться, что был приближен к цесаревичу более другого. Ники со всеми одинаково учтив, любезен и приветлив; сдержанность, которая у него в нраве, выручает его».

Юношей Николай Александрович много и напряженно занимался; почти ежедневно были или занятия, или самоподготовка по различным предметам: математике, физике, химии, географии, русской словесности, иностранным языкам, астрономии, русской и иностранной истории, политической экономии, фортификации, черчению. Это был усердный ученик, что отмечалось всеми учителями, и хотя «звезд с неба не хватал», но имел неплохие знания по всем предметам.

Прекрасно владел немецким, французским и английским языками (датский знал хуже), писал очень грамотно по-русски. Кроме того, в молодости неплохо играл на фортепиано, рисовал, обучался игре на скрипке. Усидчивость и аккуратность – эти важные черты характера, сформировались под неусыпным вниманием «дорогих Папá и Мамá».

Николай Александрович вырос в атмосфере роскошного императорского двора, но в строгой и, можно сказать, почти спартанской обстановке. Отец и мать принципиально не допускали никаких слабостей и сантиментов в деле воспитания детей. Для них всегда устанавливался жесткий распорядок дня, с обязательными ежедневными уроками, посещениями церковных служб, непременными визитами к родственникам, обязательным участием в многочисленных официальных церемониях. Дети воспитывались в духе уважения старших и беспрекословного послушания. Патриархальный нрав родителей унаследовала и семья последнего царя, где любые экстравагантные выходки, пустые траты средств и праздное времяпрепровождение всегда осуждались.

Приведем выдержку из письма пятнадцатилетнего цесаревича великому князю Александру Михайловичу, посланного из Дании, где он с родителями почти каждое лето гостил у своих деда и бабки (первый раз его вывезли туда в двухлетнем возрасте). «Вот описание дня, который мы проводим здесь, – писал наследник русского престола, – встаем позже, чем в Петергофе, в четверть восьмого; в восемь пьем кофе у себя; затем берем первый урок; в половине десятого идем в комнату тети Аликс и все семейство кушает утренний завтрак; от 10 до 11 наш второй урок; иногда от 11 – половины двенадцатого имеем урок датского языка; третий урок от половины двенадцатого до половины первого; в час все завтракают; в три – гуляют, ездят в коляске, а мы пятеро, три английских, одна греческая двоюродные сестры и я, катаемся на маленьком пони; в шесть обедаем в большой средней зале, после обеда начинается возня, в половине десятого мы в постели. Вот и весь день».

К числу чувствительных и слезливых натур Николай Александрович не относился, и открытое проявление обычных человеческих слабостей ему не было присуще с детства. Скажем, на людях он всего несколько раз плакал, причем почти все эти случаи связаны со смертью «дорогого Папá», которая его просто потрясла. «Боже мой, Боже мой, что за день! – с горечью восклицает он на страницах дневника. – Господь отозвал к себе нашего обожаемого дорогого горячо любимого Папá. Голова кругом идет… Господи, помоги нам в эти тяжелые дни!» Уже будучи императором, Николай Александрович писал матери в октябре 1895 года: «Вчера на прогулке вместе с дядей Сергеем мы только и разговаривали о Ливадии и вспоминали все наши надежды и отчаяния с мельчайшими подробностями, я не мог удержаться от слез, сразу начавших душить меня!» 20-е октября навсегда осталось в памяти Николая II черным днем.

Его отношение к родителям – пример искренней сыновьей любови. Всегда он сохранял светлую память об отце и нежное отношение к матери. В его жизни было несколько адресов постоянной любви: Россия, жена, дети, но и, конечно же, на все времена – мать. «Моя дорогая душка – Мамá» и «навеки любящий тебя твой Ники» – эти первые и последние строки его многочисленных писем матери не были лишь традиционными лексическими оборотами. К ней он всегда относился как к близкому человеку, как к надежному советчику, с которым у него было полное взаимопонимание. Правда, со временем появилась тема, которая была изъята из обсуждения, – Распутин, но это пришло уже в конце.

Царствующая, а после смерти мужа вдовствующая императрица Мария Федоровна (1847–1928) была сильной личностью, женщиной властной, наделенной природным обаянием, которая пользовалась авторитетом и уважением среди большинства представителей Дома Романовых. Помимо характера ее отличали и темперамент, и за глаза некоторые родственники называли ее «Гневной». Всех своих детей она ценила и любила, и те платили ей взаимностью.

Эта женщина-мать испытала все горести, которые только можно вообразить: мужа и двоих сыновей, Александра и Георгия, похоронила в России, а двоих, Николая и Михаила, как и пятерых внуков, оплакивала почти десять лет в изгнании. Ее жизнь, наполненная удивительными превращениями, радостями и потрясениями, достойна отдельного описания.

Николай Александрович родился 6 мая 1868 года. Событие произошло в Александровском дворце Царского Села. До нас дошло его описание, которое оставил радостный отец в своем дневнике:

«Минни разбудила меня в начале 5‑го часа, говоря, что у нее начинаются сильные боли и не дают ей спать, однако по временам она засыпала и потом опять просыпалась до 8 час. утра. Наконец, мы встали и отправились одеваться. Одевшись и выпив кофе пошел скорее к моей душке, которая уже не могла окончить свой туалет, потому что боли делались чаще и чаще и сильнее… Я скорее написал Мамá записку об этом и Мамá с Папá приехали около 10 часов и Мамá осталась, а Папá уехал домой. Минни уже начала страдать порядочно сильно и даже кричала по временам. Около 12 ½ жена перешла в спальню и легла уже на кушетку, где все было приготовлено. Боли были все сильнее и сильнее и Минни очень страдала. Папá вернулся и помогал мне держать мою душку все время. Наконец, в ½ 3 часа пришла последняя минута и все страдания прекратились разом. Бог послал нам сына, которого мы нарекли Николаем. Что за радость была – это нельзя себе представить. Я бросился обнимать мою душку-жену, которая разом повеселела и была счастлива ужасно. Я плакал как дитя и так легко было на душе и приятно».

В семье Александра III родилось еще пятеро детей: Александр (1869–1870), Георгий (1871–1899), Ксения (1875–1960), Михаил (1878–1918) и Ольга (1882–1960). Трудно сказать, кого Мария Федоровна особенно любила. Несколько лет неотступно находилась при больном Георгии (после воцарения Николая Александровича – наследник престола), умиравшим мучительной смертью от чахотки. Жалела и сочувствовала младшему, Михаилу, который вел рассеянный образ жизни, ничем серьезно не занимался, мало думал о престиже династии, хотя и был пять лет (с 1899 по 1904 год) цесаревичем. В 1912 году он «ранил сердце матери», женившись на женщине «низкого происхождения и весьма сомнительной репутации». Позднее Марии Федоровне пришлось, превозмогая себя, признать этот мезальянс и даже принимать нежеланную невестку, дважды разведенную и новоиспеченную «графиню Брасову» (урожденная Шереметьевская Наталья Сергеевна; по первому браку Мамонтова, по второму – Вульферт).

К своему старшему сыну вдовствующая императрица относилась всегда с ровной симпатией, которая с годами, под влиянием происходивших событий, стала даже усиливаться. До нас дошло много посланий Николая II к матери, в которых он подробно рассказывал ей о событиях своей жизни, просил совета. По долгу правителя и по обязанностям родственника последний Романов постоянно и много писал писем. Однако, в отличие от всех прочих, за исключением корреспонденции к жене, письма к матери – это особая статья. Они самые пространные, в них он естественен, прост и откровенен.

На время правления Николая II пришлась неудачная Русско-японская война 1904–1905 годов, на которую он с такой легкостью согласился под влиянием, как оказалось, непорядочных и неумных советников. Испытанием стали и революционные потрясения 1905–1907 годов, когда тихая и мирная держава превратилась в кипящий котел недовольства и вражды, и эта страшная и сокрушительная сила чуть было не смела и трон, и порфироносного его хозяина.

Откуда в стране столько ненависти? Этот вопрос много раз возникал перед императором, и часто приходил на ум один и тот же ответ, который ему постоянно подсказывали «знающие люди» из ближайшего окружения. Это заговор кучки социалистов, масонов, евреев, которые, укрывшись в разных заграничных центрах, инспирировали оттуда смуты и волнения. Как было бы все просто, если бы было именно так. Причины лежали внутри страны, они коренились во всем строе российской жизни, в многочисленных напластованиях несуразностей и противоречий, которыми была так богата действительность России.

Летом 1906 года, анализируя неудачу проправительственных сил на выборах в I Государственную Думу, П.А. Столыпин писал императору: «У нас нет прочно сложившегося мелкого землевладения, которое является на Западе опорой общественности и имущественного консерватизма; крестьянство в большинстве не знает еще частной собственности на землю и, освоившись в условиях своего быта с переделом общинной земли, весьма восприимчиво к мысли о распространении этого начала и на частное землевладение. Нет у нас и тех консервативных общественных сил, которые имеют такое значение в Западной Европе и оказывают там свое могучее влияние на массы, которые, например в католических частях Германии, сковывают в одну тесную политическую партию самые разнообразные по экономическим интересам разряды населения: и крестьян, и рабочих, и крупных землевладельцев, и представителей промышленности; у нас нет ни прочной и влиятельной на местах аристократии, как в Англии, ни многочисленной зажиточной буржуазии, столь упорно отстаивающей свои имущественные интересы, как во Франции и Германии. При таких данных в России открывается широкий простор проявлению социальных стремлений, не встречающих того отпора, который дает им прочно сложившийся строй на Западе, и не без основания представители международного социализма рассматривали иногда Россию как страну, совмещающую наиболее благоприятные условия для проведения в умы и жизнь их учений».

Николай II был убежден, что простой народ, благочестивый и богобоязненный русский крестьянин, чтит Бога, а следовательно, и любит своего государя. Крестьянские волнения он не рассматривал как выступления против «всей системы» и венценосного верховного правителя. Эта вера в искреннюю народную любовь к нему Николай Александрович сохранял всю свою жизнь и не избавился от этой иллюзии даже после отречения. В то же время взаимосвязь между общественным недовольством и неудовлетворительным экономическим положением широких слоев населения Николай II прекрасно осознавал. После 9 января 1905 года, о кровавых событиях которого он горько сожалел, принимая рабочую депутацию, заявил: «Знаю, что нелегка жизнь рабочего. Многое надо улучшить и упорядочить, но имейте терпение».

Особенно его занимало неблагополучное положение многомиллионной крестьянской массы, страдавшей от малоземелья. Он считал этот вопрос первостепенным и «несравнимо существенным, чем те гражданские свободы, которые на днях дарованы России. (Речь идет о Манифесте 17 октября. – А.Б.) Правильное и постепенное устройство крестьянства на земле обеспечит действительное спокойствие внутри на много десятков лет». Однако он категорически возражал против всех форм насильственного отчуждения помещичьей земли, считая, что «частная собственность должна оставаться неприкосновенной». Это был важнейший его мировоззренческий принцип, которым он не мог поступиться.

Вместе с тем в 1905 году стало уже окончательно ясно, что для укрепления основ власти нужны преобразования в области крестьянского землевладения и землепользования. Николай II одобрил и поддержал курс столыпинских аграрных реформ, направленных на развитие и укрепление индивидуальных крестьянских хозяйств на свободных землях. О царской поддержке столыпинских преобразований почти никогда не говорят, хотя само их возникновение и осуществление без этого было бы невозможно. О Петре Аркадьевиче царь был очень высокого мнения, считал его крупным государственным деятелем. «Я тебе не могу сказать, как я его полюбил и уважаю», – писал он в конце 1906 года о нем матери.

Царь всегда находился в эпицентре, где перекрещивались интересы многих и многих персонажей из числа тех, кто или действительно играл историческую роль, или кто не был различим на политическом небосклоне, но кто желал потешитьсвое самолюбие у подножия трона. В почти двадцатитрехлетней истории царствования Николая II обращает на себя внимание одна черта, которая не была характерна для правления ни отца, ни деда, ни прадеда и высвечивающая самым неожиданным образом малоприметные, но весьма существенные стороны личности императора и окружающей его среды.

С первого дня воцарения и буквально до последнего мгновения приближенные всех уровней часто считали возможным использовать свое положение для воздействия на венценосца. Делалось это иногда довольно беззастенчиво. Мотивы и методы были различны: «наставить на путь истинный», «открыть глаза», «предупредить об опасности», «засвидетельствовать свою преданность», «добиться милости», но суть всегда оставалась одна – получить от царя угодное отдельным лицам или группам решение.

Трудно найти в истории России другой пример подобного натиска на верховную власть. Такому положению в большой степени способствовала мягкость и деликатность натуры Николая Александровича, его неспособность сказать резкость или грубость и напомнить своему очередному собеседнику-просителю о том, кто есть кто.

Шумную и порою довольно надоедливую компанию, от общения с которой царь не мог уклониться, представляли те, кто по праву рождения был вхож в императорские апартаменты: многочисленные члены «Дома Романовых».

Николай Александрович вступил на престол, когда здравствовали влиятельные четыре брата отца: Владимир (1847–1909), Алексей (1850–1908), Сергей (1857–1905), Павел (1860–1919) и двоюродный дед Михаил Николаевич (1832–1909).

Кроме Павла, все остальные имели видные должности в государственном управлении. Владимир с 1884 по 1905 год занимал посты главноуправляющего гвардией и командующего войсками Петербургского военного округа. Алексей в 1880–1905 годах являлся главным начальником флота и морского ведомства; Сергей с 1891по 1905 год был московским генерал-губернатором и командующим войсками Московского военного округа, а Михаил Николаевич (сын Николая I) c 1881 по 1905 год исполнял обязанности председателя Государственного Совета.

Воспитанный на правилах почитания старших, Николай II первые годы во многом находился под влиянием старших в роду, хотя далеко не всегда внутренне одобрял навязывавшиеся ему решения, но боялся отказом обидеть дорогих родственников. Недоразумения начались сразу же после воцарения.

Уже 22 октября 1894 года молодой император записал в дневнике: «Происходило брожение умов по вопросу о том, где устроить мою свадьбу. Мама, некоторые другие и я находим, что все же лучше сделать ее здесь спокойно, пока еще дорогой Папá под крышей дома; а все дяди против этого и говорят, что мне следует жениться в Питере. Это мне кажется совершенно неудобным».

Однако мнение молодого царя не сыграло решающей роли. Дяди, особенно Владимир и Алексей, беззастенчиво использовали уступчивость молодого императора в угоду своему самолюбию и амбициям и часто в определенно корыстных интересах. Безумное и абсурдное «Кровавое воскресенье» 9 января 1905 года – во многом результат деятельности первого, а в позорных поражениях русского флота в годы Русско-японской войны – большая доля «усилий» второго.

Со временем Николай II преодолел свою неспособность противостоять домогательствам даже ближайших родственников, однако их попытки воздействовать «на милого Ники» не прекращались до самого конца.

В XX веке в составе императорской фамилии имелось несколько параллельных родственных линий, степень родовитости которых определялась их близостью к правящим «александровичам». Были еще «владимировичи», «павловичи», «николаевичи», «константиновичи» и «михайловичи» (последние три ветви – от сыновей Николая I). К 1917 года Российский императорский дом насчитывал более шестидесяти человек.

Наивысший статус родовитости имели великие князья, которых насчитывалось пятнадцать. Приведем полный их состав. Михаил Александрович (брат царя), Кирилл, Борис, Андрей Владимировичи (двоюродные братья Николая II); Павел Александрович (дядя Николая II), Дмитрий Павлович (двоюродный брат царя), Николай и Дмитрий Константиновичи, Петр и Николай Николаевичи; Николай, Михаил, Георгий, Александр и Сергей (двоюродные дяди царя). Уместно здесь напомнить, что из всех перечисленных лиц лишь семеро великих князей умерли своей смертью в эмиграции, а остальные были убиты созидателями «нового общества».

Различные представители императорской фамилии были связаны матримониальными связями со многими владетельными монархическими домами Европы. В правление Николая II эти узы были столь многочисленны и запутанны, что в них не всегда бывает просто разобраться. Отметим несколько случаев. Женой Владимира и матерью пятерых «владимировичей» была принцесса Мария Мекленбург-Шверинская (1854–1920), принявшая в России имя Мария Павловна (Старшая); дядя Николая, Сергей, состоял в браке с сестрой императрицы Елизаветы Гессенской, в православии – Елизавета Федоровна (1864–1918); Павел был мужем греческой принцессы Александры Георгиевны (1870–1891).

Количество кузенов, кузин, племянников, племянниц, не говоря уже о более дальних степенях родства, у последнего императора исчислялось десятками человек. В их числе были лишь несколько близких по духу, тех, с кем император и императрица общались в интимной обстановке. Хотя состав этих особо приближенных лиц именялся со временем, было несколько родственников-друзей, остававшихся длительное время. Это дядя Сергей (убитый в феврале 1905 года), дядя Павел, двоюродный дядя Александр Михайлович (Сандро) и великая княгиня Елизавета Федоровна. Очень тесные и теплые отношения Николай Александрович поддерживал со своими родными сестрами и братом Михаилом. Последнего, наряду с Павлом, Николай II считал верным себе до конца, в то время как в лояльности большинства остальных Романовых стал сомневаться.

Отношения с родственниками отнимали много времени и сил. Без понимания специфического характера этих связей и их большого места в жизни Николая II трудно представить окружающий мир императора. Здесь существовали строгие нормы, своя шкала ценностей, и ближайшим родственникам надлежало жениться или выходить замуж за представителей «владетельных домов», хотя и здесь были исключения. Сестра Ксения после нескольких лет сложных переговоров в 1894 года стала женой своего дальнего родственника великого князя Александра Михайловича. Николай Александрович, тогда еще цесаревич, принимал ближайшее участие в устроении их семейных дел и был тогда убежденным сторонником брака по любви, радостно приветствуя «счастье Ксении», питавшей глубокое чувство к своему будущему мужу, платившему ей взаимностью. Со временем Николай II стал в таких делах руководствоваться исключительно династическими интересами и никакие сентиментальности в этой области уже не одобрял.

Вообще отношения с родней были непременной рутинной обязанностью, вызывавшей далеко не только положительные эмоции.

Судьба представителей правящей фамилии не всегда была счастливой, и им, во имя соображений династического величия, сплошь и рядом приходилось перешагивать через желания, симпатии, наклонности и приносить в жертву политическим интересам собственную жизнь и личное благополучие. Однако постепенно пуританские нравы в среде императорской родни стали испытывать сильный натиск нового времени, несшего с собой более простые и искренние отношения.

Различные брачно-семейные неурядицы с конца XIX века стали обычным явлением в Доме Романовых. Николай Александрович, его жена и мать очень серьезно всегда относились к таким историям, внимательно обсуждали каждый случай и непременно выступали на стороне традиции и престижа власти. Обязательному осуждению подвергались те, кто личные интересы ставил на первый план. Однако осуждение монархом адюльтеров, разводов и мезальянсов ничего не меняло: волна подобных скандалов в царском окружении постоянно нарастала.

Еще когда Николай Александрович был наследником, его двоюродный дядя, великий князь Михаил Михайлович (1861–1929), позволил себе недопустимое: влюбился и женился по любви в 1891 году на внучке А.С. Пушкина графине С.Н. Меренберг, что вызвало гнев его кузена, императора Александра III, заявившего: «Этот брак заключенный наперекор законам нашей страны, требующих моего предварительного согласия, будет рассматриваться в России как недействительный и не имеющий места». Возмущенные таким решением супруги навсегда поселились в Англии, и хотя через десять лет Николай II их простил, в Россию они уже больше не вернулись.

Много неприятностей доставляли последнему царю семейные дела брата Михаила и сестры Ольги. О выборе первого вскользь уже говорилось выше. Николай Александрович был солидарен с матерью в неприятии этого выбора, который, как они были убеждены, умаляет достоинства высшей власти. После получения известия о тайном венчании брата в Вене царь писал матери 7 ноября 1912 года: «Я собирался написать Тебе по поводу нового горя, случившегося в нашей семье, и вот Ты уже узнала об этой отвратительной новости… Между мною и им сейчас все кончено, потому что он нарушил свое слово. Сколько раз он сам мне говорил, не я его просил, а он сам давал слово на ней не жениться. И я ему безгранично верил!.. Ему дела нет ни до Твоего горя, ни до нашего горя, ни до скандала, который это событие произведет в России.

И в то же время, когда все говорят о войне, за несколько месяцев до юбилея дома Романовых!!! Стыдно становится и тяжело». Через несколько дней уже более спокойно продолжал: «Бедный Миша, очевидно, стал на время невменяемым, он думает и мыслит как она прикажет и спорить с ним совершенно напрасно… Она не только читает, но и снимает копии с телеграмм, писем и записок, показывает своим и затем хранит все это в Москве вместе с деньгами[601]

Это такая хитрая и злая бестия, что противно о ней говорить». Михаилу был воспрещен въезд в Россию, он был уволен от службы, лишен званий, а над его имуществом была учреждена опека. Доброта и отходчивость Николая в этой истории довольно быстро дали о себе знать. После начала Первой мировой войны брат императора был прощен и вернулся в Россию.

Отметим еще два случая, имевшие в свое время большой резонанс и сильно занимавшие последнего самодержца. В 1905 году высшие круги России помимо революционных потрясений волновала и интересовала еще одна тема: брак кузена Николая II, великого князя Кирилла Владимировича (1876–1938), женившегося в том же году без разрешения на своей двоюродной сестре Виктории Федоровне (1876–1936), урожденной принцессе Саксен-Кобург-Готской, которая в 1894 году вышла замуж за брата царицы Эрнеста-Людвига Гессенского, а в 1901 году развелась с ним.

Бравый морской офицер Кирилл Владимирович, участник вой-ны с Японией, в октябре 1905 года был лишен звания флигель-адъютанта (звание члена императорской свиты), исключен со службы, и ему было приказано в 24 часа покинуть Россию. Царь и царица настолько были возмущены поступком родственника, что Николай II даже неофициально обсуждал вопрос о лишении его великокняжеского достоинства. Правда, через несколько лет император сменил гнев на милость. Кирилл был прощен, восстановлен в службе, ему были возвращены звания и должности, а его с женой стали принимать при дворе (после революции, находясь в эмиграции, этот великий князь провозгласил себя императором).

Много лет слухами и сплетнями была окружена личная жизнь дяди Николая II, великого князя Павла Александровича (младшего из шести сыновей императора Александра II), входившего в последние годы монархии в ближайшее царское окружение.

Этот великий князь заметной политической роли не играл, но имел престижные посты командиров лейб-гвардии Конного полка и Гвардейского корпуса. Первым браком был женат на греческой принцессе и имел двоих детей: Дмитрия (1891–1943) и Марию (1890–1977). Павел овдовел, когда ему было всего 31 год. В 1893 году он увлекся женой гвардейского офицера Ольгой Валерьяновной Пистолькорс (урожденная Карнович). В доме Пистолькорсов на Большой Морской в Петербурге и на даче в Красном Селе часто собирался тогда цвет дворянских фамилий из числа чинов гвардии. Бывал здесь и цесаревич Николай Александрович, питавший симпатии к хозяйке этого салона. Приведем выдержку из одного его письма к ней, относящегося к лету 1893 года: «Милая Мама-Леля! Очень прошу простить меня, но ввиду более раннего моего отъезда в Англию, я не буду иметь удовольствия завтракать у вас в городе, как было условлено раньше. Я тем более сожалею, что завтрак у вас мог бы служить продолжением того прекрасного вечера 8‑го июня, который так весело прошел у вас в Красном».

Со временем «дядя Павел и замужняя «Мама-Леля», презрев светские условности, стали появляться вместе на людях. Все это служило темой бесконечных пересудов, но внешне не вызывало нареканий, так как «романтические отношения» сами по себе были в порядке вещей; надо было лишь только блюсти матримониальные каноны. Положение изменилось тогда, когда влюбленные, имевшие к этому времени сына Владимира, «рожденного во грехе», решили узаконить свои отношения.

Все вышеуказанные истории, как и ряд других, волновали придворные круги и так или иначе затрагивали династические интересы, к чему последний царь был очень внимателен. Чувство долга и общественная обязанность стоять на страже престижа власти были для него превыше всего и здесь личные симпатии не играли определяющей роли. Будучи примерным семьянином и образцовым отцом, он и в душе не одобрял, как казалось, легкомысленное отношение к супружеским узам и считал такое поведение предосудительным.

Николай II был искренне счастлив в своей семейной жизни, и хотя вокруг императорского дома носилось множество сплетен и слухов, значительная часть которых беззастенчиво фабриковалась «приличными господами» из либеральной среды, он никогда не позволял себе ничего, что могло бы бросить хоть тень на добропорядочный образ его как мужа и отца.

Ранее, в молодости, Николай Александрович вел обычную жизнь для столичных гвардейских офицеров, большая часть которых происходила из известных дворянских семей. Здесь были и пирушки в дружеском кругу, и посещения различных зрелищ, и непременные романтические увлечения. Он любил театр, особенно музыкальный, и его искренне восхищала музыка П.И. Чайковского, почитателем которой остался навсегда. Любимыми сценическими постановками были оперы «Пиковая дама», «Иоланта» и «Евгений Онегин», а балетами – «Щелкунчик», но в первую очередь «Спящая красавица». Эти спектакли он смотрел много раз и всегда испытывал радостное чувство. Интерес к балету сохранил на всю жизнь. В молодости этот интерес носил особый характер: в начале 90‑х годов он испытывал серьезное увлечение прима-балериной Императорского Мариинского театра Матильдой Феликсовной Кшесинской (1872–1971).

Это был серьезный роман в жизни цесаревича. Продолжался он около двух лет и довольно длительное время служил темой оживленных пересудов в столичном обществе. Хотя встречались возлюбленные скрытно, большей частью на частной квартире «Великолепной Матильды», но сохранить эти встречи в тайне не могли.

Об увлечении своего старшего сына скоро узнали родители. Но какое-то время Александр III и Мария Федоровна смотрели на них как на обычные «шалости» молодого человека и не придавали им особого значения. Однако по мере роста сплетен и слухов царь и особенно царица стали проявлять признаки беспокойства.

Состоялось несколько неприятных объяснений, после которых Николай Александрович прекращал свои визиты и все как будто успокаивалось. Однако через какое-то время отношения цесаревича с танцовщицей, приобретшие характер скандального «моветона», возобновлялись.

Окончательный разрыв наступил лишь в самом конце 1893 года, после категорического требования родителей и их согласия на брак сына по его выбору.

Николай Александрович женился по любви в двадцати шестилетнем возрасте, причем руки своей избранницы, Алисы Гессенской, добивался долго, преодолевая множество препятствий, в том числе и стойкое отсутствие интереса у отца с матерью к этой партии. Симпатии двух молодых людей развивались «крещендо» десять лет: познакомились они на свадьбе Сергея Александровича и старшей сестры Алисы Эллы в 1884 году.

Через пять лет уже возникли разговоры о помолвке, которая тогда не состоялась. Характеризуя свое состояние в то время, цесаревич писал своему «дорогому Сандро»: «Ты разумеется слышал, что моя помолвка с Аликс Гессенской будто состоялась, но это сущая неправда, это вымысел из ряда городских и газетных сплетен. Я никогда так внутренне не страдал, как эту зиму; даже раньше, чем они приехали в город, стали ходить слухи об этом, подумай, какое было мое положение перед всеми на вечерах, в особенности когда приходилось танцевать вместе. Она мне чрезвычайно понравилась, такая милая и простая, очень возмужала, если можно так выразиться…»

В течение последующих нескольких лет циркулировали всевозможные предположения о невесте для цесаревича. Назывались и обсуждались потенциальные претендентки чуть ли не из всех владетельных домов Европы (одно время, например, настойчиво говорили о Маргарите Германской, сестре императора Вильгельма).

Брак наследника российской короны – это было крупное политическое событие, затрагивавшее интересы не только России, но и многих других государств. Оно могло внести коррективы в расстановку сил на мировой арене. Сам цесаревич был готов к браку и признался Сандро в 1891 году: «Я знаю, что мне пора жениться, так как я невольно все чаще и чаще начинаю засматриваться на красивенькие лица. Притом мне самому ужасно хочется жениться, ощущается потребность свить и устроить свое гнездышко».

Однако всех претенденток отвергал, кроме той, с которой был уже так давно знаком. Отец и мать в конце концов уступили.

В апреле 1894 года наследник поехал в Германию, в Кобург, на свадьбу герцогини Саксен-Кобург-Готской (той самой, которая потом стала женой великого князя Кирилла Владимировича), и здесь 8 апреля состоялась помолвка с Алисой Гессен-Дармштадтской.

Это было для Николая Александровича настоящей радостью, и он писал матери: «Милая Мамá, я тебе сказать не могу, как я счастлив и также как я грустен, что не с вами и не могу обнять Тебя и дорогого милого Папá в эту минуту. Для меня весь свет перевернулся, все, природа, люди, все кажется милым, добрым, отрадным. Я не мог совсем писать, руки тряслись… хотелось страшно посидеть в уголку одному с моей милой невестой. Она совсем стала другой: веселою и смешной, и разговорчивой, и нежной. Я не знаю, как благодарить Бога за такое его благодеяние».

Свою избранницу Николай Александрович всю жизнь любил и ценил и всегда считал свой брак великим счастьем. Не может не вызывать восхищение то ровное восторженно-любовное отношение, которое питал Николай II к жене на протяжении всего супружества.

Через десять дней после свадьбы записал: «Каждый день что происходит, я благословляю Господа и благодарю его от глубины души за то счастье, каким Он меня наградил! Большего и лучшего благополучия на этой земле человек не вправе иметь. Моя любовь и почитание к дорогой Аликс растет постоянно». Прошло два десятка лет, и тональность дневниковых признаний не меняется: «Не верится, что сегодня двадцатилетие нашей свадьбы! Редким семейным счастьем Господь благословил нас; лишь бы суметь втечение оставшейся жизни оказаться достойным столь великой Его милости».

Брак принес четырех дочерей и долгожданного сына Алексея, которого Николай II просто боготворил и с которым занимался каждую свободную минуту. После женитьбы у Николая Александровича стали меняться привычки: из любителя шумных встреч и продолжительных дружеских застолий он постепенно превратился в человека, для которого семья и Бог составляли главное содержание жизни, ее истинный смысл, а душевный покой он обретал в общении с «милой Аликс» и детьми.

С трепетным ожиданием Николай II встречал появление своего первенца, под знаком рождения которого прошел почти весь первый год царствования. Алиса и Николай решили: если будет мальчик, то назовут Павел, а если девочка – Ольгой. Этот выбор имен был согласован с «дорогой Мамá», которая его одобрила.

Мы не знаем, какое состояние духа было у царицы накануне родов, но в душе молодого императора в это время перемешивались тревога и радость. И наконец 3 ноября 1894 года в Царском Селе в императорской семье появилась на свет девочка. Вот как описал это событие счастливый отец: «Вечно памятный для меня день, втечение которого я много выстрадал! – писал он в дневнике. – Еще в час ночи у милой Аликс начались боли, которые не давали ей спать. Весь день она пролежала в кровати в сильных мучениях – бедная! Я не мог равнодушно смотреть на нее. Около 2 час. дорогая Мама приехала из Гатчины; втроем с ней и Эллой находились неотступно при Аликс. В 9 час. ровно услышали детский писк и все мы вздохнули свободно! Богом нам посланную дочку при молитве мы назвали Ольгой (имя трижды подчеркнуто. – А.Б.).

Когда все волнения прошли и ужасы кончились, началось просто блаженное состояние при сознании о случившемся! Слава Богу, Аликс пережила рождение хорошо и чувствовала себя вечером бодрою».

Рождению следующих дочерей Николай Александрович всегда радовался, но реагировал на эти события уже значительно спокойней. И лишь появление пятого ребенка, сына Алексея, опять стало для отца радостным потрясением. «Незабвенный великий день для нас, в который так явно посетила нас милость Божья, – свидетельствовал царь 30 июля 1904 года в дневнике. – В 1 ¼ дня у Аликс родился сын, которого при молитве нарекли Алексеем. Все произошло замечательно скоро, для меня, по крайней мере. Утром побывал как всегда у Мамá, затем принял доклад Коковцова и раненого при Вафангоу арт. офицера Клепикова. Она уже была наверху и полчаса спустя произошло это счастливое событие. Нет слов, чтобы суметь отблагодарить Бога за ниспосланное Им утешение в эту годину трудных испытаний! Дорогая Аликс чувствовала себя очень хорошо. Мама приехала в 2 часа и долго просидела сомною, до первого свидания с новым внуком. В 5 час. поехал к молебну с детьми, к которому собралось все семейство. Писал массу телеграмм». Легко догадаться, что эта радость была вызвана не только естественным чувством отца, получившего известие о рождении сына. На свет появился наследник престола, человек, к которому должно перейти вековое «семейное дело Романовых» – управление великой империей.

По существующей традиции Алексея Николаевича с малолетства приобщали к государственным занятиям монархов, и цесаревич присутствовал на приемах, парадах, смотрах еще тогда, когда не начал говорить и ходить. В годы мировой войны он уже неоднократно сопровождал отца в Ставку и выезжал в различные действующие воинские подразделения. В октябре 1915 году, как сказано в приказе, «за посещение армий Юго-Западного фронта вблизи боевых позиций» ему даже была пожалована Георгиевская медаль 4‑й степени. В мае 1916 года цесаревич получил свой первый и последний воинский чин – был произведен в ефрейторы.

Общение с Алексеем было для Николая II всегда радостным занятием.

Хотя этот ребенок и рос болезненным, но не был капризным и отличался живым умом, непоседливостью, упрямством и шаловливостью. Родители боролись с двумя последними качествами, но в душе, особенно отец, всегда радовались проделкам и забавам сына и относились к ним снисходительно.

Маленький принц был ласковым сыном, которого очень любили родители и сестры. Все были обеспокоены его здоровьем и считали необходимым заниматься его воспитанием, что мальчика часто тяготило. Особенно он любил общаться с отцом, с которым они ловили рыбу, катались на лодках, пекли на костре картошку и яблоки, зимой обязательно строили в царскосельском парке ледяную башню, такими интересными и приятными для мальчика вещами.

Когда с отцом бывали в разлуке, а в годы мировой войны это происходило много раз, он очень скучал и почти каждый день писал. Приведем несколько его писем (уже с десяти лет наследник писал хорошо по-русски и по-французски).

«Дорогой Папá. Сегодня я долго катался на моторе и много правил. Я очень хочу видеть Тебя. Да хранит Тебя Бог. Любящий Тебя Алексей» (24 сентября 1914 г.); «Милый душка Папа. Очень я обрадовался, когда узнал, что мы победили. Я чувствую себя хорошо. Как ты поживаешь? Пиши! Да хранит тебя Бог! Целую Тебя. Алексей» (25 октября 1914 г.); «Дорогой мой Папа! У нас погода поганая. Холод такой, что вода вся замерзла. Изредка идет снег. Башня цела, но свод уже растаял. Вчера я получил интересный подарок: мне прислал один офицер из действующей армии стальную стрелу. Я теперь читаю очень интересную книгу про Петра Великого, которую мне подарила Мама. Все, слава Богу, здоровы. Да хранит Тебя Бог. Любящий Тебя Алексей (16 апреля 1915 г.). «Дорогой Папá! Башня еще больше обвалилась. Грязи много.

Вчера я с Мамá и сестрами был у Ани (Вырубовой. – А.Б.). Там были два акробата – отец с сыном, две девочки, которые играли на ксилофоне и фокусник. Еще пела одна дама, а потом играли на балалайках раненые. Это все продолжалось полтора часа. Надеюсь, что приедешь к Пасхе! Кланяйся всем, и если дедушка там (министр двора В.Б.Фредерикс. – А.Б.), то и ему. Да хранит Тебя Господь Бог. Любящий Тебя и целующий Тебя покорный сын Алексей (22 марта 1916 г.)

В приведенных строках нельзя не заметить глубокое религиозное чувство, присущее Алексею, что было характерно и для других членов царской семьи. Их так же отличала и удивительная человеческая симпатия и уважение друг к другу, и не существует никаких свидетельств того, что этот мир хоть единожды был нарушен ссорой или размолвкой. В этой атмосфере взаимного согласия и покоя Николай Александрович всегда отдыхал душой и черпал здесь силы для своих многотрудных и постоянных обязанностей.

Обязательным элементом жизни в Царском стали продолжительные прогулки главы семейства с кем-нибудь из дочерей по живописным паркам и совместные посещения с детьми различных мероприятий. Когда же выдавался семейный вечер, то они проводили его, как правило, все вместе за чтением вслух (в большинстве случаев читал сам Николай Александрович) или художественной литературы, или религиозно-духовной, с обязательным обсуждением прочитанного.

Вне семьи откровенных и близких общений было всегда мало, а в последние годы их уже почти не оставалось совсем. Великий князь Николай Михайлович (двоюродный дядя Николая II) писал в этой связи, что «после 23 лет царствования Николай II не оставил ни одного друга среди своих родных, ни в высшем обществе, ни в среде приближенных». Утверждение отчасти верно. Это есть удел многих политических деятелей. Уникальность данного случая лишь в том, что сознание последнего российского императора, как, пожалуй, ни у кого среди главных персонажей мировой истории начала XX века, было целиком погружено в религию, в православие, озарявшее жизнь особым светом.

И все же несколько друзей у самодержца было. Последние годы им явился офицер, а затем командир императорской яхты «Штандарт», капитан 1-го ранга и флигель-адъютант (с 1912 года) Николай Павлович Саблин, которого царь и царица искренне любили и ценили и который держался рядом с ними достаточно независимо. Человек он был спокойный, уравновешенный, и царская чета охотно и часто с ним общалась, тем более что он никогда не затрагивал острых политических вопросов и не разговаривал на неприятные темы. В январе 1916 года, имея в виду Н.П. Саблина, царица заметила: «У нас так мало истинных друзей, а из них он – самый близкий». Близость безродного офицера к царской семье многих удивляла; эти отношения порождали различные пересуды. Однако никакой тайной подоплеки здесь не было. Все дело было лишь в том, что Николай и Александра видели в нем простого и преданного им человека, а именно таких людей они искали и особенно ценили в последние годы. Сам Н.П. Саблин – человек весьма небогатый, никогда не имел и не искал никаких преимуществ от этого «высочайшего знакомства», но после начала революции никак не засвидетельствовал своей преданности развенчанным самодержцам.

…Начиная с марта 1917 года газеты переполнила скандальная информация о поверженных правителях. И чего только не писали, тиражируя самый безумный вымысел. Русская печать и русская журналистика не выдержали достойно «экзамен свободой». Те весенние месяцы 1917 года полосы газет заполнила «горячая информация» о царе и его окружении, почти сплошь лживая. Лгали не только многочисленные газетки и листки эсеро-большевисткой ориентации и бульварные издания. Этим промыслом охотного занимались и «гранды» отечественной прессы: «Русское слово», «Речь», «Утро России», «Русские ведомости»…

На страницах «самых респектабельных и серьезных» газет можно было прочитать о том, как царица работала в пользу Германии, что существовала целая система передачи оперативно-стратегических данных из Петрограда в Берлин, о том, как «пьяный Распутин» назначал и смещал высших должностных лиц, какими венерическими болезнями страдали сановники империи, в каких оргиях участвовали приближенные царя. О многом другом подобном писали и писали, смаковали и возмущались без конца. Никто ничего не доказывал, и ни за что не отвечал, и не нес даже моральной ответственности. Многие эти клеветнические измышления дожили до наших дней.

После отлучения императора от власти в стране «зацвели цветы свободы»! Возник кабинет князя Г.Е. Львова, куда вошли известнейшие «этуали прогрессивной общественности», так долго и так страстно разоблачавшие режим павшей монархи. Убожество этого синклита стало достойным финалом скабрезно-кровавого анекдота под названием «русское освободительное движение». Милюков, Гучков, Шингарев, Коновалов, Керенский, В.Н. Львов… Все – «первые номера», имена которые гремели и сотрясали. И сотрясли.

Забегали, заволновались, когда выяснилось, что царская власть доживает срок. Некоторые в последнюю минуту стали носиться с абсурдной идеей регентства, и все их судорожные усилия здесь лишь показали, насколько плохо они знали и свою страну, и свой народ, и ту власть, для свержения которой сделали все возможное и невозможное. Понадобились лишь какие-то исторические мгновения, чтобы со всей очевидностью стало ясно, что в России либералы есть, а либерализма нет. Политически значимой, конструктивной и социально весомой либеральной политической величины просто не существовало.

Стало проясняться и другое: те, кто считал себя либералом и конституционалистом (октябристско-кадетско-прогрессист-ский сегмент), имели возможность заседать в русском парламенте лишь потому, что власть ввела систему цензовых выборов, ту систему, которая и позволяла попасть в Государственную Думу, опираясь лишь на группку единомышленников. Установление «широкой демократической выборной процедуры», о чем так много говорили и чего так на словах желали, вынесло бы смертельный приговор либерализму как политическому течению. (И в конце 1917 года на выборах в Учредительное собрание либералы получили считаные проценты – максимум, на что могли рассчитывать в самом благоприятном случае.)

Если бы в 1905 году у власти не хватило бы упорства и она бы пошла дальше того, на что реально пошла в области политических новаций, то не исключено, что возникло бы правительство, скажем, во главе со знатоком римского права профессором, председателем I Думы Сергеем Муромцевым. Он был такой умный, такой честный, такой «душка»! Он был «за свободу»! Но этот кабинет, эта либерально-кадетская интермедия, вряд ли имела иную судьбу, чем случилась с кабинетом князя Львова в 1917 году. И бежать за границу всем этим «выразителям чаяний несчастной России» пришлось бы значительно раньше. Историческая же заслуга именно Николая II состоит в том, что он на двенадцать лет продлил жизнь России.

Тогда, в 1905 году, хулители не уразумели истины, которая оставалась таковой и через десяток лет: у них, у всей этой шумной «общественности», есть шанс жить и шуметь лишь при «самодержавной деспотии», что они могут выжить, лишь оставаясь в буквальном смысле «оппозицией при Его Величестве», что их судьба неразрывно связана с судьбой монархического авторитаризма. Но они все сделали для дискредитации национально-монархического начала. Когда Гучков тиражировал якобы письма императрицы Александры Федоровны, где прозрачно намекалось на интимную близость между ней и Распутиным, когда Милюков лгал с трибуны Государственной Думы, обвиняя правительство в государственной измене, когда Рябушинский бросал в лицо премьеру незабвенное «пью за народ, а не за правительство», когда Керенский громил на всю страну «распутинское самодержавие», когда многие другие винили и клеймили власть и ее носителей лишь только за то, что это власть, то, что же не ведали, что творят?

Ведали. Знали. Но они прекрасно понимали и другое. Никакое серьезно наказание в «царстве самовластья» им не грозит. И распаляли свое воображение, зажигали души своих сподвижников «праведным гневом» непримиримой ненависти. В этом своем маниакальном «кипении и горении» игнорировали одну очевидность: при авторитарной системе сила власти и престиж власти – вещи неразрывные. Умаление престижа неизбежно вела к ослаблению того, на чем держался не просто «режим», а вся отечественная государственность и культура. И в этом смысле Павел Милюков (это имя используется лишь как титул мировоззрения, стратегии и тактики салонно-либеральной фракции) повинен в крушении России и во всем последующим отнюдь не меньше, чем Владимир Ленин. Либерализм объективно в России играл и сыграл роль передового отряда радикализма, проложив последнему дорогу к рычагам власти.

Конечно, кто же будет спорить с тем, что по меркам европейской политической культуры конца XIX – начала XX века. самодержавная система была архаичной, являлась продуктом эпохи, оставшейся позади у большинства западноевропейских стран. Естественно, что «в благоустроенном доме» – правовом государстве – жить комфортней. Но, признавая подобную аксиому, необходимо признавать и другую: любая система имеет право на существование лишь там, где она исторически обусловлена, где существуют необходимые возможности для ее реализации. В России подобные условия не успели сложиться ни в 1905 г., ни даже в 1917-м. Они, эти условия, уже начали возникать, но мера их была недостаточной для безусловной репродукции западной правовой модели. Но за эволюцию ратовали лишь представители «реакционной власти»: Николай II, П.А. Столыпин. Либералы же и прогрессисты хотели всего и сразу, хотели значительно больше того, что могли удержать в своих дряблых руках.

Надеяться же на то, что в России некий декларативный Основной Закон станет нормой жизни, что отмена административно-иерархической власти утвердит сказочные «Либерте, Эгалите и Фратерните», на это могли рассчитывать лишь люди с буйно-богатой фантазией. «Властители дум» видели Свободу в облике Прекрасной Дамы, а когда же вместо этого столкнулись с полупьяным матросом, то содрогнулись, оцепенели, а придя в себя, забыв обо всех своих принципах и декларациях, стали ратовать «за сильную власть», «за наведение порядка», начали грезить о сильной руке. И такая сила действительно пришла к управлению страной. Но эта была уже другая страна, где не нашлось места никому из тех, кто слыл законодателем общественной моды и настроений в дореволюционной России.

Потом уже, вдалеке от России, размышляя о прошлом, некоторые сделают удивительные открытия. Семен Франк, например, написал: «Замечательной, в сущности, общеизвестной, но во всем своем значении не оцененной особенностью русского общественного-государственного строя было то, что в народном сознании и народной вере была непосредственно укреплена только сама верховная власть – власть царя; все же остальное – сословные отношения, местное самоуправление, суд, администрация, крупная промышленность, банки, вся утонченная культура образованных классов, литература и искусство, университеты, консерватории, академии, все это в том или ином отношении держалось лишь косвенно, силою царской власти и не имело непосредственных корней в народном сознании. Глубоко в недрах исторической почвы, в последних религиозных глубинах народной души было укреплено корнями – казалось, незыблемо – могучее древо монархии; все остальное, что было в России, – вся правовая, общественная, бытовая и духовная культура произрастала из ее ствола и держалась только им… Неудивительно, что с крушением монархии рухнуло сразу и все остальное – вся русская общественность и культура – ибо мужицкой России она была непонятна, чужда и – по его сознанию – не нужна».

Прошли многие десятилетия, давно ушли живые свидетели, заросли могилы, а многие авторы и поныне все еще продолжают писать русскую историю или «по Ленину», или «по Милюкову», что по сути дела – две ипостаси одной мировоззренческой модели.

Истинную Россию знали и понимали русские монархисты задолго до крушения, и первый среди них – Николай II. В декабре 1904 года князь П.Н. Трубецкой услышал от монарха следующее: «Мужик конституции не поймет, а поймет только одно, что царю связали руки, а тогда – я вас поздравляю, господа!» Это знание базировалось на глубоком чувстве, на интуиции, которые всегда отличали православного человека от атеиста и прагматика. Выросший в атмосфере патриархальной русской семьи, последний царь с младенчества усвоил принципы Любви и Веры, которым оставался предан до конца.

Это был по-настоящему православный человек, у алтаря, в молитве соединявшийся с другими русскими, с миллионами простых мужиков и баб, так же честно и бесхитростно уповавшими на Бога, так же надеявшимися на Его милость.

Царь был таким, каким был, и народ был таким, каким был. Страна и люди ее могли воспринимать то, что могли, а не то, что хотели силой навязать носители европейского политического просвещения и утомленного русского интеллекта.

Поразительно, насколько отечественные либералы были далеки от критической самооценки собственных взглядов и деятельности даже тогда, когда со всей очевидностью обрисовалась нежизненность всех их призывов, представлений и дел. Лишь единицы находили в себе мужество подняться над мелкими сиюминутными политическим амбициями и говорить то, что никогда не признавалось в среде «европейцев и джентльменов».

Летом 1918 года Петр Струве написал: «Один из замечательнейших и по практически-политической и по теоретически социо-логической поучительности и значительности уроков русской революции представляет открытие, в какой мере «режим» низвергнутой монархии, с одной стороны, был технически удовлетворителен, а с другой – в какой мере самые недостатки этого режима коренились не в порядках и учреждениях, не в «бюрократии», «полиции», «самодержавии», как гласили общепринятые объяснения, а в нравах народа или всей общественной среды, которые отчасти в известных границах даже сдерживались порядками и учреждениями».

В России всегда имелось слишком много уникального, эндемичного, и эта неповторимость в конечном итоге и сотворила судьбу России. Любой мало-мальски ответственный политик не имел права игнорировать реальность и выдавать желаемое за действительное. Правители это понимали. Даже Александр II, которого потом традиционно противопоставляли сыну и внуку, в своем завещании, составленном в конце 1876 года, после многолетних опытов по коренному реформированию, обращаюсь к наследнику престола, восклицал: «Заклинаю Его, не увлекаться модными теориями, пещись о постоянно его (Отечества. – А.Б.) развитии, основанном на любви к Богу и на законе. Он не должен забывать, что могущество России основано на единстве Государства, а потому все, что может клониться в потрясению всего единства и к отдельному развитию различных народностей для нее пагубно и не должно быть допускаемо».

Как верно и просто сказано. Любовь к Богу и Закон, который всегда в России являлся волей Государя. Но в кругах «образованного общества» в начале XX века эти вещи ценностями больше не являлись. Здесь не было Бога и не было никакого уважения к Русскому Закону.

Николай II являлся настоящим русским человеком. Русским не в вульгарно-генетическом смысле, а по своей душевной организации, по строю своих мыслей, представлений, чувств. В этой русскости заключена непреходящая притягательность образа этого человека и правителя. Всем сердцем чувствовал боли и нужды страны. Во имя России последний монарх неоднократно переступал через собственное «я» и принимал новые реальности, которые далеко не всегда соответствовали личным желаниям и устоявшимся представлениям.

…Когда пал Царь, то на Земле Русской многие забыли и Бога. Самое недопустимое становилось дозволенным; самое грубое, темное, звериное начало вылезать на передний план. Жизнь в стране начала приобретать те очертания, тот характер, который только и могла приобрести. Парадоксальный Василий Розанов выразил это бессмертной метафорой: «С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес. Представление окончилось. Публика встала. Пора одевать шубы и возвращаться домой. Оглянулись. Но ни шуб, ни домов не оказалось».

Последний царь всегда помнил слова Спасителя, наставлявшего: «Претерпевший же до конца спасется» (Мф. 24:13). Николай II и царская семья испили горькую чащу своей судьбы до дна. Они испытали все мыслимые и немыслимые несчастья и разочарования и при жизни, и после смерти. И даже самые лютые враги не смогли бы ничего уже добавить. Трагедией своей жизни и смерти император искупил свои вольные или невольные, действительные или мнимые ошибки и заблуждения. Он не нуждается в нашем прощении. Мертвым почести и признание не нужны.

Правда нужна живым, тем, кто хочет национально самоидентифицироваться, понять свое происхождение и предназначение в этом мире, тем, кто жаждет благополучия свой Родине.

* * *

До наших дней дошло большое количество писем Царя-Страстотерпца, оригиналы которых хранятся ныне в различных архивных и музейных собраниях как у нас в стране, так и за рубежом. Точнее число их неизвестно, но в общем речь идет о многих сотнях посланий родственникам, друзьям, знакомым, различным общественным и политическим деятелям.

Николай Александрович начал их писать в раннем возрасте, что являлось обязательным элементом воспитания и времяпрепровождения. Уже в пять-шесть лет он обязан был «корреспондировать» родителям, обучаясь связно излагать мысли и учиться грамотности, законам правописания. По мере взросления из обязательства занятие превратилось в потребность, вызывалось желанием рассказать близким и родным людям о своих чувствах, настроениях, событиях текущей жизни. Потому и самые большие массивы его корреспонденции адресованы людям, которые всегда оставались самыми дорогими. Это мать – императрица Мария Федоровна, а с 1894 года – безмерно любимая невеста и жена Александра Федоровна.

Одно отличительное качество его корреспонденции: в ней никогда нет пересказа сплетен и слухов. Он говорил только о том, что видел, что знал, что чувствовал. «Чужой голос» в его посланиях никогда не звучал. Там всегда только твердый, прямой, честный голос Человека, которому было суждено было занять столь необычное место в потоке времен. К какому бы адресату он ни обращался, всегда был предельно искренним.

Письма Николая Александровича отличает одна особенность, которую можно считать почти уникальной вообще для эпистолярного жанра. К кому бы он ни обращался, даже к людям, не вызывавшим душевного расположения, он никогда не лицемерил. Будучи воспитанным и учтивым человеком, прекрасно владея мастерством светского «политеса», Николай Александрович никогда в своей корреспонденции не лукавил, никогда не уверял в сердечных чувствах, когда таковых не имелось, никогда не сообщал того, чего не существовало в природе.

Особенно щепетильным был в посланиях близким. Он старался не колебать их душевного равновесия, не обременять личными проблемами и переживаниями, но всегда чутко и отзывчиво воспринимал и реагировал на заботы близких. Даже в конце жизни, почти на краю могилы, находясь под арестом в унижении и закабалении, письма Николая Александровича дышат высокой и светлой простотой Веры и Любви, искрятся жизнеутверждающей силой. Ни слова о личных страданиях, ни единого звука недовольства перед земными обстоятельствами. Этот дар смиренномудрия Господь всегда ниспосылал только Своим избранникам….

Ниже приводятся несколько десятков писем Николая Александровича, адресованных различным лицам: императору Александру III, императрицам Марии Федоровне и Александре Федоровне, другу юности великому князю Александру Михайловичу, дядям – Сергею, Владимиру, Алексею Александровичем, сестре Ксении, брату Георгию Александровичу, П.А. Столыпину, двоюродному дяде великому князю Константину Константиновичу, Английской королеве Виктории.

Эти письма, извлеченные из массива эпистолярного наследия путем тщательного отбора, в достаточной мере раскрывают душевные качества самодержца, показывают круг интересов и забот в разные периоды жизни.

Письма цесаревича Николая – императора Николая II

Великому князю Александру Михайловичу

22 марта 1887 года.

Гатчина.

Мой милый дорогой Сандро!

От души благодарю тебя за твои письма, на которые я вовсе не имел времени ответить пока мы жили в Петербурге и я уверен, если бы ты мог видеть, как я там был занят, то наверное простил бы мне. Каждый день я думал о тебе, как мы далеко теперь друг от друга, как один скучает без другого и вспоминает о прошедшем. Но подождем, дай мне сначала рассказать, то что мы делали, а потом поговорим по душам. Действительно, мой милый, я тебе страшно давно не писал, с декабря месяца прошлого года; мне и стыдно и грустно, но зато, наверное, твои братья тебя утешили своими письмами; но теперь ты увидишь, что значит быть более свободным и иметь время писать, хотя я не буду назначать сроки!

Как бывало прежде, мы переехали в город 31 декабря и остались там до 1 марта. Ты уже вероятно знаешь, что с нынешнего года я стал совсем выезжать, и именно жаль, что без тебя. Теперь я должен сказать: я очень веселился и танцевал приусердно до самого конца балов; особенно веселы были небольшие, которых было 3: один у вас, два у нас.

Ваш был первый и принес мне огромную пользу тем, что там я перезнакомился со всеми молодыми мамзельками, которые начинают выезжать с нового года. Из них я особенно подружился с дочерью Рихтера[602] и княжной Долгорукой[603]; за каждым ужином мы сидели все вместе за одним столом, с Георгием, Петюшей[604] и несколькими офицерами. Кавалеры каждый раз меняли своих дам, но состав стола никогда не менялся. Разговаривать о балах я разумеется не буду, только скажу, что их было много, по два в неделю, всего с маленькими – 11. Званых вечеров было опять в Царском и (нрзб. – А.Б.) сумасшедшее; Сергей[605] тоже был, как ты вероятно знаешь, и также веселился, как я.

Зимою, в феврале, было два парада. На первом я был в строю с Преображенцами, на втором – с Атаманцами. Нынешней зимой я стал один, в санях, парой выезжать. Возвращался с парадов таким образом: заезжал к бедному Мише и ездил обедать к дяде Сергею. Я сделался теперь совсем важным и к моему восторгу это лето буду служить в Преображенском полку под командой дяди Сергея, который теперь получил его. Ты себе не можешь представить мою радость; я давно уже мечтал об этом и однажды зимой объявил это Папá и он мне позволил служить. Разумеется, я буду все время жить в лагере и иногда приезжать в Петергоф; я буду командовать полуротой и справлять все обязанности субалтерн-офицера. Ура!!!

Вероятно, ты уже знаешь о неудавшемся заговоре против дорогих Папá и Мамá.1‑го Марта, за ¼ часа до их проезда в крепость, шесть негодяев, из них три студента, были арестованы и при них найдены две большие бомбы и старая книга с динамитом. После панихиды мы завтракали в Зимнем и только тогда Грессер[606] приехал доложить о случившемся, раньше этого никто ничего не знал. В это же день мы переехали сюда и тут наслаждаемся тишиной и хорошей теплой погодой. Пок месть вот и все о нашем житье-бытье.

Быть может ты получишь это письмо в Японии или на другом конце нашей Родины во Владивостоке. Я всегда с жадностью читаю корреспонденцию князя Путятина[607] или другое какое известие относительно «Рынды». Кстати, поздравляю тебя с твоим рождением и Пасхой и желаю тебе от души благополучного плавания, честной службы и приятной жизни на корвете!!!!

Представь себе, до меня дошли странные слухи, которым я вовсе не верю, что будто бы в непродолжительном времени оставишь совсем морскую службу и вернешься сюда, может быть раньше окончания плавания на «Рынде». Но, как я тебе раньше сказал, я вовсе не придаю им никакого значения; мне стало жаль тебя, когда услышал толки о том, что вот ты только что начал морскую службу и уже она тебе опротивела, уже в тягость! Говорят, будто ты, отправляясь в плавание, имел совершенно другое представление о морской службе и что ты теперь разочаровался ею!

Но я тебя слишком хорошо знаю, чтобы поверить таким слухам и горячо заступаюсь за тебя. Во-первых, ты страстно любишь море, а во-вторых, ты давно уже приготовлялся к морскому делу, а следовательно, знал о тех обязанностях и трудностях, сопряженных с этим делом во время продолжительных переходов. Отчего ты думаешь, что стоянки в Японии скучны? Я знаю отзывы совершенно противоположные этому и именно Апраксина, который с тобою же и плавает. Наконец, ведь, по-моему, пребывание в совершенно незнакомой стране должно быть крайне интересным, в особенности в такой, как Япония, Китай и пр.

В последнем номере «Кронштадтского вестника»[608] есть небольшое описание вашей стоянки в Капштадте из тамошних газет, причем не обошлось, разумеется, без обычных глупейших описаний относительно морских промеров, которыми занимались будто бы наши офицеры по ночам. Ты мне напиши, когда в первый раз придется танцевать с англичанками в каком-нибудь порту, я тогда посмеюсь над тобой.

В нынешнем году мы в Крым не едем, там разобрали наш дом, который дал сильную трещину в стене. А теперь прощай мой милый Сандро. Еще раз надеюсь, что эти слухи неверны.

Обнимаю тебя

Твой Ники.

Великому князю Сергею Александровичу

25 октября 1888 года.

Гатчина

Мой милый дядя Сергей!

От души благодарю тебя за твое прелестнее длинное и полное живого интереса письмо, которое получил только вчера одновременно с твоей телеграммой. Ты, наверное, знаешь про ужаснее несчастье, которое случилось с нами с нами уже на возвратном пути из этого великолепного путешествия по Кавказу и едва не стоившее нам всем жизни, но, благодаря истинному чуду Божию, мы были спасены!

17‑го октября, на другой день по выезде из Севастополя, в 12 часов дня, только что мы кончали завтрак, как вдруг почувствовали сильный толчок, потом другой гораздо сильнее первого и все начало рушиться, а мы попадали со стульев. Я еще видел как над самой головой пронесся стол со всем, что было на нем, а затем пропал – куда? Никто не может понять. В жизнь свою не забуду я того ужасного треска, раздавшегося со всех ломавшихся вещей, стекол, стульев, звона тарелок, стаканов и т. п.

Я невольно закрыл глаза и лежа, ожидая все время удара по голове, который сразу покончил бы со мной; до того был я уверен, что настал последний час и что, наверное, многие из нас уже убиты, если и не все. После третьего толчка все остановилось. Я лежал очень удобно на чем-то мягком и на правом боку. Когда я почувствовал сверху холодный воздух, то открыл глаза, и мне показалось, что лежу в темном и низком подземелье; над собой я видел в отверстие свет и тогда стал подыматься, без особого труда я вылез на свет Божий и вытащил Ксению оттуда же. Все это мне показалось сном, так это все скоро случилось.

Когда я еще вылезал, я с леденеющим ужасом подумал о дорогих Папá и Мамá и никогда не забуду ту Божественную радость, когда увидел их стоящими на крыше столовой в нескольких шагах от меня. Я тебя уверяю, мы имели то чувство, что воскресли из мертвых, и все внутренно благодарили и так помолились Богу, как может быть редко в своей жизни или никогда. Но когда я увидел, что все сидевшие за завтраком вылезают один за другим из-под обломков, я постиг то чудо, которое Господь сотворил над нами.

Но тут же начались и все ужасы катастрофы: справа, внизу и слева стали раздаваться стоны и крики о помощи несчастных раненых; одного за другим стали сносить этих несчастных вниз с насыпи. Нечем было им помочь, бедный (имя неразборчиво. – А.Б.) убит наповал и его походная аптека разбита, а также воды неоткуда было достать. Вдобавок шел дождь, который примерзал к земле и слякоть была большая, – вот тебе слабое представление этой потрясающей картины.

От столовой ничего не сталось, вагон Ксении, Миши, Беби[609] совершенно соскочил с пути и повис наполовину над насыпью. Он страшно поврежден, пол и одна стена сорваны и чрез открытое окно Беби и Нана[610] были выброшены на откос, также невредимы. Большой вагон Папá и Мамá сильно помят, пол очень скривлен и вообще внутренность его представляет хаос, так как вся мебель и все вещи сброшены со своих мест и свались в углу в общею кучу. Вагоны – кухня и буфет и вагон 2‑го класса сильно исковерканы и в них-то произошли главные ужасы. Почти все находившиеся в них убиты или тяжело ранены.

На кого я первого наткнулся, это было на бедного Камчатку, которая лежала уже мертвою, мне стало невыразимо грустно за бедного Папá, как он впоследствии будет скучать без этой доброй собаки; хотя как-то совестно говорить об этом, когда рядом лежало 21 тело самых лучших и полезных из людей. Раненых было всего 37 человек.

Мамá все время, не переставая, обходила раненых, помогая им всем, чем могла, и всячески утешала, ты себе представляешь их радость! Но всего мне не написать, Бог даст, когда снова увидимся, многое еще расскажем вам.

Из Харькова пришел санитарный поезд и увез наших раненых в клинику. Уже совсем стемнело, когда мы вошли в Курский поезд и поехали назад. На станции Лозовая был отсужен молебен и затем панихида. Два дня спустя была трогательная встреча в Харькове, где навестили всех раненых. На другой день в Москве были у Иверской Божией Матери, в Успенском Соборе и Чудовом монастыре.

Приехали в Гатчину 21‑го с великою радостью быть, наконец, дома. А пока прощай, мой дорогой дядя Сергей. Крепко вас трех обнимаю

Твой Ники.

Великому князю Александру Михайловичу

19‑го марта 1889 года.

Гатчина.

Мой дорогой Сандро!

Действительно, ты прав, говоря, что мы целую вечность друг другу не писали и в этом случае я беру на себя всю вину, хотя я и очень занят, но все-таки уделить немного свободных минут на то, чтобы перекинуться несколькими словами со своим старым исконным другом, можно было бы. Ты не знаешь, как много я о тебе думал за все время нашей разлуки, но может быть ты думаешь, что это я говорю так только, чтобы что-нибудь сказать, но я тебя уверяю, что это правда, спроси Сергея[611], как часто мы вдвоем толковали о тебе!

Теперь я должен сердечно поблагодарить тебя за письмо и два других: одно из Формозского пролива, другое – из Владивостока. Приятно было получать твои телеграммы по-русски; одно только нехорошо, что было далеко.

Без тебя я проделал уже два лагеря в Преображенском полку, страшно сроднился и полюбил службу; в особенности наших молодцов-солдат! Я уверен, что эта летняя служба принесла мне огромную пользу и с тех пор заметил в себе большие перемены. Через месяц поступаю в Гусарский полк, чтобы начать и кавалерийскую службу. Когда полк перейдет из Царского в Красное я буду жить в деревне Капорское, на горе против Михайловки – надеюсь буду удостаиваем твоим посещением, когда будешь приезжать к Сергею в лагерь.

Надеюсь, ты увидишь спуск броненосца «Император Николай I» и новой яхты «Полярная Звезда»[612] – бывшей яхты-крейсера; помнишь, как ты всегда восставал против нее и совершенно верно говорил, что двум целям одно и то же судно отвечать не в состоянии.

Я на днях пишу в Англию и распространяюсь насчет тебя, почти совсем уверен, что ты будешь принят и не холодно и не как чужой. Говорят, что у тебя большая борода и что у тебя вид солидного человека; хотя, правда, и у меня и даже у Пупи[613] растут бакенбарды.

Ты, разумеется, слышал, что моя помолвка с Аликс Гессенской будто состоялась; но это все сущая неправда, это вымысел из ряда городских и газетных сплетен. Я никогда так внутренне не страдал, как в эту зиму; даже раньше, чем они приехали в городе стали ходить слухи об этом; подумай, каким было мое положение перед всеми на вечерах, в особенности когда приходилось танцевать вместе. Она мне чрезвычайно понравилась; такая милая и простая, очень возмужала, если можно так выразиться; удивительно похожа на милую «Aunty»[614], я то и дело путал обеих. Кстати, об Aunty – она осталась совершенно такой же как 3 года назад: такой же прелестной и веселилась как в Красном во время маневров. Помнишь наше бегание на гигантских шагах?

Два слова о твоей родине, прелестном Кавказе. Ты не воображаешь, как я полюбил этот край со времени нашей поездки туда; все – и природа, и население, и войска – так все больше там нравится, чем у нас.

А пока прощай. Твой дорогой отец взялся доставить тебе это письмо. Пожалуйста, кланяйся всем твоим, в особенности Георгию.

Сердечно обнимаю тебя.

Твой Ники.

Великому князю Александру Михайловичу

8 мая 1889 года.

Царское Село.

Мой дорогой Сандро!

Очень меня обрадовало твое милое письмо из Лондона, которое я получил 6‑го, в день рождения, как раз, когда Сергей был у меня, так что мы вдвоем прочли его с живейшим интересом и решили, что в нем есть что-то такое особенное, чего не найдешь в других обыкновенных письмах. Я душевно искренне рад, что ты нашел Валлийское[615] семейство таким симпатичным, а в особенности меня обрадовало, что тебе так понравилась В.[616]; по моему иначе и быть не могло! Она действительно чудное существо и чем больше и глубже вникаешь в ее душу, тем яснее видишь все ее достоинства и качества.

Я должен сознаться, что ее очень трудно сначала разгадать, т. е. узнать ее взгляд на вещи и людей, но эта трудность составляет для меня особую прелесть, объяснить которую я не в состоянии. Чрезвычайно жаль, что вы так недолго виделись и не успели вполне свыкнуться, но надеюсь, это не последняя твоя встреча с нею. Я не знаю, что я дал бы только, чтобы увидеть вас болтающими вместе. Я с нетерпением жду оттуда известий и наверное ожидаю письма завтра. Как только получу, сейчас же тебя извещу, хотя, к счастью, не осталось много времени до твоего прихода!

Теперь расскажу немного и о своем житии-бытии. Во-первых, я стал твоим товарищем по Свите, сделавшись флигель-адъютантом; мой восторг не имел границ! Кроме того, я назначен членом Государственного Совета и Комитета министров, представляю тебе судить об этом! Во-вторых, я служу с 1 мая в Гусарском полку и крепко полюбил свое новое дело. Слава Богу, все идет хорошо, и я постепенно утверждаюсь в нем. Но разные посетители отрывают меня от кавалерийских занятий, что меня очень расстраивает; теперь здесь князь Черногорский[617] и шах Персидский[618]. У нас раньше был крошечный японский принц-моряк, очень интересовался флотом, но он теперь уехал.

Радуюсь за тебя, как за владельца яхты, надеюсь, что будет отвечать она твоим требованиям. Отчего только ты записал ее в Севастопольский клуб, ведь ты служишь в Балтийском флоте, а туда будешь только наезжать! Очень жаль, что Король и Королева не будут в Копенгагене во время твоего пребывания, так как они поехали недавно в Гмунден к Кумберлендским[619]. Так же не увидишь ты дядю Вальдемара[620], он кажется там же и скоро идет в плавание.

Ты не знаешь, мой милый, как я рад тебя скоро увидеть; вот уж кажется, в самом деле, будет о чем поговорить, хватит не на один месяц, а особенно приняв в расчет «некоторый» вопрос!

Хорошо и счастливо будет день 20 мая спуск «Императора Николая I», потому что вероятно господа и прибудут в Кронштадт. Еще раз от души спасибо за доброе письмо.

Крепко обнимаю тебя. Дай Бог счастливого возвращения!

Твой Ники.

Великому князю Александру Михайловичу

16 сентября 1889 года.

Фреденсборг[621].

Дорогой Сандро!

От души благодарю за письмо. Ксения просила также благодарить тебя за брошку; она очень сожалеет, что сама не ответила тебе, но отговаривается незнанием твоего адреса.

Киль мне чрезвычайно понравился[622]. Жаль, что не успел осмотреть что-либо интересное. Бухта удивительно хороша, я думаю мало таких на свете; у нас такая же – это Севастополь. Так же как и ты в восторге увеличению нашего флота; одного желаю, чтобы дело также шло в будущем как оно теперь идет. При имени «Адлер» меня слегка покоробило, но вспомнил об укреплении того же имени, я успокоился.

Я радуюсь за тебя, что ты после 4‑х лет опять попал на твою чудную родину. Подумай обо мне, когда проедешь по знакомым мне местам в Батуме и Боржоми, так же и в Михайловском. Стоит ли там павильон с левой стороны дороги, если ехать в Боржом, в котором завтракали после парада? При виде Гурийцев тебе наверное вспомнится Крым и их пляски в саду Ливадии? Веселился ли ты в известном смысле в Биаррице? Эдакий мошенник!

Как скучно без тебя. Наша милая «Тамара» стынет в Неве и думает о плавании в шхерах, о бегстве туда! Кажется, иду в Грецию с Королем и Королевою, так что, пожалуй, и не придется идти на одном из наших судов. Это меня сильно расстраивает. Буду надеется, хоть на обратный путь.

Вчера здесь была охота, на которой пробыли весь день. Очень мало дичи после наших облав; десятка два коз, 5–6 лисиц и 3–4 зайца! Поедешь ли в Караяз (? – А.Б.)? Вот где можно позабавиться!

Пора кончать, подходит время завтрака.

Крепко целую тебя милый «Ducky». Обнимаю Сергея.

Твой преданный Ники.

Великому князю Александру Михайловичу

18 сентября 1890 года.

Спала.

Дорогой Сандро!

Сердечно благодарю тебя за твое письмо, а также за присланные телеграммы из Алжира и Неаполя. Я мысленно постоянно с тобой и радуюсь, что ты успешно продвигаешься к Черному морю. Теперь я поделюсь с тобой впечатлениями о маневрах[623]. Прямо из вагонов мы отправились на один из фортов около Луцка, откуда хорошо было видно наступление Люблинской армии Гурко[624], изображающей австрийцев, на Волынскую армию Драгомирова[625], действительно, нашу.

Во все последующие дни неприятельская армия продолжала энергически оттеснять нашу в глубь Волыни, пока, наконец, на укрепленной позиции (долговременные форты) у Ровно она встретила сильный отпор. Начальниками кавалерийских корпусов были: в Люблинской армии – Николаша[626]. а Волынской – Струков[627]; оба действовали мастерски, посредники не знают, кому отдать предпочтение; один день первый был безусловным победителем, другой день – второй. Оба выказали блестящие способности в командовании кавалерийскими массами. То же самое нужно сказать и относительно обоих главнокомандующих армиями.

Ты не думай, что я увлекаюсь, говоря это, но так находят все присутствовавшие. Войска произвели на меня такое отрадное впечатление, о котором я вовсе не помышлял, и, по-моему, не только можно, но должно сравнивать их действия с действиями Гвардии, и по виду также. Все время стояла холодная, дождливая погода, местность для маневрирования была трудная, переходы огромные и, несмотря на все эти невзгоды, на параде все войска представились в таком виде, в котором, дай Бог, они всегда бы оставались впредь.

В строю было 128 000 человек и 468 орудий, из которых был дан залп в момент поднятия Императорского штандарта на Царской палатке. Я в жизнь свою не забуду этого чудного зрелища; каждое орудие дало по три выстрела в течение двух минут и все это сливалось с потрясающим ура! обеих армий. Приятно было видеть и чувствовать эту мощь, сосредоточенную на небольшом сравнительно пространстве, и сознавать, что это только десятая часть всей нашей армии. Я тебя уверяю, что у меня редко так сильно билось сердце.

Все шесть дней маневров мы жили в Ровно в здании реального училища, совершенно превращенного во дворец. Каждый день выезжали на маневры по железной дороге, в последний день в экипажах – до того были велики расстояния между сторонами. Между прочим, на параде участвовали и твои Крымцы и прошли великолепно Александровской колонной, все 4 батальона вместе.

Здесь мы благодушествуем с 3‑го числа, ездим каждый день на охоту и очень удачно. Sweatu убил четырех больших оленей и двух хороших кабанов. Ксения здесь в первый раз и вполне наслаждается здешним способом жизни. Теперь здесь гостит тетя Тира со старшей дочерью. Мы останемся еще ровно неделю; 25‑го едем в Скерневицы на 5 дней и затем возвращаемся в Гатчину, где я вероятно буду иметь удовольствие увидеться с милым картофелем[628].

Очень вероятно, что мне придется сесть на фрегат не в Севастополе, к несчастью, а в Триесте, если недоразумения с Портою не уладятся[629]. Покаместь буду ждать окончательного приказания в Пирее, где ты наверное увидишь Пупи.

Прощай мой милый Сандро. Ксения и я тебя крепко обнимаем.

Твой Ники.

Великому князю Александру Михайловичу

29 ноября 1890 года.

Красное море. Фрегат «Память Азова».

Мой дорогой Сандро.

Сердечное тебе спасибо за твое письмо, которое я получил на Ниле, на обратном пути из Верхнего Египта. В Каире были ровно (через) месяц после вас. Начну с начала, т. е. после нашего ухода из Пирея.

Последние дни в Афинах мы были на трех балах; я танцевал с увлечением, хотя картофеля очень недоставало. Казалось, что судьба хотела вознаградить нас за потерянный для нас всех сезон 1891 года. Может быть ты не знаешь, что греческий Джорджи[630] пошел с нами на фрегате и будет плавать до Владивостока, откуда вернется назад на «Корнилове».

Переход из Пирея в Порт-Саид был скверный, мы шли с попутным штормом, как оказалось впоследствии. Фрегат валяло сильно боковою качкою, мы делали 14 размахов в минуту, иногда доходило до 28 градусов в каждую сторону. Из этого ты можешь судить, что происходило в каютах, а также во время еды. Я вовсе не был болен, наоборот, чувствовал себя отлично и часто думал о тебе. Офицеры «Азова» с этой минуты стали питать ко мне некоторое заслуженное уважение; я думаю, что теперь навсегда избавлен от морской болезни! Или качка фрегата так мягка и вместе с тем быстра, что не возбуждает во мне тошноты.

В Порт-Саид пришли в 7 часов утра 10 ноября, прошли половину канала до Измаилии, где остановились на ночь на якорь. На другой день поехали в Каир с братом хедива – Хусейн-пашою. Туда приехали в полдень с чудной погодой. Я был в полной гусарской форме. Прием был поразительно торжественный и радушный, французская и греческие колонии отличились на славу. Хедив сам удивительно любезный и предупредительный человек; я очень скоро сошелся с ним, и он мне каждый день все больше нравится.

Джорджи сравнил наш приезд в Каир с въездом победителей во вновь покоренную столицу – и это очень верное сравнение! Мы жили в прелестном загородном дворце Гиза, любезно уступленным Хусейном, который встречал нас в Измаилии.

Каир мне чрезвычайно понравился; разумеется у нас целый день уходил на беготню по городу с научной и покупательною целями. К несчастью, по маршруту мы не могли оставаться более 4 дней, так как требовало торопиться подняться по Нилу по возможности до первых порогов.

14‑го вечером мы отправились в Суэц по железной дороге и 15‑го утром были уже на яхте хедива. Из-за недостатка помещений с нами пошла другая его яхта, на которой остальные ночевали, проводя целый день с нами на первой. По утрам мы снимались с якоря и шли обыкновенно до 4‑х или 6‑ти часов, останавливались против какого-нибудь городка или арабской деревни, в окрестностях которых находятся развалины старых храмов. Должен тебе сказать, что это удовольствие довольно скучное.

Зато по вечерам мы всегда уходили с яхты шляться по арабским кварталам и раза четыре были у альмей, где смотрели на их танец и поили их. Раз они даже разделись и проделывали все что следует в костюмах Евы! Давно мы так не катались со смеху, при виде этих темных голых тел, которые набросились на Пупи. Одна окончательно присосалась к нему, так что только палками мы его освободили от нее. Это происшествие случилось в Луксоре; в тот же вечер вместе с моею молодежью мы зашли в европейскую гостиницу и выпили все шампанское. Окончательно напоили нашего консула, который, в свою очередь, угостил нас вкусным арабским обедом, где все ели пальцами.

В Асуане, откуда ездили смотреть пороги, видели черный батальон нубийских войск, под начальством английского полковника и четыре парохода с железными щитами для экспедиций в Судан. 24‑го вернулись в Каир, а 26‑го праздновали именины Пупи на фрегате.

Сегодня уже третий день в море – страшная жара и штиль. Посылаю это письмо из Адена, надеемся быть в Бомбее 11‑го декабря. Все здоровы и веселы. Крепко целую тебя и Сергея.

Твой Ники.

Великому князю Александру Михайловичу

16 декабря 1890 года.

Эллора (Индия)

Мой дорогой Сандро!

От души благодарю тебя за письмо из Сингапура, которое я получил в день нашего прихода в Бомбей. Мне это кажется сном – быть в Индии, так это все странно, что просто не верится. Из Адена мы ушли 4‑го декабря с «Корниловым», которого я нашел в блестящем виде, прошли Индийский океан штилем и 11‑го рано утром бросили якорь в Бомбее. Вид наших трех судов в сравнении с рядом стоящей английской эскадрой – из старой дряни и мелочи – привел меня в неописуемый восторг! Даже жаль было съезжать на берег на 7 недель, потому что мы пропускаем праздник Рождества и Нового Года на фрегате.

Пупи остался на нем на некоторое время, так как он стал сильно страдать ревматизмами в ногах вместе с лихорадкой по вечерам. После перехода Красным морем у него это дошло до того, что он не мог ходить и у меня возникли серьезные опасения, чтобы не пришлось отослать его назад домой. Доктор Рамбах уверял, что эти боли происходят от тропиков; они также был у меня и у Барятинского[631], но гораздо слабее и теперь уже прошли. Я надеюсь, что Пупи в состоянии будет нас нагнать, пока мы будем ездить по северо-западной Индии.

В Бомбее меня встретили очень торжественно, хорошая пестрота царила в большой палатке у пристани, почетный караул был, разумеется, английский. Греческий Джорджи, я и вся моя свита отправились в дом Бомбейского губернатора, у которого мы прожили три дня. Мы были размещены по домикам, на самом мысу Malabar Point; замечательно красивое место с видом на океан. Завтракали, обедали и проводили вечера с ним и его женой – шалой англичанкой, обращавшей больше внимания на свою собачонку, чем на нас, что выводило Джорджи из себя. На второй день был бал, после довольно скучного garden-parti (прием в саду. – А.Б.); наши офицеры тоже были.

Бомбей мы собственно так и не видели, если не считать прогулки в коляске по индийскому кварталу, где заехали на торг арабских лошадей. Даже не удалось пошляться пешком, побывать на базаре или видеть сожжение трупов; это все потому, что невозможно было отделаться от губернатора! Зато здесь мы совершенно на свободе и делаем, что хотим.

Уехали из Бомбея 13‑го и на следующее утро отправились в экипажах в Эллору. Переезд был очень длинный – 44 мили по отличной дороге. Везла нас четверка артиллерийских лошадей-туземных батарей; чудо, что за молодцы, везли как наши лучшие тройки. Здесь у лагеря нас встретил Nowab – зять Низама Хейдерабадского со свитой. Жизнь тут чисто лагерная, такая прелесть, каждый живет в своей палатке, только столовая в каменном домике. Лагерь разбит на вершине горы, откуда вид идеальный, слегка напоминает Капорское. Внизу, у самой горы, находятся старинные браминские и буддийские храмы, удивительно сохранившиеся. Тебе, как буддисту, следовало бы посетить это место!

В часе езды отсюда находятся великолепные развалины крепости Даулетабад; там водятся дикие павлины, на которых мы неудачно поохотились. Вчера вечером мы устроили облаву на куропаток, тетеревов и попугаев; так странно видеть этих последних на воле целыми стаями. Сегодня утром мы отправились на другую (сторону), где к общей радости Барятинскому удалось убить огромную пантеру; все-таки лестно быть на такой охоте, если ничего и не убивать.

Я значительно упростил маршрут путешествия по Индии: главное поменьше храмов и побольше охот, а вместе подольше жить на месте; впрочем все главные пункты остается по-прежнему. В Коломбо приходим 1‑го февраля и останемся на Цейлоне до 8‑го. Страшно радуемся с Джорджи увидеться с вами там.

Поздравляю с Новым годом и желаю в этом году благополучного плавания и возращения на Родину.

Прощай мой милый. Крепко обнимаю тебя и Сергея. Поклон спутникам.

Твой Ники.

Великому князю Александру Михайловичу

26 января 1891 года.

Мадрас.

Мой дорогой Сандро!

Вчера я получил твое письмо и сердечно благодарю за него. Не могу сказать, как я радуюсь встретиться с плавающими на милой «Тамаре» через 5 дней. Из Калькутты мы поехали в Бомбей раньше, чем думали прежде и вычеркнули поездку в Дарджиллинг – все это потому, что узнали, что бедному Пупи оставаться больше в тропиках из-за лихорадки опасно и что его выписывают обратно! Воображаю твое огорчение, когда ты это прочтешь.

Мы провели спокойно и грустно последние четыре дня на фрегате и 23‑го января простились с ним. Он сейчас же ушел на «Корнилове» в Аден и затем в Пирей. Проводы его были весьма грустные и трогательные! Что меня особенно огорчило в этом, так это мысль, что его первое дальнее плавание, вдобавок вместе с Джорджи и со мной, и так неудачно окончилось почти в самом начале. Это мне совершенно отравило конец путешествия по Индии и только свидание с вами утешит меня!

Мы читаем в здешних газетах, что вы на Цейлоне стреляли слонов; я бы такое полезное животное никогда бы не захотел убить! Нам оттуда предлагали устроить на них охоту, но я отказался; зато нам покажут ловлю диких слонов, что гораздо забавнее.

Вчера мы приехали сюда и этот день был весьма крутой: с места устроили garden-parti, большой обед и бал! Таков извоз!!! К счастью, что конец близок; представь себе, я даже рад покинуть Индию, так я удручен отъездом Пупи!

Сегодня вечером едем в Taniore, потом Trichino poli и Tadura, а 31‑го, во всяком случае, надеемся быть в Коломбо, скорее раньше. К сожалению, я не успел еще написать ни одного письма картофелю, единственно поддерживаю с ним связь через Ксению!

Сейчас отправляемся на большую охоту на дупелей и куропаток! Трогательно, не правда ли после тигров?

Теперь прощай мой милый, до весьма скорого свидания.

Твой Ники.

Georgi обнимает.

Великому князю Александру Михайловичу

20 февраля 1891 года.

Фрегат «Память Азова»

Сингапур

Мой дорогой Сандро!

Опять приходится брать перо в руки, что кажется странным после нашего недавнего свидания на Цейлоне, где так замечательно весело и симпатично провели время вместе. Все мы любовались «Тамарой», когда она шла рядом и иногда опережала «Азов»; прощание было чисто морское, с русским ура! Я следил за яхтой, пока она не скрылась за горизонтом!

Наш переход был прекрасный и тихий, слегка задуло от Норд-Ост, подходя к маяку Pulo Brasse и обе ночи в Малаккском проливе были сильные грозы. Пришли мы сюда на шестые сутки, как я и говорил тебе, средний ход был 12 узлов, один день шли 13 ½. «Мономах» под 5 котлами держался хорошо! Здесь на рейде так приятно было застать нашу эскадру в составе «Адмирала Нахимова», «Манджура» и «Корейца». При моем входе они салютовали, а также и англичане. Кроме них здесь стоит сиамская канонерская лодка с братом Короля Сиамского, привесшего мне письмо от него. Я его принял на фрегате, он очень обрадованный и приятный собеседник, отлично говорит по-английски; видно из его рассказов, что меня очень ожидают в Сиаме, между прочим устроят своего рода крааль, на котором надеются поймать 300–400 слонов!

Осмотревши все наши суда, которыми остался отменно доволен, я поехал к сиамцу с визитом на его лодку. Хорошее небольшое судно, сильно вооруженное новыми орудиями и с сиамской командой. Командир-датчанин, он же создатель и начальник их флота. Вчера 19‑го мы провели целый день на «Нахимове», так как «Азов» грузился углем. В 4 часа съехали на берег официально и были у твоего друга губернатора в его доме. После обеда на «Нахимове» видели матросский спектакль, очень смеялись! Сегодня едем осматривать город инкогнито. Завтра с рассветом уходим в Батавию. Говорят, закупили у Джона Литтли весь магазин!

Обнимаю тебя, мой друг, и Сергея. Поклон спутникам.

Твой Ники.

Императрице Марии Федоровне

21 мая 1891 года.

Фрегат «Память Азова».

Кобэ.

Моя дорогая душка Мамá!

Пишу тебе эти строки, чтобы ты от меня самого узнала подробности несчастного случая, который произошел в Японии, именно той стране, которая более всех меня интересовала, а когда увидел ее, то понравилась. Проведя два хороших дня в Киото, утром 29 апреля отправились в джиприкшах в другой город Оцу. После осмотра храма и завтрака у губернатора мы собрались возвращаться в Киото и тогда-то оно и случилось.

Не успели мы отъехать двухсот шагов, как вдруг на середину улицы бросается японский полицейский и, держа саблю обеими руками, ударяет меня сзади по голове! Я крикнул ему по-русски: что тебе? и сделал прыжок через моего джиприкшу. Обернувшись, я увидел, что он бежит на меня с еще раз поднятой саблей, я со всех ног бросился по улице, придавив рану на голове рукой. Я нарочно старался спрятаться в толпу, но она сразу разбежалась, и мне пришлось удирать дальше от преследовавшего меня полицейского. Наконец, я остановился и, повернувшись, увидел милого Джорджи шагах в 10 от меня и рядом с ним лежащего полицейского, которого он одним ударом палки повалил на землю. Не будь Джорджи за мной в джиприкше, может быть, милая Мамá, я бы вас более не увидел! Видно так Богу угодно было!

Когда тот урод упал, на него бросилось двое джиприкшей; один из моих его же саблею хватил его по шее и связанного втащили в первый дом. Потом мне сделали перевязку и перевезли в губернаторский дом назад.

Меня очень тронуло, что японцы становились на колени при проезде по улице и имели печальные лица. По железной дороге вернулись в Киото, где я провел еще два дня. Я получил 1000 телеграмм от разных японцев с выражением сожаления. Император и все принцы: жаль на них смотреть, до того все ошалели. Но пора кончать, дорогая Мамá. Слава Богу все идет хорошо и я снова на фрегате. Целую Папá.

Твой Ники.

Великому князю Александру Михайловичу

13 августа 1891 года.

Фреденсборг.

Мой дорогой Сандро!

От всей души благодарю за многочисленные и интересные письма, которые я получал со времени нашего свидания на Цейлоне до приезда домой. Я перед тобой страшно виноват за то, что не отвечал на твои письма, но подумай сам, где мне было отыскать время в Сибири, когда каждый день и без того был переполнен до изнеможения. Несмотря на это, я в таком восторге от того, что видел, что только устно могу передать мои впечатления об этой богатой и великолепной стране до сих пор так мало известной и (к стыду сказать) почти незнакомой нам, русским! Нечего говорить о будущности Восточной Сибири и особенно Южно-Уссурийского края; я знаю, как ты всегда занимался им вместе с вопросом о росте и неприступности Владивостока!

Итак, я снова отправился в небольшое путешествие в знакомую Данию, проехав всю нашу святую Матушку-Россию с одного конца до другого. Недолго мне пришлось посидеть дома, всего 6 дней, и те прошли в огромной суете. Громадным утешением было сознание, что, наконец, я вернулся домой, что весь путь, казавшийся прежде бесконечным пройден; ты поймешь эту радость хорошо, потому что сам два раза возвращался из дальнего плавания.

10‑го августа, после смотра «Корнилову», мы ушли из Кронштадта на чудной «Полярной Звезде» и пришли в Копенгаген 12‑го августа в час дня – следовательно весь переход совершили в 43 часа. Яхта идеальна, я совсем влюбился в нее, так же как в «Азов»; она по временам шла со скоростью 18 ¼ узлов, но ночами уменьшали ход до 12.

Первый день в Финском заливе мы попали в туман, причем потеряли около 5 часов, так что мы могли прийти еще 5‑ю часами раньше. Неправда ли, прекрасный результат, а главное, что она построена в России, «русскими руками» – это меня приводит в великое восхищение! Хвала и слава Балтийскому заводу! Конвоировать нас никто не мог; суда практической эскадры стояли на известных промежутках одно от другого.

Мне было очень жаль не встретиться с тобой, мой милый, при приезде в Красное Село. Я там успел захватить два спектакля в театре и видел маленькую Кшесинскую; она очень похорошела. Милый толстый Джорджи тебя целует, я ужасно рад его снова видеть! Вальдемар просил тебе сказать, что он надеется получить перевод твоей книги. Я знаю, что она очень понравилась Папá!

Теперь пора кончать. Вероятно ты встретишься с Пупи на Кавказе. Крепко обнимаю тебя.

Твой Ники.

Великому князю Александру Михайловичу

19 августа 1891 года.

Фреденсборг.

Мой дорогой Сандро!

Пользуюсь отъездом бедного Пупи, чтобы тебе написать несколько строк и поблагодарить за письмо из Одессы. Не могу тебе выразить мою грусть по поводу его отъезда и того, что он покидает нас на всю зиму. Я почти совсем его не видел, так как я вернулся 4‑го августа, а уезжает он 20‑го. Радуюсь твоей встрече с ним и что ты проводишь его до Батума.

Действительно, ему должно быть тяжело уезжать на такой долгий срок, тем более что именно в нынешнем году будем праздновать 25‑летие свадьбы Папá и Мамá. Это все ужасно печально и скучно, но что же делать, когда причина его отъезда такая серьезная! Вид его со времени его ухода из Бомбея несравненно лучше, но все же не такой, как был прежде. По-моему, он сделался более сосредоточенным, так сказать, еще более ушедшим в себя и малообщительным. Но к его счастью, он вовсе не грустно смотрит на эту поездку в теплые края, причем он хвалит Алжир, а плавание на «Донском» с некоторыми корниловскими знакомыми значительно уменьшает грусть быть в разлуке с домом! Ты обними его крепко от меня.

Здесь жизнь наша течет по преимуществу тихо, мирно и весело. Мне она особенно нравится в этом году, после возвращения через бесконечную Сибирь, где все время проходило в приемах, переездах, обедах, посещениях и т. д. Я совсем бросил ухаживать за известной двоюродной сестрой; теперь у меня есть одна настоящая и последняя (я думаю) зазноба. Не знаю, догадаешься ли ты про кого я говорю? Что впереди – одному Богу известно; я надеюсь и жду терпеливо развязки. Как мне хотелось бы поскорее тебя увидеть и о многом, очень многом поговорить.

Вот уже седьмой месяц как мы с тобой, или «Азов» с «Тамарой», расстались, это просто свинство! Я совсем соскучился по милому моему «Ducky»; а ты знаешь, между прочим, что ты совсем хороший человек! И пишешь так часто и такие славные занимательные письма; прошу тебя продолжать писать, теперь по крайней мере я буду в состоянии тебе отвечать. На днях тут гостил Макс Баденский тоже хороший человек!

Ксения и я тебя крепко обнимаем и желаем скорого окончания плавания. Итак, прощай еще раз, от души спасибо за последнее письмо.

Твой Ники.

Великому князю Александру Михайловичу

25 сентября 1891 года.

Фреденсборг.

Милый мой Сандро!

