Александр Кузнецов

Суннитско-шиитские противоречия в контексте геополитики региона Ближнего Востока (1979–2016)

Университет Дмитрия Пожарского

Подготовлено к печати и издано по решению ученого совета Университета Дмитрия Пожарского

© Кузнецов А. А., текст, 2020

© Васильева А. А., переплет, 2020

© Оформление, Русский фонд содействия образованию и науке, 2021

Введение

Феномен политического ислама давно находится в фокусе внимания политологов, историков, журналистов, исследующих современную политику ближневосточного региона. Его роль в региональной политике резко повысилась после исламской революции 1979 г. в Иране. С этого момента роль основного врага глобального Запада в регионе стала переходить от левых и светских националистических движений к исламским радикалам. Геополитическое соперничество США с СССР в регионе дополнилось стратегическим соперничеством с Ираном. В попытке нейтрализовать ИРИ, руководство которой в 1980-е гг. реализовывало лозунг «экспорта исламской революции», политические круги США и Западной Европы поддержали светское баасистское руководство Ирака во главе с Саддамом Хусейном, развязавшее в 1980 г. ирано-иракскую войну. Одной из главных причин этой войны было опасение Багдада, что произойдет усиление политического шиизма в стране. В борьбе с Ираном светский националистический режим Саддама Хусейна парадоксальным образом получил поддержку со стороны консервативных монархий Персидского залива, являющихся основными союзниками США в регионе. Причиной такого странного, на первый взгляд, союза был страх аравийских элит перед возможным политическим доминированием Ирана в нефтеносной зоне Персидского залива и активизацией шиитских меньшинств в собственных государствах.

Результатом стала затянувшаяся на восемь лет ирано-иракская война 1980–1988 гг., превратившаяся в крупнейший конвенциональный вооруженный конфликт международного масштаба после Второй мировой войны 1939–1945 гг. Тактика привлечения суннитских монархий к борьбе против нового иранского противника вписывалась в инструментализацию суннитского фундаментализма Западом в данный исторический период. По мнению влиятельного эксперта-востоковеда Бернарда Льюиса, взгляды которого оказали большое влияние на формирование ближневосточной политики администраций Р Рейгана (1980–1988), Дж. Буша-старшего (1988–1992) и Дж. Буша-младшего (2000–2008), суннитский политический ислам необходимо было использовать как ударный таран в борьбе не только против шиитского революционного Ирана, но и против коммунистического Советского Союза[1]. В этом русле руководством США и других стран НАТО при поддержке аравийских монархий, находящихся в идеологической орбите салафизма, осуществлялась поддержка афганских моджахедов, ведущих боевые действия против советского контингента в Афганистане в 1979–1989 гг. При этом поощрялась ваххабитская и салафитская пропаганда с целью привлечения к антисоветскому джихаду добровольцев из других мусульманских стран, прежде всего из стран Арабского Востока и Пакистана. Таким образом, в 1980-е гг. сформировался своего рода противоестественный альянс между государством, олицетворявшим в глобальном плане прогресс и ценности модерна (США), и наиболее ретроградными, архаичными политическими движениями Ближнего Востока.

Этот альянс не выдержал испытания операцией «Буря в пустыне» (война США и их арабских союзников против саддамовского Ирака, оккупировавшего в 1990 г. Кувейт). Присутствие многотысячного контингента стран НАТО на территории Саудовской Аравии, родины двух мусульманских святынь, вызвало резкое негодование в среде суннитских фундаменталистов. Этот тренд привел к формированию собственной политической повестки салафитских радикалов, отличной как от западной стратегии, так и от политической стратегии аравийских монархий. Разочарование американской политикой на Ближнем Востоке стало наблюдаться и у протестных суннитских исламистских движений мирного толка, таких как «Братья-мусульмане», которые стали обвинять «оплот демократии» в поддержке репрессивных диктаторских режимов вроде правительства Мубарака в Египте. Кульминацией данного процесса стало появление антиамериканской международной террористической организации «Аль-Каида» во главе с ветераном джихада в Афганистане Усамой бен Ладеном. Одновременно руководство Ирана при администрациях президентов Али Акбара Хашеми Рафсанджани (1989–1997) и Мохаммеда Хатами (1997–2005) стало проводить прагматичный курс на выход из международной изоляции, «диалог цивилизаций», нормализацию отношений со странами Запада и Саудовской Аравией. Лозунг о всемирном экспорте исламской революции превратился в Иране в риторическую фигуру, а на место претензий на лидерство в исламском мире заступил прагматичный подход по защите и усилению геополитических позиций путем выстраивания партнерских связей с государственными и негосударственными акторами международных отношений на Ближнем Востоке (Сирией, движениями «Хизбалла» и ХАМАС).

Знаковым событием в начале XXI в. стали террористические акты в Нью-Йорке 11 сентября 2001 г. Ответом на эти террористические акции, вопрос об истинной подоплеке и организаторах которых не прояснен до сих пор, стали вооруженные интервенции США в Афганистане (2001) и в Ираке (2003), беспрецедентные по своему масштабу после американского военного поражения в Индокитае в 1973 г. При этом американцы совершили в Афганистане ту же стратегическую ошибку, что и коммунистическое руководство Советского Союза в 1980-е гг., ввязавшись в изнурительный военный конфликт с партизанскими формированиями, которые невозможно разгромить методами современной войны. Вооруженная интервенция США на Ближнем и Среднем Востоке имела целый ряд серьезных последствий. Во-первых, подрыв престижа США среди народов региона. Во-вторых, демонтаж режима Саддама Хусейна в Ираке, который в течение нескольких десятилетий сдерживал, хотя и жестокими репрессивными методами, межэтнические и межрелигиозные конфликты в этой чрезвычайно сложной арабской стране. Результатом стал приход к власти в Ираке, впервые в истории этой страны, шиитского правительства в 2005 г. Это событие повлекло за собой усиление иракско-иранских связей, приобретших все признаки стратегического партнерства, и начало кровопролитного вооруженного шиитско-суннитского конфликта в стране. В-третьих, начало охлаждения отношений между Саудовской Аравией и Вашингтоном. В результате Эр-Рияд начал формировать собственную политическую стратегию, включающую в себя в ряде случаев поддержку наиболее экстремистских джихадистских движений по всему миру. В рамках экстремистского такфиристского дискурса стали взращиваться ненависть к шиитам и культ двух «суннитских мучеников»: премьер-министра Ливана Рафика Харири, убитого в 2005 г., и иракского лидера Саддама Хусейна, казненного в 2006 г. Вооруженная агрессия США имела двойственные импликации для геополитического положения Ирана в регионе. С одной стороны, американское вооруженное вмешательство избавило Тегеран от наиболее неприятных соперников по периметру границ: движения «Талибан» в Афганистане и баасистской диктатуры в Ираке. С другой стороны, наличие общей повестки дня в Ираке не только не привело к сближению Ирана с США, но и вызвало новый тренд конфронтации в отношениях между двумя странами. Попытки президента Ирана Хатами вступить в 2002–2003 гг. в прямой диалог с Вашингтоном провалились, Иран был причислен к «оси зла», что привело к приходу к власти в Тегеране в 2005 г. «антиимпериалистического» правительства Махмуда Ахмадинеджада, возобновившего жесткую линию в международной политике.

В этих условиях руководство ИРИ предприняло ряд попыток по усилению позиций своей страны на Ближнем Востоке. Кульминацией этого усиления стала победа шиитского движения «Хизбалла» над израильскими агрессорами в 2006 г., закрепившая его политические преимущества в Ливане и обозначившая предпосылки для появления «шиитской оси» Тегеран – Багдад – Дамаск – Бейрут. Такая перспектива была неприемлема для политических интересов США, Израиля, Саудовской Аравии. На геополитические противоречия Ирана с Саудовской Аравией наложилась тенденция идеологического усиления политического ислама в странах Ближнего Востока и Северной Африки. Идеология светского арабского национализма как насеристской, так и баасистской версии к 90-м гг. прошлого века зашла в тупик и перестала отвечать насущным требованиям народов региона. Кроме того, достаточно остро обозначился разрыв между теорией и практикой в действиях светских арабских режимов. Прежние идеологические симулякры зачастую маскировали отрыв власти от народа, узурпацию властных функций семейными кланами (Мубараков в Египте, Асадов в Сирии, Салехов в Йемене), рост социально-экономического неравенства. Распад СССР в 1991 г. также серьезным образом сказался на падении могущества и авторитета левых сил в арабском мире. Результатом стала дивергенция политически активных слоев в арабских странах и их уход в лагеря шиитского или суннитского исламизма.

Пользуясь принципом «если не можешь противостоять движению, надо его возглавить», американская дипломатия поддержала процессы политической трансформации на Ближнем Востоке, получившие название «арабской весны». Нет смысла опровергать конспирологическую версию о том, что арабские революции были задуманы и спроектированы спецслужбами США и других стран Запада. «Арабский бунт» был вызван, прежде всего, серьезными внутренними причинами: пауперизацией арабского «среднего класса» и обострением социально-экономических противоречий, автономизацией власти от нужд и чаяний народа, ростом численности безработной и обездоленной молодежи. Однако справедливо и то, что Вашингтон и его союзники попытались извлечь максимум политических дивидендов из процесса «арабской весны». В ряде аналитических центров США (университет Брукингса, Джорджтаунский университет) возобладало мнение о необходимости смены старых автократов «исламскими демократами», которые будут более верными союзниками Соединенных Штатов. Наиболее четко это мнение выразил ученый-политолог из Джорджтаунского университета Параг Ханна, отнесенный журналом Time к 100 наиболее влиятельным интеллектуалам мира. В своей книге «Второй мир» он, в частности, писал: «Десятилетиями автократия служила оплотом против коммунизма и исламизма – но теперь оружием исламистов против автократов служит демократия. Логика исламской демократии состоит в том, что ислам выступает за освобождение, а не подчинение»[2]. В процессы политической трансформации на Ближнем Востоке активно включились монархии Персидского залива – Саудовская Аравия и Катар. При этом правящие круги «заливных» монархий преследуют две цели: не допустить революционных изменений у себя дома, перенаправив энергию своих исламистов за рубеж, и установить союзные режимы в светских арабских государствах, бывших их традиционными противниками.

Особенно наглядно такое поведение США и американских союзников в регионе проявилось в Сирии, где справедливая борьба части сирийского народа за демократизацию переросла в гражданскую войну, раздел которой во многом пролегает по конфессиональным линиям. Ниже будет показано, что военно-политическое вмешательство США, Катара, Саудовской Аравии в сирийский конфликт долгое время делало невозможным его урегулирование и примирение противоборствующих сил. Операция по свержению президента Башара Асада, открыто осуществляемая Соединенными Штатами, Саудовской Аравией, Турцией, Катаром в течение трех лет, во многом направлена на ослабление геополитических позиций Ирана. В результате одной из основных тенденций процессов политической трансформации на Ближнем Востоке стал суннитско-шиитский конфликт, главными протагонистами которого являются Саудовская Аравия и Иран. Холодная война между региональными сверхдержавами (иногда переходящая в горячую стадию) развертывается в настоящее время в Ираке, Сирии, Ливане, Йемене, на Бахрейне.

Министр иностранных дел России Сергей Лавров обозначил шиитско-суннитский конфликт как наибольшую угрозу для мира и стабильности на Ближнем Востоке. 18 ноября 2013 г. в интервью «Независимой газете» С. В. Лавров отметил: «Принципиально важно, чтобы все без исключения страны, влияющие на различные силы в сирийском кризисе, были представлены на этой конференции (Женевская конференция по Сирии. – Прим. авт.). Имею в виду прежде всего Иран и Саудовскую Аравию, потому что с двумя этими государствами ассоциируется поддержка оппозиции и правительства. Важно, чтобы существующая непримиримость в отношениях между ИРИ и Саудовской Аравией не углубляла наметившийся очень серьезный раскол внутри исламского мира – между суннитами, которые ассоциируются с Саудовской Аравией, и шиитами, лидером которых в исламском мире воспринимается Иран. Мы выступаем за то, чтобы в исламе преодолевались все эти противоречия. У нас очень крупное мусульманское население, которое является частью России, всегда проживало на территории нашей страны. А внутренние противоречия в исламе негативно сказываются на исламской общине в любой стране мира. Здесь много проблем. Есть попытки “замести их под ковер”, проявлять политкорректность, не упоминать о расколе между суннитами и шиитами, но это – суть происходящего на Ближнем Востоке и Севере Африки. Если мы будем стыдливо прятаться от этих обсуждений, то будем только загонять проблему вглубь»[3].

В данной книге предпринята попытка исследовать феномен суннитско-шиитского противостояния в геополитическом ключе. Изучению теологических разногласий между суннитами и шиитами в исследовании уделено второстепенное внимание, хотя общий очерк теологии двух направлений в исламе представлен, так как без его рассмотрения понимание многих противоречий между конфессиями становится трудным. При рассмотрении особенностей шиитского и суннитского обществ автор опирался на теорию «понимающей социологии» Макса Вебера. При рассмотрении геополитических аспектов противостояния методологически ценными представляются работы классиков геополитической науки Х. Макиндера[4], Н. Спикмена[5], Р. Штраусс-Хюппе[6], а также вышедшие относительно недавно работы французского исследователя Франсуа Тюаля по геополитике Ближнего Востока[7]. При исследовании процессов международных отношений автор придерживался методологии реализма (Г. Моргентау, Г. Киссинджер[8]). В то же время значительное подспорье представил метод густого описания, введенный теоретиком постпозитивизма в международных отношениях Майклом Уолцером[9].

В связи с тем, что в результате политических изменений последних лет ряд государств, игравших важную роль в ближневосточной политике в прошлом веке, превратились из субъектов в объекты мировой политики (Ирак, Сирия, Ливия), а роль такого традиционного полюса арабской политики, как Египет, сильно ослаблена внутренними неурядицами, двумя крупнейшими полюсами ближневосточной политики являются на сегодняшний день Иран, представляющий шиитскую ойкумену, и Саудовская Аравия, представляющая суннитскую. Определенное влияние на расстановку сил в суннитском лагере оказывают Турция и Катар. При этом, в отличие от Саудовской Аравии, поддерживающей салафитские движения, эти страны делают ставку на группировки, связанные с движением «Братья-мусульмане». Однако Катар, сыгравший едва ли не главную роль в провоцировании арабских революций на начальном этапе, не располагает достаточным геополитическим потенциалом для ведения полноценной политической игры, что показали события 2013–2014 гг. В то же время Турция, несмотря на наличие внешнеполитической доктрины неоосманизма, не имеет долгосрочной стратегии. Внешнеполитические шаги турецкого руководства зачастую носят хаотичный, сиюминутный характер. Все эти промахи проявились в том, что после десятилетия правительства Эрдогана Турция имеет враждебные или натянутые отношения с ключевыми ближневосточными государствами: Египтом, Израилем, Сирией, Саудовской Аравией. Таким образом, исследование саудовской и иранской внешней политики имеет первостепенное значение для анализа суннитско-шиитского конфликта.

Глава 1

Основные полюсы шиитской и суннитской политики на современном Ближнем Востоке

§ 1. Исламская Республика Иран – геополитический полюс шиизма

В конце XVII в. единая до того времени исламская умма раскололась на суннитское и шиитское течения. Основной причиной раскола был спор о преемственности духовного руководства в общине. При этом шииты в данном споре отстаивали приоритет доктрины Имамата. Имамат является важнейшим институтом, предопределяющим жизнь и функционирование шиитского общества. Однако, прежде чем дать его анализ, необходимо остановиться на фигурах самих Имамов. В двенадцатеричном шиизме Имамами считаются потомки четвертого по счету халифа Али, приходившегося близким родственником пророку Мухаммеду, будучи одновременно его двоюродным братом и зятем, мужем дочери пророка Фатимы. Первый Имам Али ибн Абу Талиб был одним из шести наиболее близких к пророку Мухаммеду людей и одним из десяти сахабов (компаньонов) пророка, которым, согласно Сунне, еще при жизни был обещан рай. Религиозный до энтузиазма, он был искренен и честен; в делах морали отличался редкой щепетильностью, согласно мусульманским преданиям, был чужд честолюбия и стяжания. Богословские сочинения шиитских авторов изображают Имама Али воином, поэтом и чудотворцем[10]. К концу правления халифа Османа рядовые мусульмане, возмущенные складывающейся олигархической диктатурой мунафиков (лицемеров), выбрали Али, которому было уже за 50, руководителем своей партии (аш-шийа, шийа’т Али). Около 656 г. Али ибн Абу Талиб принял на себя руководство халифатом. Объективная ситуация осложнялась тем, что вследствие завоеваний, предпринятых в правление второго и третьего халифов – Омара (634–644) и Османа (644–656), халифат разросся в огромную империю, а элита бедуинских племен, которая вела до этого очень простое, патриархальное существование, получила доступ к неограниченным богатствам. Это способствовало нарастанию коррупции, падению нравов, укреплению позиций «лицемеров», вождей арабских кочевых племен, примкнувших к пророку Мухаммеду только тогда, когда победа мусульманской партии в Аравии четко обозначилась, и одновременно присвоивших себе преобладающую часть политических и финансовых дивидендов, полученных в результате завоевательных походов. Али пытался выправить положение, сохранив за исламом изначальную чистоту пророческого послания, противодействуя расслоению раннеисламского социума.

Для понимания причин последующего генезиса культа Имамов в шиитском религиозном сознании здесь целесообразно привести краткое историческое описание гибели Имама Али, данное отечественными и зарубежными исламоведами (И.П. Петрушевский, А. Мюллер). В 657 г. войско Али встретилось при Сиффине с сиро-арабским войском Муавийи («лицемерами»). На второй день битвы правое крыло войска Али разбило и потеснило армию Муавийи. В войске Али был отряд «чтецов Корана» (курра), знавших Коран наизусть. То были активные и храбрые бойцы. Муавийю от полного поражения спасла хитрость: он велел прикрепить к копьям своих воинов свитки Корана и призвал к «суду Книги Божьей». Али остановил битву и под давлением своих советников вступил в переговоры с противником. Это привело к расколу в рядах шиитов и появлению шиитов-хариджитов (республиканцев). В 661 г., выходя из мечети в Куфе, Али был смертельно ранен в голову саблей хариджита Ибн Мульджама[11]. Подводя итог деятельности Али ибн Абу Талиба, можно сказать, что в описываемую эпоху аскетический дух Али и его сподвижников (Аммара ибн Ясира, Худайфы, Абу Зарра аль-Гифари) вступил в противостояние с омейядской аристократией, взявшей курс на социальное расслоение и урбанизацию арабского общества[12].

После гибели Али инвеститура Имамата переходила к его потомкам. Вот полный список Имамов, почитаемый шиитами-двенадцатеричниками: 1) Али, эмир правоверных, убит в 661 г.; 2) Хасан ибн Али, ум. в 669 г.; 3) Хусейн ибн Али аль-Шахид, убит в 680 г.; 4) Али Зайн аль-Абидин, ум. в 714 г.; 5) Мухаммед аль-Бакир, ум. в 732 г.; 6) Джафар ас-Садык, ум. в 765 г.; 7) Муса аль-Казим, ум. в 799 г.; 8) Али аль-Реза, ум. в 818 г.; 9) Мухаммед ат-Таки, ум. в 835 г.; 10) Али ан-Наки, ум. в 868 г.; 11) Хасан аль-Аскари, ум. в 873 г.; 12) Мухаммед аль-Махди, аль-Кайим, аль-Ходжат[13]. Необходимо отметить, что термин «двенадцатеричные шииты» прилагается к шиитам Ирана, Ирака и Ливана, составляющим большинство шиитской уммы. Двенадцатеричный шиизм выделился в особую религиозную конфессию в результате ряда расколов. В частности, в VIII в. от шиитов-имамитов обособились шииты-зейдиты (составляют значительную часть населения Йемена). Тогда же состоялся раскол имамитов с шиитами-исмаилитами, к которым иногда прилагается название «шииты-се-миричники», так как легитимным преемником Имама Джафара ас-Садыка они считают его старшего сына Исмаила. Здесь уместно напомнить, что инвеститура Имамата была отнята у Исмаила его отцом за откровенно еретические, по мнению шиитского Имама, взгляды сына.

Определяющей в генезисе института Имамата является политическая составляющая. Сам термин «шиизм» этимологически восходит к арабскому слову аш-шийа (партия). Для уяснения весьма специфического мусульманского понимания партийности целесообразно обратиться к тем аятам Корана, где приводится этот термин. В аяте 3. 62 Корана говорится следующее: «Хотела бы партия из обладателей писания сбить вас с пути. Но сбивают они только самих себя и не знают этого». (Здесь и далее цитаты из Корана даются в варианте перевода на русский язык И. Ю. Крачковского.) Здесь термин «партия» употребляется как обозначение приверженцев иудаизма и христианства, искажающих, по мнению мусульман, базовые положения монотеизма. Данный аят, впрочем, не означает ненависти по отношению к иудеям и христианам, но лишь необходимость защиты основных положений мусульманской веры и отказа от компромисса по основополагающим вопросам. Что же касается трактовки этого аята шиитскими богословами, то в качестве наследников писания (Корана), неверно трактующих божественное послание, расцениваются лидеры суннитской общины, начиная с халифов-Омейядов, интерпретирующих Коран согласно своим интересам[14].

Процесс кристаллизации шиитской богословской доктрины привел к разделению в шиитской общине. Постепенно из ее состава выделилось три религиозных течения: кайсаниты, зейдиты и имамиты. На сегодняшний день именно двенадцатеричный шиизм является государственной религией Исламской Республики Иран, приверженцами данной конфессии является большинство жителей Азербайджана и Ирака, значительная часть мусульман Ливана.

Центральным для имамитской доктрины является вопрос о передаче лидерства в мусульманской общине после смерти пророка Мухаммеда. Эксклюзивные полномочия Мухаммеда, согласно религиозным верованиям мусульман, объясняются его божественным вдохновением и исключительными способностями толкования Корана. В Коране заложены многочисленные смысловые значения, не только вечные, но и относящиеся к данному историческому моменту, не только явные (захир), но и скрытые (батин). Шестой Имам шиитов Джафар ас-Садык (ум. в 765) утверждал: «Божья Книга подразумевает четыре толкования: существует буквальный смысл (ишарат); есть аллюзивное значение (ибарат); существуют тайные смыслы, относящиеся к миру сверхчувственного (латаиф); имеются высокие духовные доктрины (хакаик). Буквальный смысл предназначен для всей общины правоверных (авамм). Символическое значение касается элиты (хавасс). Тайные смыслы доступны Друзьям Бога (Ав-лийа). Высокие духовные доктрины могут быть познаны лишь пророками (ан-бийа, мн. ч. от наби)»[15]. Эти постулаты перекликаются со словами первого Имама Али ибн Абу Талиба (ум. в 660): «Не существует ни одного стиха в Коране, который не имел бы четырех смыслов: экзотерического (захир), эзотерического (батин), предельного (хадд), относящегося к божественному замыслу (моттала). Экзотерический – для пересказа; эзотерический – для внутреннего понимания; предельный объявляет о дозволенном и недозволенном; божественный замысел – это то, что Аллах предполагает реализовать в человеке посредством каждого стиха»[16]. Развивая вопрос о коранической интерпретации, отметим, что существуют три способа толкования Корана: тафсир, тавиль и тафхим. Согласно шиитскому философу XIX в. Джафару Кашфи, тафсир в строгом смысле этого слова является буквальным толкованием; он составляет основу канонических исламских наук. Тавиль (этимологически означает «приведение вещи к ее архетипу») является осью духовной направленности и божественного вдохновения, то есть позволяет толковать Коран в эзотерическом аспекте, недоступном простым верующим. Наконец, тафхим (буквально «заставляющий понять», высшая герменевтика) – это наука, основой для которой является акт Понимания Богом и вдохновение или инспирация (ильхам), для которой Аллах является одновременно субъектом, объектом и целью. Тафхим является невербальным, недискурсивным пониманием Корана, его невозможно зафиксировать текстуально[17].

Центральный для религиозного сознания мусульманина вопрос может быть сформулирован следующим образом: если цикл пророчества завершен, кто же в отсутствие пророка разъяснит общине верующих Коран, кто совершит полную манифестацию всех тайных смыслов Божественных откровений? Этот вопрос имеет и важное политическое значение, так как Коран содержит многочисленные указания относительно регулирования политической жизни общины. Шиитская религиозная мысль предлагает оригинальный ответ на данный вопрос. Для шиитов конец цикла пророчества (нубувват) является началом нового цикла, цикла валайата и Имамата. Авлийа Аллах (по-персидски Дустан-э Хода) – это «Друзья Бога» и «Возлюбленные Бога».

Вот какую интерпретацию этого термина дает А. Корбен, являющийся, без сомнения, наиболее глубоким среди западных ориенталистов знатоком данной проблемы: «В строгом смысле слова это пророки и Имамы, элита человечества, которой божественное вдохновение открывает свои тайны. “Дружба”, которой одаривает их Бог, делает из них духовных Ведущих человечества. Вверяя себя их водительству, каждый из их адептов приходит к самопознанию и соучаствует в их валайате. Идея валайата говорит об инициатическом руководстве со стороны Имама, посвященного в тайны доктрины; она охватывает идею знания (ма’рифат) и идею любви (мухаббат). Такое знание само по себе является спасительным. В этом аспекте шиизм, безусловно, является гнозисом ислама»[18].

Статус Имама как толкователя Корана и духовного лидера общины верующих имеет и политические импликации, в связи с тем что Коран определяет все стороны жизни как конкретного верующего, так и всей мусульманской общины в целом: морально-этические, обрядовые, социально-экономические и, разумеется, политические. Политическая сторона руководства мусульманами не может остаться в стороне от деятельности Имама. Вопросы о распределении и организации политической власти, участии рядовых мусульман в политической жизни уммы, отношениях с государствами и общинами иноверцев, формировании военной и экономической политики также входят в компетенцию Имама, являются неотъемлемой частью его руководства. В то же время такое толкование Корана, как тавиль, приоритетное для шиитов, предполагает эзотерическую ориентацию толкователя. Чрезвычайно важным представляется выяснение того, как сочетаются эзотерика и политическая составляющая в шиитском социокультурном пространстве.

В хадисах Имамов встречаются неоднократные указания на эзотерический смысл их учения. Например, пятый Имам Мухаммед Бакир заявлял: «Наше дело трудно; оно предполагает тяжелое усилие, вынести которое могут лишь ангел, посланный пророк (наби морсаль) или верный адепт, сердечная вера которого проверена Господом»[19]. Шестой Имам Джафар ас-Садык уточнял: «Наше дело – тайна из тайн, тайна того, что остается скрытым, секрет, указывающий на другой секрет; это тайна тайн, укутанная тайной». Или еще: «Наше дело – истина истин (хакк аль-хакк); это экзотерика, это эзотерика экзотерики, это эзотерика эзотерики. Это тайна, тайна того, что остается сокрытым, тайна, нуждающаяся в тайне»[20]. Уже четвертый Имам Али Зайн аль-Абидин говорил: «В своем сознании я прячу драгоценности – Страшись невежи, который, увидев истину, может уничтожить нас… О, Господи! Если я раздам народу жемчужины гнозиса? – Он сказал мне: “Ты что, идолопоклонник?” – Разве есть мусульмане, допускающие дозволенным пролить мою кровь? – Есть, самое прекрасное они находят отвратительным»[21].

Эзотеризм концепции Имамата хорошо прослеживается на сопоставлении Имамов как символа тайного измерения религии (батин), соотносящегося с упоминаемым в Коране Троном Господа. В то же время явное, экзотерическое, измерение ислама в шиитском понимании сопоставляется с Местопребыванием (Подножием Трона). «Эти две сущности (Местопребывание и Трон) являются величайшими из Порогов невидимого мира, – говорит Имам Джафар, – они и сами невидимы и тысячами уз связаны с Невидимым, так как Местопребывание – это Порог (вариант – герменевтическое толкование, тавиль), внешнее (захир) Невидимого, это место появления всех творений, откуда исходят все люди и вещи, а Трон – это внутренний (батин) Порог, который содержит Науку о существовании, о том, как получаются творения, о количестве, о пределе, о Воле и ее атрибутах; он содержит также Науку о словах, о движении и покое, об Истоке и Возвращении (мабда ва’льмаад)»[22].

Согласно учению первого Имама Али ибн Абу Талиба, деление людей на три большие группы: 1) алим раббани, теософы по преимуществу, знающие Пророка и святых Имамов; 2) те, кто открывают для себя доктрину спасения (тарикат аль-наджат) и стараются открыть ее другим (в каждом поколении такие люди составляют меньшинство); 3) масса тех, кто остаются глухи к этому учению. «Мы (Имамы) – Мудрецы, которые учат вас; наши шииты – те, кто принимают от нас учение. Остальные, увы, – солома, носимая ветром»[23]. Эзотеризм вращается между двумя центрами, шариатом и хакикатом, религией Закона, социальной религией и религией мистической, ведущей к духовному смыслу коранического Откровения. В соответствии с предложенной выше классификацией верующих можно сопоставить алим раббани с лицами, уполномоченными выносить решения по вопросам текущей политической обстановки и политического развития.

Важное место в шиитской религиозной доктрине занимают эсхатология и концепция жертвенности. Концепт самопожертвования ради достижения религиозных и политических целей в коллективном сознании шиитов освящен примером третьего Имама Хусейна ибн Али. Хусейн ибн Али после смерти своего брата Хасана принес присягу на верность халифу Язиду I. В 680 г. по призыву своих многочисленных сторонников он отправился в Ирак, сопровождаемый лишь своей семьей и небольшим (около 300 человек) вооруженным эскортом. Трагедия в Кербеле – неравный бой с армией халифа и истребление практически всего отряда во главе с самим Имамом Хусейном – является без преувеличения одним из центральных моментов не только в священной, но и в политической истории шиизма. По мнению наиболее авторитетного исследователя данной проблемы, современного иранского ученого Мухаммеда Али Амира Моэззи, исторически ничего не говорит о том, что Хусейн планировал вести в Ираке вооруженную борьбу с Омейядами. Враждебность по отношению к омейядским властям проявил двоюродный брат Имама Хусейна Муслим ибн Акиль. Находясь в авангарде, он первым прибыл в Куфу и поднял среди шиитского населения восстание, потопленное Омейядами в крови. Неделей позже в Ирак прибыл Имам Хусейн. Попытки переговоров и достижения компромисса с властями не увенчались успехом. Наконец, 10 октября 680 г. отряд Хусейна вступил в бой с превосходящими силами противника и нашел в этом бою свою гибель. Моэззи, основываясь на хадисах Имамов, считает, что событие, произошедшее в Кербеле, представляет собой в доктринальном плане нечто большее, чем восстание, поднятое против Омейядов[24]. Согласно учению Имамов, собрание их хадисов является не сборником плохо связанных друг с другом отрывков, но нерасторжимым единством, в котором фрагмент «современного» Имама (лахик) является толкованием писаний его предшественников (сабик), открывающим подлинный смысл их деяний и слов. Никто из наследников Имама Хусейна не объяснял произошедшее в Кербеле как только политическое событие. Поведение Хусейна интерпретировалось его последователями как акт Друга Божьего (вали), действующего согласно воле Возлюбленного (мавля), то есть Бога. Например, Имам Мухаммед аль-Бакир произнес в одном месте такие слова: «Перед битвой при Кербеле Всевышний Господь низвел на аль-Хусейна Победу, которая заполнила все пространство между небом и землей, затем Имам остался перед выбором: победа или встреча с Господом. Он выбрал встречу со Всевышним»[25]. Восьмой Имам Али аль-Реза, ссылаясь на Коран 38.107 (поведение Авраама, хотевшего принести в жертву своего сына, чтобы выполнить Волю Божью), определяет действия Хусейна как «Грандиозное Жертвоприношение» (аль-диб аль-азим)[26]. Битва при Кербеле и последующая резня были предопределены для того, чтобы Имам реализовал до конца свою судьбу мученика, а его враги были навсегда развенчаны и прокляты. Остается добавить, что дни поминания Имама Хусейна (Ашура) являются центральной точкой шиитского сакрального года, а траур по Хусейну, воплощающийся, в частности, в черных одеждах шиитского духовенства, является одним из неотъемлемых атрибутов шиитской обрядности. В шкале шиитских социальных ценностей умереть мучеником считается более почетным, нежели прожить благочестивую жизнь хорошего мусульманина.

Следует отметить большое влияние, оказанное мученичеством Имама Хусейна на формирование политического дискурса шиизма. Лидеры исламской революции 1979 г. в Иране, в частности аятолла Хомейни, уделяли большое внимание культу Имама Хусейна, сопутствующим ему траурным мероприятиям. Идеология Ашуры сыграла большую роль в процессе исламского «перевоспитания» молодежи в Иране в 1980-е гг., что привело к значительным, с точки зрения политологии, изменениям в иранском обществе. Идеология мученичества активно внедрялась в коллективное сознание иранских молодых людей. При этом в качестве нормативных образцов приводились молодые исламские революционеры, подвергавшиеся преследованиям при шахском режиме, и молодые бойцы-добровольцы, погибавшие при защите независимости страны на ирано-иракском фронте в ходе войны 1980–1988 гг. Здесь стоит привести слова аятоллы Рухоллы Мусави Хомейни, посвященные данной проблеме. В своей статье, вошедшей в сборник «Восстание Ашуры», он писал: «Не думайте, что без этих траурных мероприятий, без обрядов бичевания себя и исполнения траурных песнопений, могли бы состояться события 15 хордада (протестные выступления части верующих шиитов против шахской власти в 1963 г. – Прим. авт.). Только сила крови Имама Хусейна позволила свершиться этим событиям. Только траурные собрания могут нейтрализовать заговоры против нашего народа, который со всех сторон подвергся агрессии и стал объектом заговоров всех великих держав. Именно на таких собраниях, когда оплакивается гибель Предводителя невинно угнетенных, когда говорится о совершенной в отношении него несправедливости, говорится о том, что один человек пожертвовал во имя Бога своей жизнью, своими друзьями и детьми, – все это воспитало молодых людей, которые идут на фронт и хотят мученической смерти, гордятся ей, а если на их долю не выпадет такой славной кончины, то печалятся. Это воспитывает таких матерей, которые, потеряв одного сына, говорят, что у них остались еще один или два сына. Так воспитывают общество траурные мероприятия по Имаму Хусейну, молитвенные собрания Комейл и другие религиозные собрания. Основа всего этого с самого начала заложена исламом, и этот процесс продолжается с теми же идеями и по той же изначальной программе»[27]. Особо подчеркивалось лидером исламской революции значение траурных мероприятий Ашуры для построения и консолидации нового исламского общества, для выработки новых образцов коллективного сознания: «Пусть наш народ поймет ценность этих (траурных) собраний. Ведь именно такие мероприятия сохраняют народы. Их нужно проводить в дни Ашуры, больше и больше, а также в другие дни, кроме этих благословенных дней, ибо есть и особые недели, и годовщины движений. Если станет понятна политическая составляющая этих событий, то тогда и прозападно настроенные люди станут проводить такие собрания и траурные церемонии, если захотят быть со своим народом и своей страной. Надеюсь, что такие собрания будут проводиться как можно больше и лучше. А здесь улемы и проповедники, и чтецы траурных песнопений. Стоящий у минбара произносит несколько стихов, созвучно с проповедником, который занял место в минбаре. Оба они здесь имеют значение, это естественно. Хотя ведь некоторые и сами не понимают, что делают, так как не чувствуют этого»[28]. Следует отметить, что в выступлениях Хомейни, а также в пятничных проповедях имамов (в данном случае речь идет об исламских священнослужителях, а не о двенадцати Имамах шиизма) и улемов Хусейн получил эпитет «Предводителя шахидов». Его поведение сравнивалось с поведением иранской нации в целом, осуществившей свержение шахского режима. В свою очередь, бывший шах Ирана Мухаммед Реза Пехлеви отождествлялся с деспотическими и антиисламскими правителями прошлых эпох, в частности с Омейядами, уничтожившими Имама Хусейна. «Предводитель шахидов (да будет мир с ним!) научил всех тому, как надо противостоять несправедливости, угнетению и деспотическим правительствам. А ведь он с самого начала знал, что путь, которым он следует, приведет к тому, что ему придется пожертвовать всеми своими соратниками и своей семьей, отдать на заклание этих драгоценных людей во имя ислама. Однако он знал и последствия этого. Если бы не было движения Хусейна (да будет мир с ним!), то Язид и его приспешники представили бы ислам в искаженном виде[29]. Ведь они изначально не верили в ислам, завидовали его святым основоположникам. Своим поступком Предводитель шахидов не только нанес поражение своим противникам, но и способствовал тому, что люди спустя некоторое время поняли, какая произошла беда, какое на них обрушилось несчастье. Именно это и подорвало положение Омейядов. Имам Хусейн также показал всем на всю последующую историю настоящий путь, по которому нужно идти. Он не убоялся малочисленности своих сил. Ведь количество ничего не решает. Решает качество имеющегося количества, качество джихада, когда враг противостоит врагу. Людей может быть много, но низкого качества, даже просто пустых и нестоящих. А может быть, что людей окажется мало, но все они будут сильными и гордыми», – писал Хомейни[30]. Интересно, что члены фракции, поддерживавшей М. Ахмадинеджада во время первого срока его президентства (2005–2009) называли себя исаар-гааран (жертвующие собой). Данная фракция имела социальную опору в беднейших слоях иранского населения, в офицерском корпусе вооруженных сил, а также среди полувоенных формирований Корпуса стражей исламской революции (КСИР. Перс. пасдаран) и молодежных отрядов басидж[31].

Значительную роль в шиитском дискурсе играет также эсхатологическая концепция, тесно связанная с именем двенадцатого Имама Мухаммеда аль-Махди. Согласно шиитским источникам, предпоследний Имам Хасан аль-Аскари умер в возрасте 28 лет в 874 г. (260 г. х.). Последние годы своей жизни Имам провел в военном лагере Самарра севернее Багдада, охраняемый аббасидской стражей. При этом таинственно исчез его маленький сын Мухаммед ибн аль-Хасан аль-Аскари аль-Махди. Это исчезновение было проинтерпретировано как первое Сокрытие двенадцатого Имама, длившееся в течение 70 лет, во время которого скрытый Имам общался с правоверными через четырех своих представителей или наместников (сафир/наиб/вакиль). Этот период назван «первым Сокрытием» (аль-гайбат аль-ула) или «малым Сокрытием» (аль-гай-бат аль-сугра). Последнему из наибов Али Самарри он письменно дал повеление не назначать себе преемника, так как пришло время Великого Сокрытия (аль-гайбат аль-кубра). Последними словами этого наиба (ум. в 942 г., 329 г. х.) были: «Отныне дела находятся в воле Божьей». С этого времени началось «второе Сокрытие» (аль-гайбат аль-танийа) или «великое Сокрытие» (аль-гайбат аль-кубра). Оно, согласно шиитской богословской доктрине, длится и по сей день и закончится только в конце времен (ахир аль-заман), когда Махди вернется для того, чтобы установить на земле справедливый социально-политический порядок[32].

В то же время целый ряд источников, по мнению шиитских богословов, еще до рождения двенадцатого Имама указывал на то, что именно он предназначен к миссии Махди. Существует хадис Пророка, зафиксированный у Ибн Ханбаля (ум. 855) и аль-Бухари (ум. 870): «После меня будут двенадцать наместников, и все они будут происходить из племени Курайшитов»[33]. Кроме того, можно привести большое количество хадисов Пророка, присутствующих в шиитской традиции, прямо или косвенно свидетельствующих о неизбежности явления Махди, великого воскресителя и избавителя. Необходимо отметить, что эти хадисы имеют твердое основание в одном из аятов Корана: «И написали мы уже в псалтыри после напоминания, что землю наследуют рабы мои праведные» (21.105). Приведем некоторые из них[34].

1. Пророк указал на Али и его сыновей Хасана и Хусейна и сказал: «Мой брат, который вот здесь – лучший исполнитель моего завещания, и мои племянники, которые вот здесь – самые совершенные люди. Скоро Господь Всевышний выведет из дома Хусейна вождей общины правоверных и Махди будет из нашего дома». Гаффари спросил: «О, Пророк Аллаха, каково будет число этих Имамов?». Он ответил: «Такое же, как и число колен Израилевых».

2. Пророк сказал: «Будет местоблюститель, который во имя Аллаха появится на земле в то время, когда мир будет подавлен тиранией и угнетением, и он наполнит мир справедливостью и порядком. Он будет делить между людьми с совершенной беспристрастностью, он будет поступать со своими подданными справедливо и честно, и во всех спорах он отделит ложное от истинного. В его время на небе не останется ни одной капли воды, которая не упала бы, если бы могла упасть. Точно так же на лице земли не останется ни одного растения, которое не выросло бы, если бы могло вырасти (данная фраза указывает на то, что приход Махди будет приурочен к концу времен – финальной эпохе всеобщего оскудения и исчерпанности. Интересно сопоставить тезис о «финальной скудости и исчерпанности» с предпосылками финансово-банковского кризиса современного капитализма. При подсчете экономистами финансов, имеющих хождение на рынках ценных бумаг, то есть виртуального капитала, выясняется, что их количество во много раз превышает стоимость реальных активов, то есть материальной экономической базы нашей планеты. – Прим. авт.). Таков Имам Махди, и он появится по приказанию Аллаха: он прогонит с лица земли все религии и оставит только чистую единую Веру (то есть абсолютная Истина в правление Махди заступит место всех своих относительных форм. – Прим. авт.). Он будет девятым сыном (то есть из девятого поколения) Имама Хусейна».

3. Пророк Аллаха сказал: «В конце времен придет местоблюститель, который сделает бессчетными и безграничными все богатства и все творение (аль-хальк) (то есть отменит органически присущий всей земной материи принцип лишенности, заменив его принципом роскоши и избытка. – Прим. авт.)».

4. Пророк сказал: «Аллахом, который избрал меня для пророческой миссии (нубувват), клянусь я, что люди получат выгоду от его (Махди) существования и воспримут свет его святости, как выгоду извлекают из солнечных лучей, когда само солнце скрывается за горизонтом».

5. Пророк сказал: «Тем, кто сделал меня носителем Истины (хакикат), я клянусь, что даже если миру останется жить только один день, Аллах сделает этот день достаточно длинным для того, чтобы осуществить пришествие моего сына Махди. После того, как он родится, Иисус, лицо Аллаха, снизойдет и будет молиться позади него. Тогда земля осветится светом Творца, и царство Махди распространится на Восток и на Запад».

6. Пророк сказал: «В конце времен родится человек из моего потомства: его имя будет моим именем и его второе имя (кунья) будет моим вторым именем. Он наполнит мир гармонией и справедливостью и будет прозван Махди».

7. Пророк сказал: «Имамов, которые придут за мной, будет двенадцать. Первый – Али ибн Абу Талиб. Последний – Кайим (Воскреситель), Махди, рукой которого Аллах завоюет Восток и Запад земли».

8. Пророк сказал: «Махди, разделяя богатства между людьми, будет действовать справедливо, так что никто не окажется более в нужде (очень важный хадис, указывающий на социальную справедливость, возводимую исламом в принцип и являющуюся, по мнению ряда мусульманских богословов, неотъемлемой частью мировой гармонии. – Прим. авт.)».

9. Пророк сказал: «Я дам вам дар: Махди, который родится во время, когда между людьми будут ссоры. Жители неба и земли будут им благословлены. Он разделит богатства с беспристрастностью». Один человек спросил, что значит «разделить богатства с беспристрастностью». Пророк ответил: «Всем поровну».

10. Пророк сказал Али: «О, Али, Имамы – ведущие и ведомые – твои потомки, Пречистые (ма’сум) будут числом одиннадцать (то есть двенадцать вместе с Али). Ты – первый. Имя последнего будет моим собственным именем. Когда он появится, он наполнит землю справедливостью и равновесием».

11. Пророк сказал: «Кайим Мухаммада будет одним из нас. Страх вселит он в сердца врагов его. С помощью Аллаха он утвердится. Под его руководством земля откроется так, что все скрытые сокровища обнаружатся. Его царство объединит Восток и Запад. Аллах сделает свою религию в руках Махди всепобеждающей, вопреки сопротивлению многобожников. Итак, в его время на земле не будет никаких разрушений. Все будет возделано».

12. Пророк сказал: «Бог мой, вот члены моей семьи. Мой брат (Али, двоюродный брат и зять Пророка) – это Эмир Правоверных. Его сыновья – цветы среди моих потомков. Моя дочь – госпожа женщин. Махди родится от них». Один из сахабов (товарищей Пророка, имеется в виду Джабир аль-Аскари) спросил его: «О, Пророк Аллаха, кто такой Махди?» Пророк ответил: «Будет девять Имамов, потомков Хусейна. Девятым будет Кайим. Он наполнит мир гармонией и справедливостью так же, как сейчас он полон тиранией и угнетением».

Главным статусом Махди является, согласно шиитским воззрениям, его статус эсхатологического избавителя человечества от социального и политического гнета. Мусульмане-шииты связывают с пришествием Махди те же чаяния, что и христиане связывают со вторым пришествием Иисуса Христа. Эсхатология Махди является центральной темой шиитского религиозного сознания.

Будущее пришествие Махди остается, согласно верованиям шиитов, самой большой тайной в истории человечества, и все же имамитская традиция дает нам представление о том, как оно должно свершиться. Разумеется, было бы неправильно понимать все эсхатологические предсказания буквально. К ним нужно относиться с большой осторожностью. Многие хадисы нуждаются в символическом толковании. Ниже с минимальными комментариями приводятся сведения, касающиеся будущего пришествия скрытого Имама.

Знаком, предвещающим Возвращение Имама, упоминаемым во всех источниках, является полное порабощение земли Злом, победа сил Зла над силами Добра. Таким образом, без появления эсхатологического Спасителя человечество может, согласно верованиям шиитов, полностью аннигилироваться и раствориться во мраке. По большому счету, согласно хадисам Имамов, все, что происходит после наступления гайбат аль-кубра, пестрая смена политических доктрин, идеологий, исторических событий, является лишь круговоротом различных модальностей мирового Зла. Главным противником Махди будет Дадджал — исламский Антихрист, персонификация мирового Зла и невежества (джахля). Имамы приводят многие данные о различных аспектах Зла, которое поработит землю в конце времен. Здесь уместно привести большой отрывок из проповеди первого Имама Али ибн Абу Талиба, сводящий воедино все старинные шиитские данные на эту тему: «Знамение Возвращения будет следующим: люди будут пренебрегать молитвой, забудут Завет, который был ими заключен, оправдают ложь (то есть ложь станет допустимым и необходимым элементом социально-политического устройства. – Прим. авт.), будут практиковать ростовщичество, признают приемлемым алкоголь, будут строить высокие здания, будут торговать религией (то есть использовать ее в практических целях, далеких от духовности. – Прим. авт.), чтобы завоевать блага мира сего, дадут высокое положение идиотам, будут советоваться у женщин, разрывать семейные связи, следовать страстям и не придавать значения пролитию крови (то есть ценность человеческой жизни в обществе станет минимальной. – Прим. авт.). Великодушие будет рассматриваться как слабость, а несправедливость как слава. Властители (умара) станут развратниками, а их министры (вузара) – угнетателями; ученые (урафа) – обманщиками, а чтецы Корана – грешниками. Лжесвидетельства будут рассматриваться как очевидное, а нарушения морали будут ставиться в образец. Язык будет употреблен на клевету, грех и преувеличение. Священные книги будут разукрашены, мечети – расписаны, а минареты достигнут небывалой высоты. Преступников будут восхвалять, боевые ряды – смыкать, сердца будут в смятении, а договоры – с легкостью разрываться. Женщины, алчущие богатств мира сего, примут участие в торговле своих мужей; голос грешных мужей возвысится, и к ним будут прислушиваться. Самые невежественные из людей станут повелевать. Развратник освободится от страха за содеянное; предателя будут считать правдоискателем, а обманщика – достойным доверия. Все будут искать прибежище у певиц и музыкантов… женщины будут ездить верхом; они станут похожими на мужчин, а мужчины – на женщин. Люди предпочтут суету этого мира Миру Горнему и скроют овечьими шкурами свои волчьи сердца»[35]. Итак, общество в преддверии пришествия Махди характеризует утрата представления о сакральном (в противоречиек видимому почтению к религии), уничтожение всего, что связывает человека с Богом и ближними (общиной), всеобщее пренебрежение религиозными и моральными нормами, инверсия человеческих ценностей. Религия в таком социуме станет не институтом, способствующим поднятию духовности, и средством связи человека с потусторонним (Горним) миром, а инструментом для поднятия престижа и средством идеологического влияния на массы. Произойдет и деградация политических институтов, так как сама политика станет инструментом стяжательства и укрепления несправедливости. Последний вывод представляется крайне важным для уяснения связи шиитской эсхатологии с политической теорией. Согласно шиитской богословской доктрине, к моменту прихода Махди будут дискредитированы основные политические идеологии, утеряют легитимность все прежние политические институты. Особое внимание уделяется в хадисе обличению суннитского политического ислама (указание на строительство пышных мечетей, притом что ученые-факихи будут недостойны исполнения своих обязанностей). В современной ситуации внутри исламской уммы данные намеки часто прилагаются иранской элитой по отношению к ее традиционному политическому противнику: ваххабитам Саудовской Аравии[36].

Главная причина необходимости финальной битвы Махди со Злом находится в сфере политического. По шиитским воззрениям, Кайим (Воскреситель) придет для того, чтобы отомстить за убийство третьего Имама Хусейна. В некоторых преданиях говорится о том, что после резни в Кербеле ангелы рыдали и в плаче вопрошали Господа, оставит ли Он неотомщенным убийство «Своего Избранника»[37]. В других хадисах говорится, что ангел Джебраил (Гавриил) предрек Пророку как трагическую гибель его внука, так и то, что тот будет отомщен своим девятым потомком, Кайимом[38]. Согласно шиитским воззрениям, убийство законного наследника Пророка было тягчайшим преступлением. С этого времени мусульманская умма, согласно воззрениям шиитов, пережила религиозный, а затем и политический раскол на небольшое меньшинство муминов, верных учению Имамов, и противостоящее ему большинство, состоящее из «врагов» Имамов и истинного ислама. Такими врагами, согласно традиционным взглядам шиитских теологов, являются прежде всего лидеры суннитской общины. В современный нам период, начиная с 60-х гг. прошлого века (в 1963 г. начались проповеди аятоллы Хомейни против политики шаха Резы-шаха Пехлеви), в качестве врагов Махди и правоверных (муминов) рассматриваются атеистические режимы либерального Запада и коммунистического Востока (США и СССР до его распада в 1991 г.), представители тиранических суннитских режимов (в период ирано-иракской войны 1981–1988 гг. в качестве их олицетворения в шиитской иранской пропаганде выступала диктатура Саддама Хусейна) и лицемеры из числа шиитов, являющиеся мусульманами лишь внешне (наиболее яркий представитель – режим Резы-шаха Пехлеви)[39].

Система власти и принятия политических решений в Исламской Республике Иран

Данные религиозные представления оказали основополагающее влияние на формирование теории власти в шиитском обществе. Различные оценки теми или иными богословами или исламскими политиками политологических концепций шиитских Имамов обусловили появление шиитских подсистем общественно-политической мысли. За первые 10 лет исламского правления в Иране (1979–1989) сформировались четыре основные шиитские подсистемы: Мутаххари, Шариати, Навваба Сафави и Базаргана. Необходимо отметить, что данные идеологические концепции политического шиизма появились в Иране в 50-70-е гг. XX в. и совпали по времени с проводимой шахским режимом модернизацией страны. Модернизация Реза-шаха Пехлеви носила незавершенный характер. Оставляя практически в неприкосновенности традиционные политические институты самодержавной монархии, она в то же время способствовала ускоренной и зачастую насильственной вестернизации экономической и культурной жизни иранского социума. Этот процесс вызвал ломку существующих общественных отношений, нарушение сложившегося уклада жизни. Неудивительно, что он вызвал резко отрицательное отношение со стороны традиционалистских исламских кругов. В то же время идеологическим ответом «белой революции» шаха была коммунистическая оппозиция. По мнению шиитских мыслителей, эти идеологические вызовы являлись двумя сторонами одной медали: западного модернизма и секуляризма. В рамках шиитского политического дискурса концепция Навваба Сафави может быть охарактеризована как консервативная и антимодернистская, в то время как взгляды Мутаххари, Шариати и Базаргана схожи в том, что представляли собой исламский ответ на распространявшиеся в Иране коммунистические тенденции, выразителями которых явилась, в частности, партия «Туде»[40].

Подсистема Муртазы Мутаххари (ум. в 1980) является отражением попытки мусульманских богословов возродить ислам в качестве идеологии, приемлемой для корректировки социальных, политических, экономических и культурных проблем Ирана. Ее отличительной чертой является бесклассовость. Мутаххари отвергал теорию радикальных богословов о том, что чистота и праведность являются исключительной прерогативой угнетенных классов (моста-зеффин). Напротив, он полагал, что праведники могут быть во всех социальных слоях и классах, а также утверждал, что гегемония угнетенных классов не является основной целью построения праведного общества, продиктованного Кораном. Поскольку Мутаххари полагал ислам совершенной программой человеческого развития, именно исламский путь он считал наиболее приемлемым для удовлетворения потребностей в свободе и демократии. В его подсистеме лидерство и прерогатива в принятии решений закреплены за духовенством, что ставит ее в оппозицию антиклерикальной концепции Шариати. Особое место в теории Мутаххари занимает вопрос социальной справедливости. В частности, он оспаривает мнение Шариати о том, что справедливость подразумевает равенство в получении доходов и распределении материальных благ. Напротив, он говорит о справедливости как о предоставлении разных возможностей к достижению благополучия[41].

Подсистема Али Шариати (1933–1977) являлась альтернативой марксизму-ленинизму. Для выходцев из традиционно верующих семей, в то же время признававших, что решение общественных проблем лежит в области левой идеологии, его политическая концепция была идеальным выходом. Шариати стремился объединить исламское мышление с достижениями западной мысли, утверждая, что нет необходимости следовать за каким-то отдельным западным мыслителем, в то время как все лучшее, чего добилась прогрессивная мысль на Западе, уже было воплощено в одном человеке – Имаме Али. В концепции Шариати классовая борьба является воплощением исторического противостояния «монотеистического ислама» и «политеистического ислама». К первой категории он относил путь Имама Али (Ислам-э Алави), ко второй категории – группы лицемеров, борющихся под лозунгами ислама за свои корыстные интересы.

Революционная исламская точка зрения Шариати была основана на вере в справедливость нескольких концептуальных положений. Во-первых, это установка на создание нового общественного порядка, основанного на исламском принципе равенства и революционного руководства двенадцати Имамов. Во-вторых, вера в свободу воли человека и наличие у него возможности выбора. В-третьих, постулирование коллективной ответственности людей за противостояние притеснениям и необходимости освободительной классовой борьбы. В-четвертых, приоритет моральных и общественных ценностей над материальными. В-пятых, убеждение в необходимости доказывать преданность исламу через политическую и общественную активность. В-шестых, отстаивание имманентной революционной справедливости применительно к тем случаям, когда несправедливость имела место. В-седьмых, вера в благотворную диктатуру духовной личности, обладающей атрибутами Имама. Наконец, убежденность в несовместимости политической демократии с капитализмом и, следовательно, в невозможности достижения демократии, пока капитализм процветает, а также установка на борьбу с эксплуатацией, капитализмом и частной собственностью как проявлениями классового «политеистического ислама»[42].

Подсистема Навваба Сафави (1924–1956) возникла в конце 1940-х гг. и явилась реакцией на политику секуляризации и деисламизации, проводившуюся шахом Резой Пехлеви. Центральным моментом концепции Сафави было восстановление шиитских исламских ценностей, доминировавших в обществе до начала модернизации. В то время как Шариати и Базарган строили свои взгляды на заимствовании идей из европейских философских и политологических теорий, подсистема Навваба Сафави была полностью основана на исламской догматике. Концепция Навваба Сафави характеризуется рядом конститутивных моментов. Во-первых, это наведение общественного порядка в соответствии с исламскими законами, важнейшим из которых является система шариатских наказаний. Во-вторых, невозможность для светских законов повести личность к спасению души. В-третьих, отмена всех неисламских законов. В-четвертых, институт мученичества как необходимость для защиты ислама. В-пятых, первоочередность борьбы со всеми иностранными влияниями и тенденциями, носящими деструктивный характер. В-шестых, минимизация контактов между исламскими странами и государствами, придерживающимися в политике идеологии куфра (неверия). Это подразумевало, в частности, разрыв всех политических и военных связей с такими странами, как Великобритания, США и Советский Союз, и установление военного союза между всеми исламскими государствами. В-седьмых, репрессии против граждан, проявляющих антипатию к исламу и противостоящих исламизации общества. В-восьмых, сооружение мечетей в каждом правительственном офисе, на каждом заводе или школе для проведения регулярных молитв. Саффави требовал также разделения учебных и рабочих мест по половому признаку и строгого следования мусульманскому кодексу в одежде для женщин[43].

Подсистема Мехди Базаргана (1907–1995) является уникальной в том смысле, что, основываясь на Коране, она представляет ислам в качестве терпимой религии, совместимой с либерализмом и политической демократией. В отличие от трех других шиитских политических теорий, в соответствии с которыми близость к Богу и спасение определяются как следование указаниям духовенства (Мутаххари), классовая борьба за права обездоленных (Шариати), исламизация общества через бескомпромиссное очищение от неисламских ценностей и традиций (Навваб Сафави), Базарган видит наиболее богоугодное дело в служении всему человечеству как творению Божию. Концепция Базаргана основана на ряде фундаментальных положений.

Во-первых, следование исламским нормам является личным делом, оставленным на усмотрение индивида. Этот принцип объясняется тем положением, что Бог, создавая человека, предоставил ему свободу выбора. Подсистема Базаргана схожа с другими тремя политическими теориями в том, что представляет шиитскую идеологию как основную, однако при этом подчеркивает, что Бог не желал совершать насилие над личностью, заставляя человека следовать религии против его свободной воли.

Во-вторых, согласно точке зрения Базаргана, ислам представляет собой набор заповедей, ограждающих человека от совершения запрещенных действий, и меры наказания, применяемые к нарушителям, имеют своей целью прежде всего предотвращение жестокости и насилия, а не их культивацию.

В-третьих, хотя Всевышний и отказывается от своих прав на собственные создания, предоставляя им свободу выбора, Он не позволяет, чтобы права одного человека нарушались другими. Никто не имеет права нарушать права и свободы остальных. Таким образом, в данной подсистеме действия, ведущие к благополучию одного за счет ущемления интересов других, являются неприемлемыми.

В-четвертых, Базарган утверждает, что даже пророку Мухаммеду было предписано Всевышним консультироваться с народом при принятии жизненно важных решений. Таким образом, и исламское правительство должно учитывать мнение народа, и политическая демократия является краеугольным камнем исламской политической мысли.

В-пятых, подсистема Базаргана основана на смешанной экономической доктрине, в которой уважаются права на собственность и на труд. Базарган считает, что прибыль целиком и полностью принадлежит инвестору, вложившему собственные средства в ее получение, а также отмечает, что к классу обездоленных (мостазеффин) относится также и духовенство, мелкие лавочники и базарные торговцы, работники частного сектора и студенты. Базарган представляет правительство в качестве защитника национальных, а не классовых интересов. В системе Базаргана нет места абсолютному авторитету в правительстве для мусульманского юриста-факиха (велаят-э-факих)33.

Следует отметить, что после победы исламской революции 1978–1979 гг. в Иране новое руководство страны во главе с Хомейни, руководствуясь суждением на основе разума (акль), так или иначе заимствовало из всех шиитских подсистем положения, отвечавшие построению исламского государства в Иране, отвергнув вместе с тем доктринальные тезисы, несовместимые с принципом велаят-э-факих (наместничества законоведов, то есть духовенства) или являющиеся заимствованием из «неисламских» политических учений, не отвечающих критериям правоверия. Так, из доктрины М. Мутаххари были заимствованы исламский традиционализм и тезис о духовенстве как руководящем слое государства. Была использована доктрина социальной справедливости, играющая центральную роль в политической теории Али Шариати. Ориентация на мостазеффин (обездоленных) постоянно проходит в трудах аятоллы [44] Хомейни. При этом, естественно, была отвергнута антиклерикальная направленность этой подсистемы, а Кумский теологический центр подверг в 1983 г. острой критике работы Шариати как основанные не на исламе, а на марксизме, социализме и экзистенциализме[45]. Наибольшее влияние на формирование исламской политики оказала подсистема Навваба Сафави. Это сказалось во введении шариатского права и исламской нравственности, сворачивании курса на вестернизацию, проводившегося шахским режимом, углублении во внешней политике контактов с мусульманскими государствами и попытке выстраивания исламской коалиции против Запада. Были использованы и некоторые положения подсистемы Мехди Базаргана, несмотря на то что ее автор, занимавший недолгое время пост премьер-министра ИРИ, был в 1984 г. отправлен в изгнание[46]. В частности, в практике государственного строительства Исламской Республики были использованы парламентаризм и многопартийность, отстаивавшиеся М. Базарганом, а в экономической сфере были легитимированы частная собственность и некоторые элементы рынка. Таким образом, в политической практике современного Ирана происходит творческое переосмысление «божественной науки», являющейся атрибутом знания Имамов.

В основу политической системы Ирана после исламской революции 1979 г. была положена концепция велаят-э-факих (наместничества законоведов). Согласно доктрине велаят-э-факих в условиях Сокрытия Имама Махди высший авторитет в вероучительных вопросах и руководстве мусульманской уммой принадлежит представителям исламского духовенства. По мнению известного американского востоковеда Хуана Коула, зарождение этой доктрины произошло еще в XVI в. после прихода к власти в Иране шиитской династии Сефевидов. В этот период в среде шиитского духовенства происходили споры между представителями течения ахбари, настаивавшими на том, что единственным источником для принятия решений могут быть Коран либо хадисы Пророка или Имамов, и рационалистами-усули, отстаивавшими право богословов на иджтихад (самостоятельные суждения). К числу последних принадлежал известный теолог Али Караки, бывший духовным наставником шаха Тахмаспа (1533–1576) и повлиявший на последующее становление Исфаханской школы богословия, ставшей доминирующей в XVII в.[47] Однако окончательное развитие эта концепция получила в трудах лидера иранской революции Рухоллы Мусави Хомейни. Современный иранский политолог, посол ИРИ в Российской Федерации Мехди Санаи отмечает по этому поводу: «Своего рода дополняющим принципом к теории шиитов об Имамате является признание роли улемов или муджтахидов в исламском обществе в период отсутствия Имамов. Слово “улем” означает исследователь и сведущий, или в специальном понимании – религиозный исследователь. “Муджтахиды” – это ученые, которые имеют право, как авторитетные богословы, выносить заключения на основании подлинных источников. Если Имамы обязаны руководить обществом мусульман после кончины пророка, то улемы и моджтехиды должны направлять общину мусульман после “периода Имамата”»[48].

Согласно доктрине велаят-э-факих, закрепленной в Конституции, главой государства в Иране является рахбар – духовный лидер, являющийся представителем высшего духовенства. Выбор рахбара из числа исламских священнослужителей обосновывается хадисом Имама Али: «Достойнейший (быть халифом) среди вас – наиболее способный (в вопросах политики и организации) и наиболее знающий о повелении Аллаха (фикхе)»[49]. Статус верховного лидера определяется статьей 5 Конституции ИРИ: «Во время сокрытия Махди (да ускорит Аллах Его пришествие!) руководство уммой возлагается на справедливую и благочестивую личность»[50]. Статьи 5 и 109 иранской Конституции определяют перечень требований, предъявляемых к верховному лидеру. К ним относятся такие моральные и нравственные качества, как справедливость, набожность, смелость. Важным качеством рахбара, по мысли авторов иранской политической модели, является высокий уровень его религиозного образования, подразумевающий статус факиха (богослова-законоведа) и необходимую научную компетентность для вынесения фетв по различным вопросам. Кроме того, к рахбару предъявляется требование компетентности в политических вопросах. В понятие «компетентности» входят знание условий современности, организаторские способности и деловитость[51]. Учитывая, что средний возраст великих аятолл в Иране составляет около 80 лет, предъявлять к возможным кандидатам требование детально разбираться в вопросах современности достаточно затруднительно. Возможно, этим обстоятельством объясняется политический кризис 2009 г., когда некоторыми участниками оппозиционного движения аятоллам были выдвинуты претензии в некомпетентности.

В полномочия верховного лидера входят, согласно статье 110 Конституции ИРИ: определение общей политики Исламской Республики Иран после консультаций с Советом по целесообразности принимаемых решений; общий надзор за политической системой; издание декретов об общенациональных референдумах; обязанности верховного главнокомандующего вооруженными силами; объявление войны, мира и всеобщей мобилизации вооруженных сил; назначения и отставки членов Совета стражей конституции, командующего Корпусом стражей исламской революции, высшего командного состава вооруженных сил, верховных судей, руководителя иранского радио и телевидения; решение политических вопросов, трудноразрешимых обычными способами, с помощью Совета по целесообразности; издание декретов, объявляющих о начале президентских выборов (соответствие кандидатов на президентский пост рассматривается Наблюдательным советом и лично рахбаром); утверждение отставки президента в случае выяснения Верховным судом его вины или признания парламентом его некомпетентности[52].

Мнение рахбара является ключевым при принятии важных политических решений, он участвует в повседневном руководстве государством, но не стремится лично регулировать все рутинные вопросы и часто предпочитает оставаться в тени. В свою очередь, президент ИРИ избирается всенародно и возглавляет исполнительную власть, но неспособен действовать без одобрения рахбара. Таким образом, эффективность управления страной зависит от степени сотрудничества между рахбаром и президентом. Помимо института президентства и рахбара у системы исламского правления есть и другие опоры.

В Исламской Республике Иран существует ряд важных органов власти, обладающих самостоятельностью. Одним из них является Совет экспертов, до марта 2011 г. возглавлявшийся бывшим президентом ИРИ (1989–1997) Али Акбаром Хашеми Рафсанджани. Совет экспертов работает за закрытыми дверями, так как именно он наделен полномочиями назначать и смещать верховного лидера. Эта функция Совета зафиксирована в статье 107 иранской Конституции: «Лидер страны назначается всенародно выбранными экспертами. Указанные эксперты проводят консультации относительно кандидатур всех факихов, отвечающих требованиям, указанным в статьях 5 и 109. Если они признают одного из них самым сведущим в предписаниях и вопросах мусульманского права либо в политических и социальных проблемах, а также сочтут его признанным всем народом или обладающим выдающимися качествами, то выбирают лидером страны»[53]. Роль Совета экспертов, состоящего из 86 богословов-муджта-хидов, особенно возрастает в период усиления внутриполитической борьбы в рамках системы и разногласий между рахбаром и президентом[54].

Наблюдательный совет (другое название – Совет стражей Конституции), состоящий из шести представителей духовенства и такого же числа специалистов по исламскому праву (факихов), контролирует решения, принимаемые иранским парламентом (меджлисом), и проведение выборов. Он уполномочен налагать вето на принятые законы и утверждать результаты выборов. В принципе формирования Наблюдательного совета заложено определенное противоречие, диссонирующее с демократической природой иранского исламского государства. Дело в том, что члены Наблюдательного совета утверждают членов Совета экспертов, выбирающих верховного лидера. В то же время шесть представителей духовенства, входящих в состав Совета стражей, назначаются рахбаром. Получается, что верховный лидер может влиять на свое избрание. Иранский политолог М. Каземи, однако, не считает это обстоятельство противоречащим демократическим принципам и выдвигает следующие возражения против тех ученых, которые считают принципы формирования данных политических институтов «порочным кругом».

Во-первых, по мнению М. Каземи, Наблюдательный совет и Совет экспертов являются самостоятельными институтами с прописанными полномочиями, которые не могут исключать друг друга. Во-вторых, во всех избирательных системах мира для рассмотрения компетентности кандидатов имеется специальный орган или фильтр, особенно если кандидаты претендуют на членство в каком-либо квалифицированном органе (в данном случае в Совете экспертов). В-третьих, Совет экспертов, по мнению иранского политолога, является органом, авторитет и легитимность которого, равно как и его заключения, не нуждаются в ратификации даже со стороны самого лидера. В-четвертых, предусмотренные для лидера качества и предъявляемые к нему требования, а также четкий и сложный механизм назначения в значительной степени устраняют подозрение, что он приступает к выбору факихов в состав Наблюдательного совета сообразно личным интересам. В-пятых, представительство в Совете экспертов и членство в нем не наделяют соответствующих лиц никакими экономическими и политическими привилегиями, а также не считаются их основным занятием[55].

В отличие от Совета экспертов и Наблюдательного совета иранский парламент (меджлис) является светским компонентом иранской властной вертикали. За свой консерватизм Наблюдательный совет подвергается критике со стороны либерально настроенных парламентариев, но в целом меджлис избегает принятия законов, которые Совет стражей Конституции мог бы счесть противоречащими нормам исламского права. В настоящее время в политическом поле Ирана можно выделить три основных фракции: консерваторов, реформаторов (фракция бывшего президента Мохаммеда Хатами и кандидата на президентских выборах 2009 г. Мирхоссейна Мусави) и радикалов, или неоконсерваторов, во главе с нынешним президентом ИРИ Махмудом Ахмадинеджадом. В меджлисе преобладают консерваторы. В то же время он предоставляет либералам и радикалам трибуну для высказывания собственной точки зрения[56].

Третьим важным органом Исламской Республики, стоящим над президентом и кабинетом министров, является Совет по целесообразности принимаемых решений.

Процесс принятия политических и внешнеполитических решений в Иране достаточно сложен и во многом зависит от расстановки сил в политической элите Ирана. В иранском истеблишменте можно выделить три компонента. Во-первых, это представители высшего исламского духовенства. В его составе наблюдается определенная иерархия. В зависимости от уровня знаний, морального авторитета и влияния на ситуацию духовные лица составляют иерархию, проходя ступени ходжат-оль-эслама, аятоллы и великого аятоллы. Аятоллой становится ученый, занимающийся вопросами мусульманского права и религиозной философии, около которого группируется кружок учеников. Обычно аятолла окормляет значительную общину верующих, собирающихся на проповеди в его пятничную мечеть. Когда духовное наставничество аятоллы распространяется на целый регион Ирана или на всю страну, он получает статус великого аятоллы. В настоящее время в Иране насчитывается 85 аятолл и 40 великих аятолл. Как правило, великие аятоллы являются почтенными старцами. Их средний возраст 75–80 лет. Например, одному из наиболее авторитетных аятолл – Насеру Мокарем Ширази – недавно исполнилось 87 лет. Многие из высших иранских клерикалов участвовали не только в исламской революции, но и в антишахской оппозиционной борьбе, неоднократно арестовывались и провели немало времени в шахских застенках[57].

На вершине пирамиды верховной власти стоят марджа-э-таклид (источники для подражания). К ним относятся наиболее авторитетные представители высшего духовенства, фетвы которых обязательны для исполнения верующими шиитами.

В настоящее время существуют различные версии относительно того, кто является марджа-э-таклид в шиитской общине. По одной из официальных иранских версий, в 2006 г. в список марджа входили великие аятоллы Мухаммед Таги Бехджат, Лутфулла Сафи Голпайегани, Казим Хаери, Али Хаменеи, Хусейн Вахид Хорасани, Мухаммед Фазель Ланкарани, Юсеф Санеи, Насир Макарем Ширази, Али Систани, Джавад Табризи, Муса Шабири Зенджани[58]. Необходимо отметить, что в среде высшего духовенства нет абсолютного единства по политическим вопросам. Среди аятолл можно встретить сторонников консервативных, реформаторских или прагматических взглядов.

Еще один компонент иранской элиты составляют представители силовых структур, среди которых особенно выделяются действующие и бывшие офицеры Корпуса стражей исламской революции (КСИР). Корпус стражей исламской революции (персидское Сепах-э-пасдаран-э-энкелаб-э-ислами, в бытовом языке пасдаран) был образован 5 сентября 1979 г. указом первого республиканского иранского правительства во главе с Мехди Базарганом в целях объединения добровольных исламских дружин и других военизированных формирований исламских революционеров для защиты завоеваний революции 1979 г. в Иране. Предполагается, что инициатива образования КСИР исходила от лидера исламской революции аятоллы Рухоллы Мусави Хомейни. Основной целью образования Корпуса было создание параллельной армии, необходимой в условиях нелояльности старого офицерского корпуса иранских вооруженных сил, сформировавшегося при шахском режиме. Историческая ситуация предопределила преобладание в среде КСИР сторонников консервативных и радикальных взглядов.

Идеологической и философской основой для формирования КСИР послужили шиитские представления о джаванмарди или футувва (духовном рыцарстве), жертвенных воинах, сражающихся на стороне шиитских Имамов. Знаменитый персидский богослов и проповедник XV в. Хусейн Кашфи (ум. в 1505) обобщил духовные и мистические представления шиитов о джаванмарди в своей книге Футувват-намэ. Хусейн Кашфи приводит в своей работе разъяснения пророков ислама по поводу футувва. В частности, Моисей в его интерпретации следующим образом отвечает на вопрос «Что такое футувва?»: «Это возвратить Господу душу чистую и непорочную, каковая досталась нам при заключении завета с Аллахом». Данный тезис подразумевает необходимость очищения души от всех животных устремлений и «сатанинского соблазна». Хусейн Кашфи выделяет в феномене футувва три главных момента. Во-первых, происхождение данного института от первого пророка монотеизма Авраама (Ибрахима), дифференцировавшего футувва и суфийские тарикаты. Во-вторых, позиционирование первого Имама Али в качестве полюса (кутб) футувва и, соответственно, его главного авторитета. В-третьих, завершение (хатым) футувва двенадцатым Имамом Мухаммедом аль-Махди[59].

Корпус стражей исламской революции представляет собой элитные армейские подразделения, формирующиеся не на мобилизационной, а на добровольческой основе. Главным критерием приема в них является глубокая религиозность (на втором месте идет физическая подготовка). В настоящее время они состоят из сухопутных, военно-воздушных и военно-морских сил. В боевой состав сухопутных сил Корпуса входят: 17 дивизий (10 пехотных, две бронетанковые и пять механизированных), 15–20 отдельных бригад (артиллерийские, ракетная, зенитная ракетная, парашютная, специального назначения, связи, инженерно-саперная, химической защиты, пехотная, бронетанковая), пограничные части и части идеологической обработки. КСИР имеет около 470 танков (Т-55, Т-59, Т-62, Т-72). Численность сухопутных сил Корпуса определяется в 125 тысяч человек[60]. На вооружении ВВС пасдаран находятся около 300 боевых и 100 военно-транспортных самолетов. Численность 45 тысяч человек (в том числе 15 тысяч в ПВО)[61].

Могущество КСИР в Иране помимо военного фактора основывается также на политическом и экономическом компонентах. По оценкам ряда аналитиков (Махан Абедин, Майкл Рубин), КСИР контролирует до трети иранской экономики и около половины импортных потоков (в том числе контрабандных). Официальным подразделением КСИР является корпорация «Хатем аль-Анбийа», сыгравшая значительную роль в восстановлении экономики страны после ирано-иракской войны 1980–1988 гг. В ее состав входят строительные, нефтедобывающие, газодобывающие и нефтехимические компании. Особенно велика роль корпорации в газовом секторе Ирана, где, по признанию иранских аналитиков, она держит контрольный пакет. Финансовые интересы КСИР обслуживает «Сепах-банк». По некоторым данным, годовой оборот предприятий КСИР оценивается в 12 миллиардов долларов. В настоящее время «Хатем аль-Анбийа» осуществляет 750 правительственных контрактов в области нефтепереработки, газодобычи и инфраструктуры. Кроме интересов, связанных с этой корпорацией, КСИР осуществляет и другие экономические проекты. Так, КСИР владеет контрольным пакетом акций «Бахман групп», занимающейся сборкой в Иране автомобилей «Мазда». В 2010 г. произошла сделка по покупке предприятиями КСИР пакета акций крупнейшей телекоммуникационной компании «Мобин» на сумму 7,8 миллиарда долларов[62].

Пик влияния КСИР в Иране приходится на два президентских срока Махмуда Ахмадинеджада (2005–2013). Увеличилось количество выходцев из Корпуса в высших эшелонах власти ИРИ. К ним относятся, в частности, секретарь Совета безопасности Сайед Джалили, президент телерадиокомпании Эззатулла Заргами, министр нефти Ирана Рустам Каземи. Назначение последнего в сентябре 2009 г. имело чрезвычайно важный характер, так как позволяет КСИР контролировать основные финансовые потоки в стране. В иранском парламенте (290 депутатов) выходцы из КСИР занимают 16 % мест. Волна новых назначений преследовала и стратегические цели М. Ахмадинеджада. Это вписывалось в стратегию Ахмадинеджада по превращению Ирана в президентскую республику, ограничению роли духовенства и созданию новой элиты из силовиков и технократов. В ходе президентской кампании 2009 г. «стражи» однозначно поддержали иранского президента. За месяц до выборов командующий КСИР М. Джафари предостерег о намерении деструктивных сил осуществить «бархатную революцию» в Иране и заявил о том, что КСИР не допустит такого сценария[63]. В то же время статьи 43 и 51 иранской Конституции запрещают представителям силовых структур вмешиваться во внутреннюю политику ИРИ. В связи с этим представители Корпуса стражей избегают вступать в открытую конфронтацию с представителями высшего духовенства и в целом лояльны этой прослойке элиты. Это подтверждается тем, что в ходе противостояния между М. Ахмадинеджадом и верховным лидером А. Хаменеи в 20112012 гг. КСИР сохранял нейтралитет, несмотря на то что М. Ахмадинеджад был выразителем интересов Стражей[64].

Третьим компонентом иранской политической элиты являются технократы-управленцы, прошедшие карьерную лестницу в правительственной бюрократии. В качестве примеров можно привести нынешнего президента Ирана Хасана Роухани, хотя и носящего титул ходжат-оль-эслама, но являющегося скорее бюрократом-аппаратчиком, чем муллой, бывшего министра иностранных дел ИРИ (1981–1997) Али Акбара Велаяти, спикера иранского меджлиса Али Лариджани, руководителя президентской администрации в первом кабинете Хасана Роухани (2013–2018) Мохаммеда Нехавандияна, министра иностранных дел в команде Роухани Мохаммеда Джавада Зарифа. Многие из представителей этой элиты получили университетское образование на Западе. Однако считать всех их носителями европейских ценностей было бы большой натяжкой. Среди представителей этой элитной группы есть как реформаторы, так и умеренные консерваторы (А. Лариджани).

Своеобразный характер политической системы ИРИ, которая предполагает множественность центров принятия решений, обусловливает возникновение различий и противоречий при выработке и проведении внешнеполитического курса. В то же время раздвоение государственной власти на органы религиозные и светские, демократические, создает возможность поддержания равновесия внутри системы и, как показывает почти 40-летний период существования ИРИ, в определенной степени нивелирует периодически возникающие разногласия. В Иране нет единого центра выработки внешней политики. Крайне затруднена идентификация органов и лиц, участвующих в процессе принятия внешнеполитических решений. Нет и официальных основополагающих документов по внешней политике, как во многих других странах, таких как концепция безопасности и концепция внешней политики. Общие концептуальные аспекты содержатся в Конституции и в Перспективном плане развития страны (2005–2025), однако они носят чрезвычайно ограниченный характер. Уже сам факт отсутствия концептуального официального документа красноречиво говорит о том, что в стране нет единого мнения по вопросам внешней политики. Согласно Конституции, определение внешней политики – это, прежде всего, прерогатива верховного лидера (рахбара). Как показывает опыт функционирования ИРИ, и в реальной жизни главная роль в выработке внешнеполитического курса остается за рахбаром. Двадцатилетняя программа, которая из всех программных документов в наибольшем объеме определяет цель и задачи внешней политики ИРИ, разрабатывалась в институте при Совете целесообразности, который формируется верховным лидером. Фетвы и указы рахбара надо рассматривать как правовые источники для выработки внешней политики Ирана. К структурам, вовлеченным в выработку внешней политики, помимо канцелярии духовного лидера, относятся Наблюдательный совет, Совет экспертов, парламент, в частности Комиссия по внешней политике и безопасности, Совет по целесообразности принимаемых решений, Высший совет национальной безопасности, президент страны как глава правительства и подчиненные ему вице-президенты, возглавляющие ряд организаций, имеющих непосредственное отношение к внешней политике[65].

В то же время внешняя политика Ирана на протяжении более чем 30 лет, прошедших после свержения шахского режима, имеет определенные константы, связанные с геополитическими и экономическими интересами Ирана.

Победа над шахским режимом в ходе революции 1979 г. рассматривалась первым поколением исламских революционеров в шиитской религиозной оптике как победа «добра над злом» или «света над помрачением»[66]. С этим была связана определенная демонизация врагов исламской революции и прежде всего США, до конца поддерживавших шахский режим. Руководство Соединенных Штатов получило в интерпретации аятоллы Хомейни эпитет «большого Сатаны» (шайтана). Иранский исследователь А. Задеги подсчитал, что слово «Сатана» употребляется в заявлениях и выступлениях Р. М. Хомейни по отношению к внутренним и внешним врагам революции 307 раз[67].

После победы революции дуализм политического шиизма был перенесен и на международные дела. В 9-й и 11-й статьях новой иранской Конституции была поставлена задача Исламской Республики: способствовать альянсу и объединению стран исламского мира. Выдвижение в качестве главной цели иранской внешней политики борьбы за справедливость, выраженной в статье 154, также вытекало из шиитских теологических концепций поддержки «обездоленных» (мостазеффин)[69]. Исходя из анализа внешнеполитической доктрины Хомейни первых лет революции, можно выделить четыре главных принципа революционной внешней политики.

Во-первых, ислам, имея интернациональный характер, признает безусловный приоритет веры в Бога над гражданской принадлежностью и локальными патриотизмами. Таким образом, государственные границы и национальные государства (Etats-Nations) не имеют сами по себе достаточной легитимации и правового основания. Источником легитимности является не национальное государство, а община верующих (умма).

Второй принцип формирования иранской внешней политики в эпоху Хомейни касался источников легитимности. Единственным таким источником исламские революционеры считали принцип единобожия (тоухид) и абсолютный суверенитет Аллаха над людьми. Этот постулат объясняет скептическое отношение аятоллы Хомейни и его соратников к национальному суверенитету и национальным интересам, основанным исключительно на конвенциональном международном праве и требованиях человеческого разума. Несмотря на это, уже в первые годы исламской революции иранское внешнеполитическое ведомство сообщило о признании с позиций «целесообразности» существующего порядка международного права, известного также как «вестфальская система», не в качестве самодостаточной истины, но как сложившегося стандарта отношений между государствами.

Третьим принципом был тезис об исламском единстве. Статья 11 иранской Конституции содержит призыв к созданию на базе исламского мира единой политической общности (не государства) мусульман. При этом выдвигалась задача превращения исламской уммы в третью главную политическую силу в мире (наряду с СССР и США). Для этого мусульманам предлагалось «встать выше всех форм этнического, культурного, конфессионального (шииты – сунниты) и географического различия»[70].

Четвертый аспект внешнеполитической доктрины касался статуса Исламской Республики Иран в мусульманском мире и ее вклада в возрождение мусульманских государств под эгидой исламской уммы. Особенность иранского политического дискурса заключалась в том, что в качестве ресурсной базы подъема исламской уммы, своего рода очага мировой исламской революции был выбран Иран.

Экспорт исламской революции не всегда носил мирный характер. Зачастую он сочетался с экспансионистскими призывами. Тегеран в те годы неоднократно прибегал к угрозе применения силы против тех соседних арабских государств, которые поддерживали режим Саддама Хусейна в Ираке. В 1979 г. видный религиозный деятель аятолла М. Роухани призывал к «аннексии» Бахрейна в случае, если правители династии аль-Халифа не перейдут к исламской форме правления, подобно той, что сложилась в Иране. Президент Исламской Республики Иран Абольхасан Банисадр в одном из интервью заявил, что «арабские страны, такие как Абу-Даби, Катар, Оман, Дубай и Саудовская Аравия, на взгляд Ирана, представляют собой государства, не являющиеся независимыми»[71].

Уже в начале существования ИРИ появились два подхода к реализации концепции «экспорта исламской революции». Сторонники первого подхода выступали за продвижение идей исламской революции с помощью пропаганды морального превосходства ислама и достижений революционного Ирана, воздерживаясь от вмешательства во внутренние дела других государств. При этом в качестве инструмента распространения исламских идей рассматривалась «мягкая сила убеждения». Об этом, в частности, заявлял аятолла Хомейни: «Для экспорта своей революции и идеологии Иран никогда не будет прибегать к применению военной силы и угрозе такого применения, прежде всего потому, что продвижение идей не может опираться на насилие, но должно осуществляться в рамках исламской этики таким образом, чтобы служить примером для подражания»[72]. Примерно в таком же ключе высказался и преемник Хомейни на посту рахбара, нынешний верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи: «Экспорт революции является освященным от Бога продвижением революционных ценностей и информированием других народов о вреде, приносимом им мировыми тиранами и угнетателями»[73].

В то же время существовал и второй подход, последователи которого отличались радикализмом и выступали за оказание «угнетенным народам» поддержки и помощи вплоть до военной с целью их скорейшего освобождения от ига сверхдержав. Такой позиции придерживался ряд политиков первого поколения исламских революционеров, в частности некоторые руководители Корпуса стражей исламской революции[74]. Как уже было отмечено выше, такой подход во многом был продиктован требованиями реальной политики с учетом тяжелейшей ирано-иракской войны, подрывной деятельности США по свержению революционного правительства, международной блокады и изоляции Ирана. Его практическими проявлениями были помощь шиитской исламской оппозиции в Ираке (Высшему совету исламской революции и партии «Да’ава»), движению «Хизбалла» в Ливане и палестинскому сопротивлению[75].

Окончание ирано-иракской войны знаменовало собой новый этап политической истории ИРИ. Сменилось и иранское руководство. После кончины в 1989 г. аятоллы Хомейни на пост рахбара пришел один из его ближайших соратников, аятолла Али Хаменеи, а президентом стал умеренный прагматик Али Акбар Хашеми Рафсанджани. Новое руководство Ирана начало широкий диалог с мировым сообществом.

Выверенный и прагматичный теоретический подход для налаживания диалога между Ираном и странами Запада, а также Россией был позже продемонстрирован президентом Ирана Мохаммедом Хатами (1997–2005), выдвинувшим концепцию «диалога цивилизаций», также вписывающуюся в рамки политической доктрины теории Имамата. Теория диалога цивилизаций подводила теоретическую базу под установку иранской внешней политики на необходимость вывести страну из экономической и политической изоляции, не поступаясь при этом суверенитетом Исламской Республики, ее самостоятельным экономическим и политическим курсом. Концепция диалога цивилизаций являлась развитием выдвинутой еще Али Шариати теории о необходимости «модернизации без вестернизации». Методологическая дифференциация между понятиями «модернизация» и «вестернизация» сама по себе имеет очень большое значение. Как подчеркивает современный российский социолог А. Г. Дугин, базовые интенции либеральной идеологии направлены на то, чтобы в массовом сознании эти термины стали синонимами[76]. Это подразумевает, что изменения или реформы в социально-экономической жизни будут эффективны только тогда, когда они будут ориентированы в западном ключе и будут копировать западные образцы. В качестве альтернативы этому процессу позиционируются «архаизм», «отсталость», неэффективность. Таким образом, Запад как суперэтническая общность добивается своей цивилизационной цели – навязывает остальному миру рамки, законы и критерии, хорошо освоенные им самим. Между тем концепция «модернизации без вестернизации» является попыткой сохранить цивилизационную идентичность, заимствуя при этом лучшие технические и экономические достижения западной цивилизации. Реформы же и политические изменения в рамках того или иного общества должны проводиться в соответствии с присущими ему стандартами. Логическим выводом из такого подхода являлась доктрина «диалога цивилизаций».

В применении к внешнеполитической сфере она означала, что Иран должен стать равноправным актором и участником международной политики, преодолеть навязанный ему международным сообществом и странами Запада, прежде всего США, имидж «страны-изгоя», но при этом утвердить свой статус великой державы, ведущей независимую политику на мировой арене.

Соображения бывшего президента Ирана по этому поводу изложены в его книгах «Ислам, диалог и гражданское общество», «От мирового города к миру городов», «Религия и интеллект в сетях тирании», «Страх перед бурей», «В человеке сосредоточены душа Востока и разум Запада», а также в его многочисленных речах и выступлениях, в том числе выступлении в университете Флоренции (Италия, 08.03.1999), выступлении на ежегодном заседании ЮНЕСКО (Париж, 29.10.1999), выступлении на «саммите тысячелетия» ООН (09.09.2000).

Внешнеполитический курс ИРИ, построенный на основе концепции «диалога цивилизаций», был прерван после поражения реформаторских сил и прихода к власти фракции неоконсерваторов во главе с президентом М. Ахмадинеджадом в 2005–2006 гг. Представляется, что радикальным изменениям во внешней политике Ирана способствовали ряд внешних и внутренних факторов. Во-первых, на изменения во внешнеполитическом курсе ИРИ повлияла эскалация внешнеполитического давления на эту страну, прежде всего со стороны Соединенных Штатов Америки. Еще в 2002 г., когда у власти в Иране находился не «ястреб» Ахмадинеджад, а «голубь» Хатами, Иран был внесен администрацией Дж. Буша, стоявшей в то время у власти в США, в «ось зла»[77]. Дополнительные американские санкции, введенные против Ирана в 20062007 гг. в связи с ядерной программой, а затем и международные санкции, принятые в 2010 г., к которым под нажимом США присоединились Россия и КНР, не только свернули на нет диалог ИРИ с мировым сообществом, предложенный М. Хатами, но и усилили позиции «непримиримых» политиков в иранском руководстве. Такие факторы, как нежелание США идти на прямой диалог с иранским президентом М. Ахмадинеджадом и военная агрессия НАТО в Ираке и Ливии, побуждают иранское руководство проводить более наступательную политику с опорой на силовой потенциал.

Во-вторых, в этот период началось обострение внешнеполитической ситуации, связанной с так называемой иранской ядерной программой. Рассмотрение ядерной проблемы далеко выходит за рамки данного исследования и поэтому не будет здесь проводиться. Укажем лишь на несколько принципиальных, с нашей точки зрения, моментов, проясняющих, как нам кажется, истинные мотивы антииранских действий США и их союзников.

Во-первых, иранский ядерный проект начался не в эпоху правления исламских революционеров в Иране, а гораздо раньше, в шахский период. Первоначально большую помощь в строительстве ядерного реактора в Бушере Ирану оказала Федеративная Республика Германия. В те годы Иран был геополитическим союзником США на Ближнем Востоке, и перспектива появления у него ядерного оружия не вызывала опасений у американской и европейской элит. Таким образом, первопричиной американо-иранских противоречий стала не иранская ядерная программа. При определенных условиях американцы примирились бы с наличием ядерного оружия у ИРИ, как они примирились с его наличием у американских союзников – Пакистана и Израиля. Более того, американская дипломатия могла бы признать институты исламского правления (велаят-э-факих) в Иране. Единственным условием для этого является встраивание в американскую модель «Большого Ближнего Востока», что подразумевает отказ ИРИ от политического суверенитета. Американцы никогда не были привередливы в выборе союзников и партнеров на Ближнем Востоке. Они поддерживают и поддерживали партнерские отношения с такими разными режимами, как абсолютная монархия в Саудовской Аравии, демократические режимы в Ливане и Пакистане, авторитарный режим Мубарака с элементами однопартийной диктатуры в Египте и сменившее Мубарака правительство «Братьев-мусульман». В конечном счете Вашингтон примирился бы и с иранской исламской демократией, если бы иранская элита отказалась от проведения независимого внешнеполитического и экономического курcа и перешла бы под внешнее (западное) управление. Иранская политика, по крайней мере в течение последних 20 лет, как видно из вышеприведенного анализа, не носит агрессивный характер. Главным камнем преткновения в отношениях Ирана с Западом является то, что Иран позиционирует себя в качестве великой державы и пытается вести диалог с западными странами «на равных», отстаивая свою независимость во внутриполитических и внешнеполитических аспектах.

В-третьих, «стратегическое одиночество» Ирана, отсутствие у него союзников среди великих мировых держав, «враждебное окружение» Ирана странами со значительным американским военным присутствием или сателлитами США способствовали появлению у иранской элиты настроений великодержавного национализма. Был взят курс на превращение Ирана в супердержаву региона. Ярким проявлением таких настроений служит заявление командующего КСИР генерала Яхьи Рахима Сафави, сделанное им в 2006 г., в котором содержалось требование к США и странам Евросоюза признать Иран «великой региональной державой»[78].

В-четвертых, на изменения внешнеполитического курса повлияла внутриполитическая борьба в иранской элите. Основу сторонников М. Ахмадинеджада составляют представители светской бюрократии, бизнеса и особенно выходцы из КСИР, оспаривающие власть у высшего духовенства. В политике М. Ахмадинеджада прослеживались тенденции к организации в Иране «исламского правления» без духовенства, к оттеснению старой элиты от рычагов управления. Такой курс предполагал позиционирование президента в качестве верного наследника политики аятоллы Хомейни, «большего революционера», чем лидеры исламской революции 1979 г. из числа старой гвардии.

Новый внешнеполитический курс, проводившийся командой М. Ахмадинеджада с 2005 г., включал в себя несколько компонентов. Во-первых, отказ от концепции «диалога цивилизаций». Во-вторых, стремление к гегемонии в регионах Ближнего и Среднего Востока. В-третьих, «взгляд на Восток». Эта концепция подразумевает опору на «третью силу» (под первой подразумевается Иран, под второй – страны Запада). В 2005–2009 гг. в качестве такой «третьей силы» иранское руководство рассматривало Россию. Начиная с конца 2009 г. – Китай[79]. В-четвертых, внешнеполитическая доктрина М. Ахмадинеджада делает акцент на концепции справедливости в международных отношениях. Последнее подразумевает равенство государств мира перед международным правом и их равный доступ к финансовым ресурсам.

На состоявшихся в июне 2013 г. в Иране президентских выборах победу одержал бывший секретарь Высшего Совета национальной безопасности Ирана (ВСНБ) Хасан Роухани. Учитывая то, что выборы были выиграны с минимальным перевесом (51 %), логично предположить, что в приходе Роухани на президентский пост было заинтересовано высшее духовенство страны, в частности верховный лидер Ирана Али Хаменеи. По существу, новый лидер получил от иранской элиты карт-бланш на разблокирование иранской ядерной проблемы и вывод страны из международной изоляции. С самого начала администрация президента Х. Роухани взяла курс на диалог с международным сообществом и прежде всего с США, которые в Тегеране рассматриваются в качестве основного брокера по урегулированию ядерной проблемы. Об этом, в частности, свидетельствует речь Хасана Роухани на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 2013 г. Основным посылом иранского президента являлось позиционирование Ирана в качестве регионального ближневосточного оплота в международной борьбе с терроризмом. При этом подчеркивалась «умеренность» внешней политики Исламской Республики. Слова «разум» и «умеренность» рефреном проходили в докладе Х. Роухани. Иранский президент, в частности, заявил: «Сочетание демократии с религией в политической системе Ирана и мирная передача исполнительной власти доказывают, что Иран является островом стабильности в бушующем море региональной смуты. Твердое убеждение нашего народа и правительства в необходимости стабильности, спокойствия и мирного разрешения споров; опора на избирательную урну как на базис власти, народного доверия и легитимности сыграли ключевую роль в создании безопасной политической среды»[80]. Роухани оценил терроризм как «чудовище, не знающее границ, и бесчеловечность в последней стадии»[81].

Необходимо отметить, что уже с 90-х гг. прошлого века иранская дипломатия подключилась к разрешению региональных кризисов и конфликтов, стремясь играть миротворческую роль. В частности, Тегерану принадлежит большая роль в урегулировании межтаджикского конфликта. В 1994 г. в Тегеране при посредничестве России и Ирана было заключено соглашение о прекращении огня между враждующими фракциями в Таджикистане. В 1995 г. в Тегеране прошли переговоры между президентом Таджикистана Эмомали Рахмоновым и лидером Движения исламского возрождения Таджикистана (ДИВТ) Абдулло Нури. В 1997 г. Иран совместно с Россией принял участие в разработке Бишкекского соглашения об установлении мира и гражданского согласия в Таджикистане[82].

Другим примером подобного рода является посредническая роль Ирана в урегулировании Нагорно-Карабахского конфликта. В 1993 г. ИРИ оказала определенную политическую и экономическую поддержку Армении в противостоянии с Азербайджаном, надеясь таким образом минимизировать прозападный крен тогдашнего азербайджанского правительства. Однако в 1994 г. Иран разместил свои войска вдоль ирано-азербайджанской границы, предостерегая армянские вооруженные формирования от оккупации азербайджанских земель, лежащих за пределами НКР, – Физулинского и Зангеланского районов. В этом же году иранская дипломатия участвовала в переговорах о прекращении огня между двумя сторонами. В апреле 2001 г. глава Минской делегации ОБСЕ по урегулированию Нагорно-Карабахского конфликта посетил Тегеран и пригласил иранскую сторону участвовать в переговорах во Флориде, учитывая «ярко выраженную роль Ирана в обеспечении мира и стабильности на Южном Кавказе»[83].

Для лучшего понимания целей и задач иранской внешней политики целесообразно провести анализ геополитических вызовов и угроз, с которыми сталкивается Исламская Республика. Согласно геополитической концепции Хэлфорда Макиндера (1861–1947), Иран (по крайней мере, его южные и центральные регионы) принадлежит к так называемому Римлэнду (Rimland), «окаемочным землям», опоясывающим «Хартлэнд» (Heartland), геополитическую ось Евразии. К Римлэнду британский геополитик относил территории Западной Европы, Северной Африки, Ближнего Востока, Индийского субконтинента, Юго-Восточной Азии, приморских провинций Китая и Японии[84]. В то же время англосаксонский мир, прежде всего Великобритания и США, оценивались Макиндером как талассократии, морские могущества, представители цивилизации Моря. Основным соперником Британской империи Макиндер видел континентальные державы: Россию и Германию. Контроль над Римлэндом со стороны «цивилизации Моря» обеспечивает сдерживание континентальных держав (теллурократий) в их удаленных от «теплых морей» границах, позволяет создать и поддерживать планетарное господство океанического характера[85]. Учитывая то, что Хэлфорд Макиндер был не просто теоретиком, но многолетним депутатом британского парламента и первым председателем авторитетной американской организации – Совета по международным делам (Coundl on Foreign Affairs), его взгляды оказали влияние на значительную часть англосаксонского истеблишмента.

Значение прибрежной зоны (Римлэнда) для геополитики и международных отношений было еще больше акцентировано американским ученым Николасом Джоном Спикменом (1893–1943). Н. Спикмен, внимательно изучивший труды Х. Макиндера, предложил свой вариант базовой геополитической схемы, несколько отличающийся от макиндеровской модели. По его мнению, Макиндер переоценивал значение Хартлэнда. Эта переоценка затрагивала не только современную Н. Спикмену ситуацию, в частности могущество СССР, но и историческую схему. С точки зрения Спикмена, Хартлэнд является лишь потенциальным пространством, получающим все культурные импульсы из береговых зон и не несущим в себе никакой самостоятельной геополитической миссии или исторического импульса. Геополитическую формулу Макиндера «Тот, кто контролирует Восточную Европу, тот управляет сердечной землей (Heartland), кто управляет сердечной землей, тот правит миром»[86] Спикмен предложил заменить своей: «Тот, кто доминирует над Rimland, доминирует над Евразией; тот, кто доминирует над Евразией, держит судьбы мира в своих руках»[87].

Для достижения безопасности границ и позиционирования Ирана в качестве региональной сверхдержавы критически важен поиск стратегической глубины, то есть создание по периметру границ Ирана союзников и групп влияния в сопредельных странах. Причем на Ближнем Востоке такой поиск побуждает Иран к экспансии в направлении Восточного Средиземноморья. Исторически политическое и экономическое процветание Ирана всегда обеспечивалось выполнением им роли моста между Восточной Азией и Восточным Средиземноморьем на Великом шелковом пути. Таким образом, нет ничего удивительного в том, что пиком имперского величия Ирана была эпоха Ахе-менидов (VI–IV вв. до н. э.), которым удалось присоединить к своему государству территории Малой Азии, Сирии, Палестины и Египта[88]. Тренд иранской экспансии в сторону Восточного Средиземноморья прослеживается и в эпоху Аршакидов (II в. до н. э. – III в. н. э.), когда Иран вел ожесточенные войны с Римской империей за гегемонию в Армении и в Сирии. В аршакидскую эпоху иранцам лишь один раз удалось достичь значительных успехов, завоевав в 40 г. до н. э. часть территории Сирии с помощью римского ренегата Квинта Лабие-на. С I в. н. э. парфянский натиск на запад сменился римским натиском на восток, сопровождавшимся захватом значительных регионов Месопотамии при императорах Траяне, Марке Аврелии и Септимии Севере[89].

В эпоху правления династии Сасанидов (III–VII вв. н. э.) экспансия на запад становится константой иранской внешней политики. Этим объясняются бесконечные войны сасанидского Ирана вначале с Римской, а затем и с Византийской империями. В качестве примеров можно указать войны за территории северной Месопотамии и Армении 240–244 и 259–260 гг. при Шапуре I, 359387 гг. при Шапуре II (закончилась для персов дипломатической победой при разделе Армении), 530–532, 540–545 и 572–579 гг. при агрессивно настроенном персидском царе Хосрове Ануширване. Последний старался воспользоваться занятостью Византийской империи на западе для захвата ближневосточных владений империи. Во время одной из этих войн (541) была захвачена Антиохия, столица восточных владений Византии[90]. Апогеем противостояния двух империй стала война 602–628 гг., развязанная против Византии сасанидским шахом Хосровом Парвизом, в ходе которой персам удалось захватить территории Сирии, Палестины, Малой Азии и Египта. Однако экономический кризис, связанный с военным перенапряжением, привел к коллапсу Сасанидской империи. Византии удалось сохранить государственность и малоазиатские владения, однако итогом ослабления двух великих держав в ходе «первой мировой войны» стал легкий захват арабами регионов Восточного Средиземноморья и Северной Африки[91].

В VII–XII вв. самостоятельного иранского государства не существовало, однако после завоевания Ирана монголами, в эпоху династии Хулагуидов (1259–1336), императив экспансии в сторону Восточного Средиземноморья встал перед новыми властителями Персии. Стремление к овладению Сирией и Палестиной привело к войнам между ильханами Ирана и мамлюкскими султанами Египта. Решающей победой Египта был разгром монгольских войск мамлюками при Айн-Джалуте 3 сентября 1260 г. В результате Иран не смог контролировать торговые пути и оказался заперт в естественных границах, что привело к экономическому застою и последующему падению централизованного государства ильханов. В результате войн 1275–1293 гг. мамлюкам удалось существенно ослабить единственного союзника монголов в Восточном Средиземноморье – Армянскую Киликию, а военно-политический союз с Золотой Ордой позволил Каиру блокировать Иран с севера[92].

После преодоления феодальной раздробленности и объединения Ирана династией Сефевидов (XVI–XVIII вв.) перед страной вновь стала задача расширения в сторону Средиземного моря. Сефевиды пытались вести экспансию в сторону Закавказья и Ирака, результатом чего стало ожесточенное геополитическое соперничество Ирана с Османской империей. Оно результировалось в военных конфликтах 1514–1555 гг., 1603–1612, 1614–1616 и 1618–1622 гг. Однако больших преимуществ Ирану эти войны не принесли. Ирану удалось отстоять за собой восточную Грузию, восточную Армению и Азербайджан, но не достигнуть успехов в Ираке и Сирии. Причинами скромных иранских успехов были недостаток экономических ресурсов (османская Турция была гораздо богаче) и недостаточная централизация государства, несмотря на реформы шаха Аббаса I[93].

Несмотря на смену общественных формаций, политических режимов и религий, геополитические константы Ирана сохранились. В рассматриваемый в монографии период стремление Ирана к Восточному Средиземноморью выразилось в установлении стратегического партнерства с Сирией, поддержке движений «Хизбалла» в Ливане и ХАМАС в Палестине, помощи, оказываемой шиитам-хоуситам в Йемене. Таким образом, экспансия в сторону восточного побережья Средиземного моря является вторым фундаментальным принципом иранской геополитики.

Масштабные геополитические изменения на Ближнем Востоке, начавшиеся в 2003 г. с американской агрессией против Ирака и продолжившиеся в ходе «арабских революций», привели к значительному усилению иранских позиций в регионе. Если в 1980-1990-е гг. основной внешнеполитической заботой иранской политической элиты были защита страны от внешних, особенно американских, посягательств, а затем вывод страны из международной изоляции, то после 2003 г. одним из основных направлений иранской внешней политики стала экспансия в страны арабского мира. Вначале в иранскую зону влияния вошел Ирак, где в 2005 г. при поддержке американцев к власти пришли зависимые от Тегерана шиитские партии. Вмешательство ИРИ в сирийский конфликт на стороне законного правительства Башара Асада привело к усилению иранских позиций в этой стране с помощью созданных иранцами вооруженных формирований (милиций), зачастую автономных от сирийского военного командования. Взятие сирийской армией совместно с иракскими шиитскими вооруженными формированиями «Хашед аш-шааби» значительного участка иракско-сирийской границы вместе с городом Абу Кемаль в ноябре 2017 г. привело к тому, что иранцы получили в свое распоряжение сухопутный коридор Иран – Ирак – Сирия – Ливан. Если Ирак полностью находится под иранским доминированием, то влияние Тегерана в Сирии и Ливане чрезвычайно велико, что позволило многим политикам и экспертам говорить о «шиитском полумесяце», протянувшемся от иранских границ к Средиземному морю.

Третьей характерной чертой геополитики Ирана является соперничество с Саудовской Аравией и в меньшей степени с Израилем – основными опорами американского присутствия в регионе Ближнего Востока. Политическое противостояние Исламской Республики Иран с Израилем объясняется поддержкой Тегераном палестинского движения сопротивления, особенно его исламистских компонентов – организаций ХАМАС и «Исламский джихад». Помимо поддержки справедливой борьбы палестинского народа пристальное внимание Тегерана к данному вопросу обусловлено утверждением своей легитимности в арабском мире. Политическая система и идеология ИРИ представляют шиитский ислам. В то же время шиизм является миноритарным течением в исламе, особенно на Арабском Востоке. Для того чтобы позиционировать себя в качестве центра исламской уммы, Тегерану жизненно важна поддержка палестинцев в вопросе об Иерусалиме, являющемся краеугольным камнем современного исламского коллективного политического сознания[94].

В то же время, если исходить из принципов Realpolitik, основным геополитическим соперником ИРИ является не Израиль, а Саудовская Аравия. Вопрос о сложных отношениях между Ираном и Саудовской Аравией будет подробно затронут в следующей главе. Достаточно отметить, что конфликтные противоречия между двумя странами разворачиваются на нескольких уровнях: религиозном, идеологическом, экономическом, геополитическом.

§ 2. Королевство Саудовская Аравия и его претензии на роль «точки сборки» суннитской общины

В отличие от Ирана, страны с трехтысячелетней историей и культурой, Королевство Саудовская Аравия (КСА) является сравнительно молодым государственным образованием. Интересна геополитическая ситуация Аравийского полуострова (Джазират уль-араб). Несмотря на расхожее мнение, Аравия не представляет гомогенного геополитического целого. Полоса оазисов, протянувшаяся вдоль побережья Красного моря на западе Аравии, носит название Хиджаз. Всемирное историко-культурное значение Хиджаза обусловлено нахождением на его территории двух священных городов ислама – Мекки и Медины. В геополитическом отношении Хиджаз традиционно гораздо больше зависел от Египта, чем от остальных аравийских земель. При любом сильном политическом режиме в Египте начиная с фараонов до династии Фатимидов (X–XII вв.) и вплоть до правления Мухаммеда Али (первая половина XIX в.) эта область попадала в зависимость от египетских правителей. Оседлое население Хиджаза рано начало богатеть на транзитной торговле из южных регионов Аравии и Эфиопии в Египет и Сирию.

Восточное побережье Аравийского полуострова состоит в настоящее время из саудовской провинции Шаркийя (районы Катиф и Эль-Хаса) и небольших, но достаточно влиятельных независимых государств (Кувейт, Катар, Бахрейн, Объединенные Арабские Эмираты). Традиционно этот регион, населенный моряками, рыбаками и ловцами жемчуга, гораздо больше тяготел к Ирану и Ираку, чем к соседней аравийской провинции Неджд. Регион Шаркийя с VIII в. стал ареной распространения шиизма. В IX–X вв. здесь существовало шиитское государство карматов, причинявшее немало хлопот своим соседям[95]. Центральные районы Аравии занимает наиболее бедная и суровая в климатическом отношении провинция Неджд, населенная до середины XX в. кочевыми бедуинскими племенами. В XVIII в. Неджд стал колыбелью ваххабизма, нового направления в исламе, изменившего историю Аравии. Геополитически Неджд ближе к Ираку, Сирии и Иордании, чем к своим аравийским соседям. Достаточно сказать, что Неджд и регионы Сирийской пустыни населяют одни и те же бедуинские племена: шаммар, дулейм, эгайдат. В середине XVIII в. в Неджде разразился настоящий голод, в результате которого состоялась массовая миграция кочевников-бедуинов на территорию Ирака. По мнению израильского исследователя Ицхака Накаша, значительную часть нынешних иракских шиитов составляют потомки осевших на землю бедуинов, обратившихся в XVIIIXIX вв. из суннизма в шиизм[96].

Наконец, наиболее своеобразным в геостратегическом отношении регионом Аравии являются южноаравийские земли, в состав которых входят Оман, Йемен и отнятые в начале 1930-х гг. Саудовской Аравией у Йемена провинции Асир, Наджран и Джиззан. Население Йемена и Омана является в большинстве оседлым. Периодические засухи заставили значительную часть йеменцев и оманцев перейти от земледелия к рыбной ловле и морской торговле. Особенно это характерно для оманцев и жителей йеменской провинции Хадрама-ут, которые еще в раннем средневековье установили прочные торговые связи с Восточной Африкой и Юго-Восточной Азией. В XIX в. Оманский султанат превратился в обширную торговую империю, центр которой переместился на восток Африки, на остров Занзибар. Империя просуществовала до 1867 г., когда была завоевана британскими колонизаторами[97]. Значительная йеменская диаспора до сих пор существует в странах Восточной Африки (Танзания, Кения) и Юго-Восточной Азии (Малайзия, Индонезия). Около 4 миллионов индонезийцев считают себя потомками хадрамаутцев (хадрами)[98].

Таким образом, можно сказать, что Оман и значительная часть Йемена принадлежат к морской цивилизации, то есть являются в терминологии Хэлфорда Макиндера талассократией. Регионы Йемена и Омана геополитически относились до середины XX в. к большой общности Индийского океана (аль Хинд). Необходимо отметить, что предприимчивость хадрамаутцев выдвинула их на лидирующие позиции в саудовской экономике уже после образования КСА. Большая часть саудовской буржуазии является представителями Хадра-маута и Хиджаза. Потомками хадрамаутцев являются, в частности, торговые и промышленные кланы Бен Ладенов, Аль-Кусайби, Джамджумов, Джуфали, Насифов, Олайянов и Сулейманов. Предприимчивость йеменцев, их трудолюбие и воинственность заставляют саудовскую политическую элиту (потомков бедуинов Неджда) видеть в соседней стране и ее населении угрозу для своих интересов. Сохранилось предание о том, что основатель саудовского государства Абдель Азиз, находясь при смерти, завещал своим детям обращать особое внимание на ситуацию в соседней стране, добавив при этом: «Все хорошее и все самое плохое придет к вам из Йемена»[99]. Американский исследователь Роберт Каплан писал в 2010 г. о том, что Йемен, население которого (на тот момент 22 миллиона человек) сравнялось с саудовским, мог бы стать серьезным конкурентом королевства. В его пользу свидетельствуют, по мнению Каплана, трудолюбие йеменцев, не имеющих нефтяной ренты, их деловая активность и лучшая, по сравнению с саудитами, образованность. Однако развитие Йемена тормозится межплеменными и межклановыми конфликтами. В этом Р. Каплан также видит геополитический фактор. Территория Йемена, как и Афганистана, состоит из слабо связанных между собой горных долин, что делает его централизацию проблематичной[100].

Примечательно, что КСА является единственным государством в мире, названным по имени правящей династии. Ее история берет начало в конце XVIII в., когда род шейхов аль-Сауд создал Диръийский эмират и приступил к собиранию аравийских земель. Для осуществления этой нелегкой задачи Абдель Азиз бен Сауд использовал в качестве инструмента идеологию ваххабизма. Дело в том, что население региона Неджд, центральных и восточных районов Аравии, состояло из множества бедуинских племен, постоянно враждовавших друг с другом. Постоянные межплеменные конфликты и кровная месть делали невозможным существование какой-либо общей повестки. Ядро сторонников рода аль-Саудов составляли племена аназа, харб и кахтан, но даже на них диръийские эмиры не могли вполне положиться. Из исторического опыта известно, что введение новой религии часто благотворно влияет на народные массы при появлении нового государства. Ближайшей отечественной аналогией является введение православного христианства на Руси князем Владимиром Святославичем в 988 г. Необходимо отметить, что начиная с конца XVIII в. одним из столпов саудовской государственности является союз между правящей династией Саудов и родом потомков Мухаммеда Абдель Ваххаба – Ааль аш-Шайх. При этом к компетенции королевской семьи относятся внутренняя и внешняя политика и экономика, а в зону ответственности ваххабитского духовенства входят культура, образование, нравственность и мораль.

Для укрепления своей власти аль-Сауды вступили в союз с религиозным реформатором Мухаммедом Абдель Ваххабом, выдвинувшим свою версию исламского вероучения. Абдель Ваххаб выдвинул пуританскую версию мусульманства, резко враждебную традиционному и суфийскому исламу. Основой ваххабизма является исповедание строгого единобожия (таухид). При этом под рубрику политеизма (ширк) попадают суфизм и поклонение святым. Особенностью ваххабизма является крайняя сектантская нетерпимость к другим проявлениям ислама. В терминологии современного российского социолога А. Г. Дугина ваххабизм является восстанием «керигмы» против «структуры» в рамках одной и той же религиозной парадигмы. Под «керигмой» Дугин понимает рациональное содержание религиозной проповеди. Структурой в данном случае является мифологический комплекс, включающий в себя остатки доисламских верований, включенных в контекст мусульманской культуры. Таким образом, керигму можно определить как «исламское учение минус мифология»[101].