Большое тебе спасибо за два последних письма. Вот так год! Смерть уже третий раз посетила нашу Семью. Делается грустно и после такого случая иначе смотришь на жизнь! Как мы здесь надеялись и молились за чудную Аликс и вдруг ее не стало[632]. Я верить не хотел и не мог совсем представить себе, что ее больше нет на свете. На следующий же день, 13‑го, по получении этого грустного известия мы все впопыхах оставили Фреденсборг, откуда 6‑ю днями раньше уехали дядя Вилли и тетя Ольга полные надежд, и через Берлин поехали в Москву[633]. Не могу тебе выразить моего чувства при встрече с несчастным Павлом и бедными, убитыми горем родителями, а также при входе в черный вагон с гробом дорогой покойной. Не из веселых было это возвращение в Петербург, хотя общество в поезде было очень многочисленное; в конце был прицеплен вагон с телом.

17‑го утром приехали в Питер и при летней погоде пошли за колесницею в крепость. Из войск принимали участие следующие части: лейб-гвардии Преображенский полк, Конная Гвардия и Лейб-Гусары, одна пешая и 2‑я конная батареи. На другой день уже состоялись похороны, чему я был даже рад, потому что чем скорее приходит развязка в таком грустном случае, тем лучше, иначе, по-моему, тупеешь. Погода стояла удивительная для нашего Севера, в тени было 16 градусов.

Я усердно посещал наш Аничковский сад и гуляя вспоминал про светлые времена, про каток зимой 1890 года, про картофель и тебя. Кроме дяди Вальдемара, приехавшего с нами, в доме жила тетя Мари с обоими старшими дочерьми Мисси и Даки[634] (это настоящая Ducky). Обе писаные красавицы, страшно выросли и так сказать возмужали с тех пор, что мы их видели в Красном. Твой брат Алексей[635] с ними очень любезничал; я с ними обращался как с Воронцовыми во время нашей зимней возни после чая.

Если бы мы остались в Питере более 4‑х дней, я бы начал ухаживать за Ducky, хотя долго бы мне пришлось думать, какую бы из двух выбрать – обе такие прелестные существа. Вообще я замечаю, что мне пора жениться, так как я невольно начинаю все чаще и чаще засматриваться на красивенькие лица. Притом мне самому ужасно хочется жениться, ощущается потребность свить и устроить себе гнездышко. Читая эти строки ты верно улыбнешься моим мечтам; но, между прочим, ты сам в таком же положении!

Кстати, что я заговорил на эту тему. Ты в нескольких письмах спрашиваешь меня относительно Ксении. Я всей душой желал бы осуществления твоей заветной мысли, и для Ксении никого кроме тебя не знаю. Я уверен, что Папá и Мамá ничего против иметь не будут, но тебе придется обождать годик или два!

Теперь относительно ее самой: я никогда ни полусловом об этом с ней не говорил и не считаю себя вправе ни обнадеживать тебя, ни доставлять тебе горе или разочарование. Мне даже кажется преступлением вмешиваться в такое серьезное дело. По некоторым признакам я могу судить, что она тебя может быть любит, но это мое собственное мнение ничем существенным не подтвержденное. Повторяю, что я решительно не могу дать тебе короткий, определенный ответ: да или нет. Во-первых, оттого, что я совсем не знаю ее мнения, а во-вторых, если бы и знал, то все-таки не мое дело отвечать тебе прямо. Я думаю, что в последствии ты сам увидишь, какой оборот примет дело и как тебе нужно будет держаться! Бог даст все разрешится в твою пользу, на нашу общую радость и тогда мы отпразднуем славную свадьбу!

Как бы я желал, чтобы моя также случилась в тот же год! Но в моем деле гораздо больше затруднительных обстоятельств, чем в твоем – это я тебе наверное говорю! Вот все покаместь.

Сюда мы пришли 24‑го, сделав переход в 40 часов; погода была замечательная для осени, только у Копенгагена немного покачало. Из судов в море были: «Николай I», «Адмирал Нахимов», старый знакомый из Тихого океана «Минин», «Дмитрий Донской» и «Забияка» – все три уходящие в заграничное плавание. Лучше всех шел «Донской», в продолжение 6 часов не могли уйти от него, так он хорошо держался. На «Нахимове» мы были 2‑го сентября, а на «Забияку» поедем в вокресенье, 29‑го.

Очень наслаждаюсь здесь. Очень боялся, что пошлют на похороны Вюртембергского, но, к счастью, твой отец поехал в Штутгарт. А теперь до свидания, мой дорогой Сандро. Крепко тебя обнимаю. «На Бога надейся, сам не плошай». Буду тебе помощью во всем.

Твой Ники.

Великому князю Александру Михайловичу

29 мая 1892 года.

Бернсдорф[636].

Мой дорогой Сандро!

Прости меня опять, что я так долго заставил тебя ждать тебя своим ответом, но ты сам поймешь, что последние дни в городе были очень занятыми. Засим, жизнь в таком многочисленном семействе, как наше, положительно поглощает все свободное время; бывают дни, когда я приходил в свою комнату для того, что переодеться и на ночь лечь в постель. Теперь я хочу тебя сердечно поблагодарить за то, что ты написал мне три письма, из которых последнее пришло сегодня!

На другой день нашего выходы из Петербурга я говорил с Ксенией у себя в каюте про занимающий тебя вопрос о переписке с нею. Она сначала смутилась, подумавши, что я знаю кое-что другое вероятно, но затем сказала, что это ей было бы очень приятно. Когда я объявил о своем желании переговорить по этому поводу с Мамá, она стала меня убедительно просить ничего покаместь не говорить; все та же боязнь, о которой мы с тобой рассуждали! На этом дело тогда кончилось, хотя она совсем готова переписываться с тобой (все же ведь родные) и очень здраво смотрит на это. Все же я не теряю надежды окончить этот вопрос удачным исходом.

Из разговоров с тетей Ольгой[637] я узнал, что она, конечно, согласилась бы на подобную перспективу ее дочери – мне кажется, что эта вещь вполне естественная. Ксения меня просила очень благодарить за твое желание писать ей и за передаваемые через письма вести!

О празднествах в Копенгагене ты, разумеется, все знаешь по газетам: они были трогательны и великолепны, но весьма утомительны[638]. Я удивлялся, как Король и Королева хорошо вынесли их, потому что на них пала вся тяжесть этих 6 дней. Я передал твои альбомы Королю, Вальдемару и Джорджи. Они тебе очень благодарны, но оба последних уже имели их раньше от тебя!

В Киль мы ушли на красавице «Полярной Звезде» и пришли туда утром в 10 часов. Для меня, как всегда, это известие оставалось тайной и только благодаря тому, что я случайно спросил: основательны ли слухи о поездке в Киль, узнал за два дня, что я тоже иду! Немцы закатили встречу на славу. Они собрали все что смогли из судов, так что собралась эскадра в 25 вымпелов, в том числе 17 больших судов. Подробности ты опять узнаешь из газет, расскажу лишь самое существенное.

Император был изыскано любезен и прост, он видимо не скрывает своей радости по поводу свидания с Папá и это же удовольствие отражалось на всех немецких рылах. Погода стояла как на заказ, и рейд был удивительно красив, в особенности от присутствия подобной эскадры. Из наших судов пришла «Царевна» и «Корнилов».

После обоюдных визитов и осмотра «Полярной Звезды» съехали на берег, где вскоре состоялся парадный обед; перед тем Император предложил Папá принять германский адмиральский мундир. Уход из Киля был совсем волшебный: тихий вечер, луна, освещение боевыми фонарями и салют при громовом ура!

Теперь живем мирно здесь, думаю вернуться в конце этой недели на «Корнилове». Но пора и кончать. Прощай мой милый, от души желаю счастливого и благополучного плавания!

Тебя крепко обнимает Ксения и твой верный друг Ники.

Великому князю Александру Михайловичу

2 июля 1892 года.

Деревня Михайловка.

Мой дорогой Сандро!

От души благодарю тебя за твои милые три письма, на которые я снова так долго заставлял тебя ждать ответа. Но оправдывать не стоит!

7‑го, во вторник, наконец вернулись из Дании; переход оказался свежий и качку пришлось испытывать порядочную, так что почти все поголовно были больны. Папá меня много расспрашивал о тебе: доволен ли ты миноносцем, был ли дома и так же сказал, что тебя видели рано утром на яхте, когда все спали. Ксения краснела и конфузилась, как всегда, как только услышит твое имя. Друг мой, не думай, что забыл про твою просьбу – я теперь выжидаю удобный случай.

Когда я ходил навстречу «Полярной Звезде» в Кронштадте, то пришлось прождать около 6 часов на якоре на малом рейде. Офицеры позвали меня поесть в кают-компанию и я провел с ними прекрасную часть дня. Произошел небольшой эпизод, благодаря присутствию Толстого (курочки); затем играли в винт в кормовой каюте; я был безрассудно смел и счастлив. Надо тебе сказать, что я выучился в винт здесь, в лагере, и часто случается засиживаться до поздней ночи в эту игру. Ты себе представляешь меня, играющим с 8‑ю прикупами или 4‑мя присыпками. Все это происходило на «Александрии».

А холера-то подвигается медленно, но основательно. Это меня удивляет всякий раз, как к нам приходит эта болезнь; сейчас же беспорядки. Так было при Николае Павловиче, так случилось теперь в Астрахани, а потом в Саратове! Уж эта русская беспечность и авось! Портит нам половину успеха во всяком деле и всегда и всюду! Мы с тобой часто об этом предмете толковали и, сколько помнится, оба того же мнения.

Вчера я провел день в Петергофе; вечером был пляс в Большом дворце институток и кадетов. Ксения много танцевала с ними и вовсе не казалась смущенной; она выглядела особенно хорошо, благодаря раскрасневшимся щекам. Не сердись на меня, я вовсе не хотел еще больше подзадорить тебя последним замечанием.

6‑го начинаются спектакли в Красном; я их жду с нетерпением!

Ну, прощай! Крепко обнимаю моего дорогого Ducky!

Твой Ники.

Императрице Марии Федоровне

10 апреля 1894 года.

Дворец «Эдинбург».

Кобург.

Моя милая дорогая душка Мамá!

Я не знаю, как начать это письмо, потому что столько хочется сказать, что мысли путаются в голове. Так вот каким образом, благодаря милости Господа Бога, окончилось мое дело, после того, что я смотрел на его исход совершенно безнадежно!

На другой день нашего приезда сюда я имел с Аликс длинный и весьма нелегкий разговор, в котором я постарался объяснить ей, что иначе как дать свое согласие она не может сделать другого! Она все время плакала и только потом отвечала время от времени: «Нет, я не могу». Я все продолжал, повторяя и настаивая на том, что уже раньше говорил. Хотя разговор этот длился больше двух часов, но окончился ничем, потому что ни она, ни я друг другу не уступили.

На следующее утро мы поговорили гораздо более спокойно; я ей дал твое письмо, после чего она ничего не могла возразить. Уж это было для меня доказательством той окончательной борьбы, которая в ней началась с нашего первого разговора.

Свадьба Эрни и Даки послужила последней каплей в чашке ее горя и колебания. Она захотела поговорить с тетей Михень; это ей тоже посоветовал и Эрни. Уезжая, он мне шепнул, что надежда на добрый исход есть. Я должен при этом сказать, что все эти три дня чувствовалось страшное томление; все родственники поодиночке спрашивали меня насчет ее, желая всего лучшего, одним словом, каждый выражал свое сочувствие весьма трогательно. Но все это возбуждало во мне больший страх и сомнение, чтобы как-нибудь не сглазить. Император тоже старался, он даже имел с Аликс разговор и привел ее в то утро 8‑го апреля к нам в дом. Тогда она пошла к тете Михень и скоро после вышла к комнату, где я сидел с дядями, тетей Эллой и Вильгельмом.

Нас оставили одних и… с первых слов согласилась! О Боже, что со мной сделалось тогда! Я заплакал как ребенок, она тоже, но выражение у нее сразу изменилось: она просветлела, и спокойствие явилось на лице ее. Нет, милая Мамá, я тебе сказать не могу, как я счастлив и также как я грустен, что не с вами и не могу обнять тебя и дорогого милого Папá в эту минуту.

Для меня весь свет перевернулся, все, природа, люди, места, все кажется милым, добрым, отрадным. Я не мог совсем писать, руки тряслись и потом на самом деле у меня не было ни одной секунды свободы. Надо было делать то, что остальное семейство делало, нужно было отвечать на сотни телеграмм и хотелось страшно посидеть в уголку одному с моей милой невестой. Она стала совсем другой: веселой и смешной и разговорчивой и нежной.

Я не знаю, как благодарить Бога на такое Его благодеяние. В тот же день в церкви тети Мари отслужили молебен. Она и все сестры тоже присутствовали. По просьбе Аликс мы едем на одну ночь в Дармштадт; теперь она с другими чувствами увидит свою родину.

Я просил тебя остаться на две недели, но думаю приехать раньше, в середине Пасхальной недели. Так хочется еще немного повидать ее спокойно.

Теперь, моя дорогая Мамá, нужно кончить. Вкладываю ее письмо для тебя. Крепко обнимаю милого Папá и всех

Твой Ники.

Императору Александру III

18 апреля 1894 года.

Кобург.

Мой дорогой милый Папá!

От глубины моего сердца благодарю тебя за твое доброе чудное письмо, которым ты так тронул Аликс и меня, что слов не достает выразить все то, что мы перечувствовали, читая твои дорогие строки! Переживать подобные дни, как эти, редко случается в жизни, но знать, что в эти дни случилось событие, доставившее тебе и милой Мамá такую радость, это сознание еще более усиливает наше счастье! Я очень и очень скорбел и скорблю, что нельзя было обнять Вас сейчас и получить Ваше благословение тут же после помолвки. Всю свою жизнь я буду благодарен Богу за то счастье, которое Он мне дарует, и за милость Его, разрешая исполнения моего долгого ожидания и самого заветного желания!

Аликс просит меня передать тебе выражение ее сердечной благодарности за все сказанное тобой в письме, а также за великолепный подарок, произведший на всех ошеломляющее впечатление. Об остальных подробностях нашего пребывания я не буду говорить, так как надеюсь в пятницу лично на словах передать об них.

Мы все уезжаем в среду 20‑го. Королева отнеслась ко мне весьма ласково и благосклонно; она настояла на том, чтобы я ее называл бабушкой[639]. Она постарела с прошлого года и не особенно хорошо себя чувствует, поэтому она хотела, чтобы Аликс провела это лето в Англии. Моей невесте тоже хочется поехать туда, там она будет заниматься русским языком с м-м Шнейдер, которую Элла вышлет, когда вернется в Россию. Я очень надеюсь и рассчитываю на твое согласие, чтобы мне отлучиться из лагеря приблизительно на месяц и тоже поехать повидаться с моей ненаглядной Аликс[640].

Тогда бы, может быть, я мог бы взять с собой и Янышева. Но это все мечты!

Прощай, мой милый дорогой Папá! Бог даст, очень скоро увидимся. Аликс и я тебя крепко обнимаем.

Твой счастливый Ники.

Императрице Марии Федоровне.

18 апреля 1894 года.

Дворец «Эдинбург»

Кобург.

Моя дорогая душка Мамá!

Слов нет выразить тебе то счастье, которое твое милое письмо доставило мне; главное то, что вы счастливы и довольны. Теперь я тоже вполне счастлив и спокоен.

Аликс прелестна и совсем развернулась после своего постоянного грустного состояния. Она так мила и трогательна со мной, что я более чем в восторге. Мы целые дни сидим вместе и когда семейство отправляется на прогулку, вы вдвоем едем сзади в шарабане с одной лошадью; она или я правим. С ней почти сделался «столчок», когда я принес ей ваш идеальный подарок. В первый раз она его надела вчера к обеду с приглашенными.

Я тебе так мало и редко писал, милая Мамá, оттого, что скоро увидимся и потом, положительно, нет сводного времени. Телеграммы нас совсем доконали, Аликс и я пишем их вместе и помогаем друг другу: до сих пор получили 220 депеш!

День в Дармштадте провели спокойно с Даки и Эрни, прием накануне был торжественный и весьма трогательный. Ее действительно все очень любят там и она оставила у всех лучшие воспоминания. Но теперь нужно кончать, моя дорогая милая Мамá. Аликс и я тебя крепко и нежно обнимем. Еще раз благодарю тебя за милое письмо и яички. Да хранит вас Господь! До скорого свидания!

Твой Ники.

Королеве Виктории

7 мая 1894 года.

Гатчина.

Дражайшая Бабушка!

Позвольте поблагодарить Вас от всей души за Ваше доброе письмо, бывшее для меня приятным сюрпризом и доставившее мне большое удовольствие! Меня так тронуло, что Вы подумали обо мне теперь, когда я в разлуке с моей дорогой невестой, разлуке очень мучительной, так как после помолвки мы провели вместе только 12 дней.

Я очень благодарен Вам за всю Вашу доброту ко мне во время пребывания в Кобурге; никогда не забуду наши завтраки у Вас в комнате и музыку, звучавшую снаружи.

Вы очень добры, дорогая Бабушка, что сами следите за ней, и мне особенно радостно было услышать от Вас, что она будет вести себя спокойно и не станет выходить; вчера я ей написал и сказал точно то же, но, конечно, только в форме пожелания! Мои Родители были очень тронуты и благодарны, когда я рассказал им обо всех событиях нашего пребывания в Кобурге, и просили передать их радость и благодарность за Ваше внимание и доброту ко мне

С удовольствием и нетерпением я предвкушаю день, когда смогу приехать в Виндзор и повидаться с Вами и моей дорогой Аликс. Надеюсь, что пребывание в Балморале принесет Вам возможную пользу и что мы будем счастливы увидеть Вас снова в Виндзоре в добром здравии. Не знаю, как благодарить Вас за то, что Вы взяли на себя труд написать мне такое очаровательное письмо.

С искренней любовью к вам, дражайшая Бабушка, ваш преданнейший (будущий) внук

Ники.

Королеве Виктории

8/20 мая 1894 года.

Гатчина.

Дражайшая Бабушка!

Надеюсь, что эти строки дойдут до Вас к Вашему дорогому дню рождения, так как я шлю Вам в них сердечнейшие пожелания многих счастливых годовщин, здоровья и Божьего благословения на еще многие, многие такие дни! Уверен, что смогу часто приезжать в Англию и видеться с Вами, дражайшая Бабушка.

Милая Аликс написала мне, что изменила свои планы на то время, которое вы проведете в Балморале[641]. Вместо того чтобы ехать к Виктории[642] и пожить с нею, она намерена принимать сернисто-железные ванны в Харрогейте[643] – что, как я надеюсь, будет ей полезно! Судя по тому, что она сообщала мне в письмах, она немало настрадалась в последнее время, бедняжка. Д-р Рейд полагает, что эти боли в ногах, вероятно, нервного происхождения, и уверен, что они совсем пройдут после такого систематического лечения. Они очень неприятны, но что поделаешь?

Смерть бедной тети Кэтти была для нас совершенно неожиданной[644]. Она умерла спокойно, как будто уснула. Врачи сказали, что ее кончина была для нее к лучшему, потому что, проживи она еще несколько месяцев, ей пришлось бы ужасно страдать. Похороны были очень утомительны из-за жары и слишком долгой службы! Ее дочь Елена[645], к счастью, была здесь с мужем. На похороны приезжал Адольф Мекленбургский.

Все держится прекрасная погода, и все мы по возможности проводим время в парке или на озере. Мамá 21‑го уезжает с Ксенией и Сандро в Абастуман – место, где живет Георгий. Папá и мы, остальные, проведем здесь еще две недели. Теперь, дражайшая Бабушка, позвольте мне еще раз пожелать Вам всего лучшего по случаю Вашего дня рождения.

Ваш преданнейший и любящий внук

Ники.

Императрице Марии Федоровне

13 мая 1894 года.

Лагерь под Красным Селом.

Милая дорогая Мама!

Невесело было прощаться 9‑го на станции[646] и совсем грустно стало, когда мы вернулись с Папá домой. В твоих комнатах был почти темно и убирали вещи. Обедали в этот вечер вчетвером с Черевиным и Бенкендорф.

На следующий день погода начала портиться, стало совсем холодно и начались дожди, что еще более способствовало нашему душевному унынию. Я рад, что провел этот день с милым Папá. Теперь скучаю на две стороны: по тебе, моя дорогая Мамá, и по моей душке Аликс!

11‑го в 7 часов утра я отправился в город в казармы и оттуда пошел с батальоном на станцию. Дождь нас промочил насквозь, и мы мерзли на железной дороге и покаместь не достигли лагеря. Погода была ужасная: 4 градуса тепла, с ливнем и штормом, так что ночью я действительно испугался за целость своего барака, до того трещала крыша и балкон на моей «Эйфелевой башне»!

Вчера немного прояснило; утром я ходил осматривать лагерь – везде грязь невозможная, к счастью, в палатках у бедных солдат было тепло и сухо!

К завтраку я поехал в Гатчину, где провел весь день. Я писал от имени Папá телеграммы: Granny – это был день ее рождения[647], Императору[648], который опять просил Папá послать меня несчастного на его несносные маневры. И, наконец, графине Воронцовой, по случаю вчерашней помолвки доброй Маи с Володей Пушкиным[649]. Я ужасно рад этому событию; кажется и ты, милая Мамá, очень желала именно его для Маи!

Завтра я еду на два дня в Гатчину. Мое маленькое хозяйство идет здесь удачно; каждый день у меня завтракает и обедает человек 15–17 офицеров. Сегодня был даже Васмунт[650], он приезжал смотреть стрельбище.

Теперь пока кончать, моя дорогая Мамá. Крепко, крепко обнимаю тебя, милого Георгия, Ксению и всех остальных. Да хранит вас Господь!

Всем сердцем твой

Ники.

Императрице Марии Федоровне.

22 мая 1894 года.

Гатчина.

Моя милая дорогая Мама!

Я только что получил твою депешу и от души благодарю за нее. Сегодня, наконец, погода поправилась и стала теплее, так что можно носить китель.

Третьего дня мы были на чудном спуске «Сысоя Великого», который напомнил мне спуск «Чесмы» в 1886 году. Он сейчас же пошел в воду, как только начали работать – совсем как на свадьбе, когда жених становится на коврик перед аналоем!

Затем мы завтракали у дяди Алексея со всеми адмиралами, и я имел счастье сидеть рядом с Чихачевым; он был милостив и разговаривал со мной[651]. После завтрака дядя Алексей повел показывать свою дачу в саду; очень уютно и красиво построенный финляндский домик! Но он туда не переехал из-за холодов!

Папá поехал навестить тетю Сани, а я заглянул на полчаса к Воронцовым. Видел Маю и Володю вместе, они выглядят как жених и невеста должны выглядеть, т. е. счастливыми и не молчаливыми. У него такое же кольцо как у меня, но с изумрудом и он его носит тоже на 4‑м пальце левой руки!

Вчера я приехал сюда из Красного; мы пили чай в столовой с дядей Павлом и Митей (дежурный)[652]. Обед был большой и веселый: Черевин и Жуковский[653] нас очень смешили. Вечером Папá читал мне фрагменты твоих писем, которые очень интересны. Шляпа Захарьина идеальна, Ксения мне нарисовала ее в своем письме! Тоже очень понравилась история с ассистентом его, который с утра до вечера сидит во фраке с большим галстуком. Неужели это продолжается и теперь в Абастумане?

Сегодня мы были пять в городе, в крепости на панихиде по Анмама[654], потом завтракали в Зимнем.

Посылаю тебе, милая Мамá, ландыши, я сегодня их нарвал из лодки у большого озера. Извини, дорогая моя Мама, что это письмо такое короткое, но у меня мало времени, сейчас надо идти обедать, а затем ехать в лагерь.

Прощай, моя душка Мамá, жду от тебя письмо с нетерпением! Крепко тебя обнимаю!

Сердечно твой

Ники.

Императрице Марии Федоровне

14 июня 1894 года.

Виндзорский замок.

Моя милая дорогая душка Мама!

Еще раз от всего сердца благодарю тебя за доброе длинное письмо, которое я получил в Уолтоне на другой день моего приезда[655]. Ты, конечно, можешь себе представить нашу радость при встрече после 6‑недельной разлуки!

Переход мы сделали идеальный во всех отношениях и пришли в Гревзенд 8‑го после завтрака. Я думал увидеть тетю Аликс, так как она хотела приехать с Викторией и Мод на «Полярную Звезду; но этого не случилось, они были в Аскоте и никак не могли приехать повидаться.

Я сейчас же съехал на берег и полетел в Лондон. На вокзале Ватерлоо меня встретили Людвиг Баттенбергский и Стааль; я поехал дальше с первым, отпустив Димку Голицына и Янышева в город, потому что в Уолтоне не было места и им нечего было там делать.

Через полчаса я был в объятиях моей невесты, которая имеет чудный вид и если можно еще похорошела! Там, в их уютном домике около Темзы, мы провели три идеальных дня, совсем спокойно и не видя никого! Все время были на воздухе, благодаря летней погоде, и днем катались на шлюпках вверх и вниз по реке, вылезая на берег в траву, где заваривали и пили чай. Полная идиллия!

Я в полном восторге от этого слишком короткого пребывания в Уолтоне: оба – Виктория и Людвиг – там мило и просто обходились с нами! 11‑го, увы, пришлось переехать сюда в Виндзор! Но жаловаться я не могу; Королева очень любезна и даже позволила нам обоим кататься вместе, чего я, признаюсь, совсем не ожидал! Она мне предложила заказать фрак с красным воротником и обшлагами, в котором я появлюсь, как и остальные, к обеду в чулках и башмаках.

Я живу в тех же комнатах, в которых ты останавливалась прежде; у меня в спальне висит твой портрет Анжели[656] на стене![657]

Какая радость была третьего дня увидеть дорогую тетю Аликс – она выглядит замечательно хорошо, лучше, чем в прошлом году[658]. По утрам мы ездим к Королеве пить чай во Фрогмор, после чего Аликс и я гуляем или сидим в саду и я ей читаю. Вращаемся назад в час и завтракаем в 2 часа. На прогулку выезжаем около пяти, когда жара меньше и кататься приходится долго иногда до 8 ½.

Вчера пили чай у дяди Артура[659], а сегодня едим к Джорджи и Мэй в Уайт-Лодж, повидаться с ними после их радости семейной[660]. Я только что получил письмо от тетя Аликс, где она меня зовет на два дня в Сандрихем; Королева разрешила мне ехать. Моя невеста немного грустна, зато позже мы вместе поедем в Мальборо-Хауз!

Тороплюсь окончить это письмо, моя дорогая Мамá, ты простишь меня, если оно вышло нескладно. Мои молитвы были с вами в Борках![661]

Крепко, крепко Аликс и я обнимаем тебя и милого Папá! Да хранит вас Господь Бог!

Всем сердцем тебя любящий

Ники.

Королеве Виктории

14 июня 1894 года.

Петергоф.

Дражайшая Бабушка!

Сердечно благодарю Вас за Ваше третье доброе письмо, доставившее мне огромное удовольствие. Завтра после обеда я отплываю на борту новой яхты Папá «Полярная Звезда», на которой Он, по своей доброте, разрешил мне ехать в Англию. Надеюсь прибыть в Гревзенд 20‑го, не делая остановок в пути. Боюсь, что это будет слишком поздно и я не смогу воспользоваться Вашим любезным приглашением посетить Балморал. Но прежде чем расстаться в Кобурге, мы с Аликс надеялись договориться о встрече в Уолтоне, где думали провести три-четыре спокойных дня – а потом, конечно, ехать прямо в Виндзор. Я уверен, дражайшая Бабушка, что у Вас не будет возражений против нашего плана. Я сам первый буду следить за тем, чтобы Аликс соблюдала режим, который считают для нее необходимым доктора!

Очень жаль, что на этот раз я не смогу взять с собой г. Хиса[662] – у бедняги что-то неладно с шеей, и это бывает каждую весну; что-то вроде воспаления в задней части шеи! Он очень сожалеет, что теряет случай представиться Вам; надеется все же посетить в этом году Англию, и я на это надеюсь – Вы не знаете, дражайшая Бабушка, как я счастлив, что приеду и проведу некоторое время с Вами и моей возлюбленной невестушкой. Как отличаются на этот раз мои чувства от того, что я чувствовал в прошлом году, находясь в Лондоне на свадьбе Джорджи[663]. Эта разлука с Аликс сделала мою любовь к ней еще гораздо сильнее и глубже, чем раньше!

Теперь, дражайшая Бабушка, я должен закончить; с глубокой благодарностью за Ваше доброе письмо и с надеждой вскоре снова Вас увидеть. Остаюсь Ваш любящий и преданный (будущий) внук

Ники.

Королеве Виктории

7 августа/26 июля 1894 года.

Лагерь у Красного Села.

Дражайшая Бабушка!

Ваше доброе письмо глубоко тронуло меня, и я прошу извинить меня, что не сразу на него ответил.

Не могу выразить Вам, дорогая Бабушка, как грустно мне было покидать Вас и мою дорогую Аликс в этот ужасный вечер понедельника[664]. Мое пребывание с вами в Англии кажется мне восхитительным сном, очарование которого было внезапно прервано, и я оказался далеко, одинокий, лишь с этими незабываемыми воспоминаниями! Не могу довольно возблагодарить Вас за любовь, доброту и внимание, которое Вы мне оказали, дражайшая Бабушка; я так счастлив, что Вы позволили мне называть себя Вашим внуком! Я хотел поблагодарить Вас и сказать Вам все это при отъезде, но был так расстроен в этот последний вечер, что не мог выговорить ни слова!

Я очень полюбил Осборн[665] и был в восхищении от Вашего любезного предложения провести там последние пять дней!

Так приятно, что дорогая тетя Аликс и кузены у нас, особенно я рад за Мамá, так как их присутствие смягчит ее боль от расставания с Ксенией[666]. Она так тяжело это переживает в последние дни, хотя пыталась скрывать свою печаль, чтобы не расстраивать Ксению!

Свадьба прошла вчера очень хорошо, оба выглядели совершенно счастливыми; мне было приятно смотреть на них, стоящих перед алтарем – такие ясные и светлые были у них лица[667]. Они оба очень благодарны Вам за стол и чайный сервиз, которые я привез на яхте. Богослужение во время свадьбы длилось недолго, но мы оставались во дворце до конца дня. Там был официальный свадебный обед, очень поздний, в 6 часов вечера, а потом прекрасный концерт, так что мы оказались дома только в 10.30. Жара была ужасная.

Молодая чета уехала в имение Папá в часе езды от Петергофа[668], а в дороге у них произошел несчастный случай. Лошади испугались огней, которые люди зажгли перед домом, карета перевернулась, и они вместе с кучером свалились в канаву. К счастью, они не очень ушиблись, у Ксении синяк на голове, а Сандро, падая, зашиб руку. Сегодня она телеграфировала Мамá, что у них все в порядке и что ее самочувствие не ухудшилось после этого случая.

Теперь я вернулся в свой полк и с удовольствием встретился с товарищами и со своими датами. В прошлую субботу Папá и Мамá приезжали в лагерь и присутствовали при большом «вечернем сигнале», напомнившем мне тот, свидетелем которого я был в Олдершоте.

Погода была хорошая и теплая, вся церемония прошла превосходно. Мои Родители приедут сюда снова примерно через неделю, и я надеюсь, что они останутся здесь некоторое время.

Мамá была очень тронута Вашим милым письмом и телеграммами после моего отъезда от Вас; она много расспрашивала меня о моем пребывании в Виндзоре и Осборне, хотя я писал и сообщал об этом в своих письмах из Англии! Я рад снова быть дома, но мне недостает Вас и дорогой Аликс – больше, чем я могу сказать! Князь Голицын[669] и капитан «Полярной Звезды» были в восхищении от Ваших любезных подарков, которые я им передал от Вашего имени.

Дражайшая Бабушка, я должен кончить, иначе мое письмо будет бессовестно длинным. Мои Родители просят Вас принять их добрые пожелания.

Остаюсь, дорогая Бабушка, Ваш всегда преданнейший и любящий (будущий) внук

Ники.

Королеве Виктории

10/22 августа 1894 года.

Петергоф.

Дражайшая Бабушка!

Прошу извинить меня за то, что не ответил немедленно на Ваше письмо, но я был так занят в последние дни лагеря, когда там были Папá и Мамá, что просто не мог улучить минуты, чтобы сесть и написать.

Я собираюсь послать Вам со следующим курьером, который уезжает 30‑го, фотографии и виды Петергофа, а также акварели г. Хиса. Я каждый день получаю известия от дорогой Аликс. Счастлив, что она чувствует себя хорошо и боли бывают реже, чем месяц назад!

Мои Родители провели в лагере 6 дней; рад сказать, что все маневры и учения войск прошли исключительно хорошо, погода весьма этому благоприятствовала!

В ответ на Ваш вопрос о моем разговоре; с Дедушкой[670] об известном предмете, с сожалением должен сказать – никакого результата не будет! Они виделись здесь, но я совершенно уверен, что о браке нет и речи! Христиан уезжает завтра, бедняга был очень грустен, прощаясь! Тетя Аликс и кузены также уезжают в Данию – думаю, что в будущий понедельник!

Мы не едем на маневры в Смоленск – и из-за холеры, которая, к сожалению, распространяется, и ввиду желания моего Отца отдохнуть! Мы скоро поедем в его охотничьи угодья в больших польских лесах – Беловеж! Никто из нас никогда раньше там не был; там недавно выстроили большой дом, где мы будем жить. Это единственное место, кроме Северной Америки, где еще водятся бизоны! Мне очень хочется ехать туда, и я надеюсь на хорошую охоту. Сегодня мы ездили морем в город и присутствовали при спуске военного корабля «Адмирал Сенявин», который очень красив на вид.

Теперь, дражайшая Бабушка, я должен закончить – становится поздно и надо отправить мое письмо.

Остаюсь всегда преданный вам (будущий) внук

Ники.

Королеве Виктории

1½ 3 сентября 1894 года.

Спала[671].

Дражайшая Бабушка!

Ваше дорогое письмо, которое Аликс переслала мне из Дармштадта, доставило мне огромное удовольствие – сердечно благодарю вас за него.

Вы, может быть, удивитесь, услышав, что я еще здесь, но отъезд моих Родителей в Крым отложен; здесь все время прекрасная погода, и доктора довольны здешним воздухом, полезным моему Отцу!

Я был намерен в тот же день уехать в Дармштадт, но тоже отложил это и останусь здесь до их отъезда. Должен признаться, что, меняя свои планы, испытываешь некоторое разочарование, я даже получил письмо от дорогой Аликс, которую тоже не очень порадовало это изменение. Но я все еще очень надеюсь, что в конце этой недели смогу увидеть мою невесту, я так ужасно хочу ее видеть – ведь сегодня ровно два месяца, как мы расстались!

Я лишь слегка успел познакомиться с ее милым старым домом, побывав в Дармштадте впервые в жизни в апреле, после нашей помолвки! Мне хочется увидеть все места, которые она любит, это ведь совсем другое дело, когда оба их знают!

Только что получил Вашу телеграмму, в которой вы спрашиваете меня о падении Георгия и меня с лошади, но ничего подобного не было. Не могу понять, откуда газеты берут такие необыкновенные известия?

Наше пребывание в Беловеже было прекрасно, погода, к сожалению, была холодная и дождливая, но с тех пор, как мы здесь, мы снова наслаждаемся настоящей летней погодой! У нас была великолепная охота, мы настреляли много бизонов, лосей и медведей. Леса величественны, а деревья достигают необыкновенной высоты. Некоторые места напомнили мне индийские джунгли, только здесь нет вьющихся растений. Места здесь очень сухие, и хотя вокруг много леса, есть и большие открытые пространства. Охота тоже славная, но здесь только олени и косули. Мы весь день проводим в лесу, возвращаясь только к обеду. Один или двое из нашей компании уходят рано утром на разведку, и редкий день, когда мы не приносим домой четырех или пяти больших оленей!

Здоровый, чистый воздух Спалы принес уже много пользы моему дорогому Отцу, но, несмотря на это, доктора настаивают на скором отъезде в Крым. Мы часто получаем известия от Ксении, которая живет там в своем новом доме недалеко от Ливадии, с нетерпением ожидая приезда Родителей!

Дорогая Аликс продолжает ежедневно писать мне, и это мое единственное утешение, когда я в разлуке с ней. Не могу высказать Вам, дражайшая Бабушка, как я жажду снова увидеть ее и заботиться о ней; я буду рад спокойно пожить с Эрни и Даки – ведь мы четверо росли вместе!

Было так любезно с Вашей стороны, дорогая Бабушка, сказать, что Вам доставило удовольствие видеть меня в Англии этим летом. Бог даст, я смогу скоро снова приехать, привезя с собой Ваше сокровище!

Будьте так добры, передать привет дорогой Айрин и родным, которые теперь с Вами!

Еще раз спасибо за Ваше дорогое письмо, дорогая Бабушка, остаюсь Ваш всегда глубоко любящий и преданный (будущий) внук

Ники.

Королеве Виктории

14 октября 1894 года

Ливадия.

Дражайшая Бабушка!

От всей души благодарю Вас за ваше доброе письмо, пришедшее только вчера – так досаждает это большое расстояние и то, что почте требуется неделя или около этого для доставки сюда писем из Англии.

Конечно, я рад был сопровождать сюда моих Родителей – всегда лучше быть ближе к ним в такое время, но, с другой стороны, я не в силах выразить всю свою боль и жажду увидеть мою дорогую Аликс! Подумать только, что скоро месяц, как я должен был ехать в Дармштадт, как ранее было решено – потерян месяц несказанной радости, счастья быть с ней, и это делает меня очень несчастным! Но она, такая хорошая и разумная, сразу поняла, что мой долг оставаться с Родителями столько, сколько они пожелают; мое сердце и мысли всегда с ней, следуют за ней, где бы она ни была!

Папá и Мамá глубоко тронуты добротой, с которой Вы постоянно спрашиваете о состоянии их здоровья. Они просят поблагодарить Вас за добрые слова в Вашем письме!

Мы до сих пор наслаждались совершенно летней погодой, сегодня она испортилась – это был первый дождь с самого нашего приезда в Крым. Кроме полного отдыха, Папá больше всего нуждается в тепле, и это уже немного помогло ему – но он еще очень слаб и может только выезжать в экипаже. Он может и поспать в карете, особенно если плохо спал ночью.

Мы несколько раз были у Ксении и Сандро, а вчера обедали с ними. Они провели с нами целый день и вернулись домой только вечером. Это в получасе езды от Ливадии. Она очень хорошо обставила здесь комнаты, и оба они выглядят совершенно счастливыми. Так хорошо быть снова всем вместе!

Но теперь, дражайшая Бабушка, я должен заканчивать, чтобы отправить это письмо. Еще раз благодарю Вас от всего сердца за Ваше дорогое письмо и остаюсь Ваш всегда любящий и преданный (будущий) внук

Ники.

Королеве Виктории

11 ноября 1894 года.

Санкт-Петербург.

Дорогая Бабушка!

Должен написать Вам несколько строк, так как курьер уезжает завтра. Не могу выразить, как ужасны и мучительны для нас эти дни! Ваши милые, добрые телеграммы тронули нас больше, чем можно сказать словами!

Прошло уже десять дней со времени этого ужасного события[672] – оно кажется кошмаром – я все еще не могу поверить, что моего глубоко, страстно обожаемого и любимого Отца уже нет с нами!

Хотя я знал, как серьезно он болен, но удар все-таки был потрясающий – особенно для бедной дорогой Мамá! Она удивительно переносит свое горе и печаль.

Присутствие дорогой Аликс – большое утешение для меня. Не знаю, как бы я иначе выдержал! Пребывание здесь милой тети Аликс и дяди Берти тоже помогает дорогой Мамá справляться со своей болью, которая, боюсь, еще усилится, когда мы приедем в Петербург, где никогда еще не были одни – без любимого Папá.

Сочувствие нам отовсюду и даже из-за границы исключительное и очень трогательное, Дражайшая Бабушка, меня глубоко печалит, что Аликс не сможет приехать проститься с Вами до нашей свадьбы – но так как Мамá, вероятно, скоро уедет на юг, а Рождественский пост начнется 14/26 ноября, приходится торопиться со свадьбой! Но будьте уверены, что как только представится возможность съездить в Англию и повидаться с Вами, мы это сделаем. Бог даст, этот день наступит скоро.

Простите за это торопливое письмо, но у меня столько дела, что совсем не остается времени! Единственное утешение в моем тяжком горе – это глубокая любовь моей дорогой Аликс, которой я отвечаю тем же. Теперь пора кончить.

С множеством добрых пожеланий от Мамá и с моей глубокой любовью остаюсь, дражайшая Бабушка, Ваш всегда любящий и преданный (будущий) внук

Ники.

Королеве Виктории

16/28 ноября 1894.

Санкт-Петербург.

Дражайшая Бабушка!

Так как лорд Каррингтон[673] сегодня вечером нас покидает и едет прямо в Виндзор, я не могу отпустить его, не послав Вам хоть несколько строк. Позвольте мне поблагодарить Вас, дражайшая Бабушка, за два Ваши письма, на которые я еще не имел времени ответить. Не нахожу слов, чтобы выразить удивление и удовольствие, которые я испытал, получив известие, что Вы были так добры, назначив меня полковником прекрасных «Королевских Серых Шотландцев», того самого полка, которым я так восхищался прошлым летом в Олдершоте. Буду рад и горд когда-нибудь предстать перед Вами в их мундире.

Мне все еще так странно думать, что я женат, что исполнилась самая заветная на свете моя мечта. Иметь такую прелестную, любящую и преданную жену, как дорогая Аликс, – это поистине благословенный дар, ниспосланный мне Богом!

Однако церемония была очень печальна для меня и особенно для моей дорогой Мамá – очень тяжело думать, что лишь несколько недель назад мы потеряли моего любимого Отца, который так жаждал увидеть меня женатым! Да, мы прожили очень тяжкие и мучительные дни – я изумлен тем, как хорошо бедная дорогая Мамá вынесла свое горе!

Я очень занят, и одно утешение – близость моей дорогой женушки. Когда она рядом со мной, я чувствую, что у меня хватит сил преодолеть все тревоги моего тяжелого бремени.

Еще раз благодарю Вас за всю вашу доброту, дражайшая Бабушка, и остаюсь всегда Ваш любящий и нежно преданный Вам внук

Ники.

Великому князю Георгию Александровичу

19 ноября 1894 года.

Аничков дворец.

С.-Петербург.

Мой дорогой Георгий!

Твое милое сердечное письмо меня глубоко тронуло, и я тебя от всей души благодарю за радость, которую оно мне доставило. Аликс и я тебя искренно поздравляем с именинами – мы все молим Господа дать тебе полное и скорое выздоровление и утешение, потому что быть в одиночестве после великого горя еще тяжелее, чем нам, которые хоть вместе!

За дорогую Мамá у меня надрывалась душа, в особенности в дни приезда в Аничков и погребения незабвенного Папá. Слава Богу она перенесла и выдержала эти последние испытания геройски, другого слова нет! Какое великое счастье, что теперь с ней живут тетя Аликс, Апапа, дядя Вальдемар и оба Джорджи.

День свадьбы тоже был ужасным мучением для нее и меня. Мысль о том, что дорогого, беззаветно любимого нашего Папá не было между нами и что ты так далек от семьи и совсем один, не покидала меня во время венчания; нужно было напрячь все свои силы, чтобы не разреветься в церкви при всех.

Теперь все немного успокоилось, жизнь пошла совсем новая для меня. Мне еще не верится, что я женат, так все последние события случились скоро. Я не могу достаточно благодарить Бога за то сокровище, какое он мне послал в виде жены. Я неизмеримо счастлив с моей душкой Аликс и чувствую, что так же счастливо доживем мы оба до конца жизни нашей. Но за то Господь дал мне нести и тяжелый крест; надежда на Его помощь и светлый пример незабвенного Папá помогут мне служить и трудиться на пользу и славу нашей дорогой Родины!

Свободного времени очень мало, всегда приходится читать доклады и принимать без конца! Что же делать? Странно жить с нею в старых комнатах; нам прибавлено еще две комнаты, которые очень уютно устроены. Во вторник мы поедем в Царское на несколько дней, Мамá хотела, чтобы мы немного отдохнули!

Посылаю тебе 6 чарочек к 26‑му[674]. Прощай, мой милый дорогой Георгий, крепко обнимаю тебя. Знай, что ты постоянно в моих мыслях и молитвах! Христос с тобою!

Твой Ники.

Королеве Виктории

1/13 февраля 1895.

Санкт-Петербург.

Моя дорогая Бабушка!

Мне стыдно, что я так долго не писал Вам и не благодарил за два Ваших милых письма, доставившие мне такое счастье.

Не могу высказать Вам, как порадовало меня прибытие депутации «Серых Шотландцев» и как я был горд и рад принять их в красивом мундире этого полка. Они преподнесли мне от всех офицеров полка прелестную картину, представляющую сцену смотра в Олдершоте, который, надеюсь, когда-нибудь произойдет в действительности. Я хочу сказать, что смогу когда-нибудь промаршировать перед Вами во главе моих «Серых Шотландцев»! В полковнике Уилби и двух других офицерах я нашел особенно приятных товарищей и рад сказать Вам, дражайшая Бабушка, что здесь их очень сердечно принимали в разных гвардейских полках! Сейчас они в Москве, вернутся в пятницу, когда мы даем обед в их честь, а в субботу собираются уехать.

Прошу Вас не тревожиться о том, что я слишком перегружаю себя – я слишком хорошо знаю, как плохо и опасно это может быть, а, кроме того, моя добрая Аликс никогда не позволит мне так поступать!

Смерть бедного старика Гирса[675] стала суровым испытанием для меня и заставила искать достойного преемника ему. Долго обдумав это и обсудив с моей Матушкой, мы вместе пришли к заключению, что никого, кроме старого г. Стааля[676], нет. Я очень сожалею, что вынужден буду отозвать его с поста нашего представителя при Вас, но, с другой стороны, уверен, что в качестве нового министра иностранных дел он еще сильнее укрепит чувства взаимной искренней дружбы между Англией и Россией.

Мы посылаем Вам маленький сувенир с нашей свадьбы, дражайшая Бабушка, и сожалеем только, что он не был готов вовремя и мы не могли прислать его к Рождеству.

У нас уже две недели очень холодно и масса снега, на котором было бы хорошо кататься на санках и лыжах, если бы не мороз. Меня радует, что милая Аликс не чувствует себя хуже в эту первую зиму на севере! Мы прекрасно провели время вдвоем в Царском, но, увы, это было так коротко. Мы надеялись скоро снова поехать туда, но так как дорогая Мамá останется совсем одна, после того, как тетя Аликс все время была с ней, мы не можем рискнуть оставить ее только на Мишу и Ольгу!

Как убийственно грустно это ужасное несчастье с «Эльбой»! Надеюсь, что сэр Генри Понсонби[677] чувствует себя удовлетворительно, хотя в газетах сообщают, что он поправляется медленно. Я уверен, что Вы должны быть довольны приездом к вам тети Вики[678].

Теперь, дражайшая Бабушка, я должен закончить это послание. Аликс шлет Вам свою нежнейшую любовь.

С сердечной благодарностью за Ваши дорогие письма остаюсь, дорогая Бабушка, Ваш преданнейший и любящий внук

Ники.

Императрице Марии Федоровне

21 марта 1895 года.

Царское Село.

Моя милая дорогая Мамá!

Мне так совестно, что я еще не ответил на твое милое письмо, но ты сама знаешь, что я едва успеваю кончать бумаги к вечеру, а ночью работать нехорошо! Аликс приучила меня ложиться рано; здесь в Царском мы идем в постель в половине 12‑го. Сердечно тебя благодарю, милая Мамá, за совет взять Палена; но, к несчастью, как ты сама того боялась, так и случилось: я уже раньше получения твоего письма говорил и Рихтеру и Дурново о назначении Сипягина и он знает об этом[679]. Конечно, Сипягин со временем будет Министром внутренних дел, но, по крайней мере, именно такой свежий человек в начале новой Комиссии прошений как раз на месте. Рихтер теперь уже радуется, что на Пасху у него свалится эта обуза с плеч!

Воронцов каждый раз спрашивает у меня список наград придворных чинов – и я не знаю больше, что ему отвечать, потому что я не хочу, чтобы он знал, что я ожидаю твоего приезда. Боюсь, что придется ему все-таки вернуть список до твоего возвращения!

Почти каждый день к завтраку у нас бывает кто-нибудь из семейства, так что даже тут мы очень мало видимся вдвоем за едой, а это очень скучно, потому что бедную Аликс все продолжает тошнить (вчера 4 раза), отчего она чувствует себя слабою и очень изводится своим состоянием. Завтра мы питаем Вердера[680] и оба боимся за этот обед именно по этой причине. Но теперь все знают – это так скучно – дяди обнимали меня; все это трогательно и прекрасно, но слишком рано![681] Погода стоит отличная, и снег, в особенности на дорогах, начинает быстро стаивать. Но кататься в санях в Павловск еще можно.

Миша раз телеграфировал из Гатчины, что убил первого своего медведя и потом кончено.

От души поздравляю тебя, моя дорогая Мамá, с рождением Ксении! Аликс тебя много и крепко целует. Нежно обнимаю тебя, моя душка Мамá. Храни тебя Господь!

Всем сердцем тебя любящий

Ники.

Великому князю Сергею Александровичу

10 апреля 1895 года.

Аничков дворец.

С.-Петербург.

Милый дядя Сергей!

Во-первых, мне следует от души поблагодарить тебя за твое письмо, но тебе известно, как у меня занято почти все время, и потому, вероятно, простишь мою невежливость. Хотя я знаю, что незабвенный дорогой Папá, даже среди своих трудов, всегда отвечал на получаемые им письма, так что для меня это же количество работ не должно бы служить предлогом. Но… я так недавно женился, еще на днях вкусил начало блаженства на земле – совместной жизни с горячо любимым существом – удивительно ли, что те два или три свободных часа, какие мне остается в течение дня я их всецело посвящаю душке-жене!

Иногда, я должен сознаться, слезы навертываются на глаза при мысли о том, какою спокойною чудною жизнь могла быть для меня еще много лет, если бы не 20 октября! Но эти слезы показывают слабость человеческую, это слезы сожаления над самим собою, и я стараюсь как можно скорее их прогнать и нести безропотно свое тяжелое и ответственное служение России.

В Царском все-таки легче, там мы больше вдвоем, и заниматься лучше. Надеюсь, что через три дня туда удастся перебраться на всю весну.

Теперь только перехожу к самому главному, так сказать, к предлогу: почему я тебе пишу. Сегодня вернулся из Москвы Павел, который мне передал твою просьбу. Я ничего не имею против того, чтобы ты записался в дворянскую книгу, и мне кажется, что твое присутствие на дворянских собраниях может принести пользу и тебе и им. Поэтому я вполне согласен.

Все эти дни мы оба так и жили воспоминаниями о прошлом годе в милом Кобурге. Аликс и я крепко обнимаем тебя и Эллу. Мы радовались поразительному успеху базара. Итак, до скорого свидания.

Сердечно твой

Ники.

Королеве Виктории

10/22 мая 1895года.

Царское Село.

Дражайшая Бабушка!

Шлю Вам свою душевную благодарность за два письма, которые Вы были так добры мне написать. Сожалею, что эти строки дойдут до Вас позже Вашего дня рождения; хоть и запоздалые, мои пожелания к этому дню идут из глубины моего сердца! Особенно в этом году, когда я с таким удовольствием вспоминаю всю Вашу доброту ко мне в незабываемое время, которое я провел прошлым летом в Англии. Мы с Аликс очень часто говорим об этих чудесных днях в Виндзоре и Осборне, где было так весело и спокойно. Увы! Как все изменилось с тех пор!

Я много думал о Вас, дражайшая Бабушка, когда Вы сообщили нам печальное известие о кончине бедной герцогини Роксбург! Как трудно выразить словами тяжесть потери одного за другим близких друзей – сэра Г. Понсонби, сэра Дж. Кауэлла и бедного лорда Драмланрича. Я хорошо представляю себе Ваши чувства, пережив недавно одно из самых страшных испытаний в этой жизни – потерю моего горячо любимого Отца! Но я стараюсь не отчаиваться и не терять мужества, а благодарить Бога за добро и счастье, которые он, с другой стороны, мне дал. Поистине нельзя быть счастливее меня с таким ангелом-женой, как дорогая Аликс – сокровищем, какого не сыскать!

В ответ на Ваше второе письмо, где Вы упоминаете статьи об Англии в русских газетах, я должен сказать, что не могу запретить людям открыто высказывать свои мнения в печати. Разве меня не огорчали часто довольно несправедливые суждения о моей стране в английских газетах? Даже в книгах, которые мне постоянно присылают из Лондона, ложно освещают наши действия в Азии, нашу внутреннюю политику и т. п. Я уверен, что в этих писаниях не больше сознательной враждебности, чем в упомянутых выше статьях.

Надеюсь, что Вы насладитесь Вашим пребыванием в Шотландии, которую я так хотел бы когда-нибудь увидеть. Позвольте мне еще раз пожелать Вам всяческого благополучия и счастья, остаюсь, дражайшая Бабушка, всегда горячо любящий и преданный внук

Ники.

Множество нежных поцелуев от Аликс!

Императрице Марии Федоровне

13 августа 1895 года.

Александрия.

Моя милая, дорогая Мамá!

Прости, что так давно не писал тебе и не ответил еще на два твоих письма, которые я получил во время больших маневров. Вчера все окончилось в Красном Селе блестящим парадом, после чего мы вернулись сюда. Но прежде чем рассказать про маневры, я должен поговорить с Тобою, милая Мамá, о скучных вещах.

Просьбу Эшаппара[682] о помощи их матери я исполню с удовольствием, но что касается прошения или желания княгини Лопухиной-Демидовой[683] о прощении им долга и еще о ссуде из банка 1 миллиона – то я по совести должен сказать, что обе просьбы ее удовлетворить невозможно. Я хотел бы видеть, осмелилась бы она заикнуться об этом Папá; во всяком случае, я слышу тот ответ, который Он бы дал ей. Самое большое облегчение, которое ей можно оказать (и то очень много!), – это простить долг; но после этого подарить ей миллион – это сумасшествие, и я, милая Мамá, именно зная, как незабвенный Папá относился к такого рода просьбам, никогда на это не соглашусь.

Признаюсь тебе, я очень рассердился на нее, когда узнал о ее поездке в Данию! Хороши были бы порядки в Государственном Казначействе, если бы я за спиною Витте (он теперь в отпуску) отдал бы тому миллион, этой два и т. д. Таким способом, все то, что было накоплено и что составляет одну из самых блестящих страниц истории царствования дорогого Папá, а именно финансы, будут уничтожены в весьма немного лет.

Я уверен, милая Мамá, что Ты понимаешь меня и не сердишься, если я слишком резко выразился, это не только мое мнение, но самое глубокое убеждение, и повторяю, что я знаю, что это составляло так же и убеждение нашего горячо любимого Папá. Конечно, нет большей радости на земле, как делать добро там, где можно и нужно; но раз оказываемая милость выходит за пределы благоразумия и законной возможности – эта милость является весьма несправедливым и опасным примером для других подобных случаев.

Чтобы сразу закончить деловую часть письма, я хотел сказать несколько слов о бедном графе Ламздорфе. Скоро после твоего отъезда он написал мне прошение более мягкого содержания, чем его письмо к тебе. Он просит об одном: чтобы его честь была восстановлена, другими словами, чтобы ему возвратили Ксенинский институт. Я думаю, что он этого заслуживает! Несправедливо ставить в вину человеку только его тяжелый характер! По всему, что я слышал, вся история – это интриги княгини Голицыной, с которой Протасов[684] в более чем интимных отношениях!!!

Уф! Наверное я тебе сильно надоел всеми этими делами, но что же делать и мне от них тоже не весело!

Теперь начну про маневры. 5 августа утром был смотр военных училищ; днем я повез Аликс в Преображенский полк к Косте[685] на чай, в мой старый барак. Ты понимаешь мои чувства, дорогая Мамá, при виде стольких знакомых лиц при обходе того помещения, которое я сам себе устроил и где жил два последних года! Перед отъездом из лагеря мы заехали в офицерское собрание, где Костя от имени всего полка поднес икону, еще к свадьбе! Он сказал при этом несколько слов, от которых у всех навернулись слезы.

Я до того расчувствовался, что не помню, что на это ему ответил. Перед балконом на лужайке стоял 1‑й батальон. Люди тоже поднесли икону через Костю – было удивительно трогательно, а мне – невыразимо больно и грустно! Я еще плакал в вагоне, до того эта сцена на меня подействовала! Это был первый раз, что я видел своих людей и говорил с ними!

6‑го вечером в Большом дворце был обед Лихтенштейну[686] по случаю дня рождения Императора Австрийского. 7‑го днем мы переехали в Царское на два дня на большие маневры, которые происходили на тех же местах, как и в 1886 г., начавшись с реки Ижоры. Как и тогда, нам замечательно повезло с погодой – все 3 дня простояли летние. 9‑го мы переехали в Красное. Аликс ездила с тетей Ольгой в коляске, только по шоссе, пока тетя Михень, я и Минни[687] были верхом. 11‑го был свободный день, я поехал в госпиталь: в этом году, к счастью, больных было на сто человек меньше, чем в прежние годы, хотя войск еще много.

После завтрака отправились в Рошпу, где пили чай в саду. Им очень хотелось увидеть это место, и погода стояла чудная. Вернулись в Красное к обеду. Вчера, 12‑го, парад всем войскам – жара стояла тропическая. Эмоции у меня были страшные, и опять я чувствовал острую боль в животе, которая очень мешала мне здороваться. Перед завтраком, как всегда, пришли юнкера, ждавшие с нетерпением своего производства. Надо было сказать им несколько слов! В 3 часа мы уехали в Петергоф, на спокойное житье, я надеюсь!

Я себя чувствую великолепно, вот что значит бывать с утра на воздухе, кажется, я даже загорел. Аликс сожалеет, что больше не увидит войск, слава Богу, она тоже военная в душе! Однако я совсем заговорился; прости это бесконечное письмо, но я так давно не писал, что накопилось, об чем поговорить. Крепко обнимаю Тебя, моя дорогая душка Мамá, и все милое семейство! Христос с вами!

Всем сердцем любящий тебя

Ники.

Королеве Виктории

12/24 ноября 1895 года.

Царское Село.

Дорогая Бабушка!

Сердечно благодарю за Ваше доброе письмо, которое только что привез Ваш специальный курьер, и за все сказанные в нем ласковые слова.

Я сижу рядом с постелью дорогой Аликс, которая просит самым нежным образом поблагодарить Вас за письмо и добрые пожелания.

Слава Богу, все прошло счастливо и обе, она и дитя, поправляются весьма удовлетворительно[688]. Ей доставляет такое удовольствие самой нянчить нашу милую Бэби. Я, со своей стороны, нахожу это вполне естественным для матери и вижу в этом превосходный пример!

Мы оба так рады, что Вы согласились быть крестной матерью нашего первого ребенка, ибо я уверен, что это принесет ей счастье. Ведь Вы всегда оказывали нам знаки доброты и материнской привязанности. Имя Ольга мы выбрали потому, что оно уже несколько раз бывало в Нашей Семье, и это древнее русское имя. Вы не представляете, дорогая Бабушка, как я невероятно счастлив. Мне кажется так странно, что я отец! Бэби нужно окрестить так скоро, чтобы это совпало с годовщиной нашей свадьбы и днем рождения Мамá. Дорогая Мамá все время у нас с самого события и так поддерживала нас в период ожидания.

Мы, конечно, пошлем вам прядь длинных волос Бэби; она – удивительно большой ребенок, и у нее обещают быть большие глаза.

Мы оба очень нежно Вас целуем, и я остаюсь Вашим любящим и верным внуком

Ники.

Императрице Марии Федоровне

16 апреля 1896 года.

Царское Село.

Моя дорогая душка Мамá!

Слов недостает, чтобы достаточно благодарить тебя за твое милейшее длинное письмо, которое я получил три дня тому назад. Дядя Алексей приехал накануне твоего письма, и от него я узнал подробно о том беспокойстве и волнении, через которые ты пережила, когда вторично у бедного Георгия повторилось кровохарканье! Вчера пришло очередное письмо от Чигаева, и из него я узнал, что Шершевский вызван для консультаций с французским доктором, о котором дядя Алексей отзывается хорошо.

Все это время я постоянно думаю о тебе, моя милая Мамá, и всегда молю Бога дать тебе утешение и успокоение видеть дорогого Георгия снова здоровым и веселым, как прежде! «Да не слушается сердце ваше, веруйте в Бога и в Мя веруйте» – эти чудные слова Иисуса Христа так успокоительно действуют на истомленную душу; и еще следующее: «И елика еще просите с верой у Бога, дается вам». Эти слова мне особенно дороги потому, что я в продолжение пяти лет молился Богу, повторяя их каждый вечер, прося Его облегчить переход Аликс в Православие и дать мне ее в жены.

Извини меня, дорогая Мамá, что я пишу тебе про эту подробность, но я не знал, говорил ли тебе прежде про это!

Мы все так рады приезду тети Аликс к тебе, как-то за тебя спокойней теперь. Я тоже вчера получил телеграмму о вашем визите к Дженни и о прогулке втроем с нею. Пожалуйста, поблагодари Ольгу за ее письмо, у меня, к сожалению, нет времени отвечать ей самому.

Фердинанд[689] уже в Париже. Он пробыл тут пять дней, и мы его видели четыре раза. В общем я нахожу его переменившимся к лучшему, он менее аффектирован, спокойнее и стал на вид покорным. В день приезда он был у нас днем и пил чай. Потом его кормили большим обедом в Зимнем, накануне отъезда он завтракал у нас, и затем мы встретились на завтраке у дяди Владимира 10 апреля.

Мы имели с ним несколько длинных разговоров, я хотел узнать, каким образом он, собственно, попал в Болгарию и отчего он так любит свою новую страну? Некоторые его ответы были до того смешны, что я еле-еле удерживался от громкого смеха. Он умолял многих просить о позволении приехать в Москву; сначала я не хотел этого – он объявил, что будет доволен клоповником каким-нибудь, лишь бы только разрешить ему приехать, что это сделает такое большое впечатление в Болгарии и т. д. Оказалось, что наследный принц Мекленбург-Стрелицкий не приезжает, поэтому место есть свободное и тому позволено прибыть. Это скучно, но что же делать; нельзя его совсем отталкивать!

Весна понемногу наступает, дни становятся теплее, так что дочка начала выезжать. Вчера погода стояла чудная и такая удачная для большого парада. Войск была масса, все сразу. Объезд начался с Дворцовой площади, по набережной – здесь все стояла кавалерия; затем через Летний сад на Царицын луг. Парад в общем продолжался с 11 ч. до 2 час. Завтракали у тети Дженни и Алека[690]. Теперь, моя милая Мамá, я должен с тобою проститься.

Крепко, крепко обнимаю тебя за чудное письмо, а также тетю Аликс, Георгия, Мишу, Ольгу, Тору и Манд. Поклон всем. Жена и дочь тебя нежно целуют. Христос с Вами.

Сердечно твой

Ники.

Королеве Виктории

10/22 октября 1896 года.

Дармштадт.

Дражайшая Бабушка!

Мне очень жаль, что я заставил Вас так долго ждать моего ответа и не поблагодарил Вас сразу за два Ваши письма. Конечно, на этот раз вы прочтете обо всех подробностях нашего замечательного пребывания во Франции. Три дня в Париже были очень интересны, но довольно утомительны, и у меня почти не было времени заняться чем-нибудь существенным и даже серьезными беседами с главными деятелями!

Когда я прибыл сюда, меня уже ждали четыре курьера, и потребовалась почти неделя, чтобы развязаться со всеми этими делами.

Я сожалею, что не могу дать Вам ответа на известный вопрос, о котором я говорил с лордом Солсбери[691], но дело в том, что в Париже у меня не было случая это обсудить.

Что касается Египта, дорогая Бабушка, то это очень серьезный вопрос, затрагивающий не только Францию, но и всю Европу. Россия весьма заинтересована в том, чтобы были свободны и открыты ее кратчайшие пути к Восточной Сибири. Британская оккупация Египта – это постоянная угроза нашим морским путям на Дальний Восток; ведь ясно, что у кого в руках долина Нила, у того и Суэцкий канал. Вот почему Россия и Франция не согласны с пребыванием Англии в этой части света и обе страны желают реальной целостности канала. За несколько недель до своей смерти князь Лобанов[692] запрашивал об этом лорда Солсбери (в момент, когда в Суакиле высадились какие-то индийские войска), но мы так и не получили ответа. Я очень хорошо помню этот день. Жаль, что я не напомнил ему об этом в Балморале.

Увы! Политика – это не то, что частные или домашние дела, и в ней нельзя руководствоваться личными чувствами и отношениями. Подлинный учитель в этих вещах – история, а передо мной лично, кроме этого, всегда священный пример моего любимого Отца, как и результаты его деяний!

Г. Стааль очень ясно объяснил бы Вам все это, если бы ему дали случай поговорить с Вами откровенно. Но хватит о политике!

Вы можете хорошо представить себе, какой радостью для Аликс было снова спокойно побыть дома. Я тоже счастлив быть здесь и немного отдохнуть после почти шести недель беспрерывных переездов. Вначале погода была чудесная, и мы совершали долгие поездки по разным красивым местам вокруг Дармштадта – Югенхайм, Вольфсгартен и т. д. Все это так ново для меня! Мы очень часто бываем в театре, он мне кажется превосходным, и это хороший способ проводить вечера. Но, к сожалению, через неделю наше пребывание здесь кончится; мне так же, как и Аликс, будет жаль покидать эти мирные места.

Теперь до свидания, дражайшая Бабушка, с любовью ко всем остаюсь Ваш любящий и преданный внук

Ники.

Великому князю Сергею Александровичу

25 ноября 1896 года.

Царское Село.

Дорогой дядя Сергей!

Очень тебе благодарен за твои два обстоятельных письма, которые подтвердили вполне ту картину об университетских беспорядках, уже известную мне из докладов Министра Внутренних Дел и Юстиции[693]. От Министра Народного Просвещения мне пока ничего не известно. Я вполне одобряю все твои распоряжения и действия университетского начальства. Разумеется, решительными и дружными мерами и одною и той же системою «без колебаний» только и можно рассчитывать на верный успех, а также в однообразии и единстве действий. Я много думал о тебе все это время и, право, не завидовал тебе при подобных обстоятельствах! Чрезвычайно радует меня то, что ты доволен Треповым[694]; солоно ему пришлось на первых порах!

В здешнем университете пока все спокойно, хотя Муравьев[695] предсказывает возможность отголоска московских волнений. Невольно с досадой и даже завистью думаешь о мудрой постановке высшего образования в Англии – в университетах никаких историй, каждый учится сколько ему нужно, а главное, постоянно занимается физическим развитием молодого поколения, в чем они тысячу раз правы, потому что государству нужны дельные и здоровые работники, а не изнеженные и телом и душою существа, вырванные из своей среды и не знающие, к чему руки приложить. Это сильно наболевшее в России место, которое потребует много настойчивого труда, чтобы правильно и логично его разрешить! От этого и происходит то грустное явление, что учащаяся молодежь дает себя так легко сбивать на ложный и глупый путь, толкаемая и ведомая по нем несколькими десятками подлецов и негодяев!

Однако я заболтался, прости меня, что вместо письма я начал распространяться на любимую тему Грингмута[696] в «Русском Обозрении». Живем мы здесь спокойно и глубоко оба наслаждаемся Царским. Снегу у нас много, санный путь превосходный, и зима начинается морозная и, к счастью, ясная, солнечная. Наша дочка, как ты уже знаешь, была не совсем здорова; без видимой причины у нее вдруг началась лихорадка, продолжалась с неделю и теперь, слава Богу, прекратилась. Мы думали, что у нее пойдут зубы, но так ничего пока из этого не вышло.

Раз в неделю мы наезжаем в Гатчину. Мамá здорова и в отличном расположении духа. К сожалению, госпожа Эскайль[697] должна была покинуть ее вследствие смерти брата ее.

У меня дела много, но ничего – справляюсь, с Божьей помощью, и не могу жаловаться; на душе у меня спокойно, а в семейной жизни – я желал бы всякому такого же полного счастья, тишины и блаженства!

Новые комнаты здесь, в которых вы жили первыми, теперь приняли окончательно жилой и уютный вид; они вас ждут с нетерпением.

Вечером мы уезжаем в город к Георгиевскому празднику, с которым поздравляю тебя от души.

Аликс и я крепко обнимаем тебя и милую Эллу. Да хранит вас Господь!

Сердечно твой

Ники.

Великому князю Владимиру Александровичу

26 ноября 1896 года.

Зимний дворец.

Милый дядя Владимира!

Наш последний разговор до того меня озадачил, что я согласился на назначение Эжена[698]. После выраженного мною тебе желания моего назначить князя Оболенского[699] командиром Гвардейского корпуса я был вполне уверен, что этого будет достаточно, тем более что Эжен согласится принять 1‑ю гвардейскую дивизию. В выборе корпусных нет правил; они избираются по личному усмотрению Государя и еще более так – при выборе корпусного командира своей личной гвардии. Стесняться старшинством в чине не нужно. Прежде Великие Князья были генералы чуть ли не с их крестин, можно ли законно считать их старшинство с детских лет или, по крайней мере, с такого возраста, в котором обыкновенно люди никогда не бывают в таких высоких чинах.

Перехожу к делу: во всем этом инциденте виновата моя доброта, да, я на этом настаиваю, моя глупая доброта. Чтобы только не ссориться и не портить семейных отношений, я постоянно уступаю и, в конце концов, остаюсь болваном, без воли и без характера.

Теперь я тебя не только прошу, но и предписываю исполнить мою прежнюю волю войти по команде с представлением о назначении: князя Оболенского командиром Гвардейского корпуса, а Евгения – начальником 1‑й гвардейской пехотной дивизии.

Убежден, что ты поймешь меня и что наши сердечные отношения не изменятся никогда!

Искренне любящий тебя

Ники.

Королеве Виктории

8/20 января 1897 года.

Царское Село.

Дражайшая Бабушка!

Прошу извинить меня за то, что не написал раньше и не поблагодарил Вас за Ваши дорогие письма и подарки. Картина очаровательна и всегда будет напоминать о моем первом посещении Балморала. Наши мысли более, чем когда-либо, с Вами и тетей Беатрисой[700] в эту первую грустную годовщину. Я уверен, что мемориальная служба в Уиппингэме, хоть и прекрасная, была очень тяжким испытанием для вас обеих.

Я знаю, что Аликс сообщила вам о счастливом событии, которое ожидается в середине июня, уверен, что Вы порадуетесь вместе с нами[701].

Если бы я не был так занят перед Рождеством, я бы не преминул известить Вас, что избрал на место министра иностранных дел графа Муравьева[702]. У меня гора с плеч свалилась, когда я, наконец, нашел способного и энергичного человека после того, как Стааль в Балморале еще раз отклонил мое второе предложение. Меня также весьма беспокоила необходимость искать людей на еще три важные вакансии внутри.

Как огорчительны сообщения о голоде в Индии! В России это вызывает глубочайшее сочувствие, наша страна сама только шесть лет назад испытала такое же ужасное бедствие!

Я очень благодарен Вам за добрые заботы и запросы о моем здоровье. Уверяю Вас, что чувствую себя отлично, в восхищении от возможности остаться здесь еще на пару недель!

Теперь я должен проститься, дражайшая Бабушка. Горячо целуя вашу ручку, остаюсь всегда Ваш преданнейший внук

Ники.

Великому князю Владимиру Александровичу[703]

29 января 1897 года.

Царское Село.

Просматривая репертуар театров, я увидел, что на днях опять состоится маскарад в Мариинском театре. Поэтому в случае, если бы мы захотели поехать туда, предупреждаю тебя, что я положительно не желаю, чтобы в нашей ложе, с нами, сидели разные приглашенные и затем ужинали бы в нашей же комнате. Моя жена и я считаем это совсем неприличным и надеемся, что такой случай в той или другой ложе больше не повторится!

Мне было в особенности больно, что вы сделали это без всякого разрешения с моей стороны. При Папá ничего подобного не случилось бы, а ты знаешь, как я держусь всего, что было при нем. Несправедливо пользоваться теперь тем обстоятельством, что я молод, а также ваш племянник.

Не забывай, что я стал главой Семейства и что я не имею права смотреть сквозь пальцы на действия кого бы то ни было из членов Семейства, которые считаю неправильными или неуместными. Более, чем когда-либо, необходимо, чтобы наше Семейство держалось крепко и дружно, по святому завету твоего деда. И тебе бы первому следовало бы мне в этом помогать.

Избавь меня в будущем, прошу тебя, милый дядя Владимир, от необходимости писать подобные письма, которые всю мою внутренность переворачивают во мне.

Сердечно тебя любящий твой

Ники.

Императрице Марии Федоровне

3 ноября 1897 года.

Царское Село.

Моя дорогая душка Мама!

От всей души благодарю тебя за прелестное длинное письмо, которое ты мне прислала с последним фельдъегерем. Меня очень обрадовали те успокоительные вести о милом Георгии, о котором ты писала. В особенности приятно, что его больше не будут, бедного, посылать проводить весенние месяцы за границей, поездки эти каждый раз приносили один только вред. Я вижу теперь из его письма радость его остаться на родине в течение года, и я уверен, что это нравственное для него успокоение будет иметь хорошие последствия! Так хорошо, что ты осталась с ним подольше чем прежде, надумав вместе пережить ужасное 20 октября. Твое присутствие там, с Георгием, который большую часть года совсем один, было необходимо. И Ксения, и я, мы это вполне поняли, милая Мамá, но вместе с тем разделили твое чувство колебания – провести ли тот день здесь, в крепости у дорогой могилы, или остаться у Георгия, живущего вдали от всех.

Конечно, было еще более грустно и тяжело в этот день не видеть никого из братьев или сестер на заупокойной обедне, но сознание, что всех нас с тобой соединяет одна общая любовь и молитва, – отрадно и успокоительно подействовало на меня. Со мной была, разумеется, Аликс; она никогда не забудет, как трогательно ее благословил дорогой незабвенный Папá, в день ее приезда в Ливадию! Она часто говорит про эту минуту и вспоминает, будто она чувствовала, что сейчас же после его благословения ей хотелось идти в церковь прямо под венец! Меня более всего радует и трогает ее любовь и глубокое уважение, которые она питает к памяти Папá, так что мне кажется, что она его хорошо знала, а также когда забываешь все ужасные подробности, что мы женились еще при нем!

Я верю и чувствую, что счастье, которым мы оба живем, послано нам Богом чрез благословение незабвенного Папá. Его святой пример во всех его деяниях постоянно в моих мыслях и в моем сердце – он укрепляет меня и дает мне силы и надежды, и этот же пример не дает мне падать духом, когда приходят иногда минуты отчаяния – чувствую, что я не один, что за меня молится кто-то, который очень близок к Господу Богу – и тогда настает душевное спокойствие и новое желание продолжать то, что начал делать дорогой Папá!!!

4 ноября

Продолжаю сегодня, так как вчера не успел дописать. Не могу пожаловаться пока на министров, в Дармштадте они мало посылали бумаг и здесь тоже не особенно пристают. Я радуюсь чувствовать себя поэтому более свободным и, как дал тебе знать в телеграммах, почти каждую неделю езжу два раза на охоту. Ты не можешь себе представить, милая Мамá, до чего я наслаждаюсь возможности пробыть целый день на воздухе! Разрешаю я себе ездить чаще прежнего на охоту оттого, что свободнее, чем в прежние осени, а также потому, что Аликс не остается одна.

Тора[704] совсем уже привыкла к жизни посреди новых для нее людей. Когда лучше с нею знаком – она кажется гораздо более симпатичною, чем на первый взгляд. Она себя держит скромно и не торчит целый день в комнатах Аликс. Очень смешно было раз за обедом, в дежурство Пети, потому что оба сходства сидели друг против друга. Ези она вовсе не видела, она встретится с ним на полковых праздниках. Но я уверен, что вообще ничего не выйдет, мысль прислать ее сюда принадлежит исключительно ее матери. Мы с нею были уже в театре, когда играла Режан[705] из Парижа. Пьеса была не совсем подходящая, но мы этого не знали. Скоро собираемся показать ей «Евгения Онегина» и «Пиковую даму».

Дочки растут и делаются чрезвычайно миленькими веселыми. Аликс очень извиняется, что до сих пор не послала тебе обещанных фотографий, но с этим письмом ты, наконец, их получишь. Ольга говорит одинаково по-русски и по-английски и страшно любит свою младшую сестру. Татьяна, нам кажется, и это понятно, очень красивым ребенком, у нее глаза стали темные и большие. Она всегда весела и плачет только раз в день, непременно после ванны, когда ее кормят. Казаки, солдаты и негры самые большие друзья Ольги, и она со всеми здоровается, проходя по коридору. Маленькие Мари и Дмитрий[706] часто приезжают к нашим и возятся с Ольгой без конца.

С тех пор, что мы не виделись, так много знакомых умерло: сначала бедный Кутузов, потом Озеров и почти в то же время наш добрый Качалов, а на днях – старый Грот!

Ванновский окончательно хочет уходить, кроме слабости у него глаза начали изменять. Кроме Куропаткина, который еще молод и энергичен, у меня никакого под рукой нет, и я думаю, что он будет хорошим работником, как Военный Министр[707]. Ден тоже просил его уволить от статс-секретариата, но я ему сказал, что не отпущу его до весны. Просто несносно думать все время о замене старых людей новыми. А для Финляндии и для Вильны все еще никто не назначен!

Вместо частных докладов я начал делать небольшие совещания из трех или четырех министров по разным вопросам; мне кажется, что из этих разговоров и обмена мыслей может выходить польза и для дела скорее и для меня легче!

Я тебя вперед поздравляю, дорогая Мамá, с днем твоего рождения и от всего сердца желаю здоровья и скоро с тобою увидимся.

Крепко обнимаю тебя, милая моя Мамá, Георгия, Мишу и Ольгу. Аликс вас нежно целует. Храни вас Господь.

Всем сердцем любящий тебя

Ники.

Королеве Виктории

13/25 марта 1899 года.

С.-Петербург.

Дражайшая Бабушка!

От всего сердца благодарю Вас за Ваше доброе письмо, глубоко меня тронувшее. Это письмо доставит вам граф Воронцов, он приезжал с нами в Бальморал. Мне очень стыдно, что я так долго не писал Вам, и я прошу меня извинить.

Я счастлив, что Вы так откровенно сообщили мне о В[илли][708]. Теперь мне совершенно ясно, чего он добивается – он играет в опасную двойную игру, Много похожего сообщал мне из Берлина граф Остен-Сакен[709], а Вы и лорд Солсбери должны были слышать то же о нас от сэра Ф. Ласселса[710].

Меня очень порадовало, что Вы не поверили в историю о якобы существующем нашем альянсе с афганским эмиром, потому что в этом нет ни слова правды.

Как Вам известно, дражайшая Бабушка, я теперь стремлюсь только к возможно более длительному миру во всем мире. Это ясно доказали последние события в Китае – я имею в виду новое соглашение о постройке железной дороги. Все, чего хочет Россия – чтобы ее оставили в покое и дали развивать свое нынешнее положение в сфере ее интересов, определяемой ее близостью к Сибири. Обладание нами Порт-Артуром и Маньчжурской железной дорогой для нас жизненно важно и нисколько не задевает интересы какой-либо другой европейской державы. В этом нет и никакой угрозы независимости Китая. Пугает сама идея крушения этой страны и возможности раздела ее между разными державами, и я считал бы это величайшим из возможных бедствий!

Надеюсь, что Вам принесет пользу прекрасный климат Ривьеры. Если все будет хорошо, нам бы очень хотелось посетить Вас осенью частным образом в Балморале вместе с детьми; мы надеемся, что план Вам понравится. Аликс шлет Вам свою нежнейшую любовь и то же делает

Ваш всегда преданный и любящий внук

Ники.

Королеве Виктории

23/11 мая 1899 года.

Петергоф.

Моя дражайшая Бабушка!

Сегодня, накануне Вашего дня рождения, я чувствую, что должен написать Вам. Жаль, что эти строки дойдут до Вас несколькими днями позже, чем я хотел, но все же позвольте мне пожелать Вам много счастья в Ваш день рожденья, который мы, к сожалению, не смогли провести вместе! Как хорошо, что в этом году с Вами Эрни и Даки.

Мы приехали сюда два дня назад, и нам было очень жаль покидать Царское, однако пришлось это сделать из-за приближающегося события. У нас до вчерашнего дня была летняя погода, но она внезапно изменилась, и стало очень холодно, хотя, надеюсь, это ненадолго. Мы любим это место, а особенно наш дом, построенный на самом берегу моря.

Дети цветут и очень выросли. Аликс в общем чувствует себя лучше и любит кататься в кресле на колесиках, подаренном ей супругом!

Меня очень поразило известие в газетах о печальном конце лорда Страффорда. Глубоко сочувствую потере Вами старого преданного слуги.

С новыми добрыми пожеланиями и с любовью Алике остаюсь, дражайшая Бабушка, Ваш верный и любящий внук

Ники.

Королеве Виктории

8/20 июля 1899 года.

Петергоф.

Моя дражайшая Бабушка!

Ваше доброе письмо с горячим сочувствием нам в нашем ужасном горе глубоко тронуло меня, и я от всего сердца благодарю Вас за него[711]. Это действительно был внезапный, неожиданный, страшный удар, и у бедной милой Мамá почти разорвалось сердце. Ей было особенно тяжело это перенести, потому что в последнее время она не была с нашим дорогим Джорджи. Зная, что в такое время утешает каждое доброе слово, я не премину сообщить ей о Вашем нежном письме.

Рад сказать, что Аликс и Бэби чувствуют себя хорошо и обе весь день проводят на балконе. С самого рождения нашего ребенка погода была великолепная. Я не припомню такой жары у нас на севере.

Мамá возвращается с телом в понедельник, и я поеду встречать ее в Москву с тем, чтобы вернуться вместе с ней. Придется на два дня расстаться с Аликс. Похороны в Петербурге будут, вероятно, 14/26.

Наши планы на осень еще не совсем определились, но мы надеемся, что Вы позволите нам приехать в Балморал с детьми в конце августа н[ового] ст[иля][712].

Алике и я шлем Вам нашу глубочайшую любовь. Остаюсь, дражайшая Бабушка, Вашим преданным и любящим внуком

Ники.

Великой княгине Ксении Александровне

21 октября 1899 года.

Дармштадт.

Дорогая моя Ксения!

От души благодарю тебя за твое длинное и занимательное письмо, которое меня очень обрадовало. Из последних твоих телеграмм я с удовольствием узнал, что у вас погода снова теплая. Досадно жить на Юге, когда погода дурная, как у вас было до сих пор. В этом отношении нам особенно повезло тут в этом году. Я никогда не думал, чтобы в конце октября здесь, в Средней Германии, можно было играть в лаун-теннис и каждый день пить чай на воздухе; сегодня, например, в тени было 16 градусов – благодать Господня! Вот настоящий отдых для меня, с пребыванием в лесу и с полнейшей свободой действий.

И Аликс и я мы наслаждаемся тут вовсю с нашими детками. От здешней спокойной жизни боли у нее совсем прошли, слава Богу! Лишь бы они не возобновились опять зимой от стояния при разных случаях и приемах.

Как и ты с Сандро, я всецело поглощен войною Англии с Трансваалем, я ежедневно перечитываю все подробности в английских газетах от первой до последней строки и затем делюсь с другими за столом своими впечатлениями. Я рад, что Аликс во всем думает, как мы; разумеется, она в ужасе от потерь англичан офицерами, но что делать – у них в их войнах всегда так бывало!

Не могу не выразить моей радости по поводу только что подтвердившегося известия, полученного уже вчера, о том, что во время вылазки генерала Уайта, целых два английских батальона и горная батарея взяты бурами в плен! Вот что называется влопались и полезли в воду не зная броду! Этим способом буры сразу уменьшили гарнизон Лэдисмита в 10 тысяч человек на одну пятую, забрав около 2000 в плен. Недаром старик Крюгер[713], кажется, в своем ультиматуме к Англии сказал, что, прежде чем погибнет Трансвааль, буры удивят весь мир своею удалью и стойкостью. Его слова положительно уже начинают сказываться.

Я уверен, что мы еще не то увидим, даже после высадки всех английских войск. А если поднимется восстание остальных буров, живущих в английских южноафриканских колониях? Что тогда будут делать англичане со своими 50 тыс.; этого количества будет далеко не достаточно; война может затянуться, а откуда Англия возьмет свои подкрепления – не из Индии же?

Ты знаешь, милая моя, что я не горд, но мне приятно сознание, что только в моих руках находится средство вконец изменить ход войны в Африке. Средство это очень простое – отдать приказ по телеграфу всем Туркестанским войскам мобилизоваться и подойти к границе. Вот и все! Никакие самые сильные флоты в мире не могут помешать нам расправиться с Англией именно там, в наиболее уязвимом для нее месте. Но время для этого еще не пристало; мы недостаточно готовы к серьезным действиям, главным образом потому, что Туркестан не соединен пока сплошной железной дорогой с внутренней Россией.

Однако я увлекся, но ты поймешь, что при случае невольно иногда самые излюбленные мечты вырываются наружу и невозможно удержаться, чтобы не поделиться ими. Даже тут, в мирном Дармштадте, большое возбуждение, как и везде, против Англии и самое горячее участие принимается в судьбе африканских голландцев!

Когда это письмо дойдет до тебя, мы уже будем в Скерневицах. По пути туда придется остановиться почти на целый день в Потсдаме, где я намерен всячески натравливать Императора на англичан, напоминая ему о его известной телеграмме Крюгеру!

На днях мы были в Бадене, старики – Великий герцог и Великая герцогиня приняли нас самым радушным образом. Сегодня они приехали сюда, отдать визит вместе с дядей Мишей.

Так приятно, что наша церковь в Дармштадте готова, мы пользуемся каждым праздником, чтобы ездить к службе. Янышев живет здесь с дьяконом и 7 большими певчими; службы в этом составе так напоминают Ливадийскую церковь. Недавно мы были в Румпетхайме, я был рад увидеть старый дом, о котором столько пришлось слышать. Фиш и Мосси живут там.

Теперь мне, право, следует кончить. Прощай, моя дорогая Ксения. Крепко обнимаю тебя, Сандро и милых деток, четвертого будущего также![714] Когда вы думаете быть в Питере?

Христос с тобой.

Сердечно любящий старый

Ники.

Королеве Виктории

5 ноября 1899 года.

Вольфсгартен.

Моя дражайшая Бабушка!

Сожалею, что до сих пор не ответил на Ваше дорогое письмо и глубоко благодарен Вам за него, как и за Вашу доброту к моему брату Мише, который, как я слышал, вернулся в Данию совершенно очарованным своим пребыванием в Шотландии.

Не могу высказать Вам, как много я думаю о Вас, зная, как Вас должна расстраивать война в Трансваале и ужасные потери, которые уже понесли Ваши войска. Дай Бог, чтобы это скоро закончилось!

Наше пребывание здесь было очень приятно, особенно благоприятствовала нам погода. Эрни и Даки выглядят такими счастливыми и славными!

На прошлой неделе мы нанесли визит Великому Герцогу и Великой Герцогине Баденским, которые приняли нас в высшей степени любезно и ласково. Мы впервые посетили это место, и нашли его очень красивым. К сожалению, мы должны через два дня покинуть милый Вольфсгартен, а на пути домой остановиться на несколько часов в Потсдаме, чтобы повидаться с Вильгельмом. Потом мы отправимся в охотничье угодье Скерневице в Польше и намерены остаться там на неделю. Надеемся быть дома в Царском Селе 16‑го ноября.

Мы с Аликс шлем Вам нашу глубочайшую любовь. Остаюсь, дражайшая Бабушка, Ваш всегда любящий и преданный внук

Ники.

Великой княгине Ксении Александровне

5 апреля 1900 года.

Москва.

Кремль.

Дорогая моя Ксения!

Сердечно благодарю тебя за милое письмо из Севастополя, которое меня очень обрадовало. Приятно слышать, как вы все наслаждаетесь в Крыму и разогреваете ваши застывшие от Питера косточки! И мы оттуда, слава Богу, убрались и приехали сюда в день рождения Сандро.

Я не могу тебе описать те чувства, которые я испытываю здесь с началом Страстной, но могу тебя уверить, что теперь только я понял, что такое значит говеть. Аликс вполне разделяет мои чувства, это меня глубоко радует. Мы ходим и утром и вечером в разные церкви внутри теремов; службы в этих старых храмах производят чарующее впечатление. В особенности нам понравилась одна крошечная – Воздвижений Креста, любимая царя Алексея Михайловича; все образа ее под стеклом, потому что они шиты шелком дочерьми его. Сюда мы ходим каждый вечер одни, с дядей Сергеем и Эллой, больше ни для кого места нет; певчие стоят снаружи.

Вчера мы ходили по стене Кремля и зашли в старинную церковь Благовещения (Нечаянной радости) в башне напротив наших окон. Мы приложились поочередно к чудотворной иконе, окруженной массой лампадок, и пока Элла прикладывалась – верхушка ее шляпы зацепилась за одну из лампадок. Она выделывала всевозможные повороты головой – ничего не получилось. Она краснела, нас разбирал смех, а помочь мы не могли, так как священник стоял между нами и ею, и забалтывал нас объяснениями о церкви. После долгих усилий, наконец, Трепову удалось освободить ее, а главное, удержать лампадку, которая грозила вылиться на нее. Элла вся красная, с растрепанными волосами вышла с нами из церкви. Все стоявшие там улыбались и низко кланялись. Такое происшествие могло бы только случиться с тетей Катей[715].

В понедельник мы присутствовали при начале обряда мироварения – сам митрополит совершал его в мироварной палате. Крайне любопытное зрелище и благоухание уму непостижимо. Три дня и три ночи варится миро, а в Великий Четверток оно переносится в Успенский собор в красивых серебряных сосудах и там освящается вместе со Святыми Дарами во время обедни.

Мы этого не увидим, так как завтра утром мы сами приобщаемся у себя раньше. Зато мы рассчитываем пойти в 4 часа утра, с пятницы на субботу, на вынос плащаницы с крестным ходом вокруг Успенского собора. Вообще тут в Москве столько своеобразных обычаев и преданий, что их и не перечесть, а надобно самому проделать все.

Два раза удалось нам погулять в Нескучном. Погода теперь стоит хорошая, днем совсем тепло, и снег быстро тает. Москву-реку сильно вздуло, и она почти вышла из берегов, так что, пожалуй, будет наводнение в Замоскворечье.

Очень нехорошие известия о состоянии здоровья тети Саши тревожат нас, я очень боюсь, что она, бедная, долго не проживет! Я на днях узнал, что она действительно приняла иночество в 1886 году под именем Анастасии![716]

Аликс и я надеемся, что вы хорошо встретите Светлый Праздник! Хотелось бы быть вместе в эти дни. Мамá остается в Дании и возвращается только на Фоминой. Как жаль, что Миши и Ольги нет с нами!

Теперь прощай, моя дорогая Ксения. Крепко обнимаю тебя, Сандро и милых деток. Христос Воскресе!

Сердечно тебя любящий старый брат

Ники.

Королеве Виктории

7/20 мая 1900 года.

Гатчина.

Дражайшая Бабушка!

Не могу выразить Вам, как тронуло меня Ваше милое, ласковое письмо накануне моего дня рождения. От всего сердца благодарю Вас за всю любовь и огромную доброту, с какой Вы ко мне относитесь. Позвольте мне также пожелать всего возможного счастья и доброго здоровья к Вашему дню рождения. Боюсь, что это письмо не дойдет до Вас вовремя, но у меня до сих пор не было ни одной свободной минуты, чтоб написать Вам. Аликс и я так рады, что Ваш визит в Шотландию был столь успешен. Надеюсь только, что это не слишком Вас утомило.

Мы оба тоже в восторге от нашего пребывания в Москве. Три недели, которые мы там провели, кажутся теперь восхитительным сном, так хорошо все прошло. Нам так приятно было свидание с Сергеем и Эллой, с которыми мы обычно видимся только два раза в год, и то на короткое время.

Надеюсь, что Вас теперь не так тревожит война. «Серые Шотландцы» к моему дню рождения прислали мне телеграмму из Крунстада, что и удивило и порадовало меня.

Вы упомянули в письме о возможности нашей встречи в этом году. Приехать в Англию и повидаться с Вами – наше неименное желание, но боюсь, что этим летом и осенью меня отвлечет надоедливый персидский шах и, кроме того, маневры в разных краях России. Если же будет хоть малейшая возможность съездить повидаться с Вами, мы будем счастливы это сделать.