Известный российский востоковед А. А. Васильев пишет по поводу сектантской направленности ваххабитской доктрины: «По сообщению И. Бурк-хардта, каирские богословы, в целом настроенные против ваххабитов, заявили, что они не могли найти никакой ереси в их учении, а так как это было заявление, сделанное “вопреки собственному желанию”, оно может вызвать меньше всего подозрений. После того как многие каирские богословы прочли написанную Ибн Абдель Ваххабом книгу, они единодушно заявили, что если таково мнение ваххабитов, то и они сами полностью принадлежат к этой вере. Однако, как представляется, ваххабиты – это сектанты именно потому, что они выступили против суннизма в той форме, которая тогда господствовала, хотя бы с позиций “очищения” этого суннизма. В своей борьбе против ортодоксальных суннитов (столп которых аль-Газали) они опирались на Ибн Таймийю. Выступление против распространенных догм с позиций сверхортодоксальности носило столь же сектантский характер, что и попытки разрушить, обновить или изменить некоторые их основы»[102].

Первый саудовский эмират (1796–1818) активно взялся за объединение аравийских земель. В апреле 1802 г. вооруженные отряды ваххабитов взяли священный для шиитов город Кербелу в Ираке, жестоко расправившись с местным населением и захватив огромные материальные ценности в мечетях, подчинявшихся гробнице Имама Хусейна. В 1803 г. началась экспансия Саудов в Хиджаз, аравийскую область на побережье Красного моря со священными городами Меккой и Мединой, при этом Мекка на короткое время перешла в руки ваххабитов. Вслед за этим были сделаны попытки захвата Катифа и Эль-Хасы на побережье Персидского залива и наступление на Асир и Йемен[103]. Впрочем, в 1812–1818 гг. египетский паша Мухаммед Али, стремившийся к созданию сильного арабского государства с центром в Каире, уничтожил все достижения ваххабитов, разгромив их государственность в Неджде и Хиджазе. Однако упадок государства Мухаммеда Али, наступивший вследствие враждебной политики Османской империи и Великобритании, открыл перед родом аль-Саудов и ваххабитами новые перспективы.

В 1843 г. представитель боковой линии Саудидов Фейсал бен Турки бен Абдалла основал Эр-Риядский эмират, второе саудовское государство, просуществовавшее до 1865 г. Это квазигосударство пало, не выдержав конкурентной борьбы с другим ваххабитским образованием в Неджде – эмиратом Хаиль во главе с династией Рашидидов[104]. Позже основателю современного саудовского государства Абдель Азизу бен Абдуррахману аль-Сауду придется выдержать упорную борьбу с Рашидидами, опиравшимися на племя шаммар, одно из наиболее влиятельных и многочисленных бедуинских племен Аравийского полуострова. Для заключения компромисса Абдель Азиз женился на принцессе из рода Рашидидов. В результате этого брака родился будущий король Абдалла бен Абдель Азиз (2005–2015), тепло относившийся к племени своей матери и приближавший представителей шаммар к государственному управлению[105]. Однако это будет позже, а в середине XIX в. эмират Саудидов не выдержал конкуренции с государством Рашидидов (Джебель-Шаммар) и на какое-то время сошел со сцены.

Следующий этап объединения аравийских земель относится к началу XX в. Эмир Абдель Азиз бен Абдуррахман аль-Сауд (более известен по прозвищу Ибн Сауд) в 1902 г. начал наступление на позиции эмирата Хаиль в Неджде при политической и военной поддержке со стороны Великобритании. Это было обусловлено тем, что племенная верхушка шаммар вошла в альянс с Османской Турцией и готовила возвращение в лоно османской империи Кувейта, находившегося под протекторатом англичан. В 1902 г. ему удалось вернуть Эр-Рияд, а к 1906 г. захватить важный район Касим в южном Неджде. Невзирая на военные успехи и британскую помощь, эмират Саудидов был неизмеримо слабее как эмирата Рашидидов Джебель-Шаммар, так и подчиненного Турции государства шерифов Мекки. Глава последнего шериф Хусейн рассматривался англичанами в качестве возможного правителя общеарабского государства[106]. Объединительной политике Саудидов препятствовала и племенная раздробленность.

В этих условиях Абдель Азиз, не имевший регулярной армии, решился на гениальный политтехнологический шаг. В 1913 г. он создает народное ополчение «Ихванов» («Братьев», не путать с движением «Братья-мусульмане»), независимое от племенных шейхов и объединенное идеологией крайнего воинствующего ваххабизма. «Ихваны» переходили к оседлости и создавали своеобразные военные поселения. К 1929 г. на территории Неджда насчитывалось 130 подобных поселений[107]. «Ихванам» были свойственны религиозный экстремизм и крайняя нетерпимость к другим течениям ислама (шиитам и суннитам-шафиитам). Они считали преступлением не только употребление алкоголя, но и курение, ношение дорогой одежды и украшений, увлечение любой музыкой, кроме боевой, поклонение любым святыням, в том числе могилам родственников Пророка Мухаммеда. Идеология «Ихванов», методы их политической борьбы и сектантская нетерпимость делают их предтечами террористической группировки «Исламского государства», наводившей ужас на северные районы Сирии и Ирака в 2014–2017 гг. «Ихваны сделались “белым ужасом Аравии”, – писал советский востоковед А. Першиц. – С их помощью Абдель Азиз уже к началу 20-х гг. XX в. в основном сломил сопротивление самых сильных бедуинских племен и установил в стране “беспрецедентный”, по выражению Филби, порядок, или же, как назвали новый режим бедуины, – “время намордника”. Старинные привилегии шейхских домов – освобождение от уплаты закята, взимание хувы с более слабых соседей – были отменены. Их традиционный промысел – грабительские набеги – стал наказываться настолько непреложно и строго, что кочевой знати оставалось либо смириться, либо бежать за пределы Недждийского эмирата. Монтань приводит характерную касыду, записанную в среде недждийских эмигрантов:

Беговые верблюды разжирели от спячки.

Они забыли, как мчались в битвах.

О Абу Забан! Нет больше сражений:

Их запретили власти.

Сколько ушло, гневных,

В землю чужих племен

Из-за того, что, наказываемые тюрьмой,

Они утратили вкус к набегам»[108].

В 1913 г. ваххабитам удалось присоединить к своему государству богатый и стратегически важный район Эль-Хасу на побережье Персидского залива с преимущественно шиитским населением. Так саудовское государство получило выход к морю. Начало Первой мировой войны, в которой Великобритания выступила противником Османской империи, а в 1916 г. совместно с Францией составила план ее раздела (Соглашение Сайкса – Пико), привело к активизации контактов между англичанами и представителями семьи аль-Саудов. В декабре 1915 г. между Великобританией и эмиратом Саудидов было подписано Дахранское соглашение о совместной борьбе против Османской империи на Аравийском полуострове. Удвоились поставки английского оружия ваххабитам. К ставке Абдель Азиза был прикомандирован британский представитель.

Сначала им был капитан Уильям Шекспир, а после его гибели в 1918 г. – сэр Гарри Сент-Джон Бриджер Филби, бывший чиновник британской колониальной администрации в Индии и отец будущего советского шпиона Кима Филби. Значение этого человека в становлении современного саудовского государства трудно переоценить. Этот талантливый арабист считал себя обиженным Британской империей и к концу 1920-х гг. начал действовать вполне автономно от Лондона. В 1930 г. он принял ислам и стал советником короля Абдель Азиза. Ниже еще будет сказано о той роли, которую он сыграл в становлении нефтяного могущества Саудовской Аравии[109]. В то же время Абдель Азиз действовал не как британский вассал, а как почти равноправный партнер Великобритании. «Никто не собирался посылать иностранные войска для оккупации какой-либо части Аравии, – писал британский премьер-министр Ллойд Джордж. – Это была слишком бедная страна, чтобы какая-либо хищная держава оккупировала ее». То, что там могут оказаться сказочные запасы нефти, в голову никому не приходило[110].

В 1921 г. Абдель Азиз присоединил к Саудовскому королевству остатки эмирата Хаиль (Джебель-Шаммар). В 1922 г. саудиты присоединили к своему государству южный эмират Асир, расположенный между Хиджазом и Йеменом, а затем начали экспансию в богатый Хиджаз. Как уже было сказано выше, шериф Мекки Хусейн, происходивший из рода Хашимитов (потомков пророка Мухаммеда), претендовал на роль общеарабского лидера. В марте 1924 г. Хусейн провозгласил себя халифом (к тому времени халифат в Турции был ликвидирован после провозглашения республики)[111]. Абдель Азизу необходимо было срочно действовать, чтобы не утратить инициативу. В октябре 1924 г. отряды «Ихванов» вошли в священную Мекку, повернув винтовки дулами в землю. Присоединение священных городов ислама Мекки и Медины явилось едва ли не важнейшим приобретением семьи аль-Саудов. Владение двумя святынями не только окончательно легитимировало династию Саудидов, прежде рассматривавшуюся большинством аравийских шейхов в качестве выскочек, но и породило позже у Саудидов стремление к лидерству в исламском мире. Неслучайно представители правящей династии Саудовской Аравии особенно дорожат титулом «Хадим аль-харамейн» (Слуга двух святынь). Нелишне также отметить, что приток паломников (хадж) обеспечивает королевство серьезными финансовыми доходами. Что касается шерифа Мекки Хусейна и семьи Хашимитов, то после безуспешной попытки утвердиться в Дамаске они стали клиентами Британской империи. Хусейн возглавил специально под него созданное королевство Иорданию, а его брат Фейсал стал первым королем Ирака. Оба государства в то время входили в сферу британского влияния[112].

В 1929–1934 гг. правительству Абдель Азиза пришлось выдержать гражданскую войну со ставшими неуправляемыми вооруженными формированиями «Ихванов». Присоединение к саудовскому королевству более развитого по сравнению с пастушеским Недждом торгового Хиджаза и Эль-Хасы, населенной шиитами, заставило правящую семью пересмотреть наиболее экстремистские ваххабитские взгляды и стать более веротерпимой, что не было понято «Ихванами». К тому же бедуинские добровольцы стали предъявлять претензии на долю власти и финансовых богатств, что не входило в планы Эр-Рияда. Наиболее буйную часть «Ихванов» пришлось ликвидировать.

Вслед за этим встал вопрос об экономическом развитии и финансировании нового государства, отчаянно нуждавшегося в деньгах. В попытках получить экономическую помощь Эр-Рияд в начале 1930-х гг. обращался даже к Советскому Союзу. Первая высокопоставленная саудовская делегация посетила Москву в 1932 г. Ее возглавлял тогдашний министр иностранных дел КСА и будущий король Фейсал бен Абдель Азиз (правил в 1964–1975). Однако в то время далекий Аравийский полуостров не занимал важного места в советских внешнеполитических приоритетах и рассматривался как малозначащая периферия. Саудовская делегация просила экономическую помощь, однако Совнарком предложил ограничиться отправкой двух пароходов с зерном «по льготной цене», в результате чего интерес к сотрудничеству с СССР у саудовской королевской семьи надолго пропал[113]. В то же время непревзойденной оказалась роль Гарри Филби в привлечении на саудовский рынок американских нефтяных компаний. Приход американских нефтяных гигантов в Саудовскую Аравию имел не только экономические, но и политические последствия, результатом которых стал геополитический альянс между КСА и США.

Во время открытия бахрейнского месторождения в мае 1932 г. американская компания «Сокал» обратилась к Филби с тем, чтобы, по словам ее генерального директора, «войти в контакт с Его Величеством Ибн Саудом». Филби знал, что конкуренция между различными нефтяными компаниями обеспечит лучшие условия сделки для его друга короля, поэтому вступил в контакт и с «Иракской нефтяной компанией» через ее основного учредителя – «Англо-персидскую компанию», указав им на интерес «Сокал» к Эль Хасе. «Я никоим образом не должен служить интересам упомянутого концерна, – писал он старшему геологу «Англо-персидской компании», – но вообще расположен помочь каждому, кто интересуется этими вопросами практически и может помочь правительству». В конце концов он согласился быть советником «Сокал», но тайно. Одновременно он поддерживал контакты с «Иракской нефтяной компанией», причем столь успешно, что ее представитель Лонгридж считал его доверенным лицом. На самом деле, и тогда, и в будущем лоялен Филби был прежде всего королю[114].

Американский исследователь Дэниэл Ергин пишет: «Филби получал удовлетворение от своего нового союза с “Сокал”. Помогать американской компании добиваться успеха в Аравии – значит снова “дергать льва за хвост” и вредить интересам Великобритании в регионе. Соглашение с “Сокал” давало ему также и большой личный доход. Реализуя множество проектов для своей торговой компании, он постоянно сталкивался с одной и той же проблемой, общей для всего королевства, – ему не платили. А деньги были крайне нужны, например для того, чтобы оплачивать учебу сына Кима в Кембриджском университете. За услуги “Сокал” согласилась платить Джеку Филби по тысяче долларов в месяц в течение шести месяцев плюс премии как по подписании концессионного контракта, так и по открытии нефти. Таким образом, Ким Филби смог в конце концов продолжить свою учебу в Кембридже, где и сделал первый шаг в “карьере” советского шпиона»[115].

В ходе переговоров саудовская сторона не оставляла сомнений, что ее главной целью было получение большой предоплаты. «Бесполезно поддерживать в вас надежду, что вы могли бы закрепить за собой концессию без значительного вознаграждения, – писал Филби в «Сокал». – Главное, что правительство Ибн Сауда является крупным должником и не может выполнить обязательств перед своими кредиторами. Его единственная надежда расплатиться основана теперь на возможности заложить потенциальные ресурсы»[116].

К маю 1933 г. окончательный набросок договора о концессии между «Сокал» и Саудовской Аравией был готов для представления королю. После формальных обсуждений на тайном совете Ибн Сауд сказал своему первому министру Абдулле Сулейману: «С Богом – подписывай». Соглашение обеспечивало немедленную выплату 35 тысяч фунтов стерлингов золотом (175 тысяч долларов) – 30 тысяч фунтов в качестве ссуды и пять тысяч аванса в счет отчислений от прибыли, выплачиваемых за первый год. Через 18 месяцев предполагалась выдача второй ссуды в 20 тысяч фунтов (100 тысяч долларов). Всю суммарную ссуду надо было возвращать только из причитавшихся правительству отчислений. Кроме того, компания предоставляла еще одну ссуду в 100 тысяч фунтов стерлингов золотом (500 тысяч долларов) по факту обнаружения нефти. Концессия действовала в течение 60 лет и охватывала территорию 360 тысяч квадратных миль. 29 мая 1933 г. договор был подписан. Ибн Сауд получил весьма значительные деньги. Король и его министр финансов настояли также на условиях, побуждавших «Сокал» вести работы как можно быстрее[117].

Укрепление позиций американских нефтяных компаний в Саудовской Аравии привело в конце концов к тесному политическому союзу между США и КСА. 14 февраля 1945 г. состоялась историческая встреча президента США Франклина Делано Рузвельта с королем Абдель Азизом бен Саудом на борту американского крейсера «Куинси» около берегов Египта. Для короля был разбит шатер на палубе эсминца, и каждый день ему забивали овцу, потому что он ел только свежее мясо. Днем Ибн Сауду показывали хронику американских военных действий, а его сопровождающие, после того как король засыпал, тайком спускались на другую палубу, где крутили американские фильмы, в которых актрисы играли в нижнем белье. В первом же столкновении с развращающим Западом пуритане пустыни не могли устоять[118].

На встрече с Рузвельтом Ибн Сауд подтвердил свое согласие на свободное использование саудовских портов в Персидском заливе английскими и американскими военными кораблями, а также на строительство мощной военно-воздушной базы. Однако он поставил условие, чтобы Саудовскую Аравию ни в коем случае не оккупировали, как Египет, Сирию, Ирак или Иран, и чтобы ни одна часть ее территории не была бы отчуждена. Районы, в которых нуждалась американская армия, сдавались в аренду на период, не превышавший пяти лет[119]. Однако главным итогом встречи американского президента и саудовского короля стало заключение неформального «пакта Куинси», согласно которому Соединенные Штаты обязались поддерживать безопасность Саудовской Аравии, а Саудовское королевство в свою очередь взяло на себя обязательство поддерживать безопасность энергетических поставок в США[120]. После этого КСА наряду с Турцией и Израилем становится одним из трех стратегических партнеров США на Ближнем Востоке.

Саудовская внешняя политика до конца 1970-х гг. носила достаточно скромный и миролюбивый характер. Основным направлением дипломатии Эр-Рияда стало противодействие усилению светских арабских националистических режимов. Признанным лидером арабских националистов в 1960-е гг. был президент Египта Гамаль Абдель Насер. Каир поддержал республиканскую революцию в соседнем с Саудовской Аравией Северном Йемене и в 1962–1967 гг. держал в этой стране египетский военный контингент для помощи республиканцам. В то же время саудовское правительство оказывало помощь йеменским монархистам. Интересно, что среди республиканцев преобладали сунниты-шафииты. В то же время большинство сторонников свергнутого имама (титул йеменского правителя) из династии Мутеваккилей составляли шииты-зейдиты. Таким образом, ваххабитский режим КСА в соответствии с принципами политической целесообразности оказался на стороне шиитов[121]. Большое беспокойство в Эр-Рияде вызвали приход к власти в Южном Йемене в 1972 г. коммунистического правительства, а также марксистское восстание в султанате Оман (провинция Дофар), продолжавшееся до 1979 г. В саудовской элите начали всерьез опасаться коммунистического окружения или даже попытки смены режима в королевстве, что предопределило враждебное отношение Королевства к Советскому Союзу[122].

Престолонаследие в Саудовской Аравии осуществляется, как и в Киевской Руси, согласно лествичной системе. Верховная власть переходит от отца-основателя королевства Абдель Азиза к старшему сыну, а затем по старшинству к его более молодым братьям. Наиболее выдающимся королем после Абдель Азиза (умер в 1953) был Фейсал (1964–1975), при котором внешняя политика КСА заметно активизировалась. Сохраняя стратегическое партнерство с американцами, Фейсал пытался одновременно проводить независимый курс на международной арене. Так, Фейсал решительно встал на сторону палестинцев в арабо-израильском конфликте. В 1973 г. он вместе с лидерами других арабских государств – экспортеров нефти стал инициатором нефтяного эмбарго, направленного против Соединенных Штатов. Целью введения эмбарго было склонить американцев к отказу от произраильского подхода в ближневосточном конфликте и заставить их перейти на более взвешенные и объективные позиции[123]. Король Фейсал был убит в 1975 г., по официальной версии – принцем-фанатиком из правящей семьи, возмущенным тем, что монарх разрешил в Саудовской Аравии телевидение. Однако многие арабские эксперты убеждены в том, что ликвидация короля Фейсала была спецоперацией ЦРУ США, решившего наказать строптивого короля за эмбарго 1973 г.[124] Одновременно при Фейсале королевство начало оказывать экономическую помощь ряду исламских государств, в частности Пакистану. Однако этот король не оказывал содействия экстремистским фундаменталистским организациям и не претендовал на лидерство в арабском и исламском мире.

Ситуация изменилась к концу 1970-х гг. На появление новой внешнеполитической доктрины Саудовской Аравии повлиял ряд факторов. Во-первых, резкое повышение благосостояния коренных жителей королевства в связи со скачкообразным увеличением нефтяных доходов. Нефтяное эмбарго 1973 г. сыграло не только политическую, но и экономическую роль. Резкое повышение доходов от продажи «черного золота» привело как к росту богатства саудовских граждан, так и к социальному расслоению. Вот как пишет об этом британский исследователь Роберт Лэйси: «В 1975 году, через два года после нефтяного эмбарго, я предпринял поездку на автомобиле от Эр-Рияда к побережью Красного моря. Невероятно, но карманы еще недавно бедных саудовцев были полны денег. Еще недавно в главном университете столицы немногие студенты из богатых по меркам того времени семей могли позволить себе автомобиль. Теперь же университетская парковка была переполнена БМВ и “мерседесами”. Новым символом королевства стал строительный кран. В Эр-Рияде в массовом порядке сносились старые глинобитные кварталы и возводились современные офисы, университеты, отели»[125].

Одновременно внезапный взрыв благосостояния привел к эрозии пуританской ваххабитской морали. Спартанский, аскетический образ жизни, внедрявшийся основателем королевства Абдель Азизом аль-Саудом, уступил место гедонизму и стяжательству. Тон здесь задавали представители королевской семьи. После гибели короля Фейсала в 1975 г. формально трон унаследовал его брат Халед бен Абдель Азиз, но фактическим правителем при больном и слабом короле стал другой брат, Фахд. В 1982 г. Фахд короновался и унаследовал власть не только фактически, но и юридически. Он оставался королем до самой смерти в 2005 г. В европейском высшем свете этого саудовского короля прозвали Три В, имея в виду его основные увлечения: booze (выпивка), blondes (блондинки), baccarat (азартные игры). Короля КСА прекрасно знали в лучших казино Монако и Монте-Карло. Его поражавшая воображение роскошная яхта бороздила просторы Средиземного моря[126]. Саудовская элита аккумулировала в своих руках огромные капиталы, которые позволяли не только создать социальное государство с относительно высоким по ближневосточным меркам уровнем доходов, но и проводить активную внешнюю политику.

Во-вторых, социальное расслоение и «порча нравов» породили в КСА мировоззренческий кризис, проявлениями которого стали невиданные до этого в королевстве религиозный экстремизм и терроризм. Среди консервативно-религиозной части населения КСА появился определенный когнитивный диссонанс между официальными ценностями, насаждаемыми ваххабитским духовенством, и практикой королевской семьи. Первым крупным терактом в КСА стал захват 20 ноября 1979 г. Заповедной мечети в Мекке (Масджид аль-Харам) группой экстремистов под руководством Джухаймана аль-Утайби, представителя влиятельного племени утайб и сына одного из ближайших соратников Абдель Азиза из числа «Ихванов». Факт захвата главной мусульманской святыни группой фанатиков глубоко потряс весь исламский мир. Несмотря на мнение некоторых исследователей о том, что саудовские экстремисты предприняли данный шаг под влиянием исламской революции в Иране, корни этого события надо искать в социальных процессах, происходивших в самом королевстве[127]. Захват Заповедной мечети вскрыл также проблему неготовности саудовских силовых структур к борьбе с терроризмом. Саудиты не могли в одиночку восстановить контроль над Масджид аль-Харам. С предложением помощи к КСА обратилось правительство Иордании, чей спецназ знаменит на весь Ближний Восток своим профессионализмом. Однако саудовцы не могли позволить иорданцам установить контроль над Заповедной мечетью, пусть даже на недолгое время. Ведь правящим домом Иордании является конкурирующая семья Хашимитов, которую Абдель Азиз изгнал из Мекки в 1924 г.[128]Поэтому была принята помощь от Франции. Контроль над священным комплексом в Мекке был возвращен 4 декабря 1979 г. при помощи французского спецназа. Захват главной святыни ислама террористами и приглашение «неверных» (куффар) для ее освобождения негативно повлияли на имидж династии аль-Саудов в исламской умме. В то же время начинающийся антисоветский джихад в Афганистане побудил саудовских силовиков решать эту проблему по-другому. Согласно концепции тогдашнего министра внутренних дел КСА принца Найефа бен Абдель Азиза, оптимальным вариантом было признано отправлять собственных экстремистов на джихад за рубеж, чтобы они не подрывали внутриполитическую стабильность в королевстве и вместе с тем были проводниками саудовского влияния в других исламских государствах. Так появились, в частности, «бригады Абдаллы Аззама», зародыш будущей «Аль-Каиды»[129].

Третьей причиной, побудившей саудовский истеблишмент к проведению активной внешней политики, стал сложившийся к началу 1980-х гг. вакуум лидерства на Ближнем Востоке. В 1950–1967 гг. господствующим трендом в регионе был светский арабский национализм, флагманом которого был насеровский Египет. Конец 1950-х – начало 1960-х гг. – время расцвета египетского «социалистического» государства. Апогеем его могущества стало объединение Египта и Сирии в 1958 г. и создание Объединенной Арабской Республики (ОАР). Однако восхождение египетского лидера продлилось недолго. В 1961 г. сирийцы вышли из состава ОАР. Причинами этого акта стали как возмущение самоуправством египетского наместника – маршала Амера, так и непродуманность самого объединения. Национальные интересы самой Сирии перевесили выгоды от совместной «дружбы против Израиля»[130]. Последующая военная помощь Египта республиканцам в Йемене в ходе гражданской войны против поддерживаемого саудовцами имама, вплоть до направления египетского военного контингента (1962–1967), показала пределы активного панарабизма. Однако самым тяжелым ударом по Насеру и его внешнеполитической доктрине стало поражение в Шестидневной войне против Израиля в 1967 г. Рассмотрение военных аспектов шестидневной кампании выходит за рамки данной работы. Необходимо отметить лишь, что поражение в войне столь тяжело сказалось на душевном состоянии египетского лидера, что он 8 июня 1967 г., считая себя виновным в происшедшем, выступил по телевидению и заявил о своей отставке. Е. М. Примаков пишет в своей чрезвычайно интересной книге воспоминаний «Ближний Восток на сцене и за кулисами», что не считает данный демарш Насера хорошо разыгранным спектаклем. По его мнению, массовая демонстрация, организованная египтянами с призывами к Насеру остаться на президентском посту и руководить страной, была выражением подлинных чувств народа, преданному своему лидеру[131]. Преемник Гамаля Абдель Насера Анвар Садат и вовсе отрекся от левого арабского национализма, заключив за спиной у своих союзников сепаратный мир с Израилем и отказавшись от социальных завоеваний насеризма. Еще меньше энтузиазма вызывали претензии на лидерство в арабском мире со стороны партии Баас (Партия арабского социалистического возрождения). Фракции этой партии, пришедшие к власти в Ираке и Сирии, начали в 1970-е гг. конфликт за влияние в регионе. В числе причин этого конфликта был и эгоизм Саддама Хусейна, не желавшего отказываться от власти в случае образования иракско-сирийской федерации. В любом случае национальные, а зачастую и клановые или личные интересы среди левонационалистических лидеров перевешивали общеарабские.

В этих условиях американскими союзниками Эр-Рияда было принято решение выдвинуть Саудовскую Аравию на роль лидера в арабском и исламском мире (по крайней мере, в суннитской его части). Такое решение состоялось, несмотря на то что КСА не была готова к этой роли по причинам военно-стратегического, интеллектуального и идеологического порядка. Неудачное саудовское лидерство стало одним из факторов социально-политической и гуманитарной катастрофы, поразившей Арабский Восток начиная с «арабских революций» 2011 г.

Перед саудовским руководством была поставлена двойная задача: противодействие влиянию левых арабских режимов и их основного союзника – СССР и сдерживание политической экспансии Ирана. Отношения КСА с Ираном с 1979 г. приобрели враждебный характер. Иранская доктрина «экспорта исламской революции» угрожала затронуть Саудовскую Аравию и союзные ей малые государства Персидского залива. Значение экспорта исламской революции в те годы особо подчеркивалось аятоллой Хомейни и другими лидерами Ирана.

В мае 1983 г. иранское руководство организовало и провело в Тегеране международный конгресс, в работе которого участвовали более 500 религиозных деятелей из различных стран. Концепции политического шиизма пропагандировали до 150 тысяч иранцев, ежегодно совершавших паломничество в Мекку. По приглашению иранского руководства страну посещали руководители таких дружественных организаций, как Партия исламского призыва Ирака («Да’ава»), Высший совет исламской революции в Ираке, Исламское революционное движение Аравийского полуострова, Исламское освободительное движение Бахрейна[132].

Данная угроза побудила правящие круги Саудовской Аравии оказать всемерную поддержку Ираку, развязавшему агрессию против Ирана, несмотря на то что у власти в Багдаде находился светский, атеистический баасистский режим Саддама Хусейна. В попытке сплотить монархические режимы стран Персидского залива перед лицом гипотетической «иранской угрозы» в 1981 г. по инициативе саудовского руководства был создан Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). В то же время падение шахского режима в Иране придало новый импульс саудовско-американским отношениям. КСА постепенно становится главным стратегическим партнером Соединенных Штатов в мусульманском мире. На территории Саудовской Аравии были размещены три крупные американские военные базы, являвшиеся опорными пунктами присутствия США в Персидском заливе. Поставки наиболее современного американского оружия для вооруженных сил королевства приняли регулярный характер. Например, в ходе операции «Буря в пустыне» 1990–1991 гг. был подписан контракт о покупке Саудовской Аравией значительного количества американского вооружения. По инициативе принца Халеда бен Султана, командующего объединенными силами антииракской коалиции, была заключена сделка на покупку КСА американского оружия на 26 миллиардов долларов, из которых 3 миллиарда, по слухам, составили комиссионные саудовского принца[133]. Осенью 2011 г. была заключена новая сделка на астрономическую сумму 90 миллиардов долларов (покупка КСА 87 бомбардировщиков F-15, 70 боевых вертолетов Apache, 72 вертолетов Black Hawk, 36 вертолетов Little Bird, а также систем ПВО и управляемых ракет)[134].

Стратегическое партнерство между Вашингтоном и Эр-Риядом выразилось также в том, что КСА постепенно становится одним из основных операторов американской политики в исламском мире. Это особенно отчетливо проявилось в американском содействии антисоветскому сопротивлению моджахедов в Афганистане в 1979–1989 гг. Моджахеды, которые вели войну против советского контингента, руководились и обучались американскими инструкторами на пакистанской территории на саудовские деньги. Основными агитаторами, рекрутировавшими арабских добровольцев для участия в афганском джихаде, были саудовские граждане Абдалла Аззам и Усама бен Ладен. Следует отметить, что использование исламских фундаменталистов против левых режимов в описываемый период вполне соответствовало американским геополитическим интересам. В 1979 г. авторитетный американский востоковед Бернард Льюис впервые представил влиятельной мировой структуре – Бильдерберг-скому клубу – свой план политического переформатирования Ближнего Востока. Целью плана было противодействие режиму Хомейни, пришедшему к власти в Иране в результате исламской революции 1979 г., и Советскому Союзу, осуществившему в этом году ввод войск в Афганистан. Противодействие Хомейни предполагалось по линии разжигания шиитско-суннитских противоречий и поддержки суннитского движения «Братья-мусульмане». Противостояние Советскому Союзу мыслилось через создание «дуги кризиса», подходящей непосредственно к советским границам. Так как в Советском Союзе господствовал светский и атеистический режим, подавлявший религию, поддержка фундаменталистских режимов и движений мыслилась как лучшее средство от советского проникновения на Ближний и Средний Восток. При этом американцы и англичане позиционировали себя как меньшее зло по сравнению с СССР[135]. Участие в антисоветском джихаде отвлекало пассионарных арабских исламских радикалов от сопротивления Израилю в Палестине, что объективно играло на руку израильским союзникам США.

Проамериканская ориентация Эр-Рияда не могла не вызывать конфронтацию Саудовской Аравии с Ираном, учитывая глубокую политическую вражду между Тегераном и Вашингтоном и непрекращающиеся попытки американцев свергнуть исламский режим в ИРИ. Отношения между двумя крупнейшими странами Ближнего Востока стали постепенно меняться в 1990 г., после иракской агрессии в Кувейте и начала операции «Буря в пустыне», молчаливо поддержанной иранским руководством. В данном случае на коротком отрезке совпали геополитические цели Тегерана и Эр-Рияда по ослаблению саддамовского Ирака, рассматривавшегося обеими странами в начале 90-х гг. прошлого века в качестве основной угрозы.

В 1990 г. официальный Тегеран резко осудил иракскую агрессию против Кувейта и при голосовании в ООН поддержал введение международных санкций против Ирака. В апреле 1991 г. министр иностранных дел ИРИ Али Акбар Велаяти посетил с визитом Саудовскую Аравию и в ходе переговоров с королем Фахдом бин Абдель Азизом предложил сформировать всеобъемлющую систему безопасности в зоне Персидского залива на основе альянса между Ираном и странами ССАГПЗ. Он осудил ССАГПЗ за пассивность и «беззубость», по причине которых произошла иракская агрессия, и предложил включить Иран в состав этой международной организации[136].

Несмотря на то что саудовское руководство не дало прямого ответа на иранское предложение, отношения между двумя странами постепенно нормализовались. Были восстановлены дипломатические отношения и решен вопрос хаджа. Причем если до инцидента 1987 г. квота для иранских паломников составляла 45 тысяч человек в год, то в 1991 г. она была повышена до 115 тысяч человек. Было разрешено посещение КСА пяти тысячам друзей и родственников «шахидов» 1987 г. В свою очередь, Иран обязался принимать все меры для обеспечения безопасности хаджа в части, касающейся своих паломников[137].

В 1996 г. американцами была сделана попытка испортить улучшающиеся ирано-саудовские отношения. 23 июня 1996 г. произошел взрыв около военной базы США в Дахране (Саудовская Аравия). В результате теракта погибли 19 американских военнослужащих. Госдепартамент США обвинил власти Ирана в подготовке теракта. Однако обвинения остались недоказанными, и данное происшествие не повлияло кардинальным образом на развитие двухсторонних отношений[138].

Очередной вехой на пути развития ирано-саудовских отношений стала сессия Организации Исламская конференция в Тегеране, прошедшая в 1997 г. Несмотря на продолжающуюся критику в адрес КСА со стороны Ирана за приверженность Эр-Рияда стратегическому партнерству с США, ни Саудовская Аравия, ни ее союзники по ССАГПЗ не бойкотировали конференцию. Более того, делегацию КСА возглавлял один из ведущих представителей саудовской элиты, министр иностранных дел принц Сауд аль-Фейсал. В ходе его пребывания в Тегеране прошли переговоры с руководством ИРИ, посвященные укреплению мер доверия между двумя странами. Их результатом стал официальный визит в Эр-Рияд в феврале 1998 г. президента ИРИ Мохаммеда Хатами[139].

Это был первый визит высшего должностного лица Ирана в КСА после победы исламской революции 1979 г. Визит президента ИРИ был обусловлен как экономическими, так и политическими соображениями. Иран стремился повысить свои квоты экспорта нефти в рамках ОПЕК. Президент М. Хатами также попытался убедить короля Саудовской Аравии Фахда использовать иранскую инфраструктуру для экспорта саудовской нефти в страны Центральной Азии и далее, в Китай. В политической сфере во время переговоров вновь обсуждались вопросы создания совместной системы безопасности в регионе Персидского залива[140]. Впрочем, иранские предложения не получили достаточного отклика у саудовской элиты. Это объяснялось двумя причинами. Во-первых, высокий уровень саудовско-американских отношений не позволял Эр-Рияду идти навстречу стратегическому сотрудничеству с ИРИ без согласования с американскими партнерами. В то же время США никогда не допустили бы союзнических отношений между Тегераном и Эр-Риядом. Во-вторых, саудиты подозревали Иран в намерении установить гегемонию в регионе залива и не испытывали достаточного доверия к иранским предложениям.

В мае 1998 г. между КСА и ИРИ было подписано всеобъемлющее соглашение о сотрудничестве, согласно которому намечались программы кооперации между двумя странами в области экономики, культуры и спорта. В мае 1999 г. М. Хатами вновь посетил Саудовскую Аравию в ходе своего турне по арабским странам. В ходе его переговоров с руководством КСА обсуждались вопросы возможного повышения цен на нефть в рамках ОПЕК, ситуация вокруг Ирака, вопросы региональной безопасности в Персидском заливе. Относительная разрядка напряженности в ирано-американских отношениях,

происходившая в то время, побудила саудовскую элиту пойти на дальнейшее сближение с Тегераном. В 2001 г. между двумя государствами был заключен Договор о безопасности, существенно улучшивший ситуацию в регионе залива[141]. О степени произошедшей разрядки напряженности в отношениях между ИРИ и КСА свидетельствуют слова регента королевства Абдаллы бен Абдель Азиза, приводимые иранским дипломатом Сайедом Хоссейном Мусавияном о том, что будущий король хотел бы жениться на иранской девушке и построить виллу на берегу Каспийского моря[142].

В июле 1999 г. король Саудовской Аравии Фахд, выступая на сессии аль-Меджлис аль-Шура (саудовского парламента с совещательными функциями), призвал другие арабские монархии Персидского залива последовать примеру КСА и улучшить свои отношения с Ираном. Подобное предложение вызвало негативную реакцию в Объединенных Арабских Эмиратах, руководство которых заявило, что Эр-Рияду не стоило начинать «медовый месяц» с Тегераном до урегулирования арабскими соседями Ирана территориальных споров с этой державой[143]. Представляется, что на рубеже столетий политические элиты обеих стран занимали все более взвешенные и прагматичные позиции по отношению друг к другу. Иран при президенте М. Хатами стремился выйти из международной изоляции на основе концепции «диалога цивилизаций». Исходя из этого, был принят курс на нормализацию отношений с ближайшими соседями. Кроме того, Тегеран не терял надежды занять место Вашингтона в стратегическом партнерстве с Саудовской Аравией. В свою очередь, саудовский истеблишмент продолжал рассматривать Тегеран в качестве конкурента за влияние в регионе, но при этом старался приглушить соперничество и не доводить дело до открытой конфронтации. В то время руководство КСА считало американские гарантии безопасности достаточными и предпочитало разрядить напряженность в отношениях с Ираном, обладающим более значительным экономическим, военным и политическим потенциалом. В интересах Эр-Рияда была даже некоторая нормализация в отношениях между Ираном и США и выход ИРИ из международной изоляции.

Процесс нормализации ирано-саудовских отношений был прерван в 2004–2005 гг. Основной причиной послужили американская оккупация Ирака и свержение режима Саддама Хусейна, после чего начался рост иранского влияния в Ираке с перспективой переформатирования региональной политической карты. К 2005 г. наметилась перспектива создания так называемого шиитского полумесяца в составе Ирана, Ирака, Сирии и Ливана. Первый раз термин «шиитский полумесяц» был использован королем Иордании Абдаллой в интервью газете «Вашингтон пост». Абдалла при этом заявил, что складывающаяся геополитическая конфигурация дестабилизирует страны Персидского залива. «Даже Саудовская Аравия не имеет от этого иммунитета», – отметил король[144]. Представляется неслучайным, что тезис о шиитской угрозе был использован главой государства, являющимся одним из наиболее последовательных союзников Вашингтона. Кроме того, король Абдалла является потомком рода Хашимитов, претендуя, таким образом, на генетическое преемство лидера суннитской ортодоксии.

С этих пор основой саудовского внешнеполитического мышления в выстраивании отношений с Ираном стало опасение перед «иранской угрозой». При этом в Эр-Рияде стали серьезно опасаться враждебного иранского окружения и «превращения Персидского залива в иранское нефтяное озеро»[145]. С 2005 г. основными площадками ирано-саудовского соперничества стали Ирак, Сирия и Ливан. В 2015 г. к ним прибавился Йемен. Американская оккупация Ирака в 2003 г. вызвала рост влияния проиранских шиитских партий, закончившийся победой их коалиции на парламентских выборах 2005 г. Одновременно в 2005–2007 гг. в стране проходила настоящая гражданская война между шиитскими и суннитскими группировками. В Эр-Рияде данную ситуацию восприняли как угрозу двоякого рода. Во-первых, Ирак постепенно превращался в рассадник джихадизма и терроризма. Огромное количество боевиков-исламистов пересекало иракско-саудовскую границу в обе стороны. Активное участие радикальных исламистов из КСА в иракской гражданской войне стало беспокоить Эр-Рияд. По данным американских экспертов, 75 % террористов-смертников в Ираке составляли саудовские граждане[146]. В июле 2005 г. министр внутренних дел КСА принц Мухаммед бен Найеф заявил о том, что «ждет худшего от соотечественников, возвращающихся из Ирака»[147].

Вторым крупным опасением Эр-Рияда стала угроза превращения Ирака в иранский доминион и, как следствие, усиление военно-политических позиций ИРИ в зоне Персидского залива. При этом саудовская элита недоумевала, почему Вашингтон не замечает этой угрозы. Например, министр иностранных дел КСА Сауд аль-Фейсал, выступая в Совете по международным отношениям (Council for foreign relations, CFR) в сентябре 2005 г., отмечал: «Иранцы сейчас активно вторгаются на иракские территории, замиренные американцами, они заходят в правительство Ирака, платят деньги, везде внедряют своих людей. Они даже создают собственные полицейские силы и вооруженные милиции для защиты своих интересов. И что самое странное, они делают это под защитой американских и британских сил. Мы совместно (с американцами. – Прим. авт.) вели войну, чтобы предотвратить иранскую оккупацию Ирака, затем выгоняли армию Саддама из Кувейта. Сейчас мы без всякой причины отдаем целую страну в руки Ирана»[148]. В качестве одного из путей противодействия иранской экспансии Эр-Рияд, не питавший иллюзий по поводу возвращения суннитов к власти, проводил поддержку в Ираке умеренных и даже светских сил, в частности Партии национального согласия («Вифак»), а затем коалиции «аль-Иракийя» во главе с Айядом Аллауи. Айяд Аллауи, светский шиит, в прошлом активный член партии Баас, возглавлявший в 1970-е гг. европейскую резидентуру мухабарата, в 1978 г. стал невозвращенцем, получив политическое убежище в Великобритании. С 1992 г. он стал принимать активное участие в деятельности иракской эмигрантской оппозиции, вступив в активные контакты с ЦРУ США и МИ-6 Великобритании. В 1995 г. он был организатором неудачного покушения на Саддама Хусейна[149]. В 2004–2005 гг. А. Аллауи занимал пост премьер-министра во временном правительстве Ирака.

Другими полями ирано-саудовского противостояния стали Сирия и Ливан. Вопросы суннитско-шиитских взаимоотношений в этих странах будут подробно рассмотрены в других главах данной работы. Необходимо особо отметить, что особое негодование в Эр-Рияде вызвало убийство в феврале 2005 г. лидера ливанских суннитов Рафика Харири, которого представители правящего рода аль-Саудов считали членом своей семьи. Это убийство было приписано саудитами сирийским спецслужбам и «Хизбалле»[150].

В этих условиях Эр-Рияд стал переходить к активной антииранской политике. Об этом свидетельствует ряд высказываний глав государств Персидского залива, обнародованных в результате расследования сайта WikiLeaks. В декабре 2005 г. заместитель главнокомандующего вооруженными силами ОАЭ шейх Мухаммед бин Зайед аль-Нахайян выступил за то, чтобы американцы нанесли удар по ядерным объектам Ирана[151]. В апреле 2008 г. на встрече с директором ЦРУ и бывшим командующим американскими войсками в Ираке Дэвидом Петреусом король Саудовской Аравии Абдалла бин Абдель Азиз побуждал американцев к атаке на Иран, призывая «отрезать голову змее»[152]. 1 ноября 2009 г. король Бахрейна Хамад бин Иса аль-Халифа сказал генералу Петреусу: «Иранская ядерная программа должна быть остановлена. Опасность ее продолжения выше, чем опасность ее насильственной остановки»[153].

В то же время иранское руководство старалось не доводить отношения с КСА до конфронтации. В интервью иранскому агентству PressTV 29 ноября 2010 г. президент ИРИ М. Ахмадинеджад отметил, что «откровения WikiLeaks не имеют никакой силы, ничего прочного на них не построишь». Он назвал отношения Ирана с арабскими государствами Персидского залива «братскими» и отметил, что все попытки внести недоверие в эти отношения приходят извне[154].

В 2006–2008 гг. обе стороны предпринимали определенные попытки для смягчения напряженности в ирано-саудовских отношениях. В марте 2007 г. президент Ирана Махмуд Ахмадинеджад посетил Саудовскую Аравию с официальным визитом по приглашению короля Абдаллы. Внешне визит проходил в сердечной обстановке. Саудовский король, невзирая на проблемы со здоровьем, лично встречал иранского президента в аэропорту. По дороге в резиденцию они ехали в одном автомобиле, причем Абдалла держал руку М. Ахмадинеджада в своей руке[155]. Визиту предшествовала поездка советника по национальной безопасности королевства принца Бандара бен Султана в Тегеран, в ходе которой обсуждались перспективы повышения мер доверия в саудовско-иранских отношениях[156]. В ходе переговоров в саудовской столице М. Ахмадинеджад обсуждал с Абдаллой вопросы создания системы безопасности в Персидском заливе, настаивая на «необходимости противодействия иностранным заговорам»[157]. Президент ИРИ впервые присутствовал на заседании глав государств ССАГПЗ, организации, созданной в свое время для сдерживания иранского влияния в арабском мире.

В то же время саудиты не переставали давать сигналы Ирану о недопустимости слишком активного вмешательства в дела арабских стран, прежде всего Ирака, Ливана и Палестины. В марте 2009 г. во время визита министра иностранных дел ИРИ Манучехра Моттаки в Эр-Рияд король Абдалла, касаясь иранской помощи движению ХАМАС, отметил: «Не ваше персидское дело вмешиваться в наши арабские расклады». Затронув вопрос об иранской экспансии в сфере национальных интересов КСА, Абдалла ультимативно призвал иранцев в течение года ответить на саудовские предложения и улучшить отношения между двумя странами[158].

Процесс «арабских революций», коренной перестройки политических систем в странах Ближнего Востока, привел к очередному обострению в ирано-саудовских отношениях и поставил их на грань холодной войны. При этом основными полями конфликта между Эр-Риядом и Тегераном стали Сирия и Йемен. Однако проявления регионального конфликта были отмечены также в Ливане, Ираке и на Бахрейне. Разумеется, две основные региональные державы ведут «холодную», а в Йемене и в Сирии и «горячую» войну не непосредственно, а руками своих шиитских (Иран) и суннитских (КСА) союзников.

Напряженность между двумя государствами выросла настолько, что в феврале 2016 г. произошел разрыв двусторонних дипломатических отношений. Ему предшествовала казнь 2 февраля 2016 г. популярного шиитского религиозного лидера шейха Нимра аль-Нимра. В ответ на эту экзекуцию радикально настроенные шиитские исламисты в Тегеране не без поддержки со стороны некоторых представителей высшего духовенства разгромили саудовское посольство. Казнь шиитского харизматического лидера была устроена для того, чтобы спровоцировать Тегеран. Обращает на себя внимание, что шейх Нимр аль-Нимр был не сторонником исламской республики, а борцом за права шиитов в Саудовской Аравии, где в условиях жесткой ваххабитской парадигмы сторонники шиитского вероучения были объявлены «рафидита-ми» (отступниками). Шиитская община Саудовской Аравии составляет, по разным данным, от 10 до 15 % населения страны. Шииты населяют оазисы Катиф и Эль-Хаса в Восточной провинции королевства, на территории которой сосредоточена большая часть саудовских нефтяных месторождений. Примечательно, что шииты подвергаются на территории королевства явной дискриминации. Среди министров саудовского правительства нет ни одного шиита. Последователи этой конфессии не представлены на командных должностях в вооруженных силах и саудовских спецслужбах. В городах Восточной провинции нет ни одного шиита на посту мэра или начальника районной полиции. Из 150 депутатов саудовского меджлиса (не являющегося полноправным парламентом, но выполняющего лишь консультативные функции при короле) только четыре шиита[159]. В настоящее время в результате религиозной либерализации, проводимой принцем Мухаммедом бен Сальманом, положение шиитов в КСА меняется к лучшему.

Конечно, последовавший затем погром саудовского посольства в ИРИ является вопиющим нарушением как норм международного права, так и морально-этических правил, но разрыв дипотношений, произведенный по инициативе Эр-Рияда, также является крайней мерой, равносильной объявлению войны.

Процесс принятия внешнеполитических решений в Саудовской Аравии

Королевство Саудовская Аравия было и остается абсолютной монархией. Впрочем, даже в КСА существует, а вернее, существовала до недавнего времени своеобразная система сдержек и противовесов, объясняющаяся разделением функций в большой (до 10 тысяч принцев) королевской семье. По мнению саудовской исследовательницы Мадауи аль-Рашид, проживающей в Лондоне, королевство со времен смерти его основателя, патриарха семьи аль-Саудов Абдель Азиза, было не самодержавной монархией, а скорее олигархией, где различные ветви и кланы правящей семьи имели свои «домены»[160]. Основатель королевства оставил после себя 11 сыновей от разных жен. Это явилось результатом не любвеобилия монарха, а необходимости установления альянсов с различными влиятельными племенными и клановыми группами. Наиболее влиятельным кланом правящей семьи является клан Судайри, дети Абдель Азиза от принцессы Хассы бинт Ахмед аль-Судайри: Фахд, Султан, Найеф и Сальман. Фахд бен Абдель Азиз занимал королевский трон в 19822005 гг. Сальман бен Абдель Азиз является королем с 2015 г. по настоящее время, до этого в течение долгого времени занимал пост губернатора Эр-Рияда. Принц Найеф бен Абдель Азиз занимал должность министра внутренних дел КСА в 1975–2011 гг., «железной рукой» обеспечивая безопасность королевства. На этом посту ему наследовал сын, принц Мухаммед бен Найеф, руководитель саудовских спецслужб, тесно связанный с ЦРУ и ФБР США. С мая 2011-го до своей смерти в июне 2012 г. принц Найеф был наследником престола. Принц Султан бен Абдель Азиз (ум. в 2011) в 1962–2011 гг. занимал пост министра обороны КСА, одновременно являясь в 2005–2011 гг. первым вице-премьером и наследником престола.

Наиболее колоритным представителем королевской семьи является сын принца Султана, принц Бандар бен Султан. Бандар был рожден не законной супругой принца Султана, а эфиопской рабыней[161]. В течение 23 лет (с 1982 по 2005 г.) принц Бандар занимал ключевой в системе саудовской дипломатии пост посла королевства в Вашингтоне. В эти годы он был фактическим координатором совместных политических действий Вашингтона и Эр-Рияда на Ближнем и Среднем Востоке, включая совместные политические проекты в Афганистане и Ираке. За время своего многолетнего пребывания в Вашингтоне принц Бандар стал полноправным членом американского истеблишмента. Он является руководителем правления престижного аналитического института Aspen и членом клуба американской элиты Bohemian Grove. Особенно тесные отношения у принца Бандара установились с Джорджем Бушем-старшим, директором ЦРУ, а затем президентом (1988–1992) Соединенных Штатов. Позднее дружеские отношения с Бушем-отцом распространились и на его сына, Джорджа Буша-младшего. Отношения Бандара бен Султана с кланом Бушей стали настолько тесными, что в кулуарах его стали называть «мистер Бандар Буш»[162].

В начале 2010 г. саудовские спецслужбы разоблачили заговор, целью которого было низложение короля Абдаллы и его замена принцем Султаном. Руководителем заговора был не кто иной, как Бандар бен Султан. После этого основной американский лоббист в Эр-Рияде был отправлен в опалу, которая, однако, продолжалась недолго[163]. В июне 2012 г. Бандар, находившийся на лечении в Италии, вернулся на родину и вновь вошел в высший эшелон саудовского руководства. В КСА он занял пост начальника Управления общей разведки (УОР). Принц Бандар являлся координатором просаудовских салафитских подрывных организаций и связующим звеном между саудовским истеблишментом и радикальными джихадистами в Сирии, Ираке, Ливане и Пакистане. В частности, в 2012–2014 гг. он был главным координатором саудовской подрывной политики в отношении Сирии. При этом принц Бандар ставил перед собой задачу свержения режима Башара Асада в Сирии любыми средствами. В августе 2013 г. он посетил Россию, где обещал президенту Российской Федерации В. В. Путину льготный кредит в объеме 15 миллиардов долларов и отсутствие конкуренции со стороны государств ССАГПЗ на европейском рынке газа за прекращение поддержки правительства Башара Асада в Сирии. Одновременно он позволил себе угрожать России, заявив, что саудиты контролируют основные группировки джихадистов и могут помешать проведению зимней Олимпиады 2014 г. в Сочи[164]. В июне 2014 г. Бандар бен Султан был смещен со своего поста королем Абдаллой бен Абдель Азизом как за провалы на сирийском направлении, так и в попытке удалить от власти клан Судайри.

Сам Абдалла был сыном Абдель Азиза от дочери эмира племени шаммар (эмират Хаиль). Он был наиболее мудрым и осторожным из всех монархов, занимавших саудовский престол. С 1962 г. Абдалла бен Абдель Азиз командовал Национальной гвардией КСА, вторыми вооруженными силами страны, созданными на основе племенных ополчений. Причиной создания Нацгвардии стало нежелание правящей семьи чрезмерно усиливать вооруженные силы. При этом власти КСА, опираясь на негативный опыт соседних Сирии и Египта, опасались военных переворотов[165]. В 2005–2015 гг. Абдалла бен Абдель Азиз был королем Саудовской Аравии, но еще до этого, начиная с 1996 г., он являлся премьер-министром и фактическим руководителем страны при больном короле Фахде. В сфере внутренней политики Абдалла бен Абдель Азиз отметился умеренными реформами: некоторым расширением прав женщин, созданием совещательного меджлиса, образованием сети университетов и отправкой саудовской молодежи на учебу за рубеж[166]. В сфере внешней политики король Абдалла был сторонником панарабизма. Он уделял большое внимание общеарабскому единству и защите интересов арабских государств. В 2002 г. Абдалла бен Абдель Азиз выдвинул Арабскую мирную инициативу по урегулированию палестино-израильского конфликта, а в 2009 г. попытался восстановить нормальные отношения КСА с Сирией[167]. Показательно, что пост командующего Национальной гвардией после вступления на престол он передал своему сыну принцу Митебу, пытаясь застолбить эту важную позицию за своим кланом.

Особое местов королевской семье занимает клан короля Фейсала, представленный его сыновьями: Саудом аль-Фейсалом (ум. в 2015) и Турки аль-Фейсалом. Оба этих принца в течение долгого времени если не формировали внешнюю политику королевства (это было прерогативой самого короля), то оказывали на нее значительное влияние. Сауд аль-Фейсал в течение 40 лет (1975–2015) являлся руководителем саудовской дипломатии, возглавляя МИД КСА. В период министерства Сауда аль-Фейсала саудовской внешней политике были присущи следующие черты: стремление к сохранению стратегического партнерства с США, осторожность, сравнительное миролюбие, тенденция решать спорные вопросы путем компромисса[168].

Его брат Турки аль-Фейсал в 1977–2001 гг. возглавлял Управление внешней разведки КСА. Курируя саудовскую программу помощи моджахедам в Афганистане, он не раз встречался с Усамой бен Ладеном, за что ему пришлось позже оправдываться перед СМИ. В 2002–2005 гг. он был послом Саудовской Аравии в Великобритании, а в 2005–2007 гг. – в США. Осенью 2002 г. он посетил с неофициальной миссией Москву, положив начало нормализации российско-саудовских отношений. В настоящее время принц Турки аль-Фейсал, проживающий в своем английском поместье, продолжает оказывать влияние на формирование саудовской внешней политики и является своеобразным посредником между королевской семьей и правящими кругами Запада.

Осторожный, взвешенный внешнеполитический курс закончился с приходом к власти в 2015 г. короля Сальмана, при котором фактическим правителем королевства стал его сын, наследный принц Мухаммед бен Сальман. Под влиянием опасения «иранской угрозы» Мухаммед бен Сальман стал проводить агрессивную, наступательную политику в регионе. Приход в 2015–2016 гг. этого незаурядного саудовского политика к руководству государством и анонсированная им программа реформ стали далеко не случайными. В меняющемся мире саудовское общество стремительно развивается, что делает необходимой модернизацию экономической и политической системы страны. Если на момент создания КСА аравийский социум носил племенной характер, а большая часть его жителей проживала в бедуинских кочевьях и сельских оазисах, то на сегодняшний день 80 % саудовских граждан проживают в городах. Благодаря созданной в 1990-2000-х гг. сети университетов многие из них получили высшее образование. Многие представители саудовской молодежи учились в университетах США и Европы. Большое распространение в королевстве получили социальные сети, в частности «Твиттер», позволяющие представителям молодежи обмениваться информацией и достаточно откровенно обсуждать внутриполитические и экономические проблемы страны[169]. В то же время политическая система КСА остается архаичной и явно отстает от уровня общественного сознания. Абсолютная монархия с ярко выраженными племенными чертами и геронтократическим правлением в XXI в. уже не способна справляться с вызовами, стоящими перед КСА.

Интересную оценку реформам, проводимым в настоящее время в Саудовской Аравии, дают иранские политологи. Иранский эксперт Садек Малеки опубликовал на сайте «Дипломасийе ирани» статью под названием «Трансформация Саудовской Аравии и бдительность Ирана», в которой он дает интересный анализ проходящим в Саудовской Аравии реформам и изменениям в идеологии и политике этой страны. Само слово «пустандази», вынесенное в заголовок статьи, переводится скорее не как «трансформация», а как «сбрасывание кожи». По мнению автора, в саудовском обществе и структуре управления государством происходят большие изменения. Саудовский социум переходит от традиционного и племенного состояния к обществу модерна. В этой модернизации наследник престола принц Мухаммед бен Сальман получил поддержку от президента США Дональда Трампа. Однако еще предыдущая американская администрация Барака Обамы внушала саудовской элите необходимость изменений. По мнению автора статьи, даже если бы не было Мухаммеда бен Сальмана, любой другой новый лидер Саудовской Аравии вынужден был бы проводить реформаторский курс. Основными группами поддержки Мухаммеда бен Сальмана выступают женщины и молодежь, более всего заинтересованные в переменах в общественной и политической жизни королевства. Вместе с тем ряд мероприятий Мухаммеда бен Сальмана носит утопичный характер и не может быть реализован[170].

Наряду с объективной необходимостью модернизации к реформам нынешнее саудовское руководство подталкивает и ряд субъективных факторов. Во-первых, ухудшение экономической ситуации, связанной с падением цен на нефть в 2014–2016 гг. В результате снижения цен на «черное золото» бюджет королевства в 2015 г. был сверстан с дефицитом в 98 миллиардов долларов, в 2016 г. – 87 миллиардов, что вызвало существенное уменьшение саудовского суверенного фонда. Рост ВВП государства на протяжении нескольких лет был равен нулю, что при постоянно увеличивающемся населении могло привести к негативным социальным последствиям[171].

Во-вторых, уровень угрозы правящему в Саудовской Аравии режиму со стороны террористической организации «Исламское государство» показал необходимость прекращения пропаганды религиозной ненависти в Саудовской Аравии и постепенной секуляризации ее политической системы. По мнению британского востоковеда, в прошлом высокопоставленного сотрудника спецслужбы МИ-6 Алистера Крука, идеология ИГ ничем не отличается от первоначального ваххабизма, каким он был в период зарождения саудовской монархии. Предтечами джихадистов «Исламского государства» А. Крук считает «Ихванов», помогавших Абдель Азизу аль-Сауду объединять аравийские земли в 1903–1927 гг. Их и экстремистов из ИГ объединяют сектантская нетерпимость, ненависть к представителям других конфессий, стремление подчинить религиозные меньшинства и предполагаемых противников путем страха и террора[172]. В то же время джихадисты из ИГ резко отвергали саму идею наследственной монархии как несовместимую с Кораном, поэтому находились в конфронтации с правящей элитой КСА. Реальная угроза заставила королевскую семью пойти на секуляризацию и либерализацию общественной жизни.

Основными пунктами реформ Мухаммеда бен Сальмана являются: преодоление кланового характера саудовского государства и концентрация власти в руках монарха, экономическая модернизация КСА, определенная внутриполитическая либерализация (предоставление прав женщинам), постепенное сокращение влияния ваххабитского духовенства и религиозной полиции. В сфере экономики показательна программа «Саудовское видение – 2030», представленная наследником престола в апреле 2016 г. на заседании Королевского дивана. Во-первых, он подчеркнул, что факт нахождения на территории королевства Мекки и Медины ставит КСА в особое положение в арабском и мусульманском мире. Во-вторых, принц обозначил географически центральную позицию Саудовской Аравии в мировой торговле, заявив, что КСА имеет выход к трем морям, через которые проходят 30 % мировых коммерческих потоков. Два из этих морей – Красное море и Персидский залив. Мухаммед бен Сальман предложил создать транспортную магистраль из Египта в Саудовскую Аравию для оживления потоков по Суэцкому каналу. В-третьих, принц обозначил необходимость создания суверенного фонда богатства размером в два триллиона долларов путем продажи 5 % акций крупнейшей в стране нефтяной компании Saudi Aramco. Доходы от ее продажи должны пойти на инвестиционные вложения по всему миру. В качестве положительных примеров саудовского инвестирования за рубежом были выделены согласованные инвестиции в экономику России размером 10 миллиардов долларов и приобретения 38 % акций южнокорейской компании Posco constructing and engineering Co. В-четвертых, было предложено создание новых рабочих мест для саудовских граждан и упорядочивание иностранной рабочей силы. Основными путями здесь являются поддержка мелкого и среднего бизнеса, предложение саудитам тех работ, которые раньше были зарезервированы за иностранцами, прекращение нелегальной иммиграции. Для ценных и квалифицированных иностранных кадров Мухаммед бен Сальман предусматривает легализацию с помощью выдачи видов на жительство, аналога американских green cards. В-пятых, обозначена задача диверсификации экономики. В частности, предлагается создать 90 тысяч рабочих мест в горнодобывающем секторе, учитывая то, что КСА занимает одно из первых мест в мире по разведанным запасам урана. Предусматривается также особое внимание к возобновляемым источникам энергии. В-шестых, поощрение туризма, прежде всего мусульманского паломничества, но и светского туризма тоже. Ставится задача довести к 2030 г. число паломников в Мекку с 9,5 до 30 миллионов человек. В-седьмых, создание собственного военно-промышленного комплекса, способного частично заместить импорт вооружений. Много слов было сказано также об увеличении благосостояния саудитов, повышении качества жилищных условий и медицинских услуг[173].

В то же время любые реформы провоцируют раскол в социуме. Для того чтобы объединить разнородные силы в саудовском обществе, необходимо выбрать образ внешнего врага, который сплотил бы всех саудитов вокруг королевского престола. На роль такого врага и был выбран Иран. В этом смысле принц Мухаммед бен Сальман поступает согласно рекомендациям немецкого философа и политолога Карла Шмитта, постулировавшего первичность образа врага при выборе политической ориентации. В своей работе 1932 г. К. Шмитт писал: «Специфически политическое различение, к которому можно свести политические действия и мотивы – это различение друга и врага»[174].

Новый наступательный и даже в чем-то агрессивный курс КСА выразился прежде всего в запуске КСА военной операции «Буря решимости» (Асифату ль’хазм) в Йемене в марте 2015 г. До этого КСА никогда не предпринимала прямых военных интервенций за пределами королевства. Политические круги саудовского государства предпочитали вести вооруженные конфликты силами своих союзников или клиентов (proxy wars), как это было в период антисоветского джихада в Афганистане или в период гражданской войны в Сирии.

Одновременно Эр-Рияд сделал попытку создания антииранской коалиции из числа суннитских государств Ближнего Востока, которую политологи назвали «арабским НАТО». В связи с этим планировалось организовать совместные силы быстрого реагирования под эгидой Лиги арабских государств (ЛАГ) для противодействия как международному терроризму (ИГ, «Аль-Каида»), так и Ирану. Российский политолог Ю. Б. Щегловин писал по этому поводу: «Заметим, что проекты по созданию некоего аналога “ближневосточного НАТО”, который по своим размерам должен, по исходному замыслу, значительно превосходить силы быстрого развертывания Североатлантического альянса, натолкнулись на массу проблем. Это несколько сбило первоначальный победный настрой в Эр-Рияде, что, собственно, было по большому счету предсказуемо. В конце апреля 2015 г. члены ЛАГ должны были на встрече в Каире окончательно определить все контуры и технические аспекты будущего альянса, но этого не произошло»[175].

Первоначально планировалось, что численность сил быстрого реагирования будет составлять около 40 тысяч военнослужащих из АРЕ, КСА и Марокко, которые первоначально планировалось разместить в Египте. При этом сухопутные части должны были составлять 34–35 тысяч, ВВС – 5001000 военнослужащих, ВМС – от трех до пяти тысяч человек. Верховное командование должен был представлять исключительно саудовский генералитет. Сухопутные силы должны были делиться на три сегмента: силы специальных операций, силы быстрого реагирования и контингент по проведению спасательных операций и эвакуаций. Контингенты из Судана, Иордании и других стран Персидского залива должны были войти в состав нового альянса в случае необходимости. «Ближневосточное НАТО» должно было, по идее, быстро и гибко реагировать на возникающие угрозы[176]. Причиной планов по созданию ближневосточного НАТО является военная слабость Саудовской Аравии.

Несмотря на значительные поставки американских вооружений, боеспособность саудовских вооруженных сил оставляет желать лучшего, поэтому Эр-Рияд пытается интегрировать в свои военные структуры суннитские государства Ближнего и Среднего Востока. Наиболее сильными вооруженными силами среди них располагают Египет и Пакистан. При этом политическая история последнего пятилетия показала, что данные государства не спешат присоединяться к антииранской военно-политической линии Эр-Рияда. Пакистанско-иранские отношения начиная с 2010 г. подверглись серьезному улучшению. Сотрудничество двух государств развивается в различных сферах, прежде всего в сфере безопасности и противодействия терроризму. Немаловажную роль играет и экономика, в частности строительство газопровода из Ирана в Пакистан, а также участие обоих государств в китайской программе «Один пояс. Один путь» с многомиллиардным финансовым наполнением. В этих условиях Пакистан отказывается от участия в антииранских проектах Эр-Рияда и в саудовской военной операции в Йемене. Что касается Египта, зависимого от КСА в финансовом отношении, то каирские власти согласились принять участие в военной операции в Йемене, но по своим геополитическим соображениям. Для египетского руководства важно закрепить гегемонию АРЕ в регионе Красного моря и обеспечить безопасность судоходства в Баб-эль-Мандебском проливе, а не противодействовать внешнеполитическим планам Ирана, которые в Каире не считают серьезной угрозой. Если говорить о таких влиятельных суннитских государствах региона, как Катар и Турция, то они не только не были интегрированы в саудовский блок, но со временем перешли во враждебный Эр-Рияду лагерь.

При анализе внешнеполитических планов Эр-Рияда обращает на себя внимание, что объединение арабских ближневосточных государств вокруг Саудовской Аравии планируется осуществить не на исламской основе (так как Иран сам активно использует исламскую риторику в своей внешней политике), а на основе арабского, а если еще точнее, арабского суннитского национализма.

При этом иранские лидеры и высокопоставленные дипломаты не раз подчеркивали, что не ставят своей целью уничтожение Саудовской Аравии или ее полное вытеснение из региона, отмечая, что готовы обсуждать с ней раздел сфер влияния. Интересный анализ противостояния ИРИ и КСА дается в статье Сайеда Хосейна Мусавияна «Саудовская Аравия является новой угрозой национальной безопасности Ирана», опубликованной в американской газете Huffington Post[177]. Автор статьи является иранским карьерным дипломатом, занимавшим высокие посты и причастным к принятию важных внешнеполитических решений. В частности, в 1997–2005 гг. он был руководителем комитета по внешней политике Высшего совета национальной безопасности Ирана (ВСНБ). Таким образом, Мусавиян, входивший в команду тогдашнего президента ИРИ Мохаммеда Хатами, является приверженцем реформистской фракции, а вовсе не ястребом или радикальным исламским фундаменталистом. В начале своей статьи автор цитирует высокопоставленного европейского дипломата, который в разговоре с ним посетовал на то, что «отношения между Ираном и Саудовской Аравией настолько ухудшились, что обе страны находятся на пороге большой войны». Мусавиян подтверждает этот факт. По его словам, военно-политические процессы, развивающиеся в последние годы в регионе, привели к тому, что КСА стала рассматриваться в качестве одной из главных угроз национальной безопасности Ирана. Еще 10 лет назад ситуация, по его мнению, была другой. В качестве внешних угроз своей безопасности Тегеран рассматривал США, Израиль и экстремистские суннитские группировки, такие как «Аль-Каида» и «Талибан», но не Саудовскую Аравию. Агрессивные намерения Эр-Рияда, по мнению иранского дипломата, подтверждаются следующими политическим шагами КСА. Во-первых, беспрецедентными попытками саудовского руководства наладить отношения с Израилем. Во-вторых, стремлением придать антииранскую направленность деятельности таких нейтральных до последнего времени организаций, как Лига арабских государств и Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива. В-третьих, тем, что руководство КСА стремится сорвать или затруднить все попытки Ирана нормализовать отношения с Западом и прежде всего с США. В-четвертых, стремлением создать антииранскую суннитскую коалицию с подключением Египта и Турции. В-пятых, открытой поддержкой антиправительственной террористической организации «Моджахеддин-э-хальк». В-шестых, провоцированием антиправительственных выступлений среди суннитского населения Ирана. В-седьмых, попытками Эр-Рияда изолировать и ослабить движение «Хизбалла» в Ливане.

По мнению иранского дипломата, нынешний кризис на Арабском Востоке вызван глубокими внутренними причинами и имеет социальную природу. Вызвавшими его факторами являются масштабная безработица, беспрецедентная коррупция и неэффективное управление, практикуемое диктаторскими режимами. Вместо того чтобы решать эти серьезные проблемы, некоторые представители арабской элиты пытаются сделать из Ирана «козла отпущения» за все беды и неурядицы, которые переживает регион. Мусавиян отмечает, что Иран вовсе не желает уничтожения нынешней политической системы в КСА, понимая, что «в случае, если дом Сауда уйдет, его место займет дом Ваххаба», то есть опасаясь появления террористического государства на месте нынешней КСА. По словам автора, «народы Ирана и стран ССАГПЗ обречены географией на то, чтобы жить вместе навечно. Они должны извлекать выгоды от совместной жизни в мире и гармонии». Для этого он предлагает ряд мер доверия, которые помогут разрядке напряженности в регионе Персидского залива. Во-первых, повышение взаимопонимания и сотрудничество в решении региональных проблем. Во-вторых, введение режима нераспространения оружия массового поражения и объявление Персидского залива регионом, свободным от ядерного оружия. В-третьих, обмен военными делегациями и контакты в сфере безопасности. В-четвертых, подписание пакта о ненападении и создание совместных сил безопасности[178].

Таким образом, Саудовская Аравия за прошедшие 40 лет трансформировалась в региональную сверхдержаву с претензией на статус полюса суннитской уммы на Ближнем Востоке. Данному процессу способствовал ряд факторов. Во-первых, ваххабизм, являющийся государственной религией КСА и обладающий претензией на универсализм, достиг на рубеже XX–XXI вв. больших успехов в деле завоевания умов мусульман от Марокко до Индонезии. При этом данной ветви исламского вероучения присуща сектантская нетерпимость к другим мусульманским конфессиям, особенно к шиизму. Во-вторых, внешнеполитическим успехам КСА способствовал вакуум, возникший в ближневосточном регионе после ухода СССР в начале 1990-х гг. и дискредитации или ослабления светских националистических режимов в Сирии, Ираке и Египте. При этом ни партия Баас, различные фракции которой правили в Дамаске и Багдаде, ни наследники Гамаля Абдель Насера в Египте не смогли укрепить единство арабского мира или предложить региону внятную и привлекательную политическую доктрину. Апогеем арабского раскола стала конфронтация между баасистскими режимами Хафеза Асада в Сирии и Саддама Хусейна в Ираке, закончившаяся участием Сирии (правда, символическим) в военной операции «Буря в пустыне» в 1991 г. В-третьих, политические успехи КСА объясняются значительным экономическим и финансовым потенциалом, аккумулированным за счет нефтяного экспорта. В-четвертых, рост саудовского влияния в регионе стимулировался Соединенными Штатами. Отношения между КСА и Ираном никогда не были ровными, однако после конфронтации 1980-х гг., вызванной политикой экспорта исламской революции, проводившейся Тегераном, наступил период их разрядки (1990-е гг.), что создавало предпосылки для партнерства между двумя государствами. Он был прерван в 2005–2006 гг., когда саудовская элита увидела в Исламской Республике соперника за влияние на такие арабские государства, как Ирак, Сирия, Ливан. Попыткой сдерживания иранского влияния стала поддержка вооруженной оппозиции в Сирии и попытки свергнуть законное правительство этой страны. Однако подобный курс не только не принес результатов, но и вызвал усиление позиций Тегерана в регионе и образование оси Тегеран – Багдад – Дамаск – движение «Хизбалла». Последующие события поставили ирано-саудовские отношения на грань конфронтации.

При этом ряд факторов способствует существенному ослаблению Саудовской Аравии и снижает «конкурентоспособность» королевства по сравнению с Ираном. К ним относится, во-первых, низкий военный потенциал КСА, что показала военная операция в Йемене. Несмотря на значительные масштабы закупок американского вооружения, Саудовская Аравия не может в одиночку вступить в военный конфликт с Ираном. Более того, для обеспечения собственной безопасности королевству необходима внешняя поддержка, и оно стремится получить ее у США, то старается организовать суннитский военный блок (арабское НАТО). Во-вторых, как показали события последних лет, у КСА нет искренних союзников в регионе. Египет и Пакистан (два наиболее сильных в военном отношении региональных государства), поддерживая отношения стратегического партнерства с Саудовской Аравией, тем не менее отказываются вступать в конфронтацию с Ираном. В-третьих, Саудовская Аравия в отличие от Ирана не уделяла до последнего времени значительного внимания вопросам науки и образования. В связи с этим ИРИ имеет явное превосходство в наличии высококвалифицированных кадров с высшим образованием (инженеров, врачей, специалистов в области оборонных технологий, экономистов). В-четвертых, Иран превосходит своего антагониста в вопросах внешнеполитического планирования. Внешнеполитические решения в КСА часто принимаются эмоционально, без предварительной проработки со стороны экспертов. В то же время в ИРИ существуют многочисленные экспертные и аналитические центры (Институт политических и международных исследований при МИД ИРИ; Центр стратегических исследований при Совете по высшей целесообразности принимаемых решений; научные институты при Тегеранском университете, университете Табтабаи, университете Имама Садыка). Исходя из этого, иранская дипломатия отличается большей подготовленностью и изощренностью.

Впрочем, не только Саудовская Аравия претендует на роль полюса и гегемона суннитского мира. В этом вопросе пальму первенства у нее оспаривают ряд других государств, в частности Катар и Турция.

§ 3. Катар как покровитель движения «Братья-мусульмане» в регионе

Политическое возвышение небольшого эмирата Катар началось по историческим меркам совсем недавно, во второй половине 90-х гг. XX в. Нынешняя правящая династия аль-Тани, которая возглавляет племенной союз Мидади, пришедший на полуостров Катар в конце XVII в. из оазисов Южной Аравии, изначально была племенем кочевников. Позже эти бедуины осели на берегах Персидского залива, в основном в восточной части полуострова. Они занимались рыболовством, скотоводством, ловлей жемчуга, выращивали финики. Одним из наиболее прибыльных занятий этих племен было пиратство. При этом предки нынешней династии нападали на торговые суда, идущие из Басры в Индию и Европу, а также на суда из Индии, доставлявшие шелк, ткани и пряности в Европу. Основатели династии аль-Тани ат-Тани были, таким образом, морскими разбойниками, пиратами. Когда их нападения на суда начинали беспокоить Великобританию, та присылала эскадру из Бомбея, где проживал британский резидент, отвечавший за район Персидского залива. Британские моряки бомбардировали городок Доху и близлежащие населенные пункты Аль-Вакру и Аль-Хори, высаживали десант. Таким образом британские власти заставляли шейхов племени аль-Тани подписывать обязательства прекратить морские разбои. Обычно действия таких договоров продолжались 5-10 лет, после чего все начиналось сначала[179]. При этом Мидади грабили и соседей, прежде всего Бахрейн, где ловля жемчуга шла более успешно. Морские разбойники грабили поселки бахрейнцев, насиловали женщин и скрывались у себя, поскольку расстояние между Катаром и Бахрейном небольшое. Бахрейнцы в ответ посылали карательные экспедиции. Собственно, часть нынешнего Катара исторически принадлежит Бахрейну. Это и район городка Зубара на северо-западе полуострова, и два острова между обоими государствами. В 2002 г., в том числе и при поддержке России, Международный суд присудил эти спорные территории Катару. Сами катарцы не скрывают, что они за это хорошо проплатили членам суда, как сделали это в соответствующих инстанциях и в ноябре 2011 г., когда Катар получил право на проведение международного чемпионата мира по футболу в 2022 г. [180]

Ауру сакральности и престиж правящей семье аль-Тани придает то, что ее родоначальником считается основатель ваххабитской конфессии Мухаммед ибн Абдель Ваххаб ат-Тамими. Катарские суверены, как и основатель ваххабизма, принадлежат к племени Тамим. Ваххабитский ислам признан государственной религией этой страны, а катарская элита считает своим долгом пропаганду и распространение этого религиозного учения во всем мире. Нынешний эмир Тамим бен Хамад является 18-м правнуком великого проповедника из Неджда Мухаммеда Абдель Ваххаба (1703–1787) – основателя ваххабизма. По мнению катарских эмиров, именно кланы аль-Тани и Мидади унесли с собой на катарский полуостров истинные идеи ваххабизма, тогда как род аль-Саудов, проживавших севернее на Аравийском полуострове, лишь использовал их, исказив и сделав ваххабизм чересчур жестким и пуританским. 28 мая 2017 г. 200 представителей ваххабитского духовенства Саудовской Аравии, включая муфтия Абдель Азиза Ааль аш-Шейха, считающегося прямым потомком Мухаммеда Абдель Ваххаба, обратились с открытым письмом, в котором выразили сомнения в происхождении правящей семьи Катара от Мухаммеда Абдель Ваххаба и потребовали убрать его имя с центральной мечети Катара[181]. Необходимо отметить, что, помимо Катара, представители племени Тамим проживают и в других странах Аравийского полуострова, в частности в КСА. При этом семья ат-Тани патронирует их, оформляет им катарское гражданство и поддерживает финансово, что не может не вызвать раздражения в Эр-Рияде[182].

Начало своего «княжеского» правления аль-Тани ведут с 1886 г., когда войска шейха якобы остановили в 30 километрах от Дохи отряд османских войск, шедший на усмирение этого поселения. Поход турок был спровоцирован своеволием Мидади, переставшими подчиняться османскому наместнику аль-Хассы (нынешняя Восточная провинция Саудовской Аравии), в зону влияния которого входил Катар[183].

Власть Османской империи закончилась вместе с ее распадом после Первой мировой войны, и Катар стал протекторатом Великобритании. В 1935 г. «Басра Петролеум» – отделение английской «Бритиш петролеум» – обнаружила нефть вблизи Духана – на западном побережье катарского полуострова, но промышленная добыча началась лишь в 1950-е гг. Аль-Тани получали небольшие отчисления, а львиная доля шла компании «Бритиш петролеум». Уровень жизни населения Катара был довольно низким, и когда Великобритания в начале 70-х гг. прошлого века ушла из арабских княжеств Персидского залива, эмират был готов войти в состав так называемого Договорного Омана, то есть нынешних ОАЭ. Но правящая династия не смогла договориться о входе в состав нового государственного образования на приемлемых условиях, и страна 18декабря 1971 г., через 10 дней после ОАЭ, обрела независимость[184]. Затем была проведена полная национализация нефтяной добычи. В начальный период независимости в Катаре было всего пять министерств. При этом у каждого министра имелся британский советник. Эта система во многом сохранилась и сейчас, поскольку в основных министерствах и ведомствах Катара сидят советники и консультанты из англосаксонских стран, в основном британцы, американцы, австралийцы, канадцы. Особенно заметно их присутствие в Qatar Petroleum, которая как госкомпания отвечает за добычу нефти и газа, и в Катарском управлении инвестиций (КУИ) – суверенном фонде, куда поступают доходы от углеводородов, затем инвестируемые за рубежом или внутри страны. Катарцы занимают исключительно административные посты, контролируя деятельность иностранных экспертов. За последние годы эти эксперты ушли только из МВД, Министерства обороны, Министерства иностранных дел и силовых структур, тогда как все экономические ведомства де-факто контролируются иностранцами[185].

В 1995 г. в Катаре произошел бескровный дворцовый переворот. 27 июня 1995 г. шейх Хамад бен Халифа ат-Тани сверг своего 63-летнего отца эмира Халифу бен Хамада, когда последний находился с визитом в Швейцарии. Этот переворот поразительно напоминает тот, который совершил в 1970 г. против своего отца нынешний султан Омана Кабус бен Саид. В Катаре, как и в Омане, дело закончилось экономической и в определенной степени политической модернизацией, хотя и имеющей незавершенный характер. Приход к власти нового эмира послужил толчком как для успешного экономического развития, так и для реализации амбициозных внешнеполитических планов. Необходимо отметить, что старый эмир не смирился с отрешением от власти. В феврале 1996 г. поступила информация о том, что Саудовская Аравия готовит вооруженным путем возвращение эмира Халифы на престол, однако под давлением Вашингтона руководство КСА вынуждено было отказаться от этих планов[186].

Первоначальный успех внешнеполитической активности, которую развил новый эмир Катара в регионе, объясняется двумя факторами: экономическим потенциалом Катара, приобретенным за счет энергетических активов, и колоссальным пропагандистским ресурсом (телекомпания «Аль-Джазира»). Основой экономического благополучия Катара являются его огромные энергетические ресурсы, которыми катарская элита, надо отдать ей должное, сумела грамотно распорядиться. Катарские запасы нефти оцениваются в 25,9 миллиардов баррелей. Ежесуточная добыча нефти оценивается в 1 миллион 869 тысяч баррелей (2,1 % от мировой добычи)[187].

Однако гораздо больший доход Катару приносит природный газ. Доказанные запасы газа Катара, по информации British Petroleum Statistical Review, составляют 25,46 триллиона кубометров. По данным показателям Катар занимает третье место в мире после России и Ирана (14–15 % мировых запасов). Большая часть катарского газа сосредоточена на Северном шельфовом месторождении, называемом также «Северным куполом», запасы которого оцениваются в 8-10 триллионов кубометров. В географическом плане Северное месторождение является продолжением иранского газового месторождения «Южный Парс». Кроме того, значительные запасы природного газа (как в чистом виде, так и смешанного с нефтью) имеются на месторождении Духан, а также месторождениях Идд аль-Шаджи, Бул-Ханин, Эль-Риян, Мудан Махзам. В 2010 г. добыча природного газа в Катаре, по данным компании BP, составила 76,6 миллиардов кубометров[188].

В последние годы наблюдается активная прогрессирующая динамика добычи природного газа в Катаре. По оценкам Международного энергетического агентства, добыча газа в Катаре будет ежегодно увеличиваться на 8 %. Если в настоящее время Катар добывает 25 % всего природного газа на Ближнем Востоке, то к 2030 г. его доля должна вырасти до 30 %. В столице Катара Дохе расположена штаб-квартира Федерации стран-экспортеров газа (ФСЭГ). 11 июня 2018 г. министр нефти Катара Мухаммед аль-Сада объявил о планах своего правительства увеличить экспорт СПГ с 70 до 100 миллионов тонн в год[189].

На катарском рынке природного газа преобладает сегмент сжиженного природного газа (СПГ). Правительство страны связывает экономическое развитие именно с проектами по СПГ, так как этот рынок в последнее время является наиболее привлекательным для иностранных инвесторов. Основными импортерами катарского сжиженного газа являются Япония, Южная Корея, Китай, США, Мексика, Индия, Бельгия, Испания. Бурный экономический рост и выгоды от продажи энергоносителей привели к тому, что ВВП на душу населения в Катаре в 2010 г. составил, по оценкам МВФ, 76 109 долларов[190].

Естественно, что такими доходами необходимо хорошо распорядиться. Понимая исчерпаемость природных ресурсов, правящая семья старается осуществлять выгодные инвестиции за рубежом. Согласно информации французского журнала Canard enchaine, эмир Катара и его супруга вложили немалые капиталы в приобретение элитной недвижимости в Париже. Представители правящей семьи Катара финансируют велогонки Tour de France и владеют известным футбольным клубом PSG. В их собственности находится медийная компания Lagardere, контролирующая ряд влиятельных французских газет и журналов. КУИ активно вкладывает капиталы во французские компании, связанные с инфраструктурой и строительством. К ним относятся фирмы Veolia de Suez и Vinci. В крупной французской строительной компании EADS катарцы имеют 6 % акций. Что касается элитной недвижимости, то эмиру Катара принадлежит в Париже дворец площадью 4 тысячи квадратных метров в Марн-ля-Кокетт, отель Hevreux, практически вся недвижимость на Вандомской площади, включая отели Majestique и Royal Monceau. Эмиру принадлежит даже исторический особняк XVII в. Hotel Lambert на острове Сен-Луи, построенный знаменитым французским архитектором Луи Лево. По мнению французских журналистов, именно солидным присутствием катарских финансов в экономике Франции во многом объясняется крепкая дружба эмира с бывшим французским президентом Николя Саркози, проявившаяся в их удивительно слаженных действиях в Ливии[191]. В декабре 2016 г. консорциум в составе компании Glencore и Qatar Investment Authority приобрел 19,5 % акций российского гиганта «Роснефть»[192]. Таким образом, доходы от инвестиций в зарубежную экономику составляют значительную часть катарского бюджета, что позволило американскому исследователю Аллену Фромгерцу назвать Катар государством-рантье[193].

В ходе революционных политических процессов, начавшихся на Ближнем Востоке в 2011 г. и получивших название «арабской весны», Катар выступил в качестве одного из главных промоутеров демократии в странах региона, поддержав борьбу против «диктаторских режимов» в Ливии и в Сирии. В то же время в самом Катаре внутренняя, внешняя и экономическая политика определяется очень узким кругом лицом. При этом даже не все представители правящей семьи аль-Тани (таковых насчитывается 1500 человек) вовлечены в политическую деятельность и могут безбоязненно высказывать свое мнение по тем или иным вопросам. В правление эмира Хамада бен Халифы (1995–2013) в этот круг входили сам эмир, его жена шейха Моза, шейх Хамад бен Джасем (министр иностранных дел в 1992–2013 гг. и премьер-министр в 2007–2013 гг.), а также бывший вице-премьер и министр промышленности и энергетики Абдалла аль-Атыйя[194]. Большая «заслуга» в легитимации власти Хамада принадлежала бывшему премьер-министру, министру иностранных дел Хамаду бен Джасему, родственнику эмира по боковой линии аль-Тани (бен Джасем не может претендовать на власть, так как не принадлежит к основной линии правящей династии), который тогда был главой МИД. До этого высокого поста он дошел невероятно быстро, сделав карьеру, начинавшуюся на посту скромного чиновника Министерства по делам муниципального развития. При этом высшего образования не имеет, хотя в то же время носит звание почетного доктора ряда престижных зарубежных университетов. По мнению осведомленных источников, его главным качеством было умение оперировать неучтенными деньгами, получаемыми при помощи сделок за счет средств государственного Катарского управления инвестиций, во главе которого он стоит[195]. Только за приобретение лондонского универмага «Хэрродз», как утверждают катарские бизнесмены, Хамад бен Джасем заплатил 4 миллиарда долларов из средств государственного Катарского управления инвестиций, 15 % которых составили «откаты», большая часть которых пошла эмиру, а часть – самому премьер-министру. Таких сделок было немало, включая приобретение доли «Сантандер» (бразильского филиала одноименного испанского банка) на очередные 4 миллиарда долларов, мифические вложения в тонущую греческую экономику на миллиарды долларов, скупка элитной недвижимости в Лондоне и Париже[196].

Напряженные и даже конфликтные отношения сложились в 20002013 гг. между Хамадом бен Джасемом и другим видным представителем катарской элиты – бывшим вице-премьером и министром промышленности и энергетики Абдаллой аль-Атыйя. Абдалла аль-Атыйя, образованный и начитанный интеллектуал, стал отцом «катарского экономического чуда», а именно программы СПГ, ставшей после 2007 г. основным источником катарского дохода. В 2011 г. аль-Атыйя стал руководителем администрации эмира в ранге вице-премьера[197].

Клан аль-Атыйя весьма влиятелен в Катаре. В него помимо Абдаллы входят министр иностранных дел и начальник Генерального штаба. Основной заслугой Абдаллы аль-Атыйя является то, что он не «пустил» Хамада бен Джасема в сектор энергетики, хотя последний пытался установить свой контроль и над ним. Если бы это случилось, реальным хозяином Катара был бы не эмир, а премьер Хамад бен Джасем. Даже когда аль-Атыйя ушел с поста министра энергетики и промышленности, он посадил вместо себя преданного ему технократа Мухаммеда Сада. Последний находится в натянутых отношениях с Хамадом бен Джасемом и его командой из КУИ, прежде всего с управляющим «Катар Холдинг» (подразделение КУИ, отвечающее за прямые инвестиции, то есть располагающее 70 % богатств суверенного фонда эмирата) Ахмедом Сейидом, для которого, как и для его шефа Х. бен Джасема, главным мотиватором деятельности является коррупция[198]. После отречения от власти эмира Хамада бен Халифы в июле 2013 г. и прихода к власти его сына Тамима бен Хамада, новый эмир привел с собой свою команду, однако Хамад бен Джасем и Абдалла аль-Атыйя сохранили многие позиции.

Другой отличительной чертой катарской политики является ее зависимость от внешнеполитического курса Вашингтона. Если Саудовская Аравия является естественным государственным образованием, обладающим собственными национальными интересами, но связанным с США отношениями стратегического партнерства, то Катар в значительной степени является американским проектом. Американский исследователь Параг Ханна справедливо отмечает напряженность в отношениях между Саудовской Аравией и ее партнерами по Совету сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). При этом он сравнивает настороженность, проявляемую к саудовской политике малыми эмиратами (Катар, Кувейт), с опасениями по поводу собственного суверенитета, испытываемого элитами ряда государств СНГ по отношению к России[199]. В 1913 г. основатель саудовского государства король Абдель Азиз сделал попытку аннексировать Катар, включив его в состав провинции Ахса. Аннексия не имела успеха только потому, что за катарцев вступилась Великобритания, вынудившая в 1915 г. саудовцев признать сопредельный эмират. Несмотря на то, что в 1965 г. между двумя государствами был подписан договор о демаркации границ, в 1992 г. саудовские войска заняли катарский пограничный пункт Аль-Хафус. В 1995 г., когда отец нынешнего эмира Хамад ат-Тани пришел к власти в Дохе в ходе дворцового переворота, Катар обвинил КСА во вмешательстве во внутренние дела и поддержке племени мурра. Несколько сот видных членов племени были тогда же лишены катарского государства и высланы за рубеж[200].

В качестве гаранта, обеспечивающего независимость Катара и его природные богатства, катарская элита рассматривает Соединенные Штаты Америки. 22 июня 1992 г. Катар и США подписали соглашение по вопросам обороны и безопасности. Оно предусматривает оказание прямой американской помощи Катару в чрезвычайных ситуациях. Американские вооруженные силы получили доступ к портам и аэродромам Катара. Регулярно проводятся совместные военные учения «Дезерт лак». С 1995 г. на территории Катара складируется вооружение для бронетанковой бригады из состава Центрального командования Вооруженных Сил США, в том числе 110 танков М1А2 «Абрамс», средства ПВО, стрелковое оружие. Кроме того, на территории Катара расположены еще две американские военные базы, в том числе крупная военно-воздушная база Эль-Удейд. В 2002 г. на базе Эль-Салия был размещен командный пункт Центрального командования (Centcom) США, координировавший в 2003 г. военные действия американцев в Ираке[201]. Размещение Центрального командования на территории Катара совпало с выводом американских войск и военных баз из Саудовской Аравии, так как их дислокация там после проведения в 1990–1991 гг. военной операции «Буря в пустыне» против Ирака вызвала волну антиамериканских настроений в КСА.

Необходимо отметить, что только две страны Персидского залива – Кувейт и Катар – безоговорочно поддержали в 2003 г. вторжение американцев в Ирак. Будучи надежно прикрыт американским военным присутствием, Катар не инвестирует деньги в собственную оборону. Его вооруженные силы численностью 5 тысяч человек имеют символическое значение[202].

Третьим важным фактором катарской внешней политики является поддержка движения «Братья-мусульмане» в мировом масштабе. В Дохе получил политическое убежище изгнанный из Египта председатель Всемирного совета мусульманских улемов шейх Юсеф аль-Кардауи, считающийся главным идеологом этого движения. Если ранее он мог распространять свои взгляды только путем пятничных проповедей, то с начала 2000-х гг. Кардауи получил доступ к телеканалу «Аль-Джазира», вещающему на общеарабскую и мировую (на английском языке) аудиторию. Катарское правительство стало предоставлять политическое убежище многочисленным исламским радикалам. Особенно скандальным был случай с предоставлением убежища бывшему вице-премьеру Ичкерии Зелимхану Яндарбиеву, обвинявшемуся российскими спецслужбами в терроризме, и 700 его соратникам. Ликвидация Яндарбиева российскими спецслужбами в 2004 г. вызвала серьезный кризис в политических отношениях двух государств[203]. В мае 2012 г. правительство Катара пригласило в Доху для проживания лидера движения ХАМАС Халеда Мишааля, находившегося до того времени в Дамаске. На нужды этой организации в 2007–2010 гг. ежегодно выделялось, по оценкам палестинцев, проживающих в Катаре, до 450 миллионов долларов «помощи», на которые закупалось оружие для борьбы с «сионистским врагом»[204].

С середины 2000-х гг. Катар активизирует свою внешнюю политику, пытаясь (иногда небезуспешно) выступать посредником во всех политических конфликтах на Ближнем Востоке. С 2006 г. катарская дипломатия посредничает между правительством Судана и повстанцами в провинции Дарфур. В 2009 г. благодаря катарскому вмешательству успешно завершается кризис в Ливане, где Доха способствовала достижению консенсуса между движением «Мустак-баль» и движением «Хизбалла»[205]. Примечательно, что в этот период Доха на официальном уровне старается поддерживать ровные и даже дружественные отношения со всеми странами региона. В отличие от Эр-Рияда, отношения которого с Ираном ухудшались, Катар проводил политику сотрудничества с Тегераном по ряду экономических и политических вопросов, учитывая то, что обе страны делят одно и то же месторождение природного газа – «Северный купол». Партнерские отношения поддерживал Катар и с Сирией, чему способствовали хорошие личные связи между эмиром Хамадом и президентом Башаром Асадом, которые даже летали на одном самолете. Обе правящие семьи дружили на личной основе, а катарцы даже готовы были помочь Сирии назло Саудовской Аравии, которая всеми фибрами души ненавидела Дамаск, в том числе за Ливан. Более того, Катарское управление инвестиций вложило в сирийскую экономику 8,5 миллиарда долларов, в основном в девелоперские проекты, а богатые катарцы скупали и строили шикарные виллы в Дамаске, Алеппо и на побережье Средиземного моря вблизи Латакии[206].

В 2011 г. Катар стал идейным вдохновителем и организатором процессов политической трансформации в арабском мире, получивших название «арабской весны», вернее, Доха попыталась перехватить протестные выступления арабских масс, вызванные объективным социально-экономическим кризисом, для того чтобы привести к власти в этих странах своих союзников из числа «Братьев-мусульман». На данном этапе это совпадало со стратегией администрации Барака Обамы по замене режимов некомпетентных, коррумпированных автократов правительствами «исламистов-демократов», благосклонно настроенными по отношению к США. Многие политические протестные выступления в странах Ближнего Востока были подготовлены американскими научно-аналитическими центрами, базирующимися на территории Катара. В Дохийском Городе образования функционируют филиалы RAND Corporation, Института Brookings, Джорджтаунского и Северо-Западного университетов. Привлечение «Братьев-мусульман» как новой перспективной политической силы на Ближнем Востоке, на которую надо делать ставку, оставив на произвол отжившие диктаторские режимы (такие как режим Мубарака в Египте), входило в планы таких американских центров, как Центр изучения ислама и демократии (CSID), Проект ближневосточной демократии (POMED), Центр Сабана Института Brookings. Катарский подход к процессам «арабской весны» включает в себя два главных момента: установление в арабских странах «исламской демократии» с преобладанием «Братьев-мусульман» и поэтапное освоение экономики этих стран катарскими компаниями и фондами[207].

Пропагандистским инструментом по проведению подрывных акций в арабских государствах стала телекомпания «Аль-Джазира», созданная в Дохе с помощью специалистов из арабской редакции ВВС. В начале 2000-х гг. американские спецслужбы умело разыграли комбинацию, позволившую им создать алиби для их перспективного союзника, катарского эмира, и сформировать ему имидж независимого политика, пострадавшего от западного империализма. Осенью 2001 г. американские рейнджеры обстреляли кабульское представительство «Аль-Джазиры» после того, как Дональд Рамсфельд подверг резкой критике деятельность телеканала по освещению событий в Афганистане. Руководителем афганского бюро компании был в то время испанский гражданин сирийского происхождения Тайсир Аллуни, освещавший афганские войны начиная с 1980-х гг. и обладавший хорошими связями среди афганских талибов[208]. Позже он был выдан американцами властям Испании по обвинению в связях с «Аль-Каидой». Американской бомбардировке подверглось и бюро «Аль-Джазиры» в Багдаде в апреле 2003 г. после обвинений представителями американского Госдепа в слишком тесных связях этой компании с Саддамом Хусейном[209].

С началом социально-политических трансформаций в странах Ближнего Востока в 2011 г. Катар, опираясь на финансовые ресурсы и пропагандистскую мощь компании «Аль-Джазира», активно включается в политические процессы, целью которых является привести в ключевых государствах региона своих ставленников из движения «Братьев-мусульман». Особенно активно катарское вмешательство проявилось в Ливии, Египте и Сирии. С началом протестных выступлений в Ливии в феврале 2011 г. Доха приложила большие усилия для свержения правительства Муаммара Каддафи. Уже в конце марта 2011 г. премьер-министр Катара Хамад бен Джасем аль-Тани признал, что ливийские повстанцы с самого начала конфликта вооружались не без катарской помощи[210]. В середине апреля 2011 г. эмир Катара Хамад бен Халифа объявил в интервью американскому каналу CNN, что Катар оказывает финансовую помощь ливийским повстанцам[211]. В те же дни корреспондентка канала «Аль-Джазира» Гида Фахри, интервьюируя генсека НАТО Расмуссена, спросила, оказывает ли НАТО помощь повстанцам оружием и разведданными, как это делает Катар (открыто), но не получила ответа[212]. Помимо предоставления финансовой помощи для закупок оружия Катар послал шесть истребителей своих ВВС (правда, их участие в ливийской войне носило скорее символическое значение)[213] и управления нефтяными предприятиями в Киренаике начиная с апреля 2011 г.[214] Прямые вливания Катара в экономику повстанцев составили 100 миллионов долларов (при общем бюджете ПНС 400 миллионов)[215]. Излишне говорить о мощнейшей пропагандистской поддержке, которую оказывал повстанцам катарский телеканал «Аль-Джазира».

В Египте катарцы поддержали Партию свободы и справедливости (ПСС), организованную на основе местного отделения «Братьев-мусульман», достаточно влиятельного и популярного среди народных масс. Победа ПСС на парламентских выборах в АРЕ в июне 2012 г. и избрание президентом страны одного из лидеров этой партии Мухаммеда Мурси стали большим политическим достижением Катара. За год нахождения у власти «Братьев-мусульман» Доха потратила на помощь Египту около 16 миллиардов долларов[216].

Достаточно сложную игру Доха вела в сирийском кризисе. Как уже было указано, правящая семья Катара поддерживала на протяжении десятилетия партнерские, дружественные отношения с сирийским режимом. Поддержка Катаром «сирийской революции», которая началась не сразу, а только с осени 2011 г., была обусловлена двумя факторами. Во-первых, согласованными с США планами по приводу к власти в Дамаске своих ставленников из числа «Братьев-мусульман». Во-вторых, желанием защитить свои геоэкономические интересы с помощью нового газопровода, который предполагалось провести из Катара к берегам Средиземного моря. Наиболее масштабным проектом по транспортировке энергоносителей должен был стать «суннитский газопровод», предназначенный для транзита природного газа из Катара к средиземноморскому побережью Сирии, откуда он должен был доставляться далее либо с подключением к проектируемому газопроводу «Набукко», либо танкерами после сжижения и превращения в СПГ. Данная ситуация привела к кратковременному сирийско-катарскому сближению в 2008–2010 гг., установлению хороших личных отношений между президентом САР Башаром Асадом и эмиром Катара Хамадом аль-Тани и даже подписанию двустороннего договора о сотрудничестве в сфере обороны в 2010 г. [217] Излишне говорить о том, что такой проект в случае осуществления представил бы серьезную конкуренцию действиям «Газпрома» на европейском рынке.

В июле 2011 г., уже после начала антиправительственных протестов в Сирии, между правительствами Сирии, Ирана и Ирака было подписано соглашение о строительстве «Исламского газопровода» стоимостью в 12 миллиардов долларов, предназначенного для транспортировки иранского природного газа к средиземноморскому побережью Сирии с возможным последующим выводом экспорта на Европу. Это соглашение фактически закрывало тему катарского газопровода через территорию Сирии. Дамаск предпочел сотрудничество на газовом направлении со своим старым стратегическим партнером – Исламской Республикой. Сразу же за этим последовало существенное охлаждение отношений между Катаром и Сирией, носивших до этого союзнический характер. С июля 2011 г. катарская телекомпания «Аль-Джазира», до этого уделявшая сравнительно небольшое внимание сирийским событиям, перешла к массированной антиасадовской пропаганде и стала открыто поддерживать сирийскую непримиримую оппозицию. В марте 2012 г. в Дохе при поддержке эмира Катара Хамада аль-Тани была создана Национальная коалиция оппозиционных и революционных сил (НКОРС), призванная стать объединяющим органом сирийской эмигрантской оппозиции. В мае 2012 г., уже после официального закрытия катарского посольства в САР, незадолго до парламентских выборов в Дамаске с неофициальным визитом побывала высокопоставленная катарская делегация. В ходе переговоров представители эмира аль-Тани предложили Башару Асаду сформировать коалиционное правительство с участием представителей движения «Братья-мусульмане», что позволило бы Дохе эффективно влиять на сирийскую политику. В обмен на это они предлагали прекращение поддержки эмигрантской оппозиции и восстановление отношений в полном объеме. После отказа сирийской стороны от подобных предложений на порядок возросло финансирование Дохой джихадистских вооруженных формирований, что привело к эскалации гражданской войны в Сирии[218]. Правительство Катара начиная с 2012 г. предпринимало энергичные меры для внешнеполитической и дипломатической изоляции САР. В январе 2012 г. по инициативе Катара и Саудовской Аравии было приостановлено членство Сирии в Лиге арабских государств (ЛАГ). В октябре 2012 г. эмир Катара Хамад бен Халифа выступил с предложением ввести в Сирию миротворческий контингент ЛАГ для того, чтобы «предотвратить геноцид сирийского народа диктаторским режимом Асада»[219]. На начальном этапе гражданской войны в Сирии (2012–2013) ядро моджахедов-иностранцев составляли ливийские боевики, пользовавшиеся покровительством Катара[220].

Катарская экспансия в регионе вызвала глубокое недовольство со стороны Саудовской Аравии. С начала 2000-х гг. правящие элиты КСА и ОАЭ рассматривают «Братьев-мусульман» в качестве подрывной организации, стремящейся к свержению монархических режимов в государствах Персидского залива. Достаточно сказать, что министр внутренних дел ОАЭ Заки Хальфан, отвечая на вопрос телекомпании «Аль-Арабийя» о том, «кто более всего опасен для стран залива: Иран, Израиль или “Братья-мусульмане”», не задумываясь ответил: «Братья-мусульмане»[221]. Сам Катар с незначительным коренным населением (400 тысяч человек), все представители которого находятся на содержании у государства, и полным отсутствием внутренней оппозиции может не опасаться революций, а вот Саудовской Аравии активизация деятельности «Братьев» напрямую угрожает. Значительное недовольство в Эр-Рияде вызвал и рост катарского влияния в Египте. Саудовское руководство, которое было связано со свергнутым президентом Хосни Мубараком отношениями стратегического партнерства, не могло примириться с режимом «Братьев-мусульман» в этой стране. В 2014 г. рядом ближневосточных СМИ были распространены записи разговоров, якобы имевших место в январе 2011 г. между эмиром Хамадом бен Халифой и ливийским лидером Муаммаром Каддафи, в которых глава катарского государства обсуждал с собеседником перспективы раздела КСА с аннексией Катаром нефтеносной провинции Шаркийя[222]. Одновременно США также начали пересматривать свое отношение к «арабским революциям». В немалой степени под американским давлением Хамад бен Халифа в июле 2013 г. отрекся от престола в пользу своего сына Тамима. Это было связано с репутацией «покровителя джихадистов и террористов», сформировавшейся вокруг старого катарского эмира.

В результате временный союз между КСА и Катаром, сложившийся в период активной фазы свержения правительства Каддафи в Ливии и первого этапа гражданской войны в Сирии, сменился открытым недоверием, а затем конфронтацией и разрывом. 5 марта 2014 г. Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты и Бахрейн отозвали своих послов из Дохи. Этот дипломатический демарш сопровождался рядом требований к Катару, главным из которых было прекращение поддержки «Братьев-мусульман» и предоставления политического убежища диссидентам-исламистам (зачастую экстремистской направленности) из арабских стран, особенно из государств Персидского залива[223]. В 2014 г. конфликт удалось приглушить благодаря посредничеству США и обещаниям эмира Тамима удовлетворить требования партнеров по Совету сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Отметим, что эти обещания так и остались нереализованными. Однако мартовский кризис 2014 г. показал наличие серьезного кризиса в рамках ССАГПЗ. Противоречия между членами этого объединения, созданного в 1981 г. с целью экономической интеграции и противостояния иранской экспансии, оказались слишком глубокими. Дальнейшие события фактически поставили эту международную организацию на грань раскола.

Новый раунд катарско-саудовского конфликта начался уже в мае 2017 г. Во второй половине мая 2017 г. телеканалы «Аль-Арабия» и «Скай ньюз Арабия» начали информационную кампанию против правящей семьи Катара. При этом были продемонстрированы записи разговоров (их подлинность пока неясна) бывшего эмира Хамада бен Халифы, отрекшегося от престола в 2013 г., с бывшим лидером Ливии Муаммаром Каддафи и бывшим президентом Йемена Али Абдаллой Салехом. Согласно данной информации, эмир Хамад в 2008 г. жаловался Каддафи на Саудовскую Аравию и говорил о своем намерении оторвать от этой монархии, в которой тогда правил король Абдалла бен Абдель Азиз, богатую нефтью провинцию Шаркийя. При этом во время разговора с президентом А. А. Салехом он убеждал последнего совершать диверсии в саудовском тылу и добиваться возвращения провинций Асир, Наджран и Джиззан. Одновременно этими телеканалами распространялась информация о том, что министр иностранных дел Катара Мухаммед бен Абдель Рахман ат-Тани во время своего последнего по времени визита в Ирак вел там тайные переговоры с командующим спецназом «Кудс» КСИР генералом Касемом Сулеймани. Все это побудило саудовскую правительственную газету «Оказ» назвать эмиров Катара «врагами саудовской нации»[224]. 5 июня четыре арабских государства – Египет, Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ), Саудовская Аравия и Бахрейн – одновременно объявили о разрыве дипломатических отношений с Катаром. Они обвинили эмират в поддержке террористических организаций, в частности «Аль-Каиды» и «Исламского государства». Саудовская Аравия опубликовала официальное заявление, в котором было сказано, что королевство разрывает дипломатические отношения с Катаром, а также прекращает сухопутные, морские и воздушные транспортные связи с ним с целью защитить себя от террора. Фактически это означает блокаду Катара, так как многие необходимые продукты питания завозятся в эмират из Саудовской Аравии. В то же самое время Египет объявил, что он разрывает отношения с Катаром из-за поддержки, которую этот эмират оказывает террористическим организациям, таким как «Братья-мусульмане». Египтяне также сообщили, что они прекращают все морские и воздушные связи с Катаром. ОАЭ обвинили Катар в подрыве стабильности в ближневосточном регионе и потребовали от катарских дипломатов покинуть свою территорию в течение 48 часов. Позже к этим мерам присоединился и Бахрейн. Необходимо отметить, что все попытки внешнеполитического посредничества в урегулировании кризиса между Катаром и «четверкой» арабских государств, которые предпринимались государственным секретарем США Рексом Тиллерсоном, комиссаром Евросоюза по международным делам Федерикой Могерини и министром иностранных дел Кувейта Сабахом аль-Халедом ас-Сабахом, вплоть до конца июля не дали никаких результатов. Одновременно правительство Катара отвергло предъявленные Саудовской Аравией, ОАЭ, Египтом и Бахрейном 13 требований, включающих в себя обязательства прекращения помощи движению «Братьев-мусульман»; выдворения из Катара проживающих там в эмиграции оппозиционеров из стран Персидского залива и Египта; закрытие телекомпании «Аль-Джазира»; закрытие научно-исследовательских и экспертных центров на территории Катара, участвовавших в подготовке «арабской весны»; ограничение внешнеполитического и военного сотрудничества с Ираном и Турцией. Правительство Катара отказалось выполнять данные требования, справедливо посчитав их ущемлением национального суверенитета своей страны.

Можно выделить несколько основных факторов, обуславливающих катарско-саудовское соперничество. Во-первых, уже упомянутое геополитическое соперничество за гегемонию в странах Арабского Востока. Во-вторых, исторический фактор противоречий между правящими семьями аль-Саудов и аль-Та-ни. Дело в том, что часть племени Тамим, к которому принадлежит правящая династия Катара, была в XIX в. вытеснена саудитами из западной части Аравийского полуострова (регион Неджд) на территорию современного Катара. Часть этого племени проживает также на территориях современных Сирии и Ирака. Тем не менее катарские эмиры продолжают поддерживать активные связи со своими саудовскими соплеменниками. Они спонсируют строительство мечетей в районах расселения племени Тамим, поддерживают местных шейхов и даже предоставляют соплеменникам катарское гражданство[225].

Третьей причиной соперничества между двумя странами Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) является борьба за роль наследников Мухаммеда Абдель Ваххаба и за руководство салафитским течением в исламе. 28 мая 2017 г. 200 представителей ваххабитского духовенства Саудовской Аравии, включая муфтия Абдель Азиза Ааль аш-Шейха, считающегося прямым потомком Мухаммеда Абдель Ваххаба, обратились с открытым письмом, в котором выразили сомнения в происхождении правящей семьи Катара от родоначальника ваххабизма и потребовали убрать его имя с центральной мечети Катара[226].

Четвертым и едва ли не основным фактором конфликта между двумя государствами является на сегодняшний день различие в подходах Эр-Рияда и Дохи к Ирану и его роли в регионе. Конфронтационный подход нынешнего саудовского руководства к Ирану известен и был неоднократно озвучен видными членами королевской семьи, в том числе наследным принцем и министром обороны Мухаммедом бен Сальманом[227]. В то же время катарское руководство, несмотря на расхождения с Тегераном по сирийскому вопросу, неоднократно призывало к диалогу стран ССАГПЗ с Ираном и установлению с ним добрососедских отношений. Причины желания Дохи поддерживать нормальные отношения с Тегераном лежат как в экономической, так и в политической плоскости. Как известно, экономическое благополучие Катара базируется на экспорте сжиженного природного газа (СПГ). При этом иранцы и катарцы фактически разрабатывают одно и то же газовое месторождение на шельфе Персидского залива (в иранской версии – «Южный Парс», в катарской – «Северный купол»). Любое обострение отношений с Ираном, таким образом, неблагоприятно скажется на катарской экономике. Кроме того, правящая семья Катара, опасающаяся «саудовского гегемонизма», рассматривает Иран в качестве одного из гарантов своей безопасности в будущем.

14 сентября 2016 г. эмир Катара Тамим бен Хамад аль-Тани провел телефонный разговор с президентом Ирана Хасаном Роухани, в котором призвал к установлению в регионе Персидского залива новой системы международных отношений, основанной на добрососедстве и уважительном диалоге, и предложил себя в качестве посредника в преодолении противоречий между Ираном и странами ССАГПЗ, прежде всего Саудовской Аравией.

Телекомпания «Аль-Джазира» подробно и очень благожелательно комментировала президентские выборы, прошедшие в мае 2017 г. в ИРИ. Более того, Катар оказался единственным государством ССАГПЗ, пославшим своих наблюдателей на эти выборы. МИД Ирана выдал 39 виз катарским наблюдателям и журналистам, прибывшим в страну в выборный период. Эмир Тамим одним из первых поздравил Хасана Роухани с победой на выборах и подчеркнул в своем письме, что он считает хорошие катарско-иранские отношения важным фактором стабильности в регионе Персидского залива и приложит

все силы к улучшению и расширению этих связей. Через несколько дней после своего возвращения из Эр-Рияда, где 20 мая 2017 г. президент США Д. Трамп выступил с известной речью антииранской направленности, на одном из катарских сайтов появился текст доклада эмира Тамима, впоследствии, правда, удаленный. В выступлении, прозвучавшем на военной церемонии, содержалась завуалированная критика тезисов Дональда Трампа. Эмир Тамим бен Хамад, в частности, сказал о том, что «Иран представляет собой значительную исламскую и региональную державу и было бы неразумно вступать с ней в конфронтацию». Он отметил, что «Иран является большой стабилизирующей силой в регионе»[228].

Однако, поддерживая добрососедские отношения с Ираном и не порывая стратегического партнерства с США, Катар, с целью обезопасить свой суверенитет от возможных посягательств со стороны Эр-Рияда, укрепляет военно-политический альянс с Турцией. Стратегическое партнерство между Дохой и Анкарой началось еще в начале XXI в., после прихода Партии справедливости и развития (ПСР) к власти в Турции. Основой для такого сближения стала поддержка обоими государствами движения «Братья-мусульмане». Катарские инвестиции в значительной степени способствовали росту турецкой экономики в начале 2000-х гг. Начиная с 2014 г. между двумя государствами растет военное сотрудничество. Оно обусловлено тем, что правящая семья Катара ат-Тани рассматривает Турцию в качестве гаранта своей безопасности в связи с нарастающим саудовско-катарским противостоянием. В декабре 2014 г. во время визита эмира Тамима бен Хамада в Турцию стороны договорились о создании Высшего стратегического комитета и заключили соглашения в области военно-технического сотрудничества, подготовки военного персонала и создании на территории Катара турецкой военной базы[229]. Данная база стала первым опытом развертывания турецкого военного контингента за рубежом на постоянной основе после образования Турецкой Республики. 11 июня 2017 г., через считаные дни после развертывания саудовско-катарского кризиса, турецкий парламент ратифицировал закон о военной базе в Катаре и увеличил численность военного контингента со 150 до 3 тысяч человек[230].

Подводя итоги внешнеполитической активности Катара последнего двадцатилетия, можно сделать несколько выводов и выстроить ряд прогнозов. Во-первых, в отличие от Ирана и Саудовской Аравии, Катар не руководствуется в своей региональной политике геополитической мотивацией. Бурная активность эмирата в ходе «арабских революций» была обусловлена экономическими, идеологическими (поддержка «Братьев-мусульман») причинами и соображениями престижа (стремление к лидерству в арабском мире). Во-вторых, Катар не мог бы столь активно проводить свою линию по поддержке «Братьев-мусульман» на начальном периоде «арабской весны» (до 2014 г.) без американской поддержки. «Триумфальное шествие» катарцев по ближневосточным столицам закончилось в 2014 г. Показателями фиаско катарской политики стали несколько фактов. К ним относятся свержение президента Мухаммеда Мурси и правительства «Братьев-мусульман» в Египте в июле 2013 г., осуществленное при поддержке Саудовской Аравии; появление в Ливии весной 2014 г. новой светской военно-политической силы в лице вооруженных формирований маршала Халифы Хафтара, действующих при поддержке Франции, АРЕ и ОАЭ; провал попыток по свержению правительства Башара Асада в Сирии военным путем. Дальнейшее развертывание конфликта с Саудовской Аравией чревато несколькими вариантами развития событий. Первый состоит в том, что Доха капитулирует перед давлением мощного соседа и примет саудовский ультиматум, отказавшись от самостоятельной роли на Ближнем Востоке. Второй заключается в примирении Катара и КСА под американской эгидой при взаимных уступках обеих сторон. Третий, учитывая катарско-турецкое стратегическое партнерство и усиливающееся внешнеполитическое сотрудничество между Турцией и Ираном, может привести к образованию тройственного союза Ирана, Турции и Катара, который при поддержке политического шиизма и «Братьев-мусульман» станет мощной альтернативой саудовскому проекту.