С благодарностью и добрыми пожеланиями ко дню рождения остаюсь, моя дорогая Бабушка, Вашим всегда любящим внуком

Ники.

Императрице Марии Федоровне

7 марта 1901 года.

Царское Село.

Моя милая дорогая Мамá!

При прощании с тобой я уверен, что каждого из нас занимала одна и та же мысль: как тяжело расставаться в это неспокойное время! Что же делать? Нужно положиться всецело на милосердие Божие, в уверенности, что Он знает, зачем нужно испытывать нас здесь! Я постоянно повторяю себе внутренне, что никогда не следует падать духом, а, напротив, нужно с твердою верою смотреть на будущее и надеяться на помощь и благость Господа!

Я тебе ничего не посылаю про демонстрацию у Казанского Собора, так как нового, по сравнению с тем, что ты уже знала в день отъезда, нет. В газетах сегодняшних, т. е. 7 марта, ты найдешь описание всего этого, а также других происшествий, которые случились в Москве и других городах раньше.

Одна подробность у Казанского Собора может быть тебе неизвестна, а именно – про ту более чем странную роль, какую наш друг Вяземский (бывший Уделов)[717] играл при этом. Он находился около толпы и всячески мешал полиции исполнять ее дело, кричал на казаков и старался остановить их. Такое вмешательство в вовсе не касавшееся его дело – очень скверный поступок. Но раньше, чем наказать его, я поручил дяде Мише, как председателю Государственного Совета, разобрать подробно его дело.

Я рад, что, по крайней мере, все в этом случае возмущены поведением Вяземского. Теперь он ездит ко всем министрам и другим лицам, объясняя совершенно по-своему свой поступок. Ты знаешь, к сожалению, как он врет.

Самым важным вопросом является сейчас: кого выбрать на место бедного Боголепова[718]. Из педагогов больше нельзя брать никого. В министры народного просвещения, по-моему, нужно теперь выбрать кого-нибудь из военных – умного, твердого и непременно с добрым сердцем. Но я с грустью должен признаться, что сейчас у меня нет ни одного кандидата. Иногда мысль останавливается на Ванновском или Рихтере, но они оба стары! Этот вопрос мне не дает покоя, потому что именно в теперешнюю минуту страшно нужен такой человек, а где его найти? Тут в Царском есть, по крайней мере, время и заниматься, и думать, и отдыхать.

Погода стоит чудная и теплая. Мы часто катаемся в санях, сами правим и делаем большие прогулки. Мы так счастливы иметь Мишу и Ольгу и себя. Петя каждый день приезжает из города. Дети здоровы, кроме Татьяны; у ней все еще появляется лихорадка.

Прощай, моя дорогая Мамá. Крепко обнимаю тебя и милого Апапа. Господь с тобою!

Всем сердцем любящий тебя твой

Ники.

Великому князю Сергею Александровичу

20 марта 1901 года.

Царское Село.

Дорогой дядя Сергей!

Оба твоих письма я получил и благодарю тебя искренно за откровенность первого, но за второе ни благодарить, ни похвалить я не могу. Хотелось сейчас же ответить, но я решил лучше обождать и написать тебе четыре дня спустя – в полном хладнокровии.

Ты говоришь, что циркуляр Министерства внутренних дел публично порицает Трепова, а стало быть, в его лице и тебя, так как он действовал по твоим указаниям. Сипягин мне прислал его в день напечатания, я его читал два раза и вынес то убеждение, что рядом с замечаниями по поводу действия полиции и в Петербурге, и в Москве, и в Киеве, и других городах (не упоминая ни имен, ни мест) им, Министром внутренних дел, преподаны общие указания насчет способов водворения порядка на улицах.

Никак не могу с тобою согласиться, будто он критиковал и в особенности шельмовал действия Трепова. Можно спорить о своевременности появления этого циркуляра, но утверждать, что им подорван престиж местной власти и ее авторитет, никоим образом нельзя.

По-моему, действительно, сильное правительство именно сильно тем, что оно, открыто сознавая свои ошибки и промахи, тут же приступает к исправлению их, нисколько не смущаясь тем, что подумают или скажут. Меня всего более огорчило из твоего письма то, что ты высказал желание, когда наступит спокойное время, просить об увольнении тебя от обязанностей генерал-губернаторской должности.

Извини меня, друг мой, но разве так поступать справедливо и по долгу? Служба вещь тяжелая, я это первый знаю, и она не всегда обставлена удобствами и приятностями, благодарностями и наградами только! В данном случае ты усмотрел тень неодобрения свыше действиям твоего подчиненного, принимаешь их на свой счет и хочешь уходить с твоего поста. Неужели служба… нет, довольно об этом!

На днях будет год уже нашему незабвенному пребыванию в Москве; вспомни об этих днях, подкрепись этими воспоминаниями. Даст Бог, теперешние черные дни пройдут ведь когда-нибудь!

Я всегда утешаю себя мыслью: что значат эти беспорядки и проявления неудовольствия известной среды в городах в сравнении со спокойствием нашей необъятной России? Пожалуйста, не думай, чтобы я не отдавал себе полного отчета в серьезности этих событий, но я резко отделяю беспорядки в университетах от уличных демонстраций. Тем не менее я сознаю необходимость переделки всего нашего учебного строя. Мы безусловно дожили до того момента, чтобы положа руку на сердце сознаться, что дальше теперешнее положение школьного дела продолжаться не может и что поэтому следует вступить на путь твердого и решительного преобразования.

Плоды его мы увидим не сейчас, а спустя 10 или 12 лет. Часто говорил я об этом с бедным Боголеповым, и он как будто начинал склоняться к моим доводам. Милый дядя Сергей, я не увлекаюсь, а тем не менее действую под впечатлением последних событий! Я утверждаю, и ты со мной согласишься, что худшего положения учебного строя не может быть. Поэтому исправление его необходимо, но исправление спокойное, разумное и основанное на твердо выработанной мною программе, о чем я тебе, кажется, говорил в январе.

Ни о каких Анрепах или Ковалевских я даже не слыхал. Сейчас нужен мне военный человек. Я прямо скажу, что я думаю о Ванновском и впредь знаю, что, к сожалению, встречу полное неодобрение с твоей стороны. Делаю этот выбор прямо по внутреннему убеждению, не спрося ничьего мнения. Его имя связано для меня с именем моего отца, а это, как и тебе, для меня все! Завтра увижу генерал-адъютанта Черткова и надеюсь, что он примет назначение в Варшаву. Воронцов упорно отказывается.

На Страстной мы будем говеть, так приятно, что в Царском.

Прошу тебя искренно простить меня как за прежние невольные грехи, так и за это письмо. Ты знаешь, как всецело я доверяю тебе и насколько ты всегда оправдывал все ожидания дорогого Папá и мои так же. Поэтому прости мое минутное неудовольствие, выразившееся в начале письма.

Сердечно обнимаю тебя и милую Эллу. Аликс вас крепко целует. Она и дети, слава Богу, здоровы.

Всем сердцем тебя любящий

Ники.

Императрице Марии Федоровне

21 марта 1902 года.

С.-Петербург.

Моя милая дорогая Мамá!

Это письмо мое имеет совершенно деловой характер. При отъезде ты мне сказала, чтобы я писал тебе и о серьезных предметах. Теперь на очереди один весьма важный вопрос, о котором я буду вести речь.

В прошлую субботу во время доклада Ванновский сказал мне, что его проект о преобразовании школы будет готов скоро и что он желал бы внести его на рассмотрение Государственного Совета 15 апреля. Я ему ответил, что я боюсь слишком торопливого рассмотрения такого громадной важности вопроса до лета и что я сомневаюсь, пройдет ли он даже! Я во многом не согласен с предлагаемыми мерами; опять повторил ему мои беспокойства относительно Мещанинова, который является главным инициатором ломки нашей школы и, наконец, вынужден был откровенно, но мягко сказать Банковскому, что очень затрудняюсь утвердить этот проект согласно его мнения. Старик возразил мне на это, что он уйдет. Я попросил его не сердиться на меня и подождать спокойно следующего доклада, когда я ему дам окончательный ответ.

Все это происходило вполне спокойно. Ты знаешь, милая Мамá, мои чувства и мое мнение о добром старике. Но у себя спрашиваю, улучшило ли его назначение министром дело нашего образования? Нет, к сожалению, нисколько! Правда, в один год нельзя многого сделать. Говоря откровенно, ты со мною, наверное, согласишься в том, что мы пошли назад за прошлый год. Для меня вполне ясно, что, принявши проект Ванновского целиком, воспитание русской молодежи пойдет по совсем кривому пути. В таком серьезном деле нельзя делать неосторожных опытов; в будущем эти опыты могут сказаться гибельными последствиями для России.

Лучше остановиться вовремя, пока еще немного сделано, чем зайти так далеко, что уже назад повернуть нельзя будет. Такого рода сомнения и мысли приходили мне в голову со вчерашнего дня, и, кажется, я с тобою говорил о них еще в Петергофе или Гатчине – осенью. Итак, Ванновский хочет уйти, и я думаю, что это самое естественное, обидного тут ничего нет; напротив, позже, например, в июне, когда его проект прошел бы через Государственный Совет и я его не утвердил бы, в этом случае уход Ванновского был бы похож на скандал, и мне это было бы больно. Разумеется, надо будет составить рескрипт на его имя в теплых выражениях, благодаря его за его преданность и за желание служить мне в трудную минуту в прошлом году.

Я его попросил остаться до Пасхи[719]. Очевидно, что вместе с этим представляется вопрос о его заместителе. Мещанинова надо будет тогда же убрать в Сенат. С некоторого времени у меня мысли о выборе преемника Ванновскому останавливаются на другом его товарище – Зенгере, который был великолепным попечителем в Варшаве. И сам Ванновский весьма высокого мнения о нем, такого мнения был и бедный Боголепов, Имеретинский и Чертков тоже. Я с ним виделся несколько раз в Спале и Скерневицах; своими прямыми убеждениями и взглядами на дело образования он произвел на меня самое лучшее впечатление. Для меня – он именно человек нужный в данную минуту. Это будет вполне мой выбор, никто об нем мне не говорил как о возможном преемнике Ванновского. Я вперед знаю, что будут сильно кричать против него; но, вспоминая незабвенного Папá, я также спокойно отношусь к постоянной и неуместной критике у нас о всем.

Твой любящий тебя старый

Ники.

Императрице Марии Федоровне

4 апреля 1902 года.

Петербург.

Моя милая дорогая Мамá!

Пишу тебе под самым грустным впечатлением убийства дорогого Сипягина. Я узнал об этом только что, кончили завтрак, за которым у нас были Николай, А. Пушкин, Чертков и Победоносцев. Посылаю тебе первые подробности, полученные мною из министерства юстиции в тот же день. Мерзавец ничего не хочет говорить, сегодня уже третий день, и он все молчит. Ему 21 год!

Для меня это очень тяжелая потеря, потому что из всех министров ему я доверял больше всего, а также любил его как друга. Что он исполнял свой долг честно и открыто – это все признают, даже его враги. Минута теперь серьезная, надо действовать без малейшего колебания. Сегодня я призвал к себе Плеве, долго говорил с ним и предложил ему быть преемником Сипягина. Завтра, 5‑го, он будет назначен прямо министром внутренних дел. К счастью, он отлично знает все внутренние дела, будучи товарищем при Дурново. Надеюсь, милая Мамá, этот выбор будет одобрен тобою.

Душою я совершенно спокоен и уверен в себе, разумеется всецело приписывая это состояние особой милости Божией. Господь поставил меня на трудное место; я твердо верю, что Он поэтому не оставит меня без своего благословения и помощи. Бедная Ара Сипягина[720] была трогательна и переносит свое страшное горе с редким мужеством и терпением. На всех панихидах жара была ужасная, и она смотрела за Аликс, приносила ей стул и т. д., словом, думала о других, а вовсе не о себе. Сегодня утром были похороны; и сегодня мы должны были обедать у них именно. На прошлой неделе бедный Сипягин нас позвал на обед к себе с Шереметевым! И в этот самый день состоялось его погребение.

Фельдъегерь уже ждет, к сожалению, времени у меня нет и должен окончить это письмо.

Все мы здоровы. Погода стоит хорошая, солнечная, но по ночам все морозит. Мы очень радуемся увидеть тебя скоро. Крепко обнимаю тебя и дорогого Апапа. Христос с тобою.

Всем сердцем любящий тебя твой

Ники.

Императрице Марии Федоровне

20 октября 1902 года.

Ливадия.

Моя милая дорогая Мамá!

Прости меня, что я так долго не отвечал на твое последнее письмо. Но оно совпало с двумя событиями, как ты знаешь, которые меня нравственно расстроили. Первое, конечно, – это свадьба дяди Павла[721]. Я узнал об этом от Плеве из Петербурга, а ему сообщила мать мадам Пистолькорс. Несмотря на источник такого известия, я желал проверить его и телеграфировал дяде Павлу.

На другой день я получил от него ответ, что свадьба свершилась в начале сентября в греческой церкви Ливорно и что он пишет мне. Через десять дней это письмо пришло. Вероятно, как и в письмах к тебе, он нового ничего не сообщает, а только повторяет свою доводы. Фредериксу я сказал выписать сюда Философова, с которым долго говорил.

Он мне передал, что в день отъезда своего за границу дядя Павел приказал ему дать в вагон 3 миллиона рублей из своей конторы, что и было исполнено. Из этого вполне ясно видно, что дядя Павел заранее решил привести свое желание в исполнение и все приготовил, чтобы остаться надолго за границей. Еще весною, перед приездом Лубе[722], я имел с ним крупный разговор, кончившийся тем, что его предупредил о всех последствиях, которые его ожидают, если он женится.

К всеобщему огорчению, ничего не помогло. Имея перед собой пример того, как незабвенный Папа[723] поступил с Мишей, нетрудно было мне решить, что делать с дядей Павлом. Чем ближе родственник, который не хочет исполнять наши семейные законы, тем строже должно быть его наказание. Не правда ли, милая Мамá?

Дядя Сергей меня очень просит назначить его опекуном над бедными детьми и их имуществом, что теперь же и будет сделано. Дела их в хорошем состоянии, как мне показал Философов. Кроме того, все, что дядя Павел получал из Уделов (300 тысяч рублей в год), будет удерживаться для детей, так что к их совершеннолетию они будут прекрасно обеспечены. Во всей этой грустной истории остается открытым вопрос о признании брака законным или нет. В Учреждении об Императорской фамилии сказано, что морганатические браки воспрещены, и затем, что никакой брак без разрешения не считается действительным.

Насчет того я бы очень хотел знать твое мнение, милая Мамá, потому что его решать сейчас не нужно, т. е. как смотреть на свадьбу дяди Павла. Дядя Владимир, говорят, совсем убит этим. Он хочет мне написать, но до сих пор я ничего не получал. Передо мною он действительно в неприятном положении. Помнишь, летом он все настаивал на необходимости дать разрешение развода[724], и, когда этот развод был дан, он мне сказал, что дядя Павел дал слово не жениться и что он, дядя Владимир, ручается мне своею головою за честность брата.

Дядя Павел незадолго до этого мне сам говорил, что он своего слова никогда не дает. Как это все больно и тяжело и как совестно перед всем светом за наше семейство! Какое теперь ручательство, что Кирилл не сделает того же завтра и Борис или Сергей Михайлович поступят так же послезавтра. И целая колония русской Императорской Фамилии будет жить в Париже со своими полузаконными и незаконными женами. Бог знает, что это такое за время, когда один только эгоизм царствует над всеми другими чувствами: совести, долга и порядочности!!!

Больше всего угнетает сознание, что так нехорошо поступил родной брат обожаемого Папá. Неужели святой пример его жизни, стремления всего его царствования упорядочить все как в России, так и в семействе, неужели все это было ни к чему? Я с этой точки зрения смотрю на этот вопрос и потому, дорогая Мамá, так глубоко возмущен его поступком, что не чувствую к нему никакого сожаления!

Продолжаю сегодня, 21 октября.

Нездоровье бедного Миши нас очень тревожило. Слава Богу, что теперь ему совсем хорошо. Мы все тут надеялись увидеть его и очень были опечалены твоею телеграммой относительно мнения докторов, что ему не следует ехать сюда на короткое время.

Озеров здесь был недавно, мы с ним говорили о службе Миши. Он находит, что Миша мог бы вернуться в полк к 1 декабря, чтобы получить роту, когда все новобранцы поступят туда. А до 1 декабря достаточно времени было бы пожить здесь и погреться на крымском солнце! Ну, я понимаю, милая Мамá, что тебе хочется удержать его у себя.

Другое мое горе, совсем уже личное горе, потеря доброго милого Имана, случилось в самом начале октября, почти в тот же день, что и бедный Ворон. Он был болен с лета, и по приезде сюда ветеринар начал его лечить. Он был отделен и жил в нашем доме внизу. Раны на нем уже прошли, как вдруг он стал слабеть и ночью скоро кончился. Я должен сознаться, что целый день потом плакал; мне до сих пор его страшно недостает на прогулках! Это была такая умная, верная и добрая собака!

Теперь, милая Мамá, я перехожу к тоже больному вопросу, к содержанию твоего последнего письма. Дня два-три после его получения я узнал, что в Ялту приехал сам Бобриков[725] с женою в короткий отпуск. Я тотчас же послал за ним и начал его исповедовать на основании того, как ты мне писала. Он на все мои трудные вопросы отвечал обстоятельно, подробно и спокойно. Я не могу допустить, что он говорил мне неправду, Относительно пения «Vort Land» он заверил меня, что никогда не запрещал его; при нем, когда его поют, он встает, как и должно делать, но что действительно он не позволяет повторять его 10 или 15 раз подряд или играть в скверных кабаках, где бы он запретил и наш гимн тоже, потому что место не подобает.

С открытием памятника поэта, о котором ты писала, случился неожиданный и глупый инцидент. Ночью, накануне его открытия, покрывало было сорвано с бюста. Финны показывают, что это было нарочно сделано кем-то из шведской партии, как я сам видел из писем, полученных от некоторых из них Плеве и Бобриковым.

В Сенате давно уже существовали две эти партии, вследствие введения финского языка в судах и других учреждениях. Теперь там огромное большинство финнов, чем шведы очень недовольны. Последние стараются удержаться в своем господствующем прежнем положении, но это им все менее удается. Это ясно видно из переводов разных финских газет, которые мне Плеве представляет. Вообще смута в Финляндии пошла со времени издания манифеста 3 февраля 1899 г.[726]

К счастью, она не идет из народа, а наоборот – сверху. Разные служащие, журналисты и др. начали распространять в народе всякие неверные толки и слухи, в особенности о законе, о воинской повинности, и, разумеется, успели сбить с толку часть простых людей. Против таких господ, понятно, надо было принять решительные меры. Правительство не может смотреть сквозь пальцы на то, как его чиновники и служащие позволяют себе критиковать и не подчиняться распоряжениям власти. Я вполне сознаю, что мы переживаем тяжелое время, но даст Бог, через два-три года мы достигнем успокоения в Финляндии.

Вспомни, милая Мамá, как кричали и шумели при дорогом Папá немцы в Прибалтийских провинциях. Однако при настойчивом и хладнокровном отношении к делу все окончилось через несколько лет, и даже теперь об этом забыли. Гораздо опасней остановиться на полпути, потому что эта остановка принимается за перемену политики; нет ничего хуже таких поворотов внутренней политики для самого государства. Поэтому, милая Мамá, хотя мне, как горячо любящему тебя сыну, и тяжело говорить это, но я не могу по совести разделить твое мнение про то, что делается в Финляндии.

Я несу страшную ответственность перед Богом и готов дать Ему отчет ежеминутно, но, пока я жив, я буду поступать убежденно, как велит мне моя совесть. Я не говорю, что я прав, ибо всякий человек ошибается, но мой разум говорит мне, что должен так вести дело. Не правда ли, дорогая Мама, было бы несравненно легче сказать Бобрикову – оставьте их делать что хотят, пускай все идет по-старому! Сразу восстановилось бы спокойствие и моя популярность возросла бы выше, чем она теперь. Очень заманчивый призрак, но не для меня!

Я предпочитаю принести это в жертву теперешнему невеселому положению вещей, потому что считаю, что иначе я поступить не могу.

Прости меня и мою откровенность, милая дорогая Мамá, я чувствую, что эти строки не принесут тебе радости и успокоения, которых ты, может быть, ожидала. Я писал их, думая все время о горячо любимом Папá и о тебе.

Пожалуйста, не сердись на меня, а только пожалей и предоставь невидимой руке Господа направлять мой тяжелый земной путь! Да благословит Он меня и да пошлет успокоение и утешение твоему чудному и самому доброму в мире сердцу!

Всей душой любящий тебя и преданный до последнего дыхания жизни твой старый

Ники.

Императрице Марии Федоровне

22 сентября 1904 года.

Петергоф.

Моя милая дорогая Мамá!

Наконец, я нашел свободный часок, чтобы написать тебе письмо. К сожалению, я не застал здесь Ксении, но слышал подробности тяжелого посещения эскадры в Ревеле от Аликс, которая узнала их от Ксении. Вероятно, ты очень устала, побывав на 11 судах; надеюсь, твоей ноге не сделалось хуже!

Миша и я вернулись в воскресенье[727]. Слава Богу, поездка удалась вполне. Дивные войска 8‑го корпуса Мылова произвели на всех чудное впечатление. Посещение Одессы тоже вышло удачное. Порядок был образцовый, город очень красивый, но делает впечатление иностранного порта. Очень недоставало дорогого Александра Ивановича Пушкина, которого так любили и боялись войска. Как он был бы счастлив этими двумя смотрами в Одессе и Тирасполе!

Погода была летняя, но странно, что ночи на Юге холоднее, чем здесь. Из прежних мест была встреча в Ровно на станции, в Жмеринке – дворянство Подольской губернии, в Барановичах, где стоят железнодорожные батальоны, и в Вильно. Институты и гимназии Императрицы Марии, которые я видел, все просили передать тебе их чувства и приветствия, что я обещал исполнить[728].

За все мои поездки по России в этом году я провел 24 ночи в вагоне и сделал почти 17 тысяч верст, т. е. мог доехать до Владивостока и обратно. Миша остался тут только на два дня и уехал. Я очень рад за него, но немного грустно оставаться без товарища – одному.

В Ревель поедем, вероятно, в конце месяца; это будет зависеть от окончательного дня ухода эскадры. Сегодня у меня был первый доклад Мирского[729]. Потом он завтракал, а также Елена Мирская и Руднев.

Я искренно благодарю тебя, милая Мамá, за мысль о Мирском и так надеюсь, что он сумеет привести все в порядок. Сегодня был окончательно решен вопрос о товарище его по заведованию полицией в лице Рыдзевского. И Мирской, и я оба были одного мнения насчет его. Положение будет то же, какое существовало в 1884 г., когда министром внутренних дел был граф Толстой, а заведовал полицией сначала Шебеко, потом Оржевский. Они много говорили друг с другом и вполне сошлись во взглядах, что так важно, в особенности в начале.

На днях Куропаткин[730] телеграфировал, что он решил перейти в наступление всею армиею из Мукдена 22‑го, т. е. сегодня. Так что эти дни будут особенно серьезны для нас. Помоги Господи нашим храбрецам одолеть врага! Вчера я получил две телеграммы от Стесселя, в которых он сообщает об успешно отбитых штурмах японцев в течение четырех с половиной суток. У этих уродов выбыло из строя более 10 тысяч человек. Слов нет, чтобы достойным образом оценить и назвать храбрость и беззаветное самопожертвование защитников Порт-Артура. Я не уверен, что в Дании все это признают.

Меня по временам сильно мучает совесть, что я сижу здесь, а не нахожусь там, чтобы делить страдания, лишения и трудности похода вместе с армией. Вчера я спросил дядю Алексея, что он думает? Он мне ответил, что не находит мое присутствие там нужным в эту войну. А здесь оставаться в такое время, по-моему, гораздо тяжелее!

Надеюсь, дорогой Апапа поправился; прошу тебя поцеловать его от меня. Прощай, милая моя Мамá. Крепко обнимаю тебя.

Христос с тобою.

Всей душой любящий тебя

Ники.

Великому князю Алексею Александровичу

29 марта 1905 года.

Дорогой дядя Алексей!

Вполне одобряю твое предложение о назначении Кладо на Амур – надеюсь, после всего происшедшего с ним он будет настолько порядочен, чтобы с благодарностью принять даруемый ему выход из дурацкого положения, в которое сам себя поставил. Теперь сообщаю мой ответ дяде Павлу: я смотрю на его брак, как на поступок человека, который желал показать всем, что любимая им женщина – есть его жена, а не любовница.

Желая дать новое имя сыну ее – Пистолькорсу[731], он этим самым поднимает восьмилетнее прошлое, что в особенности неудобно по отношению к его детям от покойной Аликс. Они в таком возрасте, что скоро могут понять, какого рода отношения существовали между их отцом и теперешнею его женой. Не думаю, чтобы сознание способствовало сближению их с ним. Репутация жены, восстановленная законным браком, опять поколеблется благодаря подчеркиванию прошедшего.

Наконец, совершенно естественно ребенку оставаться при матери и продолжать носить фамилию первого мужа. Вот те причины, которые заставляют меня не согласиться на просьбу дяди Павла.

Можешь для удобства и ясности переписать для него все касающееся этого вопроса.

Сердечно твой

Ники.

Императрице Марии Федоровне

7 сентября 1905 года.

Яхта «Полярная Звезда».

Моя милая дорогая Мамá!

Прости, что я до сих пор не написал тебе. Пока мы жили в Петергофе, после твоего отъезда, ничего интересного не было. Мысль о том, чтобы уехать на несколько дней, переменить обстановку и дать отдохнуть самому себе – давно меня занимала. И после подписания мира[732] эта мечта осуществилась, и мы уже четвертый день в знакомой тебе обстановке в Транзунде[733].

Мы хотели уйти из Петергофа в субботу, но отложили уход из-за бури. В воскресенье погода поправилась, и мы воспользовались этим, чтобы проскочить в Транзунд. С нами пошли: «Стрела», «Украина», «Восковой», «Трухменец», «Абрек» и 4 миноносца. Застали здесь броненосцы «Слава», «Александр III», «Память Азова» и «Адмирал Корнилов», так что рейд очень оживлен.

Погода побаловала нас удивительным образом – дни стоят положительно летние, но, конечно, с холодными лунными ночами. Спутники наши: старая Танеева и Шнейдер, Фредерикс Олсуфьев, Бенкендорф, Бирилев, Котя Оболенский, Гейден, Чагин, Нилов и Соллогуб.

Занятия: по утрам прогулки на островах или посещения судов, маленькие облавы на островах с матросами или рыбная ловля. Дети и мы наслаждаемся страшно. Ты не узнала бы нас всех, так мы загорели и поправились в несколько дней. Я счастлив, как молодое дитя, этой свободе и отдыху, а в особенности жизни на воде. Я живу в каюте Папá, Аликс – в моей старой, Ольга и Татьяна в каюте Ксении и Миши, а маленькие – в средней. Твой внук очень в духе, и, видно, все ему нравится; надеюсь, и он будет любить море. Он весьма дружен с графом Толстым. Хочется продлить на несколько дней пребывание на яхте.

Прощай, моя дорогая Мамá. Мы все тебя нежно обнимаем с милым Анапа и всем семейством.

Христос с тобой.

Всем сердцем твой

Ники.

Императрице Марии Федоровне

5 октября 1905 года.

Петергоф.

Милая дорогая Мамá!

На этой неделе случилась драма в семействе по поводу несчастной свадьбы Кирилла[734]. Ты, наверное, помнишь о моих разговорах с ним, а также о тех последствиях, которым он должен был подвергнуться: 1) исключению из службы; г) запрещению приезда в Россию; 3) лишению всех удельных денег; 4) потере звания великого князя.

На прошлой неделе я узнал от Ники[735], что он женился 25 сентября в Тегернзее. В пятницу на охоте Ники мне сказал, что Кирилл приезжает на следующий день! Я должен сознаться, что это нахальство меня ужасно рассердило потому, что он отлично знал, что не имеет никакого права приезжать после свадьбы. Желая предупредить возможность появления Кирилла в нашем доме, я послал за Фредериксом и поручил ему отправиться в Царское и объявить Кириллу те 4 пункта и, кроме того, мое негодование за его приезд и приказание сейчас же выехать за границу.

На другой день, в воскресенье, как нарочно, мы должны были принять Фридриха-Леопольда[736]; он завтракал у нас с дядей Владимиром. Затем я имел с бедным отцом очень неприятный разговор. Как он ни заступался за своего сына, я стоял на своем, и мы расстались на том, что он попросился уйти со службы. В конце концов, я на это согласился. Кирилл уехал в воскресенье, предварительно побывав в кают-компании Гвардейского Экипажа, как говорят, чтобы проститься с товарищами.

С этого дня мы ничего не слыхали из Царского, за исключением письма от Ники, который был в отчаянии от всего происшедшего и умолял о смягчении наказания Кириллу. Морской приказ уже вышел, дни проходили, а бумага о лишении его титула великого князя все переделывалась, так как это был первый случай.

Вместе с тем меня брало сомнение: хорошо ли наказывать человека публично несколько раз подряд и в теперешнее время, когда вообще к Семейству относятся недоброжелательно. После долгих размышлений, от которых, наконец, заболела голова, я решил воспользоваться именинами твоего маленького внука и телеграфировал дяде Владимиру, что я возвращаю Кириллу утраченное им звание.

Само собою разумеется, что остальные виды наказания остаются в силе. По мнению тех, которых я спрашивал, эти три взыскания достаточны, лишь бы они продолжались долгое время!

Уф! Какие это были скучные и неприятные дни. Теперь, что дело решено, как будто гора с плеч свалилась. Интересно было бы знать, что думает тетя Михень? Как она должна была нас ненавидеть! Мы так надеемся, что они поедут за границу, потому что дяде Владимиру необходимо лечение. Вот почему мы еще хотим остаться здесь.

Надеюсь, милая Мамá, ты оправдываешь мой поступок и не находишь, что я действовал мягко. Сегодня, по-моему, был именно для оказания милости настоящий день.

Не знаю, сообщила ли тебе тетя Мари об этой свадьбе, мы от нее ничего не слыхали.

Извини, что все письмо наполнено только этим предметом, но я хотел бы, чтобы ты узнала всю правду от меня. Прощай, моя дорогая милая Мамá. Я постоянно мысленно с тобою. Крепко обнимаю тебя и милого Апапа.

Христос с тобою.

Всем сердцем горячо тебя любящий твой

Ники.

Императрице Марии Федоровне

19 октября 1905 года.

Петергоф.

Моя милая дорогая Мамá!

Я не знаю, как начать это письмо. Мне кажется, что я тебе написал последний раз – год тому назад, столько мы пережили тяжелых и небывалых впечатлений! Ты, конечно, помнишь январские дни, которые мы провели вместе в Царском, – они были неприятны, не правда ли? Но они ничто в сравнении с сегодняшними днями! Постараюсь вкратце объяснить тебе здешнюю обстановку.

Вчера было ровно месяц, что мы вернулись из Транзунда. Первые две недели было сравнительно спокойно. В это время, как ты помнишь, случилась история с Кириллом. В Москве были разные съезды, которые неизвестно почему были разрешены Дурново[737]. Они там подготовляли все для забастовок железных дорог, которые и начались вокруг Москвы и затем сразу охватили всю Россию. Петербург и Москва оказались отрезанными от внутренних губерний. Сегодня неделя, что Балтийская дорога не действует. Единственное сообщение с городом – морем; как это удобно в такое время года?

После железных дорог стачка перешла на фабрики и заводы, а потом даже в городские учреждения и в Департамент железных дорог Министерства путей сообщения. Подумай, какой стыд! Бедный маленький Хилков[738] в отчаянии, но он не может справиться со своими служащими.

В университетах происходило Бог знает что! С улицы приходил всякий люд, говорилась там всякая мерзость и все это терпелось! Советы политехникумов и университетов, получивших автономию, не знали и не умели ею воспользоваться. Они даже не могли запереть входы от дерзкой толпы и, конечно, жаловались на полицию, что она им не помогала (а что они говорили в прежние годы, ты помнишь?).

Тошно стало читать агентские телеграммы, только и были сведения о забастовках в учебных заведениях, аптеках и пр.; об убийствах городовых, казаков, солдат, о разных беспорядках, волнениях и возмущениях. А господа министры, как мокрые курицы, собирались и рассуждали о том, как сделать объединение всех министерств, вместо того чтобы действовать решительно. Когда на «митингах» (новое модное слово) было открыто решено начать вооруженное восстание, и я об этом узнал тотчас, то Трепову были подчинены все войска Петербургского гарнизона, и я ему предложил разделить город на участки с отдельным начальником в каждом участке. В случае нападения на войска было предписано действовать немедленно оружием. Только это остановило движение или революцию, потому что Трепов предупредил жителей объявлениями, что всякий беспорядок будет беспощадно подавляться – и, конечно, все поверили этому.

Наступили грозные тихие дни, именно тихие, потому что на улицах был полный порядок, каждый знал, что готовится что-то. Войска ждали сигнала, а те не начинали. Чувство было, как бывает летом перед сильной грозой! Нервы у всех были натянуты до невозможности, и, конечно, такое положение не могло продолжаться долго. В течение этих ужасных дней я виделся с Витте постоянно, наши разговоры начинались утром и кончались вечером при темноте.

Представлялось избрать один из двух путей: назначить энергичного военного человека и всеми силами постараться раздавить крамолу; затем была бы передышка и снова пришлось бы через несколько месяцев действовать силою. Но это стоило бы потоков крови и в конце концов привело бы неминуемо к теперешнему положению, т. е. авторитет власти был бы показан, но результат оставался бы тот же самый и реформы не могли бы осуществляться.

Другой путь – предоставление гражданских прав населению: свободы слова, собраний и союзов и неприкосновенности личности; кроме того, обязательство проводить всякий законопроект через Государственную Думу – это, в сущности, и есть конституция. Витте горячо отстаивал этот путь, говоря, что хотя он и рискованный, тем не менее единственный в настоящий момент. Почти все, к кому я ни обращался с вопросом, отвечали мне так же, как Витте, что другого выхода, кроме этого, нет. Он прямо объявил, что если я хочу его назначить председателем Совета Министров, то надо согласиться с его программой и не мешать ему действовать.

Манифест был составлен им и Алексеем Оболенским[739]. Мы обсуждали его два дня, и, наконец, помолившись, я его подписал.

Милая моя Мамá, сколько я перемучился до этого, ты себе представить не можешь! Я не мог телеграммою объяснить тебе все обстоятельства, приведшие меня к этому страшному решению, которое, тем не менее, я принял совершенно сознательно. Со всей России только об этом и кричали, и писали, и просили. Вокруг меня от многих, очень многих я слышал то же самое, ни на кого я не мог опереться, кроме честного Трепова. Исхода другого не оставалось, как перекреститься и дать то, что все просят. Единственное утешение – надежда, что такова воля Божья, что это тяжелое решение выведет дорогую Россию из того невыносимого состояния, в каком она находится почти год.

Хотя теперь я получаю массу самых трогательных заявлений благодарности и чувств, положение все еще серьезное. Люди сделались совсем сумасшедшими, многие от радости, другие от недовольства. Власти на местах тоже не знают, как им применять новые правила – ничего еще не выработано, все на честном слове. Витте на другой день увидел, какую задачу он взял на себя. Многие, к кому он обращался занять то или другое место, теперь отказываются.

Старик Победоносцев ушел, на его место будет назначен Алексей Оболенский; Глазов тоже удалился, а преемника ему еще нет. Все министры уйдут, и надо будет их заменить другими – но это дело Витте. При этом необходимо поддерживать порядок в городах, где происходят двоякого рода демонстрации – сочувственные и враждебные, и между ними происходят кровавые столкновения. Мы находимся в полной революции при дезорганизации всего управления страною; в том главная опасность.

Но милосердный Бог нам поможет; я чувствую в себе Его поддержку, какую-то силу, которая меня подбадривает и не дает пасть духом!

Уверяю тебя, что мы прожили здесь года, а не дни, столько было мучений, сомнений, борьбы. Сию минуту мне принесли твое милое письмо от Извольского[740]. От всей души благодарю тебя, дорогая Мамá. Я знаю, что ты молишься о твоем бедном Ники.

Христос с Тобою!

Господи, спаси и успокой Россию!

Всем сердцем твой

Ники.

Императрице Марии Федоровне

11 октября 1906 года.

Петергоф.

Моя дорогая Мамá!

Вот уже три недели, что мы вернулись из нашей чудной поездки в шхеры. Как я тебе писал, мы все долго тосковали, приехавши сюда, по милому «Штандарту». С тех пор мы два раза были на нем. Он стоит в Неве у Николаевского моста посреди реки. В первый раз мы отправились с Ольгой и Татьяной и пили там чай. Вчера мы ходили одни, так как у детей уроки, и отлично позавтракали в кают-компании.

Погода стояла ясная, но дул шторм, нас хорошо качало на «Разведчике» до самого города. Такое самопожертвование доказало нашу привязанность к «Штандарту»! Не правда ли? Он завтра кончает кампанию; «Полярная Звезда» и «Царевна» уже стоят на своих зимних местах. На днях был великолепный спуск броненосца «Андрей Первозванный», к сожалению, без нас. Столыпин просил не ездить на церемонии, назначаемые вперед в городе.

Но, вообще, слава Богу, все идет к лучшему и к успокоению. Это всем ясно, и все это чувствуют! Только это и слышишь от приезжающих из деревни. Как давно мы этого не слыхали!

Как приятно знать, что на местах люди ожили, потому что почувствовали честную и крепкую власть, которая старается оградить их от мерзавцев и анархистов!

Ты, наверное, читаешь в газетах многочисленные телеграммы Столыпину со всех сторон России. Они все дышат доверием к нему и крепкою верою в светлое будущее! А в этой уверенности, с помощью Божией, залог приближающегося успокоения России и начало правильного улучшения жизни внутри государства. Но при всем том необходимо быть готовым ко всяким случайностям и неприятностям; сразу после бури большое море не может успокоиться! Вполне возможны еще пакостные покушения на разных лиц. Я все еще боюсь за доброго Столыпина. Вследствие этого, он живет с семейством в Зимнем и приходит в Петергоф на пароходе.

Я тебе не могу сказать, как я его полюбил и уважаю. Старый Горемыкин дал мне добрый совет, указавши только на него. И за то спасибо ему.

Ольга и Петя вернулись неделю тому назад. Она выглядит отлично, загорела и очень поправилась. Он имеет лучший вид, чем до отъезда, но чувствует себя неважно, бедный. Ему какую-то операцию скоро делают.

Мишу я вижу два раза в неделю с субботы на воскресенье и на охоте. Он жалуется на боль выше живота; давал себя осматривать доктору, который прописал ему режим и принимать капли, в общем он выглядит недурно и весело. Не знаю, конечно, что он думает, бедный, но со мною он разговорчив по-прежнему и, разумеется, про «свое дело» ни с кем не говорит после известного письма.

Мне очень грустно за тебя, когда дядя Вальдемар и Джорджи и впоследствии дядя Вилли оставили тебя одну! Мои мысли постоянно окружают тебя, моя дорогая Мамá!

Крепко тебя обнимаю. Христос с тобою.

Всем сердцем любящий тебя твой старый

Ники.

Императрице Марии Федоровне

1 марта 1907 года.

Царское Село.

Моя милая дорогая Мамá!

Мы все были счастливы, когда ты благополучно достигла Лондона. Приятно, что переход через Канал[741] был тихий – это редко в теперешнее время года. Теперь очень забавно читать все, что английские газеты пишут про твое пребывание.

Вы удивительно много делаете каждый день. Наверное, ты наслаждаешься ездить с тетей Аликс в автомобиле по тамошним чудным дорогам. Мы радуемся за тебя, милая Мамá, что ты, наконец, можешь отдохнуть и жить в новой обстановке. Как хорошо, что ты бываешь в театрах! Вероятно, из семейства никого нет в Лондоне, кроме Джорджи и Мэй, – это тоже, думаю, для тебя удобно.

У нас покамест все довольно тихо. Конечно, ты уже знаешь, как открылась Дума и какую колоссальную глупость и неприличие сделала вся левая, не встав, когда кричали «ура» правые! Я получаю с того дня телеграммы изо всех углов России с выражением глубокого возмущения истинно русских людей этой непочтительностью Думы. До сих пор члены занимаются внутренними вопросами, а главное – проверкой собственных полномочий, т. е. правильно ли каждый из них выбран. Кажется, завтра или в субботу Столыпин будет читать свою речь и тогда скоро станет ясно, пожелает ли Дума серьезно заняться своим делом или начнет терять время и свой небольшой престиж болтовней и ругательствами. Поживем – увидим!

Головин-председатель[742] представился мне на другой день открытия. Общее впечатление мое, что он пустое место. Ты помнишь мерзкую историю с лабораторией бомб и всякого оружия в Политехникуме? Представь себе, что этот идиот Гагарин осмелился заявить протест на действия полиции и, кроме того, клевету, будто все найденное в его заведении есть дело рук той же полиции. Тогда я приказал Столыпину уволить его от должности и предать суду с другими профессорами. Надеюсь, что этот пример отрезвит немного остальных ректоров[743].

Пишу тебе нарочно так подробно, потому что уверен, что на тебя посыпятся письма и прошения за Гагарина. Жалко бедную старушку княгиню, но что же делать! Не могу выразить, насколько я возмущен этой дерзостью – и кого? Человека с таким именем!

К нам приехали на три дня Мари и Дмитрий. Завтра в Павловске маленький званый прием для Татьяны Константиновны[744], на который они тоже приглашены. Кажется, будет человек 150 приглашенных.

Мы все здоровы, много бываем на воздухе. Все дети тебя обнимают, особенно Татьяна. Нежно целую тебя, дорогая горячо любимая Мамá. Очень целую тетю Аликс, Джорджи и Мэй.

Христос с тобой!

Всей душой тебя любящий

Ники.

Императрице Марии Федоровне

16 сентября 1908 года.

Яхта «Штандарт».

Моя милая дорогая Мамá!

Я очень прошу извинить меня, что так долго не писал тебе. Давно старался это сделать, но лень одолевала и не хотелось сидеть внизу, в каюте! Прежде всего от души благодарю тебя за дорогое интересное письмо. Видно, в Норвегии время вы проводите весело, и слава Богу! Так хорошо иногда повеселиться и забыть немного обычную серую жизнь. Надеюсь, что теперь ты приятно проводишь время в собственном доме тети Аликс. Ездите ли вы иногда в театры?

Мы здесь живем отлично почти месяц уже. В начале плавания погода была скверная; как в Петергофе, каждый день шел дождь и дул ветер. В конце августа прошел шторм, на рейде даже качало, по после этого погода в общем стала лучше, хотя холоднее, чем в прошлом году.

У Алексея был небольшой насморк с кашлем, он четыре дня провел в каюте и теперь поправился. Дети наслаждаются так же, как мы, этой жизнью на яхте.

По утрам их сводят гулять на остров, пока я катаюсь на байдарке. Аликс встает перед завтраком к 12 часам. Затем я играю в «буль» с Ив. Ив. Чагиным и другими до 2 ½ час. До 3 часов всегда съезжаем на берег; я делаю большие прогулки, объедаюсь массой ягод и иногда ищу грибы, которых тоже очень много. Другие – не любители движения – только собирают грибы и ягоды. Возвращаемся на яхту до 5 часов.

Раза два в неделю устраиваем охоту на островах в виде большого пикника с чаем, что очень весело, так как участников бывает 15 или 20 офицеров с нашего отряда и в такой обстановке скоро знакомишься со всеми. Обедаем в 8 часов и по воскресеньям играем в веселую игру «скроклет», или, как я называю, «походный биллиард». Когда Аликс ложится спать около 11 час., я часто хожу в кают-компанию и с увлечением играю в домино вчетвером.

Совестно сознаться, до которого часа это продолжается. Иногда я возвращаюсь к себе после 2‑х часов ночи. Но это, понятно, случается не всякий раз, хотя игра очень увлекательная и окончить ее не так легко.

Бумаги приходят два раза в неделю, тогда по вечерам я усиленно занимаюсь. Раз к нам приезжал Столыпин и старый Диков с докладами. Через неделю мы пойдем в Биорки, где будет прощальный смотр Балтийскому отряду, которым командует добрый Литвинов, и новому крейсеру «Рюрик». Учебные отряды: минный и артиллерийский будут тоже собраны там, так что я их увижу всех сразу. Благодаря нашим ежегодным плаваниям мне удается знакомиться гораздо лучше и ближе с личным составом флота, чем раньше.

С нами постоянно плавают шесть больших миноносцев и пять малых из Свеаборга. Все время я слежу за их занятиями, службою, жизнью и с утешением вижу, как правильно относятся офицеры к своим обязанностям и каким примером они являются своим командирам.

Продолжаю 17 сентября.

Я не успел написать вчера об одной грустной подробности, о которой мы узнали на днях, что у бедного Орлова (улана) чахотка. Мы пригласили его, как в прежние годы, сюда, и он прибыл в начале сентября. Все были поражены его скверным, исхудалым видом, а тем более Аликс и я, так как у нас обедал в Петергофе накануне нашего ухода. Он до того переменился за эти две недели, что его трудно было узнать. Ты поймешь нашу грусть и удрученное чувство при виде человека, который тает каждый день. Мы просили Боткина его исследовать, на что Орлов согласился.

Евгений Сергеевич нашел, что он должен быть болен два года; после некоторого препирательства он сознался, что два года кашляет, со времени похода в Лифляндию. Побыл неделю с нами, мы его убедили уехать на Юг на зиму; вероятно, он поедет в Алжир. Ужасно грустно было прощание, когда он уходил на миноносце, Боткин надеется, что в его лета (45 лет) и при правильном режиме болезнь может остановиться. Нужно же, чтобы одного из моих немногих и лучших друзей постигла такая болезнь! Такой честный, строгий к себе человек, говорящий одну только правду, – я с ним разговаривал обо всем, и он был мне особенно полезен в военных вопросах. Все, кто его знает, любят его; офицеры гвардейского экипажа всегда называли его «наш генерал»! День его отъезда был горестным событием для всех. Надо уповать на милость Божию!

Прости, милая Мамá, что я тебя утомил этими невеселыми подробностями, но они случились во время нашего пребывания на яхте и, конечно, испортили хорошее впечатление от плавания.

Слава Богу, холера в Петербурге начинает уменьшаться. В войсках было очень немного случаев, только в Павловском военном училище заболело около 60 юнкеров, которые сами виноваты, так как они привозили с собою из дома фрукты и ели их. Внутри России холера почти прекратилась.

Теперь мне пора кончать. Нежно обнимаю тебя, моя дорогая Мама! Аликс и дети тебя очень целуют.

Христос с тобою!

Всем сердцем горячо любящий тебя твой старый

Ники.

Премьер-министру П.А. Столыпину

24 января 1909 года.

Царское Село.

Петр Аркадьевич.

В конце прошлого года было испрошено мое соизволение на открытие подписки для сооружения храма в память моряков, погибших в прошлую войну с Японией.

Совесть моя повелевает мне восполнить тот невольный пробел, который таким образом получился; а именно немедленно озаботиться об увековечении памяти павших воинов на далеких полях Маньчжурии.

На основании этой мысли предлагаю вам возбудить на заседании Совета Министров следующие вопросы:

l) ограничиться ли собранием средств путем всероссийской подписки на сооружение церкви-памятника или

2) кроме такого храма, устроить и привести в порядок кладбище, находящееся в Маньчжурии;

3) обсудить, каким образом возможно объединить деятельность уже существующего комитета под почетным покровительством королевы Ольги Константиновны, с имеющим образоваться военным;

я нахожу нужным, чтобы оба эти учреждения состояли под общим покровительством Государыни Императрицы Александры Федоровны, и в какой форме следует объявить о моей воле, – указом ли сенату или рескриптом?

Я придаю всему этому делу большое значение и желаю, чтобы было понятно в России, что инициатива идет от меня.

Николай.

Премьер-министру П.А. Столыпину

25 апреля 1909 года.

Царское Село.

Петр Аркадьевич!

После моего последнего разговора с Вами я постоянно думал о вопросе о штатах Морского генерального штаба.

Ныне, взвесив все, я решил окончательно представленный мне законопроект не утверждать. Потребный расход на штаты отнести на 10 милл. кредит.

О доверии или о недоверии речи быть не может. Такова моя воля.

Помните, что мы живем в России, а не за границей или в Финляндии (сенат), и поэтому я не допускаю и мысли о чьей-либо отставке[745]. Конечно, и в Петербурге, и в Москве об этом будут говорить, но истерические крики скоро улягутся.

Поручаю Вам выработать с военным и морским министерствами в месячный срок необходимые правила, которые устранили бы точно неясность современного рассмотрения военных и морских законопроектов.

Предупреждаю, что я категорически отвергаю вперед Вашу или кого-либо другого просьбу об увольнении от должности.

Уважающий Вас.

Николай.

Премьеру П.А. Столыпину

22 сентября 1910 года.

Фридберг.

Германия.

Петр Аркадьевич!

С удовольствием узнал о благополучном возвращении Вашем из интересной поездки по Сибири. Буду ожидать письменного доклада Вашего и Кривошеина по поводу всего виденного Вами и с предложениями относительно дальнейших мер по переселению. Прочное землеустройство крестьян внутри России и такое же устройство переселенцев в Сибири – вот два краеугольных вопроса, над которыми правительство должно неустанно работать. Не следует, разумеется, забывать и о других нуждах – о школах, путях сообщения и пр., но те два должны проводиться в первую голову.

Два слова о Финляндии.

Случилось то, что мы предвидели, – Сейм отверг представленные ему для заключения законопроекты. Поэтому мне приходит в голову следующее соображение. При покойном Бобрикове было два аналогичных случая. На имя генерал-губернатора был издан рескрипт с порицанием происшедшего, с пояснением моей точки зрения, с изъявлением моей воли относительно предстоящего направления данного вопроса и с напоминанием в конце рескрипта о сомнительной пользе дальнейшего существования или созыва сеймов[746].

Предлагаю издание подобного акта, как мысль. Если Вы ее найдете подходящею, разрешаю обсудить ее в Совете Министров, в противном случае объясните письменно причину.

Итак, за мое отсутствие два министра ушло[747]. Сазонов и неизвестный Кассо займут их места. Дай Бог, чтобы они оправдали свое назначение.

Живем мы здесь спокойно. Лечение Ее Величество переносит хорошо, но оно еще далеко не кончено. Я много разъезжаю на моторе и знаю теперь окружающую местность не хуже Петербургской губернии. Что за дороги?!

До свидания. Крепко жму Вашу руку.

Николай.

Императрице Марии Федоровне

10 сентября 1911 года.

Севастополь.

Милая дорогая Мамá!

Наконец нахожу время написать тебе о нашем путешествии, которое было наполнено самыми разнообразными впечатлениями, и радостными и грустными.

Начну по порядку.

Последние недели в Петергофе были переполнены: встречи, официальные приемы, две свадьбы и маневры – все это проходило, как кинематограф. Тебе, наверное, писали и описали обе свадьбы – в Петергофе и в Павловске[748]. Потом в Царском Селе я осматривал почти четыре часа подряд выставку в память 200‑летия Царского, устроенную в парке около Большого Дворца и вокруг озера. Наконец, в самый день нашего отъезда я был в Петербурге на спуске «Петропавловска», который был чрезвычайно эффектный и привел меня в такое умиление, что я чуть-чуть не разрыдался, как дитя.

В тот же вечер, 27 августа, мы поехали в Киев, куда прибыли 29‑го утром. Встреча там была трогательная, порядок отличный. Сейчас же начались у меня приемы. Из Болгарии был прислан Борис для возложения венка от отца и народа на памятник Апапа[749]. Освящение состоялось 30 августа при хорошей погоде: мы приехали с холодом и дождем. Следующие три дня, 31 августа, 1 и 2 сентября, я проводил на маневрах и большом параде, а эти вечера были заняты в городе.

Я порядочно уставал, но все шло так гладко, подъем духа поддерживал бодрость, как 1‑го вечером в театре произошло пакостное покушение на Столыпина. Ольга и Татьяна были со мною тогда, и мы только что вышли из ложи во время второго антракта, так как в театре было очень жарко. В это время мы услышали два звука, похожие на стук падающего предмета; я подумал, что сверху кому-нибудь свалился бинокль на голову, и вбежал в ложу.

Вправо от ложи я увидел кучу офицеров и людей, которые тащили кого-то, несколько дам кричало, а прямо против меня в партере стоял Столыпин. Он медленно повернулся лицом ко мне и благословил воздух левой рукой.

Тут только я заметил, что он побледнел и что у него на кителе и на правой руке кровь. Он тихо сел в кресло и начал расстегивать китель. Фредерикс и профессор Рейн помогали ему.

Ольга и Татьяна вошли за мною в ложу и увидели все, что произошло. Пока Столыпину помогали выйти из театра, в коридоре рядом с нашей комнатой происходил шум, там хотели покончить с убийцей; по-моему, к сожалению, полиция отбила его от публики и увела его в отдельное помещение для первого допроса. Все-таки он был сильно помят и с двумя выбитыми зубами. Потом театр опять наполнился, был гимн, и я уехал с дочками в 11 час. Ты можешь себе представить, с какими чувствами?

Аликc ничего не знала, и я ей рассказал о случившемся. Она приняла известие довольно спокойно. На Татьяну оно произвело сильное впечатление, она много плакала, и обе плохо спали.

Бедный Столыпин сильно страдал в эту ночь, и ему часто впрыскивали морфий. На следующий день, 2 сентября, был великолепный парад войскам на месте окончания маневров – в 50 верстах от Киева, а вечером я уехал в гор. Овруч, на восстановление древнего собора Св. Василия XII века.

Вернулся в Киев 3 сентября вечером, заехал в лечебницу, где лежал Столыпин, видел его жену, которая меня к нему не пустила. 4 сентября поехал в 1‑ю Киевскую гимназию – она праздновала свой 100‑летний юбилей. Осматривал с дочерьми военно-исторический и кустарный музей, а вечером пошел на пароходе «Головачев» в Чернигов.

В реке было мало воды, ночью сидели на мели минут 10 и впоследствии всего этого пришли в Чернигов на полтора часа позже. Это небольшой городок, но так же красиво расположенный, как Киев. В нем два очень древних собора. Сделал смотр пехотному полку и 2000 потешных, был в дворянском собрании, осмотрел музей и обошел крестьян всей губернии. Поспел на пароход к заходу солнца и поплыл вниз по течению.

6 сентября в 9 час. утра вернулся в Киев. Тут на пристани узнал от Коковцова о кончине Столыпина. Поехал прямо туда, при мне была отслужена панихида. Бедная вдова стояла, как истукан, и не могла плакать; братья ее и Веселкина находились при ней. В 11 часов мы вместе, т. е. Аликс, дети и я, уехали из Киева с трогательными проводами и порядком на улицах до конца. В вагоне для меня был полный отдых. Приехали сюда 7 сентября к дневному чаю. Стоял дивный теплый день. Радость огромная попасть снова на яхту!

На следующий день, 8 сентября, сделал смотр Черноморскому флоту и посетил корабли: «Пантелеймон», «Иоанн Златоуст» и «Евстафий». Последние два совсем новые. Действительно, блестящий вид судов и веселые молодецкие лица команд привели меня в восторг, такая разница с тем, что было недавно. Слава Богу!

Всего на рейде стоит: 6 броненосцев, 2 крейсера, 20 больших миноносцев и 2 транспорта. В этом составе эскадра обошла все Черное море и также заграничные порты.

Тут я отдыхаю хорошо и сплю много, потому что в Киеве сна не хватало: поздно ложился и рано вставал.

Аликc, конечно, тоже устала: она в Киеве много сделала в первый день и кое-кого там видела, в другие дни хотя никуда не выезжала, кроме, конечно, освящения памятника. Она сама находит, что чувствует себя лучше и крепче, нежели два года тому назад при приезде в Севастополь.

11 сентября.

Утром ездил с детьми к обедне на Братское кладбище, которое теперь приведено в большой порядок благодаря Комитету Севастопольской обороны Сандро и его помощника ген. Зайончковского. Третьего дня был шторм, и как раз попала в него на переходе из Одессы бедная Ирина. Она долго не могла встать утром и приехала к нам перед завтраком зеленая и молчаливая. Позже она развеселилась и уехала в Ай-Тодор на моторе.

Многие из господ ездят в Ливадию и привозят очень приятные известия о новом доме; его находят красивым снаружи, уютным и удобным внутри. Мы приедем туда к 20‑му, как просил нас архитектор Краснов; раньше не стоит, так как Аликc лучше отдохнет на яхте, чем в доме с неустроенными комнатами.

Я нахожусь в переписке с Коковцовым относительно будущего министерства внутренних дел. Надо, чтобы вновь назначаемый знал хорошо полицию, которая сейчас в ужасном состоянии. Этому условию отвечает государственный секретарь Макаров; он был товарищем при Столыпине и год тому назад составил законопроект о полиции. Я еще думаю о Хвостове, бывшем вологодским губернатором, теперь он в Нижнем. Не знаю, на ком остановиться.

Теперь пора кончать. Христос с тобою! Крепко обнимаю тебя, моя дорогая Мамá. Поклон всем.

Сердечно тебя любящий твой

Ники.

Императрице Марии Федоровне

10 сентября 1912 года.

Беловеж.

Дорогая моя Мамá!

Давно хотел я написать тебе, но времени все не хватало. Сколько впечатлений пережито и таких светлых, что становится трудно описать их. Конечно, самыми приятными днями было 25 и 26 августа в Бородине[750]. Там все мы прониклись общим чувством благоговения к нашим предкам. Никакие описания сражений не дают той силы впечатления, которая проникает в сердце, когда сам находишься на этой земле, окрашенной кровью 58 000 наших героев, убитых и раненных в эти два дня Бородинского сражения. Некоторые старые редуты и батареи восстановлены совершенно точно саперами; Шевардино и Семеновские флеши.

Присутствие на панихиде и торжественном молебствии знаменитой иконы Божией Матери Одигитрии, той самой, которая была в сражении, и обнесение ее вдоль фронта войск – это такие минуты, которые редко переживаются в наши дни! В довершение всего удалось привести несколько стариков, помнящих пришествие французов, но самое главное – между ними находился один участник сражения, бывший фельдфебель Войтинюк 122 лет!

Подумай только, говорить с человеком, который все помнит и рассказывает всякие подробности боя, показывает место, где был тогда ранен, и т. д. Я им сказал стоять рядом с нами у палатки во время молебна и следовать за нами. Они все становились на колени сами и с помощью палок и сами вставали!

Французская депутация, прибывшая на торжества, тоже чрезвычайно заинтересовалась ветеранами и расспрашивала главного старика через одного из наших.

Парад в Бородине был очень оригинален потому, что на нем были представлены все части нашей армии и Гвардейский экипаж – участники боя – по роте или взводу с полка и батареи. Многие полки уже поставили, а другие ставят памятники своим предкам приблизительно на тех местах, на которых сражались и оказали отличие их собственные части.

Днем 26‑го я объезжал все полки верхом и видел эти памятники – все это еще лучше восполняет сильное впечатление всего виденного и всего слышанного. Все мы покинули с грустью Бородино рано 27 августа и переехали в Москву, чтобы выполнить конец программы торжества. Все прошло также хорошо и в полном порядке, но было утомительно и менее интересно.

Я уверен, что тебе уже писали о пребывании в Москве, и поэтому ограничусь вкратце тем, что я там делал. 27‑го, в день приезда, был обычный выход в Успенский собор; а в 4 часа дня нас принимало дворянство в доме Благородного собрания, где Самарин[751] от имени всего Русского дворянства поднес красивого старинного образца стяг (вроде хоругви).

28‑го был большой парад на Ходынском поле, в котором приняли участие четыре армейских корпуса – 75 000 человек. Тут случился невероятный случай: во время объезда из строя вышел солдат Софийского полка с прошением ко мне. Разные генералы ловили его, но он пробрался ко мне и остановился только, когда я крикнул на него. Я очень рассердился, и всему московскому военному начальству досталось от меня сильно.

Днем мы посетили Городскую думу, а вечером дали обед всем военным. 29‑го в храме Спасителя была отслужена архиерейская обедня и затем панихида по Императору Александру Павловичу и всем сподвижникам его.

На площади в Кремле против памятника Апапа был смотр всем воспитанникам Московских средних и низших учебных заведений, а кругом стояло около 25 000 мальчиков и девочек сельских школ.

Затем я посетил с детьми интересную выставку 1812 года в Историческом музее, где Софа Щербатова любезно предложила нам чаю. Отсюда поехали смотреть красивую и удачную панораму Рубо – Бородинское сражение.

30 августа последний день в Москве пошли в Успенский собор к концу обедни и вышли за большим крестным ходом на Красную площадь, где был прочитан манифест и отслужен торжественный молебен. Толпа на площади была громадная, целое море голов – тишина и спокойствие полные.

Днем с детьми посетили дом губернского земства, где была устроена весьма интересная выставка кустарных изделий. Добрые люди поднесли столько вещей, что их привезли в Кремль на двух автомобилях. Вечером был обед всем должностным лицам Москвы и потомкам участников Отечественной войны, после чего мы уехали около 12 часов ночи.

На следующий день, 31 августа приехали в Смоленск, где провели четыре приятных часа. Город хорошо расположен и имеет красивые гористые окрестности. Мы объехали все главные улицы, посетили древний Успенский собор, новый бульвар вдоль старых городских стен, исторический музей, устроенный княгинею Тенишевой, и дворянское собрание. Здесь дамы угостили нас чаем, причем Алексей незаметно выпил бокал шампанского и сделался от этого веселым и стал разговаривать с дамами, к нашему удивлению. Когда мы вернулись в поезд, он все повторял свои разговоры в собрании, а также что у него бурлит в животе.

1 сентября мы поехали в Беловеж; в тот же вечер мне пришлось уехать на маневры недалеко от Варшавы. Я как раз приехал на последний день общего маневра и 3 сентября, на следующий день, сделал парад войскам, которых собралось 62 000. Своим видом и великолепным состоянием Варшавские войска привели меня в восторг. В тот же день я был к обеду дома.

Дмитрий ездил со мною, и мы его привезли сюда в Беловеж. Тут охота бывает ежедневно, и очень удачная, потому что дичи развелось поразительное количество – особенно оленей. Девять лет прошло с нашего последнего приезда, и сад перед домом очень разросся, деревья стали высокие, и все выглядит красиво. Погода здесь неважная, теплая, но с частыми дождями. По утрам я езжу с дочерьми верхом по отличным лесным дорогам, после завтрака на облавы на моторах.

Аликс, к счастью, здорова и почти не ощущает усталости после Москвы. Мы останемся здесь до воскресенья 16‑го, a 17 сентября надеемся быть утром в Спале, где поживем подольше. Боюсь, что надоем тебе, милая Мамá, моим длинным письмом. Надеюсь, ты чувствуешь себя совсем хорошо. Крепко обнимаю Тебя, моя дорогая Мамá. Христос с Тобою!

Всей душой любящий тебя

Ники.

Великому князю Константину Константиновичу

14 сентября 1912 года.

Беловеж.

Дорогой Костя!

Давно уже собирался тебе написать после прочтения вслух Аликс твоей драмы «Царь Иудейский». Она произвела на нас весьма глубокое впечатление – у меня не раз навертывались слезы и щемило в горле. Я уверен, что видеть твою драму на сцене, слышать в красивой перефразировке то, что каждый знает из Евангелия, все это должно вызвать в зрителе прямо потрясающее чувство. Поэтому я всецело разделяю мнение Св. Синода о недопустимости постановки ее на публичной сцене.

Но двери Эрмитажного или Китайского театров могут быть ей открыты для исполнения участниками «Измайловских Досугов»[752]. Я высказал в разговоре с твоей женой, что при чтении твоей драмы кроме тех высоких чувств, которые она вызывает, у меня вскипела злоба на евреев, распявших Христа. Думаю, что у простого русского человека возникло бы то же самое чувство, если бы он увидел драму на сцене, отсюда до возможности погрома недалеко. Вот впечатления, навеянные силою драматизма и художественности, твоего последнего произведения.

Ты, конечно, слыхал от обоих старших сыновей о бородинских и московских торжествах. Мне вспомнились полтавские дни в 1909 г. Но теперь настроение было еще более повышенное. Объезд Бородинского поля сделал на меня неизгладимое впечатление при мысли, что каждый клочок земли под ногами орошен кровью наших героев, убитых и раненных в эти два дня! А потом, видеть и говорить с участником сражения – 122‑летним отставным фельдфебелем! К нему было чувство как бы к величайшей реликвии! В Москве все было хорошо и удачно, но в Бородине, для меня по крайней мере, куда выше и сильнее.

Возвращаю письмо твоей племянницы. Будь добр дать ей знать, чтобы она в ноябре прислала мне кое-какие драгоценности на просмотр.

Желаю тебе, милый Костя, счастливого пути и полного поправления здоровья в Египте. Целую твою жену и сестру. Аликс тебе сердечно кланяется.

Всей душой твой

Ники.

Императрице Марии Федоровне

20 октября 1912 года.

Спала.

Милая дорогая Мамá!

Пишу тебе с сердцем, преисполненным благодарностью Господу Богу за милость Его к нам всем, дарованную началом выздоровления дорогого Алексея!

После моего последнего письма из Беловежа у него там несколько дней болела нога, как мы потом узнали, вследствие сильного и неловкого движения, сделанного им при вскакивании в шлюпку. Боткин тогда обнаружил у него кровоподтек и небольшую опухоль под животом у самого начала левой ноги. Так как опухоль в неделю рассосалась и Алексей себя чувствовал хорошо по приезде сюда, я тебе ничего не писал об этом.

2 октября он начал жаловаться на сильную боль в том же месте, и температура у него начала подниматься с каждым днем больше. Боткин объявил, что у него случилось серьезное кровоизлияние с левой стороны и что для Алексея нужен полный покой. Выписали сейчас же прекрасного хирурга Федорова, которого мы давно уже знаем и который специально изучал такого рода случаи, и затем доброго Раухфуса. Кроме них раньше еще приезжал наш детский доктор Острогорский. Должен сказать, что видеть сразу столько врачей всегда невесело, но все они показали себя такими хорошими, добрыми и трогательными по отношению к Алексею, что я буду всегда с благодарностью вспоминать о них.

Дни, от 6 до 10 октября, были самые тяжелые. Несчастный маленький страдал ужасно, боли охватывали его спазмами и повторялись почти каждые четверть часа. От высокой температуры он бредил и днем и ночью, садился в постели, а от движения тотчас же начиналась боль.

Спать он почти не мог, плакать тоже, только стонал и говорил: «Господи, помилуй!» Я с трудом оставался в комнате, но должен был сменять Аликс при нем, потому что она, понятно, уставала, проводя целые дни у его кровати. Она лучше меня выдерживала это испытание, пока Алексею было плохо, но зато теперь, когда, слава Богу, опасность миновала, она чувствует последствия пережитого. Это сказалось на бедном сердце ее. Все-таки она бережет себя больше и проводит дни на кушетке в комнате Алексея.

10 октября мы решились причастить его утром, и сейчас же ему сделалось лучше, температура спала с 39,5 до 38,2, боли почти прекратились, и он заснул первым спокойным сном.

Все наши люди, казаки, солдаты и др. были такие трогательные; с первых же дней болезни Алексея они попросили священника Александра Васильева, законоучителя наших детей, отслужить молебен о его здравии на открытом воздухе. Они просили его служить каждый день, пока Алексею не стало лучше. Приходили масса поляков-крестьян и все плакали в то время, что он говорил им проповедь!

Сколько мы получили телеграмм, писем, образов с пожеланиями скорого выздоровления маленькому.

А мне по-прежнему два раза в неделю привозили бумаги, да хотелось посидеть у его кровати – вот все мое время и уходило, и писать тебе, дорогая Мамá, совершенно не мог. Теперь я пришел в себя окончательно и ездил на охоту довольно часто, что очень подбадривает нервы, а то я боялся превратиться в старую бабу.

От всего любящего тебя сердца благодарю тебя за твои милые телеграммы и письмо; каждое слово твоего участия проникало глубоко в мою душу. Должен предупредить тебя, со слов доктора, что выздоровление Алексея будет медленное, он все еще ощущает боль в левом колене, которое до сих пор не может разогнуть, и лежит с подушками под этой ногой. Но это их не беспокоит, главное, чтобы внутреннее рассасывание продолжалось, а для этого нужен покой. Цвет лица у него хороший, а раньше был совсем как воск, и руки и ноги также. Похудел он страшно, но зато и начали его питать доктора!

Сейчас все мы, многие из Свиты, казаки и люди сподобились причаститься Святых Тайн Христовых. После этого батюшка принес Святые Дары к Алексею и приобщил его. Сделалось такое душевное спокойствие! Слава Богу!

Вчера снег шел целый день, но за ночь почти стаял, в церкви стоять довольно холодно – все же это пустяки, когда сердце ликует и душа радуется! Здесь у меня перебывали по очереди разные министры начиная с Сазонова.

Несмотря на болезнь Алексея, я с большим вниманием слежу за войной христиан с турками и радуюсь их блестящим успехам против общего врага. Главная трудность наступит в конце войны, когда придется сочетать законные права маленьких государств с интересами остатка Турции в Европе, в сущности с политическими видами больших стран. И в этом вопросе, как это ни странно, Англия, к сожалению, мешает нам больше всех; так она поступала с Критом до сих пор, и боюсь, что она будет продолжать и впредь. Это именно касается больше Греции и тех земель, которые она должна получить после победоносной войны.

В России, слава Богу, никто из порядочных людей не желает войны из-за славян. Только поганые жидовские газеты с Гучковым во главе «Нового времени» пишут, что общественное мнение России взволновано, но это ложь и клевета. Существует понятный интерес к войне, но волнения никакого нет. Я именно хотел, чтобы ты это слышала от меня, милая Мамá, чтобы доходящие до тебя слухи о войне не смущали тебя.

Христос с тобою! Нежно обнимаю тебя. Алексей очень целует «милую бабушку».

Всем сердцем горячо любящий тебя твой старый

Ники.

Императрице Марии Федоровне

7 ноября 1912 года.

Царское Село.

Моя милая дорогая Мамá!

Благодарю тебя от всего сердца за твои добрые слова. Я тоже собирался написать тебе по поводу нового горя, случившегося в нашей семье, и вот ты уже узнала об этой отвратительной новости. Посылаю тебе это письмо, которое я получил в поезде на пути сюда. Прочти его, и ты увидишь, может ли он, после всего им написанного, оставаться на службе и командовать твоими кавалергардами?

Да, милая Мама, и я с тобою скажу – да простит ему Господь! К несчастью, между мною и им сейчас все кончено, потому что он нарушил свое слово. Сколько раз он сам мне говорил, не я его просил, а он сам давал слово, что на ней не женится. Я ему безгранично верил! Что меня особенно возмущает – это его ссылка на болезнь бедного Алексея, которая его заставила поторопиться с этим безрассудным шагом! Ему дела нет ни до твоего горя, ни до нашего горя, ни до скандала, который это событие произведет в России. И в такое время, когда все говорят о войне, за несколько месяцев до юбилея дома Романовых!!! Стыдно становится и тяжело[753].

У меня тоже была первая мысль скрыть это известие, но, прочтя его письмо два-три раза, я понял, что теперь ему нельзя приехать в Россию. Рано или поздно все узнают здесь и будут удивлены, почему с ним ничего не сделали, тогда как с другими было поступлено очень строго.

Около двух месяцев тому назад Фредерикс узнал от Врангеля, что Миша потребовал из своей конторы большую сумму денег и даже будто он купил имение во Франции. Теперь все понятно. Словами не могу выразить тебе, дорогая Мамá, всего, что я чувствую по отношению к твоим страданиям.

Да подкрепит тебя Господь Милосердный! Какое счастье, что милая Ксения как раз с тобою, чтобы делить терзание души.

Аликс и я тебя нежно обнимаем. Алексей очень целует тебя и благодарит. Слава Богу, он бодр и весел. Христос с тобою.

Всем сердцем горячо тебя любящий твой старый

Ники.

Императрице Марии Федоровне

21 июня 1915 года.

Барановичи.

Ставка.

Моя дорогая Мамá!

От души благодарю тебя за письмо. На днях я получил от графа Воронцова телеграмму о том, что Миша просит его тоже о месте главноуправляющего коннозаводства с просьбою довести это до меня. Я ответил графу Воронцову, что в настоящее время и после войны Великим князьям, и особенно моему брату, нельзя занимать места во главе отдельного ведомства при существовании Думы. Могут случаться весьма неудобные и щекотливые положения! Именно поэтому Митя оставил эту должность. Я не понимаю, как сам Миша этого не сознает. Наверное, это опять «она», которая заставляет его добиваться другого положения.

Здесь лето замечательное, жаркое, как в Крыму, и пыль на дорогах ужасная. Ночью в вагонах душно, но последние дни были немного свежее – все 22 и 24 градуса в тени и, конечно, в вагонах то же самое.

И ты, и мы все здесь живем, очевидно, одними чувствами, одними мыслями. Больно отдавать то, что было взято с таким трудом и с огромными потерями в прошлом году[754]. Теперь к германцам и австрийцам подошли подкрепления, но и нашим войскам также посланы свежие корпуса, в том числе и гвардейские; так что надо ожидать скоро большое сражение. Помог бы Господь нашим героям остановить их!

Все от Бога, и потому надо верить в его милость. Крепко обнимаю тебя, моя дорогая Мама и Ксения. Христос с тобою.

Твой горячо любящий

Ники.

Императрице Марии Федоровне

20 июля 1916 года.

Могилев.

Ставка.

Моя дорогая Мамá!

От всего сердца поздравляю тебя с днем твоих именин и желаю тебе здоровья и всего лучшего и светлого! Сегодня как раз два года с начала этой страшной войны!!!

Твое милое письмо с мисс Хов – меня очень тронуло; искренно благодарю тебя за него. Но эту даму я не принял, так как никогда дам не принимаю. Я послал Валю Долгорукова к ней на станцию объяснить ей причину моего отказа. Он мне привез письмо и бумагу от нее, а ей послал письмо для тети Аликс.

Теперь больше, чем когда-либо, живешь духом с нашими несравненными войсками – там, на фронте. Через несколько дней опять начнется большое сражение; Гвардия уже приняла участие и, как всегда, показала себя выше всяких похвал.

Какое огромное количество пленных взято с 22 мая! Когда мы встретились с тобою на станции в Киеве 8 мая, кто мог думать, что события пойдут так скоро и что Бог благословит их таким успехом! Я счастлив за Брусилова и за его молодецкие армии.

Мы здоровы. Нам всем привили оспу, у меня она принялась, но теперь проходит.

Крепко и нежно обнимаю тебя, моя милая Мамá. Христос с тобою.

Горячо любящий твой

Ники.

Императрице Александре Федоровне

4 сентября 1916 года.

Могилев.

Ставка.

Моя возлюбленная женушка!

Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо, а также за те несколько строк, которые ты написала на бумажке и оставила в моей записной книжке.

Это я должен благодарить тебя за твой приезд сюда ради нас двоих, ведь не так уж удобно тебе в поезде – шум и свистки локомотивов продолжаются всю ночь! Нам здесь в этом доме гораздо лучше, так что Алексей и я должны быть благодарны тебе. Возвращаться с вокзала было очень грустно и тоскливо. Я погрузился в свои бумаги, а он отправился обедать. Он спешно помолился и теперь крепко спит.

На дворе холодно и сыро, и я намерен рано лечь спать. За обедом Сергей и Кирилл были моими соседями; последний только что вернулся со смотра нашей речной флотилии па Припяти и рассказал мне много интересного. Остальные сильно шумели за столом, как я это предвидел за завтраком.

Дорогая моя детка, как я скучаю по тебе и по нашим вечерним беседам! Хотя другие нам иногда и мешали (Дмитрий, Игорь и т. д.), все же было радостно видеть друг друга. На этот раз, к счастью, не было никакой суеты. Я так был счастлив, что ты здесь провела эту годовщину!

Я убежден, что твое пребывание доставляет радость всем в Ставке, особенно низшим чинам. Дмитрий жалеет, что девочки уехали – их присутствие приводит его всегда в хорошее настроение; я думаю, Игорь тоже жалеет об их отъезде, но я не собираюсь его об этом спрашивать!

5 сентября.

С добрым утром, дорогая!

Солнце сияет и греет, но в тени холодно. А вы, бедняжки, уноситесь обратно на север, где настоящая осень и листья желтеют и падают. Твое дорогое письмо меня сильно утешило – я его много раз перечитывал и целовал дорогие строки.

Сегодня полковой праздник Кавалергардов. Мы только что кончили завтрак и собираемся прокатиться на автомобиле в лес, так как опять стало пасмурно.

На фронте идет артиллерийская перестрелка и сильные контратаки в 7‑й армии, где наши войска оттеснили врага с тяжелыми для него потерями.

В Румынии, около Дуная, их войска держали себя лучше, но общее положение хорошее. У Салоник сербы наступают и отбросили болгар.

Дорогая моя, должен кончать. Храни вас Господь! Целую вас всех нежно.

Твой старый

Ники.

Императрице Александре Федоровне

9 сентября 1916 года.

Царская Ставка.

Моя родная голубка!

Сердечно благодарю тебя за твое дорогое длинное письмо, в котором ты мне передаешь поручения от нашего Друга. Мне кажется, что этот Протопопов хороший человек, но у него много дел с заводами и т. п. Родзянко уже давно предлагал его на должность министра торговли вместо Шаховского. Я должен обдумать этот вопрос, так как он застигает меня совершенно врасплох.

Мнения нашего Друга о людях бывают иногда очень странными, как ты сама это знаешь, – поэтому нужно быть осторожным, особенно при назначениях на высокие должности. Этого Климовича я лично не знаю. Разве хорошо одновременно уволить обоих: т. е., я хочу сказать, министра внутренних дел и начальника полиции. Это нужно тщательно обдумать! И с кого начать? От всех этих перемен голова идет крутом. По-моему, они происходят слишком часто. Во всяком случае, это не очень хорошо для внутреннего состояния страны, потому что каждый новый человек вносит такие перемены и в администрацию.

Мне очень жаль, что мое письмо стало таким скучным, но мне нужно было ответить на твои вопросы. Да благословит Бог тебя и девочек! Нежно целую тебя.

Навеки, милое Солнышко, твой старый

Ники.

Императрице Александре Федоровне

24 февраля 1917 года.

Царская Ставка.

Моя душка, Солнышко милое!

Благодарю сердечно за твое письмо. Итак, у нас трое детей и Аня лежат в кори! Постарайся, чтобы Мария и Анастасия тоже схватили, так проще и лучше для всех них и для тебя также! И все это случилось, как только я уехал, всего только два дня назад! Сергей Петрович интересуется, как будет развиваться болезнь. Он находит, что для детей, а особенно для Алексея, абсолютно необходима перемена климата после того, как они выздоровеют— вскоре после Пасхи.

На мой вопрос, куда, по его мнению, лучше было бы поехать, он назвал Крым. Он сказал мне, что у него есть сын (я никогда не знал об этом), который схватил корь, и целый год мальчик непрерывно кашлял, пока его не послали на Юг, где он совершенно и очень быстро выздоровел. Когда он говорил об этом, у него были слезы на глазах. Действительно, совет великолепный, и каким отдыхом это было бы для тебя! Кроме того, комнаты в Царском надо дезинфицировать, а ты, вероятно, не захочешь переехать в Петергоф, тогда где же жить? Мы спокойно обдумаем все это, когда я вернусь, что, как я надеюсь, будет скоро!

Мой мозг отдыхает здесь – ни министров, ни хлопотливых вопросов, требующих обдумывания. Я считаю, что это мне полезно, но только для мозга. Сердце страдает от разлуки. Я ненавижу эту разлуку, особенно в такое время! Я буду недолго в отсутствии – по возможности направить все дела здесь, и тогда мой долг будет исполнен.

25 февраля.

Сейчас получил твою утреннюю телеграмму. Слава Богу, нет осложнений. Первые дни температура всегда высока и спускается медленно к концу. Бедная Аня, представляю, что она чувствует – и насколько ей хуже, чем детям.

Сейчас, в 2.30, перед тем, как отправиться на прогулку, я загляну в монастырь и помолюсь за тебя и за них Пречистой Деве. Последние снежные бури, окончившиеся вчера, по всем нашим юго-западным ж.-д. линиям поставили армии в критическое положение. Если движение поездов немедленно не возобновится, то через 3–4 дня войсках наступит настоящий голод. Ужасно!

Прощай, моя любовь, моя дорогая маленькая женушка. Бог да благословит тебя и детей!

Нежно любящий, твой навеки муженек

Ники.

Великой княгини Ксении Александровне

23 сентября 1917 года.

Тобольск

Дорогая моя Ксения.

Недавно получил я твое письмо из города от 23‑го Марта – ровно полгода назад написанное. В нем было два образка, один от тебя, другой от М. Труб. Благодарю за него сердечно и ее тоже. Давно, давно не виделись мы с тобой. Я тоже надеялся, что тебе тогда удастся заехать к нам до Крыма. А как мы надеялись, что нас отправят туда же и запрут в Ливадии, все-таки ближе к вам. Сколько раз я об этом просил Керенского.

Мишу я видел 31‑го Июля вечером; он выглядел хорошо. А теперь бедный сидит тоже арестованный, надеюсь не надолго. Мы слышали, что ты себя неважно чувствовала и еще похудела летом.

Здесь мы устроились вполне удобно в губернаторском доме с нашими людьми и П. Жильяром, а сопровождающие нас в другом доме, напротив, через улицу. Живем тихо и дружно. По вечерам один из нас читает вслух, пока другие играют в домино и безик. Занятия с детьми налаживаются постепенно, так же как в Царском Селе.

За редкими исключениями осень стоит отличная; навигация обыкновенно кончается в середине октября, тогда мы будем более отрезаны от мира, но почта продолжает ходить на лошадях.

Мы постоянно думаем о вас всех и живем с вами одними чувствами и одними страданиями. Да хранит Вас всех Господь. Крепко обнимаю тебя милая Ксения, Сандро и деток.

Твой старый

Ники.

Великой княгине Ксении Александровне

5 Ноября 1917 года.

Тобольск.

Милая дорогая моя Ксения.

От всей души благодарю тебя за доброе письмо от 15‑го октября доставившее мне огромную радость. Все, что ты пишешь о здоровье Мамá, теперь успокоило меня. Дай Бог, чтобы силы ее вполне восстановились и чтобы она берегла здоровье свое.

Мы только что вернулись от обедни, которая для нас начинается в 8 час. при полной темноте. Для того чтобы попасть в нашу церковь, нам нужно пройти городской сад и пересечь улицу – всего шагов 500 от дома. Стрелки стоят редкою цепью справа и слева, и когда мы возвращаемся домой, они постепенно сходят с мест и идут сзади, а другие вдали с боку, и все это напоминает нам конец загона, так что мы каждый раз со смехом входим в нашу калитку.

Я очень рад, что у вас сократили охрану – «дюже надоело» и вам и им понятно. Бедные, сбитые с толку люди. Постараюсь написать Мише, никаких известий о нем не имел кроме как от тебя.

Зима никак не может наступить настоящая; два дня идет снег при небольшом морозе, потом все тает и снова то же повторяется. Но воздух отличный чистый, дышится очень хорошо. Тут мы живем как в море на корабле и дни похожи один на другой, поэтому я тебе опишу нашу жизнь в Ц. Селе.

Когда я приехал из Могилева, то, как ты знаешь, застал всех детей очень больными, в особенности Марию и Анастасию. Проводил разумеется весь день с ними, одетый в белый халат. Доктора приходили к ним утром и вечером, первое время, в сопровождении караульного офицера. Некоторые из них входили в спальню и присутствовали при осмотре докторами. Потом это сопровождение врачей офицерами было прекращено.

Я выходил на прогулку с Валей Долгоруковым и с одним из офицеров или самим караульным начальником. Так как парк перестали чистить с конца февраля, гулять было негде из-за массы снега – для меня явилась прекрасная работа – очищать дороги. Цепь часовых стояла – одна вокруг дома, а другая – вокруг пруда и решетки маленького сада против окон комнат Мамá.

Гулять можно было только внутри и вдоль второй цепи. Когда стал лед и сделалось тепло, бывший комендант полк. Коровиченко объявил, что он отодвинет цепь подальше.

Прошло три недели и никакой перемены. В один прекрасный день со мною последовали четыре стрелка с винтовками; этим я воспользовался и, ничего не говоря, пошел дальше, в парк. С тех пор начались ежедневные большие прогулки в парке, а днем рубка и распилка сухих деревьев. Выходили мы все из дверей круглой залы, ключ от нее хранился у караульного начальника. Балконом ни разу не пользовались, так как дверь к нему была заперта.

Выход наш в сад вместе со всеми нашими людьми, для работы или на огороде или в лесу, должно быть напоминал оставление зверями Ноева Ковчега, потому что около будки часового у схода с круглого балкона собиралась толпа стрелков, насмешливо наблюдавшая за этим шествием. Возвращение домой тоже происходило совместное, т. к. дверь сейчас же запиралась. Сначала я здоровался по привычке, но затем перестал, потому что они плохо и вовсе не отвечали.

Летом было разрешено оставаться на воздухе до 8 час. вечера; я катался с дочерями на велосипеде и поливал огород, т. к. было очень сухо. По вечерам мы сидели у окон и смотрели, как стрелки возлежали на лужайке, курили, читали, возились и попевали.

Стрелки, приехавшие с нами сюда, совсем другие – это почти все побывавшие на фронте, очень многие ранены и с Георгиевскими крестами и медалями – большей частью настоящие солдаты. Мы со многими перезнакомились.

Забыл упомянуть, что в марте и апреле по праздникам на улицах проходили процессии – демонстрации с музыкой, игравшею Марсельезу и всегда один и тот же Похоронный Марш Шопена.

Шествия эти неизменно кончались в нашем парке у могилы «Жертв Революции», которую вырыли на аллее против круглого балкона. Из-за этих церемоний нас выпускали гулять позже обыкновенного, пока они не покидали парк. Этот несносный Похоронный Марш преследовал нас потом долго и невольно все мы посвистывали и попевали его до полного одурения.

Солдаты говорили нам, что и им надоели сильно эти демонстрации, кончавшиеся обыкновенно скверной погодой и снегом.

Разумеется, за этот долгий срок с нами было множество мелких забавных и иногда неприятных происшествий, но всего не описать, а когда-нибудь, даст Бог, расскажем Вам на словах.

Боюсь, что надоел тебе, милая Ксения, чересчур долгам письмом, да и рука у меня затекла. Постоянно мысли мои с тобой, дорогою Мамá и твоею семьей. Крепко обнимаю тебя и их всех; как люблю.

Бепуатоны Тебя нежно целуют. Да хранит и благословит всех вас Господь.

Как хотелось бы быть вместе.

Прощай моя дорогая.

Всей душою твой старый

Ники.

Анне Александровне Вырубовой

10 декабря 1917 года.

(Тобольск.)

Очень благодарю за пожелания к моим именинам[755]. Мысли и молитвы всегда с Вами, бедное страдающее существо! Ее Величество читала нам все Ваши письма; ужасно подумать, через что Вы прошли! У нас здесь все хорошо – очень тихо. Жаль, что Вы не с нами. Целую и благословляю без конца. Ваш любящий друг.

Н.

Мой сердечный привет Вашим родителям.

Великой княгине Ксении Александровне

7 января, 1918 года.

Тобольск.

Милая дорогая моя Ксения,

Очень обрадовала Ты меня своим письмом, сердечное тебе за него спасибо.

Нам тоже бывает так отрадно получать от вас письма. План устройства гостиницы и распределения будущих должностей между вами мне понравился, но неужели это будет в вашем доме.

Тяжело чрезвычайно жить без известий – телеграммы получаются здесь и продаются на улице не каждый день, а из них узнаешь только о новых ужасах и безобразиях, творящихся в нашей несчастной России. Тошно становится от мысли о том, как должны презирать нас наши союзники.

Для меня ночь – лучшая часть суток, по крайней мере забываешься на время.

На днях в отрядном комитете наших стрелков обсуждался вопрос о снятии погон и других отличий и очень ничтожным большинством было решено погон не носить. Причин было две: то, что их полки в Ц. Селе так поступили, и другое обстоятельство – нападение здешних солдат и хулиганов на отдельных стрелков на улицах с целью срывания погон.

Все настоящие солдаты, проведшие три года на фронте, с негодованием должны были подчиниться этому нелепому постановлению. Лучшия две роты полков живут дружно. Гораздо хуже стала за последнее время рота стрелк. полка и отношения их к тем двум начинают обостряться.

Всюду происходит та же самая история – два-три скверных коновода мутят и ведут за собою всех остальных.

С нового года дети, за исключением Анастасии, переболели краснухою, теперь она у всех прошла.

Погода стоит отличная, почти всегда солнце, морозы небольшие. Поздравляю тебя к 24‑му, дорогая Ксения.

Крепко обнимаю тебя, милую Мамá и остальных всех.

Остаюсь с Вами.

Сердечно твой

Ники.

Великой княгине Ксении Александровне

24 января 1918 года.

Тобольск.

Дорогая милая моя Ксения,

Сегодня день твоих именин, хотя я не нашел этого в календаре. Поздравляю тебя от всего сердца и шлю мои пожелания тебе здоровья и всех благ. С утра я ощущал потребность поговорить с тобою письменно именно сегодня. Как часто мы проводили этот день вместе всей Семьей и при иных обстоятельствах, более счастливых, чем нынешние. Бог даст и эти пройдут.

Я не допускаю мысли, что те ужасы, бедствия и позор, которые окружают нас всех, продолжались долго. Я твердо верю, как и ты, что Господь умилосердится над Россиею и умирит страсти в конце концов. Да будет Его, Святая Воля.

Живем по-прежнему тихо и спокойно и постоянно вспоминаем о дорогой Мамá и вас милых.

Все дети с Нового года переболели легкою краснухою. Теперь уже давно здоровы и продолжают выходить во всякую погоду.

Последние дни были очень холодные, сильнейшая буря с 25—30-градусными морозами. Ветры проникают даже в дом, и темп. некоторых комнат доходила до 7–8° тепла, например, в зале и в моем кабинете.

Эта темп. в помещениях напомнила мне пребывание зимою у дорогого Георгия в Абастумане. Но ко всему привыкаешь, одеваемся мы тепло и по утрам сидим в валенках – пока печи не растопятся. Отлично.

Время от чая до обеда обыкновенно занято репетициями разных пьес в разных комнатах, которыми занят весь наш кружок. Время проходит так незаметно. До сих пор играли франц. пьеску, теперь разучивают русскую и английския. Я собираюсь играть с Ольгою и Мари в забавной шутке Чехова – «Медведь». Надеюсь насмешим остальных.

Хорошее упражнение для памяти.

Ну вот, пока все.

Крепко Тебя обнимаю, моя Ксения – душка, милую Мама и всех с вами Живущих.

Кланяюсь очень Финикину и Ящику.

Христос со всеми вами.

Всею душою Тебя любящий

Твой старый

Ники.

Великой княгине Ксении Александровне

20 февраля (5 марта) 1918 года.

(Тобольск.)

Дорогая моя Ксения, благодарю Тебя за милое письмо. Если правда, что Феликс убит в Киеве, то благослови Бог Тебя и Ирину. Передай мое письмо Мамá, думаю, что через тебя вернее. Напишу тебе скоро. Мы все здоровы. Зима очень мягкая, более 30 гр. мороза не было, снегу масса. Всегда думаем о вас и нежно любим. Помоги вам Господь.

Твой Ники.

Глава 4

Императрица Александра

Мать милосердия

«После краткого молебна мы приложились к чудотворному образу Богородицы. Он (Владыко – епископ Ковенский, позже Митрополит Литовский и Виленский Елефтерий (Богоявленский). – А.Б.) поднес мне образ св. Петра и Павла, в честь которых назван храм. Он трогательно говорил о нас: «сестры милосердия», а также дал Твоей Женушке новое имя – Мать милосердия».

Из письма Александры Фёдоровны Императору Николаю II

Последняя Императрица Александра Фёдоровна не успела дожить до старости; Её жизнь оборвалась, когда Ей минуло только сорок шесть лет. Она родилась в мае 1872 года на западе Германии, в городе Дармштадте – столице одноименного герцогства, и была убита вместе со всей Своей Семьей в глубине России в городе Екатеринбурге, в июле 1918 года.

Между этими рубежами пролегал трудный, порой до невыносимости, земной путь Принцессы, любимой и любящей Женщины, Матери, Царицы, Узницы, наполненный радостями, тревогами, надеждами, разочарованиями и потрясениями.

Приняв в октябре 1894 года Православие, Она в ноябре того же года стала супругой Императора Николая II. Теперь Она обязана была нести вместе со Своим навек единственным Суженым ношу Царской Судьбы. Эту трагическую участь Царица разделила со всей Россией, ставшей для Неё родной. Она полюбила её всем сердцем и навсегда.

С первых, еще сознательно неясных лет земного бытия и до последнего земного мига урожденная Принцесса Гессенская являла образец подлинного человеческого порыва Христопреданности. Хотя земная дорога Её была извилиста и терниста, нередко спотыкаясь, заблуждаясь, порой отдаваясь текущим земным страстям и человеческим слабостям, Она никогда не изменяла Тому, Кто над всеми и для всех, – Иисусу Христу.

Она – подлинная христианка, вера Её – абсолютна и безбрежна. За это и получила воздаяние Всевышнего: вместе с близкими Александра Фёдоровна причислена к лику православных Избранников Господних. Святая Царица – единственный случай за всю более чем тысячелетнюю историю России.

Александра Фёдоровна принадлежала по происхождению к самому родовитому кругу Европы. Её бабушка (Виктория), дядя (Эдуард VII) и двоюродный брат (Георг V) являлись королями Англии, ещё один кузен (Вильгельм II) – Императором Германской империи, племянница Виктория-Евгения, супруга короля Альфонса XIII – Королевой Испании. Но при всём том Александра Фёдоровна никакого династического тщеславия не имела.

Сколь ни условны все исторические предположения, но есть достаточно оснований утверждать, что если бы Она могла выбирать Своё жизненное предназначение, то выбор бы пал на духовную обитель. Только в стороне от земной суеты и человеческих страстей Её чуткая душа могла бы обрести покой, найти то тихое прибежище, где властвует благочестие.

Ей же пришлось провести жизнь не в монастырской уединенности, не в молитве, посте, послушании и милосердном служении, а в том мире, где господствовали совсем другие интересы и устремления, где бушевали невиданные человеческие страсти. Это явилось тяжелейшим испытанием для цельной и искренней христианской натуры. Ей надо было лицедействовать, убедительно изображать чужое и чуждое, играть не Свои роли в грандиозном трагикомическом фарсе на политической сцене, на которую были устремлены придирчивые и пристрастные взоры бесчисленного множества глаз.

Она искала простоты и искренности, а встречала ложь и интриги; Она жаждала духовного общения, а наталкивалась на фальшивые позы, фразы, ужимки; Она алкала молитвенного уединения, а вослед неслись злобные клеветы и дискредитирующие инсинуации. Как написала позже близкая приятельница Царицы Лили (Юлия) Ден, «Она знала и читала всё, что говорили и писали о Ней, однако, несмотря на то что авторы анонимных писем пытались очернить Её, а журналисты обливали Её грязью, ничто не прилипало к Её чистой душе. Я видела, как Она бледнеет, как глаза наполняются слезами, когда что-то особенно подлое привлекало Её внимание. Однако Её Величество умела видеть сияние звёзд над грязью улицы».

Людская низость удивляла, возмущала, приводила порой к вспышкам гнева. Но время и Вера научили великой христианской добродетели – смирению. Она видела живой пример подобного величия духа, которой каждодневно являл Её любимый Супруг. И в последний срок своего земного существования, в заточении и унижении, Царица овладела этим бесценным сакральным Даром.

Замечательно о духовном подвиге Царя и Царицы написал наставник Цесаревича Алексея швейцарец Пьер (Пётр) Жильяр, остававшийся рядом с Царской семьей вплоть до Екатеринбурга: «Император и Императрица думали, что они умирают за Отчизну. Но они умерли за всё человечество. Их истинное величие не в императорском достоинстве, но в достижении высших человеческих добродетелей, до которых они постепенно возвысились. Они стали духовно совершенны».

Александра Фёдоровна если и не самый, то один из самых «нелюбимых» персонажей отечественной истории. С горечью об этом незадолго до своей смерти в 1960 году говорила сестра Николая II великая княгиня Ольга Александровна: «Из всех нас, Романовых, Аликс наиболее часто была объектом клеветы. С навешанными на Неё ярлыками Она так и вошла в историю. Я уже не в состоянии читать всю ложь и все гнусные измышления, которые написаны про Неё».

За прошедшие с тех пор десятилетия положение качественно почти не изменилось. Негативный ракурс продолжает оставаться обязательным не только для внецерковной, но и для некоторой части православной литературы[756].

Даже после канонизации в 2000 году Семьи Николая II всё еще в ходу идеологически тенденциозные определения и огульные характеристики, возникшие многие десятилетия тому назад и изображающие в самом негативном свете и Николая II, но особенно Александру Фёдоровну. Некоторые авторы приписывают Ей просто демонические черты и даже утверждают, что эта Женщина «изменила ход современной истории»[757]. Конечно, это – баснословные утверждения, но что Она стала символом, знаком, образом величия и обречённости Монархической России в последний период её существования – в том не приходиться сомневаться.

Общественное миропредставление Царицы Александры помогает понять традиционный кодекс православного монархизма, о котором столько было написано и сказано неправдоподобного, несправедливого, поверхностного и бессмысленного. В этом отношении данная тема напрямую касается уже не отдельной личности, а огромного духовно-культурного явления, веками державшего здание православной государственности.

Как точно заметила биограф Царицы, «чтобы понять Александру Фёдоровну, надо постичь традиционное христианское мировоззрение, и тогда Её жизнь легко раскроется перед нами…Мы сможем по достоинству оценить жизнь и Царствование Александры Фёдоровны как православной Царицы, если постараемся увидеть Монархию так, как видели Она и Её Супруг»[758].

Последняя Царица – чудесный пример того, как человек, не имевший ни капли «чисто русской крови», в лоне Православия приобретал все фундаментальные черты русскости, отличавшие русский архетип на протяжении свыше тысячи лет. Отличительная особенность его – полная и абсолютная преданность Вере, высшей мерой которой всегда являлась человеческая жизнь. Александра Фёдоровна доказала, что Она наделена жертвенным качеством православной веропреданности. Она сумела стать полностью и окончательно русской, отдав за Бога и Россию самое дорогое, чем владела, – жизнь Свою и Своих дорогих.

Став объектом людской ненависти, Царица и на краю погибели, когда со всех сторон толпа вопила «распни Их», сохраняла то спокойное самообладание, великое мужество, засвидетельствованное еще первыми христианскими мучениками. Она совершала путь на свою Голгофу с высоко поднятой головой и знала, что, претерпев всё, Она предстанет пред Судом Всевышнего. И Она шла на Него с чистой совестью.

* * *

Ниже воспроизводятся послания Царицы Александры, написанные Ею во время нахождения под арестом в Царском Селе и Тобольске. Из Екатеринбурга Ей уже не дано было отправлять весточки. Эти послания лучше, точнее и ярче любых исторических исследований и повествований раскрывают внутренний мир Святой Царицы и Ее Семьи. Она в них всё и обо всём рассказала с исчерпывающей полнотой: как жила, но главное – чем жила. В унижении и заточении, на краю земного бытия, Она с неповторимой силой явила образец любви к Богу, России, людям.

Страницы Ее посланий стали появляться в различных изданиях уже через несколько лет после Екатеринбургского злодеяния. В воспоминаниях знакомых и друзей – Анны Вырубовой, Лили Ден, Сергея Маркова, Софии Буксгевден – были приведены некоторые письма, которые просто чудом сохранились. Полковник А.В. Сыробоярский издал в 1928 году в Нью-Йорке особую «Скорбную памятку» о Царской Семье, где воспроизвел послания Царицы, адресованные ему и его матери. В эмигрантских газетах и журналах время от времени публиковались отдельные послания.

В 1974 году переводчик, преподаватель, а затем декан Свято-Троицкой семинарии в Джорданвилле (США) Евгений Евлампиевич Алферьев (1906–1986), собрав все ранее известное, выпустил в свет сводный том, получивший название «Письма Царской Семьи из заточения», включавший более двухсот писем, записок, открыток, которые Царственные Мученики посылали из Своего узилища.

В 1996 году появилось второе дополненное издание под названием «Письма Святых Царственных Мучеников из заточения», осуществленное Спасо-Преображенским Валаамским монастырем. Оно включает 234 письма и открытки, из которых 82 принадлежат Александре Фёдоровне[759].

Составители признавали, что «призыв предоставить письма для опубликования встретил самый горячий отклик, без исключения, со стороны тех, кому эти письма адресованы, или их наследников, то лица, случайно завладевшие письмами Царской Семьи, не проявили такого же сочувствия к этому начинанию».

Неизвестно, сколько всего посланий Царственных Страстотерпцев было отправлено ими из заточения, как точно и не выяснено, сколько же из них дошло до наших дней. Однако есть основания надеяться, что какие-то фрагменты переписки могут появиться в дальнейшем, став неотъемлемой частью духовного достояния России.

В настоящей публикации воспроизведены все тексты из изданий 1974 и 1996 годов, с добавлением нескольких, в указанные сводные тома не включенных. Расширен, уточнен и дополнен именной и предметно-сюжетный указатели, что позволяет читателю легче ориентироваться в сложных и трагических перипетиях русской действительности 1917–1918 годов.

По большей части корреспонденция Царицы поступала к адресатам, минуя охрану, через доверенных лиц, которые или сами отвозили письма Царицы-Узницы, или пересылали на адреса хороших знакомых, а те в свою очередь передавали их по назначению. Александра Фёдоровна всё время была обеспокоена тем, чтобы Ее послания не стали причиной возможных осложнений для тех людей, к которым Она обращалась. В письмах А.А. Вырубовой-Танеевой Она не раз призывала Свою подругу и духовную единомышленницу уничтожать Ее письма. Царица почти все поступающие с воли письма и открытки после многократно прочтения предавала огню.

Подобные предосторожности совсем не были напрасными. С марта 1917 года в стране бушевала антицарская вакханалия, приобретавшая характер общественной истерии, а потому люди могли себя поставить под удар только самим фактом общения с поверженными Венценосцами. Александра Фёдоровна все это прекрасно осознавала и переживала за тех, кто в условиях того безумного времени отваживался корреспондировать недавним Коронованным Правителям.

Конспиративность переписки и постоянная угроза перехвата писем объясняет тот факт, что в посланиях Александры Фёдоровны немало скрытых намеков и иносказаний, касающихся событий и людей, которые были хорошо ясны близким людям, но которые далеко не всегда понятны по прошествии многих десятилетий. Порой встречаются в текстах и смысловые разрывы, часто связанные с тем, что от отдельных посланий сохранились только фрагменты. Кроме того, лица, передававшие послания Царицы огласке, по политическим или этическим соображениям опускали отдельные имена и личные обстоятельства, казавшие в тот момент опасными или недопустимыми, заменяя их отточиями.

Как призвалась А.А. Вырубова-Танеева, «все письма, полученные мною, помещены здесь (в ее воспоминаниях «Страницы моей жизни». – А.Б.) полностью, только пропущены некоторые фразы и личные переживания Государыни, которые слишком для меня святы, чтобы придавать их огласке».

Публикаторы 1974 и 1996 годов, часто не имея в наличии оригиналов, воспроизвели ранние публикации, оставив многие текстовые неясности в неприкосновенности. В настоящей подборке некоторые скрытые имена и события выявлены и прояснены, но существенная часть этого зашифрованного пласта нуждается в дальнейших скрупулезных исследованиях.

Послания царицы Александры из заточения

(Март 1917 – апрель 1918 года)

№ 1

С.В. Маркову

Начало марта 1917 года.

Не грустите Маленький. Скоро, даст Бог, увидимся опять. Знаете, как крепко Ваш старый Шеф[760] за Вас молится и Вам всего, всего лучшего желает. Христос с Вами †[761]. Be a good boy[762].

Поправляйтесь скорее.

№ 2

С.В. Маркову[763]

Март 1917 года.

Когда так тяжело на сердце, Вам безумно грустно – не унывайте, Маленький, помните, что есть душа, которая Вас лучше понимает, чем Вы сами знаете, и которая крепко, крепко ежедневно Бога за Вас молит. Вы не одни – не бойтесь жить, Господь услышит наши молитвы и Вам поможет, утешит и подкрепит. Не теряйте Вашу веру, чистую, детскую, останьтесь таким же маленьким, когда и Вы большим будете. Тяжело и трудно жить, но впереди есть Свет и радость, тишина и награда за все страдания и мучения. Идите прямо Вашей дорогой, не глядите направо и налево, и если камня не увидите и упадете, не страшитесь и не падайте духом. Поднимайтесь и снова идите вперед. Больно бывает, тяжело на душе, но горе нас очищает.

Помните жизнь и страдания Спасителя, и Ваша жизнь покажется Вам не так черна как думали. Цель одна у нас, туда мы все стремимся, да поможем мы друг другу дорогу найти. Христос с Вами, не страшитесь. «Начало конца», Вы говорили, – да, Маленький, но не совсем, душа будет всегда близко, не забудет Вас Ваш новый друг и всегда и везде будет за Вами следить и Вас молитвами охранять от всякого зла. Останьтесь рыцарем, таким каким Вы хотели быть.

Шеф†.

№ 3

С.В. Маркову (открытка)

Царское Село, 9 мая 1917 г.

От всего сердца поздравляю Вас, шлю самые горячие пожелания и молитвы. Ничего о Вас не знаю, очень беспокоюсь. Получили ли Нашу открытку на Пасху через Марг. С.? [764] Напишите через О.П.[765] Получаем новости только через лазарет, другие письма не доходят, так глупо, известно, что никто не пишет того, что нельзя теперь. Наконец, дети поправились. Они Все с нашими людьми копают огород в малом садике. Я сижу в кресле и, как всегда, занимаюсь. Ваша подушка всегда перед глазами. Что сестра пишет… Я, с Детьми, даем им уроки пять раз в неделю, так что время нет, по вечерам Он (Государь) нам читает вслух. Здоровье ничего. Храни Бог.

№ 4

В.В. Комстадиус[766] (открытка)

Царское Село, 23 мая 1917 г.

Милая Вера Владимировна!

Очень тронута, от души благодарю, что обо Мне опять вспомнили. Представляю Себе как трудно теперь на Юге. Надеюсь, что Вашему бедному мужу лучше. А как несчастная маленькая в Швейцарии? [767] Много у Вас горя. Помоги Вам Бог. Сердечно Вас целую.

А.

№ 5

А.В. Сыробоярскому[768]

Царское Село, 28 мая 1917 г.

Все можно перенести, если Его (Бога) близость и любовь чувствуешь и во всем Ему крепко веришь. Полезны тяжелые испытания, они готовят нас для другой жизни, в далекий путь. Собственные страдания легче нести, чем видеть горе других и не будучи в возможности им помочь.

Очень много Евангелие и Библию читаю, так надо готовиться к урокам с детьми, и это большое утешение с Ними потом читать все то, что именно составляет нашу духовную пищу. И каждый раз находишь новое и лучше понимаешь. У Меня много таких хороших книг, всегда выписываю из них. Там никакой фальши. Вы когда-нибудь читали письма Иоанна Златоуста к диаконисе Олимпиаде? Я их теперь опять начала читать. Такая глубина в них, наверное, Вам понравились бы. Мои хорошие книги Мне очень помогают. Нахожу в них ответы на многое. Они силы дают, утешение и для уроков с Детьми. Они много глубоко понимают – душа растет в скорби. Вы это сами знаете. Завтра в 12 часов молебен. Татьяне будет 20 лет уже. Они здоровы все, слава Богу.

Надо Бога вечно благодарить за все, что дал, а если и отнял, то, может быть, если без ропота все переносить, будет еще светлее. Всегда надо надеяться. Господь так велик, и надо только молиться, неутомимо Его просить спасти дорогую Родину. Стала она быстро, страшно рушиться в такое малое время. Но тогда, когда все кажется так плохо, что хуже не может быть, Он милость Свою покажет и спасет все. Как и что, это только одному Ему известно…

Хотя тьма и мрак теперь, но солнце ярко светит в природе и дает надежду на что-то лучшее. Вы видите, Мы веру не потеряли, и надеюсь никогда не потерять, она одна силы дает, крепость духа, чтобы все перенести. И за все надо благодарить, что могло бы гораздо хуже. Не правда ли?…Пока живы и Мы с нашими вместе – маленькая крепко связанная Семья. А они[769] что хотели? Вот видите, как Господь велик. Мы и в саду бываем (т. е. на свободе). А вспомните тех, других[770], о, Боже, как за них страдаем, что они переживают, невинные…

Венец им будет от Господа. Перед ними хочется на коленях стоять, что за Нас страдают, а Мы помочь не можем, даже словом. Это тяжелее всего. Больно за них, но и для них, Я верю крепко, будет еще хорошее (мзда многа на небесах) и здесь еще. Но здоровья у них уже не то будет, а души у них растут, и Он им силы даст крест нести. Есть кому тяжело там без мамы, но вера спасет ее[771]. Без слез не могу вспомнить. Но она знает (где бы она и ни была), душа Моя с ней, и те, кто Меня истинно любят, должны это вспоминать, а то разлука была бы невыносимой. Но быть без известий так тягостно, так тяжело.

Вы удивлены, что Я вдруг так откровенно пишу, но письмо не пойдет почтой, а нашего нового коменданта менее стесняюсь[772]. Мы посещали его в Лианозовском лазарете, снимались вместе, так что совсем другое чувство, и потом он настоящий военный. Хотя не завидую ему – очень уж трудно ему должно быть. Но Бог его наградит за каждую доброту, Вы видите, опять Бог помог. Все-таки чувствуешь себя иначе, раз он Наш начальник и цензор. Прежде он сам страдал.

Голова немного устала, много сегодня другим писала, а скоро урок. Пора вставать[773]. Да благословит и хранит Вас Господь Бог на всех путях и да даст Он Вам внутренний мир и тишину. Самый сердечный привет.

Ваша Сестра.

№ 6

А.В. Сыробоярскому

Царское Село, 29 мая 1917 г.

Мама мне переписала хорошую молитву, которую она сама каждый день читает. Она такая трогательная. Почему меня так полюбила, не знаю. Будьте нежны с ней, не стесняйтесь побольше о себе говорить. А то ей трудно, должно быть. Вы говорите, что не умеете, но это не так, только отвыкли и не хотите тяжести жизни с ней делить, хотите ее беречь, но у матери чуткое сердце, и она душой с Вами страдает. Понимая Ваш характер, знаю, что Вам не легко, и оттого дома пусто. Иные интересы, мысли, мечты. Она пишет, что сердце стало лучше, Я так рада…

Как тяжело читать газеты… Где мы? Куда дошли? Но Господь спасет еще Родину. В это крепко верю. Только где дисциплина? Сколько гадостей о Нем[774] пишут: слабоумие и т. д. Хуже и хуже, бросаю газеты, больно, больно все время. Все хорошее забыто, тяжело ругательства про любимого человека читать, несправедливость людей и никогда ни одного хорошего слова…

Не позволяют, конечно, печатать, но Вы понимаете, что за боль. Когда про Меня пишут – пускай, это давно начали травить. Мне все равно теперь, а что Его оклеветали, грязь бросают на Помазанника Божия, это чересчур тяжело. Многострадальный Иов[775]. Лишь Господь Его ценит и наградит за Его кротость. Как сильно внутри страдает, видя разруху. Это никто не видит. Разве будет другим показывать, что внутри делается, ведь страшно Свою Родину любит, как же не болеть душой, видя, что творится.

Не думала, что за три месяца можно такую анархию видеть, но надо до конца терпеть и молиться… молиться, чтобы Он все спас. А Армия… плачешь, не могу читать, бросаю все и вспоминаю страдания Спасителя, Он для нас, грешных, умер; умилосердится еще, может быть. Нельзя все это писать, но это не по почте, и новый комендант цензор не будет Меня бранить, Я думаю, а Вы не теряйте веру, не надо, не надо, а то уже не хватит сил жить. Увидят сами, что дисциплина и порядок нужен, что не надо бояться быть сильнее плохих разрушительных элементов, которые только стараются скорее видеть гибель России.

Они не патриоты, ничего святого у них нет… Наступления ждут, медлят опять… О, больно, больно на душе, но Он спасет, поможет, услышит молитвы любящих Россию…

Простите, что все это пишу, может, разорвут эту страницу. Вы бедную маму обрадуете Вашим присутствием. Вы знаете, что Вы ей нужны, разве это не хорошо? Я Свою маму потеряла, когда Мне было 6 лет, а отца в восемнадцать. Большое утешение их иметь, знать, что она всегда Вас с любовью ждет, молится всеми силами за Вас. Вы ей нужны. Очень жаль Вас не видеть и не иметь возможности с Вами говорить.

Настроение Ваше такое грустное, мрачное, безнадежный взгляд на все. Если бы виделись, может быть, могла немного помогать, облегчить и выяснить, а на бумаге не умею, не знаю, как писать, не то выходит и кажется так пусто. Сильно хочется помочь и постараться мрак рассеять. Не надо так на все смотреть, не все потеряно. Господь спасет еще дорогую Родину, но терпеливо придется ждать (конечно, сложа руки самое трудное), но это должно кончиться. Вы про историю говорите. Да, все это было раньше и будет опять, все повторяется, но иногда Господь Бог по иным путям народ спасает.

В людей, Вы знаете, Я почти не верю, но зато всем Своим существом – в Бога, и все, что случится, не отнимет эту веру. Не понимаю, но знаю, что Он понимает и все к лучшему творит. Люди стали все хуже и хуже. Содом и Гоморра в столице, а на фронте?..

Мало лучше в городах, за это наказание и много из тех уже пострадали. Все, которые (из хороших, но глупых и смешных) все ругали и осуждали, видят, какую кашу заварили, а теперь бояться, что крестьяне все у них отнимают, что кажется им несправедливо… потому, что сильно больно. Для души это полезно.

Те, кто в Бога крепко веруют, тем это годится для (вот слова не могу найти) опыта совершенствования души, другим для опыта… Господь их наградит, верьте. Я знаю одного старика, который долго сидел (в тюрьме), выпустили, опять сидит, и он стал светлым, глубоко верующим и любовь к Государю и веру в Него и Бога не терял[776].

Если награда не здесь, то там – в другом мире, и для этого мы и живем. Здесь все проходит, там – светлая вечность. О, верьте этому! Вы молоды, Вам трудно об этом думать, но раз в жизни пострадаете, найдете в этом утешение. Испытания всем нужны, но надо показать и твердость во всем и все перенести с крепкой верующей душой. Нет таких невзгод, которые бы не проходили. Господь наш это обещал в Своем бесконечном милосердии, и мы знаем, какое непостижимое блаженство Он готовит любящим Его. Помоги Он всем перенести с такой покорностью Его святую волю. «Не все на небе будет ночь, авось и солнышко проглянет». Его дорога оставлена, чтобы нам идти, путь тернистый, но Он перед нами прошел, – пусть и крест наш так же, как Он, понесем.

Не умею писать, но молюсь горячо, да облегчит Он Вам Ваши страдания за других, да утешит и подкрепит Он Вас. Помните, как Ваш любимый отец все жестокости и несправедливости перенес[777]… Да, иногда жизнь, здоровье не выносят, а дух должен. Вы Меня хорошо знаете и понимаете Мое искреннее желание помочь Вам. Люди плохи, и Он наказывает, наказывает примером. Царство зла теперь на земле. Но Он выше всего, Он все может повернуть к лучшему. Увидим еще лучшие дни. Вы молоды, увидите еще другое, не будьте малодушным. У кого совесть чиста, тот и клевету и несправедливость легче переносит.

Не для себя мы живем, а для других, для Родины (так это и понимали). Больше чем Он (Государь) делал, невозможно. Но раз сказали для общего блага[778]… Но не верю, что Господь не вознаградит за это. А те, которые так гнусно поступили, им глаза будут открыты, у многих это уже и есть. Психология масс – страшная вещь. Наш народ уж очень некультурен, – оттого, как стадо баранов, идут за волной. Но дать им понять, что обмануты, – все может пойти по-иному пути. Способный народ, но серый, ничего не понимает. Раз везде плохие работают на гибель, пускай хорошие стараются спасти страну. Надо избавиться от врага внешнего – это первый долг, а с такими восками стало безумно трудно, но не совсем безнадежно – есть патриоты настоящие, есть Бог.

А мы в тылу должны молиться всеми слабыми силами – умолять Его спасти Родину. И Он услышит, умилосердится. Многое еще перенести придется. Плохие не станут лучше, но зато есть где-то хорошие, но, конечно, слабые «капли в море», как Вы их называете, но все вместе могут быть со временем потоком очищающей воды и смоют всю грязь.

Надо кончать. Всегда за Вас молюсь. Все шлют горячий привет. Храни Вас Бог. Всего, всего наилучшего, скорейшего выздоровления и душевного спокойствия.

Старая Сестра А.

№ 7

М.М. Сыробоярской

Царское Село, 29 мая 1917 г.

Милая моя, сердечное Вам спасибо за длинное письмо от 22, которое вчера получили. Всё глубоко Меня трогает – Ваша любовь и вера. Спасибо, что Меня не забываете. Ваши письма для Меня большая радость. Как Господь милостив, что дал нам познакомиться[779], теперь особенно ценна такая дружба. Имею известие от (Вашего) сына, не был здоров, простудился, лежал, но теперь, слава Богу, ему лучше. Бывал у общих знакомых, скоро будет у Вас. Поздравляю Вас с его новым чином, наконец, получил год спустя. Все получаешь в свое время. Но теперь ему надо хорошее здоровье. Я утешала, что мы в переписке, он будет этому рад. Не бойтесь, что он веру потеряет, Бог услышит Ваши молитвы и тех других, которых он стал верным другом.

Тучи черные, гроза, туман покрывают будущее, это бывает трудно без ропота выносить. Но и это пройдет. Солнце опять заблестит, а там впереди яркое сияние, там, все будет нам ясно, там награда за все тяжелые переживания. Земная школа суровая, и впереди экзамен нас ждет, надо к этому каждому готовиться, трудные сложные уроки изучить. Всё и везде и во всём – борьба, но внутри должна быть тишина и мир, тогда всё переносить можно и почувствуешь Его близость. Не надо вспоминать огорчения – их столько, а принять их, как полезное испытание для души, а если начнешь роптать, то теряешь почву под ногами и становишься таким мелким, самолюбивым. Есть самолюбие, которое надо иметь, но есть и другое, которое надо топтать под ногами – это ложное.

Что Я Вам все это говорю, Вы лучше Меня знаете. Но надо во всем хорошее и полезное искать. Ведь в нашу пользу Он нас всех укоряет и попускает беды для испытаний и укрепления души. Зло великое в нашем мире царствует теперь, но Господь выше этого, надо только терпеливо вынести тяжелое и не позволить худому брать верх в наших душах. Пускай зло помучает, потревожит, но душу ему не отдадим. Верим, глубоко верим, что награда там будет и, может быть, еще здесь…

Видеть, знать о страданиях дорогих сердцу людей – вот это мука великая, и ее перенести спокойно ужасно трудно. Передаешь их мысленно в Его милосердные руки и знаешь, что души их не погибнут. Растут они, как цветы открываются, если умеют верить и молиться. Сам Спаситель перед глазами. Они с Ним крест несут… Боже, помоги им, умилосердствуй, спаси, утешь их. Сердце ноет, помочь нельзя…

Вы спрашиваете, не утомляют ли Меня уроки? Нет, милая. Хотя голова иногда побаливает, когда подряд три урока Закона Божия, но это ничего, так рада с Детьми заниматься, и это Мне помогает. Потом бывает чтение и диктовка на других языках, но время оттого летит. До 12 лежу, и Они около постели занимаются, а потом в классной или у Алексея. Вы хотели знать, как сплю – последнее время опять плохо, но это все равно. Когда жарко, то сердце шалит по-прежнему. Опять лежу в саду, или на кресле Меня катают. Это лучше. Иногда цветы собираю, но сгибаться для сердца нехорошо и больно. Но пока не могу жаловаться.

Нежно Вас целую, родная, перекрещаю. Господь с Вами. Молитвенно и мысленно с Вами.

Сестра.

№ 8

М.М. Сыробоярской

Царское Село, 4 июня 1917 г.

Погода стоит очень хорошая. Каждый день маленький ветерок, который Мне помогает жару переносить. Дети уже очень загорели, особенно Мария. Они все Вас целуют. Жизнь та же самая, учатся каждый день, надо побольше догнать, так как зимой болели, и притом время скорее проходит. Они не могут, как раньше, быть целый день на балконе или в саду… так что Он (Государь) и Алексей по утрам часок гуляют (Маленький играет на островке). От двух до пяти все, а Он с Девочками от 7 с половиной до восьми.

Все-таки много на воздухе, и это им полезно всем, и физическая работа для Государя необходима, с детства к этому привык. С покойным отцом вместе лес пилили и рубили, так Он и теперь со Своими людьми делает. Иногда, если хорошие солдаты, то помогают нести дрова… Теперь у Него есть много времени читать, что последние годы редко удавалось. Он страшно историческую и военную литературу любит, но трудно после стольких лет быть без бумаг, телеграмм, писем…

С покорностью, без ропота все переносит, Его касающееся, но как за Родину страдает… за Армию – это Вы и Александр Владимирович (Сыробоярский) сами понимаете. Невыносимо тяжело видеть эту быструю разруху во всем… обидно, больно – вся работа пропала. Один Господь может еще любимую Родину спасти, и Я не теряю эту надежду, хотя много еще тяжелого придется перенести. Есть хорошие люди (хотя их мало). У Меня вообще давно мало доверия к людям, слишком много зла видела в Свою жизнь, но Я Богу верю, и это главное, Ему все возможно.

Ну, пора кончать. Храни Вас Бог. Крепко целую.

Сестра.

№ 9[780]

Ю.А. Ден (фрагмент письма)

Царское Село, 5 июня 1917 г.

О, как Я рада, что они назначили нового Командующего Балтийским флотом[781]. Надеюсь на Бога, что теперь будет лучше. Он настоящий моряк, и я надеюсь, что ему удастся восстановить порядок теперь. Мое сердце Дочери и Жены солдата страдает ужасно при виде того, что происходит. Не могу и не хочу к этому привыкнуть. Они были такими героями, и как их испортили как раз тогда, когда настало время освободиться от врага. Придется воевать еще много лет.

Вы поймете, как Он (Государь) должен страдать. Он читает газеты со слезами на глазах, но Я надеюсь, что они все же победят. У Нас столько друзей на фронте. Представляю Себе, как ужасно они страдают. Никто, конечно, не может писать. Вчера Мы увидели совсем новых людей[782] – такая разница. Приятно было их видеть.

Опять пишу, о чем не должна писать, но это письмо пойдет не по почте, иначе Вы его не получили бы. У Меня, конечно, нет ничего интересного, что написать. Сегодня в 12 часов будет молебен. Анастасии исполнилось сегодня 16 лет. Как быстро бежит время…

Вспоминаю прошлое. Надо смотреть на все спокойнее. Что можно сделать? Если Господь посылает нам такие испытания, то, очевидно, Он считает нас достаточно подготовленными для них. Это своего рода экзамен – надо показать, что мы не напрасно через них прошли. Во всем есть свое хорошее и полезное, каковы бы ни были наши страдания – пусть будет так. Он пошлет нам силы и терпение и не оставит нас. Он милостив. Только надо безропотно преклониться перед Его волей и ждать – там, на другой стороне. Он готовит для всех, кто Его любит, несказанную радость.

Вы молоды, как и Ваши дети, – как много их у Меня, помимо Моих Собственных, – Вы увидите и настанет ясное и безоблачное небо. Но гроза еще не прошла и поэтому так душно, но Я знаю, что потом будет лучше. Надо только иметь немного терпения – разве это уж так трудно? Я благодарю Бога за каждый день, который проходит спокойно…

Три месяца уже прошло!![783] Народу обещали, что будет больше продовольствия и топлива, но все стало хуже и дороже. Они всех обманули – Мне жаль народ. Скольким Мы помогали, но теперь все кончено…

Ужасно думать об этом! Сколько людей зависело от Нас. А теперь? Хотя о таких вещах не говорят, Я пишу об этом, потому что Мне так жаль тех, для кого жизнь теперь станет труднее. На то Божия воля!

Дорогая Моя, надо кончать. Нежно целую Вас и Тити[784]. Христос с Вами. Сердечный привет (от Государя).

Любящая Вас

Тетя Бэби[785].

№ 10

С.В. Маркову

Царское Село, 11 июля 1917 г.

Сердечно тронута и благодарна Вам за Ваше письмо и что старого Шефа не забыли. Очень жалею, что Вам придется полк покидать из-за нездоровья. Часто вспоминаю, когда Вас последний раз видела… еще раз спасибо за все. Здоровье Мое ничего, когда прохладная погода. Мы три часа гуляем в саду. Они работают, а Я сижу, читаю или вышиваю.

Храни Вас Господь.

Сердечный привет от б. Ш.[786]

№ 11

Ю.А. Ден

Царское Село, 30 июля 1917 г.

Моя дорогая! Сердечно благодарю за письмо от 21‑го. Не могу писать – у него[787] нет времени читать, бедняга настолько занят, что часто не завтракает и не обедает. Рада, что познакомились с ним. Е.С.[788] Вас видел. Я так рада, что Вы все о Нас знаете.

Вспоминаю Ваше прошлогоднее путешествие[789]. Помните? Последнее время не совсем хорошо Себя чувствую – часто болит голова и сердце. У Меня расширение сердца. Сплю очень плохо. Но это ничего – Господь дает Мне Свою силу. Приносили икону Знамения. Как Я благодарна, что это удалось сделать в этот дорогой для Меня день[790]. Горячо молилась за Вас и вспоминала, как мы вместе перед ней молились.

Как Тина[791] будет теперь страдать – никого нет в городе, сестра в Финляндии, а ее друзья уезжают так далеко[792] – как много приходится страдать – жизненный пусть такой трудный. Пожалуйста, напишите А.В. (Сыробоярскому) и передайте ему сердечный привет и благословение † – нежно целую Вас и дорого Тити. Да хранит Вас Бог и Пресвятая Богородица.

Всегда Ваша

Тетя Бэби.

Сердечный привет (от Государя).

Я помню – Вера, Надежда, Любовь – в жизни это все, все. Вы понимаете Мои чувства. Будьте молодцом. Благодарю Вас от всей души. Все тронуты Вашими образками – сейчас его надену. Напомните Рите[793] написать матери земляка (А.В. Сыробоярского).

Приписка Цесаревича

Крепко целую. Благодарю за поздравление.

Алексей.

Приписка Царевны Ольги Николаевны.

Также нежно целую и благодарю Вас Лили, душка Моя, за открытку и образок. Храни Вас Бог.

Ольга.

Приписка Александры Федоровны.

Спасибо за дорогие письма – понимаем друг друга. Тяжело в разлуке… горячий привет †. Я только теперь узнала, как Вы провели первые дни[794]. Ужасно, но Бог вознаградит. Рада, что Ваш муж Вам написал.

№ 12

Е.В. Воейковой[795]

Царское Село, 31 июля 1917 г.

Дорогая Нинни,

Маленький (Цесаревич) очень просит позаботиться об Его кошке, которую Ему подарил Ваш муж, так как взять ее с собой в дорогу невозможно, а Вы любите животных[796]. Надеюсь, что Мари Р. передала Вам мое письмо. Крепко целую.

А.

№ 13

А.А. Вырубовой

Царское Село, август 1917 год[797].

Дорогая Моя мученица, Я не могу писать, сердце слишком полно, Я люблю тебя, Мы любим тебя, благодарим тебя и благословляем и преклоняемся перед тобой, – целуем рану на лбу и глаза, полные страдания[798]. Я не могу найти слова, но ты все знаешь, и Я знаю все, расстояние не меняет нашу любовь – души наши всегда вместе и через страдание мы понимаем еще больше друг друга. Мои все здоровы, целуют тебя, благословляют и молимся за тебя без конца.

Я знаю твое новое мучение – огромное расстояние между нами, Нам не говорят, куда Мы едем (узнаем только в поезде) и на какой срок, но Мы думаем, это туда, куда ты недавно ездила[799] – святой зовет нас туда[800] и наш друг. Не правда ли странно, и Ты знаешь это место.

Дорогая, какое страдание Наш отъезд, все уложено, пустые комнаты – так больно, наш очаг в продолжение 23 лет. Но ты, Мой ангел, страдала гораздо больше! Прощай. Как-нибудь дай Мне знать, что ты это получила. Мы молились перед иконой Знамения, и я вспомнила, как во время кори она стояла на твоей кровати. Всегда с тобой; душа и сердце разрывается уезжать так далеко от дома и от тебя и опять месяцами ничего не знать, но Бог милостив и милосерден, Он не оставит тебя и соединит нас опять. Я верю в это – и в будущие хорошие времена. Спасибо за икону для Бэби (Цесаревича).

№ 14

Графу П.К. Бенкендорфу

Царское Село, 1 августа 1917 г.

Дорогой Граф! От любящего сердца горячо благодарю Вас за всё, что эти 23 года – да наградит Вас Господь Бог – Мы это не умеем, да благословит Вас Господь. Грустно Вас и дом родной покидать – и вообще, но Господ милостив. Я крепко Ему верю. Ещё раз до свидания. Обнимаю Вас.

А.

№ 15

Великой княгине Ксении Александровне

Тобольск, 23 сентября 1917 г.

Милая Моя Ксения, много мысленно с вами – как чудно, хорошо и красиво у вас должно быть[801] – все эти цветы – а на душе так невыразимо больно за дорогую Родину, что объяснить нельзя… Я рада за тебя, что ты, наконец, со всеми твоими – а то вечно была в разлуке. Хотелось бы Ольгу видеть в новом большом счастье[802].

Все здоровы, – Сама сильно уже 6 недель страдаю невралгией в лице и зубными болями, очень мучительно и почти всю ночь не сплю. Всё жду дантиста, – позволения его позвать всё нет[803]. Живет тихо, хорошо устроились – хотя далеко, далеко от всех – отрезаны, но Бог милостив – силы даст и утешит, – сердце полно – выразить нельзя. Люблю тебя и нежно целую.

Твоя Старая.

Получила ли Софья Дмитриевна[804] Мою открытку летом?

№ 16

А.В. Сыробоярскому

Тобольск, сентябрь 1917 г.

Так странно раненых не видеть, быть без этой работы. 15 августа было бы три года, как работали в лазарете, но наша отставка это испортила. Но Мне всегда хочется надеятся, что вдруг, если много работы будет и не хватит рук, опять вернут на место. Что почувствуют старые раненые, если опять их привезут и старых сестер найдут? Но это фантазия – не сбудется. И без Нас довольно сестер милосердия. Но сомневаюсь, чтобы все так любили работу, как Мы, чувствовали, что помогаешь, облегчаешь. Иногда очень больно делаешь, обижаешь невольно. Так чудно потом. Страшно интересны все операции. А сколько новых знакомых нашли, только Мое здоровье мешало Мне ездить в другие лазареты, и это было жалко и очень сожалею, но сил не хватало в последний год

Сестра.

№ 17

А.А. Вырубовой (открытка)[805]

Тобольск 14 октября 1917 г.

Милая дорогая Моя, – все время тебя вспоминаем и все тяжелое, которое ты испытала, помоги тебе Бог и впредь. Как больное сердце и ноги? Надеемся говеть, как всегда, если позволят. Занятия опять начались с Gibbs[806], так рады, наконец! Все здоровы. Чудное солнце; всё время сижу на дворе за этим забором и работаю. Кланяюсь батюшке Досифею, докторам и Жуку[807]. Горячо целую тебя. Храни Бог.

№ 18

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 17 октября 1917 г.

Мои мысли Вас много окружают. Сколько месяцев ничего о Вас не знала, и Вы Мои 7 писем не получили. Только 2. Письмо последний раз в конце июля. Перестала почти писать, только изредка. Боюсь другим повредить. Выдумают опять какую-нибудь глупость.

Никто никому не верит, все следят друг за другом. Во всем видят что-то ужасное и опасное. О, люди, люди! Мелкие тряпки. Без характера, без любви к Родине, к Богу. Оттого Он и страну наказывает.

Но не хочу и не буду верить, что Он ей даст погибнуть. Как родители наказывают своих непослушных детей, так и Он поступает с Россией. Она грешила и грешит перед Ним и не достойна Его любви. Но Он всемогущий – все может. Услышит, наконец, молитвы страдающих, простит и спасет, когда кажется, что конец уже всего. Кто свою Родину больше всего любит, тот не должен веру потерять в то, что она спасется от гибели, хотя все идет хуже. Надо неколебимо верить.

Грустно, что рука его[808] не поправилась, что не придется вернуться на старое место – но это лучше. Невыносимо тяжело и не по силам было бы.

Будьте бодрой. Оба не падайте духом. Что же делать, придется страдать, и чем больше здесь, тем лучше там. После дождя – солнце, надо только терпеть и верить. Бог милостив, Своих не оставит. И Вы увидите еще лучшие дни. Александр Владимирович молод – много впереди. Надо перенести смертельную болезнь, потом организм окрепнет и легче живется и светлее. Молюсь всем сердцем, нежно обнимаю.

Сестра А.

№ 19

А.А. Вырубовой

Тобольск, 21 октября 1917 г.

Милая Моя Аня!

Несказанно обрадована дорогими известиями, нежно целую за всю любовь Вашу. Да, любовь родных душ не имеет преград, расстояние для нее не существует, но сердце человеческое все-таки жаждет вещественного знака этой любви. Это как раз то, что Я усердно желала, чтобы Зину вы видали[809]. Да, глаза Ваши оставили на Меня глубокое впечатление[810]. Так рыдала, когда их увидела – Боже мой! Но Бог милостив и долготерпив и Своих не забудет. Мзда Ваша многа на небесех.

Чем больше здесь страдания, тем ярче будет там, на том светлом берегу, где так много дорогих нас ждут. Все мысленно все вместе переживаем. Родная Моя, нежно Вас ласкаю и целую, Вы всегда в Моем сердце, в Наших сердцах, как за Вас молимся, о Вас говорим – но все в Божьих руках.

Вдали ужасно трудно, невозможно помочь, утешить, согреть страдающего любимого человека – большое испытание. И мы надеемся завтра приобщиться Святых Тайн – сегодня и вчера не позволили быть в церкви – но служба дома – вчера заупокойная всенощная – сегодня обедница, всенощная и исповедь[811]. Вы будете, как всегда, с нами, родная Моя душка. Так много хотелось бы сказать, спросить.

О Лили[812] давно ничего не слыхала. Мы здоровы, – Я очень страдала зубами и невралгией в лице. Теперь приехал Кострицкий. Нас лечит. Много о Вас говорим. В Крыму ужасно жить теперь. Ольга Александровна страшно счастлива со своим маленьким Тихоном[813], сама его кормит. Няни у них нет, так что она и Н.А.[814] сами всё делают. Живут все в Ай-Тодоре. Дробьязгин умер от рака[815]. Где бедная, бедная Е.В.[816], как за них страдаешь и молишься. Это единственное, что везде и всегда можно.

Погода не особенная; последнее время не выхожу, так как сердце себя нехорошо ведет. Сколько утешений в чтении Библии. Я теперь много с Детьми читаю и думаю, что ты, дорогая, тоже. Нежно целую и благословляю родное, любимое дитя. Мы все Вас целуем, пишите. Господь Бог сохранит и подкрепит. Сердце полно, но слова слабые.

Всем сердцем Ваша

М.

Мад. и Аннушка еще в Петрограде[817]. Привет родителям. Кофточка греет и радует. Окружена дорогими подарками: голубой халат, кр. туфли, серебряное блюдечко, ложка, палка, на груди образа. Не помню твоих хозяев[818]. Видела ли ты отца Иоанна из Петергофа? Христос с тобой.

№ 20

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 8 ноября 1917 г.

Очень грустно, что не имеем от Вас писем. Писала последний раз 25 октября и А. Демидова[819] писала Вам часто. Так жду. Теперь настоящая зима, дошло до 14 градусов и много снега, льда. Они его колют, что хорошо греет. Редко очень выхожу, т. к. не могу дышать из-за сердца. В церковь ходим в 8 утра, тишина и страшная темнота. По-прежнему занимаюсь с Детьми, вышиваю и читаю, готовлю Рождественские подарки.

Надеюсь, что А.В. (Сыробоярский) не в Петрограде. Ничего не знаем, что творится. Телеграмм нет. Тяжело и мрачно, но не падаем духом, но верим неколебимо: не до конца гневается. Часто Вас, дорогих, вспоминаю. Как здоровье? Вспоминаю, горячо всегда молюсь. Пишите скорее. Крепко Вас обнимаю. Христос с Вами. Сердечный привет А.В. (Сыробоярскому). Всего лучшего.

А.

№ 21

М.М. Сыробоярской (открытка)

Тобольск, 15 ноября 1917 г.

От души благодарю за открытку от 27 октября. Как у Вас? Очень беспокоюсь за вас обоих. Передайте сыну большое сердечное спасибо за письмо и открытку с дороги. Очень надеюсь, что уехал из Петрограда; ужасно, что там творится. Мысленно молитвенно с Вами. Храни Вас Христос. Крещу. Нежно целую. Год, что простились. Сколько у Вас тревог, да поможет Вам Господь и сохранит Ваших дорогих.

А.

№ 22

А.А. Вырубовой

Тобольск, 24 ноября 1917 г.

Дорогая, вчера Я получила твое письмо от 6 ноября и благодарю от всего сердца. Такая радость слышать о тебе, Бог очень милостив, дав Нам это утешение. Жизнь в городе (Петрограде) должна быть ужасной, в душных комнатах, огромная, крутая лестница, никаких прогулок и только ужасы вокруг. Бедное дитя! Но ты знаешь, что душой и сердцем Я с тобой, разделяю все твои страдания и молюсь за тебя горячо.

Каждое утро Я читаю книгу, которую ты Мне подарила семь лет тому назад: «День за днем», и очень ее люблю, нахожу много слов и утешения. Погода переменчивая: мороз и солнце, потом тает и темно. Ужасно скучно для тех, кто любит длинные прогулки и кто их лишен. Уроки продолжаются как раньше. Мать и Дочки работают и много вяжут, приготовляя Рождественские подарки.

Как время летит, скоро будет 9 месяцев, что Я с многими простилась… и ты одна в страдании и одиночестве. Но ты знаешь, где искать успокоение и силу и Бог тебя никогда не оставит – Его любовь выше всего.

Все в общем здоровы, исключая мелких простуд; иногда колено и ручка пухнет[820], но, слава Богу, без особых страданий. Сердце болело последнее время. Читаю много, живу в прошлом, которое так полно богатых и дорогих воспоминаний. Надеюсь на лучшее будущее. Бог не оставляет тех, кто Его любят и верят в Его безграничное милосердие, и когда мы меньше всего ожидаем, Он нам поможет и спасет эту несчастную страну. Терпение, вера и правда.

Как тебе понравились две карточки, которые Я нарисовала? Три месяца ничего не слыхала о Лили. Тяжело быть отрезанной от всех дорогих. Я так рада, что твой верный Берчик и Настя с тобой, а где Зина и Маня?[821] Отец Макарий значит тоже ушел в лучший мир? [822] Но там он ближе к нам, чем на земле. Наши мысли будут встречаться в будущем месяце[823]. Помнишь наше последнее путешествие и все, что случилось после?[824]. После этой годовщины, может быть, Господь смилуется над нами. Иза[825] и девушки еще не приехали. Поцелуй от Меня Прасковью и детей[826]. Все целуют «Большого Бэби» и благословляют. Храни Бог. Не падай духом. Хотела бы послать тебе что-нибудь съедобное.

№ 23

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 27 ноября 1917 г.

Милая Мария Мартиановна!

Анна Демидова получила Ваше письмо и 9‑го 25 октября и от души Вас благодарит. Попробую и Я Вам писать. Дай Бог, получите, хотя многое теряется.

Мы понимаем, как страшно тяжело у Вас на душе. Ваши дорогие уехали от Вас, ничего о них не знаете. В такое беспокойное неестественное время все трудно перенести. Боишься за дорогих, но Господь Бог не оставит их и услышит Ваши молитвы. Вашу молитву часто читаю и Вас вспоминаю. В молитве утешение; жалею Я тех, которые находят немодным, ненужным молиться. Не понимаю даже, чем они живут. Духовный мир далек от них, все суета и суета. Оттого все так плохо пошло. Он не может благословить и дать удачу таким. Всё забыли и Родину и правду. Живут ложью, только о собственных выгодах и думают.

Неимоверно тяжело видеть гибель народа дорогой страны, но Христос не оставит Своих, не даст погибнуть всем невинным. Соблазн и разруха всего, тьма покрывает всё, стыд и срам, до чего в это короткое время дошли, разве совесть у них всё еще спит? А когда их последняя минута придет, когда перед вечным судом будут стоять… хочется им кричать: «Проснитесь, душа погибает». Земное короткое существование проходит, а что там их ждет?

Милосердный Господь, сжалься над несчастной Родиной, не дай ей погибнуть под гнетом «свободы». Простите, что так пишу, но вырвалось, крик души. Слишком сильно Я Свою Родину люблю, нелегко видеть, как всё с удовольствием разрушают, мучают – позор. Довольно этого! Христос Спаситель наш умер, страдал за грехи наши и спасет страну еще. Крепко этому верю.

Сегодня праздник Знамения[827], и вчера Вас и А.В. (сына) вспоминали. Да хранит Вас Господь Бог. Нежно Вас целую. Шлю Вам самый сердечный привет. Дети Вас целуют. Всем сердцем Ваша,

Сестра А.

№ 24

Ю.А. Ден

Тобольск, 29 ноября 1917 г.

Моя дорогая!

Очень, очень давно не имею от Вас вестей и Мне так грустно. Получили ли Вы Мою открытку от 28 октября?

Все здоровы – Мое сердце не особенно хорошо, иногда шалит, но в общем лучше. Я живу очень спокойно и редко выхожу, так как Мне слишком трудно дышать на морозе. Уроки, как обычно… Т.[828], как всегда. Зина (Манштет) видела ее и О.В.[829], которая очень грустит и все время молится. Отец Макарий скончался 19‑го июля.

По слухам Горяинов[830] женился, но мы не знаем, верно ли это. Тетя Бэби (императрица) Сама это нарисовала. Как поживает Тити (сын Лили Ден)? Я хочу знать так много. Как граф Келлер?[831] Видели ли Вы его в Харькове?

Все происходящее так ужасно, что нет слов, так постыдно и почти забавно, но Бог милосерден, Моя дорога. Скоро будем вспоминать те дни, которые Вы провели с Нами. Боже Мой, какие воспоминания! Матреша вышла замуж, они сейчас все в Петрограде, а брат на фронте[832].

Я много читаю, вышиваю и рисую (все это приходится делать с очками, так постарела). Часто о Вас думаю и всегда за Вас горячо молюсь и нежно Вас люблю.

Крепко, крепко целую.

Христос с Вами.

Ваш земляк (А.В. Сыробоярский) во Владивостоке и Николай Яковлевич[833], Я, думаю, тоже в Сибири. Чувствую Себя так одиноко без вас всех. Где Ваш муж и его друзья? Мы всё ещё ждём Изу и других.

Нежно целую Тити. Пишите, Я так жду. Вервен[834] всегда Мне Вас напоминает.

№ 25

А.В. Сыробоярскому

Тобольск, 29 ноября 1917 г.

Получила сегодня от мамы (М.М. Сыробоярской) открытку, она пишет под впечатлением Вашего письма из Вологды. Да, Господь Бог Вас опять спас, и впредь не оставит. Сердечное спасибо за открытку из Иркутска. Из Тюмени, к сожалению, все еще не переслали, так скучно! Тяжело маме, что Вы так далеко, и она долго о Вас ничего не узнает.

Могу Себе представить, как ужасно всё, что там пережили[835]. Тяжело неимоверно, грустно, обидно, стыдно, но не теряйте веру в Божию милость. Он не оставит Родину погибнуть. Надо перенести все эти унижения, гадости, ужасы с покорностью (раз не в наших силах помочь). И Он спасет, долготерпелив и милостив – не прогневается до конца. Знаю, что Вы этому не верите, и это больно, грустно. Без этой веры невозможно было бы жить…

Многие уже сознаются, что всё было – утопия, химера… Их идеалы рухнули, покрыты грязью и позором, ни одной хорошей вещи не сделали для Родины – свобода – разруха – анархия полная, вот до чего дошли, жаль Мне этих идеалистов (когда они добрые), но поблагодарю Бога, когда у них глаза откроются. Лишь о себе думали, Родину забыли, – всё слова и шум. Но проснуться многие, ложь откроется, вся фальшь, а весь народ не испорчен, заблудились, соблазнились. Некультурный, дикий народ, но Господь не оставит, и Святая Богородица заступится за Русь бедную нашу.

Надеюсь, что благополучно получите письмо, напишите сейчас.

До свидания. Желаю Вам всего хорошего. Господь с Вами. Будьте бодрым. Самый сердечный привет.

Сестра.

№ 26

З.С. Толстой[836]

Тобольск, 5 декабря 1917 г.

От всего сердца желаю Вам, четверым, Светлых Праздников, Храни Вас Господи! Христос поможет, утешит и подкрепит. Спасибо Вам большое, что нас так трогательно всегда вспоминаете. В такое время каждое ласковое слово особенно дорого. Радуемся, что видели многих наших друзей – воспоминания милого Царского Села. Все Мы здоровы. Дети Вам писали, как занимаются. Погода холодная, ясное солнце.

Крепко Вас целую; дай нам Бог повидаться в Новом Году! Душевный привет всем Вашим.

Ваша А.

№ 27

М.С. Хитрово (открытка)

Тобольск, 5 декабря 1917 г.

Дорогая Рита, от души желаю Вам Светлых Праздников – сколько это теперь возможно – мир и тишину в душе, которые никто не может от нас отнять. Я так рада, что Вы с дорогими друзьями встретились – всех вас вспоминаем и ежедневно за Вас молюсь. Будем крепко верить и не отчаиваться. Господь поможет… Где Черн.? А.В. (Сыробоярский) писал с дороги во Владивосток после пережитых ужасов в Москве. Богданов писал из Москвы первые дни – с тех пор ничего не знаем о нем.

Горячо Вас целую, милая, дорогая. Будьте здоровы и Богом хранимы.

Старая Сестра.

№ 28

А.А. Вырубовой

Тобольск, 8 декабря 1917 г.

Милая родная Моя,

Мысленно молитвенно всегда вместе – в любви расстояния нет. Тяжело все-таки не видеть друг друга. Сердце полно, так много хотелось бы знать, поделиться, но будем надеяться, что время придет, когда опять увидимся – все старые друзья. Ужасно Мне грустно, что с твоей подругой что-то неладно было, надеюсь, что всё прошло и что друзья по-прежнему. Не время судить о своих друзьях – все нервные стали. Мы далеко от всех поселились; тихо живем, читаем о всех ужасах, но не будем об этом говорить. Вы во всем этом ужасе живете, достаточно этого. И бывают маленькие тучки, которые других тревожат, от того Моих троих не пустили – уже 4 дня, что благополучно доехали[837]. Стыд и срам, что их не пустят – вечная боязнь – обещали сколько раз – некрасиво это очень и, наверное, опять с Изой начнут. Ты видишь, никого не пускают, но надеюсь, что поймут, что глупо, грубо и нечестно их оставить ждать.

Вот холод 23 градуса и в комнатах мерзнем, дует, красивая кофта пригодиться, будем греть снаружи и внутри. У Нас всех «chilblains» (обмороженные места) на пальцах (помнишь, как ты от них страдала). Пишу, отдыхая до обеда, камин горит, маленькая собачка «Jimmy» твоя лежит рядом, пока ее хозяйка на рояле играет[838]. 6‑го Алексей, Мария и Жилик (П. Жильяр) играли маленькую пьесу[839], очень мило – другие все учат разные французские сценки, развлечение и хорошо для памяти. Вечера проводим со всеми вместе, в карты играем, иногда Он (Государь) нам читает вслух и Я вышиваю.

Очень занята весь день подготовкой к Рождеству, вышиваю и ленточки по-прежнему рисую и карточки и уроки с детьми, так как священника к Нам не пустят для уроков, но Я эти уроки очень люблю – вспоминаю много. Буду теперь с удовольствием Творения Григория Нисского читать[840], их раньше не имела. Последнее время читала Тихона Задонского[841]. Все-таки привезла их Моих любимых книг с Собой. Ты Библию читаешь? Которую Я тебе дала, но знаешь, есть гораздо полнее и Я всем Детям подарила и для Себя теперь большую достала, там чудные вещи – Иисуса Сираха, премудрости Соломона и т. д. Я ищу все другие подходящие места – живешь в этом – и псалмы так утешают. Родная, понимаем друг друга, спасибо за всё, за всё. Всё переживаю.

Наш бывший раненый князь Эристов[842] опять лежит в нашем лазарете (не знаю причину). Если увидишь, кланяйся ему сердечно от Нас всех. Трогательный мальчик. Знаешь, он помог мост перед Зимним Дворцом строить.

Привет и спасибо большое милой Ек. В. (Сухомлиновой), что нас вспомнила, ей и мужу (генералу В.А. Сухомлинову) душевный привет – храни и утеши его Господь Бог, который Своих никогда не оставляет.

Где Сережа (С.А. Танеев) с женой?[843] От милой Зины (Манштет) получила письмо – дорогая ясная душа. И О.В. (Лохтину) благодарю, грустно не о ком ничего не знать…

Да, прошлое кончено, благодарю Бога за всё, что было, что получила, и буду жить воспоминаниями, которые никто от Меня не отнимет. Молодость прошла… Тоскую сильно. И о тебе тоже, Моей нежно любимой и далекой, Эмме привет[844], привет и Английской сестре, родителям привет, очень рада, что их имя опять носишь[845].

6‑го был молебен[846], не позволили идти в церковь (боялись чего-то). Я уже две недели не была. Не выхожу при таком морозе из-за сердца, но все-таки тянет сильно в церковь. Наша спальня – темная комната в коридоре около красной гостиной. Только тогда Жилику (П. Жильяру) и Вале[847] твои снимки показала, дамам очень не хотелось, слишком твое лицо Мне дорого и свято. Настенька[848] Мне слишком далекая, она очень милая, но Мне не близкий человек – Мои близкие все далеко, далеко. Окружена их фотографиями, вещами, кофточками, халат, туфли, серебряное блюдечко, ложка, образа и т. д.

Так хотелось бы что-нибудь послать, но боюсь, пропадет. Господь милостив, долготерпелив, помни это. Горячо и нежно целую, перекрещу, люблю. Мы все крепко целуем, любим, тронуты поздравлениями, всегда молимся, вспоминаем не без слез.

Твоя.

9‑го. Сегодня праздник образа «Нечайной Радости»; стала теперь всегда читать, и ты, душка, тоже самое делай. Годовщина нашего последнего путешествия, помнишь, как уютно было[849]. Старица добрая тоже ушла, её образ всегда со Мной[850]. Раз получила письмо от Демидовой из Сибири. Очень бедна. Так хочется Аннушку[851] повидать, о многом Мне расскажет.

Вчера 9 месяцев, что заперты. Больше 4, что здесь живем. Это Английская сестра Мне писала? Или кто? Удивляюсь, что Ники и семья не получили образа, которые им до Нашего отъезда посылала. Жалко, что добрая Федосья не с Вами. Привет и спасибо Моему верному, старому Берчику и Насте (прислуга А.А. Вырубовой). Этот год ничего им давать не могу под ёлкой, как грустно.

Родная Моя, молодец дорогой, Христос с тобой. Надеюсь, что письмо 17 получишь, соединимся в молитвах[852]. Спасибо отцу Досифею и отцу Иоанну, что не забыли.

Я утром в постели пишу и «Jimmy» спит у Меня прямо под носом и мешает писать. Ортипо[853] на ногах, теплее им так. Подумай, добрый Макаров[854] послал Мне 2 месяца тому назад Святого Симеона Верхотурского, Благовещенье, из «mauve» комнаты[855] и из спальни над умывальником Мадонна; 4 маленькие гравюры над «mauve» кушеткой, 5 пастелей Каульбаха из большой гостиной, сам все собрал и взял – мою голову (Каульбаха).

Твой увеличенный снимок из Ливадии, Татьяна и Я, Алексей около будки с часовыми, акварели Александра III, Николая I. Маленький коврик из спальни – Моя соломенная кушетка (она стоит в спальне теперь и между другими, та из роз от Сайде Муфти-заде, которая всю дорогу с нами сделала). Последнюю минуту ночью ее взяла из Царского Села и спала с ней в поезде и на пароходе – чудный запах Меня порадовал. Ты имеешь известие от Гахама?[856] Напиши ему и поклонись. Сыробоярский был у него летом, помнишь его? Он теперь во Владивостоке.

22 градуса сегодня, ясное солнце. Хочется фотографию послать, но не решаюсь по почте. Помнишь Клавдию М. Битнер, сестра милосердия в Лианозовском лазарете, она дает Детям уроки, счастье такое. Дни летят, опять суббота, всенощная в 9 часов. Устроились уютно с Нашими образами и лампадами в углу залы, но это не церковь.

Привыкли эти 3 ½ года быть почти ежедневно до лазарета у Знамения – очень недостает. Советую Жилику написать. Вот перо опять наполнили! Посылаю макароны, колбасы, кофе – хотя Пост теперь. Я всегда из супа вытаскиваю зелень, чтобы бульон не есть, и не курю.

Все мне так легко и быть без воздуха, и часто почти не сплю, тело Мне не мешает, сердце лучше, так как Я очень спокойно живу и без движений, была страшно худа, теперь менее заметно, хотя платья как мешки и без корсета еще более худая. Волосы тоже быстро седеют. Дух у Всех Семи бодр. Господь так близок, чувствуешь Его поддержку, удивляешься часто, что переносишь вещи и разлуки, которые раньше убили бы. Мирно на душе, хотя страдаешь сильно, сильно за Родину и за тебя, но знаешь, что в конце концов всё к лучшему, но ничего больше решительно не понимаешь – все с ума сошли.

Бесконечно тебя люблю и горюю за Свою «маленькую дочку», – но знаю, что она стала большая, опытная, настоящий воин Христов. Помнишь карточку Христовой Невесты? Знаю, что тебя тянет в монастырь (несмотря на твоего нового друга!). Да, Господь все ведёт, всё хочется верить, что увидим ещё храм Покрова с приделами на своем месте – с большим и маленьким монастырем. Где сестра Мария и Татьяна?

Мать генерала Орлова[857] писала. Знаешь, Иван[858] был убит на войне, и невеста убилась из отчаяния, лежат они с их отцом. Алексей на Юге, не знаю где. Привет Моим дорогим уланам и отцу Иоанну, всегда о них всех молюсь.

После годовщины, по Моему, Господь умилосердиться над Родиной. Могла бы часами ещё писать, но нельзя. Радость Моя, сожги письма всегда, в наши тревожные времена это лучше, у Меня тоже ничего не осталось прошлого, дорогого.

Мы все тебя нежно целуем и благословляем. Господь велик и не оставит своей всеобъемлющей любви… бодрствуй. Буду особенно вспоминать в Праздник, молиться и надеяться, что увидимся, когда, где и как одному Ему известно и будем всё Ему передавать, Который лучше нас всё знает.

№ 29

А.А. Вырубовой (открытка)

Тобольск, 9 декабря 1917 г.

Сердечный привет вам всем и отцу Кибардину[859], другим служащим и отцу Досифею, Берчику, хозяйке милой. Часто всех вспоминаем. Живем хорошо. Очень холодно – 23 градуса. Но яркое солнце – все здоровы. Как Бобков и его жена? Живут ли они ещё в домике с матушкой? Думаю о постройке церкви, как катались на маленьких санях[860]. Грустно, но Бог милостив.

№ 30

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 9 декабря 1917 г.

Много о Вас, милая, думаю; грустно и тоскливо на душе. Тяжела разлука с дорогими и любимыми… без известий. Но Господь милостив и их охраняет и услышит молитвы и видит слёзы матери.

Боже Мой – эти переговоры о мире… позор величайший. А, по-моему глубокому убеждению, Господь этого не допустит[861]. По-моему, самое худшее прошло – хотя много ещё тяжелого впереди. Но душа как-то чувствует свет. Невозможно падать духом. Чувствуешь, что что-то свыше поддерживает всё время и даёт надежды на лучшие дни, светлые. Но терпеть надо еще и… молиться.

Милая, читайте теперь почаще акафист «Нечаянной Радости» (образ в Кремле). Я ее много читаю и нужна она всем крепко верующим.

Рождество близко и… мир, но мир душевный хочется видеть в русских сердцах, а не измену с немцами. Солнце сияет за тучами, мы его только не видим, но оно старается нам показаться – откроем глаза, поднимем сердца, раскроем души, призовем Матерь Божью на помощь Родине.

Сегодня праздник Нечаянной Радости[862]. Господь с Вами, милая. Горячо Вас люблю, за Вас обоих молюсь и за Россию.

Сестра.

№ 31

А.В. Сыробоярскому

Тобольск, 10 декабря 1917 г.

Какие теперь грустные праздники! Помню письма с фронта прошлую зиму – как елку готовили – концерт, подарки старой части тоже. Да – хорошо, что заранее не знаешь, что судьба нам готовит!

Да, живем в прошлом и в надежнее лучших жней. Не надо так мрачно смотреть – голову наверх – бодрее всем в глаза смотреть. Никогда надежду не терять – непоколебимо верить, что пройдет этот кошмар. Не все потеряно – страна молодая – как после смертельной болезни, организм ещё больше окрепнет – так и с дорогой Родиной будет. Вспомните мои слова – Я так много пережила, страдала – старая в сравнении с Вами – все-таки сильнее верю и надеюсь, чем Вы.

Господь испытывает, – а потом облегчит, полечит все ужасные раны. Немного ещё потерпеть, с новым годом будут лучшие дни, – хотя много ещё тяжелого впереди – больно, столько кровопролитий, больно ужасно! Но правда должна победить. Вы молоды годами, много ещё впереди работы всем, острый период пройдет, и тогда придётся всеми силами снова работать, строить, творить, поправить, чтобы Родина окрепла. Бывают времена, когда нигде себе места не найдешь, да и этого ещё не испытывала, всегда была занята чем-то, благодаря Богу, раньше все в большом виде, теперь с детьми.

Вам, конечно, в сто раз хуже, но поверьте Мне, не может быть вечно плохо. Не могу Вас убедить, так как ничего не знаю о Вас, но глубоко верю в Божие милосердие и справедливость – надо страдать за большой грех, искупить вину, – потом поймете.

Будем обо всём этом говорить, но где, когда, как – это Богу одному известно. Как же жить, если нет надежды? Надо быть бодрым, и тогда Господь даст душевный мир.

Больно, досадно, обидно, стыдно, страдаешь, всё болит, исколото, но тишина на душе, спокойная вера и любовь к Богу, который Своих не оставит и молитвы услышит и помилует и спасёт.

Смотрите на любимую природу – там солнце ярко светит и так она должна в душе светить, и удалят чёрные тучи.

Беспокоюсь за очень дорогих в Петрограде. Плохо там очень, большие беспорядки и ужасы, говорят, опять там – всё-таки душа бодрствует, это Господь Бог даёт надежду и спокойствие. Беспокоишься больше 3‑х лет за дорогих. Устало сердце, но молишься без конца и верится.

Скучное пищу Вам, но так хочу Моему бывшему раненому другу помочь и опять не удаётся – не умею слов найти, но постарайтесь понять, что Бог выше всех, всё Ему, возможно, доступно. Люди ничего не могут. Один Он спасёт, оттого надо беспрестанно Его просить, умолять спасти Родину дорогую, многострадальную.

Как Я счастлива, что Мы не границей, а с ней всё переживаем. Как хочется с любимым больным человеком всё разделить, вместе пережить и с любовью и волнением за ним следить, так и с Родиной.

Чувствовала Себя слишком долго её матерью, чтобы потерять это чувство – мы одно составляем и делим горе и счастье. Больно Нам она сделала, обидела, оклеветала и т. д., но Мы её любим всё-таки глубоко и хотим видеть её выздоровление, как больного ребёнка с плохими, но и хорошими качествами, так и Родину родную. Но довольно об этом.

Да, природа самое лучшее, но она всё-таки меняется, летом, зимой: туманы, буря, шквалы и так далее, так и с человеком и так же со страной – всё повторяется, но масштаб другой.

Что у других лучше: не думаю, чтобы Вы там сумели жить. Надо раньше найти в себе покой и мир, тогда можно везде жить, в свободе, в узах, тяжело, может быть, страшно, но душа должна оставаться не тронута: крепка, глубока, тверда, как стена. Ведь, как жестоко другие всё разрушают, что сам строил с отвагой, любовью – больно, но перенести должен человек. Если бы видели боль и кротость, Вы бы поняли Его (Государя).

4 месяца, что Мы здесь – что в неволе. Помните вечера в лазарете и у нас. Сколько неизгладимых воспоминаний на всю жизнь. Дай нам Бог встретиться в Новом Году – очень надеюсь. Тяжело вдали от всех друзей.

Желаю Вам в Новом Году доброго здоровья, мира душевного, работы и счастья. Шлём горячий привет и пожелания. До свидания. Будьте хранимы (крещу). Всего наилучшего, поправляйтесь скорее. Ждём известий.

Сестра.

№ 32

Баронессе С.К. Буксгевден

Тобольск, 11 декабря 1917 г.[863]

Доброе утро, дорогая Иза, надеюсь, ты хорошо спала и не чувствуешь себя слишком усталой и разбитой. Посылаю тебе этот образок вместе со Своим благословением, от местного святого – Иоанна Максимовича – митрополита Тобольского. Мощи его покоятся в соборе на горе (увы! Мы так и не смогли побывать там). Повесь образок у себя в комнате, и пусть он оберегает и направляет тебя. Надеюсь, ты здесь как следует отдохнешь и полностью поправишься. В 12 часов начнётся служба, и все Мы с нетерпением гадаем, можешь ли ты на неё прийти. Охрана вот-вот сменится, и было бы просто замечательно, если бы твой приход начался с молитв.

Нежно целую тебя, дорогая.

А.

№ 33

А.А. Вырубовой

Тобольск, 15 декабря 1917 г.

Родная милая дорогая Моя, опять пишу тебе не как обыкновенно, так что благодари Аннушку за вещи и пиши Мне осторожно. Моих всё ещё ко Мне не пустили, они уже 11 дней здесь и не знаю, как дальше будет. Иза опять коликой заболела, говорят её впустят (когда пройдет), так как у неё дозволение есть, но сомневаюсь. Странно, что она у тетя не была. Знает ли она твой адрес, но слишком верно боится и совесть не чиста всё-таки[864]. Помнишь, наверное, Мои слова зимой – что может быть, будет время, когда её тоже от Меня отнимут и не допустят опять. Она живет на Гороховой у племянницы miss Mathers, которая тоже с ней. Madame Zizi[865] на Сергиевской, 54. Отец Александр[866], говорят, ещё очень болен, он отслужил напутственный молебен у Спасителя для Моих трех[867].

Надеюсь, что Наши вещи получишь к празднику, отослали их только вчера; это все Аннушка (А.С. Демидова) Мне всё готовит с Волковым[868] вместе. Другим посылаю через Маделен (М.Ф. Занотти), так что пользуюсь этим образом и другим могу писать. Только пиши, когда поучишь. Я в книге отмечаю, когда посылаю, так что писала 10, а послала 14‑го и до этого 9‑го. Рисованные карточки ты все получила? Посылаю ещё муки на днях.

Чудные дни – яркое солнце, все розовое, блестит – инеем покрыто, светлые лунные ночи. Наверное, идеально на горе[869], а Они (Государь и Дети) бродят по двору. Так хотелось бы приобщиться святых Тайн, но так неудобно всё теперь – на всё надо просить позволение. Ты прочти Премудрость Соломона и Иисуса Сираха. Иова Я не успела всё отметить – каждый раз находишь новое. Вот Премудрости Иисуса Сираха читала летом, лежа около пруда (в Царском), окружённая солдатами.

Как Я рада, что ничего из твоих вещей не потеряли – альбомы все оставила в сундуке с Моими. Грустно без них, но лучше так, а то очень больно смотреть, вспоминать. Есть вещи, которые отгоняю от Себя, убивают они, слишком свежи ещё в памяти – всё прошлое. Что впереди не догадываюсь. Господь знает и по Своему творит. Ему всё передала. Помолись за Нас и за тех, кого Мы любим, и за дорогую Родину, когда бываешь у «Скоропослушницы»; ужасно люблю её чудесный лик. Что пишут про чудотворную икону в Покровском? Попрошу через Чемодурова[870] особенно в Воскресенье вынимать частицу за тебя и всех Наших, наверно, ты будешь говеть с Нами. Надеюсь, что Мы будем у обедни.

Где твоя бедная бабушка – часто её вспоминаю в её одиночестве и твои рассказы, помнишь. Кто тебе «happy Christmas» («счастливого Рождества») скажет по телефону?[871] Прошлый год ты у Нас жила. А где Сережа с женой?[872]. Ты их никогда не вспоминаешь в письмах. Ты знаешь, Линевич женился и Гротен тоже прямо из крепости[873]. Ты не видела Маню Ребиндер, они летом были ещё в Павловске, с Нашего отъезда о них больше ничего не знаю. А где епископ Исидор и Мелхисидек?[874]А про Протопопова не знаешь – говорят, что у него прогрессивный паралич?[875]

Понимаю, что ты ничего писать не сумеешь пока. Слишком всё свежо, раны болят, странная наша жизнь вообще. Не правда ли? Целые тома написала бы. Зиночка Толстая с мужем и детьми давно в Одессе, в собственном доме живут – очень часто пишут, трогательные люди. Рита (Хитрово) гостит у них очень редко, она нам пишет. Ждали они в октябре[876]Лили (Ю.А. Ден), о ней уже ничего 4 месяца не знаю. Маленький Седов (помнишь его), тоже вдруг очутился в Одессе, прощался с полком[877]. Про Малину ты ничего не слыхала?[878] Эристов[879] тебе передал Татьянино письмо? Байба[880] и вся семья в Ялте, кроме мужа, который в Москве в церковном соборе[881]. Федоров[882] в Москве, учителя Петров и Конрад в Царском, там Мари Рюдигер. Муж мадам Комстадиус[883] умер. Стараюсь тебе о всех давать известия. Хотя ты, наверно, больше знаешь, чем Я. Где Горяинов, остался ли при своём хозяине?[884]

Дети носят брошки Екатерины Викторовны (Сухомлиновой), а Я твою фотографию вставила в рамку и повесила на стене так, что лёжа в кровати всех твоих вижу. Ты не увидишь мать генерала Орлова?[885] Я знаю, что ты её не так любишь, но она такая одинокая. Иван (поручик И.А. Орлов) убит, Алексей[886] далеко, она одна и могила в Царском, жаль старушку[887].

Вяжу Маленькому (Цесаревичу) теперь чулки, Он попросил пару, Его в дырах, а Мои толстые и теплые. Как зимой прежде вязала, помнишь? Я Своим людям тоже делаю, всё теперь нужно. У Папы (Государя) брюки страшно заштопаны тоже, рубашки у Дочек в дырах. У Мамы (Государыни) масса седых волос. Анастасья очень толстая (её отчаяние), как Мари раньше была, большая, крупная до талии – надеюсь, что вырастит ещё. Ольга худая, Татьяна тоже, волосы чудно растут, так что без шали бывают (как Рита зимой)[888].

Подумай, газеты пишут, что князь Трубецкой соединился с Калединым[889], молодец. Вдруг написала по-английски. Не знаю, хорошо ли это или нет, ведь пока Аннушка не с нами пишу иначе, а ты сожги Мои письма – вдруг опять придут и осмотр сделают.

17‑го все молитвы и мысли вместе, переживаем опять всё[890]. Были утром у обедни, такое утешение. Наших не пускают, так как у них нет позволения из Петрограда, но надеются, когда соберется Учредительное Собрание. Солдаты и Панкратов[891](комиссар наш) не пустят[892], ждут другие комнаты, которые подешевле, но страшно трудно найти. Очень они обижены и подозревают, что слуги в Нашем доме против них интригуют, что неправда, так что, если Аннушка глупости напишет, знай, что неправда.

Чемодуров насплетничал из болтливости – это его слабая сторона, а то он чудный. Его жена взяла Мою записку в Собор на горе, архиерейская служба шла, тогда не принято поминать за здравие, но когда диакон узнал, что это от Меня, громко прочитал все Имена, так рада. Диакон даже оставил у себя записочку. Епископ Гермоген[893] страшно за «Father» (Государя) и всех. За упокой дала записочку в нашей церкви (и чувствовала таким образом – соединяюсь со всеми, крест его был у нас и во время всенощной лежал на столе).

Надо кончать письмо, уж очень длинное. До свидания, родная Моя, буду особенно за тебя молиться, когда Праздник. Помнишь, начали Новый Год вместе (Ник. П. тоже)[894]. В эти 11 лет никогда не случалось так долго с тобой расставаться. Храни тебя Христос. Крепко, крепко (целую). Всем милым добрым, которые Нас вспоминают, привет. Мои тебя нежно целуют. Родителям привет.

М.

№ 34

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 18 декабря 1917 г.

Сколько у Вас тревог и переживаний! И всё придётся одной в себе держать. Как хотелось бы Вас видеть, утешить, согреть страдающую душу. Кто теперь не страдает? Сколько слёз и молитв, стоны и рыдания поднимаются к Творцу Небесному. Неужели Он не услышит вопль? Да, услышит и пошлет утешение, бодрость духа, умилосердиться. Многострадальному Иову пришлось столько претерпеть, а теперь наше время пришло, и вся Россия страдает от влияния зла, «беса», по другим словам, запутал он умы, искусил заблудших. Но пройдет это в своё, нам смертным неизвестное, время. Несёт народ тяжелое бремя: все, что обещали Ему и что сдержать не в силах, один обман от самого начала. Боже, спаси и услышь наши слёзные мольбы.

Были утром у обедни. Погода так добра, только 6 градусов. Вообще мало снега, а ветер сильный. Надеюсь, что письмо дойдёт к праздникам. Желаю Вам всяких благ. Господь Бог благословит и сохранит Вас и Ваших дорогих. Дети и Я горячо Вас целуем.

Сестра.

№ 35

А.А. Вырубовой

Тобольск, 20 декабря 1917 г.

Кажется Мне странным писать по-английски после 9 тяжелых месяцев. Конечно, Мы рискуем, посылая этот пакет, но пользуюсь Аннушкой. Только обещай Мне сжечь все Мои письма, так как это могло бы тебе бесконечно повредить, если узнают, что ты с Нами в переписке. Люди ведь ещё совсем сумасшедшие. Оттого не суди тех, которые боятся видать тебя. Пускай люди придут в себя.

Ты не можешь себе представить радость получать твое письмо. Читала и перечитывала его Сама и Другим. Мы Все вместе радовались ему, какое счастье и благодарность знать тебя на свободе, наконец! Я не буду говорить о твоих страданиях. Забудь их, с твоей фамилией, брось всё это и живи снова. О скольком хочу сказать и сказать ничего не могу. Я отвыкла писать по-английски, так как писала карточки без всякого значения.

Твои духи так напомнили тебя – передавали их друг другу вокруг чайного стола, и Мы все ясно представляли Себе тебя. Моих духов «белой розы» у Меня нет, чтобы тебе послать, надушила шаль, которую послала тебе, «вервен». Благодарю тебя за лиловый флакон и духи, чудную синюю кофточку и вкусную пастилу. Дети и Он так тронуты, что ты послала Им свои собственные вещи, которые Мы помнили и видели в Царском.

У Меня ничего такого нет, чтобы тебе послать. Надеюсь, ты получила немного съедобного, которое Я послала через Лоткарёвых и госпожу Краруп. (Послала тебе по крайней мере 5 нарисованных карточек, которые ты всегда можешь узнать по моим знакам); выдумываю всегда новое. Да, Господь удивительно милосерд, послав тебе доброго друга во время испытаний, благословляю его за всё то, что он сделал и посылаю образок[895]. Как всем, кто добр к тебе. Прости, что так плохо пишу, но ужасное перо, и пальцы замерзли от холода в комнате.

Были в церкви в 8 часов утра[896]. Не всегда Нам позволяют. Горничных ещё не пустили, так как у них нет бумаг; Нам ужасный комиссар (Панкратов) не позволяет и комендант (Кобылинский) ничего не может сделать. Солдаты находят, что у Нас слишком много прислуги. Но, благодаря всему этому, Я могу тебе писать и эта хорошая сторона всего. Надеюсь, что это письмо и пакет дойдут до тебя благополучно. Напиши Аннушке, что ты всё получила, – они не должны догадываться, что Мы их обманываем, а то это повредит хорошему коменданту и они его уберут.

Занята целый день, уроки начинаются в 9 часов (ещё в постели), встаю в 12 часов. Закон Божий с Татьяной, Марией, Анастасией и Алексеем. Немецкий 3 раза с Татьяной и 1 раз с Мари и чтение с Татьяной. Потом шью, вышиваю, рисую целый день с очками, глаза ослабели, читаю «хорошие книги», люблю очень Библию, и время от времени романы. Грущу, что Они могут гулять только на дворе за досками, но, по крайней мере, не без воздуха, благодарны и за это.

Он (Государь) прямо поразителен – такая крепость духа, хотя бесконечно страдает за страну, но поражаюсь, глядя на Него. Все остальные Члены Семьи такие храбрые и хорошие и никогда не жалуются, – такие как бы Господь и Наш друг хотели бы. Маленький (Цесаревич) – ангел. Я обедаю с Ним, завтракаю тоже, только иногда схожу вниз. Священника для уроков не допускают. Во время служб офицеры, комендант и комиссар стоят возле Нас, чтобы Мы не посмели говорить. Священник очень хороший, преданный[897]. Странно, что Гермоген здесь епископом, но сейчас он в Москве.

Никаких известий из Моей бывшей родины и Англии? В Крыму все здоровы. М.Ф. (Императрица Мария Фёдоровна) была больна и, говорят, постарела. Сердцу лучше, так как веду тихую жизнь. Полная надежда и вера, что всё будет хорошо, что это худшее и вскоре воссияет солнце. Но сколько ещё крови и невинных жертв?! Мы боимся, что Алексея маленький товарищ из Могилева был убит, так как имя его среди маленьких кадетов, убитых в Москве. О Боже, спаси Россию! Этот крик души и днём и ночью – всё в этом для Меня – только не этот постыдный ужасный мир…

Я чувствую, что письмо Моё глупо, но Я не привыкла писать, хочу столько сказать и не могу. Я надеюсь, ты получила Моё вчерашнее письмо через Марию Фёдоровну – дочку. Как хорошо что её муж занимается твоим лазаретом. Вспоминаю Новгород и ужасное 17 число, и за это тоже страдает Россия. Все должны страдать за всё, что сделали, но никто этого не понимает.

Я только два раза видела тебя во сне, но душой и сердцем мы будем вместе опять, – но когда? Я не спрашиваю, Бог один знает. Благодарю Бога за каждый день, который благополучно прошёл. Я надеюсь, что не найдут эти письма, так как малейшая неосторожность заставляет их быть с Нами ещё строже, т. е. не пускают в церковь. Свита может выходить только в сопровождении солдата, так что они, конечно, не выходят. Некоторые солдаты хорошие, другие ужасные. Прости почерк, но очень торопилась и на столе Мои краски и т. д. Я так рада, что тебе нравится Моя синяя книга, в которую Я переписывала.

Ни одного твоего письма не оставляю, всё сожжено – прошедшее, как сон! Только слёзы и благодарность. Мирское всё проходит: дома и вещи отняты и испорчены, друзья в разлуке, живёшь изо дня в день. В Боге всё, и природа никогда не изменяется. Вокруг вижу много церквей (тянет их посетить) и горы. Волков (камердинер) везёт Меня в кресле в церковь – только через улицу – из сада прохожу пешком. Некоторые люди кланяются и Нас благословляют, другие не смеют. Каждое письмо читается, пакет просматривается…

Благодари добрую Екатерину Викторовну (Сухомлинову) от Нас, очень тронуты. «Father» (Государь) и Алексей грустят, что Им нечего тебе послать. Очень много грустного… и тогда Мы тебя вспоминаем. Сердце разрывается по временам, к счастью, здесь ничего нет, что напоминает тебя – это лучше – дома же каждый уголок напоминал тебя. Ах, дитя Моё, Я горжусь тобой. Да, трудный урок, тяжелая школа страданья, но ты прекрасно прошла через экзамен. Благодарим тебя за всё, что ты за Нас говорила, что защищала Нас и всё за Нас и Россию перенесла и перестрадала. Господь Один может воздать…

Наши души ещё ближе теперь, Я чувствую твою близость, когда мы читаем Библию, Иисуса Сираха и т. д. Дети тоже всегда находят подходящие места, – Я так довольна Их душами. Надеюсь, Господь благословит Мои уроки с Бэби – почва богатая – стараюсь, как умею – вся жизнь Моя в Нём. Ты всегда со Мной, никогда не снимаю твое кольцо, ночью одеваю на браслет, так как оно Мне велико – и ношу всегда твой браслет.

Тяжело быть отрезанной от дорогих после того, что привыкла знать каждую мысль. Благодарю за всю твою любовь, как хотела бы быть вместе, но Бог лучше знает. Учишься теперь не иметь никаких личных желаний. Господь милосерден и не оставит тех, кто на Него уповает.

Какая Я стала старая, но чувствую Себя матерью этой страны и страдаю, как за Своего ребёнка и люблю Мою Родину, несмотря на все ужасы теперь и все согрешения. Ты знаешь, что нельзя вырвать любовь из Моего сердца и Россию тоже, несмотря на чёрную неблагодарность к Государю, которая разрывает Моё сердце, но ведь это не вся страна. Болезнь, после которой она окрепнет. Господь, смилуйся и спаси Россию!

Страданье со всех сторон. Сколько времени никаких известий от Моих родных. А здесь разлука с дорогими, с тобой. Но удивительный душевный мир, бесконечная вера, данная Господом, и потому всегда надеюсь. И мы тоже свидимся – с нашей любовью, которая ломает стены. Рождество без Меня, на шестом этаже! Не могу об этом думать.

Дорогое Моё дитя, мы никогда не расстались, всё простили друг другу, и только любим. Я временами нетерпеливая, но сержусь, когда люди нечестны и обижают тех, кого люблю. Не думай, что Я не смирилась (внутренне совсем смирилась, знаю, что всё это не на долго). Целую, благословляю, молюсь без конца. Всегда твоя

М.

№ 36

П.А. Жильяру (открытка со стихами на французском языке)

Тобольск, Рождество Христово, 1917 г.

Пусть ничто тебя не тревожит,

Пусть ничто тебя не страшит.

Всё проходит, Бог вечен.

Все достигается терпением.

Кто хранит в сердце Бога,

Тот ни в чём не нуждается:

Бог это всё.

Александра.

№ 37

С.К. Буксгевден

Тобольск, Рождество Христово, 1917 г.

Со Святым Рождеством тебя, дорогая Иза! Нежно целую тебя и желаю всего самого лучшего. Пусть Господь пошлёт тебе хорошее здоровье и душевный мир, который является величайшим даром для нас, смертных. Мы должны молить Бога и о терпении, ведь оно так необходимо нам в этом мире страдания (и величайшего безумия), – об утешении, силе и счастье. Возможно, слова «радостное Рождество» звучат сейчас как насмешка, но ведь эта радость относится к рождению нашего Господа, Который умер, чтобы спасти всех нас, – и разве же не способно это восстановить нашу веру в безграничную милость Господа? Он надо всем, и Он во всём; Он проявит Свою милость, когда выпадет срок, а до этого мы должны терпеливо ждать.

Мы не можем изменить происходящего – мы можем лишь верить, верить и молиться, и никогда не терять своей любви к Нему. Я молилась за тебя и снова буду молиться, но так жаль, что ты не сможешь прийти на службу. Император и все Дети передают тебе самые наилучшие пожелания. И Они тоже сожалеют, что ты не с Нами. Благослови тебя Господь.

Не могла бы ты выглянуть и сказать Настеньке[898], когда это будет. Она передаст Нам, и тогда Мы, посматривая из углового окна, сможем хоть на минутку увидеть тебя.

Но пора в церковь! Пусть Господь охранит и защитит тебя. Прими самый нежный поцелуй от любящей тебя А.

Желаю счастливого Рождества мисс Мэзер[899].

№ 38

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 26 декабря 1917 г.

Рядом с Вами очень уж беспокойно. Крепко за Вас утром и вечером молюсь. Немного устала: очень много пришлось вышивать, рисовать и т. д., чтобы всё приготовить. Кончили во время, 24‑го в 9 часов была ёлка для всех наших людей, в 9 ½ – Всенощная, у ёлки так красиво, но грустно за далёких друзей. 25‑го в 7 часов пошли к обедне. Принесена была чудотворная икона Знамения Божией Матери, из Абалакского монастыря, за 26 вёрст от Тобольска. Служили перед ней молебен. Так нашу церковь Знамения (в Царском Селе) и Вас, родная, вспоминала…

Ясная погода. Наших женщин не пускают, а одна бывшая фрейлина (С.К. Буксгевден), которая осталась из-за операции, мы все её ждали, приехала с бумагами – позволением. Приехала, и не пускают к нам. Сидит в другом доме. Очень это несправедливо. Бедные люди. Грустные праздники. Здоровы. Крепко целуем. Господь с Вами.

Сестра.

№ 39

М.М. Сыробоярской (рождественская открытка)

Тобольск, 26 декабря 1917 г.

Все здоровы. Тут тихо, хотя бывают тучи, которые теперь неизбежны. Но Мы хладнокровно на них смотрим, привыкли к этому. Верим в Бога, Который сохраняет и бережёт. С любовью рисовала Вам эту карточку.

Сестра.

№ 40

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 2 января 1918 г.

Милая, дорогая моя. Вот давно не имею известий от Вас и Меня это беспокоит. Сама писала Вам 26 и 18 декабря, надеюсь, что Вы получили нарисованную карточку и образок, которые были вложены. Скучно знать, что Вы ждёте – Я пишу, а не доходят. Сын (А.В. Сыробоярский) тоже жалуется, хочет скоро выписываться[900].

Много, много о Вас думаю и беспокоюсь. Если у всех отнимают пенсию, то чем Вы будете жить? Ведь у Вас ничего нет. Не могу о Вас без слёз вспомнить. В бывшие времена такие гадости, грехи, несправедливости не бывали. Так хочется Вам помогать, а не знаю как. Всё теперь трудно, не хозяин своим делам и потом неприятно через других что-нибудь сделать. Все читают. Простите, что касаюсь таких вопросов, но не могу иначе. Вся Ваша жизнь Меня интересует. Знаю, как Ал. Влад. (Сыробоярский) о Вас заботился, а теперь где хлопотать? Кого спросить? Куда обратиться? Никто ответа не даёт, а если ответ будет, то обидный, жестокий. И сколько сидят без денег и ничего не поделать. Работу себе искать?

Есть несчастные офицеры-герои, которые дрова носят на железных дорогах работают, потом опять на службу ходят, чтобы семью голодающую накормить. Это безумно больно и тяжело. Вот свобода, до чего она нас довела. Идеал, революция, республика… Могут гордиться чудными, честными, справедливыми законами. И церковные свадьбы не считаются больше. Надеюсь, Патриарх свое словечко скажет. Итак, мы кончили 1917 год. Дай нам Господь Бог перерождение и светлые дни в Новом Году. Дочери начнут год в кроватях – заболели вчера утром краснухой.

№ 41

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 4 января 1918 г.

Давно о Вас ничего не знаю. Беспокоимся. Понимаем трудное положение. Как поживает бедная Знаменская? Знаю, Сестра (Государыня) послала ей маленькую помощь и не хочет, чтобы Её благодарили. Дайте только Мне знать, когда она получит. Все Вам кланяются. У Детей краснуха, но не страдают. Помоги Вам Бог. Крепко целую.

А.

№ 42

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 8 января 1918 г.

В такое страшное, мучительное время думаешь, что все церкви были переполнены в Петрограде, но нет, почти совершенно пусты. Что же это такое? Как же не прибегнуть к Тому, от Которого всё зависит? Если к Нему не обращаться, – кто же спасёт? Как чудны эти молитвы 6‑го января (Крещение Господне).