§ 4. Турция и неоосманский проект на Ближнем Востоке

Турецкий геополитический курс на Ближнем Востоке рассматривается нами начиная с 2002 г. (приход к власти в Анкаре Партии справедливости и развития), так как до указанного времени Ближний Восток не относился к турецким внешнеполитическим приоритетам. Начиная с революции Кемаля Ататюрка новая турецкая элита (в противовес старой османской) проводила политику модернизации и вестернизации страны, направленную на ее интеграцию в западный мир. Отражением этого стремления стало вступление Турции в НАТО в 1955 г. и политика, направленная на интеграцию в Европейский Союз, обозначившаяся в 1990-х гг.

После Второй мировой войны турецкая кемалистская элита однозначно выбрала прозападную ориентацию. В 1946 г. Турция присоединилась к плану Маршалла, в 1955 г. вошла в НАТО. На протяжении полувека турки были самыми верными союзниками США в регионе, а сама страна воспринималась в качестве непотопляемого авианосца Америки. Атлантизм во внешней политике сочетался с нестабильностью в политике внутренней. Экономику страны лихорадило от странного сочетания жесткого государственного регулирования с коррупционными «серыми схемами» и «политикой открытых дверей» для иностранных инвесторов. После ухода несгибаемого Мустафы Кемаля внутриполитическая жизнь Турции представляла собой хаотическое чередование нестабильных, коррумпированных правительств. В 70-е гг. прошлого века страну захлестнул правый и левый экстремизм. Неофашисты из Партии национального действия и левые боевики-маоисты соревновались в кровавом терроре на улицах турецких городов. Роль стабилизатора играла армия, время от времени (в 1961, 1971, 1980) устраивавшая военные перевороты. Офицерский корпус был, безусловно, прозападной и проамериканской силой. Многие представители генералитета закончили американскую академию Уэст-Пойнт. Они подчеркнуто щеголяли своей безрелигиозностью и пренебрежением к национальным традициям.

Ситуация изменилась в 1980-1990-е гг. Начиная с 1980 г. военная хунта в соответствии с американскими рекомендациями поддержала исламизм как барьер на пути левого и рабочего движения. В связи с сокращением государственных расходов на сферу образования все больше молодых людей стало посещать религиозные учебные заведения, поощрявшиеся правительством. Все это позволило исламистам расширить свою базу влияния[231].

Несомненно позитивный эффект для Турции имел распад Советского Союза в 1991 г. Турецкое руководство развернуло внешнеполитическую экспансию на территориях близких туркам в этническом и языковом отношении тюркских народов Закавказья и Центральной Азии. В начале 1990-х гг. США даже вынашивали план сделать Турцию своего рода гегемоном мусульманских стран СНГ. Этот проект не осуществился, а Турции удалось сохранить определенное политическое влияние только в Азербайджане, однако элита страны успела ощутить привкус великодержавия после десятилетий национального унижения.

Приоритетной целью Турции в 1990-е гг. стало вступление в Европейский Союз. В 1995 г. Турция заключила Таможенный договор с ЕС. Это была единственная страна, заключившая подобное соглашение до формального приема в состав Союза. Следствием стало то, что Турецкая Республика обязана подчиняться всем решениям Евросоюза, не влияя на принятие этих решений. Большая часть турецких мелких и средних фирм в результате не смогли конкурировать с европейской продукцией и обанкротились. В течение последующих 11 лет европейский импорт в Турцию рос и достиг объема 28 миллиардов евро в 2007 г. На сегодняшний день дефицит торгового баланса Турции с Европой составляет 5,8 миллиарда евро. Турция является шестым по объему продаж торговым партнером ЕС в мире. Кроме того, руководство Евросоюза так и не дало окончательный ответ о членстве Турции в организации, несмотря на то что с декабря 1999 г., после саммита в Хельсинки, страна является официальным кандидатом на членство в ЕС[232]. Более того, усилиями Германии и Франции на саммите ЕС в Праге в марте 2009 г. прием Турции в ЕС был фактически заблокирован. Особые усилия в этом направлении были предприняты тогдашним французским президентом Николя Саркози. Вместо членства в ЕС туркам был навязан договор о привилегированном партнерстве, который один немецкий журналист шутливо охарактеризовал как предложение дружбы неверным женихом соблазненной им девушке. В чем же заключалась причина такой нелюбви европейских бюрократов к Турции?

Руководители стран ЕС полагают, что принятие Турции с ее населением численностью 70 миллионов человек, а затем 5 миллионов албанцев вкупе с уже проживающими в Европе 12 миллионами мусульман необратимо изменит этнический пейзаж Европы, приведет к размыванию европейской идентичности. Поэтому высокопоставленные исламофобы заблокировали принятие Турции в Евросообщество. Вместо этого президент Франции Н. Саркози пытался навязать Турции проект Средиземноморского Союза, который, правда, не пережил политической карьеры своего автора. Задачами создания Союза было недопущение вступления Турции в ЕС путем создания ложной перспективы, привязка рынка стран Магриба к Европе с целью не допустить создания общеарабского рынка и примирения арабов с Израилем через объединение их в одной политической структуре[233]. Разумеется, такое эрзац-предложение не могло удовлетворить Анкару. С начала XXI в. начинается постепенный разворот Турции в сторону Ближнего Востока.

Для понимания уникальной исторической и геополитической ситуации Турции необходимо учитывать три фактора. Во-первых, Турция, как и Россия, является евразийской державой. Турки-османы начали в XIV в. свою экспансию с территории Малой Азии, однако центр тяжести их государства с конца XV в. находился на Балканах. Для турецкой геополитики три региона имеют преимущественное значение. Это Балканы, регион Закавказья и Ближний Восток. На протяжении турецкой истории то один, то другой из них получал приоритет, но понятно, что из всех мусульманских государств Турция привязана к Европе больше всего. Османская империя в геополитическом плане была продолжением Византии. Российский политолог и философ Александр Дугин пишет по этому поводу: «На первый взгляд, если отречься от религиозного фактора и от этнического состава правящей элиты (которая быстро становится разнообразной, включая в себя представителей различных народов – греков, славян, персов и т. д.), мы находим возрождение Византии и, следовательно, Рима. При внуке Мехмета II Селиме I Ближний Восток и Северная Африка, более того, Аравия, оказываются под властью Константинополя (Стамбула), то есть европейской столицы, одного из фокусов Римской империи, Второго Рима. Не аравийский (семитский) Юг, но туранский Север становится движущей силой в Восточном Средиземноморье. Поэтому существует тенденция рассматривать Османскую империю как прямую наследницу Византии»[234]. Отметим, что аналогичную оценку Османскому государству как преемнику Византийской империи высказывали выдающийся российский историк-византинист Ф. И. Успенский и современный греческий исследователь Димитрий Кицикис[235].

Однако Османская империя являлась наследницей не только Византии, но и Аббасидского халифата. После захвата османами Каира в 1516 г. инвеститура халифов перешла на османских султанов. При этом в суннитской Турции исторически сформировалась своя оригинальная версия ислама, несомненно, крайне отличная от ваххабитского и салафитского ислама, промоутерами которого выступают Саудовская Аравия и другие монархии Персидского залива.

По мнению А. Г. Дугина, на формирование ислама в османской Турции в средневековье большое влияние оказало тюркское коллективное сознание с пережитками тэнгрианства. Российский философ пишет: «Тюркский ислам в целом, распространенный в Золотой Орде, в Империи Тимура, в эпоху тюркского завоевания Ирана и по мере укрепления позиций в Сельджукском каганате и позже в империи османов основывался на диалоге двух метафизических типов – арабо-семитского содержания изначального ислама и тюркского тэнгрианства, включая идею Империи и экстатический шаманизм. То есть мы заведомо можем ожидать тюркское перетолкование исламского религиозного учения, которое наложилось отнюдь не на “чистый лист”, а на глубинную и хорошо структурированную туранскую идентичность. Следовательно, строго теоретически и дедуктивно, мы можем ожидать в тюркском исламе следующих отличительных черт: тэнгрианской небесной патриархальности; особой тюркской “степной” воинственности; приоритетного значения власти и особенно сакральной власти; экстатических медитационных практик шаманского толка»[236]. Что касается сакральной власти, то ей обладал султан, он же халиф, и его мнение было более авторитетным, нежели мнения суннитских правоведов (факихов). Наследие шаманских экстатических практик привело к небывалому расцвету в османской Турции суфийских тарикатов. Особое распространение в Анатолии получил тарикат Мевлевийе, основанный в XIII в. великим философом-мистиком иранского происхождения Джелаледдином Руми. На формирование идеологии и практики войска янычаров, ударной силы османской армии, значительное влияние оказал тарикат Бекташийа. Большинство воинов корпуса янычаров были его адептами[237]. Суннитская версия ислама, принятая в Османской империи, отличалась большей толерантностью и веротерпимостью по сравнению с другими мусульманскими конфессиями. Османские войны против иноверцев характеризовались беспощадностью, но после включения новых территорий в состав империи их жители практически не испытывали притеснений. Различные конфессии (православие, коптская, маронитская, несторианская, армянская и яковитская церкви, иудаизм) в Османской Турции были признаны самоуправляющимися общинами (миллетами), пользовавшимися большой степенью автономии[238]. Таким образом, вторым фактором, определяющим геополитическую специфику Турции, является турецкий ислам, представляющий собой третий полюс, отличный как от шиитской версии, центром которой является Иран, так и от салафитской, сосредоточенной в аравийских монархиях.

Третьим фактором, определяющим геополитику и историю Турции, являются особенности этногенеза турецкого народа. Как и всякая империя, Турция была космополитичной и многонациональной. Перешедшие в ислам греки, албанцы, болгары, сербы, хорваты, итальянцы делали в Стамбуле блестящую карьеру, а их потоки становились османами. Согласно гипотезе выдающегося русского ученого-историка Л. Н. Гумилева, турецкий османский этнос сформировался благодаря пассионарному толчку XIV в., так же, как и современный русский этнос. Следовательно, мы с турками являемся историческими ровесниками. Согласно гумилевской теории пассионарности, каждый этнос в середине своей истории переживает надлом. Надлом (если выражаться терминами русского ученого-этнолога Л. Н. Гумилева) в турецкой истории наступил в середине XIX в., когда обескураженная постоянными военными поражениями турецкая элита начала медленную и вялую модернизацию страны[239]. Однако реформы танзимата и приход к власти младотурок в 1909 г. не смогли уберечь империю от краха. Первая мировая война привела Османскую империю к гибели. Пассионарные наследники османских семей, пришедшие к власти в 1919 г., видели рецепт спасения того, что еще можно было спасти, в строительстве государства-нации по европейскому образцу. Модернизация Ататюрка, начавшаяся в 1923 г., характеризовалась целым рядом перегибов и упрощений. Гонения на религию, создание мононационального государства, насильственная ассимиляция одних этнических меньшинств (курдов, арабов, лазов) и изгнание других (греков, армян), конечно же, были отрицательными проявлениями курса Ататюрка. Однако Мустафе Кемалю удалось создать жизнеспособное государство и отстоять независимость страны в Освободительной войне 1919–1922 гг. против греческих интервентов, за спинами которых стояла Антанта. В настоящее время, если следовать гумилевской теории, турецкий этнос вступил в инерционную стадию развития, характеризующуюся укреплением государственности и внешнеполитической экспансией.

Борьба турецких западников и почвенников закончилась появлением неоосманского проекта, предусматривающего включение некоторых европейских ценностей, например демократии (хотя и понятой очень своеобразно), в исламскую картину мира. Старая кемалистская политическая элита, представлявшая силовые структуры, интеллигенцию и городскую буржуазию Стамбула и Измира, постепенно уступала место новой буржуазии из Анатолии, среди которой было немало self-made men, потомков бедных анатолийских крестьян и неграмотных лавочников, людей, в меньшей степени подвергшихся вестернизации и влиянию европейских ценностей. В июле 1996 г. в результате парламентских выборов к власти в Турции пришла исламистская Партия благоденствия (Рефах) во главе с Неджметдином Эрбаканом. Порыв Эрбакана к созданию союза восьми исламских государств, включая антиамериканский Иран, который должен был стать альтернативой «большой восьмерке», привел к тому, что в июне 1997 г. турецкая армия отстранила его правительство от власти. Однако через пять лет, 3 ноября 2002 г., преемница Рефаха Партия справедливости и развития (ПСР, тур. AKP, Adaletve Kalkinma Partisi) во главе с Реджепом Тайипом Эрдоганом выиграла парламентские выборы и сформировала правительство. Десятипроцентный барьер, установленный Конституционным судом для того, чтобы не допустить к выборам курдскую Демократическую народную партию, привел к тому, что в парламент прошли всего две партии, причем ПСР набрала 33 % голосов, а ее основная соперница – кемалистская Народно-республиканская партия – 10 %. В 2007 г. новым президентом страны был избран соратник Эрдогана Абдулла Гюль, а парламентские выборы 2011 г. закрепили успех ПСР, набравшей 44 % голосов[240].

Победе ПСР способствовала, во-первых, сложная экономическая ситуация в стране. С одной стороны, многие турецкие производители и торговые компании выиграли от расширения коммерческих связей со странами СНГ. С другой – галопирующая инфляция грозила привести страну к экономическому провалу. За период 1997–2002 гг. курс турецкой лиры по отношению к доллару упал с 200 тысяч до 1700 тысяч лир за доллар. Правительству ПСР удалось за два года стабилизировать курс на уровне 1,5 миллионов лир за доллар, а в 2005 г. провести списание пяти нулей с купюр[241]. Сделано это было благодаря повышению финансовой дисциплины, стабилизации банковской и биржевой системы, развитию депрессивных ранее восточных и юго-восточных районов страны, а также масштабным инвестициям из стран Персидского залива.

Американский исследователь Майкл Рубин, долго проработавший в Турции, провел исследование о природе экономических успехов турецкого правительства. Как уже было сказано, в канун победы ПСР на выборах Турция находилась на грани финансового кризиса. Исламисты пришли к власти в 2002 г. в условиях галопирующей инфляции и бюджетного дефицита. Самое время было задуматься об ужесточении финансовой дисциплины и увеличении налогов. Вместо этого было предпринято масштабное снижение налогов и запущен ряд социальных программ, в частности раздачи бесплатных учебников школьникам. Само по себе это крайне позитивно характеризует новую турецкую элиту, не собирающуюся перекладывать на народ финансовые издержки. Однако откуда тогда взять деньги?

Еще более замечательным является экономический бум, начавшийся в период нахождения исламистов у власти в некогда депрессивных районах Анатолии. Ярким примером здесь является город Кайсери, родина президента Гюля. Некогда бывший одним из наиболее нищих и тупиковых местечек Турции, Кайсери за первые годы правления ПСР обзавелся суперсовременной гостиницей, торговым центром и новым парком. По расчетам Майкла Рубина, при внимательном изучении турецких экономических показателей ежегодно бросаются в глаза неучтенные доходы на сумму более миллиарда долларов[242]. В этой связи было бы любопытно проследить источники поступления финансовых средств.

По данным М. Рубина, от 2 до 3 миллиардов долларов в Турцию поступило от турецких гастарбайтеров, работающих в Германии. Деньги поступали через сеть благотворительных исламистских организаций, либо через крупные компании, контролируемые бизнесменами-исламистами. Такие как, например, Kombassan Holding, насчитывающий 30 тысяч мелких акционеров и являющийся солидным источником дохода для самого Эрдогана[243].

Впрочем, источник поступлений от турецких гастарбайтеров был ограниченным и вовсе не неисчерпаемым. Гораздо более серьезным каналом «зеленых денег» стали консервативные монархии Персидского залива. По информации М. Рубина, в Турцию в начале 2000-х гг. закачали не менее 12 миллиардов неофициальных инвестиций от богатых исламских государств[244]. Основными источниками такого финансирования стали Малайзия и Саудовская Аравия, добивавшиеся взамен изменения турецкой позиции в отношениях с Израилем. По мнению ряда американских аналитиков, после событий 11 сентября 2011 г. саудовские инвесторы, напуганные возможным ухудшением двусторонних отношений, вывели из США около 100 миллиардов долларов. Из них 20 миллиардов были инвестированы во Франции, 10 миллиардов – в Ливане, 6 миллиардов – в Швейцарии. Турция также оказалась в списках саудовского инвестирования[245]. «Зеленые деньги» являются одним из источников турецкого экономического процветания, поэтому турецкая правящая элита никогда не откажется от стратегического партнерства с консервативными монархиями Персидского залива, в том числе и по проблеме арабских революций.

Второй причиной успеха исламистов было то, что Эрдоган и Гюль учли уроки своего учителя Эрбакана и прежде, чем соперничать с кемалистами, заручились поддержкой главного стратегического партнера Турции, Соединенных Штатов. Некоторые американские круги, близкие к Демократической партии, пришли к выводу о том, что они не могут достичь своих целей с помощью традиционных правых партий в Турции. В этих условиях ставка была сделана на исламистов. Уже в 1996 г. турецкий еженедельный журнал «Айдынлик» сообщил, что американский посол в Турции М. Абрамовитц готовит Р. Т. Эрдогана на пост турецкого премьера. Лидер Рабочей партии Турции Догу Перинчек в своем интервью газете «Гюмхюриет» 17 февраля 1997 г. говорил, что США планируют сделать Эрдогана премьер-министром, а Абдуллу Гюля – министром иностранных дел[246]. Через пять лет эти предсказания оказались пророческими.

Подтверждением одобрения избрания исламистов американским партнером является статус Эрдогана как сопредседателя проекта «большого Ближнего Востока», разработанного американскими партнерами, о чем последний неоднократно заявлял на официальных мероприятиях начиная с 2004 г. Абдулла Гюль признал, что разработал совместно с бывшим госсекретарем США Колином Пауэллом секретный двухстраничный договор, который никогда не выносился на одобрение турецкого парламента[247].

Однако после прихода к власти руководство ПСР во главе с харизматичным Реджепом Тайипом Эрдоганом стало проводить политику продвижения турецких национальных интересов, которую можно было охарактеризовать словами «ни Запад, ни Восток»[248]. Большую роль в формировании внешней политики кабинета Эрдогана сыграл профессор Стамбульского университета Ахмет Давутоглу, сформулировавший концепцию «стратегической глубины» и «нулевых проблем с соседями». В 2005 г. А. Давутоглу становится советником премьер-министра Р. Т. Эрдогана по внешней политике, а в 2009 г. – министром иностранных дел Турции. Согласно его доктрине, Турции для безопасного и гармоничного развития необходимо поддерживать отношения с соседями в регионах Ближнего Востока, на Балканах, на Южном Кавказе. Особенно важно для Турецкой Республики взаимовыгодное партнерство со странами арабо-мусульманского мира и с Ираном. При этом Анкара не собиралась отказываться от хороших отношений с Вашингтоном и членства в НАТО[249].

Сам А. Давутоглу так писал о новой внешнеполитической доктрине Турции: «Мы готовы взять на себя роль посредника в различных конфликтах благодаря нашим солидным отношениям с многими этническими и религиозными группами, особенно тюркоязычными. У нас есть концепция безопасности для всех. Эта концепция включает в себя три плана. В политическом плане – это диалог на высшем уровне. В экономическом – это взаимовыгодная взаимозависимость. В цивилизационном – это признание культурных различий и плюрализма»[250].

Доктрина Давутоглу основывалась на серединном, ключевом положении Турции в Евразии. С точки зрения Давутоглу (по крайней мере, выраженной официально), его стране было необходимо строить свою политику в зависимости от баланса сил в мире, не поддерживать ни одного гегемона, лавировать между интересами США, России, Евросоюза, стран Ближнего Востока, играть на выгодах своего геополитического положения для распространения влияния Турции в регионе и в мире[251].

Помимо доктрины А. Давутоглу, на переформатирование турецкой внешней политики большое влияние оказала доктрина неоосманизма. В классической кемалистской парадигме, господствовавшей в Турции до начала XXI в., не было принято позиционировать Османскую империю в качестве образца. Отношение к Османскому халифату было аналогично отношению к Российской империи в позднем СССР. Признавая определенные достижения за османами, кемалисты, однако, критиковали халифат как отсталое и реакционное государственное образование. С приходом ПСР к власти начался пересмотр турецкой исторической доктрины. Начало парламентской демократии в Турции сторонники Эрдогана стали связывать не с революцией Кемаля Ататюрка, а с реформами эпохи Танзимата 30-60-х гг. XIX в. Знаковым событием стал выход на экраны обставленного голливудскими спецэффектами фильма режиссера Фарука Аксоя «Фетих 1453» об османском завоевании Константинополя. В 2008 г. вышел уже не художественный, а документальный фильм Шукру Афшара «Османлы Гюмхюриети» («Османская республика»), призванный доказать, что османизм не тождественен деспотизму и тирании и может прекрасно уживаться с демократическими ценностями. Второму аэропорту Стамбула, строящемуся в связи с перегрузкой аэропорта Кемаля Ататюрка, было присвоено имя турецкого султана Абдул Гамида[252]. Учитывая, что современные арабские государства Ближнего Востока когда-то входили в состав Османской империи, Турция Эрдогана явно хотела стать для них образцом для подражания.

Значительным шагом на пути к укреплению внешнеполитических позиций Турции стали вначале нормализация, а затем и укрепление отношений с Сирией и Ираном. Сирия и Турция подписали соглашение о дружбе и сотрудничестве, согласно которому САР отказывалась от претензий на турецкую провинцию Искандерун, а турецкая сторона в обмен соглашалась на распределение в сирийскую пользу водных ресурсов реки Евфрат. В 2006 г. между Турцией и Сирией было подписано соглашение о создании зоны свободной торговли (ЗСТ), желание присоединиться к которому выразил и Иран[253]. Турецкая дипломатия стала предлагать свои посреднические услуги во всех региональных конфликтах. В 2008 г. Анкара предложила свое посредничество между Сирией и Израилем в урегулировании спора о Голанских высотах. Позже это предложение пришлось дезавуировать после дипломатического скандала в Давосе в феврале 2009 г., когда Реджеп Тайип Эрдоган под впечатлением израильских бомбардировок сектора Газа заявил израильскому премьер-министру Шимону Пересу о том, что «не собирается сидеть рядом с убийцей детей». В мае 2010 г. Турция совместно с Бразилией выдвинула инициативу об обогащении иранского урана для АЭС в этих странах, чтобы избежать принятия санкций Совета Безопасности ООН против Исламской Республики[254]. В 2008 г. Турция совместно с Катаром участвовала в урегулировании президентского кризиса в Ливане.

После прихода ПСР к власти в Турции активизировалось и турецкое экономическое проникновение в регион Ближнего Востока. Объем товарооборота между Турцией и арабскими странами возрос с 13 миллиардов долларов в 2004 г. до 33,5 миллиарда долларов в 2010 г. В 2010 г. объем товарооборота Турции со всеми государствами мира увеличился по сравнению с 2009 г. на 24 %, составив около 300 миллиардов долларов (185 миллиардов долларов – импорт и 115 миллиардов долларов – экспорт). Арабские инвестиции в Турции достигли 14 миллиардов долларов. Турецкие строительные компании задействованы в реализации нескольких тысяч проектов общей стоимостью 190 миллиардов долларов в 80 странах мира, в число которых входят почти все арабские страны[255]. Например, в Египте по состоянию на 2010 г. функционировали 295 турецких компаний, в которых работало около 50 тысяч египетских граждан. За период с 2007 по 2010 г. турецкие инвестиции в Египте увеличились в 20 раз, составив около 1,5 миллиарда долларов. Турция имела масштабное экономическое сотрудничество с Ливией. До кризиса в стране работали десятки тысяч турецких строителей, турецкие компании имели миллиардные инвестиции в Ливии. Турецкие строители принимали участие в реализации 214 проектов стоимостью 15 миллиардов долларов. Объем торгового оборота между Турцией и Ливией в 2010 г. составил 2,4 миллиарда долларов[256].

Однако наиболее оживленные экономические отношения сложились у Турции с Сирией. С 2004 по 2010 г. между Турцией и Сирией подписано около 50 соглашений по различным аспектам экономического сотрудничества. Товарооборот между Турцией и Сирией вырос с 730 миллионов долларов в 2000 г. до 2,5 миллиардов долларов в 2010 г. Стороны были намерены увеличить двусторонний товарооборот до 5 миллиардов долларов в 2012 г. В 2010 г. турецкие инвестиции в Сирии достигли миллиарда долларов. В 2009 г. Турция и Сирия подписали меморандум об объединении газотранспортных систем обеих стран, что позволило бы Сирии в будущем получать природный газ из Ирана или Ирака через Турцию в размере 0,5–1 миллиарда кубометров в течение пяти лет[257].

Однако с началом арабских революций в 2011 г. внешняя политика Анкары, направленная на всестороннее развитие добрососедских и взаимовыгодных отношений со странами Ближнего Востока, резко поменялась. Это объясняется тем, что турецкое руководство и прежде всего партия ПСР совместно с эмиром Катара начали с 2009–2010 гг. осуществлять всестороннюю поддержку международного движения «Братья-мусульмане».

Первым крупным геополитическим испытанием для турецкого руководства в 2011 г. стал вопрос об участии Турции в военной операции НАТО в Ливии, фактически гуманитарной интервенции, направленной на свержение законного правительства Муаммара Каддафи. Анкара официально отказалась участвовать в «гуманитарной интервенции», хотя и не выступила против нее при голосовании в ООН. В то же время турецкие власти поддержали ливийское движение «Братьев-мусульман», принявшее активное участие в гражданской войне на стороне противников Каддафи. Особенно сильную поддержку со стороны Турции встретили представители племени Мисурата[258].

Авторитет, наработанный Анкарой у исламистов Северной Африки после поддержки ПНС, был закреплен в ходе визита Реджепа Эрдогана в страны Северной Африки в сентябре 2011 г. Эрдоган посетил Каир, Тунис и Триполи, пообещав политическую и финансовую поддержку новым исламистским элитам, приходящим к власти в этих странах. Поддержка «арабской весны» в выступлениях Эрдогана сочеталась с жесткими антиизраильскими заявлениями. В частности, было отмечено, что дальнейшие нападения на корабли, поставляющие гуманитарную помощь Газе, будут расценены как объявление войны. В то же время турецкий министр иностранных дел Ахмет Давутоглу по-арабски обращался на митингах к арабам, приветствовавшим турецкую делегацию. В это время у турецкого руководства, по-видимому, возникло желание не только воспользоваться революционными процессами на Ближнем Востоке, но и возглавить их. Редактор турецкой газеты Today’s Zaman Бюлент Кенеш, в частности, писал о том, что политическое пробуждение Арабского Востока напоминает политическое пробуждение Восточной Европы в начале 1990-х гг., что открывает новые возможности для Турции[259].

Необходимо отметить, что расчеты турецкой исламистской элиты на доминирование на Ближнем Востоке возникли не на пустом месте. В рамках суннитской уммы Турция стала к 2011 г. наиболее успешным в экономическом и политическом плане государством, своего рода ролевой моделью для сторонников «исламской демократии» из числа приверженцев «Братьев-мусульман». Турецкая Республика демонстрировала сочетание динамичного экономического развития с верностью исламской традиции. Одновременно она оставалась демократической страной, что выгодно отличает турецкую модель как от самодержавных монархий Персидского залива (Саудовская Аравия), так и от автократий типа Египта времен Мубарака или Сирии Асада. «Арабская весна» стала для турецкого руководства одновременно шансом распространить и усилить свое региональное влияние и вызовом.

Естественно, в турецких расчетах на Ближнем Востоке присутствовали и экономические интересы. Среди мотивов поездки были желание спасти турецкие инвестиции и контракты в Ливии, объем которых достигал 18,5 миллиарда долларов. В ходе поездки турецкая делегация, в состав которой входили многочисленные бизнесмены из этой страны, предложила увеличить объем товарооборота с Египтом до отметки 10,5 миллиарда долларов. В ходе переговоров с новыми властями Ливии была достигнута договоренность о возобновлении работы турецких нефтяных компаний на шести ливийских месторождениях с 1 октября 2011 г. [260]

Наибольшим зигзагам турецкая политика была подвержена на сирийском треке, и именно сирийский курс Эрдогана заставляет говорить о его предательстве недавних союзников. В начале протестного движения турецкое правительство избегало конфронтации с Дамаском и скорее выступало в роли доброжелательного партнера и советчика. В конце апреля 2011 г. Совет национальной безопасности Турции на своем совещании под председательством президента страны А. Гюля в специальном заявлении призвал Сирию «немедленно осуществить реформы, направленные на обеспечение законных политических, социальных и экономических требований сирийского народа». В заявлении также подтверждалась поддержка руководства Сирии в осуществлении реформ[261].

Однако в начале мая риторика Р. Эрдогана относительно ситуации в Сирии существенно изменилась. Так, 2 мая 2011 г. Р. Эрдоган отметил, что «в Сирии не должны повториться инциденты, подобные массовым убийствам в Хаме. В этом плане необходимо быть внимательным. Мы передали властям Сирии наши взгляды в этом отношении. Считаю, что в случае повторения подобных ситуаций Сирии будет очень трудно справиться с последствиями, поскольку мировое сообщество выразит свое мнение по поводу этого вопроса»[262].

25 мая в турецкой Анталье при участии А. Давутоглу была проведена конференция сирийской оппозиции «За изменения в Сирии». Институционализация сирийской оппозиции в форме Сирийского Национального Совета состоялась 15 сентября 2011 г. в Стамбуле. Фактически турецкое руководство перешло на позиции поддержки антиасадовских сил. В чем же причина такого поворота курса? Дело в том, что уход Сирии с позиций ведущего политического игрока поражал сразу несколько целей. Во-первых, снижал иранское влияние в арабском мире, так как именно Сирия является ведущим иранским союзником в регионе. Во-вторых, предоставлял Турции статус основного партнера и гаранта палестинцев, которым прежде была Сирия. В-третьих, убирал сирийскую конкуренцию в Ираке, где турецкие исламисты давно расширяли базу влияния. В-четвертых, придавал стимул сотрудничеству Анкары с Саудовской Аравией, которое могло принести ощутимую финансовую прибыль.

С начала октября 2011 г. отношения между двумя странами перешли в стадию холодной войны. В середине октября турецкие вооруженные силы провели показательные военные маневры на сирийской границе, первые после кризиса 1998 г., связанного с лидером РКП Оджаланом. МИТ и военная разведка Турции стали проводить активную работу по структурированию и экипированию Сирийской свободной армии и группы «Свободные офицеры Сирии», пытаясь превратить их в оплот будущих партизанских отрядов, воюющих против законного правительства. Турки помогали этим группам распространять зону своего влияния в лагерях для перемещенных лиц из Сирии, которые расположены на турецкой территории. По некоторым данным, указанная работа была скоординирована с американцами во время визита директора ЦРУ США Д. Петреуса в Анкару 30 июня 2011 г.[263] 3 октября 2011 г. сирийцы перехватили груз с 26 АК и 1500 килограммами боеприпасов, которые были переправлены из Турции. В ноябре 2011 г. появилась информация о том, что из Ливии в Сирию через территорию Турции была направлена группа в 600 боевиков-исламистов, подчиняющихся «герою» антикаддафистской войны Абдельхакиму Бель-хаджу, для участия в боях против правительственных войск на стороне ССА. В начале ноября европейские дипломаты в Брюсселе подтвердили корреспонденту газеты AsiaTimes, что в Искендеруне, столице турецкой провинции Хатай, НАТО при сотрудничестве с сирийской оппозицией был открыт центр для изучения проведения «гуманитарных коридоров» в Сирию. По мнению журналиста П. Эскобара, целью этого центра было обучение боевиков ССА методам ведения городской герильи[264].

Разумеется, сирийское руководство не намерено было спокойно терпеть вмешательство в свои внутренние дела. 12 ноября 2011 г. посольство Турции в Дамаске, турецкое консульство в Алеппо и почетное консульство в Латакии были подвергнуты атакам со стороны демонстрантов, поддерживающих действующего сирийского президента Башара Асада. Справедливая, хотя и выходящая за рамки дипломатического протокола реакция на антисирийскую деятельность вызвала настоящую истерику турецкого премьера. 15 ноября 2011 г. премьер-министр Турции Реджеп Тайип Эрдоган в ходе собрания парламентской фракции возглавляемой им Партии справедливости и развития (ПСР) в весьма резкой форме обратился к президенту Сирии: «История помнит таких лидеров как лидеров, питающихся кровью народа. Асад, ты идешь по этому пути. Мы не оставим народ Сирии на произвол судьбы». Премьер-министр Турции напомнил Б. Асаду и о поджигателях турецких флагов, требуя от президента Сирии, чтобы они были найдены и наказаны. «На протяжении всей истории протянувший руку к турецкому флагу получал достойный ответ. Так будет и впредь. Ты, Асад, должен немедленно найти и наказать совершивших нападение на флаг Турции», – добавил Р. Т. Эрдоган. В своем обращении лидер ПСР подчеркнул, что повернувшийся спиной к человеческим ценностям не сможет устоять на ногах[265].

Продолжающаяся до сих пор конфронтация между Анкарой и Дамаском побуждает других врагов Сирии вдохновлять нынешнее турецкое руководство на прямую военную интервенцию. 12 апреля 2012 г. в Эр-Рияде прошла встреча турецкого премьера Эрдогана с саудовским королем Абдаллой и руководителем саудовских спецслужб принцем Мукрином бен Абдель Азизом. Речь шла о налаживании совместных действий по претворению в жизнь проекта создания «буферной зоны» в районе города Джиср-эш-Шугур провинции Идлиб, недалеко от турецко-сирийской границы. Именно в этом районе наиболее проявляли активность отряды джихадистов, и именно здесь весной 2012 г. шли основные столкновения с правительственными войсками в условиях общего перемирия. Саудовская Аравия энергично побуждала Турцию к созданию такого «освобожденного анклава» на сирийской территории, стараясь в перспективе превратить его в оплот по распространению влияния подконтрольных ей групп повстанцев на другие районы Сирии. Анкара в данном случае должна была обеспечить физическую защиту анклава, против чего решительно возражали турецкие военные. По планам Управления общей разведки (УОР) КСА, в случае успешного претворения этого проекта повстанцы смогли бы очень быстро перерезать основные транспортные коммуникации в этой части Сирии и довольно быстро захватить Алеппо. Этот город весной 2012 г. в целом был лоялен к сирийскому режиму, в связи с чем рассматривался руководителем саудовской разведки как «ключевое звено» в свержении Башара Асада[266].

Начальник генерального штаба турецкой армии генерал Неджет Озал категорически возражал против такой саудовской инициативы, выдвигая в качестве аргумента тезис об активизации поддержки, при таком сценарии, курдских сепаратистов со стороны Дамаска. Это, в свою очередь, привело бы к террористическим актам и вооруженным выступлениям курдов внутри Турции. Турецкий генштаб в этой связи твердо дал понять, что вторжение турецких войск на территорию Сирии реально только при условии военной интервенции блока НАТО, членом которого является Турция[267]. Анкара не пошла на открытый военный конфликт с Сирией даже после того, как сирийские ПВО сбили в конце июня 2012 г. турецкий военный самолет, нарушивший сирийское воздушное пространство.

Активизация турецкой политики по смене режима в Сирии не могла не привести к осложнениям в ирано-турецких отношениях, учитывая отношения стратегического партнерства, сложившиеся между Тегераном и правительством Башара Асада. Эпоха так называемых арабских революций, начавшаяся на Ближнем Востоке в 2011 г., привела к существенному упадку традиционных арабских игроков (Сирия, Египет, Ирак) и снижению их роли. В то же время двумя наиболее эффективными в экономическом и политическом плане государствами показали себя Турция и Иран. Внешнеполитические амбиции этих государств, стремящихся в случае Турции к возрождению Османской империи, а в случае Ирана к созданию «шиитского полумесяца» вплоть до Средиземноморья, рано или поздно должны были привести к их региональному соперничеству.

Комплекс ирано-турецких отношений отличается сложностью и разнообразием. Отношения между двумя странами существенно улучшились после прихода к власти в Турции в 2002 г. исламистской Партии справедливости и развития (ПСР). Проведение турецким руководством независимой политики, не согласованной с Вашингтоном и НАТО, импонировало Тегерану. В 2006 г. было подписано Соглашение о свободной торговле между Турцией, Сирией и Ираном. В 2009–2010 гг. Анкара пыталась выступить посредником в решении иранской ядерной проблемы. В мае 2010 г. была озвучена бразильско-турецкая инициатива, в случае имплементации которой введение санкций против Ирана лишалось бы смысла. Был подписан проект соглашения по обмену низкообогащенного (3,5 %) иранского урана на топливо для иранской АЭС (20 % обогащения). К сожалению, ряд субъективных и объективных факторов препятствовали выполнению этого соглашения. При этом Р. Т. Эрдоган (тогда еще премьер-министр Турции) заявил: «Фактически Иран на сегодняшний день не располагает ядерным оружием, а у Израиля оно есть. Турция расположена на одинаковом расстоянии от Ирана и Израиля. Не хочет ли мировое сообщество поднять свой голос против израильского ядерного оружия? И если не хочет, то что это: сила закона или право сильных?»[268]

Одним из факторов, обусловивших ирано-турецкое сближение еще в 1990-е гг., до прихода ПСР к власти, стала общая борьба против курдского сепаратизма. Его угроза для обеих стран выросла после фактического достижения иракскими курдами самостоятельности в 1992 г. Начиная с 1992 г. Анкара и Тегеран стали координировать свою политику с целью недопущения создания в Северном Ираке независимого курдского государства. В 1993 г. было подписано совместное трехстороннее соглашение Турции, Ирака и Ирана о недопущении нелегального перехода государственных границ[269]. Относясь с пониманием к турецкой озабоченности деятельностью курдских боевиков, Иран в 1994 г. стал сотрудничать с Анкарой в деле борьбы с Рабочей партией Курдистана (РПК). В том же году иранцы выдали Анкаре 20 активистов РПК. В то же время они не стали выражать протест против бомбардировок турецкими ВВС тренировочных лагерей РПК вблизи иранской границы, в результате чего погибли несколько иранских граждан. Одновременно турецкое правительство запретило на своей территории деятельность оппозиционной иранской группировки «Моджахеддин-э-хальк»[270].

Вместе с тем Тегеран и Анкара сделали ставки на разные фракции в рамках курдского национального движения. Турки стали поддерживать Демократическую партию Курдистана Масуда Барзани. В то же время иранцы сделали ставку на Патриотический союз Курдистана (ПСК) Джелаля Талабани. В результате турецкие войска при поддержке ДПК совершали регулярные вооруженные рейды на территорию Северного Ирака для зачисток боевиков РПК. В то же время иранцы создали на территории, контролировавшейся ПСК, военные базы, где разместили 5 тысяч боевиков «Бригады Бадр», осуществлявшей боевые действия против режима Саддама Хусейна. В 1995–1997 гг. между этими курдскими группировками разгорелась настоящая гражданская война. Дело дошло до обвинений Масуда Барзани в адрес Ирана в 1996 г. По мнению курдского лидера, Тегеран провоцировал напряженность с целью взять Иракский Курдистан под контроль с помощью ПСК[271].

Экономические связи между Ираном и Турцией с начала XXI в. получили впечатляющее развитие. Турция является одним из крупнейших торговых партнеров Исламской Республики. По данным за 2014 г., товарооборот между двумя странами достиг отметки 14 миллиардов долларов. Президент Турции Р Эрдоган поставил в 2015 г. амбициозную цель довести его объем до 30 миллиардов долларов в год. Иран на 40 % обеспечивает нужды Турции в сырой нефти и на 27 % – в природном газе[272]. Обе страны являются членами Организации экономического сотрудничества (ОЭС), куда помимо Турции и ИРИ входят центральноазиатские государства СНГ, Афганистан и Пакистан. В последнее десятилетие участились туристические и гуманитарные контакты между двумя странами. Около миллиона иранцев каждый год посещают Турцию[273].

Ирано-турецкое экономическое сотрудничество заметно расширилось в период международных санкций, наложенных на ИРИ в 2010–2015 гг. В частности, были отработаны «серые схемы» иранских финансовых операций и трансфертов через Турцию. Например, значительное количество финансовых операций в оплату за иранскую нефть осуществлялось через турецкий Halkbank на счета подставных фирм, хозяином которых был бизнесмен с двойным иранским и турецким гражданством Реза Зерраб[274]. В 2016 г. он был задержан в США и позже предстал перед Нью-Йоркским окружным судом.

Нынешнее турецкое руководство настойчиво лоббирует проект превращения своей страны в энергетический хаб международного значения. Немалую роль в этом играет поиск новых путей снабжения Европы природным газом, альтернативных российским. В связи с этим в Анкаре возлагали большие надежды на экспорт иранского газа в Евросоюз после снятия экономических санкций с Тегерана. Турция и Азербайджан рассматривают перспективу подключения Ирана к Трансанатолийскому газопроводу (TANAP), предназначенному для перекачки газа в Европу. Азербайджанская государственная нефтяная компания SOCAR заявила, что не исключает возможности предложить Тегерану купить часть своей доли в TANAP[275].

Вместе с тем сотрудничество между Ираном и Турцией в экономической, культурной и гуманитарной областях, а также в сфере безопасности (курдский фактор) не могло элиминировать борьбу между этими государствами в ближневосточном регионе, особенно в Сирии и в Ираке. Сыграли свою роль и личные особенности турецкого лидера Реджепа Тайипа Эрдогана, его импульсивность и резкость в высказываниях, особенно когда турецкий лидер хотел понравиться своим саудовским партнерам и инвесторам. Обе страны долгое время старались в официальных заявлениях обходить молчанием сирийскую тему, стремясь, чтобы она не навредила двусторонним отношениям. Негласное табу было нарушено Реджепом Эрдоганом. 14 октября 2014 г. он отметил: «Что это за религиозный лидер, который заявляет, что Башар Асад является единственным политиком, бросающим вызов Израилю? Асад не выпустил ни одной пули по Израилю. В то же время он убил 250 тысяч своих соотечественников, а вы продолжаете снабжать его оружием». Инвективы в адрес религиозного лидера были недвусмысленно направлены в адрес рахбара Али Хаменеи. В Тегеране это недружественное заявление было воспринято с явным неудовольствием, так как оно резко контрастировало с заверениями в дружбе между Турцией и ИРИ, сделанными турецким лидером в ходе официального визита в Иран в январе 2014 г.[276]

Официальный визит президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана в Иран, состоявшийся 7 апреля 2015 г. и призванный укрепить пошатнувшиеся двусторонние отношения, носил несомненный отпечаток сенсационности. До этого турецкий президент подверг Иран резкой критике за проводимую им политику на Ближнем Востоке и солидаризировался с военной операцией, проводимой саудовской коалицией в Йемене. 26 марта 2015 г. президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган, объявив о поддержке Турцией операции «Буря решимости», сделал ряд скандальных заявлений. Он призвал Иран «убрать террористов-хоуситов и свою агентуру из Йемена, равно как из Сирии и Ирака». По его мнению, «Иран действительно борется с “Исламским государством” на Ближнем Востоке, но только чтобы занять его место»[277]. В ответ на это 65 депутатов иранского меджлиса потребовали от МИД ИРИ отменить визит Эрдогана. Визит все-таки состоялся, причем в его ходе турецкий президент фактически дезавуировал свою поддержку просаудовской коалиции. В ходе посещения Тегерана Эрдоган категорически опроверг мнение о том, что он поддерживает суннитов в борьбе против шиитов. Он, в частности, отметил: «Сектантские различия сейчас разрывают мусульманский мир на части. В результате мусульмане убивают друг друга. Мы, в свою очередь, не знаем такой религии, как суннизм, ни такой религии, как шиизм. Мы знаем одну религию – ислам». Одновременно Эрдоган вместе с иранским президентом Хасаном Роухани выдвинули план разрешения йеменского кризиса. Эрдоган и премьер-министр Турции Ахмет Давутоглу приветствовали заключение рамочного соглашения по ИЯП в Лозанне. При этом турецкий премьер напомнил о том, что Турция пыталась предотвратить введение санкций еще в 2010 г.[278]

К концу 2013 г. турецким политикам стало ясно, что гражданская война в Сирии оказалась в состоянии цугцванга. Правительство Асада было не в состоянии разгромить разрозненную вооруженную оппозицию, в то же время боевики различных группировок были бессильны одержать решающую победу над режимом. Особенно это оказалось верным в отношении Сирийской Свободной Армии (ССА), бывшей во многом турецким детищем. ССА оказалась зонтичной структурой, объединявшей в своих рядах разобщенные вооруженные отряды с низкой дисциплиной и боевой подготовкой. В феврале 2014 г. в руководстве ССА произошли масштабные изменения, которые, однако, не повлияли на общую ситуацию. Собрание командиров ССА объявило 16 февраля о том, что руководитель ССА генерал Салим Идрис отстранен от командования. Согласно официальному заявлению, Идрис отправлен в отставку за «паралич в военном командовании, наблюдающийся в течение последних месяцев»[279]. Действительно, на протяжении конца 2013 – начала 2014 г. отряды ССА демонстрировали более чем скромные успехи. Стратегически важные пункты Баб аль-Хава около Идлиба, Джараблус около Алеппо и Тель аль-Абъ-яд в провинции Ракка оказались заняты радикальными исламистами. Причем в Баб аль-Хава им удалось захватить крупный склад с оружием[280].

Преемником Салима Идриса на посту командующего ССА стал Абдель Иллах аль-Башир аль-Нуэйми, который был кадровым генералом сирийской армии, дезертировавшим 13 июля 2012 г. Причиной его перехода на сторону оппозиции стали правительственные репрессии против его родного племени Нуэйм в провинции Кунейтра. До февраля 2014 г. Абдель Иллах аль-Башир аль-Нуэйми командовал фронтом ССА в этой провинции, он являлся горячим сторонником непосредственной военной интервенции США и их союзников по НАТО в Сирию. Между тем администрация Барака Обамы не собиралась непосредственно вмешиваться военным путем в сирийскую ситуацию или устанавливать на территории САР бесполетную зону по образцу ливийской. Анкаре стало ясно, что в Сирии придется обходиться своими средствами, не возлагая надежд на американцев. Не оправдали надежд турецкого руководства и «Братья-мусульмане». Они не взяли под контроль руководство оппозицией, а в районах, занятых боевиками, оказались оттесненными от власти более радикальными исламистами, например, из террористической организации «Джебхат ан-нусра». Одновременно возрастало соперничество между этой просаудовской организацией и протурецкими вооруженными формированиями, такими как «Ахрар аш-Шам». В этих условиях турецкие силовики решили сменить тактику и временно оказать поддержку наиболее радикальным джихадистам из «Исламского государства Ирака и Леванта» (ИГИЛ). При этом расчет делался на то, что ИГИЛ – явление временное, и эту организацию можно будет вытеснить с политической арены с помощью более умеренных суннитских группировок.

По мнению турецкого оппозиционного аналитика Бурака Бекдиля, базирующегося в США, турецкое правительство, поддерживая экстремистов из «Исламского государства», преследовало несколько целей. Во-первых, руками террористов осуществлять сдерживание курдских Отрядов народной самообороны (YPG) на севере Сирии, связанных с Рабочей партией Курдистана (РПК), которая рассматривается турецкой элитой как угроза национальной безопасности Турции. Во-вторых, проявляя «суннитскую солидарность», турецкие лидеры считали, что задабривают тем самым «Исламское государство» (ИГ) и заключают с ним негласный пакт о ненападении и гарантиях того, что ИГ не будет вести террористическую деятельность на территории Турции. В-третьих, с помощью террористов из ИГ осуществлялась задача сдерживания Ирана и России на севере Сирии. В-четвертых, Реджеп Тайип Эрдоган готовил почву для выгодного сотрудничества с США, позиционируя себя в качестве единственного лидера, способного обуздать террористов на севере Сирии и Ирака[281].

Турецкая спецслужба MIT оказалась замешана в поставках оружия формированиям «Исламского государства». В январе 2014 г. турецкий прокурор завел уголовное дело по поводу трех грузовиков в провинции Адана, направлявшихся к сирийской границе. В составе груза было 50 противотанковых ракет и 40 пулеметов. Однако дело было прекращено в связи с поступившей информацией о том, что грузовики направлялись по личному распоряжению премьер-министра Эрдогана. Турецкие власти в 2014–2015 гг. оказывали логистическую поддержку террористам из ИГ. Через территорию Турции на земли, занятые ИГ на севере Сирии, беспрепятственно переправлялись иностранные джихадисты. В то время как большинство американских и европейских банков блокировали переводы на территории сирийской провинции Ракка и иракских провинций Найнава и Анбар, занятых экстремистами, через отделения турецких банков в Европе в этом направлении можно было переводить любые суммы[282].

Среди мотивов поддержки турецким руководством террористической организации «Исламское государство» на начальном этапе помимо геополитических причин присутствовали и экономические, в частности желание получить прибыль от торговли с этим непризнанным квазигосударством. На территориях, контролировавшихся экстремистами в 2014–2016 гг., наиболее масштабными нефтяными месторождениями являлись Наджма и Аль-Кайяра в Ираке близ Мосула, а также Ат-Таим и Коноко около Дейр эз-Зора в Сирии. Последнее называется так потому, что в свое время разработка нефти там начиналась британской компанией Conoco Phillips. Добыча нефти на территориях, контролируемых экстремистами, выросла в 2015 г. после того, как им удалось обзавестись гидравлическими машинами и электронасосами с захваченных месторождений Альяс и Аджиль около Тикрита.

Зарегистрированный в Лондоне интернет-портал Al Araby al Jadeed в декабре 2015 г. опубликовал статью о нелегальных поставках нефти из районов, контролировавшихся ИГ, в Турцию. С июня 2014 г., после захвата Мосула экстремистами из ИГ, правительство курдской автономии начало продавать всю курдскую нефть напрямую, мотивируя это прекращением траншей из Багдада[283].

Что касается нефти с территорий, контролируемых «Исламским государством», то она, согласно информации, поступившей от неназванного полковника иракских спецслужб и одного из чиновников правительства Иракского Курдистана, транспортировалась в грузовиках-цистернах в населенный пункт Захо в 88 километрах к северу от Мосула, находящийся на иракско-турецкой границе под юрисдикцией иракских курдов. Информанты портала оценивали поток (до российских бомбардировок в конце ноября 2015) машин с нефтью в 70-100 в день.

Дальше вступали в силу турецкие посредники. Правительство Ирака ревностно следит за тем, чтобы нефть Курдистана (а тем более ИГ) не продавалась за рубеж. Иракские власти, в частности, уже подавали за это в суд на ряд американских компаний. Крупные игроки, задействованные в иракских проектах, такие как British Petroleum и Exxon Mobil, не занимались контрабандой из-за боязни испортить отношения с Багдадом. Таким образом, курдскую нефть (и нефть ИГ, которая составляет ее долю) необходимо было «очистить». Поэтому большая часть нефти вывозилась из турецких портов Джейхан, Мерсин и Дортйоль, а затем в море перегружалась на другие танкеры и оформлялась как нефть, принадлежащая турецким компаниям. Позже эта нефть продавалась, в том числе в Израиль, как принадлежащая компании BMZ Group, зарегистрированной на Мальте и принадлежащей сыну турецкого президента Билалю Эрдогану[284].

Наряду с «Исламским государством» (ИГ) турецкие силовые структуры опирались в Сирии на группировки, состоящие из сирийских туркоманов, тюркоязычных жителей САР, особенно на вооруженные формирования «Нуреддин Зенги» и «Лива ас-саладжика». Начиная с 2013 г. турецкие спецслужбы для укрепления позиций Анкары среди антиправительственного вооруженного сопротивления в САР стали делать ставку на подразделения Сирийской Свободной Армии (ССА), состоящие из сирийских туркоманов. Туркоманы Сирии, а также Ирака являются потомками турок-сельджуков, поселившихся в арабских странах Ближнего Востока в XI в. Они проживали в регионе задолго до османского завоевания. В Сирии и Ираке это этническое меньшинство насчитывает от полутора до 2 миллионов человек. В Сирии туркоманы проживают в провинциях Алеппо, Идлиб, Хама, Латакия и в регионе Дамаска. Традиционно они представляли преимущественно сельское население. Отсутствие туркоманских городских центров (таких, например, как Камишли у сирийских курдов) надолго задержало их самоорганизацию. В годы правления партии Баас в Сирии местные туркоманы были лишены возможности учиться на родном языке вследствие проводимой государственной политики панарабизма. Во всем остальном они не подвергались никакой дискриминации, служили в армии и иногда добивались высоких государственных постов.

Примером может служить генерал Хасан Туркмани, министр обороны Сирии, убитый в результате теракта в сирийской столице в июле 2012 г. Формирование оппозиционных правительству Асада туркоманских группировок началось с подачи турецких спецслужб осенью 2011 г. В ноябре этого года появилось Сирийское туркменское объединение (STK), организованное в Стамбуле 180 сирийскими гражданами, уже проживавшими к тому времени в Турции. В марте 2012 г. появилось Демократическое туркоманское движение Сирии. Оно занималось антиправительственной деятельностью в Алеппо. В то же время STK сосредоточило свою деятельность на горном лесистом районе Байирбучак, вплотную примыкающем к территории Турции и имеющем важное стратегическое значение[285].

Начало антитеррористической операции, проводимой российскими ВКС, вызвало большое беспокойство в турецком руководстве. Реакция правящей турецкой элиты на российскую военную операцию в Сирии оказалась достаточно острой и продемонстрировала крайнюю обеспокоенность Анкары изменением расклада сил в сирийской гражданской войне. 4 октября 2015 г. на совместной пресс-конференции с премьер-министром Бельгии Шарлем Мишелем президент Турции Р. Т. Эрдоган отметил: «Если Россия лишится такого друга, как Турция, с которой она достаточно много сотрудничает, она многое потеряет. Это следует понимать». При этом он охарактеризовал российское вмешательство в Сирии как трагическую ошибку. Упомянув о нарушении российским военным самолетом турецкого воздушного пространства, Эрдоган отметил, что «нападение на Турцию будет считаться нападением на НАТО». При этом турецкий президент предпринял попытку шантажа России на предмет возможного прекращения турецко-российского сотрудничества в энергетической сфере. «Турция является главным покупателем российского газа, но, если будет надо, она сможет получать его и из многих других мест. Это стало бы большой потерей для России», – заявил Эрдоган[286].

В проведении российской военной операции (начатой к тому же без предварительного согласования с Анкарой) турецкая элита усматривала ряд тревожащих моментов. Во-первых, бомбовые удары, нанесенные российскими ВКС по позициям экстремистов в Сирии, спутали все планы Турции по выводу из-под контроля Башара Асада северных регионов страны и установлению в них турецкого доминирования. Во всяком случае, образование альтернативного сирийского правительства в Идлибе (подобно альтернативному ливийскому правительству в Бенгази в 2011 г.) с последующим установлением бесполетной зоны в северной Сирии под контролем турецких ВВС стало невозможно. Доминирование российской авиации в сирийском небе фактически поставило крест на этих планах.

Во-вторых, российское вмешательство меняет правила игры в турецко-сирийских отношениях. Начиная с 2012 г. Турция имела военно-стратегическое превосходство над Сирией, чем не раз пользовалась. После того как сирийские ВВС сбили 22 июня 2012 г. турецкий разведывательный самолет F-4, турки объявили, что будут сбивать любые сирийские воздушные средства, приближающиеся к турецким границам, и обещание свое выполнили. 16 сентября 2013 г. был сбит сирийский военный вертолет, 23 марта 2014 г. – самолет МиГ-23 сирийских ВВС. Сбивать с легкостью и без ожидания ответного удара российские самолеты было невозможно. В-третьих, удары российской авиации наносились не только по позициям «Исламского государства» (ИГ), но и по отрядам протурецких боевиков. Это уже вызвало большое беспокойство среди исламистов, не связанных с ИГ. В-четвертых, российская военная операция вызвала исход на турецкую территорию части боевиков-исламистов и мирного населения.

Недовольство турецкого руководства российской военной операцией в Сирии выразилось в инциденте 24 ноября 2015 г., когда силами турецких ПВО над территорией САР был сбит российский военный самолет Су-24. Российский военный летчик был расстрелян боевиками вооруженных формирований туркоманов. Этот враждебный акт вызвал кризис в российско-турецких отношениях. Россия наложила эмбарго на импорт турецкой сельскохозяйственной продукции и на поездки российских туристов в Турцию. Активизировались контакты российской дипломатии по линии парламента и НПО с турецкой оппозицией. Под угрозой оказались как интересы турецких компаний в России, так и большие межгосударственные проекты, такие как строительство АЭС в Аккую и газопровода «Турецкий поток».

Первые изменения в турецкой позиции по отношению к сирийскому кризису начали происходить весной 2016 г. и были вызваны несколькими причинами. Во-первых, усилением курдского фактора на севере Сирии и курдско-американским альянсом, вызвавшим чрезвычайное беспокойство в Анкаре. Во-вторых, внутриполитическими причинами, связанными с политическими успехами прокурдской Партии Демократии Народов (ПДН). В-третьих, с потерпевшим крах путчем 2016 г., резко осложнившим турецко-американские отношения. В-четвертых, с вступлением России осенью 2015 г. в сирийский конфликт, что резко изменило ситуацию на Ближнем Востоке.

На подъеме своей экспансии осенью 2014 г. «Исламское государство» начало войну с сирийскими курдами осадой города Кобане. Население и вооруженные отряды Партии демократический союз (ПДС) в течение полугода героически выдерживали наступление джихадистов и в конце концов отразили его. Отказ турецких властей противодействовать ИГ привел к массовым протестным выступлениям в юго-восточных районах Турции, населенных курдами, и активизации подрывной деятельности РПК. В период предвыборной кампании 2015 г. один из публицистов газеты «Ени Сафак», связанной с ПСР, писал о том, что поражение ПСР на выборах будет предательством Газы, Иерусалима и Сомали, на что лидер прокурдской Партии демократии народов (ПДН) Салахеддин Демирташ ответил ему, что правительству лучше подумать не о Сомали, а о Кобане[287].

На выборах 6 июня 2015 г. ПСР впервые за много лет потеряла абсолютное большинство в парламенте. Места распределились таким образом: 258 мест (41 %) заняла ПСР, 132 места (25 %) получила основная оппозиционная Народно-Республиканская партия (НРП). По 13 % получили ультраправая Партия Националистического Действия и (впервые) ПДН, что означало, что ПСР для создания правительства придется вступать в коалицию с курдами[288]. Между тем Реджеп Тайип Эрдоган затянул формирование правительства, распустил парламент и объявил новые выборы, которые прошли в ноябре 2015 г. В обстановке террора, развязанного РПК, курды получили гораздо меньше голосов, и ПСР сформировала правительство с ПНД. ПСР по итогам этих выборов получила 316 мест (49,4 % голосов) в Национальном Собрании Турции. Прокурдская партия ПДН получила 10,5 %, едва преодолев необходимый барьер, и уже не могла рассчитывать на вхождение в кабинет министров[289]. Однако это не привело к стабилизации обстановки в населенных курдами районах Турции. В юго-восточных провинциях страны началась герилья, проводимая вооруженными формированиями Рабочей Партии Курдистана (РПК). Таким образом, руководство ПСР во главе с Эрдоганом столкнулось с крайне неблагоприятными тенденциями как во внешней, так и во внутренней ситуации страны.

В сложившейся обстановке турецкое руководство начало нащупывать новые подходы к сложной геостратегической ситуации, сложившейся в Ираке и Сирии. Во-первых, для того чтобы избавиться от обвинений в помощи джихадистам и укрепить отношения с США, Турция с 25 июля 2015 г. присоединилась к действиям международной антитеррористической коалиции, возглавляемой США, а турецкие ВВС начали бомбардировки позиций «Исламского государства»[290].

Во-вторых, Анкара предприняла ряд усилий в попытках очертить свою сферу влияния после возможного разгрома террористической организации «Исламское государство». В соответствии с неоосманской доктриной в состав территорий, несправедливо отторгнутых от Турции по Севрскому договору 1920 г. после Первой мировой войны, входят не только Сирия с важным экономическим центром Алеппо, но и населенные суннитами территории Ирака, прежде всего Мосул, ставший к 2015 г. столицей «Исламского государства». Определенные претензии на эти города содержит и доктрина «Национального обета», сформулированная Кемалем Ататюрком[291]. Одновременно Анкара попыталась сдержать растущее военно-политическое влияние Ирана в Ираке, связанное с массированной иранской помощью Багдаду в борьбе с джихадистами.

В этих условиях в ноябре 2015 г. турки заявили о своем военном присутствии в Ираке. Турецкие войска в составе двух батальонов и 25 танков были развернуты в поселке Башика в провинции Найнава в 30 километрах к северо-востоку от позиций ИГ. При этом премьер-министр Турции Ахмет Давутоглу заявил о том, что турецкие военнослужащие будут заниматься тренировкой местных милиций, сражающихся против «Исламского государства», и развернуты по просьбе иракского правительства. Эти сведения были опровергнуты премьер-министром Ирака Хайдером аль-Абади, министром иностранных дел Ибрагимом Джаафари, министром обороны Халедом аль-Обейди[292]. В то же время Анкара согласовала свои действия с правительством Автономного региона Курдистан, несмотря на то что Эрбиль не имел права заключать договоры о военном сотрудничестве в обход федеральных властей. 6 декабря 2015 г. Р. Т. Эрдоган обратился к иракским властям с письмом, в котором указывал на то, что «правительства, обеспокоенные сотрудничеством Турции и Ирака, не должны достичь своих целей». Намек при этом делался на Иран и Россию[293]. Одновременно Турция активизировала сотрудничество с некоторыми суннитскими политическими силами Ирака, боровшимися против «Исламского государства», но одновременно бывшими противниками иранского влияния. Речь идет, прежде всего, о мосульском клане и патронируемой им Исламской партии Ирака, представленной братьями Усамой и Адилем ан-Нуджайфи. Первый в 2010–2014 гг. был спикером иракского парламента, второй – мэром Мосула. Представителем Исламской партии был и бывший вице-президент Ирака Тарик аль-Хашими, эмигрировавший осенью 2011 г. в Турцию после ложных обвинений в терроризме[294]. Необходимо отметить, что Исламская партия Ирака изначально была местным ответвлением движения «Братья-мусульмане».

В начале октября 2016 г. после начала военных действий антитеррористической коалиции в Мосуле турецкое правительство объявило о вводе дополнительно двух тысяч турецких военнослужащих в Ирак для участия в операции по освобождению этого города. При этом Р. Т. Эрдоган заявил о том, что после освобождения Мосула «только коренные жители: арабы-сунниты, туркоманы и курды-сунниты будут проживать там»[295]. Премьер-министр Ирака Хайдер аль-Абади выступил против односторонних шагов Турции, охарактеризовав их как нарушение международного права и агрессию против суверенного государства. В ответ на это президент Турции выступил с резкими филиппиками против главы правительства Ирака, далеко выйдя за рамки дипломатического протокола. Он, в частности, отметил, обращаясь к коллеге: «Вы мне не ровня, Вы не обладаете тем же весом, что и я, и не находитесь на одном со мной уровне. В Ираке никто не обращает внимания на Вашу болтовню»[296]. Иракская авантюра Эрдогана преследовала несколько целей. Во-первых, организацию в провинции Найнава суннитской автономии, зависимой от Турции, для противостояния влиянию Ирана. Во-вторых, уничтожение баз РПК в районе Синджар. Однако продолжения она не получила. Доминирование шиитских формирований «Хашед аш-шааби» в провинции Найнава после освобождения Мосула сделало военное присутствие турок и их попытки закрепиться в этом районе неактуальными.

Дополнительной проблемой для Анкары явилось то, что она не получила гарантий НАТО о вмешательстве на турецкой стороне в случае крупномасштабного конфликта с Россией. Пытаясь выбраться из сирийского тупика, турецкое руководство, отличающееся прагматизмом, предприняло некоторые шаги по нормализации отношений с Ираном и Россией. 5 марта 2016 г. состоялся официальный визит в Иран премьер-министра Турции Ахмета Давутоглу. По возвращении в Анкару Давутоглу сделал заявление о том, что Турция и Иран достигли соглашения по решению сирийского кризиса. Он, в частности, отметил: «Мы не хотим, чтобы Сирия была разделена на маленькие государства, и достигли соглашения с иранским руководством о том, что такая дезинтеграция не случится, и Сирия будет продолжать свою жизнь как мощное государство». Агентство ИРНА так определило цели визита А. Давутоглу: «На двустороннем уровне повесткой дня обоих государств является усиление взаимного сотрудничества, а на региональном – урегулирование кризиса в Сирии». Другой целью визита являлось урегулирование напряженности между Турцией и Россией, с одной стороны, и между Ираном и Саудовской Аравией – с другой. Газета Tehran Times, комментируя визит Давутоглу, в частности, писала: «Несмотря на то что главной темой визита должно было стать укрепление двусторонних экономических отношений, существуют по меньшей мере четыре сферы, которые требуют укрепления сотрудничества между двумя странами: сирийский кризис, российско-турецкие противоречия, отношения между Ираном и Саудовской Аравией и борьба против терроризма и экстремизма». По мнению журналистов газеты, Турция продолжает преследовать цель ухода Б. Асада от руководства Сирией. В то же время «различие подходов не означает того, что невозможен третий путь». По убеждению иранцев, «принимая во внимание наличие стратегического партнерства в отношениях между Ираном и Россией, Исламская Республика может стать эффективным посредником между Москвой и Анкарой. В то же время Турция может выполнить ту же роль для урегулирования напряженности в ирано-саудовских отношениях»[297].

Одновременно 12 июня 2016 г. турецкое правительство принесло официальные извинения Российской Федерации за сбитый самолет Су-24 и заявило о намерении нормализовать отношения с нашей страной. За три недели до этого, 22 мая, был отправлен в отставку с поста главы правительства Ахмет Давутоглу. Одной из причин такого шага Реджепа Эрдогана было желание сделать его виновным за промахи в сирийской политике Турции[298].

Однако настоящим моментом истины для турецкой ближневосточной политики стал неудавшийся путч в июле 2016 г. 15–16 июля 2016 г. часть турецких вооруженных сил предприняла попытку свержения президента Эрдогана. Мы не будем подробно описывать все перипетии переворота, так как они всецело относятся к внутренней политике Турции. Отметим лишь, что у правящей исламистской элиты остались сильные подозрения, что Запад и особенно Соединенные Штаты поддерживали заговорщиков. Официальная турецкая пропаганда связала путчистов с опальным проповедником Фетхуллахом Гюленом, проживающим в США. Турецкие ВВС, участвовавшие в перевороте, получали указания с базы ВВС Инджирлик, являющейся одновременно базой НАТО. Иран и Россия уже в первые часы переворота заявили о поддержке законного правительства Турции. В то же время США, другие союзники по НАТО и Саудовская Аравия поздравили Эрдогана с победой над путчистами только 20 июля. В руководстве ПСР упорно ходят слухи о том, что СВР Российской Федерации предупредила президента Турции о готовящемся перевороте[299].

При этом основным конфликтом между Вашингтоном и Анкарой продолжают оставаться противоречия, связанные с поддержкой американцами курдских Сирийских демократических сил (СДС) в северных районах Сирии. СДС тесно связаны с Рабочей партией Курдистана (РПК), рассматриваемой в Анкаре в качестве террористической организации. Первоначальное усиление вооруженных формирований СДС в курдских кантонах Сирии состоялось при согласии официального Дамаска, передавшего им в 2013 г. оружие и власть в Хасеке, Кобани и Манбидже. В то время у правительства САР отсутствовали ресурсы и время для борьбы против джихадистов в курдских районах Сирии в связи с тем, что фронты в Алеппо и Восточной Гуте имели гораздо больше значения для безопасности страны, и эту борьбу пришлось передоверить курдам. С конца 2014 г. сирийские курды стали союзниками США, вначале в борьбе против «Исламского государства», а затем в противостоянии правительству Башара Асада[300]. Турецкое руководство особенно обеспокоено наличием у вооруженных формирований ПДС американского тяжелого вооружения, часть которого попадает на территорию Турции к сепаратистам из РПК. За минувшие два года на вооружении у курдских вооруженных формирований YPG благодаря американским поставкам оказались системы залпового огня, 80- и 120-миллиметровые минометы, гранатометы Мk 19, боевые разведывательные дозорные машины, противотанковые ракеты BGM-71 TOW[301]. На слушаниях в Конгрессе в феврале 2018 г. Пентагон запросил 1,4 миллиарда долларов на помощь сирийским курдам[302]. При этом тактика Вашингтона в отношении курдов похожа на американское использование косовских албанцев: берется самый слабый участник конфликта, с помощью финансовой помощи и поставок оружия его превращают в значительную силу, а затем на контролируемых им территориях открываются американские военные базы.

Нежелание Вашингтона прислушиваться к турецкой озабоченности привело к трехстороннему сотрудничеству России, Турции и Ирана по разрешению сирийского кризиса. В августе – октябре 2016 г. турецкие вооруженные силы начали операцию на севере Сирии, заняв треугольник Аззаз – Джараблус – Аль-Баб для того, чтобы разъединить курдские вооруженные формирования к западу и к востоку от Евфрата. Данная операция проводилась при молчаливом согласии России. В обмен на создание турецкой зоны безопасности в данном районе Анкара в декабре 2016 г. содействовала выводу джихадистов из Восточного Алеппо в Идлиб и восстановлению контроля сирийского правительства над этим важным городом[303]. С января 2017 г. Россия, Турция и Иран являются гарантами мирных переговоров в Астане между правительством САР и оппозицией. При этом турецкая позиция немало содействовала в установлении зон деэскалации в Сирии.

Таким образом, отношения суннитской Турции с шиитским Ираном, несмотря на поддержку различных политических сил в Сирии и Ираке, носят прагматичный и даже партнерский в случае совпадения интересов обеих сторон характер. Что касается турецко-саудовских отношений, то они находятся на протяжении нескольких лет в состоянии стагнации. Причиной этому является ось Анкара – Доха, сформировавшаяся в условиях катарско-саудовского противостояния. Выше уже было сказано о создании турецкой военной базы в Катаре, являющейся гарантией защиты этого небольшого государства от возможной агрессии со стороны Эр-Рияда. И Турция, и Катар активно поддерживают движение «Братьев-мусульман», враждебное саудовским интересам. Одним из последних доказательств напряженности в отношениях между Анкарой и Эр-Риядом явился визит президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана в Судан 26–27 декабря 2017 г. В ходе визита Анкара и Хартум достигли соглашения о размещении турецкой военной базы на острове Суакин в Красном море. Президент Эрдоган анонсировал программу возрождения Суакина, в которую турки готовы инвестировать 650 миллионов долларов. Она предусматривает строительство там гостиницы на 330 номеров, оформленной в виде османского караван-сарая. Гостиница предназначается для паломников с африканского континента, направляющихся в хадж в Мекку. С острова они будут добираться в Джидду кораблем. Соглашение также предусматривает строительство в Суакине порта для ремонта турецких торговых и военных судов. Последний пункт вызвал резко негативную реакцию в Египте и Саудовской Аравии[304].

Предполагаемое турецкое присутствие на красноморском побережье Судана вызвало тревогу в Каире и в Эр-Рияде. Журналист Мухаммед Абу Талиб в официозной саудовской газете «Оказ» обвинил суданскую элиту в неблагодарности и предательстве традиционных союзников, то есть КСА. Он также обвинил Судан в служении экспансионистским интересам Турции: «Турция неудержимо и дерзко осуществляет экспансию в регионе и использует свое влияние против Египта и стран Персидского залива. Наиболее опасным аспектом африканского визита Эрдогана является передача Суданом туркам острова Суакин, лежащего напротив Джидды, и восстановление на нем оттоманского наследия». В своей статье саудовский журналист обвинял суданские власти в неблагодарности, напоминая им о том, что с Судана были сняты международные и американские санкции только благодаря поддержке Эр-Рияда. Интересно отметить, что одновременно с суданским визитом президента Эрдогана проходил визит премьер-министра Турции Бинали Йылдырыма в Саудовскую Аравию, призванный смягчить реакцию Эр-Рияда и успокоить саудовскую элиту. Судя по всему, своих целей этот визит не достиг[305]. Говоря о противоречиях в турецко-саудовских отношениях, надо упомянуть и о соперничестве между протурецкими («Ахрар аш-Шам») и просаудовскими («Джебхат ан-нусра») вооруженными группировками в сирийской провинции Идлиб, переросшими в настоящий вооруженный конфликт[306].

Подводя итоги рассмотрения внешней политики Турции в контексте суннитско-шиитских противоречий, приходится признать, что она является наиболее сложной и комплексной из всех государств региона. На нее воздействует целый ряд факторов. Помимо религиозной составляющей здесь важны также этнический фактор, внутриполитическая ситуация в самой Турции, союзнические обязательства этой страны в рамках НАТО. При этом целесообразно было бы сделать несколько выводов.

Во-первых, на внешнюю политику Турции в большей степени, чем на политику Ирана, Катара и Саудовской Аравии воздействует внутренний фактор. Несмотря на эрозию турецкой демократии после путча 2016 г., волеизъявление турецких граждан на парламентских и президентских выборах, а значит, и необходимость прислушиваться к общественному мнению, все еще играют большую роль при формировании внешней политики этой страны.

Во-вторых, на выработку турецкого внешнеполитического курса большое влияние оказывает доктрина неоосманизма. До сего времени президенту Эрдогану и его партии ПСР не удалось установить в регионе Ближнего Востока устойчивую турецкую сферу влияния, которая напоминала бы Османский халифат. Однако позитивным итогом правления ПСР в глазах большинства турок является то, что внешняя политика государства приобрела независимый характер. Турция больше не является вассалом США на Ближнем Востоке. Этот фактор способствует победе ПСР на парламентских выборах и Эрдогана на президентских на протяжении последних 15 лет, несмотря на большое количество ошибок последнего.

В-третьих, Турция и Иран являются в настоящее время наиболее дееспособными, стабильными, динамично развивающимися государствами Ближнего Востока, проводящими независимую политику, что обуславливает как сотрудничество, так и соперничество между ними. Большинство арабских государств выпало из активной политической игры, став либо failed states, как Ирак и Сирия, либо оказавшись в тенетах экономических и внутриполитических проблем. Монархии Персидского залива (Саудовская Аравия, Катар, ОАЭ), несмотря на большие амбиции, целиком строят свое благополучие на сырьевом экспорте, а в сфере безопасности зависят от США. Поэтому их нельзя признать самодостаточными игроками. По мнению авторитетного американского исследователя Грэхема Фуллера, высказанному в 2014 г., «Турция и Иран, скорее всего, будут двумя наиболее динамичными и доминирующими политическими силами в регионе в ближайшей перспективе. При этом они вынуждены будут поддерживать друг с другом солидные, хотя и не всегда сердечные отношения. Несмотря на все ошибки и недостатки, турецкий опыт представляет собой единственную эффективную модель управления в регионе»[307].

В-четвертых, несмотря на партнерские отношения между ИРИ и Турцией и их совместную деятельность по урегулированию сирийского конфликта в рамках миротворческого процесса в Астане, между политическими элитами двух государств не сформировались доверительные отношения. Анкара все еще подозревает Тегеран в шиитском экспансионизме, а иранское руководство турецких политиков в пантюркизме и стремлении подорвать внешнеполитические позиции Ирана. По мнению иранского эксперта, бывшего посла ИРИ Садека Малеки, турецкая политика «не вызывает доверия и направлена в конечном счете против Ирана»[308]. Одной из главных причин иранского недоверия к турецкой внешней политике является то, что, по мнению иранских экспертов, турецкая внешняя политика не имеет проработанной стратегии и осуществляется хаотично в зависимости от сиюминутных интересов[309].

В-пятых, политика Турции носит амбивалентный характер, что во многом обусловлено геополитическим положением этой страны. Турция является необходимым игроком в регионе Ближнего Востока, и все активно действующие здесь акторы вынуждены искать с ней партнерские отношения. В Анкаре это хорошо понимают и пользуются этим фактором. Турция одновременно осуждает американскую политику поддержки Израиля, покупает российские системы ПВО С-400 и остается членом военного блока НАТО. Турция наращивает экономические связи с Ираном и помогает Исламской Республике обходить американские санкции и одновременно подвергает резкой критике политику Тегерана в Сирии и в Ираке, поддерживая в этих странах антииранские силы. Правительство Эрдогана поддерживает активные связи с КСА и одновременно выступает гарантом безопасности Катара. Таким образом, геополитическая ситуация Турецкой Республики является не главным фактором успеха.

В-шестых, Турция в рамках суннитской уммы является соперником Саудовской Аравии и политики, проводимой Эр-Риядом. Основной причиной турецко-саудовского соперничества является поддержка Анкарой движения «Братья-мусульмане», рассматриваемого саудовской элитой в качестве экзистенциальной угрозы. В целом партия ПСР является промоутером умеренного, демократического ислама. Эпизод поддержки Анкарой террористической организации «Исламское государство» был вызван не идеологической близостью, а геополитическими интересами. В нормальной ситуации воинствующие салафиты не пользуются турецкой поддержкой. В то же время, по мнению Грэхема Фуллера, «главная идеологическая борьба в современном исламе разворачивается не между исламизмом и секуляризмом, как полагают некоторые на Западе. Ни даже между шиизмом и суннизмом, а внутри самого суннизма. Это борьба демократического ислама против суннитской автократии»[310].

Глава 2

Ирано-Саудовское геополитическое соперничество как фактор дестабилизации политической обстановки в регионе

§ 1. Эволюция политической роли Ирака: от независимого центра силы к объекту политического влияния внешних игроков

Основными географическими зонами соперничества Ирана и Саудовской Аравии за влияние в ближневосточном регионе являются Ирак, Сирия, Ливан и Йемен. При этом достаточно заметно эволюционировала роль Ирака от государства, располагавшего в 1970-1980-е гг. равным военно-политическим потенциалом и равной субъектностью с Ираном и КСА, до объекта иранского политического влияния и арены ирано-саудовской борьбы.

Нынешнее иракское государство является в значительной степени искусственным образованием, созданным Великобританией в 1920 г., после победы в Первой мировой войне. При этом в составе этого государства оказались территории, населенные суннитами, шиитами и курдами. Шиизм как религиозное направление зародился в Ираке. На территории этой страны расположены основные святыни двенадцатеричников: Неджеф с гробницей Имама Али и Кербела, в которой расположена гробница Имама Хусейна. Неджеф, кроме того, исторически является центром шиитского духовного образования. В том городе расположен целый ряд шиитских медресе и духовных семинарий. До переноса интеллектуального центра исламской мысли в Кум после революции 1979 г. в Иране наиболее авторитетные шиитские богословы предпочитали иметь свою резиденцию в Неджефе. Фетвы их собрания-академии (хауза) были обязательны для выполнения верующими мусульманами-шиитами. В настоящее время Неджеф как религиозный центр восстанавливает статус и все больше конкурирует с Кумом[311].

Шииты вплоть до 2005 г. никогда не обладали в Ираке политической властью. Исторически относительно благоприятной эпохой для иракских имамитов был период правления династии Буидов (945-1055). Буиды являлись умеренными шиитами, однако в политических интересах блокировались суннитами и признавали верховную власть суннитского халифа. Сменившие Буидов Сельджукиды (1055–1157) строго следовали суннитскому правоверию и проводили в целом антишиитскую политику.

В XIII в. после монгольского завоевания Ирана и Ирака и крушения халифата Аббасидов шииты на короткое время получили преимущество, так как монгольские завоеватели не сомневались в их лояльности и предпочитали их враждебно настроенным суннитам. Однако после принятия монгольскими государями из династии Хулагуидов ислама в суннитской версии привилегированная ситуация шиитов закончилась. Политическое господство суннитов продолжалось и в период правлений в Ираке династий Джелаиридов, Тимуридов и Ак-Коюнлу (1334–1520). Обострение шиитско-суннитского соперничества в XVI–XVII вв. было связано с геополитическими причинами и прежде всего с борьбой между Османской империей и Сефевидским государством за господство на Ближнем Востоке и в Закавказье. В этот период произошли массивные этнические чистки и перемещения населения, когда значительное число суннитов из Ирана мигрировало в пределы Османского государства, а шииты-алевиты из Турции переселялись в Иран[312].

Положение иракских шиитов существенно менялось в ходе османского господства. Так, в течение коротких периодов персидского управления Ираком (1508–1533 и 1622–1638) шииты находились в привилегированном положении, в то время как суннитам приходилось испытывать религиозный гнет. Напротив, максимальные османские религиозные преследования против шиитов пришлись на эпоху турецко-персидских войн (XVI–XVII вв.). Наиболее благоприятная ситуация для шиитской общины наблюдалась в период управления Багдадским пашалыком мамлюками грузинского происхождения (1704–1831). На данном историческом этапе Ирак был де-факто независимым государством, и мамлюкские паши были вынуждены для укрепления своей власти находить консенсус с местным населением, в том числе и с шиитской общиной[313][314].

К моменту завоевания Ираком независимости шиитское население страны составляло 60 %4. В то же время шиитская община далеко не всегда составляла большинство в Ираке. По оценкам американского религиоведа Хуана Коула, в XVI–XVIII вв. шииты Ирака представляли собой религиозное меньшинство (около 25 % населения). Последователями шиизма были в основном мелкие торговцы и ремесленники в городах, а также племена «болотных арабов» на юге Ирака (провинция Мейсан), которых некоторые исследователи считают потомками древнейшего шумерского населения[315]. В то же время шииты практически не были представлены среди феллахов в других провинциях страны, а также среди городских нотаблей.

В XIX в. в Ираке произошел демографический перелом, вызванный рядом внутренних и внешних факторов. Прежде всего, после падения в 1722 г. иранской династии Сефевидов, инициировавшей шиитский ренессанс в Иране, большое количество представителей шиитского духовенства покинули эту страну и переселились в пределы Индии и Ирака. Исламское духовенство уже не рассматривалось новыми династиями в качестве опоры их власти, а в ряде случаев его права прямо ограничивались. Так, в правление Надир-шаха Афша-ра (1736–1747), пытавшегося построить общемусульманскую империю и найти компромисс с суннитскими подданными, шиизм был объявлен пятым, «джафаритским» мазхабом ислама наряду с четырьмя суннитскими, а шиитское духовенство было лишено права распоряжаться вакфами – имущественными дарениями (часто в форме недвижимости), которые обеспечивали исламским священнослужителям экономическое процветание. В ходе афганского завоевания 1722 г., правления Надир-шаха и последующей политической анархии духовенство утратило большую часть своих привилегий. После этого значительная часть иранских факихов и улемов эмигрировала в Неджеф и Кербелу. В сочетании с упадком богословской школы Исфахана, давшей в XVII в. таких выдающихся богословов, как Мулла Садра Ширази и Кази Саид Кумми, центр шиитской теологии вновь вернулся в города Южного Ирака, которые вернули себе утраченный статус культурных и образовательных центров шиитской уммы[316].

Во-вторых, в XIX в. в Ираке отмечались крупномасштабные миграции бедуинских племен с последующей седентаризацией. Так, недждийское племя Шаммар частично мигрировало на иракскую территорию. В районе Амары сложилась племенная федерация Бани Лам. Миграции бедуинов и их переход к оседлости меняли демографический баланс. При этом проповедникам из Неджефа и Кербелы удалось обратить в шиизм многие арабские племена. Например, значительная часть племени Шаммар перешла из суннитского мазхаба в шиитский[317].

Дополнительной причиной роста шиитской общины послужил рост благосостояния и финансовых возможностей шиитского духовенства Ирака в начале XIX в. Как показал Х. Коул, этот рост был тесно связан с финансовыми вливаниями в бюджет иракского духовенства со стороны шиитского государства Авадх в Индии (1722–1859). Так, в 1839 г. правитель Авадха перечислил по 30 тысяч риалов священным городам Неджефу и Кербеле. В 1841 г. 250 тысяч риалов было выделено султаном Авадха Мухаммедом Али Шахом на ремонт ирригационной системы в Ираке. Пожертвования шли через шиитское духо-венство[318]. Увеличение финансовых возможностей шиитских клерикалов повышало эффективность их миссионерской деятельности.

В 1916 г., согласно договору Сайкс – Пико, Ирак отошел в сферу влияния Великобритании. Британское правительство в выработке своей иракской политики решило сделать ставку на суннитов. Этому способствовали три фактора. Во-первых, шииты в июле – декабре 1920 г. подняли восстание против британских колониальных войск. Во-вторых, в Лондоне знали о преимущественном влиянии духовенства на настроения шиитской общины. В то же время шиитское духовенство, учитывая дипломатический опыт в Иране, рассматривалось англичанами как реакционный фактор, являвшийся помехой на пути модернизации и западной экспансии. В-третьих, суннитские симпатии британской администрации во многом определялись личными пристрастиями Гертруды Белл, выдающейся британской аристократки, направлявшей деятельность английских спецслужб в Ираке с начала XX в.[319] У Гертруды Белл установились хорошие, доверительные отношения с элитой суннитских, преимущественно бедуинских, племен Ирака. Используя их, она уговорила племенную элиту Ирака признать в качестве короля страны представителя рода Хашимитов (потомков Пророка Мухаммеда) Фейсала. В марте – июле 1920 г. Фейсал был королем Сирии, но был изгнан из Дамаска французской армией[320]. Необходимо отметить, что престиж Хашимитов в арабском мире необычайно высок. Будучи потомками Пророка Мухаммеда, Хашимиты претендуют на генетическое преемство лидеров суннитской ортодоксии. Кроме того, за ними был закреплен наследственный статус правителей (шарифов) священной Мекки. Остается добавить, что в 1922 г. Хашимиты были изгнаны из Мекки ваххабитским ополчением под командованием одного из представителей семьи аль-Саудов, которая вскоре станет правящим домом Саудовской Аравии. После утверждения династии Хашимитов в Багдаде сунниты на 80 лет приобрели политическое господство в независимом Ираке. В течение этого периода, по меткому выражению В. Р. Насра, сунниты «управляли Ираком, будучи меньшинством с психологией большинства, в то же время шииты, будучи большинством, вели себя в своей стране как меньшинство»[321].

Необходимо отметить, что политический исламизм не был доминирующим течением в шиитской общине Ирака в 50-70-е гг. XX в. Многие представители шиитской уммы к середине XX в. стали сторонниками модернизации и секуляризма. Кроме того, в шиитской общине появилось значительное количество представителей левых взглядов. Например, в Иракской коммунистической партии, чрезвычайно влиятельной в стране в 50-70-е гг. XX в., большинство составляли курды и шииты. Проекты создания общеарабского государства внушали шиитам надежду на появление справедливого общества, где человек будет оцениваться в зависимости от его заслуг, а не от конфессиональной принадлежности. Активное участие представителей христианской общины в создании партии Баас (одним из ее создателей был сирийский христианин Мишель Афляк) подпитывало эти надежды. Однако последующее развитие событий разочаровало шиитов. Американский исследователь шиитской проблемы Вали Реза Наср пишет в своей книге «Шиитское возрождение» (The Shia Revival. N. Y., 2006): «Шиитские кровь, слезы и богатство, отдаваемые во имя общеарабского дела, приветствовались, но равные права при этом не были предоставлены даже в оплату за жертвенность»[322].

Партия Баас, пришедшая к власти в Ираке в 1968 г., официально отстаивала равноправие граждан Ирака независимо от религиозной и этнической принадлежности. В составе руководства партии было несколько ярких представителей шиитской общины, таких как, например, министр нефти (позднее спикер иракского парламента) Саадун Хаммади и министр информации и культуры, бессменный porte-parole Саддама Хусейна Латиф Нуссейф Джасем. В 1982 г. шииты составляли 30 % членов Совета революционного командования Ирака и около половины членов регионального командования (аналог Центрального Комитета) партии Баас[323]. В то же время реальное руководство страной определяли представители силового блока: генералитет и высшее офицерство армии и спецслужб, где численно преобладали сунниты, особенно представители тикритского клана (уроженцы Тикрита, родного города Саддама Хусейна).

Ливанский исследователь Рене Наба отмечает, что политические системы государств, где правили левые арабские националисты (партия Баас), строились по принципу «трех кругов»: правящая партия (внешний); клан и община (внутренний); семья. В случае Ирака такими «кругами» были партия Баас, суннитская община Ирака, племя Тикрити и собственная семья, включая скандально известных сыновей Удэя и Кусая[324]. К тикритянам принадлежали президент Ирака Ахмед Хасан аль-Бакр (1968–1979), его заместитель в партии и в Совете революционного командования (СРК), а позже (1979–2003) неограниченный диктатор Ирака Саддам Хусейн, министр обороны Аднан Хейраллах Тальфа и многие другие деятели баасистского режима. Количество выходцев из Тикрита в высших эшелонах иракской власти было настолько велико, что в конце 1970-х гг. руководством Баас было принято негласное указание о запрете использования фамилий, выдающих место происхождения (аль-Тикрити)[325].

1970-е гг. были периодом успешного экономического и политического развития Ирака. Национализация иракской нефти в 1972 г. и рост мировых цен на нее позволили баасистскому правительству осуществить ряд амбициозных социально-экономических программ. По некоторым показателям Ирак опережал в своем развитии даже консервативные монархии Персидского залива. Это объяснялось инвестициями руководства страны в образование и создание новых кадров. В отличие от стран залива, где предприятиями руководили иностранные специалисты, Багдаду удалось создать прослойку собственных инженеров, агрономов, врачей, преподавателей.

В 1975 г. баасистскому руководству удалось нормализовать отношения с давним геополитическим противником Ирака – Ираном. В марте 1975 г. в Алжире было заключено ирано-иракское Соглашение о принципах отношений между двумя странами. В обмен на территориальные уступки (в иранскую юрисдикцию вошла акватория реки Шатт эль-Араб) Иран отказался от поддержки курдских повстанцев в Ираке, в результате чего партизанская война в Иракском Курдистане, продолжавшаяся в течение двух лет и стоившая Ираку 60 тысяч жизней, закончилась в течение двух месяцев. Выработкой и подписанием соглашения занимался Саддам Хусейн, занимавший посты вице-президента и заместителя председателя Совета революционного командования (СРК) Ирака[326].

Победа исламской революции в Иране в феврале 1979 г. создала для баасистского режима в Ираке качественно новую неблагоприятную ситуацию. Вторым негативным фактором для национальной безопасности Ирака стало подписание в 1978 г. Кэмп-Дэвидского мирного соглашения. Отход Египта от противостояния Израилю, который рассматривался в Багдаде в качестве стратегического противника, лишал эту страну «стратегической глубины». В конце

1978 г. под влиянием предательства египетского руководства, пошедшего на заключение мирного договора с Израилем, руководители сирийской и иракской партий Баас приняли решение о примирении. Между двумя государствами начались переговоры о создании сирийско-иракской конфедерации. Недолгому сирийско-иракскому союзу положили конец политические репрессии в Ираке, развязанные Саддамом Хусейном. 28 июля 1979 г. С. Хусейн объявил о существовании заговора против него. В число «заговорщиков» вошли несколько членов Совета революционного командования Ирака. В числе пятерых казненных членов СРК оказались шииты Мухи Абдель Хусейн Машхади (генеральный секретарь СРК) и заместитель премьер-министра, глава президентской администрации Аднан Хусейн аль-Хамдани. Разумеется, их настоящим преступлением была не подготовка государственного переворота и стремление присоединить Ирак к Сирии, а противодействие установлению режима личной власти Саддама Хусейна. Немедленно было объявлено об их связях с «иностранной державой», под которой подразумевалась Сирия[327]. За 12 дней до разоблачения «заговора» полномочия президента Ирака, генерального секретаря партии Баас и председателя Совета революционного командования перешли от Ахмеда Хасана аль-Бакра к Саддаму Хусейну. Британский исследователь Патрик Сил, анализировавший эти события, полагает, что побудительным мотивом Саддама Хусейна было его стремление к неограниченной власти, которую он, конечно, не смог бы реализовать в объединенном сирийско-иракском государстве[328].

Таким образом, Ирак оказался в изоляции в арабском мире. Одновременно в Тегеране к власти пришли однозначно враждебные иракскому режиму исламисты во главе с аятоллой Рухоллой Мусави Хомейни. Эйфория, вызванная быстрой победой революции в самом Иране, подталкивала иранских исламистов к экспорту революции в соседние страны. Три фактора оказали влияние на решение исламских революционеров в Иране начать враждебную багдадскому режиму кампанию. Во-первых, светская, секуляристская природа партии Баас. Во-вторых, дискриминация иракских шиитов. В-третьих, нахождение на иракской территории шести главных шиитских святынь. В марте

1979 г. духовный лидер иракских шиитов, знаменитый исламский интеллектуал, аятолла Мухаммед Бакир ас-Садр направил поздравительную телеграмму имаму Хомейни, в которой выражал надежду на то, что «другие тираны падут так же, как пал нечестивый иранский шах»[329]. Вскоре после этого Садр был арестован. Арест Садра вызвал массовые демонстрации в столичном районе Мединат ас-Саура, населенном шиитами. За этим последовали репрессии, приведшие к аресту трех тысяч человек.

Личность Мухаммеда Бакира ас-Садра имела исключительное значение для консервативно настроенных иракских шиитов. Аятолла ас-Садр родился в 1933 г. Получив блестящее образование (как религиозное, так и светское), занялся выработкой особого исламского пути в политике и экономике. Свою главную миссию Мухаммед Бакир ас-Садр видел в том, чтобы показать неприемлемость как либерализма, так и марксизма для мусульманских обществ. Этому были посвящены его книги «Наша философия» (Фальсафатуна) и «Наша экономика» (Иктисадуна). В 1957 г. Мухаммед ас-Садр, обеспокоенный ростом влияния коммунистов среди шиитов, организует Партию исламского призыва (аль-Даава), которая не могла не вступить в конфронтацию с партией Баас. После прихода баасистов к власти в 1968 г. Мухаммед Бакир ас-Садр неоднократно арестовывался[330].

В апреле 1980 г. иракские шиитские исламисты организовали неудачное покушение на жизнь министра иностранных дел Ирака Тарика Азиза (иракский христианин, настоящее имя Михаил Юханна). После этого Саддам Хусейн отдал распоряжение о казни Мухаммеда Бакира ас-Садра и его сестры Бинт аль-Худа, а также о проведении чисток среди религиозно настроенных шиитов в партии Баас и госучреждениях. Необходимо отметить, что одним из факторов, способствовавших усилению шиитских фундаменталистских организаций в Ираке, был разгром Иракской компартии. В 1972 г. режим баасистов, стремившийся к установлению дружественных отношений с СССР, пошел на легализацию коммунистической партии, создание Национально-патриотического фронта и включение двух министров-коммунистов в правительство. Однако к 1977 г. Ирак получил от Москвы необходимую техническую помощь и кредиты. Увеличение добычи нефти привело к переориентации иракской экономики на страны Запада, и необходимость в заигрывании с коммунистами отпала. Иракская компартия была подвергнута жестоким репрессиям, многие ее лидеры были физически уничтожены[331]. Уничтожая светскую левую партию, популярную среди беднейших шиитов, Саддам Хусейн не оставлял шиитским оппозиционерам другой альтернативы, кроме подпольных религиозных партий. Шел переток оппозиционной молодежи от коммунистов к фундаменталистам. Например, один из лидеров Высшего совета исламской революции в Ираке и министр нефти Ирака в 2005–2010 гг., а в настоящее время премьер-министр Адель Абдель Махди был в молодости активистом Иракской компартии[332].

Вместе с тем руководство Баас пыталось до осени 1979 г. установить нормальные отношения с новыми исламскими властями Ирака. После выхода Исламской Республики Иран из Организации центрального договора (СЕНТО), военного блока, образованного в 1959 г. Великобританией, шахским Ираном, Пакистаном и Турцией, Ирак предложил свое посредничество в случае, если иранское руководство примет решение вступить в Движение неприсоединения. Когда в июне 1979 г. иракские ВВС в ходе операции против курдов ошибочно сбросили бомбы на иранскую сторону границы, Багдад сразу же отправил Ирану официальные извинения[333]. В июле 1979 г. С. Хусейн, только что ставший иракским президентом, подтвердил свою заинтересованность в установлении с Ираном тесных связей, «основанных на взаимном уважении и невмешательстве во внутренние дела». Холодная реакция иранского руководства не смутила иракского лидера: в августе 1979 г. он пригласил премьера Базаргана посетить Багдад. В то же время новое иранское руководство активизировало враждебные действия против Ирака. В сентябре 1979 г. Тегеран возобновил помощь курдским повстанцам из ДПК, ведущим вооруженную борьбу против законного правительства в Багдаде, а их лидеры Масуд и Идрис Барзани на время обосновались в Иране[334].

Казнь Мухаммеда Бакира ас-Садра и решение иракского правительства о высылке 100 тысяч иранских шиитов, постоянно проживавших в Неджефе и Кербеле, не произвели умиротворяющего воздействия на иранское руководство. 9 июня 1980 г. верховный лидер Ирана аятолла Рухолла Мусави Хомейни призвал иракских шиитов «свергнуть безбожное правительство Саддама». Министр иностранных дел Ирана Садек Готбзаде сообщил, что его правительство приняло решение уничтожить баасистский режим в Ираке. Та же тема была затронута 11 июня 1980 г. иранским президентом Абольхасаном Банисадром, который предупредил, что, если обстановка на границе ухудшится, Иран начнет войну. Он заявил, что, «если иранская армия войдет в Ирак, иракские шииты встретят ее с распростертыми объятиями»[335].

Подобная позиция иранского революционного руководства побудила Саддама Хусейна начать превентивную агрессивную войну против Ирака по принципу «лучший способ защиты – нападение». О том, что со стороны Ирака вступление в войну было вынужденной мерой, говорит следующее высказывание Саддама Хусейна в первые недели боевых действий: «Несмотря на нашу победу, если вы сейчас меня спросите, нужно ли было вступать в эту войну, я скажу: лучше бы мы ее не начинали. Но, к сожалению, у нас не было другого выхода»[336].

Эскалация кризиса в ирано-иракских отношениях прошла через три стадии. Первой была отставка в июле 1979 г. умеренного иракского президента Ахмеда Хасана аль-Бакра и официальное восхождение С. Хусейна на вершину власти (он получил посты президента республики, генерального секретаря партии Баас и председателя СРК). Вторым этапом было неудачное покушение шиитскими исламистами на министра иностранных дел Ирака Тарика Азиза в апреле 1980 г. и последовавшая казнь Мухаммеда Бакира ас-Садра. Третьим – неудачная попытка военного переворота в Иране 9-10 июля 1980 г.[337], предпринятая офицерами шахской армии для свержения режима Хомейни.

Представляется, что именно после провала этого путча в Багдаде было принято стратегическое решение о проведении военной операции против Ирана. Одним из аргументов, которыми руководствовался баасистский режим в инициации превентивной войны против Ирана, было значительное ослабление иранских вооруженных сил после революции 1979 г. Значительная часть иранского офицерского корпуса подверглась репрессиям со стороны нового режима, остальные эмигрировали. После революции 1979 г. в Иране было расстреляно около 100 высших офицеров шахской армии (в основном по обвинению в участии в подавлении массовых народных выступлений). Сотни офицеров были арестованы, около 10 тысяч – отправлены в отставку. Элитные вооруженные формирования (Имперская гвардия и «Бригада бессмертных») были распущены. Численность иранских вооруженных сил (без учета Корпуса стражей исламской революции) накануне войны с Ираком составляла не более шести недоукомплектованных дивизий. Недоукомплектованность пилотов в ВВС составляла 50 %, ощущался серьезный недостаток запчастей. В условиях санкций Иран не мог закупать оружие в США и странах НАТО[338]. После исламской революции 1979 г. многие представители свергнутой политической элиты шахского Ирана обосновались в Багдаде. Наиболее значительными из них были бывший премьер-министр Шапур Бахтияр и заместитель начальника Генштаба генерал Голям Али Увейси. Оба заверяли Саддама Хусейна в слабости иранских государственных институтов и развале армии, вселяя надежду на легкую победу.

Дополнительным фактором успеха в Багдаде считали наличие значительного арабского населения (до 50 %) в пограничной иранской провинции Хузестан. В XVI в. здесь поселилось арабское племя Бани Кааб, после чего на 400 лет регион фактически отделился от Ирана. В 1800 г. англичане попытались захватить богатый Хузестан для того, чтобы взять под контроль торговлю Ирана с Индией и Африкой, опираясь на местных арабских шейхов. Правительство Каджаров, обеспокоенное британской колониальной экспансией, в 1837 г. взяло территорию западного Хузестана (Арабистан) под военный контроль. В то же время регион продолжал существовать на автономном положении. Здесь сохранялся полунезависимый эмират Мухаммара. В 1897 г. власть в нем захватил шейх Хазаль, арабский сепаратист, пользовавшийся поддержкой со стороны англичан. Он тревожил Иран своими набегами до начала 1920-х гг. С целью предотвратить отделение богатой провинции правительство Реза шаха Пехлеви в 1925 г. ликвидировало автономию Западного Хузестана и присоединило его к Ирану на правах провинции[339]. Баасистский режим надеялся на то, что арабское население Хузестана окажет поддержку наступающей иракской армии. Эти расчеты оказались неверными, так как арабы Хузестана в целом оказались лояльными Ирану. Это объяснялось тем, что арабское население Ирана является глубоко верующими шиитами, воспринимавшими С. Хусейна в качестве угнетателя своих единоверцев.

Таким образом, иракское правительство, планируя агрессию против Ирана, допустило стратегическую ошибку. Оно недооценило силы противника и игнорировало факторы, позволившие исламистскому режиму в Тегеране выиграть войну: революционный энтузиазм народных масс; способность новой иранской политической элиты к мобилизации; высокий уровень патриотизма в Иране, позволивший исламистам привлечь на свою сторону даже те социальные группы, которые вначале восприняли революцию негативно. Однако столь же крупную стратегическую ошибку допустил и противник Ирака. Имам Хомейни и его соратники делали расчет на восстание иракских шиитов. Поэтому после 1982 г., когда Багдад был готов на мирные переговоры, любые мирные предложения упорно отвергались Тегераном. В то же время настроения патриотизма и национализма были в тот период достаточно сильны среди иракского народа, в том числе среди шиитов. Иракские шииты воспринимали себя в первую очередь в качестве граждан Ирака. Кроме того, эффективность и жестокость иракских спецслужб делали большинство иракского населения невосприимчивыми к иранской пропаганде. Даже случаи дезертирства и перехода на сторону противника среди военнослужащих шиитов Ирака были немногочисленными.

12 сентября 1980 г. части иракской армии после массированной артиллерийской подготовки вторглись на территорию Ирана. Подробное описание военных действий выходит за рамки данной работы. Необходимо отметить, однако, что ставка Багдада на блицкриг провалилась. Несмотря на взятие в 1980 г. иракскими войсками Хорремшехра, одного из крупнейших городов Хузестана, дальнейшее наступление иракской армии захлебнулось, и на фронте установилась патовая ситуация.

С самого начала конфликта Ирак заручился поддержкой консервативных монархий Персидского залива, рассматривавших Иран в качестве главной угрозы своей национальной безопасности. Осенью 1980 г. началась масштабная финансовая помощь Ираку со стороны суннитских монархий Персидского залива. К концу 1981 г. Саудовская Аравия уже потратила на содействие Ираку около 10 миллиардов долларов. Кувейт за этот же период оказал финансовую помощь Ираку на сумму 5 миллиардов долларов. Всего за период войны 1980–1988 гг. финансовая поддержка Ирака со стороны Саудовской Аравии, Кувейта и ОАЭ составила около 50 миллиардов долларов. Американские кредиты составили еще около 35 миллиардов долларов[340]. При этом кредиты давались с пониманием того, что часть их так и не будет возвращена. Саудовская Аравия и Кувейт позволили использовать свои порты для доставки товаров в Ирак и из Ирака, когда в начале войны иракцам был перекрыт путь в Персидский залив. Саудовская Аравия даже позволила использовать свою территорию для строительства иракского нефтепровода к Красному морю, учитывая то, что Сирия перекрыла доступ иракской нефти, поступающей по нефтепроводу Киркук – Банияс[341]. Таким образом, произошла трансформация внешнеполитической роли Ирака. Из государства с левой секулярной идеологией и практикой он превратился в союзника наиболее реакционных арабских суннитских монархий и защитника их интересов. Одновременно необходимость противостояния иранской экспансии вызвала появление в 1981 г. Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) в составе Саудовской Аравии, Кувейта, Катара, ОАЭ, Бахрейна и Омана. Еще одним внешнеполитическим итогом ирано-иракского конфликта стало масштабное усиление американского военного присутствия в регионе. За 10 лет войны численность американских ВМС в Персидском заливе выросла с 6 до 42 кораблей[342].

Зарубежная финансовая помощь позволила предотвратить коллапс иракской экономики и даже сохранить в первые годы войны прежний уровень жизни. В то время как доходы от экспорта иракской нефти шли на закупку вооружений, финансовая помощь, поступавшая из стран Персидского залива, уходила на социальные нужды. Для того чтобы продолжить амбициозные планы развития, начатые до войны, Саддам Хусейн поднял расходы на социальные нужды с 21 миллиарда долларов в 1980 г. до 29,5 миллиарда долларов в 1982 г. Большая часть этого расширенного бюджета (в 1980 г. он составлял всего 19,9 миллиарда долларов) тратилась на гражданский импорт, чтобы не допустить нехватки товаров.

В очередной раз повысился и без того высокий жизненный уровень офицерского корпуса. Военные получили льготы при покупке автомобиля или дома, а семьи погибших получали бесплатный автомобиль, бесплатный участок земли и ссуду для постройки дома[343].

Впрочем, в дальнейшем С. Хусейну пришлось существенно скорректировать социальные траты в рамках политики «пушек вместо масла». Снижение нефтяных доходов произошло как из-за блокады порта Басра и нефтепровода Киркук – Банияс, так и по причине мирового роста нефтедобычи. Экспортные доходы Ирака упали с 35 миллиардов долларов в 1980 г. до 3 миллиардов в конце 1983 г. Поэтому импорт гражданских товаров упал с высшей точки 21,5 миллиарда долларов в 1982 г. до 12,2 – в 1983 г. и 10–11 миллиардов долларов с 1984 по 1987 г.[344] Правительству Ирака все труднее было вести затяжную войну. Сказался разрыв в уровне развития иранской и иракской экономик, а также демографического потенциала двух стран. Численность иракских вооруженных сил составляла на пике войны миллион человек. Сюда необходимо добавить 600 тысяч человек партийной милиции Баас. При общем количестве населения 16 миллионов человек количество военнослужащих достигло тем самым 10 % населения. Ираку пришлось приглашать иностранных (египетских) рабочих для работы в тылу. К 1988 г. численность гастарбайтеров в иракской промышленности составила 40 % от общего количества занятых в промышленности[345]. Ирак тратил на военные нужды 57 % ВВП, а Иран – 12 %.

Все это подвигло иракское руководство и лично Саддама Хусейна к мирному решению конфликта. Уже в октябре 1980 г., через месяц после начала войны, С. Хусейн обратился к верховному лидеру Ирана аятолле Хомейни с предложением о заключении мира на следующих условиях: прекращение Ираном поддержки антиправительственных сил в Ираке, изменение в пользу Ирака границы по реке Шатт эль-Араб, передача Ираном островов Большой и Малый Томб Объединенным Арабским Эмиратам. Осенью 1982 г., после выхода иранской армии на подступы к Басре, иракское правительство обратилось к Организации Исламской Конференции (ОИК) с просьбой о посредничестве в мирных переговорах с Ираном. Однако верховный лидер Ирана аятолла Хомейни вновь озвучил тезис о том, что стратегической целью Ирана является «освобождение иракского народа от безбожного режима Саддама Хусейна»[346]. Посреднические миссии министров иностранных дел стран ОИК и президента Пакистана Зии-уль-Хака в 1982–1983 гг. закончились провалом[347].

После 1983 г. иракское руководство, разочаровавшееся в эффективности конвенциональных методов войны, перешло к действиям по подрыву иранской экономики и деморализации гражданского населения ИРИ. В феврале 1984 г. Багдад начал широко использовать военную авиацию против гражданских объектов в Иране. В феврале – марте 1984 г. состоялась так называемая Первая война городов, в ходе которой иракские ВВС подвергли ожесточенным бомбардировкам Тегеран, Исфахан, другие большие города ИРИ, вызвав значительное число жертв среди мирного населения. Вторая война городов (март – апрель 1985) вызвала в Тегеране антиправительственные демонстрации под лозунгом прекращения войны. В 1984 г. иракским командованием была начата так называемая танкерная война против Ирана с целью сместить боевые действия с безуспешных наземных операций в потенциально более перспективное направление. Конечно, обе стороны нападали на торговые суда с самого начала войны: с сентября 1980 до февраля 1984 г. было зарегистрировано 23 иракских и пять иранских нападений. Однако только в 1984 г. произошло 37 иракских и семь иранских нападений[348].

В феврале 1988 г. началась Третья война городов. В феврале – марте 1988 г. иракские ВВС осуществили самые мощные авианалеты на крупные города Ирана. В результате началась массовая эвакуация жителей из Тегерана, была парализована работа иранского правительства. В апреле 1988 г. после шести лет обороны иракские сухопутные войска перешли в наступление и в течение 48 часов отвоевали полуостров Фао. Затем последовала новая серия военных успехов: в мае иракская армия выбила иранцев из Саламанчеха (к востоку от Басры), а через месяц отвоевала у них острова Маджнун, удерживаемые Ираном с 1985 г. В начале июля Ирак выбил остатки иранских войск из Иракского Курдистана, а к концу того же месяца иракцам удалось занять небольшой участок иранской территории в центральной части ирано-иракской границы.

1988 г. ознаменовал исчерпание военных возможностей Ирана. Катастрофическая нехватка военных самолетов и средств ПВО не позволяла ИРИ противодействовать иракским воздушным налетам. В то же время в 1987–1988 гг. иранская армия впервые столкнулась с нехваткой добровольцев, что затруднило проведение сухопутных операций. Экономическая ситуация в стране была кризисной, и широкие слои населения требовали заключения мира с Ираком. В иранской элите «партию мира» представляли наиболее близкие соратники аятоллы Хомейни: спикер меджлиса аятолла Али Акбар Хашеми Рафсанджани, министр иностранных дел ИРИ Али Акбар Велаяти и аятолла Казим Хаери.

В то же время Ирак также сталкивался со значительными трудностями, не позволявшими продолжать боевые действия. Помимо серьезных экономических проблем, связанных с падением мировых цен на нефть, усиливалось вооруженное восстание в Иракском Курдистане. На севере страны фактически открылся второй фронт. Усталость обоих государств от войны и невозможность военной победы побудили стороны начать мирные переговоры. В июле 1988 г. было подписано соглашение о прекращении огня между Ираном и Ираком, ознаменовавшее окончание восьмилетней войны, нанесшей значительный ущерб обеим странам.

Иранская экономика была фактически разрушена войной, но и экономике Ирака был нанесен значительный ущерб. В 1989 г. Ирак получил от экспорта нефти около 18 миллиардов долларов. Этих поступлений было недостаточно даже для покрытия текущих расходов: гражданский импорт приближался к 12 миллиардам долларов (из них 3 миллиарда приходились на продукты питания), военный импорт превышал 5 миллиардов, возврат долга составлял 5 миллиардов долларов, расходы на иностранных рабочих доходили до 1 миллиарда[349]. В феврале 1990 г. на встрече глав государств Совета Арабского сотрудничества (САС) в Аммане иракский лидер заявил, что война с Ираном была не частным делом Ирака, а защитой восточного фланга арабского мира от шиитского фундаментализма. В связи с этим он потребовал от стран Персидского залива не только установить мораторий на выплату военных долгов Ирака, но и предоставить Ираку новые финансовые вливания на сумму 30 миллиардов долларов[350]. Кстати, одной из причин ухудшения отношений Ирака с монархиями Персидского залива стало создание этой организации САС в составе Ирака, Йемена, Иордании и Египта. Саддамом Хусейном новая межарабская структура задумывалась как альянс умеренных и светских ближневосточных государств, способных составить конкуренцию КСА.

Данное обращение Саддама Хусейна к консервативным монархиям Персидского залива осталось без ответа. Особенно раздражала иракского лидера позиция Кувейта, который не только не хотел списывать иракские долги, но и наращивал объем нефтедобычи, снижая цены на нефть на мировом рынке, что приносило Ираку годовой ущерб в объеме 1 миллиарда долларов. Остается напомнить, что в 1958–1968 гг. республиканские правительства А. Касема и А. Арефа в Ираке считали Кувейт частью иракской территории и не признавали независимость этого государства. Проблема иракско-кувейтских отношений была урегулирована в 1972 г. при непосредственном участии Саддама Хусейна. В 1990 г. в поисках выхода из экономического и политического тупика иракским лидером было принято решение об аннексии этого суверенного государства. Не оправдывая агрессии против Кувейта, являвшейся грубейшим нарушением международного права, приходится констатировать, что она была вызвана объективными экономическими и политическими предпосылками.

Благоприятное отношение со стороны США во многом предопределило решение иракского лидера о начале агрессии против Кувейта. Перед началом вторжения в Кувейт иракский президент на встрече с американским послом в Ираке Эйприл Глэспи спросил ее, как США отреагируют на стремление Ирака решить территориальный спор с Кувейтом. Глэспи ответила, что это «внутри-арабское дело, и США не будут в него вмешиваться»[351].

Намерением США, таким образом, было втянуть воинственного иракского лидера в очередную заведомо провальную для него военную авантюру, чтобы не допустить создания общеарабского центра силы. На фоне глубокого экономического и политического кризиса в СССР Соединенные Штаты хотели стать единственным гегемоном на Ближнем Востоке. При этом в качестве своего главного партнера в регионе они рассматривали Саудовскую Аравию.

Поражение Ирака в военной авантюре в Кувейте вызвало вооруженное восстание в южных шиитских провинциях этой страны. Вначале восстание было стихийным. Его причиной послужило глубокое разочарование населения южных провинций итогами военной декады 1980–1991 гг. Лишения и лояльность иракских шиитов оказались напрасными. Режим Саддама Хусейна, обещавший облегчение после войны, загнал страну в экономический и политический тупик. Восстание началось 2 марта 1991 г. в Насирии, где располагался штаб юго-западного иракского командования. Несколько сотен дезертиров взяли штурмом здание штаба и убили командующего, генерала Низара Хазраджи. К 7 марта мятеж охватил шесть иракских провинций. При этом крупные городские центры – Амара, Хилла, Неджеф, Кербела, Басра и Самарра – оказались в руках повстанцев[352]. 4 марта иракское правительство, озабоченное расширением восстания, издало указ о прощении всех дезертиров, но эта мера не помогла.