Так молилась, чтобы Господь дал разум, премудрость и страх Божий всем людям, чтобы Дух Господень нашёл бы на всех. Боже, как все Христа распинают. Как Он ежечасно страдает из-за грехов мира… За нас Он умер, страдал и так мы Ему отплатили!.. Больно на душе вглубь смотреть, читать всё в душах безумных слепцов… И Та, за всех страдающая, видит этот ад, рыдания Своих детей, приносит Сыну Своему все слезы и моления тех, которые ещё не забыли прибегнуть к Ней за помощью, участием и предстательством. Её, Которая Его для нас грешных родила, жестоко мы, люди, заставляем страдать, но Она обещала всегда молиться за всех к Ней прибегающих с мольбой.

Спасибо Моей милой Знаменской, что хотела Мне перчатки связать, но посылка, наверное, не дошла бы. Надеюсь, что она шаль носит, Она (Государыня) для того её сделала, а не чтобы спрятать.

Между прочим, Наших женщин всё не желают пропускать к Нам. 5 недель они уже здесь, а другой (С.К. Буксгевден), которая позволение имеет ещё из Петрограда, тоже солдаты запретили войти к Нам. Конечно, это другие усердствуют и заставили солдат так говорить. Мне их жаль бедняжек, из любви приехали и так с ними обращаются. И очень дорого там жить. Родная Моя, как у Вас там на квартире? Не холодно ли? Вы, конечно, не скажите, но берегите себя для тех, которые Вас нежно любят.

Говорят, что больше «Семью» не пустят в церковь, кроме как на двунадесятые праздники, и, может быть, в Посту. Разве это не мило? Душки такие. Не понимают они, что обедню нельзя иметь без походной церкви в доме. Обедница это совсем не то, не та благодать, как в литургии, отнять эту радость и утешение жестоко. Отняли и выдумали глупейшую причину – каждый разное говорит: что – будто бы солдаты не желают так рано вставать, (а Мы должны это из-за публики), но это им придётся только каждому раз в три недели вставать от 8 до 9‑ти; другие – будто плохие люди здесь, не хорошие, (к чему тогда наша охрана с винтовками?), третьи – что публика хочет ближе смотреть и обижается, когда солдаты их отгоняют.

Только предлоги, чтобы показать, что они хозяева и могут командовать, как это низко. Но пускай, не буду роптать, помню, что Господь везде слышит наши молитвы.

Сестра.

№ 43

А.А. Вырубовой

Тобольск, 9 января 1918 г.

Милая родная, Моё дитя, спасибо тебе, душка, за разные письма, которые глубоко Нас обрадовали. Накануне Рождества получила письмо и духи, тобой уже в октябре посланные. Потом ещё раз духи через маленькую Н., жалею, что ее не видала. Но мы все видели одного, который мог бы быть брат нашего друга. Папа (Государь) его издали заметил, высокий, без шапки, с красными валенками, как тут носят. Крестился, сделал земной поклон, бросил шапку на воздух и прыгнул от радости[901].

Скажи, получила ли ты разные посылки через знакомых с колбасой, мукой, кофе, чаем и лапшей, и подарки, письма и снимки через…

М.Э.Г.[902] Волнуюсь, так как, говорят, открывают посылки с съестными продуктами. Тоже говорят, лучше не посылать «заказные», они больше на них обращают внимания, и оттого теряются. Начинаю сегодня номера ставить, и ты следи за ними[903]. Твои карточки, серебряное блюдечко и Лили (Ю.А. Ден) колокольчик, тот пакет ещё и не могли передать. Мы все тебя горячо поздравляем с именинами – да благословит тебя Господь, утешит и подкрепит, обрадует. Нежно тебя обнимаю и целую страдальческий лоб.

Верь, дорогая, Господь Бог и теперь тебя не оставит. Он милостив, спасёт дорогую, любимую нашу Родину и до конца не прогневается. Вспомни Ветхий Завет, все страдания израильтян за их прегрешения. А разве Господа Бога не забыли, оттого они счастья и благополучия не могут принести – разума нет у них. О, как молилась 6‑го (Крещение Господне), чтобы Господь ниспослал бы духа разума, духа страха Божия. Все головы потеряли, царство зла не прошло ещё, но страданье невинных убивает. Чем живут теперь, и дома, и пенсии, и деньги – всё отнимают. Ведь очень согрешили мы все, что так Отец Небесный наказывает Своих детей. Но Я твёрдо, неколебимо верю, что Он всё спасёт, Он Один это может.

Странность в русском характер – человек скоро делается гадким, плохим, жестоким, безрассудным, но и одинаково быстро он может стать другим; это называется – бесхарактерность. В сущности – большие, тёмные дети. Известно, что во времена длинных войн больше разыгрываются все страсти. Ужас, что творится, как убивают, лгут, крадут, сажают в тюрьмы – но надо перенести, очиститься, переродиться.

Прости, душка, что Я тебе скучно пишу. Часто очень ношу твои кофты, лиловую и голубую, так как холодно в комнатах. Но морозы небольшие, изредка доходит до 15–20 градусов, иногда выхожу, даже сижу на балконе. Дети только что выздоровели от краснухи (кроме Анастасии). Получили её от Коли Деревеньки[904]. Обе Старшие начали Новый Год в кровати, у Мари, конечно, температура поднялась до 39,5. Волосы у них хорошо растут. Теперь уроки опять начались, и Я давала вчера утром три урока, сегодня же Я свободна, оттого и пишу.

2‑го Я очень много о тебе думала, послала свечку поставить перед образом Святого Серафима. Даю в нашу церковь и в собор, где мощи, записки за всех вас дорогих. Подумай, тот странник (…) был здесь осенью, ходил со своим посохом, передал Мне просфору через других. Начала читать твои книги, немного слог иной, чем обыкновенно написано. Здесь достали Себе тоже хорошие книги, но времени мало читать, так как вышиваю, вяжу, рисую, уроки даю и глаза слабеют, так что без очков уже не могу заниматься. Ты увидишь старушку.

Знаешь ли, у Николая Дмитриевича аппендицит, он лежит в Одессе в госпитале. А у Сыробоярского месяц тому назад была операция. Скучает, с его матерью Я в переписке – такая милая, нежная, горячо верующая душа. Лили (Ю.А. Ден) должна была с ней познакомиться. Надеюсь, что ты все карточки получила: в пакете с колбасой тоже была одна вложена, они не все всегда удачны. Если письмо получишь, то просто пиши, спасибо за № 1.

Моих трёх (М.Ф. Занотти, А.П. Романову и А.Я. Уткину) и Изу всё не пускают в Нам, не желают и они глубоко огорчены, сидят так зря, но и Аннушка (Романова) таким образом более полезна. Образки для всех ты в посылке получила. Но где Сережа (С.А. Танеев) и Тина, ничего о них не знаю. Бедная Аля[905], надеюсь, не слишком грустит, и Бэби стал ли плохим вдали от неё[906], а милые детки miss Ida с ней, я надеюсь. Знаешь, сестра Грекова должна была выйти замуж за барона Таубе на днях[907]. Как Я рада, что ты видела А.П.[908] на днях, странно было в штатском, что он про брата говорил[909].

Всё прошло. Новую жизнь надо начинать и о Себе позабыть. Надо кончать, душка Моя. Христос с тобой. Всем твоим привет. Маму (Н.И. Танееву) целую. Ещё раз нежно поздравляю. Скорее хочу рисунок кончить и вложить. Боюсь, что ужасные дни у вас, слухи долетают и про убийство офицеров в Севастополе. Боюсь за Родионова[910], он там с братом.

Твоя старая сестра М.

№ 44

А.А. Вырубовой

Тобольск, 9 января 1918 г.

Милая и дорогая Моя, очень Я вам благодарна, что Мне писали, получила сегодня от 30‑го и ещё телеграмму. Вот Я счастлива, что посылки дошли, должно быть их 4. Спасибо большое за открытки. Да, хорошо, что могли праздник в церкви провести, – да и Я под ёлкой очень усердно за Мою маленькую молилась, вспоминала прошлые годы. Помнишь, встречали в первый раз Новый Год вместе.

Мне не легко, но Я так благодарна за всё, что имела, – Я теперь старая и далеко от всего. Ты всё, родная, понимаешь. Как твои все маленькие питомцы, наверное, они тебя радуют, но Мишу не надо баловать. Наконец, Бэби будет со своими после разлуки. Теперь Я всё иначе понимаю и чувствую – на душе так мирно, всё переношу, всех Своих дорогих Богу отдала и Святой Божией Матери. Она всех покрывает Своим омофором.

Живём как живётся. Привет старому Берчику. Господь Бог видит и слышит всё. Дорогой О.В. (Лохтиной) привет. Ты теперь большая и Бог к тебе близок. Милому Эристову[911] привет. Получил ли он письмо от тебя, что он про свадьбу говорил? Где молодые живут? Носишь ли ты серый шарф, с горячей любовью вязала его.

Прощай, Моя милая маленькая подруга. Господь с вами всеми дорогими. Дяде и Марии Алексеевне привет. Очень тронута была красивой кофтой, которую давно получила. Доктору Кореневу Мой привет. Говорят, ужас, что творится в городе. Храни Вас Бог от всякого зла. Отцу Досифею поклон. Ваш раненый Денисов так красиво работает, но стал очень пить, что жалко, жена его симпатичная и ребёнок в кудрях, – душка. Сын Путятина с женой живут в доме её брата, который он продал[912].

№ 45

А.В. Сыробоярскому

Тобольск, 11 января 1918 г.

Дети усердно катаются на маленькой горке, падают удивительным образом. Не понимаю, что себе не сломали ещё шею. Все в синяках – но всё равно – это единственное равлечение, или сидеть у окна (что Я очень люблю). Вчера сыграли 4‑ю пьесу очень удачно, но так как Нам мужчины не хватает, то Мария всегда должна эту роль играть.

Головка лошади напоминает Мне Мою чудную, любимую – Сама её за границей купила – о, как Я любила верхом ездить и править одной, двумя, четырьмя лошадьми, даже 6‑ю в лесу. Играла в теннис, гребла, каталась на байдарке, всё это было в прошлом, в здоровые годы. У Меня тоже была любимая собака, шотландская, маленькая, с длинной шерстью. 12 лет жила со Мной. Больше не хочу иметь. Слишком к ним привыкаешь, но теперь Анастасии маленькая японская собачка почти всегда у Меня на коленях.

№ 46

А.В. Сыробоярскому (открытка Всемирного почтового союза с репродукции картины Барбиери из Лувра «Христос»)

Тобольск, 11 января 1918 г.

Пошли нам, Господи, терпенье

В годину буйных мрачных дней

Сносить народное гоненье

И пытки наших палачей.

Дай крепость нам, о, Боже правый,

Злодейства ближнего прощать

И крест тяжелый и кровавый

С Твоею кротостью встречать.

И в дни мятежного волнения,

Когда ограбят нас враги,

Терпеть позор и оскорбленья,

Христос Спаситель, помоги.

Владыка мира, Бог вселенной,

Благослови молитвой нас

И дай покой душе смиренной

В невыносимый страшный час.

И у преддверия могилы

Вдохни в уста Твоих рабов

Нечеловеческие силы

Молиться кротко за врагов[913].

№ 47

Т.Е. Боткиной[914] (открытка с репродукции картины А.И. Лажечникова «Купальня в Царском Селе»)

Тобольск, 12 января 1918 г.

«Светло во страдании твоём возсияла еси, страстотерпица, от кровей твоих преиспещрена, и яко красная голубица к небеси возлетела еси, Татиана. Тем же моли присно за чтущие тя!»

Крепко целую и поздравляю с днем Ангела.

Александра.

№ 48

А.В. Сыробоярскому (открытка)

Тобольск, 12 января 1918 г.

Царица неба и земли,

Скорбящих утешенье!

Молитвам грешников внемли,

В Тебе – надежда и спасенье!

Погрязли мы во зле страстей,

Блуждаем в тьме порока,

Но – наша Родина!.. О, к ней

Склони всевидящее Око!

Святая Русь! Твой светлый дом

Почти что погибает!

К Тебе, Заступница, зовем,

Иной никто из нас не знает!

О, не оставь Своих детей,

Скорбящих упованье!

Не отврати Своих очей

От ношей скорби и страданий!

№ 49

А.А. Вырубовой[915]

Тобольск, 16 января 1918 г.

Милая, дорогая, возлюбленная сестрица Серафима.

От нежно любящего сердца поздравляю Вас, многолюбивая страдалица Моя, с праздником Вашим[916]. Да ниспошлет Вам Господь Бог всяких благ, доброго здоровья, крепость духа, кротость, терпение, силы перенести все обиды и гонения, душевную радость. Да осветит луч солнца ярко и ясно путь Ваш жизненный. Сами погрейте всех любовью Вашей. Да светит свет Ваш в эти темные неясные дни. Не унывай, родная, скорбящая сестра. Господь услышит твои молитвы. Всё в своё время. Молимся и Мы за Вас, богоизбранную сестру, вспоминаем Вас. Уголок Ваш убогий далёк от Нас. Все любящие Вас в этом месте приветствуют Вас, многолюбивая сестра.

Не судите плохим шрифтом написанное, ведь Сестрица Ваша малограмотная, болящая труженица, изучаю и писание молитв, но слабость зрения мешает Моему рвению. Читаю творения Святого Отца нашего Григория Нисского, но туго идёт: очень уж много о сотворении мира.

И получила Я от сестры нашей Зинаиды (Манштет) добрейшее послание, сколько любви в каждом слоге, всё дышит душевным миром. Семья Вами любимая в добром здравии; Дети были больны детскими болезнями (краснухой) – поправились, но Младшая теперь слегла, но весела и не страдает.

Господь благословил погодой, она у нас чудная, мягкая, так что Сестрица Ваша пташка гуляет и греется на солнце. Но когда большой мороз, тогда Она прячется в Свою келью, берет чулок Свой и очки надевает. Сестра София (С.К. Буксгевден), которая недавно пришла, не оставлена, начальство не благоволило её оставить там – приютилась она у попадьи со своей старушкой… другие сестры тоже в разных местах.

Многолюбивая, не устала ты чтением этого письма. Пора кончать – все пошли в трапезную, Я остаюсь дежурить у болящей рабы Божьей Анастасии. Рядом в келии сестра Екатерина (Е.А. Шнейдер) даёт урок. Вышиваем Мы покрывалы, воздухи, на аналой покрывалы – сестры Татьяна и Мария особенно искусно вышивают, но рисунков нет больше.

Отец Наш, Батюшка Николай (Государь), собирает Нас по вечерам вокруг Себя и читает Нам вслух, а Мы занимаемся рукоделием. Со Своею кротостью и при телесном здравии, он не пренебрегает в это тяжёлое время колоть и пилить дрова для Наших нужд, чистит дорожки со Своими Детьми.

Матушка Наша Александра (Государыня) приветствует Вас, многолюбивая сестра, и шлёт Вам Свое материнское благословение и надеется, что Вы, сестра, хорошо поживаете в духе Христа. Тяжело Вам живётся, но дух твёрд. 2 градуса мороза, тихо на улице.

Добрая сестра Серафима. Будьте Богом хранимы, прошу Ваших молитв. Христос с Вами.

Грешная сестра Феодора.

Господь помощник Мой и защита Моя. На Него уповает сердце Моё и поможет Мне.

Боже, ущедри ны, просвети лице Твое на ны и спаси нас.

Отцу Досифею земной поклон.

№ 50

А.А. Вырубовой (открытка)

Тобольск, 17 января 1918 г.

Мой дорогой друг, посылаю тебе Мои самые нежные пожелания и благословения к твоим дорогим именинам. Надеюсь, что ты здорова, несмотря на переживаемое ужасное время. Все здоровы, кроме Младшей, у которой краснуха; остальные Все поправились. У нас недавно была очень мягкая погода, вчера 2 градуса мороза, сегодня уже 15 градусов и сильный ветер. Вся Семья посылает сердечные пожелания и приветы. Благослови тебя Господь, душка Моя, будь здорова и бодра. Я получила доброе письмо от Зины (Манштет). Акилина в Киеве[917]. Нежный поцелуй издалека.

№ 51

М.С. Хитрово

Тобольск, 21 января 1918 г.

Милая Моя большая, хотя ещё маленькая Рита!

Спасибо Вам от души за дорогое письмо. Так тронуты, что Вы все Нас вспоминали и посылали духи и т. д. Первая посылка дошла благополучно. Пожалуйста, поблагодарите м-ме Кадбищ за образа и чётки, теперь и осенью Нам посланные. Так радует, когда чувствуешь, что вы не забыты и другими.

Душка, правда, не надо падать духом – чем хуже, тем ближе Бог со Своей душевной помощью. Верьте Ему крепко и непоколебимо. Он спасет дорогую нашу многострадальную Родину. Он долготерпив и милостив, не вечно прогневается, но надо молиться, безропотно, с покорностью – и терпеливо ждать. Есть у Бога ненастье, есть солнышко; пройдут тучи – проглянет красное «Солнышко». Сколько Мы здесь солнца видим, так оно греет. Смотрите на природу, душою понимайте её, и она Вам так много скажет, и утешит.

Ужас, что везде творится, скорбишь душою за всех этих невинных страдальцев, но Он лучше знает, почему это нужно. Его пути нам неизвестны – знаем только, что все дороги к Нему ведут. Жизнь школа тяжелая, тернистая, но за то там будет мир и тишина и блаженство – туда стремится душа. И Господь услышит молитвы тех, которые уже достигли край иной. За других мучаешься – потом горячо молишься и передаёшь Ему в руки, и Он их сохранит. Он даёт силы и утешение, и мир душевный. Знаешь, что всё пройдёт, и когда нам кажется, что вот уже конец всего, тогда Он покажет Свою безграничную любовь и милосердие.

Без погон – ужасно. Понимаю, что все в штатском ходят. Ал. Влад. (Сыробоярский) занимается усердно английским языком, переселился в английскую семью, в 10 дней выучил почти 300 слов, зубрит с утра до вечера. После операции было очень плохо, но Господь спас.

Всё жду Н.Я. увидеть хоть издали[918]. Много хотелось бы Вам сказать, но не могу. Посылаем это иным путём, думаем скорее дойдёт. Вот и Ольга (О.П. Грекова) и барон (Д.Ф. Таубе)! Очень Я за него рада. Краснуха скоро у Всех прошла.

Сердце редко беспокоит, так как очень тихо живу. Храни Господь. †. Крепко целую. Привет от Маленького (Цесаревича) и Отца (Государя).

Шеф.

№ 52

А.А. Вырубовой

Тобольск, 22 января 1918 г.

Милая Моя душка. Так неожиданно получила сегодня дорогое письмо от 11‑го и открытку от 10‑го и тороплюсь ответить. Нежно благодарим, несказанно тронуты Ярошинским[919], правда, ужасно трогательно и мило, что и теперь нас не забывает. Дай Бог, чтобы его имение не тронули бы, и благослови его Господь. Посылаем немного еды, не знаю, как может доставить.

Родное Моё дитя, много и часто о тебе вспоминаю. Писала тебе через Жука 16‑го, и 17‑го открытку через мистера Гиббс, и 9‑го через Аннушку 2 письма. Вот, уронила любимое перо и сломала его, скука какая. Ужасно холодно, 9 градусов в зале, и дует отовсюду такой ветер, но Они все гуляют. Надеемся офицера завтра увидеть хоть издали[920].

Так рада, что ты всё получила. Надеюсь, что носишь черный платок и что он «вервеном» пахнет. Понюхай это письмо – знакомый старый запах. Добрая Зиночка[921] Мне нашла и послала из Одессы.

Что ты познакомилась с Горьким Меня так удивило – ужасный он был раньше, не моральный, ужасные, противные книги, пьесы писал – неужели это тот?[922] Как он против Папы (Государя) и России всё воевал, когда он в Италии жил. Будь осторожна, дорогая.

Хорошо, что можно в церковь идти – нам это опять запретили; так что дома служба и другой священник[923]. Как Я рада, что с Сережей (С.А. Танеевым) всё хорошо – но бедной Тине будет трудно теперь, помоги ей Бог. Маня Р(ебиндер) Мне образ Умиления через Изу (С.К. Буксгевден) теперь посылала, он ещё в Петрограде, хотели его убить[924]. Трудно людей теперь понять, иногда над вид большевики, в душе напротив. Как же отдашь – не знаю как. Висел над койкой Детей, теперь и Мне стало лучше – носила на новый год – лежал на молитвенном столе 31‑го и во время службы. Как же Мне это сделать – совсем не знаю.

Гермоген каждый день служит молебен у себя для Папы (Государя) и Мамы (Государыни), очень за Них. Много удивительного, странного. Полным ходом надо писать, ждут письма. Скорее нарисовала (очень плохо) молитву на кусочке березы, которую Он (Государь) пилил. Мало теперь рисую из-за глаз, пишу в очках, холодно, пальцы совсем окоченели. Хотела бы послать что-нибудь, но нет ничего.

Посылаю тебе образ Абалакской Божией Матери[925], молилась у нее, она привезена была в нашу церковь. Офицер тоже в монастырь поедет, замерзнет боюсь по дороге. Спасибо за чудную молитву. Страшный ветер, дует в комнаты. Часто очень ношу твою синюю кофточку и лиловую тоже. Любовь горячую шлю, молитвы, душу. Крепко верю, на душе мирно. Все Мы твои и тебя горячо нежно целуем. Привет всем.

№ 53

А.А. Вырубовой

Тобольск, 23 января 1918 г.

Душка Моя родная маленькая, – есть ещё возможность тебе написать, так как уедет только 26‑го обратно[926]. Кто мог подумать, что он сюда приедет; надеюсь, что его не обокрадут по дороге, везёт тебе 2 фунта макарон, 3 фунта рису и 1 фунт колбасы; так удобно вышло, что Аннушка не с нами живет. Связала чулки и посылаю тебе пару. Они для мужчины сделаны, но думаю, тебе пригодятся. Под валенками носишь, и когда холодно в комнатах. 29 градусов опять, 6 градусов в зале – дует невероятно.

Страшно тронуты, что Х.[927] деньги привёз, но, правда, не надо больше – всё пока у нас есть. Бывали минуты, когда не знали, откуда взять, так как из Петрограда не высылали, теперь опять пока есть. Чем ты живешь? Твои деньги Я тебе тогда положила вниз в шкатулку с твоими золотыми вещами. Скажи, Х. принадлежал ли к друзьям Лили (Ю.А. Ден) или Келлера?[928] Нет ли у него имения на Юге около Киева…

Почти не могу держать пера. Как Я рада, что твоя комнатка уютная и светлая, но страшно утомительно так высоко подниматься. Как бедная спина и нога? И сердце золотое? С тех пор ничего о Лили не знаю, кажется, Юг от Севера отрезан; оттого Я тоже больше не получаю письма от матери Сыробоярского. Он учится английскому языку. От Седова не имею известий; Лили писала давно, что он должен был бы быть далеко отсюда. От двух сестёр Моих и брата уже год ничего не знаю. Летом только раз от сестры.

О.А. пишет детям длинные письма – всё про своего мальчика, которого обожает, кормит его, ухаживает за ним (у них нет няни)[929]. Бабушка[930], кажется, постарела очень, – больная у себя в комнате сидит и грустит. У Тудельс[931] 4 градуса в комнате. Сломала перо опять, и это жёсткое.

Говорят, что «Столпу семейства» хорошо живётся в Кисловодске; [932] оба сына у неё[933], она много принимает, там весь «beau monde» («высший свет»); Рубинштейн и Манташев царствуют и всё устраивают[934]. Говорят, и румыны туда приглашены. Мерика[935] ждёт там ребёнка, Марианна Ратькова-Рожнова купила себе дом и принимает по вечерам[936]… Очень про тебя спрашивали, и Тудельс и Моя хорошая большая Нюта Демидова с таким участием.

Jimmy лежит у Меня на коленях и греет Меня. Солнце светит, Они все пошли на улицу. Невероятно холодно из-за ветра, но у вас должно быть ад просто – темнота, холод и голод. Помоги вам Бог перенести всё это тяжелое. Какие испытания! Чем хуже здесь, тем лучше и светлее будет там. Больно думать, сколько ещё будет кровопролитий, пока настанут лучшие дни. Я слышала, что Малама и Эллис ещё в полку[937]. Видаете ли доброго Отца Иоанна?

Душка, посылаю тебе всю Мою любовь; грустно, что ничего здесь нельзя достать. Вышиваю покрывала на аналои и воздухи, когда глаза позволяют, а то вяжу чулки, но скоро конец шерсти, которую привезла. Здесь нельзя достать, только грубая и дорогая. Шура Петровская[938] выучилась сапоги шить и продает их теперь; она с детьми брата теперь (он оставил полк, как почти все остальные), но их выгоняют из дома. Сандру[939] она видела раз, впечатление больной женщины. В. Чеботарева оставила лазарет. Вильчковские в Ессентуках[940]. Дети получили от их няни письмо из Англии – с октября месяца первое письмо оттуда. Ну, какие глупости во всех газетах о Татьяне стали писать[941]. Где епископ Исидор? Как здоровье доктора – твоего спасителя, видаешь ты его?[942] Сердечный привет родителям, храни их Бог. Так хотелось бы тебе что-нибудь интересное написать, но ничего не знаю.

Маленький (Цесаревич) носит фуфайку в комнатах, Девочки валенки; Я знаю, как ты грустила, смотря на Нас; Мы 7 это говорим и тебя вспоминаем. Татьяна получила письмо от Равтопуло из Москвы. Вообще, письма часто не доходят.

Если ты уже читала «Притчи Соломона», то теперь надо читать «Премудрость Соломона», найдешь много хорошего там. Люблю уроки Закона Божьего с Детьми, читаем Библию, говорим, читаем описание жизни Святых, объяснение Евангелия, изречения, объяснения молитв, службы и т. д. Добрый Седнёв только что Мне принёс чашку какао, чтобы согреться, и Jimmy просит.

Родная, когда с чётками молишься, какую молитву читаешь ты на 10‑е. Я разные, отче наш, Богородице, Царю Небесному и т. д., но не знаю, верно ли так или нужно одну особенную повторять. Искала в книгах и нигде не нашла. Знаю только, господи Иисусе Христе Сыне Божий помяни мя грешную. Так тянет в церковь, позволили в двунадесятый праздник, так что надеюсь 2‑го февраля[943]. А 3‑го попрошу за тебя у Раки за тебя молиться[944]. За здоровье болящей Анны. Чемодуров Мне это устроил[945].

Ты лучше сожги Мои письма, вдруг придут к тебе и будут рыть в твоих вещах. Что бедный (…). Как муж Нины[946]. Сашка где[947] (…) священник этот энергичный, преданный борется за правду, очень милое лицо, хорошая улыбка, худой с серой бородой и умными глазами[948]. Исповедовались у него в октябре, но говорили больше об общем положении. Он известен среди хороших людей, потому его от Нас убрали, но, может быть, и лучше, так как он может больше делать теперь. Епископ (Гермоген) за Нас и Патриарх в Москве тоже, и большая часть духовенства.

Будь осторожна со всеми, кто приходит к тебе. Я очень беспокоюсь о «Bitter»[949], – он издает ужасную газету и писал столько пьес – грязных и книг. Ничего серьезного при нем не говори. Люди будут стараться, как прежде, окружать тебя, – Я не говорю о твоих настоящих друзьях, честных людях, но из-за своих личных выгод будут пользоваться тобою и опять прятаться за твою спину. Тогда услышат о твоем имени и начнут снова тебя преследовать. «Bitter» настоящий большевик.

Ломаю Себе голову, что тебе послать, так как здесь ничего нет. Масса Наших рождественских подарков были все Нашей собственной работой, и теперь глаза должны отдохнуть. Сегодня 24‑го – 19 градусов и теплее, говорят. Как Я тронута, что княгиня Эристова мило говорила про образа. Шлю ей и сыну сердечный привет, пускай она нам напишет, что он теперь делает.

Одна попадья увидела во сне, что Иртыш был совсем черный, потом стал светлее, из середины показался человек – в сиянии; все в Тобольске говорят об этом сне и видят в нём будущее России. Люди милые здесь всё больше киргизы. Сижу у окна и киваю им, и они отвечают и другие тоже, когда солдаты не смотрят.

Оказывается, много разграбили в большой церкви Зимнего Дворца[950]. Из ризницы там богатые, ценные, старинные образа были (и масса наших в маленькой комнате около ризницы) и в Гатчинской церкви тоже. Это ужасно. Знаешь, портреты Моих родителей, «Father» (Государя) совершенно уничтожены, кажется, русский шлейф (несколько) и 12 платьев тоже. Это ужасно, что церковь не пощадили; думаю, что санитары лазарета Зимнего Дворца показали им всё.

24‑го. Спасибо, милая, родная за открытку от 12‑го. Сегодня получила. Рада, что получила весточку через Эристова. Так радостно иметь известия. Ужасно хочу стихи срисовать на березовой коре, если глаза позволят. Был только что урок с Татьяной, теперь надо вставать, и урок с Мари. Говорят, что поганцы в Смольном запаслись многим, так что не будут голодать и им всё рано, что в Петрограде умирают от голода. Зачем Х. деньги дал, лучше было бы их бедным раздать. Буду их прятать на «чёрный день».

Были минуты – (…) люди ждали уплаты в магазинах и наши люди 4 месяца не получали жалованье, потом прислали. Но и солдаты не получили то, что полагается; тогда пришлось бы из наших денег взять, чтобы их успокоить. Это всё мелочь, не большая неприятность для коменданта, он имеет наши деньги. Не говори другим об этом. Пока не упразднили гофмаршальскую часть; но хотели теперь, тогда не знаем как будет; но ничего, Господь поможет, и Нам здесь хорошо и всё есть, что нужно.

Не знаю, что с бедной Ливадией делают, много политических арестованных, которых освободили, живут там. Не знаю, где дорогой «Штандарт». Боюсь спросить. Боже, как Я за тебя страдала, что ты жила на «Полярной Звезде»[951]. Какой ужас её так увидать. Можешь ли Мой мелкий почерк читать? Не могу о яхте вспоминать, невыносимо больно…

Вот нашли «paper knife» (нож для бумаги) из мамонтовой кости, не очень хороший, но все-таки здесь сделанный и, может быть, тебе пригодится. Скорей нарисовала тебе карточку – и на березе тоже, очень торопилась, так что прости, что они не лучше вышли. Вот, кажется, уберут нашего комиссара (our jailer, un exforcat)[952], и мы этому очень рады, его помощник уедет вместе с ним, ужасные типы[953], они вместе в Сибири сидели, комиссар 15 лет[954]. Солдаты решили и, слава Богу, оставляют Нам Нашего коменданта[955]. Всё от солдат зависит. Могла бы больше писать, но все-таки боюсь. Надеюсь, он тебе благополучно доставит.

Сейчас Маленький придёт на урок, Я лежу, так как 6 часов, дрова трещат в камине – очень уютно, но мало греют. Говорят, что теплее на улице и что ветер затих. Прохожу с Алексеем объяснение литургии, дай Мне Бог умение учить, чтобы на всю жизнь осталось у Них в памяти, чтобы Им было в пользу и для развития души. Все-таки везде невежественность большая. Жалею, что письмо мало интересное. Вчера пили чай в Их маленькой уборной. Уютно, что все так близко живём и что всё слышно. Мне надо письмо кончать, тогда он завтра утром получит – надеемся его увидеть из окна[956].

Милая родная, Моя душка, Господь с тобою, благословляю тебя нежно целую, все Мои тебя целуют и посылают «much love»[957]. Господь поможет. Помнишь, что Я тебе в 1914 году сказала про Германию. Вот теперь там начинается тоже, что у нас. Чем хуже там, тем лучше светлее будет у нас, это Моё чувство, этим спасёмся. Но ты понимаешь тоже, что переживаю, не имея известий от брата, и что впереди (…) он тоже про нас ничего не знает. Если, Я думаю, Маленький тоже будет страдать, как Мы, (а потом Англия), хотя Наш друг сказал, что Нам ничего не будет, так как Я оттуда, но здесь ещё так страшно плохо. Стараюсь мысли отгонять, чтобы от отчаяния покой душевный не потерять. Боюсь за Моих там, что будет. И ты, родная, помолись за Мою маленькую старую родину, – и знаешь, за эти годы всё, что Мне в жизни дорого – заставляет Меня страдать. «Home, new home»[958], ты отрезана от всех.

Доверяю всех в Её святые руки[959], да покроет Она всех своим омофором. Благодарю день и ночь за то, что не разлучена со Своими Собственными 6 душками, за многое надо благодарить, за то, что ты можешь писать, что не больна, храни и спаси тебя Господь, всем существом за тебя молюсь, а главное, что Мы ещё в России (это главное), что здесь тихо, недалеко от Раки Св. Иоанна. Неудивительно, что Мы именно здесь. Прощай, до свидания, Моя дочка любимая, горячо целую, как люблю.

Лучше было бы, если Тина поехала в Одессу, чтобы быть недалеко от Сережи (С.А. Танеев), и добрая Зиночка (Толстая) могла бы за ней ходить. Но так как румыны взяли уже Кишинев, Сережа вероятно уехал, но Я рада, что они были вместе, хорошо, что разделяют трудности жизни – любовь их только окрепнет. Как здоровье Али[960], какой Дерфельден убит на Кавказе, муж ли Марианны[961]. Мать ее с семьей живут в доме Бориса[962].

Вижу изредка Изу (С.К. Буксгевден) на улице и Наших девушек; живут они в разных местах. Надя Коцебу[963] живёт в Ялте со своей belle-mere, сестра Татьяна Андреевна теперь в Петрограде; устроит сестру, потом вернется к М.Э. Привет отцу Кибардину[964], отцу Афанасию[965], нашему отцу Александру[966] и Лио (камердинер Императрицы) – милому старику сердечный привет, часто его вспоминаю. Он пишет иногда нашим. Про Кондратьева ничего не знаю[967]. Имеешь ли ты известие от Лили. Где твоя Зина с ребёнком, где наши шоферы. Где Коньков (кучер).

Разорви письмо лучше. Имеешь ли от Гахама письма[968]. Жив ли генерал Шведов[969].

Святая Богородица, береги Мою дочку.

Если «Bitter» автор, берегись, так как не хороший человек, настоящий большевик…

№ 54

Б.Н. Соловьеву (сложенная вчетверо записка с надписью: лично для молодого офицера)

Тобольск, 24 января 1918 г.

По Вашему костюму торговца вижу, что сношения с Нами не безопасны. Я благодарна Богу за исполнение отцовского и Моего личного желания: Вы муж Матреши (М.Г. Распутиной). Господь, да благословит ваш брак и пошлет вам обоим счастье. Я верю, что Вы сбережете Матрешу и оградите от злых людей в злое время. Сообщите Мне, что Вы думаете о Нашем положении. Наше общее желание: это достигнуть возможности спокойно жить, как обыкновенная семья, вне политики, борьбы и интриг.

Пишите откровенно, так как Я с верой в Вашу искренность приму Ваше письмо. Я особенно рада, что это именно Вы приехали к Нам. Обязательно познакомьтесь с о. Васильевым, это глубоко преданный Нам человек. А сколько времени намерены пробыть здесь? Заранее предупредите об отъезде.

№ 55

Б.Н. Соловьеву

Тобольск, 26 января 1918 г.

Вы подтвердили Мое опасение, благодарю за искренность и мужество[970]. Друзья или в неизвестном отсутствии, или их, вообще, нет, и Я неустанно молю Господа, на Него Единого и возлагаю надежду. Вы говорите о чуде, но разве уже не чудо, что Господь послал сюда к Нам Вас? Храни Вас Бог.

Благодарная А.

№ 56

А.В. Сыробоярскому

Тобольск, 29 января 1918 г.

Я получила вчера Ваше милое, доброе письмо от 10 января – благодарю от всего сердца. С ним навеяло что-то из прошлого, хорошее. Как Я рада, что Вы, наконец, получаете Мои письма, но они очень долго идут. Если перемените адрес, надо заранее сказать. Большое, большое спасибо за маленькую хорошую карточку – ужасно рада ее иметь. Уютная комнатка и камин, как Я люблю – и украшения на нем, как полагается на Рождество из mistletoe[971] и, кажется, было holly (остролист) видно. Всю жизнь это у Меня было на Рождество, обыкновенно из Крыма посылали – и только теперь не было!! Но кто-то очень худой. А другие…

№ 57

В.И. Чеботаревой[972]

На лицевой стороне первого листа надпись: «Валентине Ивановне Чеботаревой. Царское Село. Лазарет № 3».

Тобольск, 3 (16) февраля 1918 г.

Дорогая Валентина Ивановна!

Я так рада, что Вы довольны были посылкой, что Вам опять посылаю. Тяжело думать о Вас всех и знать, как Вам трудно придется жить. Тут всё легче достать, хотя цены повышаются и карточная система. Эти комитеты всё портят. И уроки пришлось давать – все-таки наша бывшая старшая сестра большой молодец, и муж (П.Г. Чеботарёв) может Вами гордиться[973].

Больно вспоминать, как было хорошо и как ужасно все теперь живут. Но Господь Бог знает, почему надо было посылать такие испытания, и Он даст всем, которые к Нему с верой обращаются, силы все перенести, и там будет награда за всё, и там всё нам будет ясно и понятно. Только храбро вперед смотреть, не безжалостен Он, и когда кажется, что спасения нет, то Он явится в Своём блеске. Чувствуешь свет за тучами. Знаешь, что там солнце и что оно будет нам сиять, ещё немного потерпеть, не роптать, принимать всё из Его рук, только молиться силы иметь и не ослабнуть в вере и надежде. Ведь Он Сына Своего послал на страдания за наше спасение. Вот и вся земля страдает и будет спасена из-за Его неисчерпаемой любви к нам, грешным смертным. Кажется, всё ужасно, и оно есть так, но для очищения греховной жизни.

Скучно Вам пишу, душка, простите. Живём ничего. Душа тиха, чувствуешь близость Божию. Уроки по-прежнему, катаются на горе. Татьяна Вам пишет, как дни проводим. Кажется сегодня 15, но для Нас пока 3, оттого имели обедницу вчера[974] (опять не позволили в церковь идти), не были ещё в этом году.

Какое впечатление молодые Таубе на Вас делают? Много солнца здесь, что хорошо. Вышиваем для здешних церквей, вяжем чулки. Рита[975] ещё в Одессе. Сыробоярский во Владивостоке учится английскому языку. У него была операция аппендицита в начале декабря там же. Богданов[976] в Москве, голодает в лазарете, лишь хлеб с трудом получает в 4 часа с кипятком.

Пишите Мне, Вашей перевязочной сестре, а то грустно. Храни Вас Бог. † Крепко целую Вас, графиню, баронессу[977]!!! Сердечный привет барону, Ивану Степановичу Купову[978]. Привет Вашей Соне и дочке поцелуй.

Ваша старая Сестра.

№ 58

А.А. Вырубовой

Тобольск, 5 (18) февраля 1918 г.

Милая душка, родная Моя маленькая. Боже, как Мне тебя жаль. Сегодня одновременно получила твои открытки от 26 января и телеграмму о смерти дорогого папы[979]. И Я не с тобой, не могу тебя прижать к груди и утешить тебя в твоем большом горе. Дитя Моё, ты знаешь, что Я с тобой, молюсь с тобой и разделяю твое горе. Спаситель и Матерь Божия, утешь дочку Мою.

Упокой душу дорогого отца. Завтра утром Аннушка пойдет и закажет в Соборе сорокоуст у раки Святого и помолится за нас всех, – Мы только можем у Себя молиться всем сердцем. В нем мы обе потеряли верного, милого, долголетнего друга. Папа, Дети скорбят с тобой, целуют и передают всё, всё. Ты чутким своим сердцем всё понимаешь, так как телеграмма почтой шла, не знаю, когда Бог его к Себе взял, неужели в тот день, что Мне писала. Как Я рада, что ты его ежедневно видела, но как всё это случилось. Бедный маленький папа. Какая большая потеря. Знаю, как вы друг друга любили, понимаю и разделяю твое горе, Сама всё это испытала и знаю эту страшную боль. Но за него надо Бога благодарить, слишком много тяжелых переживаний, без дома и вообще… помню, наш друг сказал, что после женитьбы Сережи он умрет. И вы две женщины одни, или Бэби с вами и, чтобы помог, и добрый дядя. Я через него как следует напишу тебе и маме бедной. Целую ее крепко и скажи, как мы оба его любили и ценили, он редкий был человек… Ужасно только сегодня это знать, быть так далеко. Боже Мой! Как ты во всем этом. Один ужас, помоги и подкрепи тебя Господь Бог.

Какое счастье, что так много вместе были и дружно жили, упрекать себя не в чем. Ты дала ему всю любовь и Бог тебя за это вознаградит. Не плачь, он счастлив теперь, отдыхает и молится за вас всех у Престола Божьего. Ужасно не иметь возможности побывать в церкви, помолиться за всех вас, у Себя всё-таки не то.

Мы Оба нежно благодарим за образчики от дорогого образа. Я счастлива, что ты Мои письма получила, теперь не скоро опять через… что он расскажет тебе о твоих дорогих, только для тебя. Какие ужасы в Ялте и Массандре[980]; Боже куда, куда. Где спасение офицерам и всем. И церкви грабят, и ничего больше святого нет, кончится землетрясением или чем-нибудь ужасным – кара Божия страшна. Умилосердись над Родиной многострадальной. Боже, как молюсь за её спасение.

Ты не видела Иоаннчика в Иоанном монастыре, он служит там диаконом и скоро будет священником[981]. Бедная его жена.

Я очень счастлива, что маленькие Мои карточки тебе понравились. Как Мне тебя жаль и Аля бедная и брат; Боже Мой, сколько страдания. 3‑го Нам передали твои милые вещи: духи, серебряное блюдо, пташки, кожаную книжку; за всё горячо благодарю. Мило, что именно в этот дорогой день получили[982]. Милая, не надо белья, достаточно совершенно у Всех, всё имеем.

Говорят, что скоро привезут японский товар. Японцы в Томске порядок держат. Надеюсь, ты съедобные вещи получила к празднику. Скоро опять пошлем муку и что можно достать. Не позволено больше 12 фунтов, так как у вас сахара нет, неочищенный вкусный мёд – во время Поста.

Мы живём ещё по старому календарю, но придётся, вероятно, переменить, только как с Постом и разными службами. Думаю, что народ страшно рассердится, что таким образом две недели выключают, оттого раньше не было сделано[983].

Вышиваем много для церкви, только что кончили белый венок из роз с зелеными листьями и серебряным крестом, чтобы образ Богоматери Абалакской повесить.

Солнышко светит, греет днём и чувствуется, что всё-таки Господь не оставит, но спасёт, да спасёт, когда всё мрачно и темно кругом и только слёзы льются. Вера крепка, дух бодр, чувствую близость Бога. Ангел Мой, не скорби – это всё должно сбыться. Только, Боже, как мне этих невинных жаль, которые гибнут тысячами.

Письмо слишком толстое, нельзя больше писать. Пускай мама простит, что ошибки делаю, когда пишу по-русски. До свидания, Господь с тобой – прижимаю дорогую головку к груди и в молитвах всегда с тобой.

Посылаю письмо от «Father» (Государя) и Детей.

№ 59

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 12 февраля 1918 г.

Милая, моя дорогая. Вот радость, наконец. Получила от Вас одновременно от 16–17 января и детям открытки от 4 февраля.

Теперь выпишу из Вашего письма А.В. (Сыробоярскому), так как он от Вас не получает и беспокоится очень. Милая, Я очень недовольна, что чувствуете себя плохо. Если бы Я знала, какие лекарства Вам дать. У Меня масса для сердца. А вот Ваш бедный маленький город тоже переживает ужасы? Как это не нужно для Вас, бедная. Но сидите побольше дома, Вам лучше будет и сердце отдохнёт. Наверное, мало о себе думаете и никого около Вас, чтобы за Вами смотрел и ухаживал…

Подумайте, для Нас тоже становится трудно. Придётся расстаться с людьми, которые с Нами приехали и долго Нам служат, но дальше не можем[984]. За них Нам обидно. Сколько теперь без места, работы, пенсии, помещений, содержания… Всё из-за Нас… а Мы не виноваты. Но это больно за них.

Сколько Вам горя – бедная, маленькая и одна всё переживает. Но Вы молодец – бодрая, верующая, и с этим можно всё снести. Нежно Вас целую и благословляю. Всегда за Вас горячо молюсь. Да, кто мог подумать, что узнаем друг друга, через страдания сына – странно+… Но и Я благодарна за вас обоих.

№ 60

А.С. Сыробоярскому

Тобольск, 13 (26) февраля 1918 г.

Вот от мамы длинное письмо получила и ещё открытку от 6‑го января, но заказного письма ещё не имею и вряд ли теперь. Бог знает, что творится. Почта ничего не принимает для Петрограда и Москвы. Говорят, там резня идёт. Немцы у Пскова. Мир будет заключен на самых ужаснейших, позорных, гибельных для России условиях. Волосы дыбом становятся, но Бог спасёт. Увидим Его справедливость. По-моему, эта «заразительная болезнь» перейдёт в Германию, но там будет гораздо опаснее и хуже, и в этом вижу единственное спасение России. Тяжело, тяжело ничего не знать, что там творится.

Боже, умилосердствуй и помоги, и спаси. Но душа не унывает, чувствует свыше поддержку, солнце за тучами светит. Что с церковью делают? Больше не будут священникам платить за уроки.

Вообще, хаос, кошмар, но другие страны пережили такие времена в других столетиях и вышли. Всё повторяется. Ничего нового нет. Там люди культурные, у нас нет. Самолюбие давно под ногами затоптано. Но верим, Родина молодая, перенесёт эту страшную болезнь и весь организм окрепнет, но если так всё кончится, тогда через несколько лет будет новая война…

Всё тянет в церковь, там всё излить, но нельзя. Вы тоже не бываете? Будем, вероятно, теперь сами хор составлять, так как не могу настоящего хора содержать больше. Вначале не будет важно, но потом пойдёт. В Крыму Мы три раза всенощную пели, тогда Ольга и Татьяна были маленькие, – 12, 14 лет, но помогали. Надо к первой неделе Поста готовиться, – утром и вечером.

Солнце давно светит и греет, Я не выходила вчера, было ветрено, и была очень занята.

№ 61

Великой княгине Ксении Александровне

Тобольск, 19 февраля (4 марта) 1918 г.

Душка Моя маленькая Chicken!

Крепко целую и мысленно с тобою в твоем горе из-за несчастия, постигшего твою Ирину[985]. Помоги ей Бог. Сама ещё такой ребенок – такие переживания. Её маленькая будет ей утешением[986]. Но Я уверена, что ты теперь больше страдаешь, зная твое доброе, нежное сердце, которое со страждущим всегда особенно горюет. Дай Бог, чтобы вы могли бы быть вместе и что она к вам вернётся – ей и тебе легче будет. Сколько горя кругом. И бедная Вера и Её мать. Куда не смотришь: слёзы, слёзы.

Но крепко верю и что время страданий и испытаний проходит, что солнце опять будет светить над многострадальной Родиной. Ведь Господь милостив – спасёт Родину, вразумит туманные умы – не прогневается до конца. Забыли люди Бога. Год что царство зла всем правит – немного ещё терпеть и верить – когда кажется, что конец всего, тогда Он, наверное, услышит все молитвы. Страдания и испытания Ему посланы – и разве Он не всегда достаточно сил даёт для перенесения всего. Ведь Он сам показал нам, как надо терпеть без ропота и невинно страдать.

Душка Моя, не умею писать и высказать всё, что хочу, – но ты свою старую Сестру и без этого понимаешь. Такая радость, когда от вас письма получаем – сегодня как раз от тебя и Ольги. Какое счастье, что этот маленький Тихон появился на свет. Как хотелось её с ним видеть.

Наши здоровы, много на воздухе – они вам описали, как живём. Дни быстро идут – однообразно, все заняты, только таким образом и можно жить. Теперь будем тоже во время службы петь (не знаю, как выйдет). Дети, Нагорный[987] (который тоже будет чтецом – мальчиком читал в Царском), Я и регент. Очень грустно не бывать в церкви, не то, без обедни. Хотим говеть на 1‑й недели – не знаем, как будет, что позволят. О Своих больше года ничего не знаю. Как бедная Mother dear[988]. Очень нежно её целую, и тебя и Ольгу. Христос с Вами. † Нежно любящая тебя

Твоя Hen.

Всё думаем, как вы живёте. Ужасно, должно быть, трудно. Нам тоже пришлось расстаться с 10 нашими людьми. Солдаты нашли уже давно, что у Нас слишком много народа в доме. Теперь настоящая хозяйка Mr. G.[989] Пришлось всё в Свои руки взять, чтобы порядок установить, наконец. Особенно помогает Илья[990], – Валя поменьше[991], Волков, как… 13 человек. Завтракаем в 8 часов 20 минут – ужасно больно, когда нельзя всем жалованье платить – люди трогательные.

Поцелуй твою бедную Ирину от Нас. Все всех целуют.

№ 62

А.В. Сыробоярскому

Тобольск, 22 февраля – 7 марта 1918 г.

Вот получила длинное письмо от мамы и выписала места из них Вам. Так рада, что могу дать Вам известия от неё, раз Вы от неё писем не получаете, и она жалуется, что от Вас ничего нет, но в общем почта хорошо работает.

Вчера было 15 градусов, солнце и ветер, не выходила, лежала на кушетке, и вышивала, и писала. Гору испортили, не желали, чтобы видны были сверху на улице[992]. Родители (Государь и Государыня) там стояли, когда солдаты (хорошие) уехали. Опять зависть, что на Них смотрели, они раньше решили, что Родители не имеют права там стоять из-за публики, но этот раз Мы думали, конечно, что это не считается. Ну, вот и лишили Детей этого удовольствия. Но Они всё покорно принимают. Знают, что нечего делать. Солдаты теперь хозяева…

№ 63

Е.В. Воейковой

Тобольск, 2 (15) марта 1918 г.

Милая Нинни!

Самое сердечное спасибо за хорошее письмо – так обрадована была, наконец, иметь от Вас всех известие. Надеюсь, что M-me Zizi[993] передала всем привет. Бедный папа![994] Больно его таким видеть, скажите ему, что Хозяйка целует Nussknacker[995] и часто его с любовью вспоминает и надеется, что еще увидимся, что не надо падать духом – Господу Богу всё возможно, и Он ещё дорогую Родину спасет… Попросите его приобщиться Святых Тайн, скажите, это от Меня, он знает, что Я ему всегда напоминала, когда ему было особенно тяжело на душе. Ученик (Цесаревич) сердечно кланяется и благодарит за снимок, который теперь в кармане носит. По глазам видно, что он пережил.

Как я рада, что Вы Мою любимую подругу (А.А. Вырубову) видели – новое большое горе (у нее) смерть отца. Ужасно тяжело вам всем – бедные – больно думать, всё что вы переживаете. А Нам лучше всех живётся. Были весенние дни, теперь опять 17–20 градусов мороза, но на солнце очень уже тепло – Они даже немного загорели. На дворе усердно дрова рубят и колют. Много учатся – время скоро бежит – 7 месяцев уже, что сюда переселились.

Тяжелая годовщина сегодня[996]. Но Господь милостив. Как у Голого[997] глаза? И сердце? Передайте ему и всем Вашим Наш искренний привет.

По вечерам Муж читает Нам вслух, Мы вышиваем или играем в карты. Иногда выхожу, когда не слишком холодно, но даже два раза наслаждалась, сидя на балконе.

Что Мой брат[998] недалеко от Вас, Мне особенно тяжело!! Изу только издали видим!

Очень рады знать, что котик здоров, благодарим Вам, что так хорошо за ним смотрите. Можете ли быть ангелом, так как на островах живёте, и переслать письмо Ольге К.[999] – почта не идёт, а этим образом могу её за письмо поблагодарить.

Прощайте, нет, до свидания, милая Нинни – Господь с Вами.

Крепко целую.

№ 64

А.А. Вырубовой-Танеевой

Тобольск, 2 (15) марта 1918 г.

Милое родное Моё дитя! Как тебя за всё благодарить, спасибо большое, нежное от Папы, Мамы и Деток. Балуешь ужасно всеми гостинцами и дорогими письмами. Волновалась, что долго ничего не получала, слухи были, что уехала. Не могу писать, как хотелось бы, боюсь писать, как ты, по-английски, если попадут в другие руки – ничего плохого не пишу. Спасибо за твои чудные духи, образки, книги. Всё дорого. Екатерине Викторовне (Сухомлиновой) большое спасибо, ещё не видали, что прислала, всё понемногу. В шутку называю контрабандой.

Радость Моя, только берегись, спасибо, что известие дала… Сколько ходить, иногда хочешь другу дорогу прочистить в снегу и не замечаешь, что стало более скользко без снега. Твоим дорогим хорошо живется, Она (Государыня) стала хозяйкой, с Жиликом сидят над счетами, новая работа практичная[1000].

Спасибо за работы, шоколад, – всё ещё увидим. Погода чудная, весенняя, Они даже загорели, теперь 20 градусов (17 на солнце). Два раза сидела на балконе, а то на дворе (когда небольшой мороз). Здоровье хорошо было всё время, неделя что опять сердце беспокоит и болит, Я очень мучаюсь…

Боже, как Родина страдает! Знаешь, Я гораздо сильнее и нежнее тебя её люблю. Бедная Родина, измучили внутри, а немцы искалечили снаружи, отдали громадный кусок, как во времена Алексея Михайловича, и без боя во время революции. Если они будут делать порядок в нашей стране, что может быть обиднее и унизительнее, чем быть обязанным врагу – Боже, спаси. Только бы они не смели разговаривать с Папой и Мамой[1001].

Надеемся говеть на будущей неделе, если позволят в церковь идти. Не были с 6‑го января (праздник Крещения Господня), может быть, теперь удастся, – так сильно в церковь тянет. Буду так молиться, как ты пишешь. Бедную твою маму целую.

Хорошо, что ты вещи из лазарета взяла. Боже, какие у вас там переживания, а Нам тут хорошо живётся. Получила чудное письмо от Зины (Менштед). Полным ходом нарисовала тебе 2 молитвы, очень торопилась, извиняюсь, что неважно. Только что узнали, что «Misha» уехал[1002]. Николай Михайлович, это он сказал, что ты знакома с большевиками!..[1003]

Не могу больше писать: сердцем, душой, молитвами всегда с тобой. Господь тебя хранит. Всем сердцем спасибо…

Скоро весна на дворе и в сердцах ликование. Крестный путь, а потом Христос Воскрес! Год скоро, что расстались с тобой, но что время? Ничего, жизнь – суета, все готовимся в Царство Небесное. Тогда ничего страшного нет. Всё можно у человека отнять, но душу никто не может, хотя диавол у человека на каждом шагу, хитрый он, но мы должны крепко бороться против него: он лучше нас знает наши слабости и пользуется этим.

Но наше дело быть на стороже, не спать, а воевать. Вся жизнь – борьба, а не было бы подвига и награды. Ведь все испытания, Им посланные, попущения – всё к лучшему; везде видишь Его руку. Делают люди тебе зло. А ты принимай без ропота: Он и пошлет ангела хранителя, утешителя своего. Никогда мы не одни, Он Вездесущий – Всезнающий – Сам любовь. Как же Ему не верить. Солнце ярко светит. Хотя мир грешит, и мы грешим, тьма и зло царствуют, но солнце правды воссияет; только глаза открывать, двери души держать отпертыми, чтобы лучи того солнца в себя принимать. Ведь мы Его любим, дитя Моё, и мы знаем, что «так и надо».

Только потерпи ещё, душка, и эти страдания пройдут, и мы забудем о муках будем потом только за всё благодарить. Школа великая. Господи, помоги тем, кто не вмещает любви Божией в ожесточенных сердцах, которые видят только всё плохое и не стараются понять, что пройдет всё это; не может быть иначе, Спаситель пришёл, показать нам пример. Кто по Его пути, следом любви и страдания идёт, понимает всё величие Царства Небесного.

Не могу писать, не умею на словах высказать то, что душу наполняет, но ты, Моя маленькая мученица, лучше Меня всё это понимаешь. Ты уже дальше и выше по этой лестнице ходишь…

Живём, как будто тут и не тут, видишь другими глазами многое, и иногда трудно с людьми, хотя религиозными, но чего-то не хватает, – не то, что мы лучше, напротив, мы должны были быть более снисходительными к ним… Раздражаюсь всё-таки ещё. Это Мой большой грех, невероятная глупость.

Тудельс[1004] Меня иногда безумно раздражает, это плохо и гадко; она не виновата, что такая. Мне стыдно перед Богом, но когда она не совсем правду говорит, а потом как пастырь проповедует. О! Я слишком тебе знакомая вспыльчивая. Не трудно большие вещи переносить, но такие маленькие комары несносны. Хочу исправиться, стараюсь; и бывает долго хорошо, потом вдруг опять. Будем опять с другим батюшкой исповедоваться[1005], второй в эти 7 месяцев. Прошу у тебя прощения, моя радость; завтра прощальное воскресенье: прости за прошлое и молись за грешную твою Старушку!

Господь с тобой. Да утешит и подкрепит Он тебя и бедную маму. Вчера у Нас была панихида 1‑го марта[1006], и Я молилась крепко за твоего отца. Был день смерти Моего отца 26 лет, и сегодня милого раненого – лежал в Большом Дворце, светлый герой. Хочу согреть души, но тех, кто есть около Меня, не согреваю: не тянет к ним, и это плохо Мне с ними, и это опять не хорошо.

Горячий поцелуй

Твоя.

№ 65

Ю.А. Ден

Тобольск, 2 (15) марта 1918 г.

Душка Моя дорогая!

Горячо и нежно благодарю за Ваше дорогое письмо. Наконец-то Мы получили от Вас хорошие вести; было очень тревожно так долго ничего от Вас не иметь, зная, что в Ваших краях всё обстоит так плохо. Представляю Себе, как много Вам пришлось пережить, да ещё одной[1007]. Мой маленький крестник всегда с Вами – что ему приходиться видеть и слышать! Это трудная школа. Боже Мой, как Мне Вас жаль, моя дорогая; Вы всегда были таким молодцом. Вспоминаю эти дни, год тому назад. Никогда не забуду, что Вы сделали для Меня, и твердо верю, что Господь Вас не оставит. Вы тогда бросили Вашего сына ради «Матери» (Государыни) и Её Семьи, и за это великая будет Ваша награда.

Слава Богу, что Ваш муж не с Вами, это было бы ужасно, но ничего о нём не знать ещё ужаснее. «Тогда» (в дни мартовского переворота) Я четыре дня не знала, где Мой Муж, но разве можно это сравнить с Вашими переживаниями. Но в общем Нам живётся лучше и легче, чем другим – тяжело не быть вместе со всеми Нашими близкими и не иметь возможности разделять с ними все трудности. Да, разлука – это ужасная вещь, но Бог даёт силы даже и это переносить, и Я чувствую около Себя Его присутствие и чудесная тихая радость заполняет Мою душу (такое ощущение у Тины)[1008], и трудно это объяснить, потому что всё кругом так бесконечно грустно, но это чувство приходит Сверху и не зависит от нас, и знаешь, что Он не оставит, укрепит и защитит.

Получили, наконец, вести от Коровы[1009]; бедняжка, у неё новое горе, похоронила своего любимого отца – её мать с ней. Нелегко ей жить в городе, хотя у нее есть добрые друзья, и она не так отрезана от всех, как Вы, Моя дорогая. Будьте осторожны с некоторыми из Ваших знакомых – они опасные люди.

Если опять увидите дорогого графа Келлера, скажите ему, что его бывший Шеф шлёт ему сердечный привет (и ей тоже), и еще скажите, что Она всегда за него молится. Очень хотела бы знать, имеет ли он известия от своего старшего сына. Родионов вместе с братом в Киеве[1010]. Слышала, что Горяинов с женой в Гаграх а теперь, как говорят, в Ростове. Беспокоюсь о них, всю прошлую неделю Меня это почему-то волновало.

Сегодня 20 градусов мороза, на солнце греет и у нас уже были настоящие весенние дни. Крестная (Государыня) занимается теперь хозяйством, ведёт книги и счета – много работы, стала настоящей хозяйкой. Все здоровы – только несколько раз была простужена и ноги болели, хотя и не слишком сильно, но всё же не могла ходить. Дети все выздоровели. Мари сильно похудела, а четвёртая (Анастасия Николаевна) – полная и ещё маленькая. Татьяна, как всегда, всем и везде помогает; Ольга с ленцой, но душой Они все как один человек. Они Вас нежно целуют. Он (Государь) шлет сердечный привет. Они уже загорели, много работают, пилят и колют дрова, а то у Нас их не было бы. На дворе полно дерева, так что нам хватит.

Нам всё ещё не разрешают ходить в церковь. Мать А.В. (Сыробоярского) очень огорчена, что Вы не зашли её повидать. Она живёт с родственниками Вашей матери. Именье у них отобрали. Сын вернулся; выглядит он, как и все они, бледным и несчастным. Они, бедные, не могут больше держать М.С. (Сыробоярскую) и, наверное, скоро им придется выехать из дома. Она почти никогда не получает писем от сына; он тоже жалуется, поэтому Я переписываю то, что они пишут Мне и пересылаю им.

Он (А.В. Сыробоярский) очень беспокоится, что не имеет от Вас вестей, хотя сам Вам писал. Он едет в Японию учиться английскому языку, выучил больше 900 слов в десять дней и, конечно, переутомился и чувствует себя плохо. В декабре ему делали операцию во Владивостоке. Рита (Хитрово) пишет, что Николай Яковлевич[1011] в Симферополе вместе со своим другом, братом Маленького М.[1012] Их близкий друг был там убит, Мы его очень любили, он был одним из наших раненых.

Пишу Вам только то, о чём не боюсь писать, так как сейчас никогда не знаешь, в чьи руки может попасть письмо. Мы надеемся говеть на будущей неделе, если позволят. Я уже с нетерпением жду чудные богослужения – так хочется помолиться в церкви. Вспоминаю нашу церковь и Мой маленький, похожий на келью, уголок около алтаря.

Природа так красива, все блестит и сияет. Дети поют в соседней комнате. Уроков нет, так как сегодня пятница Масленой недели. Я мысленно переживаю, день за днём, и думаю о тех, кого Я видела в последний раз. Всё время была здорова, но последнюю неделю сердце шалит, и чувствую Себя неважно, но это пустяки. Мы не можем жаловаться, у нас всё есть, живём Мы хорошо, благодаря трогательной доброте жителей, которые тайком посылают Нам хлеб, рыбу, пироги и т. д.

Не беспокойтесь о Нас, душка, нежно любимая. Вам всем плохо и Родине!!! Это больнее всего и сердце сжимается от боли – что в один год наделали. Господь допустил – значит, так и надо, чтобы поняли и глаза открыли на обман и ложь. Не могу спокойно газеты читать или эти бессмысленные телеграммы. А немец перед дверью!!! К. (Вырубова) и все смотрят на брата[1013] как на спасителя – Боже, до того дошли, что ждут врага, чтобы избавить их от внутреннего врага. И кто во главе послан? Брат Тети Бэби. Понимаете! Хотели мило поступить, чтобы было бы менее больно и обидно, наверное, но для Неё – это гораздо хуже, такая невыносимая боль – вообще, всё больно, все чувства затоптаны ногами – так и… полезно – душа должна расти и возвыситься над всем другим; ранено то, что в Нас есть самого дорогого и нежного – разве не так?

Вот мы и должны понять, что Бог выше всего и что Он хочет через наши страдания приблизить нас к Себе. Любите Его больше и крепче, чем всех и вся. Но Моя Родина – Боже Мой, как Я её люблю всем Моим существом, и её страдания причиняют Мне настоящую физическую боль. И кто заставляет ее (Родину) страдать, кто проливает кровь? Её собственные сыновья. Боже Мой, какой это невероятный ужас. А кто враг? Жестокий немец и для Тети Бэби хуже всего то, что он отбирает всё, как во времена Царя Алексея Михайловича. Но Я уверена, что это так не останется, помощь придёт свыше, народ бессилен, но с помощью Божией всё возможно, и Он покажет Свою силу, мудрость и всепрощение и любовь – только надо верить, ждать и молиться.

Это письмо Вы, наверное, получите в день нашей разлуки (год тому назад), он кажется таким близким и, вместе с этим, будто бы с тех пор прошли целые века.

Мы здесь уже семь месяцев. Изу видим только из окон, а Маделен тоже. Говорят, что они здесь три или четыре месяца. Должна отправлять это письмо.

Нежно целую Вас и Тити, Христос с Вами, Мои дорогие. Привет Вашей матери и бабушке. Дети целуют и просят передать привет, Он (Государь) шлёт наилучшие пожелания.

Ваша старая Крестная.

№ 66

А.А. Вырубовой-Танеевой

Тобольск, 3‑го (16) марта 1918 г.

Милая, дорогая «сестра Серафима»!

Много о тебе любовью думаю и молитвенно вспоминаю. Знаю твое большое новое горе. Говорят, что почта идёт, попробую писать. Спасибо душевное за длинное письмо и за всё, за всё…

Хорошо живём. Здесь всё достать можно, хотя иногда немного трудно, – ни в чём не нуждаемся. Божий свет прекрасен, солнце светит, за облаками у вас, а у Нас ярко и греет. В комнатах холодно, так что все наши пальцы похожи на Ваши зимой в маленьком домике[1014].

Такой кошмар, что немцы должны спасти всех и порядок наводить. Что может быть хуже и более унизительно, чем это? Принимаем порядок из одной руки, пока другой они всё отнимают. Боже, спаси и помоги России! Один позор и ужас. Богу угодно эти оскорбления России перенести; но вот это Меня убивает, что именно немцы – не в боях (что понятно), а во время революции, спокойно подвинулись вперёд и взяли Батум и т. д. Совершенно нашу горячо любимую Родину общипали…

Не могу мириться, т. е. не могу без страшной боли в сердце это вспоминать. Только бы не больше унижения от них, только бы они скорее ушли. Не могу больше писать. Пойми. Нежно целую, благословляю. Всем горячее спасибо. Целуют тебя Все.

№ 67

А.А. Вырубовой-Танеевой

Тобольск, 5 (18) марта 1918 г.

Милая, родная душка Моя, ещё маленькое письмецо. Теперь видели все вещи и страшно благодарим. Скажи, что Девочки одели шелковые кофточки, 1 и 3 темные, 2 и 4 светлые. Шоколад в кожаном футляре очень обрадовал. Мои кофты чудные, красивые и удобные, шерсть мягкая, нежная от Эммы (Э.Ф. Фредерикс). Работы очень годятся, готовые воздухи прелестны, белье слишком нарядно, в сущности.

Погода дивная, сидели на балконе и старались «Душе моя, душе моя» петь, так как у Нас нет нот. Пришлось Нам вдруг сегодня утром петь с новым диаконом, без спевки, шло – ну… Бог помог, но неважно было, после службы с ним пробовали[1015]. Даст Господь, вечером лучше будет. В среду, пятницу и субботу можно в 8 часов утра в церковь. Радость!! А другие дни придется Нам 5 Женщинам петь.

Вспоминаю Ливадию и Ореанду. Так удивительно на солнце тепло. На этой неделе будем вечером Одни с Детьми (первый раз), так как надо раньше спать и хотим «хорошие» вещи вместе читать и вышивать. Служба утром в 9 часов, вечером в 7 часов.

Ничего нового не знаю – сердце страдает, а на душе светло, чувствую близость Творца Небесного, Который Своих не оставляет Своей милостью. Но что делается в Москве!! Боже, помоги!

Очень тороплюсь, надо отдать вовремя, не знала раньше, что могла. Они работают в саду – во дворе пилили и кололи. Радость Моя, душка любимая, писала тебе из-за брата… Все благодарим за духи. Молюсь крепко за тебя, за всех дорогих. Храни тебя Господь Бог. Все нежно целуют, благодарим за письмо. Все. Все.

№ 68

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 6 (19) марта 1918 г.

Милая, дорогая!

Крепко благодарю за милые письма от 16, 29, 2, 6, 10 и открытку. Мне думается, что Вы, может быть, сами неверно номера ставили, 5‑го нет, потом 6–9 нет. Я у Себя всегда число и в книжечке отмечаю, чтобы не ошибиться. У Нас только что кончили 9—10 утра и потом спевка с диаконом. Вдруг Нам вчера пришлось уже утром петь и без спевки, что было ужасно трудно, 4 Дочери и Я с диаконом.

Позволено утром в среду, 8‑го, пятницу и субботу быть в церкви (приобщаемся после двух месяцев), что будет такая радость и утешение. Так тянет туда в такое тяжелое время. Дома молитва совсем не то – в зале, где сидим, где рояль стоит и где пьесы играли.

Какие времена? Что дальше? Позорнейший мир. Ужас один, до чего в один год дошли. Только всё разрушили. Полным ходом армия уничтожается, как же противиться врагу. Унизительный мир. Но Господь выше всего и, может, то, что людям невозможно, не оставит так. Будет что-то особенное, чтобы спасти. Ведь быть под игом немцев – хуже татарского ига. Нет, такой несправедливости Господь не допустит и положит всё в мере. Когда совсем затоптаны ногами, тогда Он Родину подымет. Не знаю как, но горячо этому верю. И будем непрестанно за Родину молиться. Господь Иисус Христос, помилуй Меня, грешную, и спаси Россию.

Христос с Вами. Крещу. Дети и Я нежно целуем. Сердцем, душой с Вами и с сыном.

Сестра.

№ 69

С.В. Маркову

Тобольск, 10 (23) марта 1918 г.

Сердечно тронуты Вашим приездом и очень благодарны за подарки[1016]. Большой мундштук Вам, маленький, Ю.А. (Ден), открытка А.А. (Вырубовой). Ещё раз спасибо, что Нас не забыли. Храни Господь. Искренний привет от

Шефа.

№ 70

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 11 (24) марта 1918 г.

Милая, дорогая моя.

Спасибо большое за доброе письмо № 10 от 14 февраля. Сегодня получила. Стараюсь вам обоим одновременно писать. Имею от Вас почти всё. Дети тоже открытки получили. Думаю, что Они уже благодарили. Писала Вам 19 февраля № 26, 6 марта № 27.

Говели на этой неделе, и было так хорошо и тихо. Утром и вечером с диаконом Сами пели, но в среду, пятницу и субботу были в церкви (радость), и хор пел. Пришлось даже пешком идти, так как снег дорожку для кресла испортил, но Бог дал силы и сердечные капли помогли. Так Господу благодарна, что нет слов, что дал Нам это утешение.

Погода хорошая, тёплая, сидела на балконе. Да, тяжело Вам, бедная, – и всем. Надо ещё худшего ждать, для достижения лучших времён – всё до конца терпеть. Трудно это, больно, но Господь поможет. Слышим много страшного. Расстреляли милого знакомого офицера, бывшего нашего раненого. Не могу об этом спокойно думать. Были такие герои на войне. От ран при смерти совсем были – поправились, и вот как кончилось. Святые мученики. Понимать это не в силах. Но Господь знает, почему нужно, но больно, так больно, больно…

Стала опять рисовать молитвы и даже образки на бумаге из благодарности к тем, которые Нас теперь щедро балуют. Вареньями, пирожками, сухариками и т. д., кофе, чай. Ужасно люди трогательно всё это делают, тайком. Вышиваем. Теперь опять вечера со всеми проводим, а на этой неделе – тихо одни были, и Он (Государь) нам читал из жизни Святого Николая Чудотворца, пока Мы работали. Снег на улице тает. Солнце очень греет. Скажите дорогой Знаменской[1017], если ей трудно из-за неполучения пенсии, чтобы она откровенно писала, с радостью помогу опять. Знаю, как трудно живётся, но есть добрые люди на свете – благослови их Господь, что не забывают и помогают, и Я Знаменской, в свою очередь, хочу быть полезной. Радость Свою разделить с другими милыми друзьями.

Попробую Юлии Александровне (Ден) написать, она будет рада. Татьяна зовёт Меня на балкон, так что надо кончать письмо.

Храни Вас Бог. Крещу Вас, милая Моя. Нежно Вас целую и молю Бога хранить от всякого зла и утешить.

Сестра.

№ 71

А.А. Вырубовой-Танеевой

Тобольск, 13 (26) марта 1918 г.

Господь Бог дал Нам неожиданную радость и утешение, допустив Нам приобщиться Святых Христовых Тайн, для очищения грехов и жизни вечной[1018]. Светлое ликование и любовь наполняет душу.

Вернулись Мы из церкви и нашли твое милое письмецо. Разве не удивительно, что Господь Нам дал читать твоё приветствие именно в этот день… Как будто ты, ненаглядная, вошла к Нам поздравить Нас по-старому. Горячо за тебя и за всех молилась, и отец Владимир (Хлынов) вынул за всех вас частицы и за дорогих усопших. Часто прошу молиться за любимых Моих далеких друзей, – они знают уже Мои записки.

Подумай, была 3 раза в церкви! О, как это утешительно было. Пел хор чудно, и отличные женские голоса; «да исправится» Мы пели дома 8 раз без настоящей спевки, но Господь помог. Так приятно принимать участие в службе. Батюшка и диакон очень просили Нас продолжать петь, и надеемся устроить, если возможно, или удастся пригласит баса.

Всё время тебя вспоминали. Как хороша «Земная жизнь Иисуса Христа», которую ты послала, и цветок душистый[1019]. Надеюсь, ты телеграмму получила. Раньше их почтой посылали, теперь, говорят, идут в три дня. Маленький серафимчик прилетит к тебе из этого письма и принесёт тебе Мою любовь. Стала маленькие образки таким же способом рисовать, и довольно удачно (с очками и увеличительным стеклом), но глаза потом болят. Довольно много придётся молитв рисовать. Благодарность всем, не забывающим твоих Дорогих едой и т. д. Белья взяли каждая по 2, спрячем до лета.

Нежное спасибо Эмме (Э.В. Фредерикс) за письмо и чудную тёплую кофточку. Окружена твоими нежными заботами. Духи – целая масса – стоят на камине. Погода тёплая, часто на балконе сижу. Дошла с помощью Божией пешкам в церковь, теперь должна надеяться попасть 25‑го[1020]. Скажи маленькому М. (С.В. Маркову), что его Шеф был очень рад его видеть. Хорошо помню тот день, когда он у Нас с твоими родителями был, так мило о тебе писал.

Дорогую фотографию твоего отца счастлива получить, так его напоминает, милого старичка. Как Бог милостив, что вы так много виделись последние месяцы и дружно жили. Целую бедную мама. Всегда теперь за него молюсь и уверена, что он близко около тебя, но как сильно должно его вам недоставать! Он свое дело сделал, до гроба преданный Нам, любящий, глубоко религиозный. 26 лет, что Я Своего отца похоронила… и благодарю Бога, что его нет теперь на свете.

Читаю газеты и телеграммы и ничего не понимаю. Мир, а немцы всё продолжают идти в глубь страны – им на гибель. Но можно ли так жестоко поступать? Боже Мой! Как тяжело!

Посылаю тебе немного съедобного, – много сразу не позволяют. Много хочу Моему улану Яковлеву передать через отца Иоанна – благослови его, Господь за всё. Когда всё это кончится? Когда Богу угодно. Потерпи, родная страна, и получишь венец славы. Награда за все страдания. Бывает, чувствую близость Бога, непонятная тишина и свет сияет в душе. Солнышко светит и греет и обещает весну. Вот и весна придет и порадует и высушит слёзы и кровь, пролитая струями над бедной Родиной. Боже, как Я свою Родину люблю со всеми её недостатками! Ближе и дороже она Мне, чем многое, и ежедневно славлю Творца, что Нас оставили здесь и не отослали дальше.

Верь народу, душка, он силён и молод, как воск в руках. Плохие руки схватили, – и тьма и анархия царствует; но грядёт Царь славы и спасёт, подкрепит, умудрит сокрушённый, обманутый народ.

Вот и Великий Пост! Очищаемся, умолим себя и всем прощение грехов, и да даст Он нам пропеть на всю Святую Русь: «Христос Воскресе!» Да готовим наши сердца Его принимать, откроем двери наших душ; да поселится в нас дух бодрости, смиренномудрия, терпения и любви, и целомудрия; отгонит мысли, посланные нам для искушения и смущения. Станем на стражу. Поднимем сердца, дадим духу свободу и легкость дойти до неба, примем луч света и любви для ношения в наших грешных душах. Отбросим старого Адама, облечёмся в ризу света, отряхнем мирскую пыль и приготовимся к встрече Небесного Жениха. Он вечно страдает за нас и с нами и через нас; как Он и нам подаёт руку помощи, то и мы поделимся с Ним, перенося без ропота все страдания, богом нам ниспосланные. Зачем нам не страдать, раз Он, Невинный, Безгрешный вольно страдал? Искупаем мы все наши столетние грехи, отмываем в крови все пятна, загрязнившие наши души.

О, дитя Моё родное не умею Я писать, мысли и слова скорее пера бегут. Прости все ошибки и вникни в Мою душу. Хочу дать тебе эту внутреннюю радость и тишину, которой Бог наполняет Мне душу, – разве это не чудо! Не ясна ли в этом близость Бога. Ведь горе бесконечное, – всё, что люблю – страдает, счёта нет всей грязи и страданиям, а Господь не допускает уныния: он охраняет от отчаяния, даёт силу, уверенность в светлое будущее ещё на этом свете.

Любимая душа, мученица Моя маленькая! Да согреет Отец Небесный твою скорбную душу, да осветит тебя небесным светом, покрывая все твои раны любовью и радостью. Не страдай, дружок! Попрошу за тебя молиться у раки Преподобного (Иоанна Тобольского), чтобы подкрепить твое сердце.

Когда письмо получаешь, говори, какие номера получаешь. Кажется, ты все получила. Привет Эристову и спасибо его матери за письмо. «Father» (Государь) посылает «very best love» (самый горячий привет). Ношу кофту по ночам, хорошо греет. Одну неделю сидели вечером одни, вышивали и Он Нам читал о Святом Николае Чудотворце. Помнишь, мы вместе читали Его жизнь? «Father» читает для Себя теперь весь Ветхий Завет. Исповедовались у другого батюшки (Владимира Хлынова), тот, который теперь всегда служит; была общая молитва с нашими людьми. Довольно болтала, пора вставать.

Благословляю и нежно целую. Всем привет.

М.

Привет Нинни, докторам, о. Досифею, о. Иоанну.

№ 72

А.А. Вырубовой-Танеевой

Тобольск, 20 марта (2 апреля) 1918 г.

Милая Моя!

Год, что с тобой и Лили простились. Много все пережили, но Господь Своей милостью не оставит Своих овец погибнуть. Он пришёл в мир, чтобы Своих в одно стадо собрать, и Сам Всевышний охраняет их. Душевную связь между ними никто не отнимет и своих везде узнают. Господь их направит, куда им нужно идти. Промысел Божий недостижим человеческому уму. Да осенит нас Премудрость, да войдет и воцарится в душах наших и да научимся через Неё понимать, хотя говорим на разных языках, но одним Духом.

Дух свободен. Господь ему хозяин; душа так полна, так живо трепещет от близости Бога, Который невидимо окружает Своим присутствием. Как будто все Святые Угодники Божии особенно близки, и незримо готовят душу к встрече Спасителя мира. Жених грядёт, приготовимся Его встречать: отбросим грязные одежды и мирскую пыль, очистим тело и душу. Подальше от суеты, – всё суета в мире. Откроем двери души для принятия Жениха. Попросим помощи у Святых Угодников, не в силах мы одни вымыть наши одежды. Поторопимся Ему на встречу! Он за нас, грешных, страдает, принесём Ему нашу любовь, веру, надежду, души наши. Упадём ниц перед Его Пречистым Образом, поклонимся Ему и попросим за нас и за весь мир прощенье, за тех, кто забывает молиться, и за всех. Да услышит и помилует. И да согреем мы Его нашей любовью и доверием. Облекшись в белые ризы, побежим Ему навстречу, радостно откроем наши души.

Грядёт Он, Царь славы, поклоняемся Его кресту, и понесём с Ним тяжесть креста. Невидимо Его рука поддерживает твой крест, на всё у Него силы хватит: наши кресты только тень Его Креста. Он воскреснет скоро, скоро и соберёт Своих вокруг Себя, и спасёт Родину, ярким солнцем озарит её. Он щедр и милостив.

Как тебе дать почувствовать, чем озарена Моя душа? Непонятной, необъяснимой радостью, – объяснить нельзя, только хвалю, благодарю и молюсь. Душа Моя и дух Богу принадлежат. Я чувствую ту радость, которую ты иногда испытывала после причастия или у Святых икон. Как Тебя, Боже, благодарить? Я не достойна такой милости. О, Боже, помоги Мне не потерять, что Ты даёшь! Душа ликует, чувствует приближение Жениха: грядёт Он, скоро будем Его славить и петь Христос Воскресе.

Я не «exaltee»[1021], дитя Моё; солнце озарит Мою душу, и хочу с тобой поделиться, не могу молчать! Торжествует Господь, умудряет сердца; увидят все языцы «яко с нами Бог». Слышишь ли Мой голос? Расстояния ничего не значат – дух свободен и летит к тебе, и вместе полетим к Богу, преклонимся перед Его Престолом…

Я спокойна – это всё в душе происходит. Я раз нехороший сон видела: кто-то старался отнять от Меня радость и спокойствие, но Я молилась, вспоминания, что надо беречь то, что дано. Знаю, что это – дар Господень, чтобы Мне всё перенести, и Он спокоен, и это чудо. У раки Святого (Иоанна Тобольского) молилась за тебя, – не грусти, дитя Моё! Господь поможет, и твоей отец теперь там за тебя молится.

Бориса (Соловьева) взяли; это – беда, но не расстреляли, – он знал, что будет так… Большевики у нас в городе – ничего, не беспокойся. Господь везде и чудо сотворит. Не бойся за Нас. Зина (Менштед) Мне прислала свою книжку «Великое в малом» Нилуса[1022], и Я с интересом читаю её, и с Татьяной читаю твою книгу о Спасителе.

Сижу часто на балконе, вижу, как Они на дворе работают (очень все загорели). И Наши свиньи гуляют там. Как тебя за деньги благодарить? Несказанно тронута. Берегу, чтобы тебе вернуть потом; пока нет нужды. Знаешь, Гермоген здесь епископом[1023]. Надеюсь, посылка дойдёт до тебя. Что, немцы в Петрограде или нет? У Марии Павловны ребёнок должен быть летом[1024].

«Укоряемы – благословляйте, гонимы – терпите, хулимы – утешайтесь, злословимы – радуйтесь» – слова Отца Серафима (Саровского). Вот наш путь с тобой. Претерпевший до конца спасётся. Тянет в Саров. Готовимся петь 24 и 25 (праздник Благовещения) дома. Пора кончать. Нежно обнимаю, целую маму. Помоги тебе Бог и Святая Богородица во всём.

Твоя.

№ 73

Э.Ф. Фредерикс

Тобольск, 20 марта (2 апреля) 1918 г.

Милая Эмма![1025]

Не зная Ваш адрес, посылаю письмо через Ел. Ал. Спасибо большое за милое письмо и чудную теплую кофту и красивую, мягкую шерсть – балуете Меня, дорогая. Часто Вас всех поминаю, и доброго old man (старика – графа В.Б. Фредерикса), 25‑го Мои мысли будут особенно с ним, зная, как он дорожил этим днем[1026]. Так приятно иметь письма от старых друзей.

Погода тёплая, сижу на балконе; Мои очень уже загорели, так как на дворе работают. На первой неделе Поста Мы 8 раз у Себя во время службы пели, а придётся опять 24 и 25 – трудно, так как собственных нот нет, а другие не можем всегда иметь, так что иногда пришлось почти всё наизусть петь – спевка не настоящая с диаконом, так как трудно было устроить, сегодня надеемся выйдет и что Нам позволять достать баса. 2‑я и 3‑я поют первый голос, Старшая – второй, Младшая и Я альт или тенор даже.

Дни быстро летят. Много вышиваю для разных церквей, уроки, вечером чтение. На дворе масса дров, так что работы хватает на всех, собственные свиньи там бегают и Наши собаки. С балкона всё вижу и улицу тоже.

Как вам, бедным, живётся! У нас тихо – большевики приехали, но – ничего. Вы голодаете, несчастные, а у нас почти всё есть – такая разница. Но не падайте духом, дорогая, Господь поможет – понимаю, что Вам тяжело, что Ваши нервы устали, но помните: то, что человеку невозможно, Богу возможно. Верьте крепко, надейтесь на милосердие Господа – пошлёт Он помощь свыше, умудрит сердца – только немного ещё потерпеть и покрепче с убеждением молиться.

Хотя часто трудно понять, когда не видишь, но всё-таки надо помнить, что всегда – всё к лучшему. После тяжелой болезни часто сильный организм больше крепнет – через огонь придётся очиститься – вот и Родина дорогая наша переходит через всё это. Не отчаивайтесь, маленькая – Господь велик и долготерпив.

Нежно Вас целую. Всем Вашим привет. Marie R.В. (М. Ридигер-Беляева) спасибо за письмо, но не знаю её адрес в Петрограде, как же ей ответить. Храни Вас Бог.

А.

№ 74

А.В. Сыробоярскому

Тобольск, 24 марта (6 апреля) 1918 г.

Начинаю уже сегодня писать, так как от мамы длинное письмо получила от начала марта старого стиля.

Теперь немцы у них, но Я всё-таки посылаю ей письма, так как она волнуется, если вдруг две недели нет от Меня письма. Ведь очень часто Вам пишу обоим, но не всегда через Кобылинского, а то он слишком удивился бы. Большевиков у них больше нет. Почувствовали приближение немцев. Ужасно, что до того дошло, что смотрят на врага как на спасителя, и в Питере тоже самое.

Весной будет уж очень неприятно, тюменские большевики, высланные отсюда омскими, так хорошо, спокойно всё. Ничего, не бойтесь слухов. Господь охраняет. Вечером была служба. 25‑го утром в 8 часов, нам пришлось петь неожиданно, совсем не спевшись с диаконом. К счастью, служба хорошо прошла Знаем обедницу, не такая трудная; нот у Нас опять не было, но Бог помог. Днём немного сидела на балконе, мало снега, много читала.

№ 75

А.В. Сыробоярскому

Тобольск, 30 марта (12 апреля) 1918 г.

Много страшного творится кругом, описывать неудобно. Между прочим, из Москвы приказ: из Корниловского дома всю Свиту перевезти в губернаторский дом … никого не впускать. Оттого, может быть, иным способом больше нельзя будет писать. На внутреннем подъезде они спешат комнату делать, (перегородка в досках)[1027]. Говорят, что может всех перевезут на гору – лучше охранять можно… Как на Страстной будет?

Пора кончать. Дух бодр, хотя много волнений кругом и предположений, но душа не тронута. Горячий привет от всех. Благослови и сохрани Вас Господь и Святая Богородица. Благословляю Вас.

Старая Ваша Сестра.

Укоряемы – благословляйте, гонимы – терпите, хулимы – утешайтесь, злословимы – радуйтесь. Вот наш путь с тобой и претерпевший до конца спасётся (Слова Святого Серафима Саровского). Христос с Вами…

№ 76

А.А. Вырубовой-Танеевой

6 (19) апреля 1918 г.

Милая, дорогая, родная Моя, горячо тебя благодарю за всё, за всё – и всех за все. Несказанно тронуты дорогим вниманием и любовью. Передай самое сердечное спасибо. Но не стоит так баловать: вам трудно во всех отношениях, а у Нас нет лишений, правда. Воздух чудный эти дни, есть можно, и богаты в сравнении с вами.

Вчера дети уже одевали милые блузочки, шляпы очень полезны, так как их не было в таком роде; розовая кофта слишком красива для Старушки, шляпа хороша для седых волос. Сколько вещей! И книги. Конечно, уже начала «Невидимую брань» и нашла чудные места. И всё другое; за всё спасибо большое, большое. И за тужурку и штаны – Он (Государь) так тронут. Духи – сладость. От кого чудный старый образ Благовещенья? Так счастливы иметь последние вещи, яички, получили сегодня – понемногу. Анне Ивановне[1028], Э.Н., отцу Досифею – горячее спасибо. Каждый день – новый сюрприз. А Нам ничего не достаёт, кроме муки и маленьких яичек, которые заказала, но не у твоего Денисова, так как он вечно пьян. Тронута, благодарю за ноты дорогого папá. Понемногу постараюсь всем писать, если можно. Анастасия тебе напишет, как опять по-старому, прошлогоднему живём.

Теперь отрезаны от Юга. Как раз ещё на днях получили письмо от Зиночки (Толстой), Риты, А. Покровской из Одессы. Ужас, что они там пережили, но Бог их спас. Николай Дмитриевич тоже там был и Родионов там. С.С.[1029], вероятно, во Франции был. Боже, что Лили должна пережить в деревне, окружённая врагом, с бабушкой-старушкой и нашим крестником?! Больная М. Барятинская[1030] в стороне, в Ялте, потому что заступаются татары. Мать Нади Коцебу (Графиня Толстая) тоже там; за то, что не хотела свои ожерелья отдать, на год её посадили, но, может быть, отпустят, так как больна.

Байба[1031] с детьми и матерью живут наверху у себя, внизу солдаты. У Мерики[1032] родился осенью сын в Кисловодске. Там – вертеп, легкомысленная, весёлая жизнь. К.А. с мужем, детьми и матерью живут со всеми в Дюльбере из-за охраны[1033]. О.[1034] в Хараксе[1035], маленьком домике, если остались бы в Ай-Тодоре, пришлось бы платить за комнаты. Кажется, вам все известия дала.

О брате ничего не знаю. Где Александр Павлович (Саблин)? Е.С. (Боткин) получил от Гординского[1036] письмо; у брата в Нижегородской губернии в лесопилке работает там, в отставке, без денег; невеста его бросила, деньги – 8000 рублей, которые после крушения получил отец, невеста потребовала за покупку дома, так что он всё потерял. Хочу ему писать. От раненого офицера ответа не получила.

Боже, что немцы делают? Наводят порядок в городах, но всё берут; голод будет хуже, – весь хлеб в их руках. Когда говорят, что для пользы пришли, то это только лицемерие, и бывших солдат берут. Уголь, семена, всё! Теперь они в Биорке!![1037] Турки в Батуме. Немцы в Полтавской губернии, близко от Курска. Как ползучий, всё съедающий рак.

Кто дядя Гриша; Я думала – муж Марии Алексеевны Лашкарёвой, но если он теперь жених, то это не он, – ничего не поняла. От Зины (Манштет) тоже нет письма. О.В. (Лохтину) нежно целую, благодарю и прошу молитв. «Sunbeam»[1038] уже неделю болен в постели[1039]. Когда тебе писала, был здоров. От кашля, если что-нибудь тяжелое поднять, внутри кровоизлияние, страшно страдал. Теперь лучше, но плохо спит, и боли, хотя гораздо меньше, не прошли.

Могла бы часами писать, надеемся не уехать далеко.

Вчера, наконец, начал немного есть. Очень похудел, первые дни напоминали Спалу[1040], помнишь. Господь милостив, Владимир Николаевич (Деревенко) доволен, может немного двигаться, спина болит и устал на ней лежать, кости болят. Сижу целый день у Него, обыкновенно держу ногу, так что Я стала похожа на тень. Конечно, Пасху придётся дома встретить; Ему легче будет, что вместе. Святой Иоанн (Тобольский) помогает – хочу надеяться, что скорее пройдёт, чем обыкновенно. Всю зиму всё было хорошо, но, наверное, так и надо. Неделю не выхожу, так как на балконе «нельзя», а лестницу избегаю.

Жаль Мне, что сердце у тебя не хорошо, но понятно. Вовремя скажи, куда переедешь. Наших всех 1 мая из Царского в Петроград выгоняют. Посылаю Моему старику Лио (камердинеру) посылку. Бедное Царское Село, что значит на военном положении, несчастные люди. Кто будет теперь охранять комнаты? А твой лазарет?

Твой крестный путь принесёт тебе небесные награды, родная, там будешь по воздуху ходить, окружённая розами и лилиями. Душа выросла, – то, что раньше стоило тебе один день мучения, теперь год терпишь и силы не ослабели. Через крест к славе, все слёзы тобою пролитые, блестят как алмазы на ризе Божией Матери; ничего не теряется, хорошее и плохое, всё написано в книге жизни каждого; за все мученья и испытания Бог тебя особенно благословит и наградит. «Кто душу свою положит за друзей своих».

Да, Моя маленькая мученица, это всё в пользу тебе. Бог попустил эту страшную ругань, клевету, мучения – физические и моральные, которые ты перенесла. Мы никогда не можем отблагодарить за всё – лишь в молитвах, чтобы Он и впредь тебя сохранил и охранил от всего. Дорога к Нему одна, но в этой одной масса других, – и все стремимся дойти до пристани спасенья и к вечному свету. А те, кто по стопам Спасителя идут, те больше страдают. Избранные крестоносцы…

Господь скорее слышит молитвы тех, кто перестрадал, но веру не потерял. Не вспоминай всё больное, но лучи солнца, которые Он посылает. Понимаю, как тебе хочется увидеть лес, поближе быть к просыпающейся природе, она одна не попорчена людьми. Ужасно досадно, что ты Мне деньги послала, Мне они пока не нужны, а тебе нужнее. Посоветуй, как Мне их вернуть, чтобы тебя не обидеть. Я была бы гораздо спокойнее, если бы ты их имела. И не посылай больше вещей, а то Мне совестно. Скучаю без церкви, много тяжелого впереди, но Господь милостив, не отступит от любящих Его, не попустит больше, чем силы могут вынести.

Всем привет и Христос Воскресе. Через два дня день Нашей помолвки (24 года).

Благословляю, обнимаю горячо. Бэби страшно страдал, ужасно было слышать и видеть, надеюсь, что к Пасхе может будет сидеть.

№ 77

Князю Э.А. Эристову

Тобольск, 7 (20) апреля 1918 г.

Очень тронута, от души благодарю за красивую открытку с Моими любимыми весенними цветочками. Так рада, что Мою подругу часто видите. Весна идёт, солнце светит, пташки чирикают, всё просыпается – проснитесь и вразумитесь, бедные, серые, обманутые люди. Христос да Воскреснет во всех сердцах. Маме поцелуй. Благослови Вас Бог. † Желаю счастья и здоровья.

№ 78

А.А. Вырубовой-Танеевой

Тобольск, 8 (21) апреля 1918 г.

Родная Моя! Горячо благодарим за всё, яички, открытки; Маленький (Цесаревич) за шоколад, птичку, за чудный образ – стоял за службой на столе. Спасибо маме за стихи, ноты, книжку. Всех благодарим. Папиросы, говорят, удивительно вкусны; несказанно тронут (Государь). И конфеты. Снег шёл опять, но яркое солнце. Ножке немного лучше, меньше страданий, ночь была лучше, наконец. Ждём сегодня обыска, приятно[1041]. Не знаю, как с перепиской дальше будет; надеюсь, возможно. Молись за твоих дорогих. Атмосфера электрическая кругом. Чувствуется гроза, но Господь милостив и охраняет от всякого зла. Борис (Соловьев), вероятно, всё ещё там, хотя свободен. Дорога мимо дома Нашего друга идёт, уж очень беспокойно для П.Ф.[1042]

Сегодня будет обедница, но всё-таки трудно не бывать в церкви. Ты это лучше всех знаешь, мученица Моя маленькая. Не посылаю через Аннушку (Романову), так как она обыска ждёт. Так тронута, что дорогое платье послала. Спасибо за него. Екатерине Викторовне (Сухомлиновой) спасибо за всё. Сегодня 24‑я годовщина Нашей помолвки. Имеешь ли ты от Зины (Манштет) известия? Грустно вечно все твои письма жечь; от тебя все такие хорошие, но что же делать? Не надо привязываться к мирским вещам, это теперь не почувствуешь, но ко всему привыкаешь.

Как хотелось тебе сласти послать, но их нету; зачем шоколад не оставила себе? Тебе он нужнее, чем Детям. Получаешь сахар ½ фунта по карточкам на месяц, добрые люди ещё дают. Сама во время Поста не ем, так что Мне уже всё равно теперь. Ужасно грустно, что милый Осоргин погиб, а кто ещё? Сколько несчастных жертв! Невинные, но они счастливее на том свете. Хотя гроза приближается – на душе мирно – всё по воле Божией. Он всё к лучшему делает. Только на Него уповать. Слава Ему, что Маленькому легче. Может тебе можно деньги послать, они Мне, правда, не нужны и лежат зря. Тебе нужнее будут, когда в другую квартиру переедешь.

Милочке от Нас Всех привет – не далеко от тебя живёт. Храни тебя Христос. Благословляю, обнимаю, ношу в сердце, желаю здоровья, крепости духа. Всем привет от вечно тебя любящей

старой М.

№ 79

А.А. Вырубовой-Танеевой

Тобольск, 19 (23) апреля 1918 г.

Милая, дорогая Моя сестра Серафима!

Хочется опять с Вами поговорить. Знаю, что Вас беспокоит здоровье Солнышка (Цесаревича); рассасывается быстро и хорошо. От того ночью сегодня были опять сильные боли. Вчера был первый день, что смеялся, болтал, даже в карты играл и даже днём на два часа заснул. Страшно похудел и бледен с громадными глазами. Очень грустно. Напоминает Спалу, но хорошо всё идёт, и вчера температура была только немного повышена. Раз на днях дошло до 39, но это был признак рассасывания. Любит, когда Ему вслух читают, но слишком мало ест; никакого аппетита нет. Мать (Государыня) целый день с Ним, а если Её нету, то 2‑я (Татьяна Николаевна) сидит и милый Жилик, который умеет хорошо ногу держать, греть и читать без конца.

Два дня, что снег падает, но быстро тает – грязь и мокрота. Я уже пол недели не выхожу – сижу с Ним и слишком устала, чтобы вниз спускаться. Не совсем поняла вашу телеграмму, что посылку получили. «О. не было». Что это? Вторая посылка в дороге, хочу скорее третью послать, так как боюсь, что скоро будет трудно: сколько приезжих разных отрядов отовсюду, что, вероятно, лишнее не остаётся, что послать. Новый комиссар из Москвы приехал, какой-то Яковлев[1043]. Ваши Друзья сегодня с ним познакомятся.

Летом жара доходит до 40 градусов в городе; пыль и одновременно сырость – зелени нету. Хлопочем на это время переселиться в какой-нибудь монастырь. Понимаю, как Вас на воздух тянет, – другое видеть, листьями, свежим воздухом подышать. Даст Бог, Нам, может быть, удастся вдруг: надо надеяться на Божью милость. Вашим все говорят, что придётся путешествовать или вдали или в центре, но это грустно и нежелательно, и более чем неприятно в такое время. Как хорошо, если Ваш брат мог бы устроиться в Одессе, Зиночка (Толстая) могла бы смотреть за Иной. Но теперь, Я думаю, что Мы совсем отрезаны от Юга и ничего больше не узнаем от них и Тины. Вы видели маленького Серёжу (Маркова)? Он Вам рассказал, что виделся со всеми, издали? Как рада, что М. вернулась: мужу спокойнее будет, что она близко. Они благополучно приехали и прислали привет. Так боюсь, что не ужасные, ложные слухи к Вам дошли, – люди так отчаянно врут.

Думается, что заболевание не просто так, как корь; тоже, видимо, послано, чтобы не двигаться и чтобы гнездо не разрушить, хотя двух птенцов вырвали: одну в клетку посадили, другую выпустили[1044]. Во всем воля Божия, чем глубже смотришь, тем яснее понимаешь. Ведь скорби для спасения посланы. Здесь оплачиваем наши грехи, и дана нам возможность исправиться; иногда попускается для измерения смирения и веры, иной раз для примера другим. А из этого надо себе выгоды искать и душевно расти. Скажу некрасивое сравнение: хороши удобрения… да потом растёт, цветёт пышно, душисто, ароматно, и садовник, обходя сад свой, должен быть доволен своими растениями. Если нет, опять со своим ножом придёт, срезывает, поливает, вынимает плевел, который душит цветок, и ждёт солнца и нежного ветерка. Любуется он росту своих питомцев, с любовью посадил.

Без конца могла бы писать об этом садике, о всём, что там растёт и что надо избегать, чтобы не портить, повредить нежных цветочков. Хотелось бы быть художником, чтобы излить Мои мысли картинными словами. Вспомните английский сад (Вы видели книги у Меня, иллюстрации), уютный домик, дорожка, в середине акварель у Меня в Ливадии. Ну, тогда Вы понимаете, что Я сказать хочу, как сравниваю с душами.

Вот, 11 человек верхом прошли, хорошие лица – мальчики ещё, улыбаются. Это уже дано невиданное зрелище. У охраны комиссара не бывают такие лица. Ну, спасибо… Куда тех в садике посадить? Нет там места – вне ограды лишь, но так, чтобы милосердные лучи солнца могли бы до них дойти и дать им возможность переродиться, очиститься от грязи и пыли.

Пора отправлять. Господь с Вами, Моя милая душка. Я Вас нежно целую. Все мысли и горячие молитвы Вас окружают. Лиловые яички так тронули – и все другие. Вот сегодня А. дала знать, чтобы посылку готовить. Хочется понемногу Мне посылать Вам деньги обратно, так как они Мне не нужны, и очень прошу Вас скорее ответить, можно ли; Я всё-таки не хочу их трогать. Пришлю их тогда черед Л., как всё теперь; она знает, если Вы комнаты перемените.

Христос с Вами! Святая Богородица да покроет Вас своим святым омофором. Всем привет. Мать целую, О.В. (Лохтиной) и всем, Берчику привет и докторам И.Ив. (Решетникову) и Прохорову и всем.

Видели нового комиссара – не плохое лицо. Мои Вас нежно целуют. Привет Элизбару (князю Эристову), отцу Иоанну и отцу Досифею сердечные приветы.

Ваши.

Сегодня день рождения Сашки[1045].

*……….*……….*

Вышеприведенное письмо Александры Фёдоровны верной подруге А.А. Вырубовой-Танеевой оказалось фактически последним, отправленным из заточения. Рано утром 13 апреля Государь, Государыня, Великая княжна Мария, князь В.А. Долгоруков, доктор Е.С. Боткин, Анна Демидова, Т.И. Чемодуров и И.В. Седнёв под охраной отбыли из Тобольска. До Тюмени ехали на подводах, в так называемых кошевах – плетеных коробах на длинных дрожках. Арестованных сопровождала команда из комиссара В.В. Яковлева, его помощника и 18 солдат и стрелков. На отдельной телеге везли два пулемёта! Расстояние в 260 верст преодолели за двое суток.

В дневнике Александры Фёдоровны сохранились краткие замечания по поводу этого, невероятно трудного для Неё переезда[1046].

13 (26) апреля 1918 г.

Мария и Я в тарантасе. Николай с комиссаром Яковлевым. Холодно, пасмурно и ветрено. Переправились через Иртыш. После смены коней в 8 часов и в 12 часов останавливались в деревне и пили чай с нашей холодной закуской. Дорога просто ужасная, замерзшая земля, грязь, снег, вода до живота лошадей. Жутко трясло, болит всё тело. После 4‑й смены чека соскочила, и нам пришлось забираться в другую корзину. Остальные меняли экипажи каждый раз. В 8 часов добрались до деревни Иевлево, где Мы провели ночь в доме, в котором раньше был деревенский магазин. Мы 3‑е спали в одной комнате, мы на Своих постелях, Мария на полу на Своем матрасе, Нюта (Демидова) в гостиной, где мы ели продукты и находился наш багаж. Валя Долгоруков и Е.С. (Боткин) в одной комнате, наши люди – в другой, все на полу. Легли спать в 10 часов, смертельно усталые, всё тело болит. Никто не говорит, куда Мы направляемся из Тюмени, – некоторые предполагают Москву. Дети должны будут последовать за Нами, как только река освободится и Бэби поправится. По очереди каждый экипаж терял колесо, или что-то ещё сокрушительно ломалось. Багаж всегда опаздывал. Болит сердце, боль усилилась, написала детям с Нашим первым ямщиком»

14 (27) апреля 1918 г.

Лазарево Воскресенье. Встали в 4 часа, пили чай, упаковывались, пересекли реку в 5 часов пешком по дощатому настилу, а затем – на пароме. Прошла вечность, прежде чем отъехали. 7 ½ часа. Комиссар нервно суетится, бегает вокруг, телеграфирует. Прекрасная погода, дорога жуткая. Снова меняем лошадей, около 6 раз, наши кавалеристы – чаще, оба дня – одни и те же люди. Около 12 часов приехали в Покровское, сменили лошадей. Долго стояли перед домом Нашего Друга, видели его семью и друзей, выглядывающих из окон. В селе Борки пили чай и питались Своими продуктами в хорошеньком крестьянском доме. Покидая деревню, вдруг увидели на улице Седова. Снова поменяли коляску. Снова всякого рода происшествия, но меньше, чем вчера. Остановились в деревенской школе, пили чай с Нашими солдатами. Е.С. (Боткин) слёг из-за ужасных колик в почках. Когда наступила темнота, колокольчики Наших троек связали, прекрасный заход солнца и утро. Мчались с бешеной скоростью. При подходе к Тюмени эскадрон кавалеристов образовал вокруг нас цепь и сопровождал до станции, пересекли реку по передвижному мосту, 3 версты ехали по темному городу. В полночь сели в поезд. Написала 2 письма Детям утром.

Арестованные прибыли в Екатеринбург рано утром 17 (30) апреля, где Яковлев передал Узников комиссару Уральского областного совета и в автомобиле под охраной. Они прибыли в свое последнее земное обиталище – дом инженера Ипатьева, где и провели последние 78 дней земного бытия. Через три с небольшим недели, 10 (23) мая 1918 года, к Родителям и Княжне Марии присоединились все остальные. Режим был установлен жесточайший, и все связи с внешним миром были раз и навсегда прекращены.

Александра Фёдоровна по время переезда и уже в Екатеринбурге написала целую серию писем, главным образом детям. Письма другим корреспондентам этого периода не известны; опубликована только одна открытка, посланная из Екатеринбурга в Тюмень.

*………….*……….*

№ 80

В.Н. Деревенко (открытка)

Екатеринбург, 19 апреля (2 мая) 1918 г.

Христос Воскресе!

Мы все сердечно поздравляем Вас и всю Вашу семью с светлым праздником. Надеемся, что Колобов[1047] к Вам приходил. Уже 4 дня ничего о всех не знаем – очень тяжело. Может ли уже наступить на ноги?[1048] Как силы, аппетит, самочувствие? Лежит ли на балконе? Всё хочется знать. Не знаем, куда переедем, но, вероятно, близко[1049]. Погода чудная. Очень устала, сердце увеличено. Живём ничего. Скучаем. Храни Бог. †.

Александр III.

Художник А.И. Корзухин

Императрица Мария Федоровна.

Художник К.Е. Маковский

Цесаревич Николай Александрович и Великий князь Александр Александрович. 1862 г.

Цесаревич Александр Александрович с Принцессой Дагмар

Цесаревич Александр и цесаревна Мария Федоровна с тремя старшими детьми. 1878 г.

Император Александр III и его семья в Гатчинском дворце. 1886 г.

Мария Федоровна с детьми Николаем и Ксенией

Императрица Мария Федоровна с дочерью Ольгой

Императрица Мария Федоровна с детьми. 1889 г.

Император Александр III в 1890 г.

Император Александр III и Мария Федоровна с детьми. 1889 г.

Царевич Николай, Великий князь Георгий, Императрица Мария Федоровна, Великая княгиня Ольга, Великая княгиня Ксения, Великий князь Михаил Александрович и Император Александр III в Ливадии. 1892 г.

Император Александр III и Императрица Мария Федоровна на военном параде. 1892 г.

Вид на Кремль и его окрестности в 1883 г.

Императорская охотничья резиденция в Спале

Пребывание Их Императорских Величеств в Москве. 1903 г.

Император Николай II и Императрица Александра Федоровна

Императорская семья на яхте «Штандарт»

Император Николай II с цесаревичем в Ливадии. 1913 г.

Император Николай II, Императрица Александра Федоровна с Наследником Цесаревичем Алексеем по приезде в Ставку в Могилёве. 1914 г.

Императрица Александра Федоровна с дочерьми Ольгой и Татьяной – сестры милосердия

Николай II и Александра Федоровна в Царском Селе под арестом

Одна из последних фотографий Николай II с детьми в Тобольске

А.А. Вырубова, Императрица Александра Федоровна и Ю.А. Ден

П.А. Жильяр

Б.Н. Соловьев

С.К. Буксгевден

Великая княжна Ксения Александровна

Т.Е. Боткина в 1918 г.

М.С. Хитрово в эмиграции

Именной указатель

АВГУСТА-ВИКТОРИЯ (1858–1921), урожденная принцесса Шлезвиг-Гольштинская, жена (1881) Прусского принца Вильгельма, ставшего Германским Императором и Прусским Королем Вильгельмом II (1888–1918). Дети: Вильгельм (1882–1951), женат (1905) на принцессе Цецилии Макленбургской; Эйтель-Фридрих (1883–1942), женат (1906) на Софии-Шарлотте, принцессе Ольденбургской; Адальберт (1884–1948); Август-Вильгельм (1887–1949), женат (1908) на Александре-Виктории, принцессе Шлезвиг-Гольштинской; Оскар (1888–1958); Иоахим (1890–1920); Виктория-Луиза (1892–1980), замужем (1913) за Эрнестом-Августом, великим герцогом Брауншвейгским.

АЛЕКСАНДР II НИКОЛАЕВИЧ (1818–1881). Император (1855–1881). Старший сын Императора Николая I. Женат (1841) на принцессе Марии Гессен-Дармштадтской (Максимилиане-Вильгельмине-Августе-Софии-Марии), в России – Мария Александровна (1824–1880). Дети: Александра (1842–1849); Николай (1843–1865); Александр (1845–1894. Император 1881–1894); Владимир (1847–1909); Алексей (1850–1908), Мария (1853–1920. В замужестве (1874) за сыном Английской Королевы Виктории герцогом Альфредом Саксен-Кобург-Готским); Сергей (1857–1905), Павел (1860–1919). Императрица Мария Александровна умерла 22 мая 1880 года, а 6 июля 1880 года Александр II вступил в морганатический брак со своей давней привязанностью, княжной Екатериной Михайловной Долгорукой (1847–1922), получившей в 1880 году титул Светлейшей княгини Юрьевской. Имела от Императора троих детей: Георгия (1873–1913); Ольгу (1873–1925); Екатерину (1878–1959). Александр II был убит в Петербурге 1 марта 1881 года, княгиня Юрьевская умерла в Ницце.

АЛЕКСАНДР III АЛЕКСАНДРОВИЧ (1845–1894). Второй сын Императора Александра II. Император России (1881–1894). Женат (1866) на Марии Федоровне, урожденной Датской Принцессе Марии-Софии-Фредерике-Дагмар (1847–1928). Дети: Николай (1868–1918, с 1894 года – Император Николай II); Александр (1869–1870); Георгий (1871–1899); Ксения (1875–1969; замужем (1894) за Великим князем Александром Михайловичем); Михаил (1878–1918; женат (1912) на Н.С. Шереметьевской); Ольга (1882–1960; замужем за (1901) принцем П.А. Ольденбургским, разведена (1916). Второй раз замужем (1916) за ротмистром Н.А. Куликовским (1881–1959).

АЛЕКСАНДР БАТТЕНБЕРГСКИЙ (1857–1893). Принц, сын принца Александра Гессенского, брат Императрицы Марии Александровны, племянник Александра II. В 1879 году был избран князем Болгарским. Отрекся от престола в 1886 году и после отречения принял титул графа Гартенау.

АЛЕКСАНДР ГЕССЕНСКИЙ (ЛЮДВИГ-ГЕОРГ-ФРИДРИХ-ЭМИЛЬ) – дядя Александр – (1823–1888). Третий сын Великого герцога Гессен-Дармштадтского Людвига II и брат Императрицы Марии Александровны. Состоял на русской, а затем австрийской службе, где имел звание «фельдмаршал-лейтенант». В 1851 году оставил русскую службу, вступив в морганатический брак (28 октября) с фрейлиной сестры графиней Юлией фон Гауке (1825–1895) – дочерью артиллерийского генерала Морица фон Гауке (сына венгерского цирюльника, получившего в 1826 году на русской службе титул графа и убитого во время восстания в Польше в 1830 году). После замужества Юлия фон Гауке вместе со своим потомством получила от Гессенского герцога титул графини (а в 1858 году – принцессы) Баттенберг, но ей был воспрещен въезд в Россию. Родоначальник рода князей (принцев) Баттенберг (Маунбеттен). Дети: Людвиг (с 1917 года – лорд Маунбеттен, 1854–1921). Женат на Виктории, принцессе Гессенской, старшей сестре Императрицы Александры Федоровны, маркизе Мильфорд-Хэвен; Александр (1857–1893); Генрих (Генрих-Маврикий (1858–1896), женат (1895) на младшей дочери Английской Королевы Виктории принцессе Беатрисе (1857–1944).

АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ – Сандро – (1866–1933). Великий князь, генерал-адъютант, адмирал, четвертый сын Великого князя Михаила Николаевича, внук Николая I, двоюродный брат Александра III и двоюродный дядя Николая II. Председатель Совета по делам торгового мореплавания (1900), Главноуправляющий торгового мореплавания и портами (1902–1905). Женат (1894) на сестре Николая II Ксении Александровне (1875–1960). Дети: Ирина (1895–1970), в замужестве (1914) за князем Ф.Ф. Юсуповым; Андрей (1897–1981), Федор (1898–1968); Никита (1900–1974); Дмитрий (1901–1980); Ростислав (1902–1977); Василий (1907–1989). Умер на руках дочери Ирины 26 февраля 1933 года в Рокбрюне (кап Мартен) около Ментоны, где гостил у своего друга офицера лейб-гвардии конной артиллерии Чирикова. Похоронен там же. На похоронах присутствовали: Ксения, Ирина, Король и Королева Датские. Там же в 1960 году была похоронена и умершая в Англии Ксения Александровна.

АЛЕКСАНДРА АНГЛИЙСКАЯ — тетя Аликс, Alix – (1844–1925), жена (1863) наследника английского престола принца Уэльского Альберта-Эдуарда, ставшего в 1901 году Королем Эдуардом VII. Урожденная Принцесса Датская, старшая сестра Императрицы Марии Федоровны. Дети: Альберт-Виктор (1864–1892); Георг (1865–1936), герцог Йоркский, женат (1893) на Виктории-Марии (1867–1953), дочери герцога Текского, Английский Король Георг V (1910–1936); Луиза (1867–1931), замужем (1889) за герцогом Файфским (1849–1912); Виктория (1868–1935); Мод (1869–1938), замужем (1896) за Карлом, Принцем Датским (1872–1957), избранным Королем Норвегии в 1905 году под именем Гаакон VII.

АЛЕКСАНДРА ГРЕЧЕСКАЯ (1870–1891). Дочь Греческого Короля Георга I и его жены русской Великой княгини Ольги Константиновны. Племянница Императрицы Марии Федоровны. В 1889 году вышла замуж за младшего сына Александра II, Великого князя Павла Александровича (1860–1919). Брак принес двоих детей: Марию (1890–1958) и Дмитрия (1891–1942). Умерла 12 сентября 1891 года после тяжелых родов сына Дмитрия, похоронена в Петропавловском соборе Петербурга.

АЛЕКСАНДРА ИОСИФОВНА — тетя Сани – (1830–1911), Великая княгиня, урожденная принцесса Саксен-Альтенбургская (Фредерика-Генриетта-Паулина-Марианна-Елизавета), жена (1848) Великого князя Константина Николаевича, третьего сына Николая I. Дети: Николай (1850–1918); Ольга (1851–1926; с 1876 года замужем за принцем Георгом, будущим Королем Греческим Георгом I); Вера (1854–1912; замужем (1874) за Вильгельмом-Евгением, герцогом Вюртембергским); Константин (1858–1915); Дмитрий (1860–1919); Вячеслав (1862–1879).

АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВНА (1838–1900). Великая княгиня, дочь принца Петра Георгиевича Ольденбургского, жена (1856) Великого князя Николая Николаевича (Старшего).

АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА (1872–1918), Императрица. Урожденная Гессенская принцесса Алиса-Виктория-Елена-Луиза, супруга (1894) Императора Николая II. Дети: Ольга (1895–1918); Татьяна (1897–1918); Мария (1899–1918); Анастасия (1901–1918); Алексей, Цесаревич (1904–1918). Убита вместе со всей Семьей 17 июля 1918 года в Екатеринбурге. В 2000 году Архиерейский Собор Русской Православной Церкви прославил Августейшею Семью в лике страстотерпцев.

АЛЕКСАНДРИНА (1879–1952), урожденная принцесса Мекленбург-Шверинская, жена (1898) Датского Принца Христиана (1870–1947), сына Короля Фредерика VIII. Дочь великой княгини Анастасии Михайловны, правнучка Императора Николая I. В 1912 году Христиан наследовал трон и стал Датским Королем Христианом X (1912–1947). Дети: Фредерик (Фридрих) (1899–1972), Король Дании (1947–1972); Кнудт (1900–1976).

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ (1850–1908), Великий князь, четвертый сын Императора Александра II. Генерал-адъютант, генерал-адмирал, главный начальник флота и морского ведомства (1880 – июнь 1905), член Государственного Совета. В молодости был влюблен в дочь поэта В.А. Жуковского княжну Александру Васильевну (1844–1899), с которой тайно обвенчался в Италии, но отец, Император Александр II, брак аннулировал. Великий князь Алексей Александрович прожил холостяком.

АЛИКС — см. Александра Английская.

АЛИСА, ВЕЛИКАЯ ГЕРЦОГИНЯ ГЕССЕН-ДАРМШТАДТСКАЯ (1843–1878). Урожденная принцесса Английская, вторая дочь Английской Королевы Виктории, мать Императрицы Александры Фёдоровны. Замужем (1862) за Людвигом IV Великим (с 1877), герцогом Гессенским (1837–1892). Дети: Виктория (1863–1950), Елизавета (1864–1918), Ирэна (1866–1953), Эрнст-Людвиг (1868–1937), Фридрих (1870–1873), Алиса (1872–1918), Мария (1874–1878).

АЛЬБЕРТ-ВИКТОР (1864–1892). Старший сын Наследника Английского Престола Альберта-Эдуарда, принца Уэльского (с 1901 года – Короля Эдуарда VII), внук Королевы Виктории.

АЛЬБЕРТ-ВИКТОР – Eddy – (1864–1892). Старший сын наследника Английского Престола Альберта-Эдуарда, принца Уэльского (впоследствии Английского Короля Эдуарда VII), внук Английской Королевы Виктории. В 1889 году делал предложение своей кузине Алисе Гессенской, но получил отказ.

АЛЬБЕРТ-ЛЕОПОЛЬД (1835–1909). Герцог Саксонский, принц Саксен-Кобург-Готский, Король Бельгийский Леопольд II (1865–1909). Сын Короля Леопольда I и жены его Луизы, дочери Французского Короля Луи-Филиппа. Женат (1853) на эрцгерцогине Марии-Гёнриетте-Анне (1836–1912), дочери эрцгерцога Австрийского Иосифа, Палатина Венгерского.

АЛЬБЕРТ-ЭДУАРД (1841–1910). Старший сын Английской Королевы Виктории, принц Уэльский, женат (1863) на принцессе Александре, старшей дочери Датского Короля Христиана IX, сестре Императрицы Марии Федоровны. Стал Королем Великобритании и Ирландии после смерти своей матери в 1901 году под именем Эдуарда VII. Дети: Альберт-Виктор (1864–1892), Георг (1865–1936. Король Георг V c 1910 года), Луиза (1867–1931), Виктория (1868–1935), Мод (1869–1938).

АЛЬФРЕД-ЭРНЕСТ-АЛЬБЕРТ (1844–1900). Герцог Саксен-Кобург-Готский, сын Английской королевы Виктории. Герцог Эдинбургский, граф Ульстерский и Кентский, муж (1874) Великой княгини Марии Александровны. Дети: Альфред-Альберт (1874–1899), Мария (1875–1938), Виктория-Мелита (1876–1936, Великая княгиня Виктория Федоровна), Александра (1878–1942) Гогенлоэ-Лангебургская и Беатриса (1884–1966), жена инфанта испанского принца Альфонса Орлеанского.

АНАСТАСИЯ МИХАЙЛОВНА (1860–1922), Великая княжна, дочь Великого князя Михаила Николаевича, внучка Николая I. Замужем (1879) за герцогом Фридрихом Мекленбург-Шверинским (1851–1897). Их старшая дочь Александрина (Адини) с 1898 года замужем за сыном наследника Датского Престола Христианом, ставшим в 1912 году Королем Дании Христианом X.

АНАСТАСИЯ НИКОЛАЕВНА ЧЕРНОГОРСКАЯ — Стана – (1868–1935). Великая княгиня, жена (1907) Великого князя Николая Николаевича (Младшего), дочь короля Черногорского Николая I Негоша. В первом браке (1889) за герцогом Георгом Максимилиановичем Лейхтенбергским, князем Романовским (1852–1912). Их дети: Сергей (1890–1974), Елена (1892–1971, в замужестве графиня Тышкевич). Детей от второго брака не было. Умерла на юге Франции в Антибе.

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ (1879–1955). Третий сын Великого князя Владимира Александровича, внук Императора Александра II. Генерал-адъютант, двоюродный брат Николая II. Много лет состоял в интимной связи с балериной М.Ф. Кшесинской, имевшей от него сына Владимира (1902–1974), получившего от Николая II право носить фамилию Красинский, а в эмиграции Великий князь Кирилл Владимирович присвоил ему титул князя Красинского. В эмиграции его шутливо называли князь «Вово де Рюси». В 1921 году в Париже Андрей Владимирович женился на М.Ф. Кшесинской.

АПРАКСИН ПЁТР НИКОЛАЕВИЧ (1876–1962). Граф, гофмейстер Двора Его Величества, флигель-адъютант. Личный секретарь Императрицы Александры Фёдоровны с 1913 года. Женат на Елизавете Владимировне, урожденной княжне Барятинской (1882–1948). Член Всероссийского Поместного Собора 1917–1918 годов. Председатель Комитета по сооружению Храма-Памятника Царю-Мученику (1945) в Бельгии. Умер в Брюсселе, где и похоронен.

АПРАКСИНА АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВНА (1851–1943). Графиня, по мужу княгиня, замужем за гофмаршалом, флигель-адъютантом князем Владимиром Сергеевичем Оболенским (Оболенский-Нелединский-Мелецкий, умер в 1891 году). Фрейлина Императрицы Марии Федоровны, её многолетняя ближайшая приятельница. Умерла в Париже.

АРАПОВ АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ (1872–1929). Действительный статский советник, сибирский вице-губернатор (март 1913 – декабрь 1915), орловский губернатор (с декабря 1915).

БАДЕНСКАЯ МАРИЯ МАКСИМИЛИАНОВНА — тетя Маруся – (1841–1914). Герцогиня, дочь принца Максимилиана Лейхтенбергского (1817–1852), князя Романовского, и Великой княгини Марии Николаевны (1819–1876), внучка Николая I. В 1863 году вышла замуж за принца Вильгельма Баденского (1829–1897).

БАДЕНСКИЙ МАКСИМИЛИАН — Макс – (1867–1929). Принц, сын принца Вильгельма Баденского и княгини Марии Максимилиановны Лейхтенбергской (см. выше), внук Николая I. С 1907 года – наследник Баденского Престола, с 5 октября по 9 ноября 1918 года – канцлер Германской Империи. Королева Виктория одно время видела его в качестве супруга своей внучки Алисы Гессенской.

БАКА — см. Барятинский В.А.

БАРЯТИНСКАЯ МАРИЯ ВЛАДИМИРОВНА (1851–1937). Княгиня, фрейлина Императрицы Александры Федоровны. Урожденная княжна Барятинская, дочь капитана 1-го ранга князя Виктора Ивановича Барятинского (1823–1904) и Марии Аполлинарьевны, урожденной Бутеневой (1835–1906). Умерла в Ницце.

БАРЯТИНСКИЙ ВЛАДИМИР АНАТОЛЬЕВИЧ (1843–1914). Князь, генерал-адъютант, состоял при Императрице Марии Федоровне. Руководитель кругосветного путешествия Цесаревича Николая Александровича в 1890–1891 годах.

БАСАРГИН ВЛАДИМИР ГРИГОРЬЕВИЧ (1838–1893). Морской офицер, командир Императорской яхты «Полярная Звезда», затем контр-адмирал, флаг-капитан Императора Александра III.

БАТТЕНБЕРГСКИЕ — древний графский род, с 1227 года – вассалы Гессенского ландграфа. Род прекратил существование в 1314 году. Далее см. Александр Гессенский.

БАТТЕНБЕРГСКИЙ ЛЮДВИГ (1854–1921). Принц, старший сын Александра Гессенского. С 1917 года – лорд Маунтбеттен. Женат (1884) на принцессе Виктории Гессенской (1863–1950), сестре Императрицы Александры Федоровны. Главнокомандующий английским флотом. Дети: Алиса (1885–1969) и Людвиг (1900–1979). Сын Алисы от ее брака с Греческим Принцем Андреем (сын Ольги Константиновны) Филипп (1921–2021), герцог Эдинбургский, муж Английской Королевы Елизаветы II и отец ныне Наследника Английского Престола принца Чарлза (род. 1948).

БЕАТРИСА (1857–1944). Принцесса Баттенбергская, урожденная Принцесса Английская, младшая дочь Королевы Виктории, жена (1885) принца Генриха-Маврикия Баттенбергского (1858–1896), тетка Императрицы Александры Федоровны. Дочь Беатрисы Виктория-Евгения (Баттенбергская, кузина Императрицы Александры Федоровны, 1887–1969) с 1906 года – супруга Испанского Короля (с 1902 года) Альфонса XIII Бурбона (1886–1941), свергнутого с престола в 1931 году.

БЕЛЯЕВ АФАНАСИЙ (1845–1921). Митрофорный протоиерей, настоятель Царскосельского Екатерининского собора, с 1918 года – также Федоровского Государева Собора. Расстрелян коммунистами.

БЕНКЕНДОРФ ПАВЕЛ КОНСТАНТИНОВИЧ (1853–1922). Граф, генерал от кавалерии, обер-гофмаршал Императорского двора (1893–1917), член Государственного Совета. Женат на Марии Сергеевне, урожденной княжне Долгорукой. Сохранял верность Семье Царя, но по состоянию здоровья не мог сопровождать Романовых в Сибирь. При советской власти оставался в Петрограде и получил разрешение на выезд официально лишь в конце 1921 года. Уехал в Эстонию и вскоре умер в городе Нарве.

БЕРТИ — см. Альберт-Эдуард.

БЕХТЕЕВ СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ (1879–1954). Елецкий уездный предводитель дворянства Орловской губернии, поэт. Автор стихотворения «Молитва». Участник Белого движения. Участник мировой войны, корнет Кавалергардского полка. Был ранен, находился на излечении в Царском Селе, где удостоился встречи с Императрицей Александрой Фёдоровной и Великими Княжнами. Посылал в Тобольск Им свои стихи. Эмигрировал из Крыма в 1920 году. Умер в Ницце, похоронен на кладбище Кокад.

БИСМАРК ГЕРБЕРТ (1849–1904). Князь, сын Отто Бисмарка, германский дипломат, советник германского посольства в России (1886–1890).

БИСМАРК ОТТО ФОН ШЕНХАУЗЕН (1815–1898). Князь. Посол Пруссии в Петербурге (1859–1862), затем министр-президент (премьер) и министр иностранных дел Пруссии. Первый канцлер Германской Империи (1871–1890).

БИТНЕР КЛАВДИЯ МИХАЙЛОВНА (1874–1935). Начальница Царскосельской Мариинской гимназии, последовала за Царской Семьей в Тобольск, где преподавала Царским детям русский язык, литературу и математику. Жена полковника Е.С. Кобылинского, расстрелянного в 1927 году. Имела сына Иннокентия, с которым после смерти мужа жила в Орехово-Зуеве, работала на заводе «Карболит».

БОГАРНЕ (БОГАРНЭ) ЗИНАИДА ДМИТРИЕВНА (1856–1899). Графиня, урожденная Скобелева, морганатическая жена Евгения Максимилиановича князя Романовского, герцога Лейхтенбергского, возлюбленная Великого князя Алексея Александровича.

БОГОЛЕПОВ НИКОЛАЙ ПАВЛОВИЧ (1845–1901). Профессор, ректор Московского университета (1883–1887, 1891–1893), министр народного просвещения (1898–1901), один из авторов «Правил», позволявших отдавать в солдаты студентов, участвовавших в революционном движении. 14 февраля 1901 года смертельно ранен эсером П.В. Карповичем.

БОРИС ВЛАДИМИРОВИЧ (1877–1943). Великий князь, сын Великого князя Владимира Александровича и Великой княгини Марии Павловны (Старшей), внук Императора Александра II. Флигель-адъютант, генерал-майор Свиты, командир лейб-гвардии Атаманского полка. Женат (1919) на З.И. Рашевской (1898–1963), умер в Париже.

БОТКИН ЕВГЕНИЙ СЕРГЕЕВИЧ (1865–1918). Действительный статский советник, доктор медицины, участник Русско-японской войны. Пожалован почетным лейб-медиком Двора Его Императорского Величества 6 мая 1905 года. Назначен лейб-медиком Николая II 13 апреля 1908 года. Сопровождал Царскую Семью в Тобольск и Екатеринбург, где и был убит вместе с членами Семьи.

БУКСГЕВДЕН СОФИЯ КАРЛОВНА — Иза – (1884–1956). Баронесса, дочь шталмейстера барона К.К. Буксгевдена, фрейлина (1904) Императрицы Александры Федоровны. Добровольно последовала за Царской Семьей в Тобольск, но к Ней допущена не была. Умерла в Лондоне.

БУНГЕ НИКОЛАЙ ХРИСТИАНОВИЧ (1823–1895). Экономист, профессор, ректор Киевского университета, товарищ министра финансов (1879–1881), министр финансов (1881–1886), председатель Комитета министров (1887–1895).

ВАЛЬДЕМАР (ВОЛЬДЕМАР) (1858–1939). Принц Датский, сын Короля Христиана IХ и Королевы Луизы, младший брат Императрицы Марии Федоровны. Женат (1885) на принцессе Марии Орлеанской (1865–1909), старшей дочери герцога Шартрского.

ВАННОВСКИЙ ПЕТР СЕМЕНОВИЧ (1822–1904). Генерал-адъютант, военный министр (1881–1898), министр народного просвещения (1901–1902).

ВАСИЛЬЕВ АЛЕКСАНДР ПЕТРОВИЧ – Отец Александр – (1867–1918). Протоиерей, духовник Царской семьи (с 1914 года), пресвитер придворного собора «Спаса Нерукотворного Образа» при Зимнем дворце, первый настоятель Федоровского Государева собора в Царском Селе в память 300‑летия Дома Романовых. Предавал земле тело Г.Е. Распутина. Расстрелян коммунистами 5 сентября 1918 года.

ВЕРДЕР БЕРНГАРД-ФРАНЦ-ВИЛЬГЕЛЬМ (1823–1907). Прусский генерал, военный атташе германского (прусского) посольства в Петербурге (1869–1886), германский посол в России (1892–1895).

ВИКТОРИЯ — бабушка, Quenn – (1819–1901). Королева Великобритании и Ирландии и Императрица (1876) Индии (1837–1901). Дочь Эдуарда, герцога Кентского, четвертого сына короля Георга III и принцессы Виктории Саксен-Саальфельд-Кобургской. В супружестве (1840) с принцем Альбертом Саксен-Кобургским (1819–1861). Вступила на престол после смерти дяди своего, Короля Вильгельма IV. Дети: Виктория (1840–1901), замужем (1858) за Фридрихом-Вильгельмом, Императором германским Фридрихом III; Альберт-Эдуард (1841–1910. Король Эдуард VII (1901–1910), женат (1863) на Принцессе Датской Александре; Алиса (1843–1878), в замужестве (1862) за Людвигом Великим (с 1877), герцогом Гессенским (1837–1892); Альфред (1844–1900), женат (1874) на дочери Императора Александра II Марии Александровне; Елена (1846–1923), в замужестве (1866) за принцем Христианом Шлезвиг-Голштинским; Луиза (1848–1939), в замужестве (1871) за маркизом Джоном Лорном, старшим сыном герцога Арджильского; Артур (1850–1942), герцог Коннаутский, женат (1879) на Принцессе Прусской; Леопольд (1853–1884); Беатриса (1857–1944), замужем (1885) за Генрихом, принцем Баттенбергским. Королева Виктория скончалась 22 января 1901 года.

ВИКТОРИЯ ПРУССКАЯ (1840–1901), урожденная Принцесса Английская, старшая дочь Английской Королевы Виктории, замужем (1858) за принцем Фридрихом-Вильгельмом Прусским (1831–1888), Германским Императором Фридрихом III (1888), мать Императора Вильгельма II. Дети: Фридрих-Вильгельм (1859–1941, германский император Вильгельм II); Шарлотта (1860–1919, замужем (1878) за принцем Бернгардом Саксен-Майнингенским); Генрих (1862–1929, женат (1888) на Ирэне, принцессе Гессенской); Франциск-Фридрих (1864–1866); Виктория (1866–1929, замужем (1890) за принцем Альфредом Шаумбург-Липпе); Вольдемар (1868–1878); София (1870–1932, замужем (1889) за греческим принцем Константином, с 1913 года – Греческим Королем Константином I); Маргарита (1872–1954, замужем (1893) за принцем Фридрихом-Карлом Гессенским).

ВИКТОРИЯ ФЕДОРОВНА — Даки – (1876–1936). Урожденная принцесса Саксен-Кобург-Готская Виктория-Мелита, дочь Великой княгини Марии Александровны (дочери Александра II) и Альфреда, герцога и герцогини Эдинбургских, внучка Императора Александра II и Английской Королевы Виктории. Ее сестры: Королева Румынская с 1914 года Мария (1875–1938), Александра (1877–1942) Гогенлоэ-Лангебургская и Беатриса (1884–1966), жена инфанта испанского принца Альфонса Орлеанского. Имела единственного брата Альфреда-Александра-Эрнста-Альберта (1874–1899), покончившего жизнь самоубийством. В первом браке (1894) за Великим герцогом Гессенским и Рейнским Эрнстом-Людвигом, братом Императрицы Александры Федоровны. Имела от него дочь Елизавету (1895–1903). В 1901 году развелась с герцогом и в 1905 году, против желания и без разрешения Николая II, вышла замуж за двоюродного брата Великого князя Кирилла Владимировича. Брак был признан в 1907 году, когда она получила титул Великой княгини. Дети от второго брака: Мария (1907–1951), Кира (1909–1967), Владимир (1917–1992). Умерла во Франции, в 1995 году её прах и прах мужа Великого князя Кирилла Владимировича перенесён в Великокняжескую усыпальницу Петропавловского собора в Санкт-Петербурге.

ВИЛЬГЕЛЬМ I (1797–1888). Император Германский и Король Прусский. Сын Прусского Короля Фридриха-Вильгельма III и принцессы Мекленбург-Стрелицкой. Вступил на Престол в 1861 году, после смерти своего брата Короля Фридриха-Вильгельма IV. Провозглашен Императором Германской Империи в январе 1871 года. Женат на Августе (Августа-Мария-Луиза-Катарина) (1811–1890), урожденной принцессе Саксен-Веймарской.

ВИЛЬГЕЛЬМ II (1858–1941). Император Германский и король Прусский (1888–1918). Вступил на престол в 1888 году после смерти своего отца Императора Фридриха III. Матерью его была старшая дочь Английской Королевы Виктории принцесса Виктория. Женат (1881) на принцессе Августе-Виктории Шлезвиг-Голштинской (1858–1921). Дети: Вильгельм (1882–1951), наследный принц Пруссии и Германии, женат (1905) на Цецилии, герцогине Мекленбургской (1886–1954); Эйтель-Фридрих (1883–1942), женат (1906) на Софии-Шарлотте, герцогине Ольденбургской; Адальберт (1884–1948); Август-Вильгельм (1887–1949), женат (1908) на Александре-Виктории, принцессе Шлезвиг-Гольштейнской; Оскар (1888–1958); Иоахим (1890 – покончил с собой в 1920 году); Виктория-Луиза (1892–1980), замужем (1913) за Эрнестом-Августом, Великим герцогом Брауншвейгским. На этой свадьбе присутствовал Николай II. Вильгельм II отрёкся от престола в ноябре 1918 года и бежал в Голландию, где и умер.

ВИРЕН РОБЕРТ НИКОЛАЕВИЧ (1856–1917). Контр-адмирал, главный командир Черноморского флота, член Адмиралтейского совета, с 1912 года – командир Кронштадтского порта и военный губернатор Кронштадта. Убит матросами в марте 1917 году.

ВИТТЕ СЕРГЕЙ ЮЛЬЕВИЧ (1849–1915). Граф (1905), директор Департамента железнодорожных дел Министерства финансов (1889–1892), министр путей сообщения (1902), министр финансов (1892–1903), председатель Комитета министров (1903–1905), председатель Совета министров (1905–1906), член Государственного Совета.

ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ — Дядя Владимир – (1847–1909). Великий князь, третий сын Императора Александра II, генерал-адъютант, Главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа (1884–1905), член Государственного Совета, президент Академии художеств (с 1876 года). Женат (1874) на принцессе Мекленбург-Шверинской, принявшей в России имя Мария Павловна (Старшая). Их дети: Александр (1875–1877), Кирилл (1876–1938), Борис (1877–1946), Андрей (1879–1956), Елена (1882–1957. С 1902 года замужем за греческим принцем Николаем).

ВОЕЙКОВ ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ (1868–1947). Окончил Пажеский корпус, командир лейб-гвардии Гусарского полка (1907–1913), генерал-майор Свиты (1909), флигель-адъютант (1906), дворцовый комендант (1913–1917). Женат на дочери министра Императорского Двора графине Евгении Владимировне Фредерикс (1867–1950). Умер во Франции.

ВОЛКОВ АЛЕКСЕЙ АНДРЕЕВИЧ (1859–1929). Камердинер Императрицы Александры Фёдоровны. Сопровождал Царскую Семью в Тобольск и Екатеринбург. Чудом избежал расстрела. Умер в Эстонии.

ВОРОНЦОВ-ДАШКОВ ИЛЛАРИОН ИВАНОВИЧ (1837–1916). Граф, генерал-адъютант, генерал от кавалерии. Министр Императорского Двора (1881–1897), наместник на Кавказе и Главнокомандующий войсками Кавказского военного округа (1905–1915). Женат (1867) на Елизавете Алексеевне, урожденной графине Шуваловой.

ВЫРУБОВА АННА АЛЕКСАНДРОВНА — Аня, Анна – (1884–1964). Ближайший друг царской семьи и Распутина. Дочь обер-гофмаршала и Главноуправляющего Императорской канцелярией Александра Сергеевича Танеева (1850–1918) и его жены Надежды Илларионовны, урожденной Толстой (1859–1937). В 1900 году выдержала экзамен при Санкт-Петербургском учебном округе на домашнюю учительницу. С 1904 года – фрейлина Императрицы Александры Федоровны. В 1907 году вышла замуж за старшего лейтенанта Александра Васильевича Вырубова (полоцкий уездный предводитель дворянства в 1913–1917 годах). Брак был неудачен, и через несколько месяцев А.А. Вырубова рассталась с мужем, но брак был официально расторгнут только в 1917 году, когда она стала носить девичью фамилию Танеева. В марте 1917 года была арестована и находилась несколько месяцев под арестом. В послереволюционные годы скрывалась несколько лет от большевиков, пока ей с большим трудом не удалось бежать в Финляндию. В 1923 году приняла монашеский постриг с именем Мария в Смоленском скиту Валаамского монастыря. Похоронена на православном кладбище города Хельсинки.

ВЫШНЕГРАДСКИЙ ИВАН АЛЕКСЕЕВИЧ (1831–1895). Профессор, инженер и ученый в области механики, предприниматель, управляющий Министерством финансов (1887), министр финансов (1888–1892).

ВЯЗЕМСКИЙ ПЕТР АНДРЕЕВИЧ (1792–1878). Князь, поэт, литературный критик, публицист, товарищ министра просвещения (1855–1858).

Гагарин Андрей Григорьевич (1856–1921), князь, директор Петербургского политехнического института, сын обер-гофмейстера, вице-президента Императорской академии Художеств князя Г.Г. Гагарина (1810–1893).

ГАГАРИН ГРИГОРИЙ ГРИГОРЬЕВИЧ (1810–1893). Князь, обер-камергер (1891), вице-президент Академии художеств, художник.

ГЕЙДЕН ФЕДОР ЛОГИНОВИЧ (1821–1900). Граф, генерал-адъютант, генерал от инфантерии, начальник Главного штаба (1866–1880), финляндский генерал-губернатор (1881–1897).

ГЕНДРИКОВА АНАСТАСИЯ ВАСИЛЬЕВНА — «Настенька – (1886–1918). Графиня, фрейлина Императрицы Александры Федоровны, отбыла с Царской Семьей в Тобольск, где преподавала Детям историю. В Екатеринбурге была разлучена с Семьей, арестована и расстреляна в Перми в сентябре 1918 года.

ГЕОРГ I (1845–1913), Принц Датский Вильгельм, второй сын Датского Короля Христиана IX, брат Императрицы Марии Федоровны. Принял в 1863 году предложенную греческим Национальным собранием корону после того, как Россия, Франция и Англия высказали свое согласие. Женат (1867) на Великой княгине Ольге Константиновне (1851–1926). Дети: Константин (1868–1923; король в 1913–1917 и 1920–1922); Георг (1869–1957); Александра (1870–1891); Николай (1872–1938); Мария (1876–1940); Андрей (1882–1944); Христофор (1888–1940).

ГЕОРГ V — Джорджи – (1865–1936). Король Великобритании и Ирландии и Император Индии. Вступил на престол в 1910 году после смерти своего отца, Короля Эдуарда VII. Женат (1893) на Виктории-Марии (1867–1953), дочери герцога Текского. Дети: Эдуард-Альберт (1894–1972). Принц Уэльский и герцог Корнуэлльский. В январе 1936 года стал Английским Королем Эдуардом VIII, но в декабре того же года отрекся от престола; Георг (1895–1952. Герцог Йоркский, Английский Король Георг VI (1836–1952), отец Королевы Елизаветы II); Мария (Мэри, 1897–1965); Генрих (Генри), герцог Глостерский (1900–1974); Георг, герцог Кентский (1902–1942); Джон (1905–1919).

ГЕОРГ-АВГУСТ (1824–1876). Герцог Мекленбург-Стрелицкий, генерал-адъютант, генерал-инспектор стрелковых батальонов, супруг (1851) Великой княгини Екатерины Михайловны (1827–1894).

ГЕОРГИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ – Джорджи – (1871–1899). Великий князь, сын Императора Александра III и брат Императора Николая II, Наследник Престола (1894–1899). В 1890 году заболел туберкулезом и последние годы жил почти безвыездно в местечке Абас-Туман на Кавказе, куда его отправили врачи. Здесь основал самую высокогорную в мире обсерваторию.

ГЕОРГИЙ МИХАЙЛОВИЧ (1863–1919). Великий князь, генерал-адъютант, сын Великого князя Михаила Николаевича, внук Николая I, двоюродный брат Александра III и двоюродный дядя Николая II. Женат (1900) на Марии Греческой (1876–1940), племяннице Императрицы Марии Федоровны. Нумизмат, директор Музея Императора Александра III в Петербурге (Русский музей).

Гиббс (Чарльз Сидней) Сидней Иванович (1876–1963). Англичанин, преподавал английский язык Детям Николая II. Добровольно последовал за Царской Семьей в Тобольск, куда прибыл несколько позднее. В дальнейшем сопровождал Детей в Екатеринбург, где был разлучен с Ними. Затем жил в Китае, где принял православие с именем Алексей (1934), а позже принял постриг с именем Николай. В 1938 году вернулся в Англию. После Второй мировой войны основал в Оксфорде православный приход. Умер в сане архимандрита. Похоронен на кладбище Хэдинстон в Оксфорде.

ГИРС НИКОЛАЙ КАРЛОВИЧ (1820–1895). Статс-секретарь, министр иностранных дел России (1882–1895).

ГИРШ ГУСТАВ ИВАНОВИЧ (1828–1907). Лейб-хирург Александра III и Николая II.

ГЛИНКА-МАВРИН БОРИС ГРИГОРЬЕВИЧ (1810–1896). Генерал-адъютант, генерал от инфантерии, член Военного совета.

ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ АРСЕНИЙ АРКАДЬЕВИЧ (1848–1913). Граф, гофмейстер, управляющий Дворянским земельным и Крестьянским поземельным банками (1889–1895), затем управляющий канцелярией Императрицы Александры Федоровны. Поэт, член Российской академии наук. Его стихи любил Император Александр III.

Голицын Дмитрий Борисович (1851–1920). Князь, генерал-адъютант, обер-егермейстер Императорского Двора, заведующий Императорской охотой. Женат на Екатерине Владимировне Мусиной-Пушкиной (1863–1944).

Голицына Мария Михайловна (ум.1910). Княгиня, гофмейстерина Императрицы Александры Федоровны.

Горемыкин Иван Логгинович (1839–1917). Действительный тайный советник, статс-секретарь, член Государственного Совета. Министр внутренних дел (1895–1898), председатель Совета Министров (1906, 1914–1916). Арестован в марте 1917 года, в мае освобожден. Проживал на своей даче в Сочи. Там 11 декабря 1917 года вместе с женой Александрой Ивановной (урожденной Капгер), дочерью Александрой и мужем дочери дипломатом Иваном Александровичем Овчинниковым был убит бандой революционных матросов.

ГРЕССЕР ПЕТР АПОЛЛОНОВИЧ (1832–1892). Генерал-адъютант, петербургский градоначальник (1882–1892). Умер от неудачного впрыскивания «виталина», изобретенного неким Гачковским для омоложения.

ГРОТЕН ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ ФОН (1870–1962). Флигель-адъютант, генерал-майор Свиты, командир лейб-гвардии Конно-Гренадёрского полка, исполнял обязанности дворцового коменданта во время отсутствия В.Н. Воейкова. В эмиграции жил во Франции, похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

ГУРКО ИОСИФ ВЛАДИМИРОВИЧ (1828–1901). Генерал от кавалерии, командующий войсками гвардии во время войны 1877–1878 годов. Петербургский временный военный губернатор с 7 апреля 1879 года по 14 февраля 1880 года. Варшавский военный губернатор и командующий войсками Варшавского военного округа (1883–1894). Член Государственного Совета.

ГУЧКОВ АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ (1862–1936). Основатель и руководитель партии «Союз 17 Октября», председатель Государственной Думы (1910–1911), член Государственного Совета. Принимал 2 марта 1917 года отречение императора Николая II. В марте – апреле 1917 года – военный и морской министр в первом составе Временного правительства. Ненавистник Императрицы Александры Фёдоровны, распространявший клевету про Неё. Умер в Париже.

ГЮГО ВИКТОР МАРИ (1802–1885). Французский писатель.

ДЕМИДОВА АННА СТЕПАНОВНА (1878–1918). Родом из города Череповца, комнатная девушка Императрицы Александры Федоровны; расстреляна вместе с Царской Семьей в Екатеринбурге.

ДЕН ФОН, ЮЛИЯ АЛЕКСАНДРОВНА (урожденная Селим-Бек Смонская, или Смульская) – Лили (1880–1963). Дочь генерала Измаила Селим Бек Смольского и его супруги Екатерины Леонидовны, урожденной Хорват. Жена (1907) капитана 1-го ранга Гвардейского экипажа Карла Акимовича (Карла-Александра) фон Дена (1877–1932). Подруга Императрицы Александры Федоровны и Анны Вырубовой-Танеевой. Умерла и похоронена в Риме. Сын – Александр Карлович Ден (1908–1980) – Тити – крестник Императрицы. Умер в Венесуэле.

ДЕРЕВЕНКО (ДЕРЕВЕНЬКО) ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ (1879–1936). Почетный лейб-хирург, состоял при Цесаревиче Алексее Николаевиче с 1912 года. В качестве врача Отряда особого назначения сопровождал Царскую Семью в Тобольск и Екатеринбург. После убийства Царской Семьи работал в лазаретах Красной армии. Арестовывался, провел пять лет в лагерях. В 30‑х годах работал в медсануправлении Днепростроя.

ДМИТРИЙ КОНСТАНТИНОВИЧ (1860–1919). Великий князь, внук Императора Николая I, третий сын Великого князя, генерал-адмирала Константина Николаевича (1827–1892) и Великой княгини Александры Иосифовны (1830–1911), двоюродный брат Александра III и двоюродный дядя Николая II.

ДМИТРИЙ ПАВЛОВИЧ (1891–1942). Великий князь, сын Великого князя Павла Александровича, двоюродный брат Николая II. Штабс-ротмистр лейб-гвардии Конного полка, флигель-адъютант (1912). Принимал участие в убийстве Г.Е. Распутина, после чего был сослан в русский экспедиционный корпус в Персии. В эмиграции в 1926 году женился на богатой американке Одри Эмери (1904–1971) (развод 1937). Сын Павел (Пол Ильинский) родился в 1928 году в Лондоне, полковник морской пехоты США. Дмитрий Павлович умер в Швейцарии в Давосе, где лечился от туберкулеза.

ДОЛГОРУКОВ ВАСИЛИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ — Валя – (1868–1918). Князь, генерал-майор Свиты Его Величества. Сын Александра Долгорукова и Маргариты Сергеевны, урожденной Долгоруковой, во втором браке – Бенкендорф. Окончил Пажеский корпус, служил в лейб-гвардии Конно-Гренадерском полку, а затем – в Кавалергардском полку. Пасынок П.К. Бенкендорфа, помощник гофмаршала (1914), затем – гофмаршал. Последовал за Царской Семьей в Тобольск и Екатеринбург, где и был убит.

ДОЛГОРУКОВ ВЛАДИМИР АНДРЕЕВИЧ (1810–1891). Князь, генерал-адъютант, генерал от кавалерии, Московский генерал-губернатор (1865–1891).

ДРАГОМИРОВ МИХАИЛ ИВАНОВИЧ (1830–1905). Русский военный теоретик, генерал от инфантерии, последователь А.В. Суворова.

ЕКАТЕРИНА МИХАЙЛОВНА (1827–1894). Великая княгиня, дочь Михаила Павловича (брата Николая I), замужем (1851) за герцогом Георгом Мекленбург-Стрелицким (1823–1876).

ЕЛЕНА ПАВЛОВНА (1806–1873). Великая княгиня, урожденная принцесса Фредерика-Шарлотта-Мария Вюртембергская, жена (1824) сына Павла I, Великого князя Михаила Павловича.

ЕЛЕФТЕРИЙ (БОГОЯВЛЕНСКИЙ) (1870–1940). Епископ Ковенский, викарий Литовский и Виленский, митрополит Литовский и Виленский.

ЕЛИЗАВЕТА МАВРИКИЕВНА (1865–1927), Великая княгиня, урожденная принцесса Саксен-Альтенбургская. В замужестве (1884) за Великим князем Константином Константиновичем (К.Р.). Дети: Иван (1886–1918), Гавриил (1887–1939), Татьяна (1890–1970), Константин (1890–1918), Олег (1892–1914), Игорь (1894–1918), Георгий (1903–1938), Наталья (1905), Вера (1906—?).

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА — Элла – (1864–1918). Великая княгиня, урожденная принцесса Гессен-Дармштадтская, вторая дочь герцога Людвига IV. Жена (1884) Великого князя Сергея Александровича, сестра Императрицы Александры Федоровны. В 1910 году приняла монашеский постриг. Убита в Алапаевске 17 июля 1918 года. В 1992 году причислена Русской Православной Церковью к лику святых.

ЖИЛЬЯР (ПЬЕР) ПЕТР АНДРЕЕВИЧ (1879–1962). Швейцарец, наставник Цесаревича Алексея и преподаватель французского языка для его Сестер. Сопровождал Царскую Семью в Тобольск и Екатеринбург. В эмиграции женился (1922) на бывшей няне Царских Детей А.А. Теглевой (род. 1884).

ЗИНОВЬЕВ ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ (1814–1891). Генерал-майор, гофмаршал (1868) Двора Наследника Александра Александровича, генерал-адъютант (1870).

ИВАНОВ НИКОЛАЙ ИУДОВИЧ (1851–1919). Генерал-адъютант, генерал от инфантерии, член Государственного Совета. Во время Первой мировой войны главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта. С марта 1916 года состоял при Ставке Верховного главнокомандующего. 27 февраля 1917 года Николай II назначил Иванова командующим Петроградским военным округом с чрезвычайными полномочиями. Умер от тифа на посту командующего белогвардейской Особой Южной армией.

ИЗВОЛЬСКИЙ АЛЕКСАНДР ПЕТРОВИЧ (1865–1923). Гофмейстер, член Государственного Совета, министр иностранных дел (1906–1910), затем (1910–1917) посол во Франции. Посланник в Белграде (1897), затем в Мюнхене, чрезвычайный посланник и полномочный министр в Токио (1899), в 1903–1906 годах – посланник в Копенгагене. Женат на Маргарите Кирилловне, урожденной графине Толь.

ИМЕРЕТИНСКИЙ АЛЕКСАНДР КОНСТАНТИНОВИЧ (1837–1900). Светлейший князь, генерал-адъютант, член Государственного Совета, Главный военный прокурор и начальник Главного военно-судного управления (1881–1891).

ИОАНН КРОНШТАДТСКИЙ (СЕРГИЕВ) (1829–1908). Протоиерей, настоятель Андреевского собора в Кронштадте. Святой.

ИОГАНН-АЛЬБРЕХТ (1857–1920). Герцог Мекленбург-Шверинский, брат Великой княгини Марии Павловны (Старшей).

ИРЭНА – ИРИНА (ИРИНА-ЛУИЗА-МАРИЯ), Принцесса Прусская, урожденная принцесса Гессенская (1866–1953). Жена (1888) брата Императора Вильгельма II принца Генриха Прусского (1862–1929), сестра Императрицы Александры Федоровны. Дети: Вальдемар (1889–1945); Сигизмунд (1896–1978); Генрих (1900–1904).

ИСИДОР (НИКОЛЬСКИЙ ЯКОВ СЕРГЕЕВИЧ) (1799–1892). Митрополит Петербургский и Новгородский (1860–1892).

КАРЛ-ФРИДРИХ-АЛЕКСАНДР (1823–1891). Принц Вюртембергский, с 1864 года – король Вюртембергский. Муж (1846) дочери Императора Николая I Великой княгини Ольги Николаевны.

КЕРЕНСКИЙ АЛЕКСАНДР ФЁДОРОВИЧ (1881–1970). Адвокат, депутат Государственной Думы, министр юстиции, а затем министр-председатель Временного правительства. Умер в США.

КИРИЛЛ ВЛАДИМИРОВИЧ — Кирилл – (1876–1938). Великий князь, старший сын Великого князя Владимира Александровича и Великой княгиня Марии Павловны (Старшей), внук Императора Александра II, двоюродный брат Императора Николая II. Окончил Морской кадетский корпус. Контр-адмирал, флигель-адъютант. В 1905 году, нарушив данное Царю обещание, женился на своей двоюродной сестре Виктории-Мелите, принцессе Саксен-Кобург-Готской (1876–1936). Дети: Мария (1907–1951); Кира (1909–1967); Владимир (1917–1992). За самовольный брак уволен со службы, ему был воспрещен въезд в Россию. В 1907 году был прощен, вернулся в Россию, его жена получила титул Великой княгини Виктории Федоровны. С 1915 года – командир Гвардейского экипажа. Еще до отречения Николая II перешел на сторону новой власти. В 1917 году эмигрировал в Финляндию, а затем во Францию. В 1922 году в Париже провозгласил себя Блюстителем Престола, а 31 августа 1924 года принял титул Императора Всероссийского Кирилла I. Умер во Франции, похоронен на родине жены в Кобурге (Германия). В 1995 году прах перенесен в Великокняжескую усыпальницу Петропавловского собора в Петербурге.

КЛИМОВИЧ ЕВГЕНИЙ КОНСТАНТИНОВИЧ (1871–1930). Генерал-лейтенант, сенатор (1916). Начальник Московского охранного отделения (1906), помощник московского градоначальника (1906–1907), заведующий Особым отделом Департамента полиции (1908–1909), московский градоначальник (с июня 1915 года), директор Департамента полиции (с марта 1916 года). Умер в Югославии.

КОБЫЛИНСКИЙ ЕВГЕНИЙ СТЕПАНОВИЧ (1879–1927). Полковник лейб-гвардии Преображенского полка, с марта 1917 года – начальник Царскосельского гарнизона, а затем начальник охраны Царской Семьи в Тобольске. Расстрелян коммунистами в Ярославле.

КОЗЛЯНИНОВА ЕКАТЕРИНА НИКОЛАЕВНА. Фрейлина Великой княгини Елизаветы Федоровны.

КОНСТАНТИН КОНСТАНТИНОВИЧ (1858–1915), великий князь, второй сын Великого князя Константина Николаевича и Александры Иосифовны, внук Императора Николая I, двоюродный брат Императора Александра III. Генерал-адъютант, генерал от инфантерии. С 1891 года— командир Преображенского полка, 1900–1910 годы – начальник военно-учебных заведений; с 1910 года – генерал-инспектор военно-учебных заведений. С 1889 года – президент Академии наук. Поэт, драматург, переводчик (литературный псевдоним К.Р.). Женат (1884) на принцессе Елизавете Саксен-Альтенбургской, получившей в России имя Елизавета Маврикиевна. Дети: Иван (1886–1918); Гавриил (1887–1955); Татьяна (1890–1970); Константин (1890–1918); Олег (1892–1914); Игорь (1894–1918); Георгий (1903–1838); Наталья (1905); Вера (1906—?).

КРАСНОВ НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ (1865–1946). Архитектор. Известен постройками в Крыму Нового Ливадийского дворца (1911) и дворцов Дюльбер (Петра Николаевича) и Харакс (Георгия Михайловича).

КСЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА — Ксения – (1875–1960). Великая княгиня, старшая дочь Императора Александра III, сестра Императора Николая II. Жена (свадьба – 25 июля 1894 года) Великого князя Александра Михайловича. Дети: Ирина (1895–1970. В замужестве (1914) Юсупова); Андрей (1897–1981); Федор (1898–1968); Никита (1900–1974); Дмитрий (1901–1980); Ростислав (1902–1977); Василий (1907–1989). Умерла в Англии, где жила все последние годы безвыездно в коттедже в Виндзорском парке или в коттедже парка дворца Балморал. Похоронена вместе с мужем на юге Франции.

КШЕСИНСКАЯ МАТИЛЬДА ФЕЛИКСОВНА (1872–1971). Прима-балерина Мариинского театра в Петербурге. Жена (1921) Великого князя Андрея Владимировича. Умерла в Париже, похоронена на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

ЛАМЗДОРФ ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ (1844–1907). Граф, министр иностранных дел России (1900–1906).

ЛАМЗДОРФ НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ (1860–1906). Граф, секретарь миссии в Вюртемберге (1892–1895), заведующий канцелярией Императрицы Александры Федоровны (1895–1902), племянник В.Н. Ламзддорфа.

ЛЕЙХТЕНБЕРГСКИЕ — герцогский дом Лейхтенбергских был основан сыном Жозефины Богарне Евгением (пасынком Наполеона I). Евгений Богарне (1781–1824, вице-король Италии в 1805–1914 годах) в 1806 году женился на принцессе Амалии-Августе (1788–1853), дочери Баварского Короля Максимилиана-Иосифа. После разгрома Наполеона король уступил своему зятю за 5 млн франков ландграфство Лейхтенберг и часть княжества Эйхштадт, а Евгений Богарне стал герцогом Лейхтенбергским. Сын Евгения Максимилиан (1817–1852) в 1834 году женился на дочери Николая I Марии Николаевне, и герцоги Лейхтенбергские вошли в состав Русской Императорской Фамилии, им был присвоен титул князей Романовских.

ЛЕЙХТЕНБЕРГСКИЙ ГЕОРГИЙ (ЮРИЙ) МАКСИМИЛИАНОВИЧ (1852–1912). Герцог, князь Романовский, сын старшей дочери Императора Николая I Марии Николаевны и герцога Максимилиана Лейхтенбергского. В первом браке (1879) с принцессой Терезией Ольденбургской (1852–1883). От этого брака имел сына Александра (1881–1942). В 1890 году женился на Анастасии Николаевне Черногорской. Дети от второго брака: Сергей (1890–1974. Восприемником был Цесаревич Николай) и Елена (1892–1971. В замужестве (1917) графиня Тышкевич). В ноябре 1906 года его брак с Анастасией Николаевной был расторгнут.

ЛЕЙХТЕНБЕРГСКИЙ ЕВГЕНИЙ МАКСИМИЛИАНОВИЧ (1847–1901). Герцог, князь Романовский, второй сын старшей дочери Императора Николая I, Великой княгини Марии Николаевны. Генерал-адъютант. В 1868 году женился на фрейлине Цесаревны Марии Федоровны Дарье Константиновне Опочининой (Долли), умершей в марте 1869 года. Вторым браком был женат на Зинаиде Дмитриевне Скобелевой, получившей титул графини Богарне.

ЛЕЙХТЕНБЕРГСКИЙ СЕРГЕЙ ГЕОРГИЕВИЧ (1890–1974). Герцог, князь Романовский. Отец – Георгий (Юрий) Максимилианович, мать – Великая княгиня Анастасия Николаевна (Черногорская). Капитан 2-го ранга. Окончил Морской корпус в 1911 году. Участник Первой мировой войны. Летом 1920 года был арестован в Крыму якобы за участие в заговоре монархистов. Выслан Врангелем в Италию, где его тетка была королевой. Жил в Риме, где возглавлял Русское собрание. Скончался в Риме в 1974 году, где и похоронен.

ЛОМАН (ЛОМЕН) НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ (1843–1909). Капитан 1-го ранга, командир фрегата «Память Азова», на котором путешествовал Цесаревич Николай, впоследствии командир Императорской яхты «Полярная Звезда», генерал-адъютант, адмирал.

ЛОМАН ДМИТРИЙ НИКОЛАЕВИЧ (1868–1918). Полковник, член Комитета по построению церкви для Собственного Его Императорского Величества Сводного пехотного полка (1910), ктитор Государева Фёдоровского собора в Царском Селе, главноуполномоченный Императрицы Александры Фёдоровны по её военно-полевому поезду. Расстрелян в Петрограде в сентябре 1918 года.

ЛУИЗА (Вильгельмина-Фридерика-Каролина-Августа-Юлия) – Мама Луиза – (1817–1898). Урожденная принцесса Гессен-Кассельская, дочь Датской принцессы Луизы-Шарлотты, сестры Короля Христиана VIII (1789–1864) и ландграфа Гессен-Кассельского Вильгельма (1787–1867). Супруга (1842) сына герцога Шлезвиг-Гольштейн-Зонденбург-Глюксбургского, ставшего в 1852 году наследником Датской Короны, а в 1863 году вступившим на престол под именем короля Христиана IX. Дети: Фридрих (Фредерик) (1843–1912); Александра (1844–1925. В замужестве (1863) за старшим сыном Английской Королевы Виктории Альбертом-Эдуардом, герцогом Уэльским), Вильгельм (1845–1813. С 1863 года – король Греции Георг I); Дагмар (1847–1928. Русская Императрица Мария Федоровна); Тира – Тюра (1853–1933), Вальдемар (1858–1939).

ЛЮДВИГ IV ГЕССЕНСКИЙ (1837–1892). Великий герцог Гессенский и Рейнский, правивший в 1877–1892 годах после смерти своего дяди Людвига III. Женат на третьей дочери Английской королевы Виктории Алисе (1843–1878). Их дочь Елизавета (Елизавета Федоровна) – супруга (1884) Великого князя Сергея Александровича, а младшая дочь Алиса (Александра Федоровна) – Императора Николая II.

М.Э. – см. Мещерская М.Э.

МАРИЯ АЛЕКСАНДРОВНА (1824–1880). Императрица, урожденная Максимилиана-Вильгельмина-Августа-София-Мария, принцесса Гессен-Дармштадтская, дочь Великого герцога Гессенского Людовика II, жена (1841) Наследника Русского Престола, с 1855 года – Императора Александра II.

МАРИЯ АЛЕКСАНДРОВНА (1853–1920). Великая княжна, единственная дочь Императора Александра II. В 1874 году вышла замуж за второго сына Английской Королевы Виктории Альфреда-Эрнста-Альберта, герцога Саксен-Кобург-Готского, графа Кентского, герцога Эдинбургского (1844–1900). Дети: Альфред-Альберт (1874–1899, застрелился); Мария (1875–1938. Замужем (1893) за Фердинандом, принцем Гогенцоллерн-Зинмарингенским, наследным принцем Румынии); Виктория-Мелита (1876–1936. Замужем (1894) за Эрнстом-Людвигом, герцогом Гессенским. Развелась в 1901 году. В 1905 вышла замуж за Великого князя Кирилла Владимировича и в 1907 году получила имя Великая княгиня Виктория Федоровна); Александра (1878–1942. Замужем (1896) за Эрнестом, принцем Гогенлоэ-Лангебург); Беатриса (1884–1966), жена инфанта испанского принца Альфонса Орлеанского. Мария Александровна умерла в Цюрихе.

МАРИЯ МАКСИМИЛИАНОВНА (1841–1914). Герцогиня Лейхтенбергская, княгиня Романовская. Дочь Великой княгини Марии Николаевны, внучка императора Николая I. С 1863 года – жена принца Вильгельма Баденского.

МАРИЯ ПАВЛОВНА (Младшая) (1890–1858). Старшая дочь Великого князя Павла Александровича, внучка Императора Александра II. В 1908 году вышла замуж за Шведского Принца Вильгельма Зюндерманладского (1884–1965), с которым развелась в 1914 году. В августе 1917 года вышла замуж за князя Сергея Михайловича Путятина (1893–1966). Развелись в 1923 году. От первого брака имела сына Леннарта, а от второго – Романа (1918–1919).

МАРИЯ ПАВЛОВНА (Старшая) – Михень – (1854–1920). Великая княгиня, урожденная принцесса Мекленбург-Шверинская Мария-Александрина-Елизавета-Элеонора. Жена (1874) Великого князя Владимира Александровича. Дети: Александр (1875–1877); Кирилл (1876–1938); Борис (1877–1946); Андрей (1879–1955); Елена (1882–1857. Замужем (1902) за Николаем Греческим). Мария Павловна приняла Православие в 1908 году. Эмигрировала из России и умерла во Франции в местечке Контрексевиль.

МАРИЯ РУМЫНСКАЯ — «Мисси» (1875–1938). Принцесса Мария, дочь Альфреда, герцога Саксен-Кобург-Готского и супруги его Марии Александровны, дочери Императора Александра II, кузина Императора Николая II. В 1893 году вышла замуж за принца Фердинанда Гогенцоллерн-Зигмарингенского (1865–1927), ставшего наследником Румынского престола в 1888 году и вступившего на Румынский престол в 1914 году. Дети: Карл (Кароль.1893–1952, Король Румынии в 1930–1940 годах); Елизавета (1894–1956), жена Греческого Короля Георга II; Мария (1909–1961), замужем за Александром I, королем Югославии (1891–1934); Юлиана (1909‑?); Мирсея (1912–1916).

МАРИЯ ФЕДОРОВНА — Минни, Мама – (1847–1928). Урожденная принцесса Датская Дагмар (Мария-София-Фредерика-Дагмар), четвертый ребенок в семье Датского Короля Христиана IX и Королевы Луизы. В 1866 году вышла замуж за Наследника Русского Престола Великого князя Цесаревича Александра Александровича. С 1881 года – Императрица. Дети: Николай (1868–1918, Император Николай II); Александр (1869–1870); Георгий (1871–1899); Ксения (1875–1860); Михаил (1878–1918); Ольга (1882–1960). Покинула Россию в апреле 1919 года на английском броненосце «Мальборо» и последние годы жила большей частью в пригороде Копенгагена в небольшой вилле Видор (Гвидор, Видёре) на пенсию (10 тысяч фунтов в год) от английского короля Георга V. Умерла 13 октября 1928 года в Дании на руках своей дочери Ольги. Похоронена в старинном городке Роскилле (около Копенгагена), в отдельном склепе древнего собора (XII век), где находится усыпальница Датского Королевского Дома. В 2006 году прах Марии Федоровны был перенес в Царскую усыпальницу Петропавловского собора в Санкт-Петербурге.

МАРКОВ СЕРГЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ — Маленький – (1898–1944). Корнет Крымского Конного Её Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Фёдоровны полка. Пасынок генерал-майора Свиты и Ялтинского градоначальника (1914–1916) И.В. Думбадзе (1851–1916). Пошёл на фронт в возрасте шестнадцати лет, был ранен, находился на лечении в Царском Селе. В марте 1917 года прибыл к Императрице и предложил себя в Её распоряжение. Пытался организовать спасение Царской Семьи, для чего в 1918 году приехал в Тобольск.

МЕКЛЕНБУРГ-СТРЕЛИЦКИЙ ГЕОРГИЙ ГЕОРГИЕВИЧ (1859–1909). Герцог, сын герцога Георгия Мекленбург-Стрелицкого и Великой княгини Екатерины Михайловны, дочери Великого князя Михаила Павловича (брата Императора Николая I).

МЕЩЕРСКАЯ МАРИЯ ЭЛИМОВНА (1844–1868). Княжна, фрейлина Императрицы Марии Александровны. В 1867 году вышла замуж за Павла Павловича Демидова (1839–1885).

МЕЩЕРСКИЙ ВЛАДИМИР ПЕТРОВИЧ (1838–1914). Князь, действительный статский советник, камергер, внук историка Н.М. Карамзина. Окончил Училище правоведения. С 1872 года – редактор-издатель консервативного журнала «Гражданин».

МИЛЮТИН ДМИТРИЙ СЕРГЕЕВИЧ (1816–1912). Граф, генерал-адъютант, военный министр (1861–1881), генерал-фельдмаршал.

МИННИ — см. Мария Федоровна.

МИССИ — см. Мария Румынская.

МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ – Миша – (1878–1918). Великий князь, генерал-майор, член Государственного Совета, младший сын Императора Александра III, брат Императора Николая II, Наследник Престола в 1899–1904 годах. Осенью 1912 года тайно за границей вступил в морганатический брак с Н.С. Вульферт, урожденной Шереметьевской, по первому браку Мамонтовой (1881–1952). За этот брак над имуществом Михаила Александровича была учреждена опека, а ему был воспрещен въезд в Россию. С началом мировой войны опека была снята, и ему было разрешено вернуться в Россию, а его жене была пожалована фамилия Брасова по названию имения Михаила Александровича в Орловской губернии. В годы мировой войны командовал Дикой дивизией. Михаил Александрович первым из Романовых был варварски убит большевиками в ночь с 12 на 13 июня 1918 года в Перми. От брака с Брасовой у него был сын Георгий (1910–1931), получивший титул графа Брасова. Погиб в Лондоне в автомобильной катастрофе.

МИХАИЛ МИХАЙЛОВИЧ (1861–1929), Великий князь, внук Императора Николая I, сын Великого князя Михаила Николаевича. В феврале 1891 года без согласия родителей и без ведома Императора Александра III вступил в брак с внучкой А.С.Пушкина Софией Николаевной Нассауской, графиней Меренберг де Торби (1868–1927). За этот морганатический брак он был исключен со службы, и ему был воспрещен въезд в Россию. В 1909 году был прощен, ему было возвращено звание флигель-адъютанта, но в Россию он уже не вернулся. Жил в Лондоне, а последние годы на Французской Ривьере. Дети: Анастасия (Зиа. 1892–1977. Замужем (1917) за сэром Харольдом Вернером); Надежда (Нада. 1896–1963. Замужем (1916) за принцем Джорджем Баттенбергским, маркизом (1917) Мильфорд-Хэвен) и Михаил (Майкл. 1898–1959).

МИХАИЛ НИКОЛАЕВИЧ (1832–1909), Великий князь, младший сын Императора Николая I, генерал-фельдцейхмейстер, наместник на Кавказе (1863–1881), генерал-фельдмаршал, председатель Государственного Совета (1881–1905). Женат (1857) на принцессе Цецилии Баденской (1839–1891), получившей в России имя Великая княгиня Ольга Федоровна. Дети: Николай (1859–1919), Анастасия (1860–1922), Михаил (1861–1929); Георгий (1863–1919); Александр (1866–1933); Сергей (1869–1918); Алексей (1875–1895).

МИХЕНЬ — см. Мария Павловна.

МОНТЕБЕЛЛО ГУСТАВ (1838–1907). Граф, посол Франции в Петербурге (1891–1903).

НАГОРНЫЙ КЛИМЕНТИЙ ГРИГОРЬЕВИЧ (1886–1918). Из крестьян Киевской губернии, матрос с Царской яхты «Штандарт», «дядька» при Царевиче Алексее. Сопровождал Царскую семью в Тобольск, а затем в Екатеринбург, где и был убит.

НАПОЛЕОН III (ЛУИ-НАПОЛЕОН БОНАПАРТ) (1808–1873). Император Франции в 1853–1870 годах. Племянник Наполеона I. Женат (1853) на Монтихо Евгении-Марии, испанской графине Теба (1826–1920).

НАРЫШКИН КИРИЛЛ АНАТОЛЬЕВИЧ (1868–1924). Флигель-адъютант, генерал-майор, друг детства Императора Николая II. Начальник Военно-походной канцелярии, начальник Главной квартиры Императорского Двора.

НАРЫШКИНА (УРОЖДЕННАЯ КУРАКИНА) ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСАНДРОВНА (1848–1928). Вдова Анатолия Дмитриевича Нарышкина (1829–1883), обер-гофмейстерина Императрицы Александры Федоровны. Мать начальника Военно-походной канцелярии генерал-майора Кирилла Анатольевича Нарышкина.

НЕССЕЛЬРОДЕ КАРЛ ВАСИЛЬЕВИЧ (1780–1862). Граф, статс-секретарь, управляющий Министерством иностранных дел (1812–1816), министр иностранных дел (1816–1856), государственный канцлер (1845).

НИЗИ ДЯДЯ — см. Николай Николаевич (старший).

НИКОЛАЙ I ПЕТРОВИЧ Негош (1841–1921). Князь, с 1910 года – король Черногории. Наследовал трон в 1860 году. Женат (1865) на Милене (1847–1923), дочери воеводы Петра Вуковича. У них было три сына и 6 дочерей: Зорко (1865–1890); Милица (1866–1951, жена (1889) Великого князя Петра Николаевича); Стана (Анастасия, 1867–1935. В первом браке (1889) за князем Георгием Максимилиановичем Романовским, герцогом Лейхтенбергским, во втором браке (1907) за Великим князем Николаем Николаевичем (Младшим); Даниил, наследный принц (1871–1939), женат (1899) на принцессе Ютте (в православии Милина) Мекленбург-Шверинской; Елена (1872–1952), в замужестве (1896) за Королем (1900) Италии Виктором-Эммануилом III (1869–1947); Анна (1874–1971), в замужестве (1897) за Иосифом Баттенбергским; Мирко (1879–1918); Петр (1889–1932).

НИКОЛАЙ II АЛЕКСАНДРОВИЧ (1868–1918). Старший сын Императора Александра III, Император России (20 октября 1894 – 2 марта 1917). Женат (14 ноября 1894 года) на Великой княгине Александре Федоровне, урожденной Гессенской принцессе Алисе (1872–1918). Дети: Ольга (1895–1918); Татьяна (1897–1918); Мария (1899–1918); Анастасия (1901–1918); Цесаревич Алексей (1904–1918). Убит вместе с Семьей в Екатеринбурге 17 июля 1918 года. Канонизирован вместе с Семьей Русской Зарубежной Церковью в 1981 году и Русской Православной Церковью в 2000 году.

НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ (1843–1865). Великий князь, старший сын Императора Александра II, Наследник Престола, Цесаревич (1855–1865).

Николай Михайлович (1859–1919). Великий князь, внук императора Николая I, старший сын Великого князя Михаила Николаевича и Великой княгини Ольги Федоровны. Генерал-адъютант, генерал-от-инфантерии, командующий Кавказской гренадерской дивизией (1897). Историк, энтомолог. Председатель Императорского Русского Исторического Общества и Императорского Русского Географического Общества. Расстрелян 27 января 1919 года в Петропавловской крепости.

НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ (Младший) – Николаша – (1856–1929), Великий князь, старший сын Николая Николаевича (Старшего) и его жены Александры Петровны, урожденной принцессы Ольденбургской. Генерал-адъютант, генерал от кавалерии. Внук императора Николая I. Длительное время сожительствовал с дочерью петербургского купца-меховщика, потомственной почетной гражданкой Софьей Игнатьевной Бурениной, на которой даже хотел жениться в 1888 году, но Император Александр III категорически отказал. В апреле 1907 года женился на Анастасии Николаевне, урожденной княжне Черногорской, по первому браку герцогине Лейхтенбергской. Окончил Николаевское инженерное училище и Николаевскую академию Генерального штаба. С1871 года в лейб-гвардии Гусарском полку. 1895–1905 годы – генерал-инспектор кавалерии. 1905–1908 годы – председатель Совета государственной обороны. 1905–1914 годы – главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа. 1914–1915 годы – Верховный главнокомандующий всеми вооруженными силами России. В августе 1915 года уволен от должности и назначен наместником на Кавказ и командующим Кавказскими войсками. 2 марта 1917 года Императором Николаем II вновь назначен Верховным главнокомандующим и 9 марта отстранен от должности Временным правительством. Затем находился в Крыму, в имении Петра Николаевича Дюльбер, откуда в апреле 1919 года вместе с императрицей Марией Федоровной отбыл за границу. В эмиграции выдвигался претендентом на русский престол. Умер 5 января 1929 года во Франции.

НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ (Старший) (1831–1891). Великий князь, третий сын Императора Николая I, генерал-инспектор по инженерной части (1852), командир Отдельного гвардейского корпуса (1862–1864), командующий, а потом главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа (1864–1880), генерал-инспектор кавалерии (1864), главнокомандующий армией во время войны с Турцией 1877–1878 годов. Генерал-фельдмаршал. Женат (1856) на принцессе Александре Петровне Ольденбургской (1838–1900). Дети: Николай (1856–1929); Петр (1864–1931).

НИКОЛАША — см. Великий князь Николай Николаевич (младший).

ОЛЬГА — см. Ольга Александровна.

ОЛЬГА — см. Ольга Константиновна.

НИКС — см. Николай Александрович.

ОБОЛЕНСКИЙ НИКОЛАЙ ДМИТРИЕВИЧ (1860–1912). Князь, флигель-адъютант Императора Александра III, Управляющий кабинетом Императора Николая II.

ОЛЬГА АЛЕКСАНДРОВНА — Беби, Ольга, Елка – (1882–1960), младшая дочь Александра III, сестра Императора Николая II. В первом браке (1901) за принцем Петром Александровичем Ольденбургским (1868–1924), сыном принца Александра Петровича и принцессы Евгении Максимилиановны Ольденбургских. В 1916 году развелась с ним и в ноябре 1916 года вступила в морганатический брак с адъютантом своего мужа ротмистром лейб-гвардии Кирасирского полка Николаем Александровичем Куликовским (1881–1958). Во втором браке имела детей Тихона и Гурия. Умерла 24 ноября 1960 года в городе Торонто (Канада) и похоронена на кладбище Йорк рядом с Н.А. Куликовским.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА — Ольга – (1851–1926), Великая княжна, дочь Великого князя Константина Николаевича, внучка Императора Николая I. Замужем (1867) за принцем Датским Вильгельмом, Королем Греции Георгом I. Дети: Константин (1868–1923; наследник престола, принц Спартанский, Король Греции в 1913–1917 и 1920–1922 годах); Георгий, граф Корфский (1869–1957); Александра (1870–1891; в замужестве (1889) за Великим князем Павлом Александровичем); Николай (1872–1938); Мария (1876–1940; в замужестве (1900) за Великим князем Георгием Михайловичем); Андрей (1882–1944; в 1903 году женился на племяннице Императрицы Александры Федоровны Алисе Баттенбергской (1885–1969). Их сын Филипп (1921–2021), мужем Английской Королевы Елизаветы II и отец наследного принца Чарльза); Христофор (1888–1940).

ОЛЬГА ТЕТЯ — см. Ольга Федоровна.

ОЛЬГА ФЕДОРОВНА — тетя Ольга – (1839–1891), Великая княгиня, урожденная принцесса Цецилия Баденская, жена (1857) младшего сына Императора Николая I Великого князя Михаила Николаевича. Дети: Николай (1859–1919); Анастасия (1860–1922; в замужестве (1879) за принцем Фридрихом-Францем Мекленбург-Шверинским); Михаил (1861–1929); Георгий (1863–1919); Сергей (1869–1918); Алексей (1875–1895).

ОЛЬДЕНБУРГСКАЯ ЕВГЕНИЯ МАКСИМИЛИАНОВНА — тетя Евгения, Eugenie – (1845–1925), жена принца Александра Петровича Ольденбургского, урожденная герцогиня Лейхтенбергская, княжна Романовская, внучка Николая I.

ОЛЬДЕНБУРГСКИЙ АЛЕКСАНДР ПЕТРОВИЧ — Алек – (1844–1932), принц, женат на Евгении Максимилиановне, герцогине Лейхтенбергской, княжне Романовской; генерал-адъютант, член Государственного Совета, сенатор. В 1870–1876 годах – командир лейб-гвардии Преображенского полка, в 1885–1889 годах – командир Гвардейского корпуса. Основатель Института экспериментальной медицины в Петербурге.

ОРЛОВ АЛЕКСАНДР АФИНОГЕНОВИЧ (1862–1908). Сын генерал-лейтенанта. Окончил Николаевский кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище. Генерал-майор Свиты (1905), командир лейб-гвардии Уланского Ее Величества полка (1902–1907), затем – командир бригады 2‑й кавалерийской дивизии. Близкий друг Императора Николая II и Императрицы Александры Федоровны. Умер от туберкулеза. Похоронен на Казанском кладбище в Царском Селе.

ОРЛОВ НИКОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ (1827–1885). Граф, князь (1856), сын шефа жандармов и начальника III Отделения А.Ф. Орлова, генерал-адъютант, один из ближайших друзей Великого князя Константина Николаевича. Посол в Бельгии (1859–1869), в Вене (1869–1870), в Лондоне (1870–1871), в Париже (1871–1884), затем – Берлине.

ОСТРОВСКИЙ МИХАИЛ НИКОЛАЕВИЧ (1827–1901). Сенатор, действительный тайный советник, член Государственного Совета. Министр государственных имуществ (1881–1893), председатель Департамента законов Государственного Совета (1893–1899), брат писателя и драматурга А.Н. Островского.

ПАВЕЛ I ПЕТРОВИЧ (1754–1801). Император (6 ноября 1796 – 12 марта 1801). Женат (1773) на принцессе Гессен-Дармшадтской Вильгельмине-Луизе (1855–1876), в России – Наталья Алексеевна; второй раз женат (1776) на принцессе Вюртембергской Софии-Доротее (1759–1828), в России – Мария Федоровна.

ПАВЕЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ – Павел – (1860–1919), Великий князь, младший сын Императора Александра II. С 4 июня 1889 года состоял в браке с Греческой Принцессой Александрой Георгиевной (1870–1891). Дети: Мария (1890–1958) и Дмитрий (1891–1842). В 1902 году вступил в морганатический брак с Ольгой Валерьяновной Пистолькорс (урожденная Карнович, с 1915 года – княгиня Палей), имел троих детей: Владимира, Ирину, Наталью. В 1890–1896 годах – командир лейб-гвардии Конного полка, в 1898–1902 годах – командир Гвардейского корпуса, генерал от кавалерии, почетный председатель Русского общества охраны народного здравия и покровитель всех поощрительных коннозаводских учреждений в России. 27 января 1919 года расстрелян в Петропавловской крепости.

ПАЛЕЙ ОЛЬГА ВАЛЕРЬЯНОВНА (1865–1929), княгиня, урожденная Карнович, дочь камергера Валерьяна Гавриловича и Ольги Васильевны Карнович (урожденная Мессарош). В первом браке была за генерал-майором Эриком Августовичем Пистолькорсом, имела троих детей: Марианну (в первом браке за поручиком П.П. Дурново, во втором – за штаб-ротмистром лейб-гвардии Конного полка И.Х.Дерфельденом); Ольгу (в замужестве Крейц) и Александра (1885–1943; в 1908 году женился на Александре Александровне Танеевой, сестре А.А. Вырубовой). В 1902 году О.В. Палей тайно за границей вступила в морганатический брак с Великим князем Павлом Александровичем, имела от него троих детей: Владимира (1896–1918); Ирину (1903—?) и Наталию (1905—?). В 1905 году Баварский Король пожаловал ей титул графини Гогенфельзер, а в 1915 году она получила в России титул княгини Палей.

ПИСТОЛЬКОРС АЛЕКСАНДР (АКСЕЛЬ) ЭРИКОВИЧ (1885–1943). Сын графини Гогенфельзен (княгини Палей) от первого брака, сводный брат Великого князя Дмитрия Павловича. Камер-юнкер, был причислен к Государственной канцелярии, ранее был офицером Кавалергардского полка. В 1908 году женила на сестре Анны Вырубовой – Александре Александровне Танеевой.