На втором этапе вооруженного выступления к нему подключились спящие ячейки шиитских исламистских партий: «Да’ава» и Высшего совета исламской революции в Ираке (ВСИРИ). ВСИРИ был создан в Иране иракским аятоллой Мухаммедом Бакиром аль-Хакимом в 1982 г. В ходе репрессий против высшего шиитского духовенства в 1980–1981 гг. баасистским режимом были казнены шесть братьев М. Б. аль-Хакима. Под руководством Хакима с помощью иранских спецслужб были созданы иракские шиитские бригады «Бадр» и «Тавабин» из числа перебежчиков из армии Саддама Хусейна и иракских эмигрантов в Иране[353]. Эти вооруженные формирования сражались на стороне иранской армии и КСИР, а их роль можно сравнить с ролью Русской Освободительной Армии (РОА) в Великой Отечественной войне. Началась инфильтрация в южные районы Ирака военнослужащих КСИР. Американские исследователи Энтони Кордсмен и Ахмед Хашим отмечали: «На начальном этапе восстание было выражением гнева и недовольства, оно сопровождалось массовой оргией разрушения и грабежа. Восстание характеризовалось отсутствием четкой организации и идеологического видения. Когда же мятеж приобрел организованную форму, его возглавили представители шиитского духовенства и агенты, проникшие из Ирана. Многие лидеры восстания подняли зеленые знамена ислама и портреты Хомейни и Мухаммеда Бакира аль-Хакима. Жестокость, проявленная ими по отношению к правительственным и партийным чиновникам, привела к кровопролитию»[354].

7 марта 1991 г. президент ИРИ Али Акбар Хашеми Рафсанджани прокомментировал мятеж в иракских провинциях. Обращаясь к Саддаму Хусейну, он сказал: «Вы хорошо знаете, что являетесь нежелательным элементом как для своего народа, так и для региона в целом. Поэтому не обагряйте и дальше Ваши руки кровью, убивая невинных иракцев. Подчинитесь воле народа и уйдите в отставку»[355]. Перехват иранской агентурой руководства восстанием и перспектива победы ВСИРИ встревожили США, Кувейт и Саудовскую Аравию. Будущий советник президента США по национальной безопасности Брент Скоукрофт, выступая в интервью телекомпании АВС в марте 1991 г., говорил: «Я искренне надеялся, что восстание не случится. Я видел послевоенное правительство в Ираке как военную хунту. Если кто-то и должен заменить Саддама, то это полковник той бригады, которая охраняет президентский дворец»[356]. Ричард Хаас, в настоящее время являющийся председателем Американского совета по международным отношениям (Council of Foreign Relations, CFR), а в описываемое время занимавший пост директора по делам Ближнего Востока Совета по национальной безопасности США, отмечал: «Наша политика заключается в том, чтобы освободиться от Саддама, а не от режима»[357].

Большую обеспокоенность восстание вызвало в Эр-Рияде, где опасались, что падение Саддама Хусейна приведет к расширению шиитской экспансии и непосредственному соприкосновению КСА с иранской зоной влияния. Известный саудовский журналист и эксперт Джемаль Хашогги, близкий к королевской семье, констатировал: «Худший сценарий для Эр-Рияда – это дестабилизированный Ирак, где Саддам уже не сможет удерживать страну. При этом Ирак распадается на три части: курдский север, суннитскую середину и шиитский юг под контролем Ирана. Этот юг входит в соприкосновение с нашей провинцией Шаркийя с непредсказуемыми последствиями»[358].

На подавление восстания Саддам Хусейн направил элитную Республиканскую гвардию с преимущественно суннитским личным составом при 700 танках и 1400 бронетранспортерах. Бронетехника была выведена из Кувейта, и американцы не препятствовали ее движению в Ирак. Общее руководство операцией было возложено на заместителя председателя СРК Таху Ясина Рамадана. Непосредственно на юге командовал Али Хасан аль-Маджид, недавно назначенный министром внутренних дел Ирака. Он стал известен своей жестокостью и твердостью после применения химического оружия против курдов в Халабдже в феврале 1988 г. Части гвардии беспощадно вели артиллерийский огонь по мечетям и жилым кварталам. 17 марта им удалось овладеть Кербелой. 20 марта был занят Неджеф, а 22 – Басра. Согласно иракским источникам, общее количество жертв среди повстанцев и гражданского населения в ходе усмирения южных провинций составило 30 тысяч человек. 70 тысяч иракских шиитов бежали в Иран, среди них восемь тысяч студентов религиозных учебных заведений в Неджефе[359].

В то же время иракское правительство сочетало репрессии с задабриванием шиитов. После подавления восстания Саддам Хусейн прибыл в Неджеф, где молился в мавзолее Имама Али. Он пожертвовал на восстановление гробницы 20 килограммов золота, 50 килограммов серебра и около миллиона долларов[360].

В попытках консолидировать иракское общество после военного поражения в Кувейте Саддам Хусейн начал пересмотр светской политической идеологии партии Баас. Началось обращение баасистов к исламу в его суннитской версии. Основатель партии Баас сирийский христианин Мишель Афляк, умерший в изгнании в Ираке в 1989 г., был объявлен мусульманином. В январе 1991 г. на иракском флаге появилась надпись Аллаху Акбар. В 1993 г. в Ираке официально началась религиозная кампания (хамля иманийа). На еженедельных партсобраниях членов партии Баас проводились обязательные занятия по изучению Корана. 5 миллионов экземпляров Священной Книги мусульман были напечатаны для бесплатного распространения в стране. Иракским правительством за счет государственного бюджета были построены несколько крупных суннитских мечетей. Был введен официальный запрет на употребление алкоголя в общественных местах, а также закрыты многие ночные клубы. До этого Ирак был одной из немногих арабских стран со свободной продажей спиртных напитков, а Багдад – городом, где процветала интенсивная ночная жизнь. Программа исламизации носила ярко выраженный суннитский характер. Результатом стало появление в Ираке сторонников ваххабитского ислама, о чем с тревогой говорил в 1994 г. сын президента Удэй Хусейн[361]. Предпочтение отдавалось суннитским вакфам и мечетям, именно им оказывалась финансовая поддержка, в то время как шиитское духовенство воспринималось как неблагонадежное. Таким образом, баасистские лидеры пошли на отход от собственных светских принципов, согласно которым конфессионализм был отброшен ради поддержания национального единства.

Дополнительной ошибкой баасистского руководства Ирака в 1990-е гг. стало нежелание установить нормальные отношения с высшим шиитским духовенством. В этот период в иракском шиизме возникли два центра. Один из них был представлен великим аятоллой Али ас-Систани, находившимся в Неджефе. А. ас-Систани опирался на шиитскую буржуазию и интеллигенцию. Он проводил примирительную тактику по отношению к режиму Саддама Хусейна, стараясь не вмешиваться в политику. Другой полюс группировался вокруг аятоллы Мухаммеда Садыка ас-Садра, кузена казненного Мухаммеда Бакира ас-Садра. М. С. ас-Садр базировался в Багдаде и проводил проповеди в беднейшем шиитском районе Мадинат ас-Саура. Он делал акцент на социальной справедливости и «борьбе с угнетением». Вначале режим Саддама Хусейна пытался превратить Садра в своего марионеточного клерикала. После провала этих попыток Мухаммед Садык ас-Садр был убит в феврале 1999 г. В совершении преступления обвинили багдадских уголовников, но значительная часть шиитской уммы была убеждена в причастности к убийству иракских спецслужб[362].

Прагматичное руководство Исламской Республики Иран, несмотря на негативное отношение к Саддаму Хусейну как к агрессору, развязавшему войну между государствами, предприняло шаги к нормализации отношений с Ираком. В октябре 1992 г., несмотря на иранскую критику вторжения в Кувейт, дипломатические отношения между двумя государствами были восстановлены. В 2000 г. иракское правительство впервые после 20-летнего перерыва разрешило иранским паломникам посещение Неджефа и Кербелы. В апреле 2002 г. в Ираке побывала представительная иранская делегация во главе с вице-президентом ИРИ Амиром Замани. В ходе переговоров были подписаны соглашения об обмене последними военнопленными и экономическом сотрудничестве. Было даже налажено негласное сотрудничество между спецслужбами двух стран. Шаги, предпринятые руководством ИРИ для сближения с Ираком, объяснялись тем, что Тегеран старался не допустить замены Саддама Хусейна проамериканским марионеточным режимом в Ираке. В то же время экономическое и военное ослабление этого государства делало его неопасным для Тегерана.

Ухудшению ситуации в Ираке способствовали «калечащие» американские санкции. В 1990-е гг. они вызвали существенное снижение ВВП Ирака и жизненного уровня населения этой страны. Уровень безработицы в Ираке достиг 60 % трудоспособного населения[363]. Все это способствовало деморализации иракцев и снижению военного потенциала государства. Дополнительной угрозой национальной безопасности Ирака являлось расширение партизанской войны в Иракском Курдистане. В марте 1992 г. после введения Советом Безопасности ООН бесполетной зоны в северных районах Ирака вооруженные формирования курдских националистических партий ДПК (Демократическая партия Курдистана) и ПСК (Патриотический Союз Курдистана) фактически взяли три провинции Иракского Курдистана под свой контроль.

Таким образом, в 1990-е гг. Ирак трансформировался из регионального центра силы в «государство-изгой». Основной целью иракской политической элиты было уже не лидерство в арабском мире, а защита иракского национального суверенитета. Санкции ООН блокировали экономическое развитие страны. В то же время Иран успешно осуществил программу послевоенного восстановления экономики. Значительной проблемой для Ирака становился конфессиональный раскол по линии шииты – сунниты. Ликвидировать его в условиях диктатуры Саддама Хусейна было невозможно. Одновременно Иран, используя демократические институты, такие как парламент, Наблюдательный Совет, Совет по целесообразности принимаемых решений, относительно свободную прессу, пришел к ситуации, при которой споры и конфликты решались в правовом поле. Если в начале 1980-х гг. Ирак обладал сопоставимым с Ираном и Саудовской Аравией военным и политическим потенциалом, то к моменту американской агрессии 2003 г. его ресурсы были существенно истощены, а роль маргинализирована. В результате из независимого центра силы эта страна превратилась в объект влияния США, Ирана и Саудовской Аравии и арену соперничества между ними.

§ 2. Геополитика сирийского конфликта как отражение суннитско-шиитских противоречий

Суннитско-шиитские противоречия на Ближнем Востоке наиболее ярко отразились в конфликте за Сирию, который вели в 2011–2015 гг. Иран, с одной стороны, и суннитские государства – с другой, прежде всего арабские монархии Персидского залива (Саудовская Аравия и Катар) и Турция.

Необходимо отметить, что современная Сирия, созданная по итогам англо-французского соглашения Сайкс – Пико 1916 г., во многом является искусственным образованием. Новое государство было составлено из разнородных регионов, тяготеющих в экономическом и культурном плане к разным ареалам Ближнего Востока. В период Османской империи (XVI – начало XX вв.) и Французского мандата (1920–1946) территория нынешней Сирии представляла собой конгломерат геоэкономических регионов со слабой привязкой к единому центру – Дамаску. Северо-восточная часть Сирии, включающая в себя регионы аль-Хасеке, аль-Камишлы, Ракки и продолжающаяся до Евфрата, имела сильные связи с Ираком. С 2015 г. эта территория является ареной боевых действий между ИГ и курдскими вооруженными формированиями. Северная экономическая столица Сирии Алеппо была тесно связана в торговом отношении с Анатолией. Переход Сирии под французский контроль нарушил эти связи, но режим Кемаля Ататюрка, сосредоточенный на модернизации страны и образовании национального государства, не уделял в то время большого внимания Ближнему Востоку. Согласно мандату, французами было создано в Сирии четыре автономных образования: алавитское в прибрежной зоне, друзское в Джебель-Друз и два суннитских с центрами в Дамаске и Алеппо. Друзы Сирии больше тяготели к своим единоверцам в Ливане и Иордании. В то же время суннитское население южной Сирии (регион Хауран) укрепляло связи с родственными арабскими племенами на Аравийском полуострове[364]. Таким образом, создание подмандатной Сирии иллюстрирует правоту Карла Каутского, отметившего, что «границы, намеченные колониализмом, создали национальные государства в юридическом смысле, но не смогли создать нации»[365].

Политическая ситуация в Сирии после провозглашения независимости в 1946 г. характеризовалась крайней нестабильностью. Хрупкая демократия, существовавшая в этой стране, подвергалась угрозе со стороны активных элементов в армии. Однако в связи с тем, что политически активные офицеры не имели поддержки со стороны народных масс, попытки установить диктатуру также были обречены на провал. Еще одним фактором нестабильности в стране было англо-американское противостояние за влияние на Дамаск. В 19401950-е гг. в Сирии чередовались правительства, зависимые либо от Великобритании, либо от Соединенных Штатов[366]. 25 июня 1949 г. на волне недовольства от поражения в арабо-израильской войне 1948 г. в Сирии произошел военный переворот. К власти пришла хунта во главе с проамериканским полковником Хусни аз-Заимом, взявшим курс на альянс с Египтом и Саудовской Аравией. 14 августа 1949 г. правительство Х. Заима было свергнуто полковником Сами Хенауи, представлявшим проанглийскую ориентацию в военной элите страны и начавшим переговоры об объединении с Ираком. В свою очередь, недолговечное правление С. Хенауи закончилось 19 декабря 1949 г. новым переворотом, который возглавил союзник Соединенных Штатов генерал Адиб Шишакли. В 1950 г. он сделал попытку передать власть гражданскому правительству, но межпартийные противоречия парализовали политическую жизнь Сирии. Это заставило А. Шишакли перейти в 1951 г. к режиму личной диктатуры. Им была предпринята неудачная попытка политической и экономической модернизации Сирии. В 1954 г., столкнувшись с общенародным восстанием, он не захотел разжигать в стране гражданскую войну и удалился в эмиграцию в Бразилию[367].

В 1958–1961 гг. при поддержке части сирийских политических элит, находившихся под влиянием идеологии арабского национализма, произошло объединение страны с Египтом в рамках Объединенной Арабской Республики (ОАР). Однако унитарный характер государства и ущемление политических и экономических прав сирийцев сделали период существования этого государства недолгим. В 1963 и в 1966 г. в стране происходят военные перевороты, приведшие к власти сначала гражданскую, а затем военную фракцию партии Баас (Партия арабского социалистического возрождения).

В результате этих военных переворотов политическое доминирование в стране перешло к военной фракции партии Баас. В то же время большинство сирийского офицерского корпуса в 1960-е гг. стали составлять представители религиозных меньшинств, прежде всего алавиты и друзы. Этот процесс исчерпывающим образом проанализирован в книге голландского востоковеда, бывшего посла Нидерландов в Ираке и в Сирии Николаоса Ван Дамма «Борьба за власть в Сирии. Политика и общество в правление Асада и партии Баас»[368]. Например, количество представителей миноритарной алавитской общины (составляет 12 % населения САР) среди военных членов регионального командования партии Баас в период 1963–1970 гг. составляло 30 %, а в период 1980–2000 гг. увеличилось до 42 %[369]. В 1966 г. к власти в Сирии приходит триумвират в составе офицеров Салаха Джадида (алавит), Хафеза Асада (алавит) и Абдель Карима аль-Джунди (исмаилит). Данные процессы позволили противникам правительства из числа суннитских исламистов говорить об «алавитском засилии в Сирии».

Представители этой миноритарной конфессии называют себя алавитами, то есть последователями Али, первого шиитского Имама, кузена и зятя пророка Мухаммада. Однако вплоть до начала XX в. соседи называли их нусай-ритами. Существуют две разные версии этимологии этого слова. Одни исследователи настаивают на том, что оно происходит от имени шиитского проповедника Нусайра ан-Намири (ум. в 850), другие считают его искаженным эпитетом «назрани» (христиане), подчеркивая тем самым преемственность алавитов от одной из христианских сект и определяя их как «маленьких христиан»[370].

Как известно, пятью столпами ислама являются: исповедание единобожия (таухид); пятикратная ежедневная молитва; милостыня в пользу бедных (закят); паломничество в Мекку (хадж); пост в месяц Рамадан. Алавиты добавляют к этим столпам джихад (усилие в вере, необязательно подразумевающее насильственную борьбу с немусульманами) и почитание Али. Причем их проповедники говорят о необязательности первых двух столпов и абсолютном приоритете шестого и седьмого.

В ходе своей долгой и нелегкой истории алавиты неоднократно подвергались жестоким религиозным преследованиям. В 1097 г. крестоносцы, пришедшие на Ближний Восток, истребили большую группу алавитов, но затем, услышав о том, что соседи не считают их настоящими мусульманами, начали оказывать им поддержку. В 1120 г. исмаилиты и курды разбили 20-тысячную армию алавитов, но три года спустя, в 1123 г., алавиты взяли реванш. В эпоху правления в Египте и Сирии династии Мамлюков (1260–1516) алавиты не раз подвергались тяжелым гонениям. В 1320 г. известный мусульманский теолог из Дамаска Ибн Таймийа, являвшийся основателем салафизма, издал фетву против алавитов, определив их как «больших неверных, чем христиане и евреи, больших, чем даже идолопоклонники»[371]. В своих проповедях он оправдывал убийства алавитов и разорение их жилищ.

В период Османской империи алавиты подвергались систематической дискриминации. В 1519 г. турецкий султан Селим Грозный санкционировал гонения против алавитов и даже их массовые убийства. Начиная с XVII в. режим начал несколько смягчаться, но периодически преследования возобновлялись с новой силой. Даже в относительно гуманном по турецким понятиям XIX веке дважды – в 1870 и 1877 г. – вспыхивали антиалавитские погромы[372].

Неслучайно алавиты неоднократно поднимали антиосманские восстания и даже сближались с традиционными противниками Турции. Алавитский шейх Насиф Нассар был союзником нашей страны в славное для русского оружия время Российско-турецкой войны 1768–1774 гг. В ходе войны Екатерина II направила эскадру под командованием графа Алексея Орлова в Средиземное море для борьбы с турецким флотом и поддержки антитурецкой борьбы греков и славян. После поражения турецкого флота в битве при Чесме 26 июня 1770 г. русская эскадра, штаб-квартира которой находилась на острове Парос, осуществляла полный контроль восточной части Средиземного моря[373].

Религиозные доктрины алавитов носят достаточно эклектичный характер и составляют смесь исламских (шиитских) и доисламских, прежде всего христианских и гностических верований. Об этом свидетельствует ряд положений алавитского вероучения. Во-первых, это трактовка алавитами проблемы богоявления (теофании). Как известно, ортодоксальный суннизм устанавливает непроходимую грань между Творцом и творением, отрицающую всякие промежуточные инстанции. Алавиты же постулируют троекратную теофанию в каждом пророческом цикле: проявленное богоявление, скрытое и ворота (баб), ведущие к истине. В ходе предпоследнего цикла проявленной теофанией был Иисус Христос, а скрытой – апостол Петр. В ходе последнего проявлением был Мухаммад, сокрытием – Али, а вратами – сподвижник Мухаммада Салман Фарси.

Во-вторых, почитание алавитами христианских священных книг (в частности Евангелия) наравне с Кораном. Все мусульмане почитают Иисуса как пророка Ису, однако чтение Евангелия является обязательным только для алавитов.

В-третьих, их терпимое отношение к вину. Коран строго запрещает употребление алкоголя, но у алавитов винопитие является не только дозволенным, но и употребляется при обрядах, похожих на христианскую евхаристию.

В-четвертых, вера в реинкарнацию. Алавиты верят, что хулители Имама Али после смерти воскреснут в телах животных[374].

Во время нахождения Сирии под французским мандатом (1920–1946) Париж опирался в стране на религиозные меньшинства: христиан, алавитов и друзов. Впервые для алавитов был открыт путь в полицию, армию и службу безопасности, чем многие из них воспользовались. После достижения Сирией независимости власть снова перешла к суннитскому большинству. Однако сунниты, занятые внутренними разногласиями, упустили один важный момент. В новой сирийской армии на командных постах находились сунниты, но низшие офицерские должности стали замещаться алавитами из крестьянских семей. Наиболее пассионарные представители алавитской общины не могли делать карьеру в составе традиционных политических партий Сирии, отражавших интересы суннитской элиты. Поэтому они поддержали идеи светского левого арабского национализма, выразительницей которых стала партия Баас.

Причем если в гражданском крыле партии доминировали сунниты из числа городского среднего класса, то в военном крыле преобладали выходцы из бедных крестьянских семей, принадлежавшие к религиозным меньшинствам (алавитам, друзам, исмаилитам)[375]. В состав Военного комитета партии Баас, образованного в 1960 г., вошли алавиты Салах Джадид, Хафез Асад, Мухаммед Умран и исмаилиты Абд аль-Карим аль-Джунди и Ахмад аль-Мир. 8–9 марта 1963 г. военным баасистам удалось успешно совершить военный переворот, свергнув буржуазно-демократическое правительство Сирии. Партия Баас впервые в истории Сирии стала правящей, получив полноту власти в стране. Президентом Сирии стал симпатизирующий баасистам генерал Амин аль-Хафиз (суннит). Однако выход баасистов на лидирующие позиции одновременно способствовал их расколу. Региональный конгресс партии, прошедший в Дамаске в сентябре 1963 г. при участии делегатов из Сирии и Ирака, зафиксировал поражение старого руководства во главе с Мишелем Афляком и усиление марксистской фракции во главе с Хаммудом аль-Шуфи (друзом) и Ясином аль-Хафизом. Левая фракция в Баас была поддержана баасистами-офицерами[376]. Попытка гражданского крыла партии во главе с Афляком вернуть свои позиции и привлечь на свою сторону генерала аль-Хафиза закончилась военным переворотом 21 февраля 1966 г. В результате к власти в Дамаске пришел триумвират в составе генерала Салаха Джадида, ставшего фактическим руководителем страны (при номинальном гражданском президенте Нуреддине Аттаси), министра обороны Хафеза аль-Асада и руководителя военной разведки А. аль-Джунди. Мишель Афляк вынужден был эмигрировать в Бразилию, откуда он позже перебрался в Ирак, став номинальным лидером общеарабского руководства Баас при Саддаме Хусейне[377].

Несмотря на значительное присутствие алавитов в высшем армейском командовании и руководстве сирийских спецслужб в период правления Хафе-за Асада, было бы неправомерно говорить об алавитском засилии и дискриминации суннитского большинства в Сирии в период правления Хафеза Асада (1970–2000), да и в последующий период (2000–2011). Х. Асад внимательно следил за балансом сил в сирийской политической элите. Двумя наиболее влиятельными и приближенными к нему членами сирийского руководства были сунниты: министр иностранных дел, а затем вице-президент САР Абдель Халим Хаддам и министр обороны Мустафа Тласс. Дополнительным фактором укрепления власти баасистов стал союз режима со старой суннитской буржуазией Дамаска и Алеппо, который помог стране пережить острый политический кризис, связанный с восстанием «Братьев-мусульман» в городе Хама в 1982 г.[378]В то же время в правление президента Башара Асада межконфессиональный баланс в Сирии нарушился. Это связано с тем, что силовые структуры и спецслужбы становились активными экономическими игроками, вмешивались в споры хозяйствующих субъектов, облагали их данью. Все это вызвало глубокое недовольство у суннитского предпринимательского класса[379].

Превращение Сирии в сильное независимое государство началось тогда, когда министр обороны САР Хафез Асад, понявший, что его армия гораздо успешнее занимается внутренней политикой, чем воюет на внешних фронтах, решил исправить положение. Переворот, осуществленный Х. Асадом в октябре 1970 г., знаменовал начало «исправительного движения». Были ликвидированы марксистские перегибы в экономической политике. Новый сирийский социализм постулировал не плановую экономику, а рыночную под контролем государства. В то же время во внешней политике в первой половине 1970-х гг. были предприняты шаги по нормализации отношений с Иорданией и монархиями Персидского залива, а отношения с Саудовской Аравией на короткое время обрели черты стратегического партнерства. В результате Сирия получает политическую субъектность и становится региональной сверхдержавой. Для отстаивания своих прав Х. Асад проводит курс на создание «Великой Сирии» в составе САР, Ливана, Палестины и Иордании под контролем Дамаска[380]. Роль сирийцев как защитника лишенного прав народа Палестины и посредника-регулятора ливанского конфликта была зафиксирована в выступлении сирийского министра иностранных дел Фарука аль-Шараа на сессии Лиги Арабских государств в Алжире (7-10 июня 1988), заявившего в частности: «История говорит нам о “Биляд аш-Шам” (стране Шам). Начиная с эпохи Омейядов эта географическая зона, состоящая из Сирии, Иордании, Палестины и Ливана, составляет политическое единство, сердце которого бьется в Дамаске. В этом состоит историческая истина. Соглашение Сайкс – Пико, явившееся наиболее грубым насилием, осуществленным над историей, разделило это единство на различные государства. Однако договор Сайкс – Пико, носивший характер раздела Ближнего Востока на английскую и французскую сферы влияния, не может изменить реальность. Жители этого региона представляют собой один народ. Естественно, что интерес, который проявляет Сирия в палестинском деле, отличается от отношения, проявляемого к палестинской проблеме другими арабскими государствами»[381].

В 1970-1980-е гг. баасистскому руководству удалось существенно укрепить внешнеполитические позиции Сирии, превратив это государство из объекта в субъект международной политики. Для поддержки региональных амбиций Дамаска критически важным было стратегическое партнерство с СССР. В то же время с начала 1980-х гг. сирийское руководство укрепляло политический альянс с Ираном. Альянс Дамаска и Тегерана, складывавшийся с начала 80-х гг. прошлого века, несмотря на близость алавитского вероучения к шиизму, был продиктован не религиозной солидарностью, а требованиями геополитической целесообразности. Для Тегерана он был залогом распространения иранского влияния в арабском мире и возможностью создания тылового плацдарма для проиранского движения «Хизбалла» в Ливане. Желание Дамаска установить союзные отношения с Ираном было продиктовано тремя факторами. Во-первых, в условиях жесткого противостояния режима Асада суннитским исламским фундаменталистам внутри страны для баасистов было необходимо заручиться поддержкой шиитского фундаменталистского режима в Тегеране, чтобы избежать обвинения в куфре и отступничестве. Во-вторых, шиитское движение «Хизбалла» стало главным союзником Дамаска в деле приобретения господства над Ливаном. В-третьих, оба государства сближали враждебные отношения с саддамовским Ираком. Иран с сентября 1980 г. находился с Ираком в условиях открытой, ожесточенной войны. Дамаск и Багдад, несмотря на нахождение у власти региональных отделений партии Баас, находились начиная с 1979 г. в состоянии непримиримой конфронтации.

Контакты с иранскими революционерами сирийское руководство начало еще до их прихода к власти в Тегеране. Будущие министры первого революционного правительства Садек Готбзаде и Мустафа Камран, например, еще находясь в оппозиции, получили сирийские паспорта и статус корреспондентов сирийской газеты «Ас-Саура», позволявшие им спокойно проживать в Париже. Антишахский настрой сирийского баасистского правительства, по-видимому, объяснялся стратегическим партнерством шахского Ирана с Израилем. Посредником в установлении контактов между Асадом и антишахскими революционерами выступал имам Муса Садр, издавший в 1973 г. фетву, согласно которой алавиты признавались правоверными мусульманами[382].

После победы исламской революции в Иране в феврале 1979 г. Хафез Асад одним из первых глав государств поздравил новое иранское правительство. В марте 1979 г. Тегеран и Кум посетил министр информации САР Ахмад Искандер Ахмад, преподнесший в дар аятолле Хомейни Коран с подсветкой. Министр иностранных дел Сирии А. Хаддам посетил Иран в августе 1979 г. В своем выступлении он назвал исламскую революцию «наиболее значительным событием современной истории», подчеркнув, что Сирия поддерживала революционеров «до начала революционных событий, в их ходе и после их триумфа»[383]. В декабре 1981 г. Дамаск с официальным визитом посетил министр иностранных дел Ирана Али Акбар Велаяти. В ходе его поездки был подписан договор о дружбе и сотрудничестве между Ираном и Сирией. Позитивные итоги пребывания в Сирии иранского министра иностранных дел не смогло омрачить даже высказанное им недовольство по поводу слишком фривольных, по его мнению, программ сирийского ТВ накануне Нового года.

После начала ирано-иракской войны в сентябре 1980 г. сирийское руководство однозначно поддержало Иран. Через несколько недель после начала конфликта Хафез Асад совершил официальный визит в Советский Союз. В совместном заявлении по итогам визита, принятом Асадом и Председателем Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежневым, была выражена поддержка «неотъемлемому праву Ирана самостоятельно и без иностранного вмешательства определять свою судьбу». СССР, отчасти и под влиянием Дамаска, принял решение о прекращении поставок оружия в Ирак и неукоснительно придерживался его до 1984 г. Военная поддержка режима Саддама Хусейна была возобновлена только после жестоких репрессий, которым были подвергнуты иранские коммунисты правительством Хомейни[384]. В то же время Москва, заинтересованная в то время в партнерстве с Ираном, принявшим антиамериканскую ориентацию, разрешила Сирии и Ливии продавать советские вооружения Ирану. Был создан воздушный мост через территории Греции, Болгарии и СССР, по которому советское оружие из этих стран перебрасывалось в Иран на самолетах Боинг-747 и Боинг-727, принадлежавших компании Iran Air[385].

Ответными мерами иракского правительства стал фактический разрыв двусторонних отношений. Еще в августе 1980 г., за месяц до начала ираноиракской войны, отряд иракского спецназа взял штурмом сирийское посольство в Багдаде. Большая часть дипломатического персонала была выслана из страны под предлогом, что сирийские дипломаты переправляли оружие шиитским оппозиционерам, выступавшим против режима С. Хусейна. 12 октября 1980 г. дипломатические отношения между двумя странами были разорваны по инициативе Ирака[386].

Успешное сирийско-иранское стратегическое партнерство продолжалось и в 90-е гг. прошлого века. В 1990 г. Хафез Асад совершил официальный визит в Тегеран. В 1997 г. было подписано соглашение о военном сотрудничестве между ИРИ и САР. Однако в последнее десятилетие нахождения у власти сирийский лидер, поддерживая тесные отношения с Ираном, все-таки предпочитал быть союзником, а не сателлитом Тегерана. Будучи дальновидным политиком, он всегда соблюдал в своих внешнеполитических альянсах «систему сдержек и противовесов». В 80-е гг. XX в. стратегическое партнерство с Ираном уравновешивалось тесным военно-политическим союзом с СССР, а в 90-е гг. – дружественными отношениями с Россией и странами Западной Европы (прежде всего с Францией). Кроме того, в 1990–2005 гг. Сирия поддерживала хорошие партнерские отношения с Саудовской Аравией. Это выражалось, прежде всего, в сотрудничестве двух стран при осуществлении мирного процесса в Ливане. Сирийские войска, размещавшиеся в этой стране, обеспечивали ее безопасность, а саудовские инвестиции позитивно влияли на восстановление ливанской экономики[387].

В то же время начиная с 2004–2005 гг. наблюдалось прогрессирующее ухудшение сирийско-саудовских отношений и укрепление сирийско-иранского альянса при ярко выраженной лидирующей роли Тегерана. Точкой отсчета в начале конфронтации Эр-Рияда с Бейрутом и Дамаском можно считать гибель премьер-министра Ливана Рафика Харири, убитого в результате террористического акта в феврале 2005 г. В странах Персидского залива осуществление этого теракта приписали сирийским спецслужбам и проиранскому движению «Хизбалла». Учитывая то, что Р. Харири был саудовским гражданином, близким к королевской семье и особенно к королю Фахду бин Абдель Азизу (1982–2005), а также основным проводником саудовской политики в Ливане, элита КСА болезненно восприняла этот удар[388]. Кроме того, в указанный период в сирийском руководстве возобладали кадры, лоббировавшие иранские интересы и бывшие проводниками иранского влияния. К ним относились, в частности, секретарь Совета национальной безопасности Сирии Хишам Ихтияр и начальник военной разведки Азиз Шавкат[389]. Таким образом, к 2005 г. наметилась перспектива создания так называемого «шиитского полумесяца» в составе Ирана, Ирака, Сирии и Ливана. В иранском политическом дискурсе этот альянс получил название «оси сопротивления». Основной целью этой оси стало противодействие политике Израиля и США в регионе.

Конфронтация с Саудовской Аравией стала катализатором глубокого политического кризиса, разразившегося в Сирии в 2011 г. Изучение причин сирийского кризиса выходит за рамки данной работы. Основные вызвавшие его факторы лежали в плоскости внутриполитической и экономической ситуации в Сирии. Среди них можно назвать произвол сирийских спецслужб, коррупцию, неоднозначный эффект либеральных экономических реформ, приведших к пауперизации части населения. В то же время, рассматривая генезис сирийского кризиса, нельзя недооценивать и внешний фактор, выражавшийся в деструктивной деятельности США, Саудовской Аравии, Катара и Турции по подрыву сирийской политической системы.

Одним из основных факторов, побуждавших КСА проводить подрывные акции против Сирии, являлось желание разорвать сирийско-иранский альянс. Весной 2011 г. министр иностранных дел Саудовской Аравии в беседе с шефом администрации бывшего американского вице-президента Дика Чейни Джоном Ханной выразил уверенность, что смена режима в Сирии будет чрезвычайно благотворной для Саудовской Аравии. Он сказал следующее: «Король знает, что ничто кроме краха самой Исламской Республики не может ослабить Иран сильнее, чем потеря Сирии»[390].

В этом вопросе позиции заливных монархий вполне совпадали в 20112013 гг. с интересами США в регионе. Учитывая то, что Саудовская Аравия продолжает оставаться основным партнером США на Ближнем Востоке и американским военным плацдармом, американские политики крайне озабочены недопущением усиления шиитского фактора и иранского влияния в регионе. Опасения за нежелательное для Вашингтона развитие событий и разработка мер по его противостоянию содержатся в статье Джорджа Фридмана «Сирия, Иран и баланс силы на Ближнем Востоке». Учитывая то, что возглавляемую Фридманом организацию STRATFOR часто называют «теневым ЦРУ», данная статья представляет собой не просто мнение эксперта. В статье выражается опасение «массивного сдвига в балансе сил в регионе после вывода американских войск, в результате чего Иран превратится из маргинальной страны в сверхдержаву»[391]. Из этого, по убеждению Фридмана, следует, что Соединенные Штаты, Саудовская Аравия, Турция и Израиль должны сделать все возможное для того, чтобы предотвратить такое развитие событий[392].

К похожим выводам пришел один из ведущих американских экспертов по Ближнему Востоку и один из лоббистов Израиля в американском экспертном сообществе Джеймс Рубин. По мнению Рубина, израильская элита не опасается того, что руководство ИРИ может отдать приказ о применении ядерного оружия против Израиля. В Тель-Авиве хорошо знают всю рациональность иранской внешнеполитической доктрины. Главным опасением Израиля является перспектива потери военно-стратегического превосходства. Обладание ядерным оружием до сих пор служит сдерживающим фактором, предостерегающим региональных противников Израиля, в частности движение «Хизбалла», от решительных действий. В случае утраты Израилем ядерной монополии вполне возможна ситуация развязывания арабскими противниками войны против Израиля. Поскольку основным региональным противником Израиля является «Хизбалла», а стратегическим тылом «Хизбаллы» – Сирия, то уничтожение сирийской военной мощи и политической субъектности представляется автору крайне важным для обеспечения безопасности Израиля. «Хизбалла», лишенная сирийской «стратегической глубины», будет вынуждена обороняться от своих многочисленных врагов в самом Ливане и не сможет представлять ощутимой угрозы для Израиля[393].

Таким образом, к 2011 г. стала складываться суннитская коалиция, целью которой было свержение режима правительства Башара Асада. Ее основными протагонистами стали Саудовская Аравия, Катар и Турция. Мотивация участия Саудовской Аравии в этом процессе заключалась в противодействии усилению иранского влияния на Ближнем Востоке. В то же время, если говорить о Катаре и Турции, то основной интерес этих региональных держав состоял в установлении контроля над Сирией с помощью союзной Анкаре и Дохе политической силы – движения «Братьев-мусульман» и реализации выгодных для Катара энергетических проектов.

Движение «Братьев-мусульман», основанное в Сирии в 1947 г., является одной из старейших политических партий страны. После военного переворота 1966 г., приведшего к власти левых баасистов, оппозиция «Братьев-мусульман» баасистскому режиму начинает приобретать черты суннитско-алавитского межконфессионального противостояния. «Братья» стали позиционировать свою антиправительственную деятельность как борьбу против засилья иноверцев (алавитов и христиан). Партия взяла на вооружение насильственные методы борьбы против режима. Началась компания беспрецедентного террора. Главными объектами выступали социальные группы и отдельные лица, связанные с режимом. В феврале 1977 г. был убит ректор Дамасского университета Мохаммед Фадель, в апреле 1978 г. – убит главный прокурор Дамаска Адель Мини. С 1979 г. кампания террора активизируется. 16 июня 1979 г. – расстреляны курсанты артиллерийского училища в Алеппо, 80 убитых. Июнь 1979 года – взрыв в артиллерийском колледже в том же Алеппо (32 человека убиты и 54 ранены). С осени 1979 г. теракты проводились почти ежедневно[394].

Наконец, 7 июля 1980 г. Народное собрание Сирии приняло закон о смертной казни за принадлежность к организации «Братья-мусульмане». Закон предусматривал мораторий в 60 дней, в течение которого члены организации могли сдаться властям без риска быть казненными, что и сделало примерно 800 человек.

Кульминацией антиправительственной деятельности стало восстание в городе Хама, устроенное «Братьями-мусульманами» в 1982 г. В ночь со 2 на 3 февраля 1982 г. жители Хамы были разбужены громкоговорителями, установленными на минаретах мечетей. Им сообщили, что во всей Сирии началось восстание против режима, и предлагалось включиться в борьбу. Для этого нужно было отправиться в ближайшую мечеть – для получения оружия. За два часа до этого мусульманские боевики, общим числом около 500 человек, вооруженные автоматами, минометами и гранатометами, рассредоточились по городу, заняв исходные позиции. По сигналу они начали штурм общественных зданий и помещений партии Баас. Многие баасисты были хладнокровно убиты «братьями», имевшими на руках заранее заготовленные «черные списки». В городе было казнено около 250 сторонников правительства. Город находился под контролем мятежников в течение четырех дней. Самое интересное, что о событиях в Хаме первыми и в одно и то же время заявили государственный департамент США и руководители «Братьев-мусульман», находившиеся в Бонне[395].

Сирийские войска под командованием брата президента Рифаата аль-Асада жестоко подавили это восстание. По некоторым данным, в Хаме было убито около 20 тысяч человек[396]. Восстание, которое получало финансовую поддержку со стороны Саудовской Аравии, существенно ослабило сирийскую военную мощь, что негативно сказалось во время летней кампании 1982 г., когда сирийская армия отражала израильскую военную интервенцию в Ливане. В связи с этим деятельность «Братьев-мусульман» в массовом сознании сирийцев, даже оппозиционных режиму, стала рассматриваться как изменническая, и террористическая активность постепенно сошла на нет. В 1985 г. остатки боевиков из числа «Братьев» сдались властям. Однако зарубежные центры организации продолжили свою работу.

В 1986 г. произошло разделение в руководстве сирийских «Братьев-мусульман». Выделились две фракции. Одна из них во главе с шейхом Аднаном Саад ад-Дином, проживавшим в Ираке и сотрудничавшим с режимом Саддама Хусейна, была настроена непримиримо по отношению к правительству в Дамаске. Другая, поддерживаемая на тот момент Саудовской Аравией, во главе с шейхом Абд аль-Фаттахом Абу Гудда из Алеппо, придерживалась взглядов о том, что «диалог (с правительством) является основным инструментом для достижения поставленной цели»[397]. После иракской интервенции в Кувейте в1991 г. между двумя фракциями произошел открытый раскол. В результате генеральным секретарем просаудовской фракции был избран Али Садр ад-Дин Баянуни. Он неоднократно заявлял о том, что жизнь в Европе заставила его отказаться от прежних экстремистских подходов, и даже выражал желание вернуться на родину, балансируя между властью и светской оппозицией[398].

Правительство Хафеза Асада в Сирии в 90-е гг. прошлого века также проявляло интерес к примирению с эмигрантами из числа «Братьев-мусульман». В Германии регулярно проходили переговоры между Али Баянуни и эмиссарами из Дамаска. Одним из таких эмиссаров являлся нынешний муфтий Сирии Ахмед Бадр ад-Дин аль-Хассун. Основным камнем преткновения было то, что умеренные представители «Братьев» хотели организовать в Сирии исламское политическое движение, лояльное режиму. Между тем правительство Хафеза и Башара Асадов было согласно на индивидуальное возвращение и прощение эмигрантов, но не принятие их в качестве политической силы. Представляется, что сирийское правительство совершило политическую ошибку, не позволив создать в стране легальную и подконтрольную исламскую партию. В этом случае раскаявшиеся исламисты создали бы политическую организацию, напоминающую христианско-демократические партии Европы и не претендующую на власть. Это впоследствии выбило бы козыри из рук врагов Сирии из консервативных монархий Персидского залива. В конце 1990-х гг. в Сирии прошла амнистия раскаявшимся боевикам из числа «Братьев». Был фактически отменен Закон 1980 г., так как немногочисленные арестованные участники подпольных ячеек «Братьев-мусульман» не подвергались казни, а приговаривались к 10-летнему тюремному заключению[399].

Однако в 2010 г. Баянуни был отстранен от руководства организацией. Ее новым лидером стал уроженец Хамы Мухаммад Рияд Шакфа, а его правой рукой стал Фарук Тейфур. Оба новых лидера долгое время проживали в Йемене, где сблизились с «Аль-Каидой», отличаются непримиримостью по отношению к партии Баас и нынешнему режиму.

Монархии Персидского залива (Катар и Саудовская Аравия), а также Турция осуществляли в 2011–2015 гг. активные политические действия по свержению законного правительства в Сирии. Прежде всего, они оказывали содействие политической оппозиции, представленной такими эмигрантскими политическими организациями, как Сирийский Национальный Совет (СНС), базировавшийся в Стамбуле, Национальная Коалиция оппозиционных и революционных сил (НКОРС) и Сирийская Национальная Коалиция (СНК), базировавшаяся в Эр-Рияде. В состав этих организаций вошли разнородные политические силы из числа как светской, так и умеренной исламистской оппозиции. Например, лидером СНС стал проживавший в Париже сирийский ученый-эмигрант Бурхан Гальюн, политический деятель с коммунистическим прошлым. В деятельности НКОРС принимали активное участие деятели «Декларации Дамаска», группы диссидентов, выступивших в 2002–2005 гг. с требованиями демократических реформ: Рияд Сейф, Джордж Сабра и Мишель Кило. Двое последних принадлежат к христианской общине, а Мишель Кило в прошлом был активным деятелем Сирийской коммунистической партии. Организацию НКОРС в 2013–2014 гг. возглавлял Ахмед Моазз аль-Хатыб, принадлежавший к умеренному крылу сирийских «Братьев-мусульман». Ахмед Моазз аль-Хатыб получил как духовное, так и светское образование и работал некоторое время инженером в компании Conoco Phillips[400].

Вместе с тем «мирная» гражданская оппозиция не могла способствовать реализации плана по смене власти в Сирии. Мирные протесты в Сирии, продолжавшиеся с марта 2011 г., заканчивались либо разгоном демонстраций, либо подачей протестующими петиций властям, и не оказывали существенного влияния на ситуацию. Кроме того, светские диссиденты из числа эмигрантской оппозиции не оказывали значительного влияния на сирийское общественное мнение. Исходя из этого, противниками президента Башара Асада был использован исламский фактор, а именно недовольство суннитского населения правлением баасистской верхушки. С началом вооруженной фазы конфликта этот же фактор использовался для привлечения в страну иностранных моджахедов.

Сирия занимает исключительное место в исламской сакральной географии и коллективном сознании мусульман (как суннитов, так и шиитов). В мусульманской сакральной географии концепт Большой Сирии (Билад аш-Шам) охватывает территорию современных Сирии, Ливана, Иордании, Палестины и Израиля, а также некоторые регионы, отторгнутые в пользу Турции в 1936 г. (санджак Александретта).

Достоверные хадисы, касающиеся превосходства Сирии над другими мусульманскими регионами, собраны в книге знаменитого салафитского теолога Насируддина аль-Албани (1914–1999) «Тахридж ахадис фадаиль ахль аш-Шам ва Димашк». После баасистской революции 1966 г. Насируддин аль-Албани был вынужден эмигрировать в Саудовскую Аравию, где отошел от политики и преподавал в исламском университете. Там выявились его разногласия с ваххабитскими идеологами, заставившие его выехать в начале 1980-х гг. в Иорданию. Н. аль-Албани считается одним из наиболее авторитетных специалистов по хадисам (хадисоведом) в ХХ в. Насируддин аль-Албани передает по крайней мере четыре достоверных хадиса Пророка, касающиеся превосходства Сирии над другими землями ислама. Согласно одному из них (в передаче Зайда ибн Сабита аль-Ансари) Пророк трижды повторил: «О, Туба (райское дерево в Коране), для страны Шам». Когда сподвижники попросили его разъяснить смысл этих слов, он ответил: «Ангелы Божьи распростерли свои крылья над страной Шам». В передаче Абдаллы ибн Хавваля Пророк Мухаммед сказал, предрекая будущее: «Вы будете разделены на три армии. Одна в Сирии (Шам), другая в Ираке и третья в Йемене. Тебе лучше быть в Сирии, потому что Аллах обезопасил эту страну и ее народ для меня. Тот же, над кем гарантия Аллаха, не будет ведать страха». В передаче Абдаллы ибн Омара, Мухаммед сказал: «Я видел Книгу (Коран), утвержденную на колонне, воздвигнутой в стране Шам. Она распространяла свет до пределов этой страны. Во времена раскола (фитны) вера сохранится в стране аш-Шам». В передаче Муавии ибн Кура, «если люди страны Шам будут развращены, не будет добра для вас. Но в этой стране останется победоносная группа из моей уммы, которая не склонится перед врагами до тех пор, пока не придет конец света»[401].

Сирия имеет исключительную религиозную значимость не только для салафитов. Большое значение, которое придается этой стране в исламском эзотеризме, подчеркнуто в книге современного суфийского шейха Джибриля Хаддада «Превосходство Сиро-Палестины (страны аш-Шам) и ее народа». Книга была издана в Дамаске в 2002 г., то есть задолго до нынешнего сирийского конфликта, и содержит анализ упоминания Сирии в исламской теологии. Джибриль Хаддад является учеником шейха Накшбандийского тариката Назима Хаккани, убежденного идейного противника салафитов. В своей работе Д. Хаддад использовал хадисы Пророка из сборников Бухари, Муслима, Ахмада, аль-Дарими, ан-Насаи и ибн Маджа, а также теологические сочинения аль-Дарани, Бейхаки, ат-Табари и других мусульманских богословов. Его книга получила одобрение со стороны многих современных исламских теологов, таких как ведущий исламский правовед Дамаска шейх Адиб Каллас, административный директор Собрания суннитских улемов Ливана (Дар аль-фатва) Салах ад-Дин Фахри, суфийские шейхи Абдуррахман аш-Шагури и Абдарраззак Туркмани.

Согласно исследованиям автора, Сирия имеет чрезвычайно важное значение для исламского сознания в трех аспектах: как страна, над которой лежит особое благословение Аллаха; как место развития мусульманской священной истории; как регион, играющий первостепенную роль в событиях, связанных с исламской эсхатологией. Д. Хаддад приводит хадис в передаче Ибн Нуфайля о том, что «Сирия является сердцем местопребывания ислама. Тот, кто покидает ее, навлекает на себя гнев Божий, а тот, кто прибывает в нее – Его милость»[402]. Таким образом, приток джихадистов в Сирию получает серьезное религиозное обоснование. Этому процессу есть и исторические параллели. Достаточно вспомнить курдов, переселившихся в Сирию вместе с Саладином (Салах ад-Дином) для борьбы с крестоносцами в XII в., или черкесов, совершивших во второй половине XIX в. хиджру (исход) с территории Российской империи. Интересно и еще одно речение Пророка, приводимое Д. Хаддадом: «Час (Судного дня) не пробьет до тех пор, пока лучшие люди Ирака не совершат исход в Сирию, а худшие люди страны Шам в Ирак»[403]. Интересно, что этот хадис поддается инверсии, то есть может быть истолкован как в суннитском, так и в шиитском ключе. Известно, что в Сирии на стороне Башара Асада воюет большое количество иракских добровольцев-шиитов из вооруженных формирований «Асаиб ахль аль-Хакк». Тем самым шиитские теологи могут утверждать, что лучшие мусульмане Ирака воюют в Сирии на стороне законного правительства, а худшие люди Сирии бегут на территории, контролируемые «Исламским государством».

Сирия занимает особое место в мусульманской священной истории. Согласно традициям, приводимым Д. Хаддадом, на землях аш-Шам расположены могилы 17 тысяч пророков. Первый человек и первый пророк Адам был на горе Касьюн, Пророк Мухаммед посещал Босру, Сиф жил в долине Бекаа, Ева была в Гуте, Лот (Лут) в Барзех, в районе нынешнего Дамаска, Иоанн Креститель (Яхья) похоронен в мечети Омейядов в Дамаске, Иов (Айюб) похоронен в Хауране. В Сирии жили или нашли последнее пристанище многие выдающиеся представители ислама. Голова шиитского Имама Хусейна похоронена в мечети Омейядов в Дамаске. В Дамаске похоронены один из сподвижников Пророка и первый муэдзин Биляль, в Хомсе – выдающийся арабский полководец, завоеватель Сирии и победитель Византии Халед бен Валид. Дамаск стал прибежищем, где жили, творили и были похоронены такие противоположные исламские мыслители, как суфийский шейх и философ Мухиддин ибн аль-Араби и основатель салафизма Ибн Таймия. В Дамаске находятся могилы двух выдающихся средневековых государственных деятелей, достигших побед в борьбе с крестоносцами: Нуреддина Зенги и Салаха ад-Дина[404].

Однако еще большее значение имеют исламские эсхатологические предания, связанные с Сирией. Именно в Сирии пророк Иса (Иисус Христос) сойдет на землю, чтобы судить живых и мертвых. В свою очередь, финальная битва против сил зла (то, что в христианском богословии называется Армагеддоном) состоится в Гуте под Дамаском. Хадис в передаче Абу Дарды гласит: «Место, где пройдет последняя и решающая битва, находится в Гуте, под Дамаском, одном из знаменитых и цветущих городов страны Шам». Другой хадис, в передаче Абу Хурейры, подчеркивает связь между Сирией и концепцией джихада: «Часть моей общины не прекратит сражения под стенами Дамаска и в его окрестностях, также как под стенами Иерусалима и в его окрестностях. Измена и предательство некоторых ни в малейшей степени не принесет им вреда. Они останутся победоносными, отстаивающими Истину, до тех пор, пока не пробьет час Последнего Суда»[405]. Идеологи современного джихадизма в Сирии часто используют эти хадисы в своих целях. Так, главный шариатский судья «Джебхат ан-нусры» (запрещена в России) саудовец Абдалла Мухайсини в своих проповедях отождествляет «верных» и «победоносных» с боевиками группировки «Джейш аль-ислам», окопавшимися в Восточной Гуте. В то же время и это утверждение поддается инверсии. Так, суннитский муфтий Сирии Ахмед Бадраддин аль-Хассун, поддерживающий правительство Башара Асада, считает сподвижниками Пророка, стоящими до конца в битве Армагеддона, военнослужащих Сирийской арабской армии.

Организованное вооруженное сопротивление части оппозиции правительству Башара Асада датируется октябрем – ноябрем 2011 г., когда под эгидой Турции была образована так называемая Сирийская свободная армия, ядро которой составили дезертиры из числа военнослужащих правительственных войск[406].

Особую роль в сирийских событиях сыграла Саудовская Аравия, что было подробно описано ранее. Страны Персидского залива, прежде всего Саудовская Аравия и Катар в альянсе с Турцией, начали оказывать давление на Сирию по нескольким направлениям. Во-первых, международная изоляция сирийского правительства. Подобные действия предусматривали обвинения сирийского режима в нарушениях прав человека и военных преступлениях против мирных граждан, замораживание членства САР в международных организациях, создание вокруг него режима нетерпимости и ввод международных санкций. 14 ноября 2011 г. по инициативе Катара и КСА было приостановлено членство Сирии в Лиге Арабских Государств (ЛАГ). Одновременно послы многих арабских государств были отозваны из Дамаска. Официальным поводом для этого стали военные преступления Сирийской Арабской Армии при подавлении мятежа в Хомсе[407].

Вторым направлением стала поддержка внутренней сирийской оппозиции, особенно из числа суннитов, недовольных режимом. В-третьих, была предусмотрена помощь правозащитным и неправительственным организациям, дискредитирующим сирийское правительство и вызывающим его эрозию. В-четвертых, создание на базе разнородных организаций эмигрантской сирийской оппозиции альтернативного правительства, способного заменить правящее руководство в Дамаске. В-пятых, структурирование сирийской вооруженной оппозиции и содействие ей в активизации боевых действий против правительственных войск.

Определенной вехой на пути международной изоляции Дамаска стало проведение 23–24 февраля 2012 г. в Тунисе Конференции друзей Сирии, ведущую роль в созыве которой сыграли Саудовская Аравия, Катар, США и Франция. Эта конференция фактически поставила под сомнение легитимность сирийского правительства и повысила уровень сирийской оппозиции, обозначив ее как возможную сторону для переговоров. Необходимо подчеркнуть, что Конференция друзей Сирии была официальным мероприятием, на котором стороны были представлены на уровне министров иностранных дел.

Заявление Конференции «решительно осуждало сирийский режим за широкое и планомерное нарушение прав человека», перечисляя наиболее существенные действия в этой сфере – «насилие в отношении гражданских лиц, убийства и преследования участников мирных демонстраций, сексуальное насилие и жестокое обращение с тысячами заключенных, включая детей». Столь же «решительно» заявление осуждало и «использование режимом бронетехники и тяжелой артиллерии в жилых кварталах городов», подчеркивая, что «во многих случаях речь идет о преступлениях против человечности»[408].

Целью «группы друзей сирийского народа», как отмечал документ Тунисской конференции, является «политическое решение сирийского кризиса, направленное на реализацию чаяний сирийского народа, заключающихся в том, чтобы жить достойно, свободно и мирно при проведении реформ, обеспечения демократии, процветания и стабильности». Эта цель могла быть достигнута на основе «поддержки Лиги арабских государств», – конференция приветствовала все принятые этой организацией документы, рассматривая их как «направленные на мирное решение кризиса», в первую очередь, «резолюцию 7444 от 22 января 2012 г., а также резолюцию 7446 от 12 февраля 2012 г.». Основные положения этих резолюций перечислялись и в тексте заявления – «прекращение всех актов насилия и защита гражданских лиц, освобождение всех заключенных, арестованных в ходе событий, вывод всех военных формирований и вооруженных сил из городов и населенных пунктов и их возвращение в казармы, гарантия свободы проведения мирных демонстраций, гарантия свободы действий всех институтов Лиги арабских государств, арабских и мировых средств массовой информации на всей территории Сирии, создание координационного инструмента, представляющего все стороны и обеспечивающего их коллективную деятельность в течение и после переходного этапа». В ходе этого «переходного этапа» должно возникнуть «представительное гражданское правительство, действующее в интересах защиты прав меньшинств»[409].

Одним из результатов конференции стали договоренности между министрами иностранных дел КСА и Катара, заключенные в марте 2012 г. и подразумевавшие официальную финансовую помощь сирийской вооруженной оппозиции[410]. Роль двух крупнейших по политическому потенциалу монархий Персидского залива в поддержке сирийской вооруженной оппозиции раскрыл бывший премьер-министр и министр иностранных дел Катара Хамад бен Джасем в интервью государственному телевидению Катара 27 октября 2017 г. По словам Хамада бен Джасема, в начале сирийского кризиса он приехал в Эр-Рияд, где встретился с королем Абдаллой бен Абдель Азизом. На встрече он предложил руководству КСА совместное участие в вооруженном свержении правительства Башара Асада в Сирии[411]. По его словам, король ответил согласием, добавив: «Вы ведете это досье, а мы будем вам помогать». Военная помощь, по признанию катарского принца, шла из КСА, Катара и Турции и распределялась под руководством американцев. При этом Хамад бен Джасем признал, что значительная доля этой помощи предназначалась «Джебхат ан-нусре» как наиболее эффективной в военном отношении группировке[412]. Он, однако, отверг обвинения в помощи «Исламскому государству», выдвигаемые Катару, назвав их преувеличениями. Хамад бен Джасем добавил, что после того, как «Джебхат ан-нусра» была занесена в список террористических организаций, помощь этой группировке прекратилась[413].

При этом получателем помощи становилась «умеренная» Сирийская Свободная Армия. Однако по мере ее дезинтеграции, обнаружившейся уже к началу 2014 г., оружие, предназначавшееся для ССА, все чаще стало попадать в руки экстремистов и исламских радикалов. По мере того как Сирийская Свободная Армия доказывала свою неэффективность, коррумпированность и слабую поддержку населением, КСА, по мнению российского исследователя Ю. Б. Щегловина, обратилась к поддержке экстремистской вооруженной организации «Джебхат ан-нусра», позиционировавшей себя в качестве филиала «Аль-Каиды», и даже направила в эту организацию военных советников из числа своих кадровых офицеров.