ПОБЕДОНОСЦЕВ КОНСТАНТИН ПЕТРОВИЧ (1826–1907). Юрист, профессор, статс-секретарь, сенатор. Обер-прокурор Святейшего Синода (1880–1905), член Государственного Совета. Преподавал законоведение сыновьям Императора Александра II, в том числе и будущему Императору Александру III.

ПОЛОВЦОВ АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ (1832–1910). Государственный секретарь (1883–1892), член Государственного Совета.

ПРОТОПОПОВ АЛЕКСАНДР ДМИТРИЕВИЧ (1866–1918). Предприниматель и общественный деятель, депутат III и IV Государственных дум, фракция октябристов, заместитель (товарищ) председателя IV Государственной Думы. Последний министр внутренних дел Царской России (с сентября 1916 года). В марте 1917 года был арестован, содержался в Петропавловской крепости, затем был перевезен в Москву. Расстрелян коммунистами в сентябре 1918 года в Москве.

ПУРИШКЕВИЧ ВЛАДИМИР МИТРОФАНОВИЧ (1870–1920). Действительный статский советник, член II, III и IV Государственных дум, один из лидеров правых, основатель организации «Палата Михаила Архангела». Участник убийства Г.Е. Распутина. Умер от тифа в январе 1920 года в Новороссийске.

ПУТЯТИН МИХАИЛ СЕРГЕЕВИЧ (1861–1938). Князь, генерал-майор, начальник Царскосельского Дворцового Управления (1911–1917). Женат на Марии Ивановне (1869–1964), урожденной Ендогуровой. Умер в Париже.

ПУТЯТИН СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ (1893–1966). Князь, офицер лейб-гвардии 4‑го стрелкового Императорской Фамилии полка. Старший сын князя М.С. Путятина, женат (1917) на Великой княгине Марии Павловне (Младшей) (развод 1923).

РАСПУТИН ГРИГОРИЙ ЕФИМОВИЧ, с 1906 года Распутин-Новых, или Распутин-Новый (1869–1916). Крестьянин села Покровского Тобольской губернии. Отец Ефим Яковлевич (1842–1916), мать Анна Васильевна (1840–1904). Женат (1887) на Прасковье Федоровне (1867–1932). Дети: Матрена (Матрона) (1898–1977); умерла в США. С 5 октября 1917 года замужем за поручиком Б.Н. Соловьевым. 1893–1926); Варвара (1900–1937); Дмитрий (1896–1930. Умер в лагере в Салехарде).

РАУХФУС КАРЛ АНДРЕЕВИЧ (1835–1915). Лейб-педиатр, директор и главный врач детской больницы принца Петра Ольденбургского в Петербурге.

РЕПИН ИЛЬЯ ЕФИМОВИЧ (1844–1930). Русский живописец, передвижник.

РИХТЕР ОТТОН БОРИСОВИЧ (1830–1908). Генерал-адъютант, генерал от инфантерии. С 1858 года – воспитатель сына Императора Александра II Николая, затем при Александре и Владимире, которые звали его Дмитрием Борисовичем. Заведующий делами Комиссии прошений на Высочайшее имя (1881–1895), член Государственного Совета.

РОДЗЯНКО МИХАИЛ ВЛАДИМИРОВИЧ (1859–1924). Из дворян Екатеринославской губернии, сын полковника гвардии, вышедшего в запас в чине генерал-лейтенанта, Владимира Михайловича Родзянко (1828–1893). Окончил Пажеский корпус. С 1877 года в лейб-гвардии Кавалергардском полку; в 1882 году вышел в запас в чине поручика. Жил в Екатеринославской губернии. С 1883 года почетный мировой судья, в 1886–1891 годы – предводитель дворянства Новомосковского уезда. Женат (1884) на Анне Николаевне, урожденной Голицыной, дочери сенатора и обер-гофмейстера Двора. Дети: Михаил (1884–1956), Николай (1887—?), Георгий (1890–1918). Умер в Югославии.

РОДИОНОВ НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ (1886–1962). Старший лейтенант Гвардейского экипажа, входил в число друзей Царского дома. Умер в Париже.

САБЛИН НИКОЛАЙ ПАВЛОВИЧ (1880–1937). Морской офицер, участник Русско-японской войны, контр-адмирал. С 1911 года – старший офицер Императорской яхты «Штандарт», флигель-адъютант (1912), с 1916 года – командир морской батареи Гвардейского экипажа и Императорской яхты «Штандарт». Личный друг семьи Императора Николая II. Умер в Париже, похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

САЗОНОВ СЕРГЕЙ ДМИТРИЕВИЧ (1860–1927). Гофмейстер, член Государственного Совета, министр иностранных дел (1910–1916), посол в Лондоне (1917–1918). Женат на Анне Борисовне, урожденной Нейдгардт, родной сестре жены П.А. Столыпина.

САМАРИН АЛЕКСАНДР ДМИТРИЕВИЧ (1868–1932). Егермейстер, действительный статский советник. Член Государственного Совета (группа правых) С 1908 года – московский губернский предводитель дворянства, в 1915 году (июль – сентябрь) – обер-прокурор Святейшего Синода. С декабря 1916 года – председатель Постоянного совета Объединенных дворянских обществ. Участник Поместного Собора 1917–1918 годов как представитель мирян. После прихода к власти большевиков неоднократно арестовывался, в 1925 году выслан в Сибирь, с 1929 года жил в Костроме.

САНДРО — см. Александр Михайлович.

САНИ ТЕТЯ — см. Александра Иосифовна.

САША ТЕТЯ — см. Александра Петровна.

СЕДНЁВ ИВАН ДМИТРИЕВИЧ (1886–1918). Матрос с Императорской яхты «Штандарт», лакей Царских Детей. Последовал за Семьей в Тобольск и Екатеринбург, где был арестован и расстрелян.

СЕРГЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ — Сергей – (1857–1905), Великий князь, четвертый сын Императора Александра II. В 1884 году бракосочетался с принцессой Гессен-Дармштадтской Елизаветой, получившей в России имя Елизавета Федоровна. С 26 февраля 1891 года Сергей Александрович назначен московским генерал-губернатором и командующим войсками Московского военного округа. Участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов, член Государственного Совета, генерал-лейтенант, генерал-адъютант. Организатор и председатель Православного Палестинского общества. Убит 4 февраля 1905 года бомбой террориста.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ — Сергей – (1869–1918), Великий князь, пятый сын Великого князя Михаила Николаевича, внук Императора Николая I, двоюродный брат Императора Александра III и двоюродный дядя Императора Николая П. Генерал-адъютант, генерал от артиллерии. С 1904 году – инспектор, а с 1905 года – генерал-инспектор артиллерии. В 1915–1917 годах – полевой генерал-инспектор артиллерии при Верховном главнокомандующем. Нумизмат, собравший замечательную нумизматическую коллекцию. Гражданской муж прима-балерины Мариинского театра Матильды Кшесинской. Убит в Алапаевске в июле 1918 года.

СИПЯГИН СЕРГЕЙ ДМИТРИЕВИЧ (1853–1902). Окончил Петербургский университет. В 1884 году избран предводителем дворянства Московской губернии, а в 1886 году назначен харьковским вице-губернатором, в 1888 году – курляндским губернатором, а в 1891 году – московским губернатором. В 1894 году стал товарищем министра внутренних дел. В 1899 году – министр внутренних дел. Женат на Александре (Аре) Павловне, урожденной княжне Вяземской. Убит террористом.

СТААЛЬ ЕГОР ЕГОРОВИЧ (1824–1907). Российский посол в Лондоне (1884–1903).

СТАНА — см. Анастасия Николаевна Черногорская.

ТИНО — см. Константин Греческий.

СТРОГАНОВ ГРИГОРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ (1824–1878). Граф, генерал-адъютант, член Государственного Совета. Морганатический супруг дочери императора Николая I Великой княгини Марии Николаевны, по первому браку герцогини Лейхтенбергской.

СЫРОБОЯРСКИЙ АЛЕКСАНДР ВЛАДИМИРОВИЧ (1888–1946). Генерал-майор, участник Первой мировой войны. Три раза получал ранения и в 1916 году (тогда в чине полковника) находился на лечении в Собственном Её Величества лазарете в Царском Селе. После заточения Царской Семьи он и его мать Мария Мартиановна состояли в переписке с Императрицей Александрой Фёдоровной. Участник Белого движения. Умер в Лейквуде (США), штат Нью-Джерси.

ТАНЕЕВ АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ (1850 – январь 1918). Обер-гофмаршал, член Государственного Совета, почетный член Академии наук, сын главноуправляющего Собственной Его Величества Канцелярией Сергея Александровича и его жены Анны Васильевны, урожденной Бибиковой. Женат на графине Надежде Илларионовне Толстой (1960–1937, Териоки). С 1896 года – главноуправляющий Собственной Его Величества Канцелярией. Музыкант и композитор. Отец А.А. Вырубовой.

ТАТИЩЕВ ИЛЬЯ ЛЕОНИДОВИЧ (1859–1918). Генерал-адъютант, генерал-лейтенант, личный представитель Императора Николая II при Вильгельме II (1905–1914). Сопровождал Царскую Семью в Тобольск и Екатеринбург. Там в мае 1918 года был арестован, помещён в тюрьму и расстрелян.

ТИРА — Тира – Принцесса Датская (1853–1933), герцогиня Кумберлендская, дочь Короля Христиана IX и Королевы Луизы, младшая сестра Императрицы Марии Федоровны, жена (1878) герцога Эрнеста-Августа Кумберлендского (1845–1923), сына последнего Короля Ганновера Георга V (1819–1878) – сына герцога Кумберлендского, пятого сына Английского Короля Георга III. Умерла в своем замке Гмунден в Верхней Австрии. Дети: Мария (1879–1948; замужем (1900) за принцем Максимилианом Баденским (1867–1929); Георг (1880–1912), герцог Армагский. Погиб в автомобильной катастрофе; Александра (1882–1963; замужем (1904) за Францем IV (1882–1945), Великим герцогом Мекленбург-Шверинским; Ольга-Аделаида (1884–1958), замужем не была; Христиан (1885–1901); Эрнст (1887–1953), носил титул герцога Брауншвейгского, женат (1913) на Виктории-Луизе (1892–1980), дочери Императора Германского Вильгельма II.

ТОРА (Toria) – см. Виктория Уэльская.

ТОЛСТОЙ ДМИТРИЙ АНДРЕЕВИЧ (1823–1889). Граф, обер-прокурор Синода и министр народного просвещения (1866–1880), министр внутренних дел (1882–1889).

ТУТЕЛЬБЕРГ МАРИЯ ГУСТАВОВНА (1863—?). Урожденная Тудельс, камер-фрау Императрицы Александры Фёдоровны. Выехала с Царской Семьей в Тобольск, а затем в Екатеринбург.

УЛЬЯНОВ АЛЕКСАНДР ИЛЬИЧ (1866–1887). Активный деятель террористической фракции «Народной воли», один из организаторов подготовки покушения на Императора Александра II.

УЭЛЬСКИЙ герцог – см. Альберт-Эдуард.

ФЕДОРОВ СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (1869–1936). Тайный советник, лейб-хирург, с осени 1915 года состоял при Царской Семье. Заслуженный деятель науки РСФСР (с 1928).

ФЕРДИНАНД I КОБУРГСКИЙ (1861–1948), князь Болгарский с 1887 года; царь Болгарский (1908–1918). Отрекся от престола и бежал в Германию в 1918 году. Сын принца Августа Саксен-Кобург-Готского и Клементины, принцессы Орлеанской. Был женат первым браком на Марии-Луизе, принцессе Пармской (1899–1899). Дети: наследник Борис, князь Тырновский, царь Болгарский с 1918 года (1894–1943); Кирилл, князь Прославский (1895–1945; расстрелян коммунистами); Евдокия (1898–1985); Надежда (1899–1958). Вторым браком (1908) женат на принцессе Элеоноре Рейс-Кестриц (1860–1917).

ФРЕДЕРИК — Фреди, дядя Фреди – (1843–1912). Старший сын Датского Короля Христиана IX и его жены, королевы Луизы. Брат императрицы Марии Федоровны. Женат (1869) на дочери Шведского Короля Карла XV принцессе Ловизе (Луизе; 1851–1926). Дети: Христиан (1870–1947), женат (1898) на Александрине, принцессе Мекленбург-Шверинской (1879–1952), в 1912 году стал Датским Королем Христианом X; Карл (1872–1957), женат (1896) на Мод, принцессе Великобританской, в 1905 году стал королем Норвегии по именем Гаакон VII), Луиза (1875–1906); Гарольд (1876–1949); Ингеборг (1878–1958); Густав (1887–1944); Дагмар (1890–1961). Наследник Датского Престола. После смерти своего отца стал в 1906 году Датским Королем Фредериком VIII.

ФРЕДЕРИКС ВЛАДИМИР БОРИСОВИЧ (1838–1927). Барон, граф (1913). Генерал-адъютант, генерал от кавалерии. В 1891–1893 годах в звании шталмейстера управляющий придворной конюшенной частью, помощник (1893–1897), затем министр Императорского Двора (1897–1917), член Государственного Совета (1905). Женат на Ядвиге (Гедвиге) Алоизовне, урожденной Богушевской (1838–1919). Его зять – дворцовый комендант В.Н. Воейков. В 1921 году покинул Россию, умер в Финляндии, в своем имении Монрепо около Выборга.

ФРЕДЕРИКС ЭММА ВЛАДИМИРОВНА. Графиня, фрейлина, дочь министра Императорского Двора графа В.Б. Фредерикса.

ФРЕДИ — см. Фредерик.

ФРИДРИХ-ВИЛЬГЕЛЬМ (1826–1884), ландграф Гессен-Кассельский. С 1844 года – муж дочери императора Николая I, великой княгини Александры Николаевны (1825–1844). В 1853 году женился на Анне Прусской (1836–1901). Брат Датской Королевы Луизы – жены Короля Христиана IX, дядя Императрицы Марии Федоровны.

ХИС (HEATH) КАРЛ (ЧАРЛЬЗ) ОСИПОВИЧ (1826–1900). Английский дворянин, выпускник Кембриджа, приехал в Россию еще до Крымской войны, преподавал в Императорском Александровском лицее (1856–1878) и в Морской академии. Был учителем английского языка детей Александра II. Стал близким Семье Александра III, наставник старшего сына Николая Александровича (Императора Николая II). Действительный статский советник.

ХИТРОВО МАРГАРИТА СЕРГЕЕВНА (1895–1952). Фрейлина Высочайшего Двора. Сестра милосердия Собственного Её Величества лазарета в Царском Селе. Подруга Великих Княжон. В августе 1917 года поехала к Царской Семьей в Тобольск, но была арестована по приказу А.Ф. Керенского и препровождена под охраной в Петроград. Умерла в Нью-Йорке, похоронена на кладбище Ново-Дивеевского монастыря.

Хомяков Алексей Степанович (1804–1860). Философ, писатель, поэт, один из основоположников славянофильства.

ХРИСТИАН IX — Папа, Апапа – (1818–1906). Датский Король в 1863–1906 годах. Сын герцога Вильгельма Шлезвиг-Гольштейн-Зонденбург-Глюксбургского. Наследовал трон после смерти Короля Фридриха VII (1863). Женат (1842) на Луизе, дочери ландграфа Гессен-Кассельского (1817–1898). Дети: Фредерик (Фридрих) (1843–1912); Александра (1844–1925; Английская Королева с 1901 года); Вильгельм (1845–1913; греческий Король Георг I с 1863 года); Дагмар (1847–1928; Русская Императрица Мария Федоровна (1881–1928); Тира (1853–1933); Вольдемар (1858–1939).

ЧЕБОТАРЕВА ВАЛЕНТИНА ИВАНОВНА, урожденная Дубягская (ум. в апреле 1918 года). Супруга генерал-лейтенанта П.Г. Чеботарёва (1873–1920), старшая сестра начальника Собственного Её Величества лазарета в Царском Селе.

ЧЕМОДУРОВ ТЕРЕНТИЙ ИВАНОВИЧ (1849–1919). Камердинер Императора Николая II, сопровождал Царскую Семью в Тобольск и Екатеринбург. Арестован в мае 1918 года и помещён в тюрьму, освобожден армией адмирала А.В. Колчака в июле 1918 года.

ЧЕРЕВИН ПЕТР АЛЕКСАНДРОВИЧ (1837–1896). Генерал-адъютант, товарищ министра внутренних дел (1880–1883), начальник охраны императора Александра III.

ЧИХАЧЕВ НИКОЛАЙ МАТВЕЕВИЧ (1830–1916). Генерал-адъютант, адмирал, начальник Главного морского штаба (1884–1888), управляющий Морским министерством (1888–1896), член Государственного Совета (1896).

ШАХОВСКОЙ ЯКОВ ИВАНОВИЧ (1846–1899). Князь, флигель-адъютант, капитан 1-го ранга, командир Императорской яхты «Полярная Звезда», контр-адмирал, командир Гвардейского экипажа.

ШВЕЙНИЦ ГАНС-ЛОТАР (1822–1901). Прусский генерал и дипломат, прусский военный агент в Петербурге (1865–1869), германский посол в Петербурге (1876–1893).

ШЕРЕМЕТЕВ ВЛАДИМИР АЛЕКСЕЕВИЧ (1847–1893). Флигель-адъютант; полковник, командир Императорского Конвоя. Близкий друг Семьи Императора Александра III. Был женат на внучке Николая I Елене Григорьевне, урожденной Строгановой, дочери Великой княгини Марии Николаевны от ее второго, морганатического брака с Г.А. Строгановым.

ШЕРЕМЕТЕВ ДМИТРИЙ СЕРГЕЕВИЧ (1869–1943). Граф, флигель-адъютант, полковник Кавалергардского полка. Входил в ближайшее окружение Императора Николая II. Женат на Ирине Илларионовне, урожденной Воронцовой-Дашковой (1872–1959). В эмиграции в Италии, умер в Риме.

ШЕРЕМЕТЕВ СЕРГЕЙ ДМИТРИЕВИЧ (1844–1918). Граф, обер-егермейстер, член Государственного Совета, археолог, историк, меценат, почетный член Российской академии наук, действительный член Академии художеств. Женат (1868) на Екатерине Павловне (1849–1929), урожденной княжне Вяземской.

ШЕРЕМЕТЕВА ЕЛЕНА ГРИГОРЬЕВНА (1861–1908). Урожденная графиня Строганова, дочь графа Григория Александровича Строганова и Великой княгини Марии Николаевны, дочери Николая I, двоюродная сестра Александра III, жена графа ВА. Шереметева.

ШНЕЙДЕР ЕКАТЕРИНА ДОЛЬФОВНА Трина — (1856–1918). Гофлектриса Императрицы Александры Федоровны. Ранее служила в одном из московских пансионов, откуда была приглашена в учительницы русского языка для Великой княгини Елизаветы Федоровны, которая и рекомендовала её своей младшей сестре Алисе – Императрице Александре Федоровне. Была очень близка Семье Царя, последовала за Ней в Тобольск и Екатеринбург, где была арестована. Расстреляна в Перми 5 сентября 1918 года.

ШУВАЛОВ ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ (1830–1908). Граф, генерал-адъютант, генерал от инфантерии, член Государственного Совета, посол России в Берлине (1885–1894).

ЭДДИ (ЕВВУ) – см. Альберт-Виктор.

ЭДИНБУРГСКАЯ герцогиня – см. Мария Александровна.

ЭДУАРД VII — Берти – (1841–1910), Английский Король в 1901–1910 годах, старший сын Королевы Виктории. Родился в 1841 году, Родоначальник Саксен-Кобургской династии на английском престоле. Женат (1863) на принцессе Александре, старшей дочери Датского Короля Христиана IX. Дети: Альберт-Виктор (1864–1892); Георг, герцог Йоркский (1865–1836; Король Георг V (1910–1936); Луиза (1867–1931; замужем (1889) за герцогом Александром Даффским), Виктория (1868–1935); Мод (1869; замужем (1896) за Гааконом VII, Королем Норвегии).

ЭЛЛА — см. Елизавета Федоровна.

ЮРИЙ – см. Лейхтенбергский Юрий Максимилианович.

ЮСУПОВ ФЕЛИКС ФЕЛИКСОВИЧ, князь, граф Сумароков-Эльстон (1887–1967). Сын З.Н. Юсуповой и Ф.Ф. Сумарокова-Эльстон. Женат (1914) на племяннице Императора Николая II княжне Ирине Александровне (1895–1970). Их единственная дочь Ирина Феликсовна (1915–1983) вышла замуж за графа Николая Дмитриевича Шереметева (1904–1979). Их могилы на Сент-Женевьев-де-Буа.

ЯНЫШЕВ ИОАНН ЛЕОНТЬЕВИЧ (1826–1910). Протопресвитер, духовник Царской Семьи. Сын диакона Калужской губернии. Окончил Петербургскую духовную академию. С 1856 года – профессор богословия в Петербургском университете. В 1865/1866 году обучал принцессу Дагмар (Марию Федоровну) русскому языку и нормам Православия. С 1883 года – духовник Императора и Императрицы, заведующий придворным духовенством и протопресвитер Большого в Зимнем дворце и московского Благовещенского соборов.

Примечания

1

Письма Императрицы Александры Федоровны к Императору Николаю II (перевод с английского В.Д. Набокова). Берлин, 1922. Т. 1–2.

2

The Letters of the Tsarina to the Tsar, 1914–1917. London, Duckworth, 1923.

3

Переписка Николая и Александры Романовых. Центрархив. Т. III–V. М.—Л., 1925–1927. Предисловие и редакция М.Н. Покровского. Первоначально намеревались издать переписку полностью – в пяти томах, но ограничились лишь периодом 1914–1917 годов (№ 232 и далее).

4

Свод Законов Российской Империи. Издание 1886 г. Т. 1.Ч. I. Ст. 31.

5

Дневник В.Н. Ламздорфа. 1886–1890. М.—Л. 1926. С. 156.

6

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 677. Оп. 1. Д. 298. Л. 1 71.

7

ГАРФ. Ф. 677. Оп. 1. Д. 30—1. Л. 1 об.

8

К.П. Победоносцев и его корреспонденты. М. – Пг… 1923. Т. 1. Полутом II. С. 830.

9

ГАРФ. Ф. 677. Оп. 1. Д. 300. Л. 85.

10

Там же. Ф. 678. Оп. 1. Д. 729. Л. 130 об.

11

Там же. Л. 206.

12

Российский Государственный исторический архив (РГИА). Ф. 878. Оп. 1. Д. 7 Л. 78–79.

13

ГАРФ. Ф. 677. Оп. 1. Д. 301. Л. 168 об.

14

К.П. Победоносцев и его корреспонденты. С. 1008.

15

ГАРФ. Ф. 641. Оп. 1. Д. 115. Л. 78.

16

Там же. Л. 198.

17

Боханов А.Н. Император Александр III. М., 1998. С. 255.

18

Там же. С. 281.

19

Там же С. 283.

20

Там же. С. 423.

21

Дневник государственного секретаря А.А. Половцова. Т. I–II. М., 1966. Т. I. C. 26.

22

РГИА. Ф. 878. Оп. 1. Д. 7. Л. 84 об. – 87.

23

Мещерский В.П. Александр III. СПб., 1895. С. 92.

24

Дневник В.Н. Ламздорфа. 1886–1890. М. – Л. 1926. С. 87, 112, 231.

25

Боханов А.Н. Указ. соч. С. 447.

26

Воспоминания о в Бозе почившем Императоре Александре III профессора живописи А.П. Боголепова. СПб., 1895. С. 17.

27

Прахов А.В. Император Александр III как деятель русского художественного просвещения. СПб. 1903.

28

Боханов А.Н. Указ. соч. С. 454.

29

Гатчина – городок в сорока километрах от Петербурга, где размещалась одна из царских резиденций.

30

Ванновский Петр Семенович (1822–1904). Генерал-адъютант, военный министр (1881–1898), министр народного просвещения (1901–1902).

31

Гирс Николай Карлович (1820–1895). Статс-секретарь, министр иностранных дел России (1882–1895).

32

Воронцов – Воронцов-Дашков Илларион Иванович (1837–1916). Граф, генерал-адъютант, министр Императорского Двора (1881–1897). Он и его жена Елизавета Андреевна, урожденная графиня Шувалова (1845–1824), были очень близки Александру III и Марии Федоровне.

33

Казенные заводы – предприятия, принадлежавшие государству.

34

Мишкин – семейное прозвище младшего сына Александра III и Марии Федоровны Великого князя Михаила Александровича (1878–1918).

35

Беби – семейное прозвище младшей дочери Александра III и Марии Федоровны Ольги Александровны (1882–1960).

36

Ники – старший сын Александра III и Марии Федоровны, Наследник Престола Николай Александрович (1868–1918), Император Николай II (1894–1917).

37

Жоржи (Georgy) – второй сын Александра III и Марии Федоровны Георгий Александрович (1871–1899).

38

Камчатка – кличка любимой собаки Императора, погибшей при крушении Царского поезда в Борках в 1888 году.

39

Речь идет о Пасхальной праздничной неделе.

40

Императрица Мария Федоровна состояла шефом лейб-гвардии Ее Величества Кирасирского полка. Этих гвардейцев по цвету мундира называли «синими кирасирами», в отличие от полка «желтых кирасир», шефом которых являлся Император.

41

Мама Louise – мать Марии Федоровны Королева Датская Луиза (1817–1898), урожденная принцесса Гессен-Кассельская.

42

Alix – сестра Марии Федоровны принцесса Александра (1844–1925), супруга Наследника Английского Престола Альберта-Эдуарда, герцога Уэльского (1841–1910), с 1901 года – Король Эдуард VII.

43

Louise (Луиза) – принцесса Уэльская (1867–1931), племянница Марии Федоровны, старшая дочь Наследника Британского Престола Альберта-Эдуарда и Александры, Принцессы Датской. Замужем (1889) за герцогом Александром Файфским.

44

Victoria (Тория, Виктория) – принцесса Уэльская (1868–1935), племянница Марии Федоровны, дочь ее сестры Александры.

45

Mand (Мод) – принцесса Уэльская (1869–1938), племянница Императрицы Марии Федоровны, дочь ее сестры Александры. Замужем (1896) за Датским Принцем Карлом (1872–1957), с 1905 года – Король Норвегии Гаокон VII.

46

Дядя Александр – Александр Гессенский (1823–1888). Герцог, брат матери Александра III, Императрицы Марии Александровны, родоначальник рода князей (принцев) Баттенберг.

47

Ксения – дочь Александра III и Марии Федоровны Великая княжна Ксения Александровна (1875–1960). Замужем (1894) за Великим князем Александром Михайловичем (1866–1933).

48

Дядя Миша – младший брат отца Александра III Императора Александра II Великий князь Михаил Николаевич (1832–1909).

49

Вильгельм Прусский (Вилли) – внук Германского Императора Вильгельма I, сын Императора Фридриха-Вильгельма III, с 1888 года – Германский Император Вильгельм II (1858–1941). В 1884 году в течение нескольких недель находился с династическим визитом в России.

50

Николаша – двоюродный брат Александра III Великий князь Николай Николаевич (Младший) (1856–1929).

51

Петюша – родной брат предыдущего, двоюродный брат Александра III Великий князь Петр Николаевич (1864–1931).

52

Георгий Михайлович – Великий князь, двоюродный брат Александра III (1863–1919).

53

Михень – Великая княгиня Мария Павловна (1854–1920). Урожденная Мекленбург-Шверинская принцесса Мария-Александрина-Елизавета-Элеонора. Супруга (1874) брата Александра III Великого князя Владимира Александровича.

54

Арсенал – название центральной части Гатчинского дворца, где размещались парадные дворцовые залы.

55

Штакельберг Константин Карлович (1848–1919). Барон, генерал-лейтенант, заведующий придворным музыкальным хором (1882–1897).

56

Арапов – очевидно, Николай Иванович, генерал-лейтенант, командир лейб-гвардии Кирасирского Его Императорского Величества полка.

57

Рихтер Оттон Борисович (1830–1908). Генерал-адъютант, заведующий делами канцелярии прошений на Высочайшее имя (1881–1895), член Государственного Совета.

58

Барятинский Владимир Анатольевич (1843–1914). Князь, генерал-адъютант, егермейстер, начальник Императорской охоты.

59

Нана – прозвище няни (бонны) великой княжны Ольги Александровны англичанки миссис Элизабет Франклин.

60

Сергей – Сергей Александрович (1857–1905). Великий князь, брат Александра Ш, с 1891 года – Московский генерал-губернатор.

61

Расположенное под Москвой имение Ильинское принадлежало матери Александра III Императрице Марии Александровне, после смерти которой в 1880 году его унаследовал ее сын Сергей. В мае 1884 года шла подготовка к женитьбе Сергея Александровича на Гессенской принцессе Елизавете. Свадьба состоялась в Петербурге 3 июня 1884 года, и первые месяцы совместной жизни молодожены проведи в Ильинском.

62

Аничков дворец – дворец в центре Петербурга, построенный в 1741 году архитектором Б.-К. Растрелли. Являлся столичной резиденцией Александра III и его семьи.

63

Владимир – Великий князь Владимир Александрович (1847–1909), сын Александра II, брат Александра III.

64

Алексей – Великий князь Алексей Александрович (1850–1908), брат Александра III.

65

Дядя Низя, (дядя Низи) – Великий князь Николай Николаевич (Старший) (1831–1891). Брат Александра II, дядя Александра III. Генерал-инспектор по инженерной части (1852), командир Отдельного Гвардейского корпуса (1862–1864), командующий, а потом Главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа (1864–1880), генерал-инспектор кавалерии (1864), Главнокомандующий армией во время войны с Турцией 1877–1878 годов. Генерал-фельдмаршал. Женат (1856) на принцессе Александре Петровне Ольденбургской (1838–1900).

66

Тетя Ольга – Великая княгиня Ольга Федоровна (1839–1891). Урожденная принцесса Баденская Цецилия-Августа. Супруга (1857) Великого князя Михаила Николаевича, младшего сына Николая I.

67

Анастасия – Великая княгиня Анастасия Михайловна (1860–1922), двоюродная сестра Александра III, дочь его дяди Михаила Николаевича. Замужем (1879) за герцоргом Фридрихом-Францем Мекленбург-Шверинским (1851–1897).

68

Альбер (Альберт) (1843–1902). Герцог Саксен-Альтенбургский.

69

Швейниц Ганс-Лотар (1822–1901). Прусский военный агент в Петербурге (1865–1869), германский посол в Петербурге (1876–1893).

70

Бисмарк Герберт (1849–1904). Князь, сын канцлера Германской Империи Отто Бисмарка, германский дипломат, советник германского посольства в России (1886–1890), в 1884 году входил в свиту принца Вильгельма Прусского.

71

Вердер Бернгард Франц Вильгельм (1823–1907). Генерал-лейтенант германской армии, военный уполномоченный в Петербурге (1869–1886), посол в России (1892–1895).

72

Долгоруков Владимир Андреевич (1810–1891). Князь, генерал-адъютант, генерал от кавалерии, московский генерал-губернатор (1865–1891).

73

Черевин Петр Александрович (1837–1896). Генерал-адъютант, участник русско-турецкой войны, кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени. Товарищ министра внутренних дел (1880–1883), начальник дворцовой охраны.

74

Зиновьев Василий Васильевич (1814–1891). Генерал-майор, с 1868 года – гофмаршал Двора Наследника Престола Александра Александровича (Александра III), с 1870 года – генерал-адъютант.

75

Шестаков Иван Алексеевич (1820–1888). Контр-адмирал свиты Его Величества, морской министр (1882–1888).

76

Нарышкин Александр Алексеевич (1839–1914). Сенатор, член Государственного Совета.

77

Келлер Федор Артурович (1846–1904). Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, генерал-адъютант.

78

Рагуля – о ком идет речь, установить не удалось.

79

Шереметев Владимир Алексеевич (1847–1903). Граф, флигель-адъютант, полковник, командир Императорского конвоя. Близкий друг семьи Александра III. Женат (1879) на внучке Императора Николая I Елене Григорьевне (1861–1908), урожденной Строгановой, дочери Великой княгини Марии Николаевны (1819–1876) от ее второго (морганатического) брака (1854) с графом Г.А. Строгановым (1824–1879).

80

Шталмейстер – придворный чин III класса.

81

Зеленой Илья Алексеевич. Гофмейстер, капитан 1-го ранга, генерал-адъютант.

82

Пиц – семейное прозвище младшего брата Александра III Великого князя Павла Александровича (1860–1919).

83

Мари – единственная сестра Александра III Великая княгиня Мария Александровна (1853–1920). Замужем (1873) за сыном Английской Королевы Виктории Альфредом-Эрнстом-Альбертом, герцогом Эдинбургским (1844–1900).

84

Петергоф – дачное место на берегу Финского залива, где располагалось Царская резиденция.

85

Английская Королева Виктория I Александрина (1819–1901).

86

Петя Оболенский и Кира (Кирилл) Нарышкин – товарищи Наследника Престола Николая Александровича.

87

Сергей Михайлович (1869–1918). Великий князь, двоюродный брат Александра III, друг юности его сына Николая.

88

Шереметев Павел Сергеевич (1871–1923). Граф, сын егермейстера графа Сергея Дмитриевича Шереметева (1844–1918), товарищ Наследника Престола Николая Александровича.

89

Перовский Алексей Борисович. Сын умершего в 1881 году наставника Александра III графа Бориса Алексеевича Перовского.

90

Стенбок Герман Германович (1847–1904). Граф, полковник, гофмаршал Двора Великого князя Сергея Александровича, директор Пажеского корпуса.

91

Пашков Федор Алексеевич – полковник лейб-гвардии Кирасирского полка.

92

Охота на дичь в кустарнике.

93

Перевод: спи мой ангел (дат.).

94

Платон (Николай Иванович Городецкий; 1803–1891). Митрополит Киевский и Волынский.

95

Посьет Константин Николаевич (1819–1899). Генерал-адъютант, адмирал, министр путей сообщения (1874–1888).

96

Имеется в виду больница, построенная в Петербурге матерью Александра III Императрицей Марией Александровной.

97

Речь идет о посещении зверинца в Гатчине.

98

Чухонец – прозвание финских уроженцев.

99

О ком идет речь, установить не удалось.

100

За год до того в Москве проходили государственные торжества Коронования Александра III. Кульминацией празднеств стал день 15 мая, когда в Успенском соборе Московского Кремля состоялась церемония Коронования.

101

Тетя Сани (Санни) – Великая княгиня Александра Иосифовна (1830–1911). Урожденная Саксен-Альтенбургская принцесса Александра-Фредерика-Генриетта-Паулина-Марианна-Елизавета. Супруга (1848) брата императора Александра II Великого князя Константина Николаевича (1827–1892).

102

Ольга Константиновна (1851–1926). Великая княгиня, дочь Великого князя Константина Николаевича, внучка Императора Николая I, двоюродная сестра Александра III. Замужем (1867) за старшим братом Марии Федоровны принцем Датским Вильгельмом (Георг-Кристиан-Вильгельм-Фердинанд-Адольф), с 1864 года – Король Греции Георг I (1845–1913).

103

Вера Константиновна (1854–1912). Великая княгиня, двоюродная сестра Александра III. Замужем (1874) за Вильгельмом-Евгением-Августом-Георгом, герцогом Вюртембергским (1846–1877).

104

Ежени – Ольденбургская Евгения Максимилиановна (1845–1925). Супруга (1868) принца Александра Петровича Ольденбургского (1844–1932), урожденная герцогиня Лейхтенбергская, княжна Романовская, внучка Николая I, племянница Александра II, двоюродная сестра Александра III.

105

Анастасья – см. № 67.

106

Маврикиевна – Елизавета Маврикиевна (1865–1927). Великая княгиня, урожденная принцесса Саксен-Альтенбургская Елизавента-Августа-Мария-Агнесса. Замужем (1884) за двоюродным братом Александра III Великим князем Константином Константиновичем (см. № 107).

107

Костя – Константин Константинович (1858–1915). Великий князь, второй сын Великого князя Константина Николаевича и Александры Иосифовны, внук Императора Николая I, двоюродный брат Александра III.

108

Коттедж – дворец в Нижнем парке в Петергофе, построенный в конце 20-х годов. XIX века архитектором А.А. Менеласом.

109

Уланский праздник – каждый гвардейский полк имел свой полковой праздник и в данном случае речь идет о празднике лейб-гвардии Уланского полка.

110

Кристи Григорий Иванович (1856–1912). Егермейстер, сенатор, председатель Московского губернского дворянского собрания.

111

Толстой Дмитрий Андреевич (1823–1889). Граф, министр внутренних дело (1882–1889).

112

Бунге Николай Христианович (1823–1895). Профессор-экономист, министр финансов (1881–1886), затем председатель Комитета министров.

113

Островский Михаил Николаевич (1827–1901). Министр государственных имуществ (1881–1893).

114

Балясный – офицер лейб-гвардии Преображенского полка, адъютант Великого князя Сергея Александровича.

115

Waldemar (Вальдемар) – Датский принц, младший брат Марии Федоровны (1858–1939).

116

8 мая 1884 года Мария Федоровна отбыла к дяде ландграфу Гессенскому на свадьбу его дочери Елизаветы.

117

Описка. Письмо следует датировать 18 мая.

118

Румпенхейм (Румпенхайм) – родовое имение Датской Королевы Луизы на западе Германии, близ Франкфурта.

119

Во время заграничных вояжей все расходы Царя и членов его семьи оплачивались русским Министерством Императорского Двора. Нередко представляемые счета значительно превышали действительные расходы, что раздражало Александра III.

120

Fredi (Фредерик) (1843–1912) – Наследник Датского престола, старший брат Марии Федоровны. Женат (1869) на Шведской Принцессе Луизе (Ловизе), не блиставшей красотой. Последнее обстоятельство и имел в виду Александр III, испытывавший к Фредерику большую душевную симпатию.

121

Новая дача – небольшой дворец на берегу Финского залива в Петергофе, возводимый для Наследника Николая Александровича по проекту архитектора А.О. Томишко, утвержденному Александром III в 1882 году.

122

Имеется в виду попугай Марии Федоровны.

123

Алек – Александр Петрович Ольденбургский (1844–1932). Принц, женат (1868) на двоюродной сестре Александра III Евгении Максимилиановне Лейхтенбергской, княжне Романовской (1845–1925).

124

Михайловское (Михайловка) – усадьбы Великого князя Михаила Николаевича в окрестностях Петергофа.

125

Катя (тетя Катя) – Великая княгиня Екатерина Михайловна (1827–1894), дочь Михаила Павловича (брата Николая I), замужем (1851) за герцогом Георгом Мекленбург-Стрелицким (1823–1876).

126

Тинхен – принцесса Елена Георгиевна Саксен-Альтенбургская (1857–1936), урожденная принцесса Мекленбург-Стрелицкая, супруга (1891) принца Альберта (Альбера) Саксен-Альтенбургского (см. № 68).

127

Хильда – принцесса Нассауская (1864–1952), дочь герцога Нассауского Адольфа (1817–1905), с 1890 года – Великого герцога Люксембурга, жена (1885) Великого герцога Фридриха II Баденского.

128

Оболенский Владимир Сергеевич (1847–1891). Князь, генерал-лейтенант, гофмаршал, близкий друг семьи Александра III.

129

Александрия – часть Нижнего парка в Петергофе, где находился дворец Коттедж.

130

Танеев Сергей Александрович (1821–1889). Статс-секретарь, управляющий Собственной Его Императорского Величества Канцелярией (1866–1889).

131

Кремер Оскар Карлович (1829–1904). Генерал-адъютант, вице-адмирал, начальник Главного морского штаба (1888–1896).

132

См. № 123.

133

Через семь недель после смерти Императрицы Марии Александровны ее супруг Император Александр II 6 июля 1880 года обвенчался со своей давней привязанностью княгиней Е.М. Долгорукой, имевшей к тому времени от Императора троих детей. Этот шаг Монарха вызвал множество неудобных ситуаций для членов Династии и законнорожденных детей Императора.

134

1 марта 1881 года Император Александр II был смертельно ранен бомбой террориста в центре Петербурга.

135

Перовский Борис Алексеевич (1815–1881). Граф, генерал-адъютант, начальник Корпуса путей сообщения (1858–1860). Наставник старших сыновей Александра II, в том числе и будущего Александра III.

136

Никс (Никса) – старший брат Александра III Великий князь Николай Александрович (1843–1865), Наследник Престола (1855–1865), жених принцессы Дагмар (Марии Федоровны).

137

Мамá – Императрица Мария Александровна (1824–1880). Урожденная Гессен-Дармштадтская принцесса Максимилиана-Вильгельмина-Августа-Мария, дочь Великого Герцога Гессенского Людвига II, супруга (1841) Наследника Русского Престола Александра Николаевича (Александра II). С 1855 года – Императрица.

138

Гмунден – городок в Верхней Австрии, водолечебный и климатический курорт. Здесь со своей семьей проживала младшая сестра Марии Федоровны Тира (см. № 138).

139

Thyra (Тюра, Тира) – младшая сестра Марии Федоровны (1853–1933). Супруга (1878) герцога Эрнста-Августа Кумберлендского (1845–1923), сына последнего Короля Ганновера Георга V (1819–1878).

140

Элла – Елизавета Федоровна (1864–1918). Великая княгиня, урожденная Гессен-Дармштадтская принцесса Елизавета-Александра-Луиза-Алиса, супруга (1884) Великого князя Сергея Александровича.

141

Козлянинова Екатерина Николаевна – фрейлина Великой княгини Елизаветы Федоровны.

142

Блек – кличка собаки Великого князя Алексея Александровича.

143

Голицын Иван Михайлович (1835–1896). Князь, гофмейстер Двора Императрицы Марии Федоровны.

144

Голицын Владимир Михайлович (1847–1932). Князь, московский губернатор (1887–1889), московский городской голова (1897–1905). Женат на Софье Николаевне, урожденной Деляновой. Голицыны были соседями по имению Великого князя Сергея Александровича и часто посещали его в Ильинском.

145

Сумароковы – семья князей Юсуповых, графов Сумаровых-Эльстон. Муж Феликс Феликсович (1856–1928) и Зинаида Николаевна (1861–1939) владели имением Архангельское, расположенным недалеко от Ильинского.

146

Степанов Михаил Петрович. Генерал-майор, состоял при Великом князе Сергее Александровиче.

147

Шнейдер Екатерина Адольфовна (1856–1918). Преподавательница словесности в одном из московских пансионов, в 1884 году приглашена в учительницы русского языка к Великой княгини Елизавете Федоровны. Позже стала преподавательницей русского языка (гофлектрисой) у сестры Елизаветы Федоровны Последней Царицы Александры Федоровны (1872–1918).

148

Имение Братцево принадлежало нескольким поколениям рода князей Щербатовых.

149

Фреденсборг – загородная резиденция Датского Короля.

150

См. № 37.

151

Кутузов – Голенищев-Кутузов Александр Васильевич (1846–1897). Граф, генерал-майор свиты, гофмаршал (1893).

152

Басаргин Владимир Григорьевич (1838–1893). Морской офицер, командир Императорской яхты «Полярная Звезда», контр-адмирал, флаг-капитан Императора Александра III.

153

Андреев Михаил Семенович – генерал-лейтенант, командир Первого армейского корпуса.

154

Шувалов Павел Андреевич (1830–1908). Граф, генерал-адъютант, посол в Германии (1885–1894), варшавский генерал-губернатор (1894–1896).

155

Олсуфьев – очевидно, Олсуфьев Александр Васильевич (1843–1915). Граф, флигель-адъютант, помощник командующего Императорской главной квартирой, заведующий Двором Великого князя Георгия Александровича.

156

Villaume – о ком идет речь, установить не удалось.

157

Толь – имеется в виду семья русского «чрезвычайного посланника и полномочного министра» в Копенгагене (1885–1893) графа Карла Карловича Толя (1834–1893).

158

Shreiber – генерал.

159

Толботен – портовый район в окрестностях Копенгагена.

160

Бликсен Аксель – датский адмирал.

161

Papa Christian – Христиан IX (1818–1906). Датский Король (1863–1906). Сын Фридриха-Вильгельма герцога Шлезвиг-Гольштейн-Зонденбург-Глюксбурского (1785–1931) и принцессы Луизы-Каролины Гессен-Кассельской (1789–1867). Наследовал трон после смерти Короля Фридриха VII. Женат (1842) на Луизе, дочери ландграфа Гессен-Кассельского (1817–1898). Отец Марии Федоровны.

162

Bertie (Берти) – Альберт-Эдуард, старший сын Английской Королевы Виктории, принц Уэльский (1841–1910). Женат (1863) на принцессе Александре, старшей дочери Датского Короля Христиана IX. Стал Королем Великобритании и Ирландии после смерти своей матери в 1901 году под именем Эдуарда VII.

163

Гильом – принц Шлезвиг-Гольштейнской, брат Датского Короля Христиана IX, дядя Императрицы Марии Федоровны.

164

Императрица – Августа-Виктория (1858–1921), урожденная принцесса Шлезвиг-Гольштейнская. Супруга (1881) Прусского принца Вильгельма (1858–1941), ставшего Германским Императором и Прусским Королем Вильгельмом II (1888–1918).

165

Viki – Вдовствующая Германская Императрица Виктория (1840–1901), урожденная английская принцесса Виктория-Адельгейда, старшая дочь Английской Королевы Виктории. Замужем (1858) за принцем Фридрихом-Вильгельмом Прусским (1831–1888) – Германским Императором Фридрихом III (1888), мать Императора Вильгельма II.

166

Принцесса Мария (род. 1837). Урожденная принцесса Мария Ангальт-Дессауская, жена племянника Германского Императора Вильгельма I, фельдмаршала Фридриха-Карла Прусского.

167

Альбер Прусский – брат Германского Императора Вильгельма I (род.1809).

168

Бисмарк Отто фон Шенхаузен (1815–1898). Князь, посол Пруссии в Петербурге (1859–1862), затем министр-президент (премьер) и министр иностранных дел Пруссии. Первый канцлер Германской Империи (1871–1890).

169

Графиня Тата – о ком идет речь, установить не удалось.

170

Дурново Иван Николаевич (1830–1903 г.). Товарищ министра внутренних дел (1882–1885), министр внутренних дел (1889–1895).

171

Стюрлер Александр Николаевич (1825–1901). Генерал-майор Свиты, генерал от кавалерии, член Государственного Совета.

172

Гирш Густав Иванович (1828–1907). Лейб-медик Александра III и Николая II.

173

Хис (Heath, Хит) Карл (Чарльз) Осипович (1826–1900). Английский дворянин, выпускник Кембриджа, приехал в Россию еще до Крымской войны, преподавал в Императорском Александровском лицее (1856–1878) и в Морской академии. Был учителем английского языка детей Александра II. Стал близким семье Александра III, наставник его старшего сына Николая Александровича (Николая II).

174

Тормейер К. – швейцарец, преподаватель французского языка и воспитатель Великого князя Михаила Александровича.

175

Alix – великая княгиня Александра Георгиевна (1870–1891). Дочь Греческого Короля Георга I и его жены русской Великой княгини Ольги Константиновны, племянница Императрицы Марии Федоровны. Супруга (1889) брата Александра III Великого князя Павла Александровича.

176

4 (18) апреля 1890 года у Великой княгини Александры Георгиевны (Alix) и Великого князя Павла Александровича родилась дочь Мария (1890–1958) (Мария Павловна младшая) – племянница Александра III и его крестница.

177

Ломан (Ломен) Николай Николаевич (1843–1909). Капитан 1-го ранга, командир Императорской яхты «Полярная Звезда», генерал-адъютант. Ломан Дмитрий Николаевич (1868–1919). Офицер лейб-гвардии Павловского полка.

178

См. № 32.

179

Имеется в виду старший сын министра Императорского двора графа И.И. Воронцова-Дашкова Иван Илларионович Воронцов-Дашков (1868–1912) и его невеста Варвара Дмитриевна, урожденная графиня Орлова-Денисова (1870–1915).

180

София (1870–1953), Мая (Мария, 1871–1927), Ирина (1872–1959) – дочери министра Императорского двора графа И.И. Воронцова-Дашкова.

181

Лобанова-Ростовская Александра Николаевна (Фафка). Княжна, фрейлина жены Великого князя Павла Александровича, Великой княгини Александры Георгиевны (Alix).

182

Вествинд – фамилия садовника в Гатчине.

183

Юрий – Лейхтенбергский Георгий (Юрий) Максимилианович (1852–1912). Герцог, князь Романовский, сын старшей дочери императора Николая I Марии Николаевны и герцога Максимилиана Лейхтенбергского. Вторым браком (1889) женат на Анастасии (Стане) Николаевне, урожденной принцессе Черногорской (1867–1935).

184

Стана – см. № 183.

185

Сергиевка – усадьба супругов Г.М. и А.Н. Лейхтенбергских недалеко от Петергофа.

186

«Кронштадтский вестник» – газета, выходившая с 1861 года два-три раза в неделю.

187

Николай – Великий князь Николай Михайлович (1859–1919), старший сын Великого князя Михаила Николаевича, внук Императора Николая I, двоюродный брат Александра III.

188

Кто из рода князей Ширинских-Шихматовых (Шахматовых) имеется в виду, неизвестно. В указанный период носителями этого титула являлось несколько лиц. Возможно, речь идет о гофмейстере князе Алексее Александровиче Ширинском-Шихматове (1862–1930).

189

Имеется в виду второй сын Александра III и Марии Федоровны Александр Александрович, родившийся 26 мая 1869 года и умерший менее чем через год – 20 апреля 1870 года.

190

Борки – местечко под Харьковом, где 17 октября 1888 года произошло крушение Царского поезда, в результате которого погиб 21 человек и несколько десятков было ранено. Царская Семья чудом осталась невредима.

191

les gatchimis – гатчинцы (фр.).

192

Тетя Маруся (Марусси) – Баденская Мария Максимилиановна (1841–1914), герцогиня. Дочь принца Максимилиана Лейхтенбергского (1817–1852), князя Романовского, и Великой княгини Марии Николаевны (1819–1876), внучка Николая I. В 1863 году вышла замуж за герцога Вильгельма Баденского (1829–1897).

193

Дядя Низя – см. № 65.

194

Михаил Михайлович (1861–1929). Великий князь, внук Николая I, сын Великого князя Михаила Николаевича. В феврале 1891 года, без согласия родителей и без ведома Императора Александра III вступил в брак с внучкой А.С. Пушкина Софией Николаевной Нассауской, графиней Меренберг де Торби (1868–1927). За этот самовольный поступок он был исключен со службы и ему был воспрещен въезд в Россию.

195

Мать Великих князей Николая и Сергея Михайловичей Великая княгиня Ольга Федоровна скончалась 3 апреля 1891 года.

196

Младшая дочь Александра III и Марии Федоровны Великая княжна Ольга Александровна родилась 1 июня 1882 года.

197

Минерле – Мария Георгиевна (1876–1940). Греческая принцесса, дочь Греческого Короля Георга I и его жены Ольги Константиновны, супруга (1900) Великого князя Георгия Михайловича (1863–1919), племянница Марии Федоровны.

198

Перевод: «О! Это такое милое письмо!» (англ.)

199

Речь идет о друге детства Великого князя Михаила Александровича графе Сергее Дмитриевиче Шереметеве (1876—?). Он был сыном близкого к царской семье графа С.Д. Шереметева (1844–1918), женатого на Екатерине Павловне, урожденной княжне Вяземской.

200

Имеется в виду младший сын герцога Георгия. Лейхтенбергского Сергей Георгиевич Лейхтенбергский (1890–1974).

201

Перевод: «О нет, это такое кроткое дитя» (англ.).

202

Философов Алексей Алексеевич. Гофмейстер, действительный статский советник, управляющий двором Великого князя Павла Александровича.

203

В мае 1891 года в Англии начался судебный процесс по делу о подпольном игорном доме и шулерстве, где главным фигурантом выступал полковник Камминг – друг Наследника Престола принца Уэльского. Сын Королевы Виктории Альберт-Эдуард (Берти) был вызван в суд в качестве свидетеля.

204

Протасов (Пратасов) – Бахметев Николай Алексеевич (1834–1907). Граф, генерал-адъютант, генерал-лейтенант, командир лейб-гвардии Конного полка в 80-х годах. Член Государственного Совета, Главноуправляющий IV отделением канцелярии Ведомства учреждений Императрицы Марии (1890–1906), находившегося под патронатом Марии Федоровны.

205

Победоносцев Константин Петрович (1826–1907). Юрист, статс-секретарь, сенатор. Обер-прокурор Святейшего Синода (1880–1905), член Государственного Совета, преподавал законоведение сыновьям Александра II, в том числе и будущему Императору Александру III.

206

См. № 125.

207

См. № 126.

208

Фредерикс Владимир Борисович (1838–1927). Барон (с 1913 года – граф), генерал-адъютант, министр Императорского двора (1897–1917). В 1891–1893 годах – шталмейстер, управляющий придворной конюшенной частью.

209

Спала – охотничья резиденция Русских Императоров недалеко от Варшавы.

210

Ширинкин Евгений Никифорович. Генерал-лейтенант, начальник дворцовой полиции.

211

Ворон – кличка собаки. Рамоли – от французского слова «ramolli», что означает старческое расслабление.

212

Baboon (бабуин) – шутливое прозвище дочери Павла Александровича Марии (1890–1958).

213

Шаховской Яков Иванович (1846–1899). Князь, капитан 1-го ранга, позже контр-адмирал.

214

«Полярная Звезда» – Императорская яхта, законченная постройкой в начале в 1891 года на датских верфях. После первых ходовых испытаний выяснились серьезные недоделки, и яхта переделывалась на верфях в Ревеле. В первый раз Императорская Семья отправилась на «Полярной Звезде» в августе 1891 года в Данию.

215

Правильно – иллюминатор, от латинского слова «illuminator» – осветитель, обозначающее корабельное окно.

216

Перевод: как сумасшедшая (фр.).

217

О ком идет речь, установить не удалось.

218

В.Н. Фридрикс – возможно, описка, и Император имел в виду барона Фредерикса (Фридрихса) Владимира Александровича (1837–1892), шталмейстера, чрезвычайного посланника и полномочного министра при дворах Короля Вюртембергского и Великого герцога Баденского.

219

Азбелев Николай Павлович – капитан 1-го ранга, состоял наставников при Великом князе Георгии Александровиче.

220

Котя Оболенский – князь Николай Дмитриевич Оболенский (1860–1912), флигель-адъютант, генерал-майор лейб-гвардии Конного полка.

221

Брат Александра III Великий князь Владимир Александрович родился 10 апреля 1847 года.

222

Сандро – Александр Михайлович (1866–1933). Великий князь, четвертый сын Великого князя Михаила Николаевича, друг юности Наследника Престола Николая Александровича (Николая II).

223

Куропаткин Алексей Николаевич (1848–1925). Генерал-адъютант, военный министр (1898–1904), Главнокомандующий русской армией на Дальнем Востоке в период Русско-японской войны 1904–1905 годов.

224

Фигнер Николай Николаевич (1857–1918). Солист Императорского Мариинского театра в Петербурге (лирико-драматический тенор).

225

Очевидно, речь идет о телеграмме мужа Великой княгини Анастасии Михайловны Великого герцога Фридриха-Франца Мекленбург-Шверинского (1851–1897).

226

См. № 218.

227

Речь идет о Комитете Сибирской железной дороги, учрежденном 10 декабря 1892 года для руководства строительством Транссибирской магистрали, председателем которого был назначен Цесаревич Николай Александрович. Заседания Комитета проходили в Аничковом дворце.

228

С октября 1890 по август 1891 года Цесаревич Николай путешествовал вокруг Азии и по Сибири и привез домой большую коллекцию подарков и различных редкостей.

229

Сперанский Сергей Иванович, генерал-лейтенант, с 1891 года – управляющий Зимним дворцом.

230

Михайловичи – дети Великого князя Михаила Николаевича: Николай (1859–1919), Анастасия (1860–1922), Михаил (1861–1929), Георгий (1863–1919), Александр (1866–1933), Сергей (1869–1918), Алексей (1875–1895).

231

12 апреля 1865 года в Ницце скончался старший брат Александра Александровича Цесаревич Николай Александрович (род. в 1843).

232

См. № 74.

233

См. № 79.

234

Шверин – город на берегу Балтийского моря в Северной Германии, где располагалась столица Мекленбург-Шверинского герцогства. Супруга Великого князя Владимира Александровича Великая княгиня Мария Павловна (Старшая) происходила из рода Мекленбург-Шверинских герцогов.

235

Речь идет о похоронах матери Великой княгини Марии Павловны герцогини Мекленбург-Шверинской Августы, урожденной принцессы Рейс-Кёстриц.

236

Елена Владимировна (1882–1957). Великая княгиня, дочь Великого князя Владимира Александровича, племянница Александра III.

237

Escaille (Эскайль Л). Бельгийка, гувернантка Датской принцессы Дагмар, которая затем стала компаньонкой Цесаревны и Императрицы Марии Федоровны.

238

Озеров Сергей Сергеевич. Флигель-адъютант, генерал-майор Императорской Свиты.

239

Трубецкой Сергей Никитич (1829–1899). Князь, обер-гофмаршал, заведующий Эрмитажем (1893–1899).

240

Глинка – Глинка-Маврин Борис Григорьевич (1810–1896). генерал-лейтенант, обер-гофмаршал (1891). Генерал-адъютант, генерал от инфантерии, член Военного Совета.

241

Абас-Туман (Абастуман) – высокогорное местечко на юге Российской Империи, где врачи предписали находиться Великому князю Георгию Александровичу, у которого в 1891 году диагностировали туберкулез.

242

Очевидно, имеется в виду князь Константин Эсперович Белосельский-Белозерский (1843–1920).

243

Начальник Императорской охраны генерал-адъютант П.А. Черевин отличался пристрастием к алкогольным напиткам, и эта «слабость» долго была неизвестна Александру III.

244

Александровский дворец в Царском Селе был построен архитектором Д. Кваренги по велению Екатерины II для ее внука Александра (Александра I). Постройка была окончательно завершена в 1800 году.

245

Андрей Владимирович (1879–1956). Великий князь, третий сын Великого князя Владимира Александровича, племянник Александра III.

246

Георгий Александрович родился 27 апреля 1871 года.

247

Вышнеградский Иван Алексеевич (1831–1895). Профессор, инженер и ученый в области механики, управляющий Министерством финансов (1887), министр финансов (1888–1892).

248

Toria – Виктория, принцесса Уэльская. См. № 44.

249

Перевод: ужасно некрасивое место, оно нам совсем не понравилось (англ.).

250

Перевод: мы в отчаянии по поводу этого, так как Амама (Королева Виктория. – А.Б.) не хочет позволить нам приехать и присутствовать на празднествах (что мы, конечно, не можем стерпеть), так что мы не знаем, что делать (англ.). См. № 252.

251

Перевод: если бы только вы могли немного задержаться, то, вероятно, мы смогли бы и повидать вас всех, как мило это было бы и как ужасно, если мы просто упустим эту возможность (англ.).

252

Король Дании Христиан IX и Королева Луиза отмечали золотую свадьбу 26 мая 1892 года.

253

Митя – Дмитрий Константинович (1860–1919). Великий князь, внук Императора Николая I, третий сын Великого князя и генерал-адмирала Константина Николаевича (1827–1892) и Великой княгини Александры Иосифовны (1830–1911), двоюродный брат Александра III.

254

Речь идет о покушении на Цесаревича Николая во время его пребывания в Японии в городе Оцу 29 апреля 1891 года, когда полицейский-фанатик нанес Цесаревичу удар саблей по голове. Однако Николай Александрович успел увернуться и сабля лишь задела его, не причинив серьезных повреждений.

255

Грессер Петр Аполлонович (1832–1892). Генерал-адъютант, Петербургский градоначальник (1882–1892). Умер от заражения крови после впрыскивания «чудо-эликсира» «виталина», изобретенного неким Гачковским для омоложения.

256

Янышев Иоанн Леонтьевич (1826–1910). Протопресвитер, духовник Царской Семьи.

257

Эшаппар – Дюбрейль-Эшаппар Федор Владимирович. Офицер лейб-гвардии Уланского полка, генерал-майор.

258

Название поселка на берегу Финского залива.

259

См. № 48.

260

См. № 63.

261

См. № 50.

262

Ораниенбаум – город Петербургской губернии, примерно в 40 км от столицы, где находилась одна из царских резиденций.

263

См. письмо Александра III от 26 мая 1891 года.

264

Вержболово – пограничный пункт на границе России и Германии.

265

Кюстрин – город в Германии. Во время своих путешествий в Дании и обратно Мария Федоровна нередко (как и в данном случае) проезжала через Германию.

266

Мария и Павел – сестра и брат Александра III, Великая княгиня Мария Александровна (герцогиня Эдинбургская и Великий князь Павел Александрович.

267

Остров – город и железнодорожная станция в Псковской губернии.

268

Фреди – см. № 120.

269

Ольга – см. № 102.

270

Динабург – город и железнодорожная станция в Лифляндской губернии, современное название Даугавпилс (Латвийская Республика).

271

На телеграмме отсутствует указание на число и месяца, но очевидно, что она послана сразу же после возвращения из Москвы.

272

См. письмо Александра III от 16 августа 1888 года.

273

12 апреля – день смерти в 1865 году брата Александра III и нареченного жениха принцессы Дагмар (Марии Федоровны) Николая Александровича.

274

Правильно: Беггров Александр Карлович (1841–1914). Художник-маринист, участник Товарищества передвижных выставок.

275

«Память Азова» – фрегат, на котором Цесаревич Николай Александрович в ноябре 1890 – мае 1891 года совершил путешествие вокруг Азии. Вместе с ним путешествовал и Георгий Александрович, однако у него обострился туберкулез, и ему пришлось прервать путешествие через два месяца.

276

Костя и Мавра – двоюродный брат Александра III Великий князь Константин Константинович (1858–1915) и его супруга Великая княгиня Елизавета Маврикиевна (1865–1927).

277

Митя – двоюродный брат Александра III Великий князь Дмитрий Константинович (1860–1919).

278

27 апреля – день рождения Георгия Александровича (1871–1899).

279

Рупменхайм – родовое имение Датской Королевы Луизы на западе Германии близ Франкфурта-на-Майне.

280

Alix – сестра Марии Федоровны принцесса Александра (1844–1925), супруга Наследника Английского Престола Альберта-Эдуарда, герцога Уэльского (1841–1910).

281

Fredi (Фредерик) – Наследник Датского Престола, старший брат Марии Федоровны (1843–1912).

282

Waldemar (Вальдемар) – Датский принц, младший брат Марии Федоровны (1858–1939).

283

Ксения – дочь Александра III и Марии Федоровны, Великая княжна Ксения Александровна (1875–1960).

284

Луиза – принцесса Уэльская (1867–1931), племянница Марии Федоровны, старшая дочь Наследника Британского Престола Альберта-Эдуарда и Александры – сестры Марии Федоровны.

285

Виктория – принцесса Уэльская (1868–1935), племянница Марии Федоровны, дочь ее сестры Александры.

286

Мод – принцесса Уэльская (1869–1938), племянница Марии Федоровны, дочь Альберта и Александры Уэльских.

287

Ники – старший сын Александра III и Марии Федоровны, Цесаревич Николай Александрович (1868–1918), Император Николай II (1894–1917).

288

Вержболово – пограничный пункт на границе России и Германии.

289

Долгорукий Александр Сергеевич (1852–1912) – князь, действительный статский советник, генерал-майор свиты, обер-церемониймейстер (1883) Императорского Двора.

290

Альбер Прусский (Фридрих-Вильгельм-Николай-Альберт,1837–1906), племянник Германского Императора Вильгельма I.

291

Катя (тетя Катя) – Великая княгиня Екатерина Михайловна (1827–1894), дочь Михаила Павловича (брата Николая I).

292

Кенигсберг (современный Калининград) – в конце XIX века столица Восточной Пруссии.

293

Орлов Николай Алексеевич (1827–1885) – граф, генерал-адъютант, посол в Берлине (1883–1885).

294

Император Вильгельм (1797–1888) – король Пруссии (1861), Император Германии Вильгельм I (1871–1888).

295

Кочубей Елена Павловна (1812–1888) – княгиня, обер-гофмейстерина Двора Императрицы Марии Федоровны.

296

Франкфурт (современный Франкфурт-на-Майне) – в конце XIX века крупный торговый и промышленный город Германии в прусской провинции Гессен-Нассау.

297

Дольфус (Адольф) (1817–1905) – герцог Нассауский (1839–1866), Великий герцог Люксембургский (1890), жена – Аделаида (1833–1916), урожденная принцесса Ангальт-Дессау.

298

8 мая 1884 года Мария Федоровна отбыла к дяде ландграфу Гессенскому, на свадьбу его дочери Елизаветы.

299

Фридрих-Вильгельм (1820–1884), ландграф Гессен-Кассельский, брат Королевы Дании Луизы, урожденной принцессы Гессен-Кассельской, дядя Императрицы Марии Федоровны. В первом браке был женат на третьей дочери Императора Николая I Александре Николаевне (1825–1844).

300

Анна (1836–1918), вторая жена (1853) Фридриха-Вильгельма, ландграфа Гессен-Кассельского, урожденная принцесса Прусская.

301

Невеста – дочь ландграфа Гессен-Кассельского Элизабет (Елизавета).

302

Дольфус (1817–1905), герцог Нассау.

303

Фридрих-Август (1852–1895) – наследный принц Ольденбургский и его жена Элизабет (1857–1895), урожденная принцесса Прусская, дочь Фридриха Карла Прусского.

304

Фридрих Карл Прусский (Фридрих-Вильгельм-Николай-Карл, 1831–1888) – кронпринц Германский, в 1888 году – Германский Император.

305

Вдова принца Генриха Нидерландского (1820–1879) Мария (1855–1888), урожденная принцесса Прусская, дочь Фридриха Карла Прусского.

306

Елизавета – дочь ландграфа Гессен-Кассельского.

307

Оболенский Владимир Сергеевич (1847–1891) – князь, генерал-лейтенант, гофмаршал, близкий друг семьи Александра III.

308

Второй сын Александра III и Марии Федоровны Георгий Александрович (1871–1899).

309

Семейное прозвище младшего сына Александра III и Марии Федоровны Великого князя Михаила Александровича (1878–1918).

310

Черевин Петр Александрович (1837–1896) – генерал-адъютант, участник Русско-турецкой войны, кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени. Товарищ министра внутренних дел (1880–1883), начальник дворцовой охраны.

311

Гатчина – городок в 40 км от Петербурга, где размещалась одна из царских резиденций.

312

Вильгельм Прусский (Вилли) – внук Германского Императора Вильгельма I, сын императора Фридриха-Вильгельма III, с конца 1888 года – Германский Император Вильгельм II (1859–1941).

313

Леопольд (1855 —?) – наследный принц Ангальский (Анхальский).

314

Александр, сын ландграфа Гессен-Кассельского Фридриха-Вильгельма (дяди Фриди).

315

Альбер (Альберт) (1843–1902) – герцог Саксен-Альтенбургский.

316

Леопольд-Фридрих – граф Ангальский (Анхальский), герцог Саксонский, регент Вестфальский; жена – Антуанетта, урожденная принцесса Саксен-Альтенбургская; дети: Леопольд-Фридрих, Элизабет, Эдуард, Альберт, Александра.

317

Тилла – личность не установлена.

318

Кочубей Елена Павловна, см. № 295.

319

Готский альманах (Almanach de Gotha, Gothauster Hofkalender) – дипломатический и статистический ежегодник, издаваемый в Готе с 1763 года. Первоначально издавался на немецком, позже – на немецком и французском языках. Альманах делился на две части: генеалогическую (состав царствующих и владетельных домов Европы) и дипломатическо-статистическую (список высших должностных лиц всех государств, дипломатического корпуса, статистические данные).

320

Александр Гессенский (1823–1888). Герцог, брат матери Александра III, Императрицы Марии Александровны, родоначальник рода князей (принцев) Баттенберг (1823–1888).

321

Жена Александра Гессенского, урожденная Юлия фон Гауке (1825–1895), в замужестве принцесса Баттенбергская.

322

Мари Эрбох – Мария-Каролина (1852—?), дочь Юлии Гессенской (муж – граф Густав Эрбох-Шенберг).

323

Принц Александр Баттенбергский (1857–1893) – сын принца Александра Гессенского, племянник Александра III, князь Болгарский (1879–1886), после отказала от власти в Болгарии – граф Гартенау.

324

Ханау (Ганау) – в конце XIX века город в прусской провинции Гессен-Нассау.

325

Максимилиан Баденский (1867–1929), принц, последний канцлер Германский Империи (1918).

326

Баден-Баден – город в юго-западной части Германской Империи в горах Швацвальд, известный европейский водолечебный и климатический курорт.

327

Императрица Августа (1811–1890) – урожденная принцесса Саксен-Веймарская, Императрица Германии, жена Императора Вильгельма I.

328

Ольга Николаевна (1822–1892), дочь Императора России Николая I, жена (1846) Карла I, Короля Вюртембергского (1823–1891).

329

Брухзаль – городок в долине Рейна недалеко от Карлсруэ.

330

Штутгарт – город в юго-западной части Германии, столица Вюртембергского королевства.

331

Кугел – шарик (die Kugel – нем.).

332

Принцесса Нассауская Хильда (1864–1952), дочь герцога Нассауского Адольфа (1817–1905), с 1890 года – Великого герцога Люксембурга, жена (1885) Великого герцога Фридриха II Баденского.

333

Луиза (1838–1923), урожденная принцесса Прусская, жена Великого герцога Баденского Фридриха I (1826–1907).

334

Наследный принц Пруссии Фридрих (1831–1888), Император Германии (1888).

335

Вдова немецкого композитора Р. Шумана (1810–1856) – Клара Вик, пианистка, дочь Ф. Вика.

336

Тинхен – принцесса Елена Георгиевна Саксен-Альтенбургская (1857–1936), урожденная принцесса Мекленбург-Стрелицкая, супруга (1891) принца Альберта (Альбера) Саксен-Альтенбургского.

337

Оффенбах – город на реке Майн недалеко от Франкфурта-на-Майне, входил в составе Гессен-Дармштадтского герцогства.

338

Кронпринц Прусский Фридрих..

339

Гагарина Изабелла Адамовна (1800–1886) – княгиня, урожденная Валевская, кавалерственная дама ордена Св. Великомученицы Екатерины.

340

Меншикова Леонида Николаевна (1822–1887) – светлейшая княгиня, урожденная княжна Гагарина, замужем за Владимиром Александровичем Меншиковым (1815–1893), кавалерственная дама ордена Св. Великомученицы Екатерины.

341

Великий герцог Баденский Фридрих I Баденский (1826–1907).

342

Людвиг-Вильгельм (Луи) (1865–1888) – младший сын Фридриха I, Великого герцога Баденского.

343

Анастасия – Великая княгиня Анастасия Михайловна (1860–1922), двоюродная сестра Александра III, дочь его дяди Михаила Николаевича. Замужем (1879) за принцем Фридрихом-Францем Мекленбург-Шверинским (1851–1897).

344

Возможно, жена лорда Джорджа Гамильтона (1845 —?), английского государственного деятеля.

345

Герцогиня Викскунг – личность не установлена.

346

Карлсруэ – столица Великого герцогства Баден.

347

Тетя Маруся (Марусси) – Баденская Мария Максимилиановна (1841–1914), герцогиня. Дочь принца Максимилиана Лейхтенбергского (1817–1852), князя Романовского, и великой княгини Марии Николаевны (1819–1876), внучка Николая I. Замужем (1863) за герцогом Вильгельмом Баденским (1829–1897).

348

Висбаден – город в прусской провинции Гессен-Нассау.

349

Кёнигштайн – замок в западной части Германии.

350

Коттедж – дворец в Нижнем парке в Петергофе, построенный в конце 20-х годов XIX века архитектором А.А. Менеласом.

351

Гульденерон – барон, флигель-адъютант Датского Короля.

352

Фридрих-Вильгельм (1820–1884) – ландграф Гессен-Кассельский, дядя Марии Федоровны.

353

Его семья состояла из жены Аделаиды и трех дочерей: Августы, Луизы и Марии.

354

Александр III наградил герцога орденом Святого Андрея Первозванного.

355

Седан – город во Франции, недалеко от границы Бельгии и Германии.

356

Фамилия написана в тексте неразборчиво.

357

Мадам Устинова – личность не установлена.

358

Великий герцог Гессенский Людвиг IV (1838–1892), его дочери Виктория (1863–1950), Елизабет (1864–1918), Ирэн (1866–1953), Алиса (Императрица Александра Федоровна,1872–1918).

359

Луи Баденский (1865–1888), младший сын Фридриха I, великого герцога Баденского.

360

Фамилия написана в тексте неразборчиво.

361

Плессен Джозеф – барон, советник германского посольства в России.

362

Интимное обращение к Александру III.

363

Камчатка – кличка собаки.

364

Тип и Мопс – клички собак Императрицы Марии Федоровны.

365

«Тебе Бога хвалим» – Те Деум (Те Deum laudamus) – церковный гимн, приписываемый св. Амвросию Медиоланcкому (IV век). В католической церкви этот гимн поется в конце заутрени во время великого поста, а также при благодарственных церемониях по случаю победы или какого-нибудь торжественного события. В православной церкви этот гимн также поется на благодарственных молебствиях. На текст Те Deum laudamus писали хоровые произведения многие крупные композиторы. К наиболее обширным Те Деум принадлежит «Те Деум» Берлиоза для двух хоров.

366

Гмунден – городок в Верхней Австрии, водолечебный и климатический курорт. Здесь со своей семьей проживала младшая сестра Марии Федоровны Тира.

367

Thyra (Тюра, Тира) – младшая сестра Марии Федоровны (1853–1933). Супруга (1878) герцога Эрнста-Августа Кумберлендского (1845–1923), сына последнего короля Ганновера Георга V (1819–1878).

368

Принцесса Мария (1865–1909) – жена брата Императрицы Марии Федоровны принца Вальдемара, урожденная принцесса Орлеанская.

369

Сестры Марии Федоровны – Тира и Александра.

370

Герцогиня Тосканская – Мария-Антония (1814–1898), вдова Великого герцога Леопольда II Тосканского (1797–1870).

371

Мария-Терезия – возможно, Мария-Терезия (1867–1909), жена Вильгельма, принца Гогенцоллерна (1864–1927).

372

Брат Дона Карлоса – личность не установлена.

373

Голицын Александр Михайлович (1839–1917), князь, церемониймейстер Императорского двора.

374

Миш-Миш – князь Михаил Михайлович Голицын (1840–1918), полковник лейб-гвардии Конного полка, флигель-адъютант.

375

Расположенное под Москвой имение Ильинское принадлежало матери Александра III Императрице Марии Александровне, после смерти которой в 1880 году его унаследовал ее сын Сергей.

376

Брат Марии Федоровны Вильгельм (1845–1913), принц Датский, Король Греции Георг I (1863–1913).

377

Гурко Иосиф Владимирович (1828–1901) – генерал-адъютант (1877), генерал-фельдмаршал (1894). С 1883 года – Варшавский генерал-губернатор и командующий войсками Варшавского военного округа (до 1894), член Государственного Совета.

378

Мусин-Пушкин Александр Иванович (1827–1904), граф, генерал-адъютант (1874), генерал от кавалерии (1890), помощник (1887) командующего войсками Варшавского военного округа, командующий войсками Одесского военного округа.

379

Франц-Фердинанд д, Эсте (1863–1914), эрцгерцог, наследный принц Австро-Венгрии и его жена София (1868–1914), урожденная Гогенберг. Убиты 15 июля 1914 года в Сараеве.

380

Очевидно, имеется в виду Императрица Елизавета (1837–1898), жена Императора Франца-Иосифа, урожденная принцесса Баварская.

381

Возможно, речь идет о принцессе Марии, жене брата Вальдемара, урожденной принцессе Орлеанской (1865–1909).

382

Дети сестры Тиры: Мария-Луиза (1879–1948), Георг-Вильям (1880–1963), Ольга (1884–1958), Эрнст-Август (1887–1953).

383

Имеется в виду Александр III.

384

Братья Александра III Великие князья Алексей, Сергей, Павел и жена Великого князя Сергея Александровича Великая княгиня Елизавета Федоровна.

385

Фреденсборг – загородная резиденция Датского Короля.

386

Маленький Ангел – возможно, кто-то из младших детей Фредерика (1843–1912), брата Императрицы Марии Федоровны: дочь Ингеборг (1878–1958) или сын Густав (1887–1944).

387

Александр III покинул Данию для официального визита в Германию и встречи с Императором Вильгельмом II. Императрица Мария Федоровна приехала спустя неделю в Данциг для встречи с мужем после завершения его визита в Германию.

388

Императорское имение на Южном берегу Крыма на склоне горы Могаби, обращенном к Ялте и Черному морю. Имение было приобретено Императором Александром II для своей супруги Императрицы Марии Александровны. Малый императорский дворец был построен в 1862–1866 годах по проекту придворного архитектора И.А. Монигетти. Большой императорский дворец был сделан придворным архитектором на основе старого дома бывшего хозяина Ливадии графа Потоцкого. Дворцово-парковый ансамбль был создан К. Геккелем. Помимо дворца по проектам Монигетти было построено около 70 зданий различного назначения. После гибели Александра II Ливадия перешла ее новому владельцу – Императору Александру III.

389

Великий князь Георгий Александрович был болен туберкулезом. Во время кругосветного путешествия Цесаревича Николая Александровича Георгий Александрович сопровождал старшего брата, однако приступ болезни заставил его в январе 1891 года прервать плавание. В мае 1891 года он на крейсере «Адмирал Корнилов» прибыл в Крым, в Ливадию, куда на встречу к сыну поспешила приехать Императрица Мария Федоровна. В 1892 году Георгий, по рекомендации врачей, переехал жить в Абас-Туман (Абастуман) – высокогорное местечко на юге Российской Империю.

390

Младший брат отца Александра III, Императора Александра II, Великий князь Михаил Николаевич (1832–1909).

391

Ольга Константиновна (1851–1926) – Великая княгиня, дочь Великого князя Константина Николаевича, внучка Императора Николая I, двоюродная сестра Александра III. Замужем (1867) за старшим братом Марии Федоровны принцем Датским Вильгельмом (Георг-Кристиан-Вильгельм-Фердинанд-Адольф), с 1864 года – Король Греции Георг I (1845–1913).

392

Минни (Мария, 1876–1940) и Христо (Христофор, 1888–1940) – племянники Императрицы Марии Федоровны, дети Королевы Греции Ольги Константиновны.

393

Вяземский Леонид Дмитриевич (1848–1911) – князь, генерал-майор свиты, начальник Главного управления уделов, член Государственного Совета.

394

Александра, принцесса Греческая (1870–1891), дочь короля Греции Георга I и королевы Ольги Константиновны, замужем (1889) за Великим князем Павлом Александровичем.

395

Сандро – Великий князь Александр Михайлович (1866–1933), четвертый сын Великого князя Михаила Николаевича, друг юности Наследника Престола Николая Александровича (Николая II).

396

Алышевский Владимир Ясонович (1845–1909) – лейб-медик Императорского двора, действительный статский советник, доктор медицины.

397

Алексеев Евгений Иванович (1843–1918) – капитан 1-го ранга, в 1886–1891 годах командовал фрегатом «Адмирал Корнилов», на котором Георгий возвращался из восточного путешествия и плавания по Средиземному морю.

398

Ялта – город на Южном берегу Крыма у горы Таврической, порт на Черном море в Крыму. На конец XIX века – 13 тысяч жителей.

399

Ай-Тодор – имение на Южном берегу Крыма в Гаспре, приобретено Великим князем Михаилом Николаевичем в 1869 году

400

Копытов Николай Васильевич (1833 —?) – вице-адмирал (1888), главный командир (1891) Черноморского флота и портов Черного моря, военный губернатор г. Николаева.

401

Титов Владимир Павлович (1807–1891) – дипломат, член Государственного Совета, воспитатель детей Александра II.

402

Гагарин Григорий Григорьевич (1810–1893) – князь, обер-камергер (1891), вице-президент Академии художеств, художник.

403

Милютин Дмитрий Алексеевич (1816–1912), граф, генерал-фельдмаршал (1898), военный министр Императора Александра II (1861–1881).

404

Мусин-Пушкин Александр Иванович (1827–1903) – граф, генерал-лейтенант.

405

Лавров Иван Михайлович – контр-адмирал, градоначальник Севастополя.

406

Грубе В.Ф – профессор и директор хирургической клиники Харьковского университета, известный врач.

407

У дочери Марии Федоровны Ольги Александровны во время крушения Царского поезда в 1888 году была ушиблена спина.

408

Лакей Императрицы.

409

Посьет Константин Николаевич (1819–1889) – генерал-адъютант, адмирал, министр путей сообщения (1874–1888).

410

Гернет Константин Карлович – генерал-майор, начальник Гатчинского дворцового управления.

411

Великая княгиня Александра Георгиевна (1870–1891), урожденная Греческая принцесса.

412

Императорское имение на Южном берегу Крыма рядом с Ялтой. Приобретено Александром III у наследников князя М.С. Воронцова в 1888 году.

413

Де Рибас (Дерибас) и Перелешин – лейтенанты, утонули 25 мая 1891 г. у берега Александрии в Финском заливе вместе с двумя матросами, когда опрокинулась парусная лодка «Щит».

414

В 1886–1888 годах в Ливадийском имении проводились ремонтные и реставрационные работы. Одесский живописец А.А. Попов реставрировал фрески интерьера дворцовой церкви, построенной по проекту И.А. Монигетти, а итальянский мастер А.Сальвиати заменил главную икону в алтарной части – «Воздвижение Честного Креста», выполненную академиком А.Е. Бейдеманом, – на мозаичную, сохранившуюся до наших дней.

415

Фридрихс (Фредерикс) Мария Петровна – бывшая фрейлина, жена Н.Е. Фридрихса, полковника, управляющего Пермской, потом Тверской палатой имуществ.

416

Мария (Марта) и Надежда – дочери М.П. Фридрихс.

417

Речь идет о церкви Покрова Пресвятой Богородицы, построенной Великим князем Константином Николаевичем в 1884–1885 годах в Ореанде. В указанное время «дядя Костя» находился в состоянии старческого маразма.

418

Константинополь (Стамбул) – в конце XIX века столица Турецкой империи.

419

Эриклик – верхняя, горная часть Императорского имения в Ливадии. Там по проекту архитектора А.И. Резанова был построен домик для Императрицы Марии Александровны.

420

Озеров Александр Петрович (1817–1900) – посол в Греции (1857–1861) и Швейцарии (1861–1869), обер-гофмейстер (1880), женат на Ольге Егоровне Пашковой (1825–1873).

421

Клейнмихель Екатерина Петровна (1843–1924), урожденная княжна Мещерская, графиня, жена графа Владимира Петровича Клейнмихеля (1839–1882).

422

Генуэзская крепость была построена в XIV веке во время колонизации генуэзскими купцами части Крыма.

423

Деревня близ Ялты.

424

Великая Княгиня Александра Георгиевна, урожденная принцесса Греческая (1870–1891).

425

Адъютанты дяди Низи: полковник Федор Павлович Ласковский, полковник Гавриил Гавриилович Суханов, ротмистр Иван Павлович фон-Дерфельден, ротмистр Сергей Николаевич Евреинов, штаб-ротмистр Константин Николаевич Рыдзевский.

426

Мадам де Рибас – вдова лейтенанта, погибшего в морской катастрофе у берега Александрии в Петергофе вместе с двумя матросами, когда опрокинулась парусная лодка «Щит».

427

Михаил Михайлович (1861–1929) – Великий князь, внук Николая I, сын Великого князя Михаила Николаевича. В феврале 1891 года без согласия родителей и без ведома Императора Александра III, вступил в брак с внучкой А.С. Пушкина Софией Николаевной Нассауской, графиней Меренберг де Торби (1868–1927). За этот самовольный поступок он был исключен со службы и ему был воспрещен въезд в Россию.

428

Фрейлина Королевы Греческой Ольги Константиновны.

429

Сановник Греческого королевского двора.

430

Философов Николай Николаевич – секретарь Королевы Греции Ольги Константиновны.

431

Греческий генерал.

432

Ореанда – имение, приобретенное императором Николаем I для своей супруги Александры Федоровны в 1837 году В 1860 году Ореанда отошла во владение его второго сына Великого князя Константина Николаевича и вплоть до 1894 года имела статус великокняжеского имения. После смерти Великого князя Константина Николаевича в 1892 году Ореанда, согласно завещанию, перешла во владение Великого князя Дмитрия Константиновича. В сентябре 1894 года Александр III решил приобрести Ореанду для наследника престола Николая Александровича. Хотя имение и вошло в состав Ливадийско-Массандровского управления, дальнейшего развития оно не получило.

433

Мозаика Сальвиати – мозаичные иконы и орнаменты церкви Покрова Пресвятой Богородицы в Ореанде были выполнены знаменитым итальянцем Антонио Сальвиати (1816–1890), успешно возродившим стеклянную промышленность и мозаичное дело Венеции.

434

Капитан судна «Запорожец» – капитан 2-го ранга Невражин.

435

Личность не установлена.

436

Возможно, Кобелев Александр Павлович (1838 —?), генерал-лейтенант, с 1889 года. член инженерного комитета Главного инженерного управления.

437

1 июня – день рождения Великой княжны Ольги Александровны (1882–1960), младшей дочери Императора Александра III.

438

Гора Ай-Петри – вершина Главной (Южной) гряды Крымских гор, круто обрывающейся к побережью Черного моря в районе Алупки. Высота 1233 м.

439

Трахтенберг Николай Владимирович (Жозя) – лейтенант флота, состоял при Великом князе Георгии Александровиче в Абас-Тумане.

440

Старый Мессала – видимо, так императрица Мария Федоровна назвала греческого генерала Метаксу.

441

Айканов Артемий Михайлович (1846/48 – 1904) – действительный статский советник (с 1896 года), был командирован в Абас-Туман к Великому князю Георгию Александровичу. Последний лечащий врач Великого князя, отправивший телеграмму о кончине Георгия Александровича.

442

Озерова Екатерина Сергеевна (ум.1921) – камер-фрейлина Марии Федоровны.

443

Дама из окружения Греческой Королевы Ольги Константиновны.

444

Олсуфьев Александр Васильевич (1843–1915). Граф, флигель-адъютант, помощник командующего Императорской главной квартирой, заведующий двором Великого князя Георгия Александровича.

445

Шопидин – офицер фрегата «Адмирал Корнилов».

446

Зеленцов Евгений Егорович – камердинер Великого князя Георгия Александровича, впоследствии камердинер Императрицы Марии Федоровны.

447

Великая княгиня Ольга Федоровна (1839–1891). Урожденная принцесса Баденская Цецилия-Августа, супруга (1857) Великого князя Михаила Николаевича, младшего сына Николая I.

448

Дядя Низя (дядя Низи) – Великий князь Николай Николаевич (Старший) (1831–1891). Брат Александра II, дядя Александра III. Генерал-инспектор по инженерной части (1852), командир Отдельного гвардейского корпуса (1862–1864), командующий, а потом Главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа (1864–1880), генерал-инспектор кавалерии (1864), Главнокомандующий армией во время войны с Турцией 1877–1878 годов. Генерал-фельдмаршал. Женат (1856) на принцессе Александре Петровне Ольденбургской (1838–1900).

449

Семья Сергея Сергеевича Гончарова (1843 —?), сенатора, гофмейстера Императорского двора, с 1884 года – старшего председателя Тифлисской судебной палаты. Имел фамильное имение в Кореизе.

450

Личность не установлена.

451

Генерал Павлов – возможно, А.Павлов – техник-смотритель Ливадийского дворца.

452

Алупка – селение на Южном берегу Крыма, недалеко от Ялты, на берегу Черного моря.

453

В 1891 году был заложен собор Александра Невского в Ялте.

454

Воронцов Михаил Семенович (1782–1856) – светлейший князь, генерал-адъютант, генерал-фельдмаршал, с 1823 года новороссийский и бессарабский генерал-губернатор и с 1844 года наместник на Кавказе. В 1824 году приобрел Алупку на Южном Берегу Крыма. В 1828–1848 годах М.С. Воронцовым был построен великолепный Дворец (архитектор Э. Блор) и заложен парк.

455

Фрагмент письма без даты, начала и окончания, но с указанием места (Ливадия). Можно предположить, что письмо относится к лету 1891 года.

456

Никитский сад – известный ботанический сад недалеко от Ялты.

457

В апреле 1892 года Императрица Мария Федоровна отправилась в Абас-Туман навестить сына Георгия.

458

Великая княжна Мария Павловна (1890–1958), дочь Великого князя Павла Александровича и Александры Греческой (Аликс), умершей 12 сентября 1891 года после тяжелых родов.

459

Фрагмент письма по дороге в Ливадию от 12 апреля 1892 года – дата смерти Никса – «27 лет назад».

460

Фокс – кличка собаки Императрицы Марии Федоровны.

461

Щербатова Софья Александровна (1825–1905) – княгиня, урожденная графиня Панина, жена князя Г.А. Щербатова, егермейстера Императорского двора.

462

Великая княжна Александра Георгиевна (1870–1891).

463

Жена Великого герцога Мекленбург-Шверинского Фридриха-Франсуа III, матери Великой княгини Марии Павловны (Михень), жены Великого князя Владимира Александровича.

464

Мать Великой княгини Марии Павловны (Михень) умерла в день рождения ее мужа Великого князя Владимира Александровича – 10 апреля.

465

Фредерикс Владимир Александрович (1837–1892) – барон, шталмейстер, чрезвычайный посланник и полномочный министр при дворах Короля Вюртембергского и Великого герцога Баденского.

466

Генерал от артиллерии, генерал-адъютант А.С. Костанда (1817–1898).

467

Альма – вид игры в шашки.

468

Escaille (Эскай Л.) – бельгийка, гувернантка Датской принцессы Дагмар, которая затем стала компаньонкой Цесаревны и Императрицы Марии Федоровны.

469

Личность не установлена.

470

Владимир Алексеевич Шереметев (1847–1893) – флигель-адъютант, командир Императорского конвоя, женат (1879) на Е.Г. Строгановой (1861–1908) – внучке Императора Николая I, двоюродной сестре Императора Александра III – дочери Великой княгини Марии Николаевны (1819–1876) и графа Г.А. Строганова (1824–1878).

471

Куропаткин Алексей Николаевич (1848–1925) – генерал-адъютант, генерал от инфантерии, начальник Закаспийской области (1890–1898), военный министр (1898–1904).

472

Никс (Никса) – старший брат Александра III Великий князь Николай Александрович (1843–1865), Наследник Престола (1855–1865), жених Принцессы Дагмар (Марии Федоровны).

473

Ольденбургская Евгения Максимилиановна (1845–1925). Супруга (1868) принца Александра Петровича Ольденбургского (1844–1932), урожденная герцогиня Лейхтенбергская, княжна Романовская, внучка Николая I, племянница Александра II, двоюродная сестра Александра III.

474

В 1888 году Александр III в течение лета и осени совершил три поездки по Юго-Западным железным дорогам – от Ровно до Фаустово, от Фаустово до Ковеля и от Ковеля до Фаустово.

475

Боржом (Боржоми) – местечко в Тифлисской губернии, популярное дачное место.

476

Алпашный – казак.

477

Святополк-Мирский Николай Иванович (1833–1898), князь, генерал-адъютант (1874), генерал от кавалерии, войсковой наказной атаман Войска Донского (1881).

478

Эттер Николай Павлович – генерал-лейтенант, командир 1-й гвардейской Кавказской дивизии.

479

Возможно, Бибиков Евгений Михайлович (1840–1900), генерал-лейтенант (1899), командир бригады 2-й гвардейской пехотной дивизии; или Бибиков Сергей Ильич (1851–1903), флигель-адъютант, полковник.

480

Императрица Мария Федоровна впервые прибыла к своему сыну Георгию в Абас-Туман.

481

Хельмстрем (Хельштрем) (Фока) – лейтенант, офицер фрегата «Адмирал Макаров». Близкий друг Великого князя Георгия Александровича.

482

Вирен Роберт Николаевич (1856–1917), лейтенант крейсера «Адмирал Корнилов», преподававший в 1891–1894 годах Великому князю Георгию Александровичу минное дело. Командир крейсера «Баян», отличившегося в Русско-японскую войну в Порт-Артуре. Командир Кронштадтского порта (1909). Адмирал (1915).

483

Михайлово – в конце XIX века узловая станция Закавказской железной дороги, от которой отходила железнодорожная ветка на Боржом.

484

Гурчин Александр Викентьевич – генерал-лейтенант (1886), командующий 38-й пехотной дивизией (1886), командир 19-го армейского корпуса (1894).

485

Нечаев – полковник, командир Таманского полка, расположенного неподалеку от Абастумана.

486

Бреверн Максим Логгинович (Яша) – полковник, военный инженер, руководивший строительством дворца для Великого князя Георгия Александровича в Абастумане.

487

Янковский Виктор Осипович – генерал-майор жандармерии, начальник Тифлисского губернского жандармского управления (1884).

488

Шереметев (Шереметьев) Сергей Алексеевич (1836–1896) – генерал-адъютант, командир Царского конвоя, помощник главноначальствующего (1884–1890), затем главноначальствующий гражданской частью на Кавказе и командующий войсками Кавказского военного округа (1890–1896), член Государственного Совета.

489

Дуве Николай Оттович – генерал-лейтенант, начальник 20-й пехотной дивизии.

490

Коханов Семен Васильевич – генерал-лейтенант (1890), командующий (1890) войсками Терской области и наказной атаман Терского казачьего войска.

491

Статковский Болеслав Игнатьевич (1825–1898) – военный инженер, начальник Кавказского округа путей сообщения (1889–1898). По его проекту и под его руководством построена Военно-Грузинская дорога (открылась в 1861 году).

492

Казбек – высочайшая вершина Кавказских гор, 5033 м.

493

Мцхета (Мцхет) – древняя столица Грузии, в конце XIX века небольшое селение Душетского уезда Тифлисской губернии.

494

Млеты – в конце XIX века село в Тифлисской губернии и станция Военно-Грузинской дороги.

495

Воронцов-Дашков Илларион Иванович (1837–1916) – граф, генерал-адъютант, министр Императорского двора (1881–1897). Он и его жена Елизавета Андреевна, урожденная графиня Шувалова (1845–1924), были очень близки Александру III и Марии Федоровне.

496

Душет – в конце XIX века уездный город в Тифлисской губернии.

497

Аничков дворец – дворец в центре Санкт-Петербурга, построенный в 1741 году архитектором Б.-К. Растрелли. Являлся столичной резиденцией Александра III и его семьи.

498

Кобордо Казимир – главный врач лечебницы минеральных вод в Абас-Тумане.

499

Замок Тамары – Тамара (около сер. 60-х годов XII века – 1207), царица Грузии в 1184–1207 годах.

500

Шереметев Дмитрий Сергеевич (1869–1943), граф, сын графа Шереметева Сергея Дмитриевича (1844–1918), впоследствии флигель-адъютант императора Николая II, был женат на Ирине Илларионовне, урожденной графине Воронцовой-Дашковой.

501

Шервашидзе Георгий Дмитриевич (1845–1918) – князь, действительный статский советник, камергер (1886), тифлисской губернатор (1888), впоследствии обер-гофмаршал, состоящий при Императрице Марии Федоровне.

502

Лу – карточная игра.

503

Азбелев Николаи Павлович – капитан 1-го ранга, состоял наставником при Великом князе Георгии Александровиче.

504

Великая княгиня Александра Иосифовна (1830–1911). Урожденная Саксен-Альтенбургская принцесса. Александра-Фредерика-Генриетта-Паулина-Марианна-Елизавета. Супруга (1848) брата Императора Александра II Великого князя Константина Николаевича (1827–1892).

505

Карпович М.Д. – помощник лейб-медика Л.М. Алышевского.

506

Абастуманка – название реки.

507

«Мой Орел» – казак из свиты Императрицы Марии Федоровны.

508

Мешков Николай Владимирович – лейтенант флота, состоял при Великом князе Георгии Александровиче.

509

Корфу – остров в Средиземном море.

510

«Иже херувими» – песнопение, которое исполняется на литургии в православных храмах во время Великого входа, имеет много распевов. Услышанная мелодия, видимо, напомнила Марии Федоровне одну из арий оперы Дж. Верди «Риголетто» (1851) по драме В. Гюго «Король забавляется».

511

Мюсти – собака Георгия.

512

Гулак-Артымовский (Артемовский) Николай Клеоникович (умер в 1898) – адъютант Великого князя Георгия Александровича.

513

Мария Федоровна имела в виду фруктовый напиток крюшон.

514

Грессер Петр Аполлонович (1832–1892) – генерал-адъютант, петербургский градоначальник (1882–1892). Умер от заражения крови после впрыскивания «чудо-эликсира» «виталина», изобретенного неким Гачковским для омоложения.

515

Речь идет о назначении Великого князя Алексея Александровича, адмирала русского флота, шефом Гвардейского экипажа.

516

В мае 1894 года Императрица Мария Федоровна во второй раз отправилась навестить своего сына Георгия в Абас-Туман.

517

Мира – собака Императрицы Марии Федоровны.

518

Голицын Иван Михайлович (1835–1896) – князь, гофмейстер двора Императрицы Марии Федоровны.

519

Жуковский Павел Васильевич (1845–1912) – адъютант Цесаревича Николая Александровича, шталмейстер.

520

Захарьин Григорий Антонович (1829–1897) – лейб-медик Императора Александра III, директор факультетской терапевтической клиники Московского университета.

521

Попов Лев Васильевич (1845–1906) – терапевт, профессор Военно-медицинской академии, лейб-медик (1892).

522

Брянчанинов Николай Семенович – рязанский губернатор.

523

Муму – так Императрица Мария Федоровна иногда называет свою собаку Миру.

524

Голицын Дмитрий Борисович (1851–1920), князь, исполнял должность начальника Императорской охоты (1889), генерал-майор (1891) Императорской Свиты. При Императоре Николае II – генерал-адмирал, генерал от кавалерии, обер-егермейстер, заведующий Императорской охотой.

525

Грюнвальд Людвиг Луи-Эдуард – садовник Императорского двора.

526

Попов Петр Михайлович – ординарный профессор, врач-терапевт.

527

Новочеркасск – областной город Области Войска Донского.

528

Броненосец русского флота «Николай I».

529

Новороссийск – губернский город на Черном море.

530

Лигин Валериан Николаевич (1846 —?) – действительный статский советник, возглавлял профессорскую кафедру в Новороссийском университете; декан физико-математического факультета, известный ученый и общественный деятель.

531

Одесса – в конце XIX века уездный и портовый город Херсонской губернии.

532

София (1870–1953), Мая (Мария, 1871–1927), Ирина (1872–1959) – дочери министра Императорского двора графа И.И. Воронцова-Дашкова.

533

Мусин-Пушкин Владимир Владимирович (1870–1923). Граф, племянник графа С.Д. Шереметева.

534

Ломан (Ломен) Николай Николаевич (1843–1909) – капитан 1-го ранга, командир Императорской яхты «Полярная Звезда», генерал-адъютант. Ломан Дмитрий Николаевич (1868–1919) – офицер лейб-гвардии Павловского полка.

535

Кайгородов Дмитрий Никифорович (1846 —?), профессор Санкт-Петербургского лесного института, с 1889 по 1891 год преподавал Великому князю Михаилу Александровичу естественную историю.

536

Николай Михайлович (1859–1919), Великий князь, старший сын Великого князя Михаила Николаевича, внук Императора Николая I, кузен Александра III. Дача Великого князя Николая Михайловича находилась в местечке Ликаны неподалеку от Боржома.

537

Давыдов Александр Дмитриевич – практикующий врач из Петербурга, ассистент Алышевского В.И.

538

Шереметьев Сергей Алексеевич (1836–1896) – полковник, флигель-адъютант, комендант Императорской главной квартиры.

539

Портовый город в Кутаисской губернии.

540

Коронация Императора Александра III состоялась 15 мая 1883 года в Москве.

541

Прозоркевич Степан Миронович – генерал-майор, командир первой бригады Кавказской казачьей дивизии.

542

Пышкин Петр Иванович – полковник, умер в Абас-Тумане в 1894 году.

543

Ржевуцкий (Ржевуский) – полковник, представитель польского дворянского рода Ржевуских, командир Уманского полка, ранее служил в лейб-гвардии Его Величества Кирасирском полку, шефом которого состоял Император. По цвету мундира этих гвардейцев называли «желтыми кирасирами».

544

Великий князь Александр Михайлович.

545

Спала – охотничья резиденция Русских Императоров недалеко от Варшавы.

546

Вероятнее, имеется в виду эмская минеральная вода, из минеральных источников курортного города Эмс в прусской провинции Гессен-Нассау. В конце XIX века считалась очень полезной при лечении катара дыхательных путей.

547

Кобб Иван Клементьевич, англичанин, гувернер сына А.В. Олсуфьева Юрия.

548

Олсуфьев Юрий Александрович – граф, сын генерал-адъютанта, помощник командующего Императорский главной квартирой графа А.В. Олсуфьева (1843–1907).

549

Кондратьев – офицер из свиты Великого князя Георгия Александровича.

550

Якубовский Болеслав Осипович – капитан, командир яхты Великого князя Александра Михайловича.

551

Речь идет о спуске на воду военного корабля «Сысой Великий» в мае 1894 года.

552

Богарне Зинаида Дмитриевна (1856–1899), графиня, урожденная Скобелева, морганатическая супруга герцога Евгения Максимилиановича Лейхтенбергского, князя Романовского. Возлюбленная Великого князя Алексея Александровича (1850–1908).

553

Имеются в виду брат Александра III Владимир Александрович (1847–1909) и его семья.

554

Трубецкой Сергей Никитич (1829–1899) – князь, генерал-лейтенант, обер-гофмаршал (1891).

555

Сестра Марии Федоровны принцесса Александра (1844–1925), супруга Наследника Английского Престола Альберта-Эдуарда, герцога Уэльского (1841–1910), с 1901 года – Король Эдуард VII.

556

«Дюкан» – речь идет об Английской Королеве Виктории (1819–1900), бабушке принцессы Алисы Гессенской, Невесты Наследника Цесаревича Николая Александровича, и свекрови сестры Императрицы Марии Федоровны, Александры (Аликс).

557

Алики (Аликс, Алиса) – Алиса-Виктория-Елена-Бригитта-Луиза-Беатриса, принцесса Гессенская и Рейнская (1872–1918), дочь Великого герцога Гессенского Людвига IV (1837–1892) и Алисы (1843–1878), дочери Английской Королевы Виктории. С ноября 1894 года – Супруга Императора Николая II Императрица Александра Федоровна.

558

У Алисы Гессенской были больны суставы.

559

Скорее всего, речь идет о сестре Александра III Великой княжне Марии Александровне, жене принца Альфреда, герцога Эдинбургского, сына Королевы Виктории.

560

Речь идет о браке Цесаревича Николая Александровича и Алисы Гессенской.

561

Маневры в Смоленске – ежегодные войсковые сборы.

562

Шуйка – собака Александра III.

563

Оболенский Александр Дмитриевич (1847–1917), князь, действительный статский советник, с 1893 года – шталмейстер Императорского двора.

564

Хис (Heath, Хит) Карл (Чарльз) Осипович (1826–1900) – английский дворянин, выпускник Кембриджа, приехал в Россию еще до Крымской войны, преподавал в Императорском Александровском лицее (1856–1878) и в Морской академии. Был учителем английского языка детей Александра II. Стал близким семье Александра III, наставник его старшего сына Николая Александровича (Николая II).

565

26 мая 1869 года у великого князя Александра Александровича и Марии Федоровны родился второй сын Александр, который умер в годовалом возрасте.

566

Дочери графа И.И. Воронцова-Дашкова: София (1870–1953), Мая (Мария, 1871–1927), Ирина (1872–1959).

567

Зографо Михаил Константинович, дипломат и его жена Елизавета Егоровна, урожденная баронесса Мейендорф.

568

Безак Николай Александрович (1836–1897) – генерал-лейтенант (1886), начальник Главного управления почт и телеграфов, член Государственного Совета (1895).

569

«Сысой Великий» («Сисой Великий») – броненосец русского флота, спущенный на воду в 1894 году.

570

Монастырь Зарзма – скорее всего, Мария Федоровна имела в виду развалины монастыря и известный, хорошо сохранившийся Зарзмский храм, построенный в XI веке в селении Зарзма недалеко от Ахалцы.

571

Паисий (Петр Виноградов) – епископ (1891) Владимиро-Волынский. В 1886 году – ректор Тифлисской семинарии, в 1889 году – настоятель Владимиро-Волынского монастыря.

572

Ашинов Николай Иванович – бывший купец, пытался организовать русскую колонию в Африке.

573

Ахалцы (Ахалцых) – в конце XIX века уездный город Ахалцыхского уезда Тифлисской губернии.

574

Голенищев-Кутузов Александр Васильевич (1846–1897) – граф, генерал-майор свиты, гофмаршал (1893).

575

Борки – железнодорожная станция в Харьковской губернии. На месте крушения Царского поезда 17 октября 1888 года в память счастливого спасения Императорской Семьи был основан Спасо-Святогорский мужской скит с великолепным храмом и часовней.

576

Личность не установлена.

577

Тинхен – принцесса Елена Георгиевна Саксен-Альтенбургская (1857–1936), урожденная принцесса Мекленбург-Стрелицкая, супруга (1891) принца Альберта (Альбера) Саксен-Альтенбургского.

578

О ком идет речь установить не удалось.

579

Милашенко Григорий Никитич (ум. 1918) – казачий офицер, в 1896 году стал вторым супругом Е.Г Строгановой.

580

Ольденбургская Евгения Максимилиановна (1845–1925). Супруга (1868) принца Александра Петровича Ольденбургского (1844–1932), урожденная герцогиня Лейхтенбергская, княжна Романовская, внучка Николая I, племянница Александра II. Двоюродная сестра Александра III.

581

Великая княжна Ольга Александровна родилась 1 июня 1882 года.

582

Имеется в виду день рождения Алисы Гессенской – 25.05./06.06.1872 года.

583

Орел – лейб-казак Марии Федоровны.

584

Олсуфьева Александра Андреевна – графиня, гофмейстерина Великой княгини Елизаветы Федоровны, урожденная Миклашевская, жена графа А.В. Олсуфьева (1843–1907).

585

Царское – имеется в виду Царское Село.

586

Личность не установлена.

587

Личность не установлена.

588

Бернсторф – королевская резиденция в Дании.

589

3 июня 1894 года Цесаревич Николай Александрович на яхте «Полярная Звезда» отправился в Англию, где находилась Его Невеста Алиса Гессенская.

590

Губернский город Кутаисской губернии.

591

Губернский город Казанской губернии.

592

Озерова Екатерина Сергеевна – камер-фрейлина Императрицы Марии Федоровны.

593

11 июня 1866 года – 28 лет со дня помолвки Датской Принцессы Дагмар (Императрицы Марий Федоровны) и Цесаревича Александра Александровича.

594

Красное Село – местность под Санкт-Петербургом, где проводились военные маневры и полковые праздники.

595

Александр Дюма – известный французский писатель Александр Дюма-отец. В своих многочисленных исторических романах любил описывать кулинарные рецепты.

596

Гитара Жози – гитара лейтенанта флота Н.В. Трахтенберга.

597

Сыновья князя и обер-гофмаршала С.Н. Трубецкого (1829–1899).

598

Кадис – город-порт на юге Испании.

599

Стрельна – дачная местность на берегу Финского залива на реке Стрелка близ Петергофа.

600

Азбелев Николай Павлович – капитан 1-го ранга, состоял наставником при Великом князе Георгии Александровиче.

601

Отцом избранницы Михаила был присяжный поверенный С.А. Шереметьевский, игравший заметную роль в финансовом мире Москвы.

602

Рихтер Оттон Борисович (1830–1908), генерал-майор, флигель-адъютант, Командующий Императорский Главной квартирой (1881–1898).

603

Долгорукова Ольга Александровна, княгиня, в замужестве Дитрихштейн, дочь обер-церемониймейстера князя Долгорукова Александра Сергеевича (1842–1912).

604

Великие князья Георгий Михайлович и Петр Николаевич.

605

Брат Александра Михайловича Великий князь Сергей Михайлович.

606

Грессер Петр Аполлонович (1833–1892), генерал-лейтенант, петербургский градоначальник (шеф полиции).

607

Путятин Михаил Сергеевич (1861–1938), князь, в указанное время мичман Флотского экипажа, позже – генерал-майор, с января 1911 года – начальник Царскосельского дворцового управления.

608

Кронштадтский вестник – газета, посвященная главным образом военно-морским делам, выходила в Кронштадте с 1861 года сначала два раза в неделю, а с 1862 года – три раза.

609

Сестра Цесаревича Великая Княжна Ольга Александровна.

610

Няня-гувернантка Великой княжны Ольги Александровны англичанка Элизабет Франклин.

611

Имеется в виду брат Александра Михайловича Великий князь Сергей Михайлович.

612

Императорская яхта «Полярная Звезда» строилась на Балтийском судостроительном заводе в Петербурге В первый раз Императорская Семья отправилась на этой яхте в августе 1891 года в Данию.

613

Семейное прозвище брата Цесаревича Великого князя Георгия Александровича.

614

О ком идет речь, установить не удалось.

615

Обозначение семейства герцогов Уэльских.

616

Речь идет о двоюродной сестре Цесаревича принцессе Виктории Уэльской.

617

Николай I Петрович Негош (1841–1921), князь Черногорский (1860–1910), король Черногории (1910–1918).

618

Наср-эд-дин (1831–1896), Персидский Шах с 1848 года.

619

Гмунден – городок в Верхней Австрии недалеко от Зальцбурга, водолечебный и климатический курорт. Там находилась поместье младшей дочери Датского Короля Христиана IX Тиры (Тюры), в замужестве герцогини Кумберлендской.

620

Вальдемар (Вольдемар), Датский принц, брат Императрицы Марии Федоровны, дядя Цесаревича Николая Александровича.

621

Загородная резиденция Датский Королевской Семьи.

622

В конце августа – начале сентября Цесаревич Николай по приглашению Германского Императора Вильгельма II присутствовал на учениях германской армии и ознакомился с военно-морской базой германского флота в Киле.

623

В конце августа Цесаревич Николай присутствовал на больших учениях Киевского и Варшавского военных округов в Волынской губернии.

624

Гурко Иосиф Владимирович (1828–1901), генерал-лейтенант, позже фельдмаршал, в указанное время – командующий войсками Одесского и Варшавского военных округов.

625

Драгомиров Михаил Иванович (1830–1905), генерал-адмирал, командующий войсками Киевского венного округа (1889–1905).

626

Великий князь Николай Николаевич (Младший).

627

Струков Александр Петрович (1840–1912), генерал-адъютант, генерал от кавалерии.

628

Прозвище интимного кружка друзей и родственников.

629

Речь идет о начальном маршруте кругосветного путешествия Цесаревича Николая. Его путь пролегал по железной дороге через Варшаву, Вену, Триест и далее на фрегате в Грецию, хотя первоначально путешествие планировалось морем из Севастополя через Стамбул и проливы Босфор и Дарданеллы.

630

Принц Георг Греческий, двоюродный брат Николая Александровича.

631

Барятинский Владимир Анатольевич (1843–1914), князь, генерал-майор, руководитель путешествия Цесаревича Николая.

632

Речь идет о смерти супруги Великого князя Павла Александровича Великой княгини Александры Георгиевны, последовавшей 12 (24) сентября в имени Ильинское под Москвой.

633

Родители умершей Александры Георгиевны: брат Императрицы Марии Греческий Король Георг I (Датский принц Вильгельм) и русская Великая княгиня, Греческая Королева Ольга Константиновна.

634

Дочери сестры Александры III Марии Александровны, в замужестве герцогини Эдинбургской, Мария (1875–1938) и Виктория-Мелита (1876–1936).

635

Младший брат Александра Михайловича Великий князь Алексей Михайлович (1875–1895), умер от туберкулеза в Сан-Ремо.

636

Загородный дворец Датских Королей.

637

Мать Великого князя Александра Михайловича Великая княгиня Ольга Федоровна.

638

В мае 1892 года в Копенгагене отмечалась пятидесятилетие бракосочетания Короля Христиана IX и Королевы Луизы

639

Имеется в виду Английская Королева Виктория, бабушка невесты Николая.

640

Николай имел звание полковника и в качестве командира батальона Преображенского полка летом обязан был находиться на лагерных сборах.

641

Королевская резиденция в Шотландии.

642

Старшая сестра Алисы Гессенской Виктория, в замужестве принцесса Баттенберг (Маунбеттен)

643

Водно-климатический курорт в графстве Йоркшир, где Алиса Гессенская лечилась от ишиаса – болей в ногах и пояснице, вследствие остеохондроза межпозвонковых дисков.

644

Речь идет о смерти внучки Императора Павла I Великой княгини Екатерины Михайловны (1827–1894), супруги Георга, герцога Мекленбург-Стрелицкого (1824–1876).

645

Елена (1857–1936), в замужестве герцогиня Саксен-Альтенбургская.

646

Мария Федоровна с дочерью Ксенией отбыла на Кавказ к Георгию Александровичу.

647

Королева Виктория.

648

Германский Император Вильгельм II.

649

Речь идет о помолвке третьей дочери министра Императорского Двора графа И.И. Воронцова-Дашкова (1837–1916) Марии Илларионовны (1871–1927), которую в семейном кругу звали Маей. Она выходила замуж за графа Владимира Владимировича Мусина-Пушкина (1870–1923).

650

Васмунт Георгий Робертович (1838–1904), флигель-адъютант, командир лейб-гвардии Первого стрелкового батальона.

651

Чихачев Николай Матвеевич (1830–1917), прославленный мореплаватель и флотоводец, адмирал, флигель-адъютант, в указанное время являлся управляющим Морским министерством (1888–1896).

652

Великий князь Дмитрий Константинович (1860–1919), внук Императора Николая I, третий сын Великого князя и генерал-адмирала Константина Николаевича (1827–1892) и Великой княгини Александры Иосифовны (1830–1911), двоюродный дядя Николая II.

653

Жуковский Павел Васильевич (1845–1912), сын поэта В.А. Жуковского, шталмейстер.

654

Бабушка Цесаревича Николая Императрица Мария Александровна (1824–1880).

655

Поместье Уолтон-на-Темзе принадлежало сестре Алисы Гессенской Виктории и ее мужу принцу Людвигу Баттенбергскому.

656

Анжели (Ангели) Генрих (1840–1925), австрийский художник.

657

Цесаревич Александр Александрович и Цесаревна Мария Федоровна жили в Виндзорском замке во время своего визита в Англию летом 1873 года.

658

Речь идет о старшей сестре Марии Федоровне герцогине Уэльской Александре.

659

Артур Уильям, герцог Коннаутский (1850–1942), сын Королевы Виктории.

660

У четы герцогов Йоркских Георга и Марии (Мэй) 12 июня родился сын Эдуард-Альберт (1894–1972), принц Уэльский и герцог Корнуэлльский, с января 1936 года – Король Георг VIII.

661

Речь идет об освящении церкви в местечке Борки на месте крушения Царского поезда в октябре 1888 года, на котором присутствовала Императорская Фамилия.

662

Хис (Heath) Карл (Чарльз) Осипович (1826–1900). Английский дворянин, выпускник Кембриджа, приехал в Россию еще до Крымской войны, преподавал в Императорском Александровском лицее (1856–1878) и в Морской академии. Был учителем английского языка детей Александра II. Стал близким семье Александра III, наставник его старшего сына Николая Александровича (Николая II). Действительный статский советник.

663

Имеется в виду свадьба внука Королевы принца Георга (будущего Короля Георга V) на принцессе Марии Текской, на которой Цесаревич Николай присутствовал в качестве шафера.

664

Цесаревич покинул Англию в понедельник 11 июля.

665

Королевская резиденция у южного побережья Англии на острове Уайт.

666

Имеется в виду предстоящее замужеств Великой княжны Ксении Александровны.

667

Ксения Александровна 25 июля 1894 года в Петергофе обвенчалась с Великим князем Александром Михайловичем.

668

Царское поместье в Ропше.

669

Голицын Дмитрий Борисович (1851–1920), князь, флигель-адъютант, сопровождал Цесаревича Николая в Англию.

670

После визита в Англии по дороге домой Цесаревич Николай погостил несколько в дней в Дании, у «дедушки» и «бабушки». О каком разговоре с Королем Христианом IX («дедушкой») идет речь, установить не удалось.

671

Спала – Царское имение под Варшавой, бывшая резиденция польских королей, место Императорской охоты.

672

7 ноября состоялись похороны Александра III.

673

Лорд-гофмейстер Чарльз Роберт Каррингтон (1843–1928) представлял на свадьбе (14 ноября) Николая II и Александры Федоровны Королеву Викторию.

674

Имеется в виду весьма чтимый в русской армии день георгиевских кавалеров – Георгиевский праздник.

675

Речь идет о смерти министра иностранных дел России Николая Карловича Гирса (1820–1895).

676

Стааль (Сталь) Егор Егорович (1824–1907), барон, посол России в Великобритании (1884–1903). Предложение занять пост министра иностранных дел не принял.

677

Личный секретарь Королевы Виктории сэр Генри Понсонби (1825–1895).

678

Старшая дочь Королевы Виктории вдовствующая Германская Императрица Виктория (1840–1901).

679

Речь идет о главе Комиссии прошений на Высочайшее Имя, которую в 1895 году возглавил товарищ (заместитель) министра внутренних дел Д.С. Сипягин (1853–1902), ставший в 1900 году министром внутренних дел.

680

Вердер Бернгард-Франц-Вильгельм (1823–1907), генерал германской армии, посол Германской Империи в России (1892–1895).

681

Имеется в виду беременность Императрицы Александры Федоровны.

682

Дюбрейль-Эшаппар Федор Владимирович, офицер лейб-гвардии Уланского Императрицы Александры Федоровны полка.

683

Лопухина-Демидова Ольга Валерьяновна (1841–1926), светлейшая княгиня.

684

Протасов-Бахметев Николай Алексеевич (1834–1907), граф, генерал-лейтенант, Главноуправляющий Собственной Е.И. В. Канцелярией Ведомства Императрицы Марии (1890–1906).

685

Великий князь Константин Константинович.

686

Лихтенштейн Франц, князь, посол Австро-Венгерской Империи в Петербурге (1894–1898).

687

Племянница Императрицы Марии Федоровны Греческая принцесса Мария Георгиевна (1876–1940), вышедшая замуж в феврале 1900 года за Великого князя Георгия Михайловича.

688

Великая княжна Ольга Николаевна родилась 3 (15) ноября 1895 года.

689

Фердинанд I Кобургский (1861–1948), болгарский князь (1887–1908), царь Болгарский (1908–1918).

690

Ольденбургский Александр Петрович (1844–1932) и его супруга Евгения Максимилиановна, урожденная принцесса Лейхтенбергская (1845–1925).

691

Солсбери Роберт Сесиль (1830–1903), лидер консерваторов, премьер-министр (1895–1902) и министр иностранных дел (1895–1900) Великобритании.

692

Лобанов-Ростовский Алексей Борисович (1824–1896), князь, министр иностранных дел (1895–1896).

693

В связи с полугодием со дня ходынской катастрофы 18 ноября несколько сот студентов в Москве без разрешения властей устроили траурное шествие к Ваганьковскому кладбищу, где их остановила полиция. Основная часть задержанных была отконвоирована в Манеж. Здесь их переписали, а 36 человек арестовали.

694

Трепов Дмитрий Федорович (1855–1906), генерал Свиты, московский полицмейстер (1896–1905), в 1905 году – петербургский генерал-губернатор.

695

Муравьев Николай Валерианович (1850–1908), министр юстиции (1894–1905).

696

Грингмут Владимир Андреевич (1851–1907), публицист консервативного толка, редактор газеты «Московские ведомости».

697

Эскайль Л. мадемуазель (de Escaille), бельгийка, гувернантка датской принцессы Дагмар, которая, став Цесаревной, а затем Императрицей Марией Федоровной, сохранила к ней дружеское расположение.

698

Лейхтенбергский Евгений Максимилианович (1847–1901), герцог, генерал от инфантерии, генерал-адъютант.

699

Оболенский Александр Николаевич (1872–1922), князь, полковник, позже – генерал-майор, петроградский градоначальник (1914–1916).

700

Младшая дочь Королевы Виктории принцесса Беатриса (1857–1944), в замужестве принцесса Баттенберг.

701

29 мая (10 июня) у Царской Четы родилась дочь – Великая княжна Татьяна Николаевна.

702

Муравьев Михаил Николаевич (1845–1900), граф, посол в Дании (1893–1897), министр иностранных дел России (1897–1900).

703

Письмо адресовано дяде, но не имеет обращения, что свидетельствовало о крайнем неудовольствии Царя.

704

Принцесса Виктория Уэльская.

705

Режан Габриэль (1868–1920), известная французская драматическая актриса.

706

Имеются в виду дети Великого князя Павла Александровича Мария и Дмитрий.

707

Куропаткин Алексей Николаевич (1848–1925), генерал от инфантерии, начальник Закаспийской области (1890–1898), в январе 1898 года сменил П.С. Ванновского на посту военного министра и оставался в этой должности до февраля 1904 года.

708

Речь идет о внуке Королевы Виктории Германском Императора Вильгельме II.

709

Остен-Сакен Николай Дмитриевич (1831–1912), граф, русский посол в Берлине (1895–1912).

710

Ласселс Франк Кавенди (1841–1920), английский дипломат, посол в Берлине (1895–1908).

711

28 июня (10 июля) 1899 года в Абастумане на Кавказе скончался брат Николая II Великий князь Георгий Александрович.

712

Единственный раз Николай Александрович и Александра Федоровна вместе с дочерью Ольгой погостили у Королевы Виктории в Балморале двенадцать дней в октябре 1896 года. Это было их последнее пребывание в Англии.

713

Крюгер Паулус (1825–1904), президент бурской республики Трансвааль (Южная Африка), во время Англо-бурской войны (1899–1902) руководитель сопротивления английской агрессии.

714

4 (16) января в семье Ксении Александровна и Александра Михайловича родился сын Никита (1900–1974).

715

Имеется в виду Великая княгиня Екатерина Михайловна (1827–1894), жена герцога Георга Мекленбург-Стрелицкого (1824–1876), имя которой в Императорской Фамилии являлось синимом несуразного человека.

716

Александра Петровна, урожденная принцесса Ольденбургская (1838–1900), Великая княгиня, жена Великого князя Николая Николаевича (Старшего), брак с которым распался еще в 80-х годах. Жила в Киеве, где основала обитель и приняла постриг. Скончалась 13 (26) апреля 1900 года в Киеве.

717

Вяземский Леонид Дмитриевич (1848–1909), князь генерал-майор, бывший начальник Главного управления уделов.

718

Министр народного просвещения был убит террористом 2 марта 1901 года.

719

Ванновский оставался министром народного просвещения до 11 апреля 1902 года.

720

Убитый министр внутренних Д.С. Сипягин был женат на Александре Павловне (Аре), урожденной княжне Вяземской (1851–1928).

721

Дядя Николая II Великий князь Павел Александрович обвенчался тайно в Ливорно (Италия) с О.В. Пистолькорс 29 сентября 1902 года.

722

Имеется в виду состоявшийся в мае визит в Россию президента Франции Эмиля Лубе.

723

В феврале 1891 года двоюродный брат Александра III Великий князь Михаил Михайлович в Сан-Ремо женился без согласия Императора на графине С.Ф. Меренберг (внучке А.С. Пушкина), за что он был исключен со службы и ему был воспрещен въезд в Россию.

724

Имеется в виду развод О.В. Пистолькорс с первым мужем генерал-майором Э.А. Пистолькорсом.

725

Бриков Николай Иванович (1839–1904), генерал-майор, генерал-адъютант, финляндский генерал-губернатор с 1898 года, убит финским террористом.

726

Финляндия с 1809 года входила в состав Российской Империи, но имела широкую автономию, а ее главой являлся Царь, представителем которого был финляндский генерал-губернатор. Высшим законодательным органом Великого княжества Финляндского был Сейм (Сенат), без одобрения которого ни один закон не мог вступить в силу. Финляндия имела свои внутренние войска, денежную систему и таможню на границе с Россией. Царский Манифест 3 февраля 1899 года провозгласил право издавать законы для Финляндии без одобрения Сейма.

727

Император в сентябре посетил Одесский военный округ, где устроил смотр войскам перед их отправлением на Дальний Восток для военных действий против Японии.

728

Ведомство учреждений Императрицы Марии – крупнейшая благотворительная организация России, попечительницей которой являлась Императрица Мария Федоровна.

729

Святополк-Мирский Петр Дмитриевич (1857–1914), князь, генерал-лейтенант, министр внутренних дел с августа 1904 года по 18 января 1905 года.

730

Главнокомандующий Русской армией в Маньчжурии.

731

Имеется в виду рожденный О.В. Пистолькорс в 1896 году от Великого князя Павла Александровича сын Владимир, которого Великий князь усыновил. Позднее под именем Владимира Палея (титул княгини Палей был присвоен его матери в 1915 году) он получил известность как поэт, издал две книжки стихов, убит в июле 1918 года в Алапаевске.

732

Речь идет о подписании Портсмутского мира, положившего конец Русско-японской войне.

733

Район финляндских шхер.

734

Великий князь Кирилл Владимирович, вопреки воле Императора, 29 сентября в Тагернзее (около Мюнхена) обвенчался со своей кузиной Викторией-Мелитой.

735

Принц Николай Греческий (1872–1938), женат на сестре Кирилла Владимировича Елене Владимировне.

736

Фридрих-Леопольд (1865–1931), ландграф Прусский.

737

Дурново Петр Павлович (1835–1923), генерал от инфантерии, член Государственного Совета, с июня по ноябрь 1905 года московский генерал-губернатор.

738

Хилков Михаил Иванович (1843–1909), член Государственного Совета, министр путей сообщения (1895–1905),

739

Оболенский Алексей Дмитриевич (1856–1933), князь, товарищ министра внутренних дел (1900), товарищ министра финансов (1902), член Государственного Совета, с октября 1905 – обер-прокурор Святейшего Синода.

740

Извольский Александр Петрович (1856–1919), посол в Дании (1902–1906), министр иностранных дел (1906–1910).

741

Имеется в виду пролив Ла-Манш.

742

Головин Федор Алексеевич (1867–1937), земский деятель, один из основателей Кадетской партии, председатель II Государственной Думы, видный член русского масонства, в марте 1917 года – комиссар бывшего Министерства Императорского Двора и уделов, после прихода к власти большевиков работал в светских учреждениях, расстрелян.

743

Гагарин Андрей Григорьевич (1856–1921), князь, директор Петербургского политехнического института, сын обер-гофмейстера, вице-президента Императорской академии художеств князя Г.Г. Гагарина (1810–1893).

744

Дочь Великого князя Константина Константиновича Татьяна Константиновна (1890–1970) в 1911 году вышла замуж за князя К.А. Багратион-Мухранского (1889–1915), в эмиграции приняла монашеский постриг и умерла в Иерусалиме настоятельницей Елеонского монастыря.

745

Речь идет о предложении выразить недоверие правительству П.А. Столыпина, которое высказали некоторые депутаты Думы.

746

Финляндский сейм был распущен 25 сентября 1910 года за отказ от обсуждения внесенных на его заключение законопроектов об уравнивании в правах с финляндскими гражданами других русских подданных и о производстве Финляндским казначейством платежей Государственному казначейству взамен отбывания финляндскими гражданами личной воинской повинности.

747

Осенью 1910 года ушли в отставку министр иностранных дел А.П. Извольский и министр народного просвещения Л.Н. Шварц.

748

Речь идет о свадьбах детей Великого князя Константина Константиновича: Ивана, женившегося на Елене Сербской, и Татьяны, вышедшей замуж за князя Багратиона-Мухранского.

749

Сын болгарского Царя Фердинанда.

750

В те дни отмечалась столетняя годовщина Бородинского сражения.

751

Самарин Александр Дмитриевич (1868–1930), представитель известной московской дворянской семьи, егермейстер, московский губернский предводитель дворянства (1908–1915), обер-прокурор Святейшего Синода (июнь – сентябрь 1915 года).

752

Премьера драмы «Царь Иудейский» состоялась на сцене Эрмитажного театра 14 января 1914 года.

753

Брат Царя Великий князь Михаил Александрович 17 (30) сентября в сербский церкви в Вене обвенчался с дважды разведенной Н.С. Шереметьевской (1880–1952).

754

Речь идет о крупных военных неудачах и отступлении русской армии из некоторых западных районов весной и в начале лета 1915 года.

755

Тезоименитство Императора – 6 (19) декабря.

756

Об Александре Федоровне существует ряд специальных монографических работ, но почти все они написаны в традиционном «психопатологическом» жанре. Исключение составляют лишь труды монахини Нектарии (Мак Лиз), проведшей большую работу по выявлению и публикации личных материалов Императрицы. Ей принадлежит лучшее до сего дня сочинение о духовной жизни Александры Федоровны, изданное по-английски в 1992 году и переведенное на русский язык в 1996 году. См.: Монахиня Нектария (Мак Лиз). Свет невечерний. Жизнь Александры Федоровны Романовой, последней Всероссийской Императрицы. Российское Отделение Валаамского Общества Америки. М., 1996. Этим же автором был составлен весьма содержательный сборник дневниковых записей, записок и переписки Александры Федоровны. См.: Государыня Императрица Александра Федоровна Романова. Дневниковые записи, переписка. Российское отделение Валаамского Общества Америки. М., 1996. Среди документальных публикаций примечательны ещё два сборника: Царственные мученики в воспоминаниях верноподданных (М., 1999) и Скорбный ангел (М., 2005. Составитель С.Ф. Фомин).

757

Кинг Г. Императрица Александра Фёдоровна. Биография. М., 2000. С. 13.

758

Монахиня Нектария (Мак Лиз). Свет невечерний. С. 8.

759

Фактически собственно писем и открыток было несколько меньше, так как публикаторы включили в издание тексты Александры Федоровны, не входящие, собственно, в эпистолярное наследие Святой Царицы. Имеются в виду несколько программ домашних спектаклей в Тобольске, написанных Ее рукой. В настоящее издание эти материалы не включены.

760

Александра Федоровна была шефом Крымского Конного Ее Величества Государыни Императрицы полка, в котором служил и корнет Сергей Владимирович Марков (1898–1944). В самый разгар мятежа, 1 марта, он пробрался из Петрограда в Царское Село и предложил себя в распоряжение Императрицы. В дневнике Александры Федоровны за 1 марта 1917 года имеется запись об этом: «Мой крымец Марков». В своих воспоминаниях С.В. Марков позже подробно описал эту встречу, длившуюся, по его словам, «более получаса».

761

Во многих письмах Александра Федоровна в конце ставила знак Креста.

762

Будьте хорошим мальчиком (англ.).

763

С.В. Маркову второй раз удалось побывать в Александровском дворце 4 марта, где он беседовал с Александрой Федоровной.

764

Маргарита Сергеевна Хитрово.

765

Имеется в виду Грекова Ольга Порфирьевна, сестра милосердия Собственного Её Величества лазарета в Царском Селе.

766

Комстадиус Вера Владимировна, урождённая Малама (1876–1948). Замужем за генерал-майором Н.Н. Комстадиусом (1864–1917), содержала в Царском Селе лазарет для раненых воинов.

767

Имеется в виду дочь генерал-майора Н.Н. Комстадиуса София Николаевна Комстадиус (1897–1919), лечившаяся от туберкулёза в Швейцарии.

768

Сыробоярский Александр Владимирович (1888–1946). Полковник русской армии, в 1916 году – командир 15-го броневого дивизиона, во время Брусиловского прорыва первым во главе дивизиона ворвался в город Луцк. За время войны был трижды ранен, находился на излечении в Собственном Ее Величества лазарете в Царском Селе.

769

Подразумеваются новые революционные власти.

770

Имеются в виду многочисленные заключенные в тюрьмах, вина которых состояла лишь в том, что они служили честно Коронной Власти.

771

Речь идёт о матери полковника А.В. Сыробоярского Марии Мартиановне Сыробоярской.

772

В это время комендантом Александровского дворца был полковник Е.С. Кобылинский.

773

Часто Александра Фёдоровна писала письма лёжа на софе или в кровати.

774

Государь Николай Александрович.

775

Николай Александрович родился в день Святого Иова Многострадального.

776

Очевидно, речь идет о генерале В.А. Сухомлинове (1848–1926) – военном министре в 1909–1915 годах. Под влиянием «общественности», уверявшей, что военный министр «изменник», он в 1915 году был отрешен от должности и по его «делу» была учреждена следственная комиссия. В апреле 1916 года В.А. Сухомлинов был арестован и заключен в Петропавловскую крепость, а осенью того же года был переведен из крепости под домашний арест. В марте 1917 года Сухомлинов снова заключен в Петропавловскую крепость. Летом 1918 года В.А. Сухомлинову удалось эмигрировать, и последние годы своей жизни он провел в Берлине, где и умер. Утверждения Александры Федоровны подтверждаются тем, что, написав и издав обширные мемуары, старый генерал не позволил себе ни одного выпада против Императора Николая II, что является просто удивительным случаем в мемуаристике той поры.

777

Отцом полковника Александра Владимировича Сыробоярского был полковник Владимир Александрович Сыробоярский, в указанное время уже умерший.

778

Имеется в виду отречения Императора Николая II.

779

Александра Федоровна познакомилась с М.М. Сыробоярской в Царскосельском лазарете у кровати раненого А.В. Сыробоярского.

780

Письмо сохранилось лишь частично. См.: Письма Святых Царственных Мучеников из заточения. СПб., 1996 (Первое издание: Джорданвилль, США, 1974). С. 57–58.

781

Имеется в виду контр-адмирал А.В. Развозов (1879–1920). Осенью 1919 года он был арестован большевиками и 14 июня 1920 года умер в тюремной больнице.

782

В дневнике Государя за 4 июня 1917 года имеется запись: «В первый раз заступил в караул 3-й стрелковый запасной батальон. Разница огромная с прочими».

783

Три месяца со дня падения монархии.

784

Сын Юлии Александровны Ден, крестник Императрицы Александр Карлович Ден (1908–1980).

785

Имя Императрицы, которым Ее «наградил» маленький сын Лили Ден Александр.

786

От бывшего Шефа

787

Имеется в виду комендант Александровского дворца полковник Е.С. Кобылинский.

788

Доктор Евгений Сергеевич Боткин.

789

Летом 1916 года Лили Ден вместе с мужем ездила во Владивосток, где капитан 1-го ранга К.А. Ден получил в командование крейсер «Варяг», выкупленный у Японии.

790

30 июля 1917 года Цесаревичу Алексею исполнилось 13 лет. В этот день в Александровском дворце был отслужен молебен перед иконой Знамения, которую принесли из храма солдаты охраны.

791

Анна Александровна Вырубова.

792

Александра Федоровна имеет в виду Свою Семью, которую отправляли в Сибирь. Об этом Им стало известно 28 июля.

793

Маргарита Сергеевна Хитрово (1895–1952). Фрейлина Высочайшего Двора.

794

21 марта 1917 года в Александровском дворце по личному распоряжению А.Ф. Керенского были арестованы А.А. Вырубова и Ю.А. Ден, которые были препровождены под охраной в Петроград. Через несколько дней Лили Ден освободили, а Вырубова была заключена в Трубецком бастионе Петропавловской крепости.

795

Евгения Владимировна Воейкова (1867–1950) – супруга последнего дворцового коменданта генерала В.Н. Воейкова, дочь министра Императорского двора графа (барона) В.Ф. Фредерикса.

796

Летом 1916 года генерал В.Н. Воейков подарил Цесаревичу кошку, которую Тот назвал Зубровкой и очень полюбил.

797

Как явствует из текста письма, оно относится к последним часам пребывания Царской Семьи в Царском Селе. 1 августа, в половине шестого утра, Семья была вывезена из Александровского дворца, в шесть часов десять минут поезд с Узниками покинул Царское Село. Отъезду предшествовало многочасовое ожидание, во время которого, вероятно, Александра Федоровна и написала указанное письмо.

798

А.А. Вырубова освободилась из заключения в конце июля 1917 года. Во время нахождения в крепости один из охранников толкнул А.А. Вырубову, которая ударилась головой о металлический дверной косяк, отчего у нее образовалась на лбу долго незаживающая рана.

799

Анна Вырубова вместе с Ю.А. Ден в 1916 году ездили в Тобольск на поклонение мощам Иоанна Тобольского.

800

Иоанн (Максимович) Тобольский (1657–1715), митрополит Сибирский. В 1915 году был прославлен в лике святого.

801

Ксения Александровна вместе с семьей находилась в Крыму.

802

12 (25) августа 1917 года в Крыму у сестры Николая II Великой княгини Ольги Александровны родился сын Тихон.

803

Зубной врач С.С. Кострицкий приехал в Тобольск из Крыма 17 октября.

804

Евреинова София Дмитриевна, фрейлина Великой княгини Ксении Александровны.

805

А.А. Вырубовой-Танеевой удалось бежать из Петрограда в Финляндию в декабре 1920 года. В своих воспоминаниях, опубликованных в Париже в 1922 году, она рассказала о том, как велась переписка между нею и Царственными Мучениками. «И теперь, – писала она, – даже вдалеке от России, я не могу назвать имена тех храбрых и преданных лиц, которые проносили письма в Тобольск и отправляли их на почту или провозили и Петроград и обратно. Двое из них были из прислуги Их Величеств. Они рисковали жизнью и свободой, чтобы только доставить Помазанникам Божьим радость переписки со Своими друзьями». В ноябре 1923 года Анна Александровна в Смоленском скиту Валаамского монастыря приняла монашеский постриг с именем Мария.

806

С.И. Гиббс.

807

Санитар из лазарета А.А. Вырубовой.

808

Имеется в виду А.В. Сыробоярский.

809

Машчтет (Манштет) Зинаида Леонидовна (1876–1919). Почитательница Г.Е Распутина, сохраняла верность Царской Семье и в 1919 году была расстреляна большевиками.

810

После выхода из заключения Анну Вырубову в августе 1917 года сфотографировал преподаватель Царских Детей Сидней Гиббс, и эта фотография была доставлена в Тобольск. Гиббс присоединился к Царской Семье 7 октября.

811

Имеется в виду дата смерти Императора Александра III (20 октября 1894 года) и восшествие на Престол Николая II. В дневнике Императрицы за 22 октября записано: «В 8 часов служба в церкви, все шли пешком, а Я, как обычно, в Своем кресле. Бэби в первый раз снова вышел из дома. Святое причастие».

812

Ю.А. Ден.

813

Старший сын Великой княгини Ольги Александровны Тихон назван в честь Святителя Тихона Задонского.

814

Супруг Ольги Александровны Николай Александрович Куликовский (1881–1959).

815

Дробьязгин Сергей Аркадьевич, генерал-майор, офицер лейб-гвардии Уланского Ее Величества пока, командовал Крымским Конным Ее Величества полком.

816

Екатерина Викторовна Сухомлинова, урожденная Гошкевич (1882–1925), в первом браке за директором народных училищ Бессарабской губернии В.Н. Бутовичем, третья жена (1909) военного министра В.А. Сухомлинова.

817

Речь идет о камер-юнгфере Императрицы Магдалине Францевне Занотти и комнатной девушке Анне Павловне Романовой, которые, вместе с комнатной девушкой Анной Яковлевной Уткиной, приехали в Тобольск в начале декабря 1917 года, но к Царской Семье допущены не были.

818

Как писала А.А. Вырубова в воспоминаниях, в это время она жила на квартире «добрейшего морского врача». Имя его установить не удалось.

819

Демидова Анна Степановна (1878–1918). Родом из города Череповца, комнатная девушка Императрицы Александры Федоровны, убита вместе с Царской Семьей.

820

У Алексея Николаевича.

821

Берчик – слуга А.А. Вырубовой; Зина – Зинаида Леонидовна Машчтет (Манштет); Маня – возможно, родственница А.А. Вырубовой и почитательница Г.Е. Распутина М.Е. Головина (1887–1972).

822

Вероятно, старец-пустынник Макарий из Верхотурского монастыря на Урале, который был духовным наставником Г.Е. Распутина.

823

Годовщина смерти Григория Распутина.

824

Поездка в декабре 1916 года в Новгород.

825

Фрейлина баронесса София Карловна Буксгевден (1884–1956), которая вместе с комнатными девушками Императрицы прибыла в Тобольск в начале декабря 1917 года, но к Узникам допущена не была и осталась жить в городе на съемной квартире.

826

Очевидно, речь идет о вдове Г.Е. Распутина Прасковье Федоровне (1867–1932) и его детях: Дмитрии (1895–1933), Матрене (Матроне, 1898–1977) и Варваре (1900–1937).

827

27 ноября (19 декабря) – Воспоминание Знамения от иконы Божией Матери в Новгороде в 1170 году. 26 ноября (9 декабря) праздник Царскосельской иконы Знамения Божией Матери.

828

Тина – прозвище А.А. Вырубовой.

829

Поклонница Г.Е. Распутина Ольга Владимировна Лохтина.

830

Горяинов Алексей Алексеевич, генерал от кавалерии, бывший Пензенский губернатор.

831

Келлер Федор Артурович (1857–1918). Граф, генерал-лейтенант, генерал от кавалерии, командующий Третьим казачьим корпусом. Убит в Киеве петлюровцами.

832

Матреша – Дочь Григория Распутина Матрена вышла в октябре 1917 года замуж за поручика Б.Н. Соловьева (1891–1926). Брат – сын Григория Распутина Дмитрий.

833

Штаб-ротмистр Н.Я. Седов.

834

Название туалетной воды.

835

Имеется в виду кровавые события в Москве в начале ноября, связанные с захватом власти большевиками.

836

Толстая Зинаида Сергеевна, урожденная Бехтеева (1880–1961). Супруга полковника П.С. Толстого (1876–1918), сестра поэта С.С. Бехтеева.

837

Камер-юнгфера М.Ф. Занотти и комнатные девушки А.Р. Романова и А.Я Уткина, которые к Узникам допущены не были.

838

Японская комнатная собачка черно-рыжего окраса, подаренная А.А. Вырубовой Великой княжне Анастасии Николаевне. Она оставалась вместе с Семьей до самого 17 июля 1918 года и была убита вместе с Ней в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге.

839

Автором одноактной комедии «Le fluide de John» («Флюиды Джона») был Морис Хеннекен.

840

Святой Григорий Нисский (ок. 335–394). Епископ города Ниссы в Каппадокии, младший брат Василия Великого, участник Второго Вселенского Собора (381), ученый-богослов, один из Отцов Церкви.

841

Тихон Задонский (1724–1783). Святой, ученый-богослов, подвижник благочестия, с 1769 года пребывал в Задонском Богородицком монастыре.

842

Эристов Элизбар Андреевич (1888–1952). Князь, офицер лейб-гвардии Преображенского полка.

843

Танеев Сергей Александрович, брат А.А. Вырубовой, церемониймейстер Высочайшего Двора.

844

Дочь министра Императорского Двора барона и графа В.Б. Фредерикса Эмма Владимировна.

845

В 1917 году А.А. Вырубова оформила развод и взяла свою девичью фамилию – Танеева.

846

Тезоименитство Государя Николая II – 6 (19) декабря.

847

Долгоруков Василия Александрович (1868–1918). Князь, генерал-майор Свиты Его Величества, последовал за Царской Семьей и был убит в Екатеринбурге.

848

Гендрикова Анастасия Васильевна (1886–1918). Графиня, фрейлина Императрицы Александры Федоровны, отбыла с Царской Семьей в Тобольск, где преподавала Детям историю. В Екатеринбурге была разлучена с Семьей, арестована и расстреляла в Перми в сентябре 1918 года.

849

Годовщина поездки в Новгород, где Александра Фёдоровна вместе со старшими Дочерьми и А.А. Вырубовой посетили госпитали, церкви и монастыри.

850

Имеется в виду известная старица из Новгородского Десятинного монастыря Мария Михайловна, которую в декабре 1916 года посетила Императрица, получив благословение благочестивой затворницы.

851

Возможно, имеется в виду комнатная девушка Императрицы Анна Павловна Романова. Вместе с другой комнатной девушкой, Анной Яковлевной Уткиной, она прибыла в Тобольск, но к Царственным Узникам ни Романова, ни Уткина допущены не были.

852

Годовщина убийства Григория Распутина.

853

Ортипо (Ортино) – французский бульдог, принадлежавший Великой княжне Татьяне Николаевне, был с Романовыми в Тобольске и Екатеринбурге.

854

Макаров Павел Михайлович (1872–1922). Дворянин, инженер, был близок к эсерам, отправлен А.Ф. Керенским в Тобольск в качестве комиссара, отозван в сентябре и назначен помощником дворцового коменданта в Царском Селе. В 1920 году эмигрировал, умер в Берлине.

855

Так называемый «лиловый будуар» Императрицы в Александровском дворце Царского Села.

856

Шапшаль Серай Маркович (1873–1961). Караимский общественный деятель, в 1915 году избран гахамом (главой караимского духовенства) Таврическим и Одесским.

857

Орлов Александр Афиногенович (1862–1908). Генерал-майор Императорской Свиты (1905), друг Царской Семьи.

858

Орлов Иван Александрович, поручик, сын генерал-майора А.А. Орлова.

859

Отец Алексей (Кибардин, 1882–1964). С 1913 года – священник Фёдоровского Государева собора в Царском Селе, исполнял пастырские обязанности в лазарете Великих Княжон Марии Николаевны и Анастасии Николаевны.

860

Фраза не поддается расшифровке.

861

Имеются в виду сепаратные переговоры о мире, которые начало вести большевистское руководство и Германия.

862

Праздник иконы Божией Матери «Нечаянная Радость».

863

В дневнике Александры Фёдоровны за 10 (23) декабря записано: «Приехала Иза, в 6 часов отправляется в дом Корнилова, в котором будет жить. Мы сможем её увидеть только завтра, а караул несёт плохая охрана». На следующий день, 24 декабря, Царица записала: «Изе запретили приходить к Нам и покидать свой дом».

864

Александра Фёдоровна имеет в виду, что баронесса С.К. Буксгевден не имела расположения к А.А. Вырубовой и не пользовалась душевным расположением Царицы.

865

«Мадам Зизи» – Нарышкина Елизавета Алексеевна, урожденная княжна Куракина (1838–1928). Статс-дама, обер-гофмейстерина Императрицы Александры Фёдоровны, вдова князя А.Д. Нарышкина (1829–1883).

866

Васильев Александр Петрович (1857–1918). Выпускник Санкт-Петербургской духовной академии, протоиерей, законоучитель Царских Детей (1910), духовник Царской Семьи. Расстрелян в сентябре 1918 года.

867

Отец Александр отслужил молебен перед объездом в Тобольск М.Ф. Занотти, А.П. Романовой и А.Я. Уткиной.

868

Волков Алексей Андреевич (1859–1929). Крестьянин Тамбовской губернии, служил в лейб-гвардии Павловском полку, в Сводном батальоне, затем – камердинер Императрицы Александры Фёдоровны, сопровождал Царскую Семью в Тобольск и Екатеринбург, чудом избежал расстрела, умер в Эстонии.

869

Имеется в виду ледяная горка во дворе Тобольского губернаторского дома, где содержались под арестом Царственные Узники.

870

Чемодуров Терентий Иванович (1849–1918). Камердинер Императора Николая II.

871

Бабушкой А.А. Вырубовой по материнской линии была графиня Александра Александровна Толстая, урожденная княжна Голицына (1835–1918), жена флигель-адъютанта и генерал-лейтенанта Иллариона Николаевича Толстого (1832–1893).

872

Брат Анны Вырубовой Танеев Сергей Александрович.

873

Линевич Александр Николаевич (1882–1961). Флигель-адъютант, полковник, командир Первой батареи лейб-гвардии Конной артиллерии. Скончался в эмиграции в Германии. Гротен Павел Павлович фон (1870–1962). Флигель-адъютант, командир лейб-гвардии Конно-гренадерского полка, исполнял должность в Царском Селе дворцового коменданта во время отсутствия В.Н. Воейкова, скончался в эмиграции во Франции. После мартовского переворота 1917 года Линевич и Гротен были арестованы и содержались в Петропавловской крепости.

874

Исидор (Колоколов, 1866–1918). Епископ Михайловский, управляющий Тюменским Свято-Троицким монастырем, отпевал Г.Е. Распутина, за что в марте 1917 года был уволен и назначен в число братии в Свияжский Богородицкий монастырь. Убит коммунистами в Самаре. Мелхисидек (Поевский, 1878–1931). Епископ Кронштадтский, епископ Ладожский, архиепископ Енисейский и Красноярский.

875

Последний царский министр внутренних дел (с сентября 1916 года) Александр Дмитриевич Протопопов (1966–1918). В марте 1917 года был арестован, и находился в заключении вплоть до расстрела в сентябре 1918 года.

876

Седов Николай Яковлевич (1896–1972). Штаб-ротмистр Крымского Конного Императрицы Александры Фёдоровны полка. Был верен Царской Семье и после марта 1917 года. В эмиграции принял монашеский постриг с именем Серафим и умер на Святой земле.

877

Седов Николай Яковлевич (1896–1972).

878

Возможно, описка и речь идет о Маламе Дмитрии Яковлевиче – офицере лейб-гвардии Уланского Её Величества полка.

879

Эристов Георгий Николаевич (1888–1952). Князь, флигель-адъютант, полковник лейб-гвардии Уланского Её Величества полка. В письме от 9 декабря Княжна Татьяна Николаевна писала Эристову: «Будьте добры попросить Ваших родителей передать это письмо А.А. (Вырубовой). Мы очень им благодарны, что они её приласкали в это тяжелое время».

880

Апраксина Александра Александровна (1851–1943). Графиня, фрейлина Императрицы Марии Фёдоровны, умерла в Париже.

881

Апраксин Петр Николаевич (1876–1962). Граф гофмейстер Двора Императрицы Александры Фёдоровны, исполнял функцию Её секретаря, женат на Елизавете Владимировне, урожденной княжне Барятинской (1882–1948), умер в эмиграции в Бельгии.

882

Фёдоров Сергей Петрович (1869–1936). Тайный советник, лейб-хирург, с осени 1915 года состоял при Царской Семье.

883

Комстатидиус Николай Николаевич (1864–1917). Генерал-майор Свиты, командир лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка. Его жена – Вера Владимировна, урожденная Малама (1876–1948).

884

Горяинов Алексей Алексеевич, генерал от кавалерии, бывший пензенский губернатор.

885

Орлов Александр Афиногенович (1862–1908). Генерал-майор Свиты, командовал лейб-гвардии Уланским Её Величества полком, друг Царской Семьи.

886

Орлов Алексей Александрович (1895–1955). Офицер лейб-гвардии Гусарского полка, сын генерала А.А. Орлова.

887

Генерал А.А. Орлов был похоронен на Казанском кладбище в Царском Селе.

888

Маргарита Сергеевна Хитрово.

889

Каледин Алексей Максимович (1861–1918). Генерал от кавалерии, атаман Войска Донского, поднял в конце октября 1917 года мятеж на Дону против власти большевиков.

890

Годовщина убийства Г.Е. Распутина.

891

Панкратов Василий Семенович (1864–1925). Революционер-уголовник, Комиссар Временного правительства по охране Царской Семьи в конце января 1918 года снят с должности по требовании Солдатского комитета.

892

Имеется в виду, что те, кого не пускали в Губернаторской дом, жили на частных квартирах.

893

Гермоген (Долганев, 1858–1918). Епископ Тобольский и Сибирский, оказывал поддержку Царской Семье. В июне 1918 года убит коммунистами.

894

Саблин Николай Павлович (1880–1937), флигель-адъютант, командир Императорской яхты «Штандарт», друг Царской Семьи; после марта 1917 года порвал с Ней отношения.

895

О ком идёт речь, установить не удалось. В своих воспоминаниях А.А. Вырубова только написала, что вместе с верным слугой Берчиком «в середине ноября мы нашли маленькую квартиру на шестом этаже Фурштадтской улицы, и я переехала с сестрой милосердия и Берчиком. Жила как отшельница, ходила только иногда в храм».

896

Камердинер Императрицы А.А. Волков вспоминал: «Каждое воскресенье и праздник Императорская Семья ходила в церковь. Для этого надо было перейти через улицу и городской сад. Вблизи Церкви стояли кучки простонародья, плакавшего и часто становившегося на колени при проходе Царской Семьи. В самую церковь во время обедни, служившейся с 8 до 9 часов, никто из посторонних не допускался».

897

Алексий (Васильев) – священник Благовещенской церкви в Тобольске, которого епископ Гермоген назначил духовником Царской Семьи. Закончил свои дни в 1930 году в Харбине (Маньчжурия) настоятелем Алексеевского храма.

898

Графиня Гендрикова Анастасия Васильевна, сопровождавшая Царскую Семью в Тобольск и Екатеринбург, где была арестована, а 4 сентября 1918 года расстреляна коммунистами в Перми.

899

Бывшая гувернантка баронессы С.К Буксгевден, сопровождавшая ее в Сибирь.

900

Полковник А.В. Сыробоярский находился в больнице после операции аппендицита.

901

На самом деле речь идёт не о брате Распутина («нашего друга»), а о его зяте – поручике Борисе Николаевиче Соловьеве (1893–1926), женатом на дочери Григория Распутина Матрене. Он в начале января прибыл в Тобольск, привёз письма и посылки для Царственных Узников.

902

Кто скрывается за этой аббревиатурой, установить не удалось.

903

Нумерация писем.

904

Николай Владимирович Деревенко (1906–1985), сын лейб-хирурга В.Н. Деревенко, товарищ Цесаревича Алексея.

905

Сестра Анны Вырубовой Александра Александровна Танеева (1888–1968), в замужестве Пистолькорс.

906

Муж Александры Танеевой Александр Эрикович Пистолькорс (1885–1943), сын от первого брака княгини О.В. Палей.

907

Грекова Ольга Порфирьевна, сестра милосердия Собственного Её Величества лазарета в Царском Селе, вышла замуж за барона Дмитрия Фердинандовича Таубе.

908

Саблин Александр Павлович, офицер.

909

Саблин Николай Павлович.

910

Родионов Николай Николаевич (1886–1962), офицер Гвардейского экипажа, входил в ближайшее окружение Царской Семьи. Умер в Париже.

911

Эристов Элизбар Андреевич (1888–1952), князь, офицер лейб-гвардии Преображенского полка.

912

Князь Сергей Михайлович Путятин (1893–1966) в сентябре 1917 года женился на двоюродной сестре Николая II Великой княгине Марии Павловне (Младшей, 1890–1958). В указанное время они жили во дворце Белосельских-Белозерских на Невском проспекте, который его владелец, брат Марии Павловны Великий князь Дмитрий Павлович, в 1917 году продал.

913

Стихотворение Сергея Сергеевича Бехтеева (1879–1954) «Молитва». Корнет Кавалергардского полка, участник мировой войны, находился на излечении после ранения в Царском Селе, где познакомился с Императрицей и Её Дочерьми, посылал в Тобольск свои стихотворения. Умер в Ницце.

914

Боткина Татьяна Евгеньевна, в замужестве Мельник-Боткина (1898–1985). Дочь расстрелянного в Екатеринбурге лейб-медика Е.С. Боткина; поехала вместе в отцов в Тобольск.

915

Письмо написано на бересте церковнославянским шрифтом.

916

День Ангела А.А. Вырубовой приходился на 3 (16 февраля) – день Праведной Анны Пророчицы.

917

Лаптинская Акилина Никитична (1877—?). Крестьянка Могилевской губернии, почитательница Г.Е. Распутина.

918

Имеется в виду штаб-ротмистр Николай Яковлевич Седов, которого Императрица хорошо знала. Он отправился осенью 1917 года в Тобольск для организации «спасения» Царской Семьи. Проведя несколько месяцев в Тюмени, он прибыл в Тобольск лишь в апреле 1918 года, когда Государя, Государыню и Великую княжну Марию Николаевну большевики уже отправили в Екатеринбург. Встреча состоялась совершенно неожиданно и уже не в Тобольске, а во время перевоза Царя и Царицы в Екатеринбург. Дело происходило при выезде из села Борки. В своих воспоминаниях С.В. Марков написал: «Седов, узнав о приезде нового отряда в Тобольск, решил проехать туда, что и исполнил, выехав из Тюмени 26 числа. По дороге в одной деревне, приблизительно посреди пути, он, к ужасу своему, встретился с Их Величествами, перевозимыми в Тюмень. Он присутствовал при перекладке лошадей Их Величеств и находился недалеко от Них, так что Государыня узнала его». В дневнике Александры Фёдоровны есть подтверждение этим словам. 27 апреля Она записала: «Покидая деревню, вдруг увидели на улице Седова». Позже Н.Я. Седов принял постриг с именем Серафим и умер на Святой Земле.

919

Ярошинский Карл Иосифович, крупный землевладелец и предприниматель, финансировал многие благотворительные учреждения, передавал деньги на нужны Царской Семьи в заточении.

920

Имеется в виду поручик Б.Н. Соловьев.

921

Толстая Зинаида Сергеевна, урожденная Бехтеева (1880–1961), сестра поэта С.С. Бехтеева, замужем за полковником П.С. Толстым (1876–1918).

922

В своих воспоминания А.А. Вырубова рассказала, почему и как она общалась с «буревестником революции» А.М. Горьким: «Я верила, надеялась и молилась, что ужасное положение России временное и что скоро наступит реакция и русские люди поймут свою ошибку и грех по отношению в дорогим Узникам в Тобольске. Такого же мнения, казалось мне, был даже революционер Бурцев (Владимир Львович, народоволец, позднее эсер. – А.Б.), которого я встретила у родственников, и писатель Горький, который, вероятно, ради любопытства хотел меня видеть. Я же, надеясь спасти Их Величества или хоть улучшить Их положение, кидалась ко всем. Я сама поехала к нему, чтобы мое пребывание не стало известным. Я говорила более двух часов с этим странным человеком, который как будто стоял за большевиков и в то же время выражал отвращение и открыто осуждал их политику, террор и их тиранство… Ко мне Горький отнесся ласково и сочувственно, и то, что он говорил о Государе и Государыне, наполнило мое сердце радостной надежной».

923

Отец Владимир Хлынов – священник Благовещенской церкви Тобольска, сменил отца Алексея Васильева. Служил дома у Царственных Мучеников, исповедовал Их 9 (22) марта 1918 года.

924

Фраза не поддаётся точной смысловой расшифровке.

925

Чудотворная икона Абалакской Божией Матери, известная с XVII века, получила своё название от села Абалак, при котором в 1783 году был устроен монастырь, расположенный в 25 верстах от Тобольска.

926

Имеется в виду поручик Б.Н. Соловьев.

927

Упоминается бывший ковенский вице-губернатор и камергер Владимир Николаевиче Штейн, который, по поручению монархической организации «Правый центр», ездил в Тобольск для установления связи с Царской Семьей.

928

Преданный Царской Семье, граф, генерал Фёдор Артурович Келлер (1857–1918), который в декабре 1918 года был убит в Киеве петлюровцами.

929

Речь идёт о сестре Николая Александровича Великой княгине Ольге Александровне, находившейся с другими Романовыми в Крыму.

930

Вдовствующая Императрица Мария Фёдоровна.

931

Тутельберг Мария Густавовна, камер-фрау Императрицы Александры Фёдоровны.

932

Великая княгиня Мария Павловна (Старшая, 1854–1920). В начале 1917 года она уехала в Кисловодск, где и «застряла» на два последующих года.

933

Сыновья Марии Павловны, Великие князья Борис Владимирович (1877–1943) и Андрей Владимирович (1879–1956).

934

Рубинштейн Дмитрий Львович, петербургский банкир и биржевой делец. Манташев Леон (Левон) Александрович – миллионер-нефтепромышленник.

935

Карлова Мария Георгиевна (1893–1979). Графиня, вторая дочь Георгия Георгиевича, герцога Мекленбург-Стрелицкого, фрейлина Императрицы Александры Фёдоровны, жена князя Б.Д. Голицына.

936

Ратькова-Рожнова Марианна Фёдоровна, урожденная Ванлярская (1868–1935). Жена богатого предпринимателя Я.В. Ратькова-Рожнова, известная благотворительница.

937

Малама Дмитрий Яковлевич. Штаб-ротмистр лейб-гвардии Уланского Её Величества полка, участник Белого движения, погиб в 1919 году под Царицыным. Эллис Владимир Александрович (1890–1961). Штаб-ротмистр, командир эскадрона лейб-гвардии Уланского Её Величества полка. После окончания Гражданской войны эмигрировал, умер в Буэнос-Айресе (Аргентина).

938

Петровская Александра Александровна, сестра флигель-адъютанта, полковника лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка Н.А. Петровского (1883–1944).

939

Петровская Александра Николаевна, дочь полковника Н.А. Петровского.

940

Вильчковский Сергей Николаевич (1871–1934). Генерал-майор, бывший помощник начальника Царскосельского эвакуационного комитета. Вильчковская Варвара Афанасьевна, урожденная Вилинбахова (1867–1948), жена генерала С.Н. Вильчковского.

941

В некоторых газетах появились сообщения о «бегстве» Великой княжны Татьяны Николаевны из Тобольска.

942

Манухин Иван Иванович. Доктор, ученик И.И. Мечникова, в апреле 1917 года назначен Временным правительством врачом в Петропавловскую крепость, отличался сердечностью и вниманием к заключенным, в том числе и к А.А. Вырубовой.

943

Сретение Господне.

944

3 (16) февраля день Ангела Анны Вырубовой – память Праведной Анны Пророчицы.

945

Царственным Узникам охрана не позволила быть в церкви ни 2, ни 3 февраля.

946

Генерал В.Н. Воейков.

947

Воронцов-Дашков Александр Илларионович (1881–1938). Граф, флигель-адъютант, полковник лейб-гвардии Гусарского Её Величества полка.

948

Священник Алексей Васильев (? – 1930).

949

Горький А.М.

950

Придворный собор «Спаса Нерукотворного Образа» при Зимнем дворце был разграблен во время захвата его большевиками.

951

Во время ареста в конце августа 1917 года А.А. Вырубова пять дней провела под арестом на бывшей Императорской яхте «Полярная Звезда».

952

«Наш тюремщик, бывший каторжник». Речь идет о комиссаре В.С. Панкратове (1864–1925), который был смещен с поста начальника охраны в конце января 1918 года.

953

Никольский Александр Владимирович, помощник В.С. Панкратова.

954

Панкратов за убийство полицейского провел 14 лет под арестом в Шлиссельбургской крепости.

955

Имеется в виду полковник Евгений Сергеевич Кобылинский (1879–1927).

956

Имеется в виду Борис Николаевич Соловьев (1893–1926).

957

Нежную любовь.

958

«Родина, новая родина».

959

Божией Матери.

960

Сестра Анны Вырубовой Александра Александровна Танеева (1888–1968), в замужестве Пистолькорс.

961

Сестра мужа Александры Пистолькорс Марианна (1890–1976) во втором браке была замужем за штаб-ротмистром лейб-гвардии Конного полка И.Х. Дерфельденом.

962

Великий князь Павел Александрович (1860–1919) и его супруга княгиня О.В. Палей (1865–1929) в конце 1917 года временно разместились в Царском Селе в пустовавшем особняке Великого князя Бориса Владимировича (1877–1943).

963

Коцебу Надежда Сергеевна, урожденная Толстая, жена полковника лейб-гвардии Уланского полковника А.П. Коцебу (1876–1938).

964

Кибардин Алексей Алексеевич, «отец Кибардин» (1882–1964). Выпускник Вятской духовной семинарии, священник Федоровского Государева Собора в Царском Селе, протоирей (1922). При советской власти неоднократно арестовывался, многие годы провел в лагерях.

965

«Отец Афанасий» (Беляев, 1845–1921). Митрофорный протоиерей, настоятель Царскосельского Екатерининского собора.

966

Духовник Царской Семьи и Законоучитель Царских Детей до марта 1917 года Александр Петрович Васильев (1867–1918). Расстрелян в сентябре 1918 года.

967

Вероятно, упомянут личный камер-фурьер Императрицы Кондратьев Владимир Александрович.

968

Гахам – глава караимского духовенства, которым являлся Шапшаль Серай Маркович (Сергей Михайлович, 1873–1961).

969

Шведов Николай Константинович (1849–1919), генерал-лейтенант, член главного управления Российского Красного Креста.

970

Поручик Б.Н. Соловьев перед смертью от скоротечной чахотки в июле 1926 года в Париже описал своё пребывание в Тобольске, где воспроизвел записку, одобренную епископом Гермогеном и переправленную Узникам, за которую его благодарила Александра Фёдоровна. «Глубоко признателен за выраженные чувства и доверие. Приложу все силы исполнить Вашу волю, сделать Мару (дочь Г.Е. Распутина. – А.Б.) счастливой. Вообще, положение очень тяжелое, может стать критическим. Уверен, что нужна помощь преданных друзей или чудо, чтобы всё обошлось благополучно и исполнилось Ваше желание о покойной жизни. Искренно преданный Вам Б.».

971

По-русски «омела» – вид вечнозеленого тропического кустарника.

972

Чеботарева Валентина Ивановна. Дочь военного врача И.С. Дубягского, жена генерал майора П.Г. Чеботарева (1873–1920), старшая сестра Собственного Её Величества лазарета в Царском Селе, умерла от тифа в апреле 1918 года в Новочеркасске.

973

В своем дневнике в начале января 1918 года В.Н. Чеботарёва записала: «На Новый год мы остались без хлеба. 9-го января та же история. Зина простояла три часа при 18° мороза и вернулась несолоно хлебавши, измученная, злая. Я бегала сама за молоком, чтобы ее не выгонять лишний раз на холод. Два дня питались все шесть душ одним фунтом, что я зарабатываю в лазарете. Ужас брал, как разрешить материальный вопрос. Денег ниоткуда не раздобыть, процентов не платят, серьезно решила идти на выгрузку дров. Господь, видимо, велит жить по-евангельски, не заботясь о завтрашнем дне…»

974

По случаю Сретения Господня 2 (15) февраля в доме для Заключенных была совершена обедница.

975

Маргарита Сергеевна Хитрово.

976

Один из бывших раненых офицеров.

977

Сестра милосердия Грекова Ольга Порфирьевна, в замужестве баронесса Таубе.

978

Купов Иван Степанович, штабс-капитан Стрелкового Её Императорского Величества полка.

979

Имеется в виду кончина отца Анны Александровны Вырубовой (Танеевой) Александра Сергеевича Танеева.

980

Имеются в виду случаи массовых расстрелов офицеров, которые уже в это время практиковали коммунистические изуверы.

981

Имеется в виду Князь Императорской крови Иоанн Константинович (1886–1918), женат (1911) на принцессе Сербской Елене Петровне (1884–1962). Иоанн Константинович был убит в Алапаевске в июле 1918 года. Канонизирован Русской Православной Церковью за границей в 1981 году.

982

День Анны Пророчицы – день Ангела А.А. Вырубовой-Танеевой.

983

Распоряжением советской власти в январе 1918 года был введен Григорианский календарь, вместо Юлианского. В Дневнике Государя за 1 (14) февраля записано: «Узнали, что на почте получено распоряжение изменить стиль и подравняться под иностранный, считая с 1 февраля, т. е. сегодня уже выходить 14 февраля. Недоразумениям и путаницам не будет конца».

984

В дневнике Николая II за 14 (27) февраля записано: «Приходится Нам значительно сократить Наши расходы на продовольствие и на прислугу, так как гофмаршальская часть закрывается с 1 марта и, кроме того, пользование собственными капиталами ограничено получением каждым 600 рублей в месяц. Все эти последние дни были заняты высчитыванием того минимума, который позволит сводить концы с концами».

Эта же тема звучит и в записи от 15 (28) февраля: «По этой причине приходится расстаться со многими из людей, так как содержать всех, находящихся с Нами в Тобольске, Мы не можем. Это, разумеется, очень тяжело, но неизбежно».

985

Царская Семья получила ложное сообщение, что был убит зять Великой княгини Ксении Александровны и Великого князя Александра Михайловича, супруг их дочери Ирины князь Ф.Ф. Юсупов.

986

Имеется в виду дочь Ирины Александровны и Феликса Юсупова Ирина Феликсовна (1915–1983).

987

Нагорный Климентий Григорьевич (1886–1918). Матрос с Императорской яхты «Штандарт», ставший при Цесаревиче «дядькой». Сохранил верность Царской Семье до конца и был расстрелян в Екатеринбурге.

988

Вдовствующая Императрица Мария Фёдоровна.

989

Жильяр Пьер (Петр Андреевич).

990

Татищев Илья Леонидович (1859–1818). Граф, генерал-адъютант, генерал-лейтенант, добровольно последовал с Царской Семьей в Тобольск и Екатеринбург, где и был расстрелян.

991

Долгоруков Василий Александрович (1868–1918). Князь, пасынок П.К. Бенкендорфа, гофмаршал, сопровождал Царскую Семью в Сибирь и был расстрелян вместе с И.Л. Татищевым в Екатеринбурге 10 июля 1918 года.

992

Речь идет о ледяной горке, устроенной Узниками во дворе бывшего губернаторского дома. В дневнике Государя за 20 февраля (5 марта) 1918 года записано: «Утром увидели в окно горку перерытою; оказывается, дурацкий комитет отряда решил это сделать, чтобы помешать Нам подниматься на нее и смотреть через забор».

993

Нарышкина Елизавета Алексеевна, урожденная Куракина (1848–1928). Обер-гофмейстерина Высочайшего Двора.

994

Имеется в виду отец Е.В. Воейковой бывший министр Императорского Двора граф В.Б. Фредерикс (1838–1927).

995

Щелкунчик – шутливое прозвище В.Б. Фредерикса в Царской Семье.

996

Отречение Государя от Престола.

997

Прозвище, данное Дворцовому коменданту В.Н. Воейкову Цесаревичем.

998

Имеется в виду Германский Император Вильгельм II.

999

Речь идет о Вдовствующей Греческой Королеве Ольге Константиновне (1851–1926), проживавшей в то время в Петрограде.

1000

С конца февраля 1918 года в дневнике Императрицы появляется регулярная запись: «Просматривала счета с Жиликом» (Жильяром).

1001

3 марта 1918 года большевистские правители заключили в Брест-Литовске мирный договор с Германией, согласно которому уступили ей большие территории и согласились выплатить огромную контрибуцию. Ходили слухи, что для легитимизации соглашения большевики попытаются привлечь к одобрению договора Царя, о чем Александра Фёдоровна и упоминает в письме.

1002

Брат Николая II Великий князь Михаил Александрович по проставлению Совнаркома был в марте 1918 года выслан из Петрограда в Пермь.

1003

Великий князь Николай Михайлович (1856–1919), расстрелян в январе 1919 года в Петропавловской крепости в Петрограде.

1004

Тутельберг, урожденная Тудельс Мария Густавовна (1863–1923), Камер-юнгфера Императрицы Александры Федоровны, последовала за Царской Семьей в Тобольск, затем в Екатеринбург, но в Ипатьевский дом допущена не была.

1005

Отец Владимир Хлынов – священник Благовещенской соборной церкви Тобольска, сменившего отца Алексея Васильева. Исповедовал Царственных Узников 9 (22) марта 1918 года.

1006

Панихида по убиенному 1 марта 1881 года Императору Александру II.

1007

Ю.А. Ден вместе с сыном жила в имении Белецковка около города Кременчуга на Украине.

1008

Анна Александровна Вырубова-Танеева.

1009

Шутливое домашнее прозвище А.А. Вырубовой-Танеевой.

1010

Родионов Николай Николаевич (1886–1962). Старший лейтенант Гвардейского экипажа, входил в число друзей Царской Семьи.

1011

Седов Николай Яковлевич, штаб-ротмистр.

1012

Марков Сергей Владимирович.

1013

Императора Вильгельма II.

1014

Имеется в виду дом А.А. Вырубовой и Царском Селе, где всегда было необычайно холодно.

1015

В дневнике Николая II за этот день записано: «В 9 ½ началась спевка Аликс и Дочерей с диаконом, а через полчаса часы. За обеими службами Они пели, так как певчие не могут петь четыре раза в день».

1

1016

С.В. Марков приехал в Тобольск 9 (22) марта в надежде помочь спасти Царскую Семью и привез для Узников письма и подарки, которые через слугу Александра Петровича Кирпичникова были переданы по назначению. В дневнике Александры Фёдоровны за 12 (25) марта отмечено: «Видела проходивших мимо бывшего крымца Маркова, а также Штейна». В дневнике Николая II за то же число записано: «Из Москвы вторично приехал Владимир Николаевич Штейн, привезший оттуда изрядную сумму от знакомых Нам добрых людей, книги и чай. Он был при мне в Могилёве вторым вице-губернатором. Сегодня видели его проходящим по улице».

1017

Мать раненого офицера, находившегося на излечении в Собственном Её Величества лазарете в Царском Селе, которой Александра Фёдоровна посылала деньги из Тобольска!

1018

Царская Семья говела на первой неделе Великого поста и в субботу 10 (23) марта приобщилась Святых Тайн. В дневнике Николая II записано: «В 7 ½ пошли к ебедне, за которой причастились Святых Христовых Тайн. Хор пел на редкость. Вернулись в 9 часов домой».

1019

Через С.В. Маркова А.А. Вырубова, среди прочего, переслала и цветок гиацинта.

1020

Праздник Благовещения.

1021

Французское слово от латинского exaltation (экзальтация) – возбуждённое состояние.

1022

Нилус Сергей Александрович (1862–1929). Русский писатель, автор ряда произведений духовного характера. После 1917 года не раз подвергался аресту, провел в заключении несколько лет.

1023

Епископ Гермоген (Долганёв, 1858–1918) в 1917–1918 годах занимал в Тобольске епископскую кафедру, ранее был ярым противником Г.Е. Распутина, а в Тобольске стал почитателем Царской Семьи и одним из самых преданных защитников, за что был арестован коммунистами, а 16 (29) июня 1918 года утоплен в реке Туре напротив родного села Григория Распутина Покровское.

1024

Великая княгиня Мария Павловна (Младшая, 1890–1958), двоюродная сестра Николая II. В сентябре 1917 года второй раз вышла замуж за князя С.М. Путятина, а 15 июня 1918 года родила сына Романа (1918–1919).

1025

Дочь бывшего министра Императорского Двора графиня Эмма Владимировна Фредерикс (1867–1950).

1026

День Благовещения Пресвятой Богородицы – полковой праздник лейб-гвардии Конного полка, в котором начинал службу барон (с 1913 – граф) В.Б. Фредерикс.

1027

В дневнике Александры Фёдоровны за 30 марта (12 апреля) записано: «Кобылинский передал Нам распоряжение из Москвы о том, чтобы Мы устроили в Нашем доме Трину, Настеньку, Татищева, Валю и мистера Гиббса с их слугами, такая суета с переменой комнат. В подъезде построили перегородку».

1028

Ханенко Анна Ивановна, дочь бывшего министра юстиции И.Г. Щегловитова (1861–1918), жена члена Государственной Думы В.А. Ханенко.

1029

Погуляев Сергей Сергеевич (1873–1941), контр-адмирал Императорской Свиты, начальник Первой бригады линейных кораблей Черноморского флота.

1030

Барятинская Мария Викторовна (1858–1920). Княжна, бывшая фрейлина Александры Фёдоровны.

1031

Апраксина Александра Александровна (1851–1943). Графиня, фрейлина, вдова князя В.С. Оболенского-Нелединского-Мелецкого (1847–1891).

1032

Карлова Мария Георгиевна (1893–1979). Графиня, дочь герцога Г.Г. Мекленбург-Стрелицкого, фрейлина, замужем за князем Б.Д. Голицыным.

1033

Семья Великой княгини Ксении Александровны вместе с Вдовствующей Императрицей Марией Фёдоровной жили в тот момент в поместье Дюльбер, принадлежавшем Великому князю Петру Николаевичу и его жене Великой княгине Милице Николаевне.

1034

Великая княгиня Ольга Александровна.

1035

Имение Великого князя Георгия Михайловича в Крыму.

1036

Офицер 15-го Гусарского Украинского Великой княгини Ксении Александровны полка, находившийся на излечении в Царскосельском лазарете.

1037

Местечко в Финляндии.

1038

Солнечный луч – семейное прозвище Цесаревича Алексея.

1039

У Цесаревича в Тобольске случилось обострении гемофилии. В дневнике Александры Федоровны об этом постоянно говорится: «Бэби лежит в постели из-за кашля, столь сильного, что у Него произошло небольшое кровоизлияние в брюшной полости… Ужинала с Бэби. Сильные боли. Сидела с Ним» (30 марта – 12 апреля); «Бэби из-за болей плохо спал, и Его 4 раза стошнило. Провела весь день с Бэби – очень сильная боль и тошнота. Спал всего 3 раза по 20 минут. Вечером на два часа стало легче, затем снова ухудшение» (31 марта – 12 апреля); «Бэби спал с перерывали из-за боли. Сидела с Ним весь день, через каждые полчаса очень сильные приступы боли по 3 минуты. К вечеру стало лучше» (1—14 апреля); «Бэби не спал всю ночь, но сильных болей не было… Сегодня боли уменьшились, всё время сидела с Ним» (2—15 апреля).

1040

Имеется в виду тяжелейший приступ гемофилии у Цесаревича, случившейся в октябре 1912 года в имени Спала.

1041

В дневнике Николая II за 9 апреля 1918 года имеется запись: «Узнали о приезде чрезвычайного уполномоченного Яковлева из Москвы; он поселился в Корниловском доме. Дети вообразили, что он сегодня придёт делать обыск, и сожгли все письма, а Мария и Анастасия даже свои дневники». В тот же день Александра Федоровна в дневнике отметила: «Жгла письма, приводила в порядок документы… В этот город отовсюду почти каждый день прибывает всё больше солдат, пеших и верхом».

1042

Распутина Прасковья Фёдоровна (1867–1932). Вдова Григория Распутина и тёща Б.Н. Соловьева, который был освобожден, но находился в Тюмени, о чём и упоминает Александра Фёдоровна.

1043

Яковлев Василий Васильевич (Мячин Константин Алексеевич, 1866–1938). Член большевистской партии с 1904 года, чрезвычайный комиссар ВЦИК, доверенное лицо В.И. Ленина и Я.М. Свердлова. 6 апреля лидеры большевиков на заседании ВЦИК приняли решение перевести Царскую Семью из Тобольска в Екатеринбург, где большевистская власть была более надежной. С этой целью в Тобольск был командирован В.В. Яковлев, которому, как телеграфировал Я.М. Свердлов Уралсовету, «даны самые точные и подробные инструкции». Приехал комиссар в Тобольск 9 (22) апреля, а 12 (25) апреля объявил Арестованным, что должен их увести из Тобольска, не сказав куда и зачем. Этот момент описала Государыня в Дневнике за тот день. «После обеда пришел комиссар Яковлев, так как Я хотела организовать походы в церковь в Страстную неделю. Вместо этого он объявил по приказу своего правительства (большевиков), что он должен увести Всех Нас (куда?). Увидев, что Бэби очень болен, пожелал увести Николая одного (если не хочет, то он вынужден будет применить силу). Мне пришлось решать, оставаться ли с больным Бэби или сопровождать Его. Решила сопровождать Его, так как Я могу быть нужнее и слишком рискованно не знать, где и куда (мы представляли Себе Москву) едем. Ужасные страдания. Мария едет с Нами. Ольга будет ухаживать за Бэби, Татьяна – по хозяйству, а Анастасия приведёт всё в порядок».

1044

Александра Федоровна комментирует слухи о возможности увоза Семьи из Тобольска, говоря о болезни Цесаревича, вспоминает историю начала марта 1917 года, когда Дети заболели корью. Под «двумя птенцами», очевидно, имеются в виду Лили Ден и Анна Вырубова.

1045

Александр Илларионович Воронцов-Дашков (1881–1938). Граф, флигель-адъютант, полковник лейб-гвардии Гусарского Её Величества полка.

1046

Записи приведены из самого полного издания дневников Александры Фёдоровны. См: Последние дневники Императрицы Александры Фёдоровны Романовой. Февраль 1917 г. – 16 июля 1918 г. Новосибирск, 1999.

1047

Один из солдат конвоя, который покинул Семью в Екатеринбурге и возвратился в Тобольск.

1048

Имеется в виду болезнь Цесаревича, который не мог вставать на ноги, когда Родители покидали Тобольск.

1049

Узники даже по приезде в Екатеринбург ничего не знали о Своем будущем и, конечно, не подозревали, что Екатеринбург. – последнее пристанище Царской Семьи.

Content

Александр Боханов
Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна / Александр Боханов

Предисловие

Глава 1 Император Александр III

Царь-миротворец

Письма императора Александра III императрице Марии Федоровне

Телеграммы императора Александра III императрице Марии Федоровне

Глава 2 Императрица Мария Федоровна

Русская судьба датской принцессы

Письма императрицы Марии Федоровны императору Александру III

Глава 3 Император Николай II

Последний император

Письма цесаревича Николая – императора Николая II

Глава 4 Императрица Александра

Мать милосердия

Послания царицы Александры из заточения (Март 1917 – апрель 1918 года)

№ 1 С.В. Маркову

№ 2 С.В. Маркову

№ 3 С.В. Маркову (открытка)

№ 4 В.В. Комстадиус (открытка)

№ 5 А.В. Сыробоярскому

№ 6 А.В. Сыробоярскому

№ 7 М.М. Сыробоярской

№ 8 М.М. Сыробоярской

№ 9 Ю.А. Ден (фрагмент письма)

№ 10 С.В. Маркову

№ 11 Ю.А. Ден

№ 12 Е.В. Воейковой

№ 13 А.А. Вырубовой

№ 14 Графу П.К. Бенкендорфу

№ 15 Великой княгине Ксении Александровне

№ 16 А.В. Сыробоярскому

№ 17 А.А. Вырубовой (открытка)

№ 18 М.М. Сыробоярской

№ 19 А.А. Вырубовой

№ 20 М.М. Сыробоярской

№ 21 М.М. Сыробоярской (открытка)

№ 22 А.А. Вырубовой

№ 23 М.М. Сыробоярской

№ 24 Ю.А. Ден

№ 25 А.В. Сыробоярскому

№ 26 З.С. Толстой

№ 27 М.С. Хитрово (открытка)

№ 28 А.А. Вырубовой

№ 29 А.А. Вырубовой (открытка)

№ 30 М.М. Сыробоярской

№ 31 А.В. Сыробоярскому

№ 32 Баронессе С.К. Буксгевден

№ 33 А.А. Вырубовой

№ 34 М.М. Сыробоярской

№ 35 А.А. Вырубовой

№ 36 П.А. Жильяру (открытка со стихами на французском языке)

№ 37 С.К. Буксгевден

№ 38 М.М. Сыробоярской

№ 39 М.М. Сыробоярской (рождественская открытка)

№ 40 М.М. Сыробоярской

№ 41 М.М. Сыробоярской

№ 42 М.М. Сыробоярской

№ 43 А.А. Вырубовой

№ 44 А.А. Вырубовой

№ 45 А.В. Сыробоярскому

№ 46 А.В. Сыробоярскому (открытка Всемирного почтового союза с репродукции картины Барбиери из Лувра «Христос»)

№ 47 Т.Е. Боткиной (открытка с репродукции картины А.И. Лажечникова «Купальня в Царском Селе»)

№ 48 А.В. Сыробоярскому (открытка)

№ 49 А.А. Вырубовой

№ 50 А.А. Вырубовой (открытка)

№ 51 М.С. Хитрово

№ 52 А.А. Вырубовой

№ 53 А.А. Вырубовой

№ 54 Б.Н. Соловьеву (сложенная вчетверо записка с надписью: лично для молодого офицера)

№ 55 Б.Н. Соловьеву

№ 56 А.В. Сыробоярскому

№ 57 В.И. Чеботаревой

№ 58 А.А. Вырубовой

№ 59 М.М. Сыробоярской

№ 60 А.С. Сыробоярскому

№ 61 Великой княгине Ксении Александровне

№ 62 А.В. Сыробоярскому

№ 63 Е.В. Воейковой

№ 64 А.А. Вырубовой-Танеевой

№ 65 Ю.А. Ден

№ 66 А.А. Вырубовой-Танеевой

№ 67 А.А. Вырубовой-Танеевой

№ 68 М.М. Сыробоярской

№ 69 С.В. Маркову

№ 70 М.М. Сыробоярской

№ 71 А.А. Вырубовой-Танеевой

№ 72 А.А. Вырубовой-Танеевой

№ 73 Э.Ф. Фредерикс

№ 74 А.В. Сыробоярскому

№ 75 А.В. Сыробоярскому

№ 76 А.А. Вырубовой-Танеевой

№ 77 Князю Э.А. Эристову

№ 78 А.А. Вырубовой-Танеевой

№ 79 А.А. Вырубовой-Танеевой

№ 80 В.Н. Деревенко (открытка)

Именной указатель

Примечания