Отречение катарского эмира Хамада бин Халифы от власти в июле 2013 г. означало перехват инициативы в сирийском досье Саудовской Аравией. При этом главным куратором этого досье в КСА стал принц Бандар бин Султан. Свержение правительства Башара Асада для него было не самоцелью, но средством ослабить Иран и не допустить распространения политического влияния в арабском мире. В своей беседе с бывшим директором британской разведслужбы МИ-6 Ричардом Диарлавом принц Бандар отмечал: «Настанет день, Ричард, когда шиитам негде будет преклонить голову и они начнут взывать: “Аллах, спаси нас”. Миллиард суннитов очень устал от них»[414]. В соответствии с «доктриной Бандара» Эр-Рияд развернул действия в Сирии по нескольким направлениям. Во-первых, путем нейтрализации и привлечения на свою сторону великих держав, поддерживавших Башара Асада, прежде всего России. В августе 2013 г. Бандар бин Султан совершил поездку в Сочи и встречу с Президентом Российской Федерации В. В. Путиным, в ходе которой убеждал главу Российского государства прекратить поддержку баасистского правительства в Сирии, обещая взамен убедить экстремистов с Северного Кавказа не осуществлять терактов во время зимней Олимпиады-2014 в Сочи, а также закупить российские вооружения на сумму 15 миллиардов долларов[415].

Во-вторых, Саудовская Аравия перехватила у Катара инициативу в качестве главного модератора и спонсора сирийской политической оппозиции – Национальной коалиции оппозиционных и революционных сил (НКОРС). Это выразилось в том, что в июле 2013 г. председателем НКОРС стал просаудовский сирийский политик-оппозиционер Ахмед Джарба, представитель племени шаммар, родственного тогдашнему королю Саудовской Аравии Абдалле бин Абдель Азизу. В своем интервью общеарабской газете «Аль-Хаят» 13 августа 2013 г. А. Джарба недвусмысленно заявил о том, что сирийские революционеры сражаются с Ираном и его союзниками. Он, в частности, отметил: «Сейчас мы противостоим “Хизбалле”, а в прошлом же противостояли армии режима, части которой часто переходили на нашу сторону. Ныне же мы сражаемся с армией, которой руководит Иран, с иранской Революционной гвардией, с “Хизбаллой”, с хоуситами, – все они располагают современным оружием. Попирающей сирийскую землю иранской армии нужно противопоставить сильную, обученную и организованную армию, опирающуюся на четкое боевое планирование»[416].

Развитие сирийского кризиса привело к интенсивному вмешательству в него Ирана, который не только не утерял, но и укрепил свои позиции в этой стране. Непрекращающиеся волнения в Сирии начиная с лета 2011 г. стали вызывать все большее беспокойство в Тегеране. 14 июля 2011 г. верховный лидер ИРИ аятолла Али Хаменеи заявил: «События в Сирии фундаментально отличаются от событий в других государствах Ближнего Востока. Американцы, стараясь симулировать в Сирии выступления, подобные тем, что произошли в Египте, Тунисе, Йемене и Ливии, стараются создать проблемы для Сирии, страны, которая всегда оставалась верной сопротивлению. Исламское пробуждение в странах региона имеет антиамериканскую и антисионистскую природу. Америка и Израиль вовлечены в сирийские события и пытаются подорвать ось сопротивления»[417]. В июне 2011 г. иранский посол в Сирии Ахмад Мусави попросил в интервью агентству Мехр иранские СМИ давать правдивые и соответствующие действительности репортажи из САР. Он, в частности, отметил: «Новостные агентства, связанные с сионизмом и мировым империализмом, дают искаженную картину революций в регионе. В частности, они замалчивают массовые убийства гражданского населения на Бахрейне и массовые убийства сирийских полицейских и сотрудников силовых структур вооруженными экстремистами»[418].

С конца 2011 г. Иран оказывает правительству Башара Асада существенную экономическую, военную и политическую помощь, позволяющую режиму оставаться у власти, невзирая на нарастающее давление со стороны внутренней вооруженной оппозиции и ее зарубежных покровителей (США, Турции, Катара, Саудовской Аравии, стран Евросоюза). По информации французской газеты Liberation (27.08.2013), финансовая и экономическая помощь ИРИ Дамаску за период конфликта составила 17 миллиардов долларов[419]. Впрочем, другие источники указывают меньшую, но также значительную сумму – 3,6 миллиарда долларов. На кредит, предоставленный Ираном, сирийским правительством закупается иранская нефть, что чрезвычайно важно для выживания сирийской экономики в условиях, когда собственные нефтяные месторождения Сирии в районе Ракки были вначале захвачены боевиками из группировки ИГИЛ (Исламское государство Ирака и Леванта), а затем вооруженными формированиями курдов[420].

По просьбе иранского руководства вооруженные формирования движения «Хизбалла» начиная с мая 2013 г. принимают активное участие в боевых действиях на территории Сирии на стороне правительства Башара Асада. По информации марокканской газеты Opinion, в Сирии сражались пять тысяч боевиков «Хизбаллы», потери которых составили 300 человек[421]. Впрочем, помимо инструкций из Тегерана, вмешаться в гражданскую войну в Сирии «Хизбаллу» побудили и внутренние причины. В декабре 2013 г., выступая по телеканалу «Аль-Манар», лидер движения шейх Хасан Насралла заявил, что если бы «Хизбалла» не вмешалась в конфликт, то сирийские джихадисты вошли бы на территорию Ливана и бои с ними пришлось бы вести в долине Бекаа. Насралла подчеркнул, что «Хизбалла» участвует в сирийском конфликте для того, чтобы обеспечить безопасность всех граждан Ливана[422]. Помимо «Хизбаллы» на стороне правительства Асада в Сирии воевали также афганские шииты-хазарейцы в составе бригады «Лашкаре Фатемиюн». По данным иранского информационного агентства «Тасним», их количество оценивалось в 14 тысяч человек. Одновременно в Сирии на стороне правительства сражались вооруженные формирования иракских шиитов в количестве 10 тысяч человек, самым крупным из которых были «Бригады Абу’ль Фатха Аббаса»[423]. Что касается участия иранских военнослужащих в конфликте, то информация об этом сильно преувеличена западными СМИ. В Сирии действительно находятся иранские военные советники, но их количество не превышает нескольких десятков человек. Сирийская армия подготовлена не хуже иранских вооруженных сил, а сирийские офицеры имеют не меньший боевой опыт, чем их иранские коллеги. Как правило, иранские советники привлекаются для проведения спецопераций. Так, в Дамаск регулярно приезжает для консультаций командующий спецназа КСИР (Корпуса стражей исламской революции) «Аль-Кудс» Касем Сулеймани[424].

Оказывая Б. Асаду военную поддержку, иранцы тем не менее предпринимают и дипломатические усилия по разрешению сирийского кризиса. В Тегеране придерживаются мнения, что ни одна из сторон противостояния не может победить военным путем. С самого начала сирийского конфликта руководство Ирана понимало, что правящий режим не сможет противостоять революционным событиям, и рекомендовало сирийским властям провести реформы, которые позволили бы сохранить основы режима. Чтобы помочь Дамаску, Иран провел ряд встреч в Европе с зарубежной сирийской оппозицией и ее руководством и даже вел переговоры с главой сирийских «Братьев-мусульман» М. Тайфуром. С весны 2012 г. по апрель 2013 г. иранское правительство провело семь раундов закрытых переговоров, при посредничестве Турции, с сирийскими «Братьями»[425]. Однако инициативы Тегерана по примирению сирийского правительства и вооруженной оппозиции закончились безрезультатно. Это объясняется, с одной стороны, упорным нежеланием нынешнего сирийского руководства делиться властью с какой-либо оппозицией, тем более с исламистской. С другой – тем, что возможности «Братьев-мусульман» внутри Сирии также сужались. Это движение в ходе конфликта все больше уступало свои позиции гораздо более радикальным и экстремистским группировкам, таким как ИГИЛ и «Джебхат ан-нусра».

Иран активно принимал и принимает участие в миротворческих переговорах по разрешению сирийского конфликта. В сентябре 2012 г. на конференции Движения неприсоединения в Тегеране была озвучена совместная иранско-египетская инициатива о создании квартета посредников по урегулированию сирийского конфликта в составе Ирана, Египта, Турции и Саудовской Аравии. Однако данная идея не получила практического воплощения в связи с непримиримыми геополитическими противоречиями между КСА и ИРИ. При этом иранская политическая элита недовольна тем, что США и страны Евросоюза стремятся изолировать дипломатию ИРИ от переговорного процесса, как это было на Женевской конференции 2014 г., куда Иран даже не был приглашен. Военная операция, начатая Вооруженными силами Российской Федерации в Сирии в сентябре 2015 г., коренным образом изменила соотношение сил в Сирии и фактически обрекла на поражение радикальные и экстремистские группировки, поддерживавшиеся монархиями Персидского залива. С 2017 г. Иран наряду с Россией и Турцией принимает активное участие в миротворческом процессе в Астане.

Анализ внешнеполитической и внутриполитической ситуации в Сирии в 1979–2015 гг. позволяет сделать ряд выводов. Во-первых, в конце 1970-х – начале 1980-х гг. Сирия трансформируется из субъекта в объект мировой политики. Это произошло благодаря сбалансированной внешней политике баасистского руководства во главе с Хафезом Асадом. Сирийско-иранское стратегическое партнерство уравновешивалось военно-политическим союзом с СССР, а в 1990-е гг. – с Саудовской Аравией и Францией. Включение в состав «оси сопротивления», то есть в иранскую орбиту влияния, привело к существенному ухудшению отношений САР с Саудовской Аравией и лишило Дамаск свободы маневра.

Во-вторых, «умеренные» суннитские державы, а именно Саудовская Аравия, Катар и Турция, активно участвовали в подрывной деятельности по свержению законного сирийского правительства в 2011–2016 гг. Со стороны Саудовской Аравии главной мотивацией было противодействие распространению иранского влияния в регионе. В то же время главной причиной участия Катара в субверсивной деятельности служило стремление осуществить энергетические проекты, в частности прокладку газопровода к побережью Средиземного моря через территорию Сирии.

В-третьих, Сирия в 2011–2015 гг. стала ареной для proxy war (войны чужими руками) между Ираном и Саудовской Аравией. При этом Иран в 20112015 гг. оказал сирийскому правительству значительную поддержку, без которой оно вряд ли выдержало бы первый этап гражданской войны. В то же время к осени 2015 г. в Сирии возникла патовая ситуация, при которой вооруженная оппозиция, в составе которой преобладали джихадисты, не могла свергнуть правительство, а правительство не могло победить в войне и вернуть отторгнутые территории. В этих условиях только вооруженное вмешательство России и использование российских ВКС смогло переломить ход конфликта и способствовать разгрому террористических группировок в САР.

§ 3. Йеменский конфликт как фактор геополитического ослабления Саудовской Аравии

Йеменская Арабская Республика является крайне своеобразным государством ближневосточного региона, уникальность ситуации которого требует отдельного подробного анализа. Специфика Йемена во многом объясняется племенной структурой общества этой страны. В отличие от городских арабских обществ Сирии, Египта, Ливана и Туниса племенная идентичность для йеменца играет большую роль, чем идентичность национальная. Правительство Али Абдаллы Салеха (1978–2011) пыталось сохранить власть, балансируя между интересами различных племенных и клановых группировок, однако не смогло этого сделать, результатом чего стало саудовское вторжение в апреле 2015 г. и масштабный военный конфликт в Йемене.

После английского колониального захвата Адена в XIX в. страна оказалась расколотой на две части: южную и северную. Южный Йемен стал британской колонией, в северной же утвердилась власть шиитских имамов-зейдитов. В 1962 г. в Северном Йемене произошел военный переворот. В результате власть имама была свергнута левыми офицерами-республиканцами. Началась гражданская война, в ходе которой монархисты были поддержаны Саудовской Аравией, а республиканцы – насеровским Египтом. По просьбе «Свободных офицеров» в страну был направлен египетский военный контингент, находившийся там до 1967 г. В том же году противостояние было окончено подписанием договора между враждующими сторонами в Хартуме. В соответствии с договором египетские войска были выведены из Йемена, а гарантированную треть мест в правительстве, парламенте и революционном совете получили монархисты. В ходе «дворцового переворота» 1978 г. к власти в ЙАР (Йеменской Арабской Республике) пришел полковник Али Абдалла Салех, укрепивший и без того прочные связи северойеменской элиты с Саудовской Аравией. Саудовцы фактически взяли на себя финансирование обороны и безопасности ЙАР. Они же оплачивали услуги советников из Ирака и Иордании в силовых структурах Йемена, занимавшихся борьбой с левыми партиями[426]. В стране при активном участии саудовцев развернулась сеть салафитских медресе и религиозных университетов. Многие из их выпускников позднее воевали в Афганистане и вошли в ряды «Аль-Каиды». Важным проводником саудовского влияния в стране стала исламистская Партия реформ («Ислах») во главе с родственником президента Салеха Абдаллой Мохсеном аль-Ахмаром. При этом руководство Северного Йемена поддерживало хорошие экономические и военные отношения с Советским Союзом[427].

В Южном Йемене, освободившемся в 1969 г. от британской колониальной зависимости, была создана Народно-Демократическая Республика Йемен (НДРЙ). Ее руководители взяли курс на построение социализма и стратегическое партнерство с СССР. Геополитически важный порт Аден стал базой советского военно-морского флота, в стране работали советские военные советники. В то же время в руководстве Йеменской Социалистической партии в 70-е гг. прошлого века наметился раскол на две фракции: сторонников жесткой линии (хардлайнеров), отстаивавших идейную чистоту, и прагматиков, отстаивавших примат экономики. Первых возглавлял партийный лидер Абдель Фаттах Исмаил, вторых – член Политбюро ЦК ЙСП Али Насер Мухаммед. В 1980 г. Исмаил потерпел поражение во внутрипартийной борьбе и выехал в Советский Союз на длительное лечение. Однако в 1985 г. он вернулся и сумел привлечь на свою сторону большую часть партии. Али Насер Мухаммед составил заговор для того, чтобы разом расправиться со всеми противниками. 13 января 1986 г. его телохранители устроили на заседании Политбюро перестрелку, убив двух из трех членов правящего триумвирата. Мухаммед стал захватывать власть, опираясь на своих соплеменников из Абьяна и Датины[428]. Соперники Мухаммеда опирались на племена восточной части страны. В ходе боев между армейскими частями и племенными ополчениями в Адене погибли около 13 тысяч человек, в том числе 55 партийных руководителей высшего и 250 – среднего звена. В результате Мухаммед потерпел поражение и эмигрировал в Эфиопию, а затем в Саудовскую Аравию (в настоящее время он проживает в Египте), а президентом страны стал основной противник бежавшего Мухаммеда Али Салем аль-Бейд[429].

Гражданская война обескровила Южный Йемен. В 1990 г., когда советская поддержка режимам третьего мира сошла на нет, йеменские социалисты подписали соглашение об объединении с ЙАР. По соглашению, заключенному в 1990 г., вооруженные силы северной и южной частей страны подлежали интеграции в единую армию (на практике это выполнено не было). Места в правительстве были поровну распределены между правящей северойеменской партией Всеобщий народный конгресс под руководством Салеха и Йеменской социалистической партией. Аль-Бейд стал вице-президентом единого Йемена. Южные районы получали широкую автономию, и в случае нарушения правительством в Сане условий соглашения им даже была предоставлена возможность выхода из страны[430].

На практике, однако, соглашение выполнялось с большими сложностями. Сразу же обозначилось стремление северян взять в свои руки большую часть властных полномочий и завладеть наиболее доходными отраслями экономики бывшей НДРЙ. Началось соперничество между доминирующей на севере племенной федерацией Хашид и южным племенным объединением Ба-киль.

В апреле 1994 г. начались столкновения между военными подразделениями северян и южан, так и не интегрированных в единую армию. 27 апреля 1994 г. разгорелась полномасштабная гражданская война. Ее первым актом было танковое сражение при Амране в 60 километрах к северу от Саны. В боевых действиях участвовали 200 танков, что делало их похожим на сражение при Курской дуге. Ночью 4 мая авиация южан атаковала Сану и Ходейду. 5 мая того же года северяне нанесли ответный удар по Адену. 21 мая 1994 г. в Адене была провозглашена независимость Демократической Республики Йемен (ДРЙ), границы которой совпадали с границами НДРЙ[431]. По итогам гражданской войны в Йемене была принята резолюция Совета Безопасности ООН, неожиданно мягкая по отношению к сепаратистам. В ней ни слова не говорилось о сохранении территориальной целостности Йемена. Самой большой неожиданностью было, однако, то, что резолюцию готовил саудовский принц Бандар бен Султан. Позже появилась информация о том, что саудовцы помогали йеменским социалистам закупать оружие в Болгарии и на Украине для будущей войны[432]. Это кажется удивительным, так как в эпоху существования независимой НДРЙ правящие круги королевства делали все для дестабилизации режима «безбожных» социалистов, в то же время поддерживая союзнические отношения с Салехом. Однако ничего странного в подобном поведении Эр-Рияда нет. Сильный Йемен при любом режиме категорически не устраивает саудовских стратегов. Вот почему попытки ослабить эту страну будут всегда предприниматься Саудовской Аравией. Об их успешности говорит следующий факт. Согласно заключенному в 2004 г. саудовско-йеменскому договору, Сана принимала саудовский суверенитет над спорными территориями Наджран, Джизан и Асир[433].

Здесь необходимо осветить саудовско-йеменские отношения в том виде, в котором они сложились к началу XXI в. Основатель саудовского королевства Абдель Азиз бен Сауд ставил своей целью объединение под саудовско-ваххабитской эгидой всего Аравийского полуострова. По итогам саудовско-йеменской войны 1926–1931 гг. провинции Асир, Наджран и Джизан были оккупированы саудовскими войсками[434]. В марте 1934 г. состоялась новая интервенция со стороны Саудовской Аравии в Йемене, ставившая своей задачей захват всей страны. Саудитам удалось оккупировать порт Ходейду и начать наступление на Сану. Несмотря на численное превосходство саудовской армии и ее оснащенность танками и автомобилями, героическое сопротивление йеменцев и отсутствие у саудовской армии опыта боевых действий в горной местности привели к провалу военной операции по взятию йеменской столицы. В мае 1934 г. в саудовском городе Таифе был подписан мирный договор, согласно которому саудовские войска были выведены из Ходейды, между двумя странами были установлены дипломатические отношения, а провинции Асир, Наджран и Джизан были переданы в долгосрочную аренду КСА[435].

После антимонархической революции в Северном Йемене в 1962 г. саудовское вмешательство во внутренние дела Йемена активизировалось, что, несомненно, объяснялось геополитическими факторами. В Эр-Рияде опасались усиления влияния светских арабских националистических режимов, прежде всего режима Гамаля Абдель Насера в Египте на своих границах. 1970-е гг. были отмечены появлением коммунистического правительства в Южном Йемене (Народно-Демократическая Республика Йемен) и марксистским восстанием в Дофаре (султанат Оман), в результате чего саудовская элита стала опасаться коммунистического окружения КСА. Тем самым влияние на политику Северного Йемена стало еще более актуальной задачей. По окончании гражданской войны в Йеменской Арабской Республике (ЙАР) в 1970 г. был создан президентский совет, в котором интересы Саудовской Аравии лоббировал кади (мусульманский духовный судья) Абдель Рахман аль-Эрьяни[436]. Власти КСА выделили Йемену 20 миллионов долларов для восстановления Саны, пострадавшей от гражданской войны, а в дальнейшем эти транши стали регулярными. В 1974 г. на президентских выборах в ЙАР побеждает генерал Ибрагим аль-Хамди, светский левый националист, позиционировавший себя в качестве «йеменского Насера». В планы генерала входило примирение с марксистским руководством Южного Йемена (отношения с которым у северян нередко доходили до конфронтации) и объединение двух Йеменов в единое государство. Естественно, подобные планы были негативно встречены в Эр-Рияде. В январе 1977 г. Хамди первым из лидеров ЙАР встретился с президентом НДРЙ Али Рубейя Салемом на границе двух государств, а в июне 1978 г. харизматичный президент Северного Йемена был убит за два дня до встречи со своим южнойеменским коллегой, на которой стороны хотели обсудить вопросы будущего объединения[437].

Преемником Хамди стал вначале Ахмад аль-Гашеми, а после его гибели в результате теракта – близкий к нему военачальник майор Али Абдалла Салех, командующий военным округом Таиза. Новый президент понял необходимость альянса с Саудовской Аравией для своего выживания. При этом руководство КСА активно работало не только с президентом Салехом, но и с шейхами племен. Саудовцы стали использовать ежемесячные финансовые подношения племенной верхушке страны и ее руководству. Существует в КСА специальный комитет по делам Йемена, который указанную деятельность направляет и курирует. Причем этот факт, который вызвал бы в другой стране серьезный внутриполитический скандал, никем не скрывается. Более того, такая практика считается обычной и само собой разумеющейся. До определенного момента она себя полностью оправдывала и позволяла Эр-Рияду довольно уверенно влиять на внутриполитическую ситуацию в соседней стране[438]. Параллельно в 1980-е гг. в Северном Йемене при содействии саудовских фондов создавалась сеть ваххабитских мечетей и медресе. С 1980 по 1990 г. (до объединения) в ЙАР существовала однопартийная система, введенная президентом А. А. Салехом. Единственной и правящей партией был созданный Салехом Всеобщий Народный Конгресс (ВНК), поэтому исламисты были лишены возможности создания легальной политической партии. Однако их интересы лоббировала неправительственная организация Исламский Фронт, созданная в 1979 г. После объединения на ее основе была создана тесно связанная с движением «Братьев-мусульман» партия «Ислах» («Реформа»), лидерами которой были Абдель Рахман аль-Эрьяни и влиятельный племенной шейх Хашед Абдалла аль-Ахмар, а после смерти последнего – его сын шейх Хамид аль-Ахмар[439].

После подавления мятежа южан в 1994 г. в Йемене установилась политическая система, которую можно охарактеризовать термином «авторитарная анархия». С одной стороны, управление страной было сосредоточено в руках Али Абдаллы Салеха. В его же руках было сконцентрировано и распоряжение йеменскими финансами и наиболее доходными отраслями экономики. С другой стороны, режим Салеха был гораздо более либеральным по сравнению с арабскими диктатурами Саддама Хусейна в Ираке или Хосни Мубарака в Египте. Система держалась не на репрессиях, а на создании сдержек и противовесов, разъединении политических и клановых группировок и натравливании их друг на друга. При этом большое внимание уделялось выстраиванию отношений с шейхами племен. В стране существовала многопартийная система. Кроме правящей партии ВНК, свободно функционировали «Ислах», Йеменская социалистическая партия (ЙСП) и ряд мелких группировок, проводились выборы в парламент. Более того, в целях борьбы с южанами-сепаратистами в 1994 г. А. А. Салех раздал большое количество оружия активистам партии «Ислах» и шиитам-хоуситам из северной провинции Саада. Управление всей этой политической вольницей, которое сам А. А. Салех сравнивал с «искусством танцевать на головах у змей»[440], требовало немалого политического таланта.

Для сохранения своих позиций во власти Али Абдалла Салех ввел такую налоговую систему, при которой все доходы йеменских провинций поступали в центр, а затем в виде дотаций снова поступали в регионы. Существенными чертами социально-экономической ситуации стали возрастающая коррупция и пренебрежение нуждами регионов. До поры до времени Салеху удавалось балансировать между интересами различных групп и кланов. Фатальными ошибками президента было игнорирование экономического развития страны и концентрация всех финансовых потоков в своих руках. Йеменского лидера, как и его египетского коллегу Мубарака, погубили безудержная, не знающая границ коррупция и игнорирование интересов рядового населения страны. Прежде всего, это относится к племенам и кланам юга Йемена. Большая часть бывшей южнойеменской элиты была бесцеремонно отодвинута от власти и собственности. Например, на пенсию (без выплаты таковой) были уволены фактически все военнослужащие армии бывшей НДРЙ, которые считались одним из привилегированных слоев в Южном Йемене. Эти «обиженные» составили основу и движущую силу тех групп на юге, которые требуют отделения от центра. Пока А. Салех балансировал, предоставляя привилегии на экономическом пространстве юга своим соплеменникам с севера, все было еще терпимо. Но когда он дистанцировался от партии «Ислах», у йеменских властей начались серьезные проблемы. Система налогов, установленная А. Салехом, не оставляла ничего на местах, все без остатка выводилось в центр, а затем распределялось по провинциям, исходя из предпочтений президента. Это лишало губернаторов рычагов влияния на подконтрольные им районы. Юг, обладая запасами нефти, ничего не получал от ее продажи. Сфера торговли оружием также была монополизирована президентской семьей[441]. Кроме того, каждый йеменский бизнесмен вынужден был отдавать до 50 % своих доходов семье президента[442].

Используя административный ресурс, Салеху удалось стать самым богатым человеком Йемена. О размерах состояния бывшего президента говорит то, что его семья владеет объектами недвижимости в 33 штатах США и 4 миллиардами долларов в американских банках[443]. При этом 41,8 % населения Йемена живут на уровне или ниже уровня бедности[444].

В 1990-2000-е гг. в Йемене произошло оформление нескольких центров сил, активно участвующих в политической жизни страны и соперничающих за распределение власти и собственности. Этими центрами были: сторонники президента Салеха, группировавшиеся вокруг его клана и правящей партии ВНК; сторонники партии «Ислах», находившиеся в альянсе с племенной аристократией Хашед; южнойеменские автономисты и сепаратисты, объединившиеся в движении «аль-Хирак»; шииты-хоуситы из провинции Саада. Позже к этим группам добавились исламские радикалы из «Аль-Каиды на Аравийском полуострове» (АКАП)[445].

Шииты-зейдиты составляют 40 % населения Йемена. Их вероучение и религиозные практики существенным образом отличаются от богословской доктрины шиитов-двенадцатеричников (иснаашаритов). Зейдитское движение было основано правнуком Имама Али ибн Абу Талиба Зейдом в 30-х гг. VIII в. н. э. В VIII–X вв. зейдиты активно участвовали в религиозной и политической жизни Арабского халифата, создав государство Идрисидов в Северной Африке (789–926) и государство Алидов в Табаристане (северный Иран, существовало в 863–928). Однако позднее приверженцы этого учения сохранились только в Йемене, где в XVII в. им удалось создать Имамат Мутевакилей, правители которого удерживали в своих руках светскую и духовную власть. Власть мутева-килийских имамов была свергнута в ходе республиканской революции 1962 г. Несмотря на то что зейдитов относят к шиитам, во многих вопросах их учение схоже с суннизмом. В вопросах догматики зейдиты заняли позицию, наиболее лояльную к суннитскому исламу. В противоположность остальным шиитам, зе-йдиты не признавали учения о «скрытом» имаме, о «благоразумном сокрытии» своей веры (такийя). Зейдиты отрицают наличие особой божественной благодати, осеняющей дух Имама. Им остается чуждым гнозис ирфан, составляющий существенный элемент теологии шиитов-двенадцатеричников[446]. Из всех шиитских конфессий они ближе всего стоят к суннитам. В Йемене вплоть до начала XXI в. между шиитами-зейдитами и суннитами-шафиитами, составляющими 55 % населения страны, не возникало существенных проблем.

В авангарде шиитского движения в Йемене оказались хоуситы – жители северной провинции Саада, составляющие не более 10 % от населения страны. На начальном этапе их требования носили не политический, а экономический и культурный характер. В 1990 г. была создана зейдитская «Хизб аль-хакк» (Партия истины). Основными требованиями были признание культурной идентичности шиитов Саады и прекращение ваххабитской экспансии в регионе, а также развитие экономики и повышение жизненного уровня провинции Саада. Начиная с 1970 г. Саада была наименее экономически развитым и наиболее депрессивным регионом Йемена, куда практически не поступало правительственного финансирования[447]. В 1997 г. в партии происходит раскол, в результате которого от нее отделяется более радикальное крыло во главе с Хусейном Бадреддином аль-Хоуси. Его сторонники требуют во внутриполитическом плане прекратить салафитский прозелитизм в провинции и закрыть его главный центр – медресе Даммадж в пригороде Саады. Во внешней политике хоуситы выступили против присоединения президента Салеха к возглавляемой США антитеррористической коалиции, созданной после событий 11 сентября 2001 г. Лозунгом нового движения, получившего название «Ансарулла» («Сторонники Бога»), стал «Аллах велик, смерть Америке, смерть Израилю, Ислам победит!»[448].

В 2004–2010 гг. произошло шесть вооруженных конфликтов между хоуситами и правительством Йемена (так называемые хоуситские войны). 18 июня 2004 г. лидер «Ансаруллы» Хусейн Бадреддин аль-Хоуси был убит йеменской армией, после чего сопротивление хоуситов возглавил его брат Абдель Малик аль-Хоуси. По мнению французского политолога Лорана Бонфуа, противостояние между хоуситами и центральным правительством Йемена в 2004–2011 гг. носило не идейно-политический характер, а скорее было борьбой хоуситов за выживание[449]. Основными требованиями хоуситов были покончить с коррупцией и неэффективным управлением, снизить цены на горючее и прекратить салафитский прозелитизм. В то же время официальная пропаганда режима Салеха назвала хоуситских повстанцев «сайедами» (потомками пророков). Официальный дискурс гласил, что хоуситы являются сторонниками восстановления зейдитского Имамата Мутевакилей, свергнутого революцией 1962 г., и таким образом придавал хоуситскому сопротивлению черты межконфессиональной конфронтации. Министерство по делам вакфов поощряло назначение салафитских проповедников в мечети Саады, закрывало зейдитские религиозные библиотеки. Йеменское руководство провоцировало противостояние не только по конфессиональному признаку (зейдиты/салафиты), но и по социальному, противопоставляя сторонников хоуситского религиозного движения племенным структурам (кабили). Несмотря на это, половина сторонников «Анасруллы» были людьми из племенных структур. Ближайший соратник Абдель Малика Хоуси Абдалла аль-Рузами был племенным шейхом[450].

Вооруженный конфликт в провинции Саада, затронувший также соседние провинции Гауф и Амран, прошел шесть стадий: июнь – сентябрь 2004 г., май – июнь 2005 г., ноябрь 2005 – март 2006 г., январь – июнь 2007 г., март – июль 2008 г., август 2009 – январь 2010 г. Повстанцы довольно быстро заняли города Саада, аль-Гауф и Амран. В Сааде шииты сумели захватить склад вооружений, причем правительственный гарнизон разбежался[451]. В ходе военной операции «Выжженная земля», проводившейся правительственными войсками против шиитов начиная с августа 2009 г., было убито 3800 гражданских лиц и солдат, ранено 16 тысяч. 178 тысяч мирных жителей стали беженцами[452]. Восстание хоуситов вызвало большую обеспокоенность в Эр-Рияде, где опасались, что оно может перекинуться на спорные районы, отошедшие к Саудовской Аравии. Большинство населения в этих районах составляют шииты, подвергающиеся преследованиям со стороны ваххабитского режима королевства. Саудовский спецназ стал осуществлять наземные операции, а саудовская авиация – бомбардировки позиций шиитов. Отчасти это объяснялось тем, что йеменские летчики отказывались бомбить шиитские населенные пункты. В ходе боев шииты сбили два самолета саудовских ВВС, бомбивших их позиции[453]. Правительственными войсками, направленными на подавление восстаний хоуситов, командовал генерал Али Мохсен аль-Ахмар, сводный брат президента Салеха, близкий к партии «Ислах».

При этом, на наш взгляд, было бы неправильно говорить о вмешательстве Ирана в конфликт в провинции Саада до йеменской революции 2011 г. Вплоть до 1990-х гг. Иран, несмотря на официальный курс на экспорт исламской революции, не поддерживал никаких отношений с шиитами Йемена. Хусейн Бадреддин аль-Хоуси стал первым зейдитским лидером, наладившим культурные отношения с ИРИ и ставшим направлять в Кум студентов из Йемена. В то же время Тегеран избегал оказывать хоуситам вооруженную поддержку, по умолчанию считая Йемен зоной влияния Саудовской Аравии. Что касается современного оружия, оказавшегося на руках у хоуситов, то большую его часть они получили на складах йеменской правительственной армии. В декабре 2009 г. в результате авиаудара саудовской авиации погиб военный лидер повстанцев Абдель-Малик аль-Хоуси. В январе 2010 г. на условиях повстанцев было достигнуто перемирие. Гибели лидера шиитов предшествовали сообщения о том, что Салех, поняв, что не сможет подавить шиитское восстание (для этого у него просто не было в достаточном количестве боеспособных войск), решил перенаправить острие их выступлений против саудовцев. Для этого он даже предоставил повстанцам оружие со складов правительственных войск[454]. Эти шаги были предприняты с целью получения дополнительной саудовской финансовой помощи в размере 390 миллионов долларов, которая и была предоставлена[455].

Ситуация изменилась после ухода от власти президента Али Абдаллы Салеха в результате массовых народных выступлений 2011 г., получивших название йеменской революции. К этому времени к режиму Али Абдаллы Салеха утратили доверие все крупные социально-политические группы Йемена: население юга страны, шииты-хоуситы из провинции Саада, сторонники «Братьев-мусульман» из партии «Ислах» и радикальные исламисты.

К 2010 г., по оценкам ряда специалистов, треть жителей юга поддерживали социалистов, треть – радикальные исламистские движения (в том числе «Аль-Каиду») и треть не поддерживали никого, но все они не видели смысла в подчинении центральным властям в Сане[456]. Сепаратистски настроенные социалисты ориентировались на бывшего премьер-министра НДРЙ Абу Бакра Аттаса и бывшего партийного лидера Али Салема аль-Бейда. 22 мая 2009 г. аль-Бейд, находясь в эмиграции, объявил об аннулировании всех соглашений 1990 г. о создании единого государства. Разумеется, этот шаг имел больше демонстративное и пропагандистское значение, так как даже сторонники опального президента в Йемене не стали начинать после этого процесс отделения, но он, безусловно, свидетельствовал о глубине противоречий. В то же время другой бывший лидер социалистов Али Насер Мухаммед отмежевался от этих заявлений, заявив, что «интересы родины для него важнее личных амбиций», и выступил в поддержку единого государства[457]. По информации ряда аналитиков, именно Али Насера Мухаммеда Государственный департамент США выдвигал в то время в качестве возможного преемника А. Салеха[458]. Проживая в Сирии, Мухаммед руководил аналитическим центром, снабжающим и ЦРУ, и сирийские спецслужбы информацией о положении на Аравийском полуострове. Находясь в эмиграции, он тем не менее сохранял хорошие отношения с центральным правительством в Сане, получая от йеменского правительства ежемесячную «пенсию» размером 20 тысяч долларов. Во многом это объяснялось тем, что отряды его вооруженных сторонников помогали Салеху подавлять мятеж сепаратистов в 1994 г. Его соратниками считались генеральный секретарь ЙСП Я. С. Нооман и заместитель президента Салеха Абд Раббо Мансур аль-Хади. Юридически должность А. М. Хади была никак не оформлена, что исключало его выдвижение в качестве преемника Салеха[459]. Тем не менее все бывшие политические лидеры НДРЙ поддержали создание движения «аль-Хи-рак», выдвинувшего требование автономии для Южного Йемена.

Достаточно серьезной проблемой для Йемена стала идеологическая и политическая экспансия «Аль-Каиды на Аравийском полуострове» (АКАП). Во время пребывания на посту президента Али Абдалла Салех традиционно заигрывал с радикальными исламистами. Последние оказали ему немалую помощь во время борьбы с сепаратистами в Южном Йемене в 1994 г. Поэтому йеменский лидер поощрял создание лагерей террористов на юге страны. В первом десятилетии XXI в. существование радикальных исламистов на территории Йемена и мифическая «борьба» с ними стали хорошим средством шантажа западных союзников Салеха, прежде всего Соединенных Штатов. В среде самих радикальных исламистов не было единства. Самыми крупными лидерами были молодой шейх Али Авлаки (убит в мае 2011) и бывший лидер арабских моджахедов в Афганистане, харизматичный Тарик аль-Фадли. Последний, располагая военными силами не менее чем в 1500 боевиков, фактически основал в провинции Абьян собственное квазигосударство – «эмират Абьян». Официально власти в Сане «преследовали» Фадли, но на самом деле он даже получал правительственную пенсию. Ежемесячно сводный брат президента Али Мохсен аль-Ахмар предоставлял ему деньги на выплату содержания своей охране количеством в 100 человек и 250 тысяч долларов на личные нужды[460].

«Борьба» с «Аль-Каидой» позволяла президенту Салеху получать ежегодную американскую военную помощь размером 6-10 миллионов долларов. Для американцев противодействие ячейкам радикальных исламистов в Йемене было хорошим предлогом для того, чтобы закрепиться в стратегически важном регионе Баб-эль-Мандебского пролива. В 2000 г. Йемен согласился на размещение базы американских войск специального назначения на острове Сокотра и станции радиоэлектронной разведки под Саной. Кроме того, в январе 2011 г. в ходе визита в Йемен госсекретаря США Хиллари Клинтон были достигнуты договоренности о размещении подразделений спецназа США и Великобритании в Маарибе, Шабуа, Абьяне и Хадрамауте[461].

Представляется, что развертывание американского военного присутствия происходило не в целях борьбы с международным терроризмом, а в контексте овладения контролем над Индийским океаном. Йемен является ключевым пунктом, с точки зрения господства над оживленными морскими путями, проходящими из Красного моря в Индийский океан. Этот фактор заставляет американскую дипломатию вмешиваться в ситуацию в этой древней аравийской стране. О важности прибрежных государств Индийского океана от Йемена и Сомали до Мьянмы для американской стратегии в XXI в. регулярно пишет в своих работах специалист авторитетного американского think-tank Council of Foreign Relations Роберт Каплан[462]. В то же время прибытие в Йемен американского спецназа и рейды беспилотников, приводившие к гибели мирных жителей, способствовали росту в стране антизападных и антиамериканских настроений и расширяли базу симпатизантов «Аль-Каиды».

Таким образом, к 2011 г. в Йемене сложилась классическая революционная ситуация, когда «низы не хотели жить по-старому, а верхи не могли по-старому управлять». В задачу данного исследования не входит подробное рассмотрение мирной революции в Йемене, которая привела к отставке президента Салеха. Необходимо отметить, что уходу Салеха от власти способствовали два фактора. Во-первых, саудовское правительство разочаровалось в своем многолетнем союзнике и решило поддержать смену режима. Это выразилось в инициативе Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) по мирной передаче власти от Салеха к оппозиции. Во-вторых, позиции Салеха были серьезно ослаблены после того, как он лишился поддержки со стороны влиятельной племенной федерации Хашед. Протестные выступления против Салеха были инициированы оппозиционной коалицией «Ликаа муштарака» («Общая встреча»), в которую вошли Йеменская социалистическая партия и партия умеренных исламистов «Ислах». Командующий северным военным округом и Первой бронетанковой дивизией генерал Али Мохсен аль-Ахмар отказался участвовать в расстрелах демонстрантов и перешел на сторону оппозиции. Это было вызвано глубоким недовольством племенной верхушки Хашед намерениями Салеха передать власть своему сыну Ахмеду, в то время как в результате межплеменного консенсуса наличествовали договоренности о том, что будущим президентом должен стать Али Мохсен аль-Ахмар[463]. Вслед за тем была выработана резолюция ССАГПЗ о посредничестве в мирном решении внутриполитического конфликта, предусматривающая отставку А. А. Салеха.

22 мая 2011 г. наступила точка невозврата, событие, сделавшее невозможным дальнейшее нахождение А. А. Салеха у власти. В этот день президент должен был согласовать выработанную оппозицией «дорожную карту», касающуюся его отставки и последующего проведения свободных выборов. С этой целью йеменский лидер направил в дом одного из шейхов племени Хашед Садека аль-Ахмара руководителя службы безопасности Йемена Гамеля Камеши. В то же время он воспользовался собранием всех лидеров оппозиции для того, чтобы их ликвидировать. В дом была направлена ракета класса «земля – земля». Однако она не попала в цель. Реакцией на вероломное поведение президента было наступление племенного ополчения на позиции республиканской гвардии в Сане, в результате которого были захвачены четыре военных городка и большое количество оружия[464].

В качестве возмездия за президентское вероломство оппозиционеры в середине июня 2011 г. совершили ответное покушение на Салеха. Ракета класса «земля – земля» вакуумного действия была направлена в мечеть, где совершал свой утренний намаз президент. А. А. Салех, получивший тяжелые ранения, выехал на лечение в Саудовскую Аравию[465]. Исполняющим обязанности президента на время его отсутствия стал его заместитель А. М. Хади. Отъезд йеменского лидера не разрешил, однако, вопроса о власти. Юридически Салех оставался президентом страны. Под его контролем находились мощные, боеспособные республиканская гвардия и силы безопасности. Если же говорить о внешних игроках йеменской драмы, то саудовцы, опасавшиеся прихода к власти йеменских социалистов, не видели альтернативы обанкротившемуся президенту. При этом Эр-Рияд оказывал финансовую поддержку как Салеху, так и его оппонентам из партии «Ислах». Активную финансовую помощь йеменской оппозиции оказывало и руководство Катара. Однозначное стремление катарцев к уходу Салеха позволило некоторым аналитикам говорить о геополитическом соперничестве между Дохой и Эр-Риядом и вытеснении катарцами саудитов из традиционных ареалов его влияния[466]. Наиболее негативными последствиями затянувшегося противостояния президента и оппозиции стали паралич институтов власти и фактический распад армии, фрагментированной по племенному принципу.

В ноябре 2011 г. президент Салех передал власть вице-президенту Абд Раббо Мансуру аль-Хади в обмен на гарантии неприкосновенности для себя, членов своей семьи и 300 функционеров режима. А. М. Хади стал временным президентом на срок до сентября 2014 г. За это время Конгресс национального диалога, созданный из представителей различных политических партий и группировок, должен был выработать новую конституцию страны и провести демократические выборы.

В условиях отсутствия в Йемене эффективных государственных институтов и племенной структуры общества уход сильного лидера, однако, не способствовал демократизации, а привел к обострению межрегиональных и межклановых противоречий и постепенному распаду государственности. Прежде всего, обострились противоречия по линии Север – Юг. Южнойеменское движение «аль-Хирак» приняло отчетливо сепаратистский характер. Несмотря на отсутствие единства (оно оказалось раздробленным на четыре фракции), сторонники «аль-Хирак» потребовали самостоятельности для региона и реституции собственности, отнятой правительством Салеха в 1994 г. и переданной сторонникам партии «Ислах»[467]. Во-вторых, обострился конфликт между партией «Ислах» и движением хоуситов. Хоуситы потребовали закрытия на своей территории сети медресе «Маахид ильмийя» («Научные институты»), контролируемой сторонниками «Ислаха». При этом было бы преувеличением считать сторонников йеменских «Братьев-мусульман» религиозными экстремистами, а хоуситов – прогрессивной и умеренной политической силой. На самом деле этот конфликт был не конфликтом между религиозными фанатиками и умеренными мусульманами, а столкновением между различными племенными и клановыми группами[468]. Например, конфликт между хоуситами и влиятельным родом Ахмаров, доминирующим в племенном союзе Хашед, в значительной мере обусловлен тем, что этот род принял в 1962 г. активное участие в свержении последнего зейдитского имама[469]. Одновременно часть племенных шейхов Хашед весной 2014 г. поддержали хоуситов, что позволило последним выбить сторонников «Братьев-мусульман» из провинции Амран, лежащей между Саадой и столицей страны Саной[470]. В мае 2014 г. Конгресс по национальному диалогу принял проект конституции, предусматривавший деление государства на шесть автономных провинций. При этом территории хоуситов в Сааде отходили к новой провинции Азаль. Сами же хоуситы категорически настаивали на автономии провинции Саады с получением выхода к Красному морю[471]. В-третьих, распад силовых структур и ухудшение экономической ситуации способствовали усилению и активизации террористических организаций, таких как «АльКаида на Аравийском полуострове» (АКАП).

Раскол внутри йеменского общества усугублялся вмешательством внешних сил, а именно региональным геополитическим соперничеством Саудовской Аравии и Катара. Эр-Рияд негативно воспринял усиление партии «Ислах», учитывая тесные связи «Братьев-мусульман» с Катаром, оценив это как предательство. В результате саудиты на первых порах поддержали наступление хоуситов в Амране, чтобы очистить площадку от сторонников партии «Ислах»[472].

Однако представители движения «Ансарулла», почувствовав силу, решили не останавливаться на достигнутом и пойти в дальнейшее наступление, захватив всю территорию Северного Йемена. В сентябре 2014 г. вооруженные формирования хоуситов вначале овладели Ходейдой – главным йеменским портом на Красном море, а затем вошли в столицу страны Сану. Их требования заключались в восстановлении социальной справедливости, снижении цен на горючее и справедливом федеральном разделе Йемена. В январе 2015 г. хоуситы заняли президентский дворец. Абд Раббо Мансур аль-Хади объявил о своей отставке, но, переехав в Аден, немедленно ее дезавуировал, что вызвало фактический раскол страны. Между различными исследователями и экспертами до сих пор идут споры о том, насколько легитимным было правительство Хади к началу 2015 г. Его срок истекал в сентябре 2014 г., однако оставлять государство без исполнительной власти было опасно и безрассудно. В этом контексте действия хоуситов могут рассматриваться в качестве государственного переворота. Действия хоуситов по захвату власти в столице были значительно облегчены двумя факторами. Во-первых, они вступили вначале в негласный, а затем в официальный альянс со сторонниками бывшего президента Али Абдаллы Салеха из партии ВНК. Это обеспечило переход на их сторону наиболее хорошо вооруженных и тренированных частей йеменской армии и Республиканской гвардии, а также получение оружия из армейских арсеналов[473]. Во-вторых, хоуситы сумели заручиться поддержкой Ирана, которая начала оказываться вначале в политическом, а затем и в военном плане через ливанское шиитское движение «Хизбалла».

В марте 2015 г. хоуситы начали военное наступление на юг, в результате которого им удалось захватить часть города Аден. Экспансия хоуситов в южном направлении была бессмысленным и опасным шагом, так как племена Южного Йемена традиционно резко отрицательно относятся к любым попыткам северян навязать им свою волю силой оружия. Одновременно саудовское руководство, обеспокоенное тем, что хоуситский фактор вышел из-под контроля и может привести к появлению иранского присутствия на южном фланге королевства, начало 26 марта 2015 г. военную операцию «Буря решимости» («Асифату’ль хазм»), конечной целью которой являлось восстановление власти законного президента Хади на всей территории Йемена. Официально военная операция была оформлена как совместная в рамках Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) (без участия султаната Оман, объявившего о своем нейтралитете). Однако фактически ударной силой операции стали вооруженные силы Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратов. Остальные монархии Персидского залива ограничились символическим участием. Это решение можно считать знаковым, так как оно ознаменовало отход Эр-Рияда от прежней внешнеполитической стратегии, характеризовавшейся осторожностью, относительным миролюбием, согласованием всех важных внешнеполитических шагов с Вашингтоном, стремлением вести конфликты не прямо, а с помощью своих союзников (proxy wars). По существу, операция «Буря решимости» стала первым применением вооруженных сил КСА за границей после смерти основателя саудовского королевства Абдель Азиза бен Сауда. Данный шаг Эр-Рияда был отходом от традиционной стратегии, предусматривавшей воздействие на йеменскую политику не прямо, но с помощью своих ставленников и клиентов.

При этом новое руководство КСА во главе с честолюбивым наследным принцем Мухаммедом бен Сальманом, который, будучи министром обороны, фактически возглавил операцию, допустило серьезную ошибку, что в конечном итоге привело к ухудшению геополитической ситуации КСА. Во-первых, конфликт привел к усилению иранского присутствия в Йемене. При этом Тегерану удалось небольшими средствами достичь важной стратегической задачи: заставить королевство воевать на два фронта и отвлечь его основные силы от сирийского направления. В этой связи интересны оценки йеменского кризиса, высказывавшиеся иранскими политиками и экспертами в начале конфликта.

Директор Центра стратегических исследований А. А. Велаяти в интервью, помещенном на его собственном сайте, затронул проблему Йемена. По его мнению, движение хоуситов является ярким примером «исламского пробуждения», начавшегося в ходе «арабской весны». При этом он выделил три фактора, делающие эту революцию исключительной. Во-первых, она является исламской революцией, во-вторых, национально-освободительной, в-третьих, общей шиитско-суннитской, объединяя хоуситов Саады, зейдитов Саны, суннитов Адена. В операции «Буря решимости» он видит «повторение сценария США, Саудовской Аравии и сионистов по уводу революции от истинных целей в сторону конфессиональных конфликтов». Однако, по его мнению, «этот сценарий уже потерпел крах в Сирии, Ливане, Ираке, потерпит крах и в Йемене. Благородный и свободолюбивый народ Йемена разгромит оккупантов, если те начнут наземную операцию». Затронув роль других участников коалиции, иранский дипломат отметил: «Негоже во имя сиюминутных интересов предавать дело исламской уммы и бросаться камнями, сидя в стеклянном доме». По его убеждению, конфликт будет затяжным и приведет к образованию очага нестабильности на юге Аравии[474].

В свою очередь, бывший посол Ирана во Франции С. Харрази оценил движение хоуситов в Йемене как «народную революцию и исламское пробуждение». По его мнению, в третьем тысячелетии геополитические и другие интересы государств не достигаются путем агрессии, поэтому саудовской победы в йеменском конфликте не будет. «Йемен может стать саудовским Вьетнамом. Недалекий и реакционный саудовский режим не понимает превосходства мягкой силы над агрессией», – отметил Харрази. «История знает немало примеров, когда справедливые войны выигрывались партизанами, даже против превосходящего противника. Например, военная победа “Хизбаллы” над Израилем в 2006 г. Йеменские партизаны нанесут Эр-Рияду такой ущерб, что Саудовская Аравия вынуждена будет просить Иран о посредничестве в урегулировании конфликта», – констатировал он. Отвечая на вопрос журналистов о мотивах, побудивших союзников КСА (Египет, Пакистан) присоединиться к коалиции, иранский аналитик отметил, что эти причины лежат в экономической плоскости и финансовой зависимости этих государств от КСА. Между тем египтяне и пакистанцы должны были, по его мнению, внимательно подумать, прежде чем ввязываться в драку. Египтяне имеют собственный негативный опыт войны в Йемене в 1962–1968 гг., а пакистанская армия не может справиться с повстанцами-талибами в своих границах[475].

Опасения Эр-Рияда по поводу возможной помощи ИРИ коалиции хоуситы – Салех достигли своего пика осенью 2016 г., когда начался обстрел саудовской территории баллистическими ракетами с позиций хоуситов. 3 сентября 2016 г. пресс-секретарь коалиции государств ССАГПЗ саудовский генерал Ахмед аль-Асири объявил о ракетных обстрелах пограничных саудовских провинций коалицией Салех – хоуситы. При этом саудовский генерал настаивал на том, что это были ракеты «Баркан-1» (весом около полутонны), произведенные в Иране на основе ракеты «СКАД»[476]. Позже эти обстрелы стали регулярно повторяться. Так, в марте 2017 г. подобными ракетами был обстрелян саудовский город Джидда, а 4 ноября 2017 г. одна из таких ракет была сбита системой противоракетной обороны КСА около международного аэропорта Эр-Рияда[477]. При этом до сих пор существуют различные версии происхождения этих ракет. Некоторые эксперты действительно убеждены в том, что это иранские ракеты, доставленные в Йемен через порты на Красном море или через территорию Омана. Другие же уверены втом, что это остатки запасов вооружений (в том числе российского производства), хранившихся на складах йеменской армии Салеха[478].

Операция «Буря решимости» и саудовские бомбардировки в Йемене привели к серьезному ухудшению социально-экономической ситуации в этой ближневосточной стране. Социально-экономическая ситуация в Йемене и до войны оставляла желать лучшего, но в результате конфликта стала просто нетерпимой. По данным ООН, 10 миллионов 300 тысяч йеменцев нуждаются в срочной гуманитарной помощи, то есть находятся на грани голода. При общем населении 27 миллионов это почти 40 % йеменцев. 2 миллиона 100 тысяч йеменских детей голодают. Из-за нехватки медикаментов и разрушения больниц в стране обострились эпидемические заболевания. Около 4 тысяч человек умерли от холеры. Фактически военный конфликт в Йемене поставил эту страну перед перспективой гуманитарной катастрофы[479].

Еще одним неожиданным последствием конфликта стали серьезные противоречия между союзниками по аравийской коалиции: Саудовской Аравией и Объединенными Арабскими Эмиратами. Целью Эр-Рияда в йеменской войне является сохранение единого йеменского государства, подконтрольного саудитам, при политическом и военном поражении хоуситов и сторонников бывшего президента Али Абдаллы Салеха и нейтрализации возможной иранской угрозы с южного направления. В то же время для Абу-Даби главной целью является закрепление своего экономического, военного и политического присутствия в Южном Йемене. При этом ситуация в северной части страны интересует эмиратовцев гораздо меньше. При определенных условиях они готовы согласиться на создание в Северном Йемене правительства в составе сторонников ВНК и хоуситов. Господство над Южным Йеменом необходимо ОАЭ для расширения своего присутствия в регионах Индийского океана и Восточной Африки, что позволит Абу-Даби контролировать торговые пути. В рамках этой политики организуются военные базы ОАЭ в Эритрее, Сомалиленде и Южном Йемене[480]. При этом в Йемене ОАЭ пытаются поставить под свой контроль стратегически важный порт Аден и остров Сокотру. Аден нужен им не сам по себе, а в целях предотвращения его развития. В ОАЭ стремятся к тому, чтобы Аденский порт не создавал конкуренции порту Дубая[481].

Эмиратовцы пытаются установить доминирование над Южным Йеменом с помощью сепаратистов из движения «аль-Хирак»[482]. В конце февраля 2017 г. разгорелся жесткий конфликт между правительством Хади и поддерживающей его Саудовской Аравией с одной стороны и ОАЭ с другой. Яблоком раздора оказался контроль над аэропортом Адена. Вооруженные формирования, верные Хади и находящиеся под контролем его сына, постарались взять под свой контроль аэропорт Адена. Охрана последнего, которая состояла из подконтрольных ОАЭ сил южнойеменских харакат, вступила с ним в вооруженное противостояние. Позже к боям присоединились военные вертолеты и самолеты ВВС ОАЭ и наемники из частной охранной компании «Блэкуотерс». 27 февраля 2017 г. была предпринята очередная попытка прийти к компромиссу, для чего в Абу-Даби прибыл сам А. М. Хади. Он привез с собой согласованный с Эр-Риядом план, который предусматривал совместную охрану инфраструктуры аэропорта силами «законного правительства» и проэмиратовской милиции. На этот раз посредниками выступали американские дипломаты в ОАЭ, которые также присутствовали на встрече А. М. Хади с наследным принцем ОАЭ Мухаммедом бен Заедом аль-Нахаяном. По данным американских источников, встреча окончилась полным фиаско[483].

Одновременно в пику законному правительству Абд Раббо Мансура аль-Хади эмиратовцы поощряли создание Временного политического совета Южного Йемена во главе с бывшим губернатором Адена Айдирусом аз-Зубей-ди[484]. Последний часто организует в Адене шумные и многолюдные демонстрации с требованием независимости Юга. При этом поддержка сепаратистов со стороны ОАЭ, кроме стремления поставить под контроль йеменские порты, обусловлена попыткой минимизировать влияние в этой стране умеренной исламистской партии «Ислах», связанной с движением «Братьев-мусульман». Абу-Даби негативно воспринял попытку саудитов примириться с «Ислахом», выразившуюся в назначении генерала Али Мохсена аль-Ахмара вице-президентом страны, и стремится любыми средствами воспрепятствовать росту влияния местных «Братьев-мусульман»[485]. Таким образом, продолжающаяся война в Йемене ведет к дальнейшей фрагментации политического пространства страны, порождает новые кризисы и ставит Йемен перед перспективой раскола.

Подводя итоги анализу йеменского конфликта, можно сделать ряд выводов. Во-первых, гражданская война в Йемене изначально была обусловлена внутренними предпосылками, а именно межплеменными и межклановыми противоречиями на фоне деградации государственных институтов. В то же время влияние религиозного фактора на генезис этого конфликта можно признать минимальным. Конфликт в Йемене вписывается в логику межплеменного противостояния. При этом в прежние времена (до прихода к власти А. А. Салеха в 1978 г.) подобные противоречия могли быть урегулированными в рамках традиционных социополитических и социокультурных механизмов. После ослабления традиционных племенных институтов и одновременного падения институтов государства урегулирование таких конфликтов оказалось сильно затруднено. Однако со временем йеменский конфликт стал важным фактором ирано-саудовского регионального соперничества.

Во-вторых, прямая вовлеченность Саудовской Аравии в йеменский конфликт привела к серьезному ослаблению геополитических позиций королевства. Ирану впервые удалось получить плацдарм на юге Аравийского полуострова. Небольшими средствами Тегеран сумел отвлечь внимание КСА от сирийского конфликта, что послужило одной из причин быстрого разгрома джихадистов в этой стране.

В-третьих, война в Йемене приблизила вероятность распада этого государства на два независимых региона на севере и на юге. Одновременно Объединенные Арабские Эмираты, считавшиеся ближайшим союзником КСА, обыграли Эр-Рияд, фактически поставив под свой контроль Южный Йемен со стратегически важным Аденским портом и островом Сокотра.

В-четвертых, конфликт в Йемене привел к усилению террористических организаций «Аль-Каида на Аравийском полуострове» (АКАП) и «Исламское государство» в этой стране. Это подтверждается динамикой террористических актов и появления на территории этого государства целых анклавов, находящихся под контролем террористов.

Глава 3

Влияние политики США на суннитско-шиитский конфликт в регионе

§ 1. Политика США в период республиканских и демократических администраций 1980-1990-х гг.: изменения в выборе главного стратегического противника

Начиная с 1945 г. Соединенные Штаты Америки становятся одним из основных акторов политических процессов на Ближнем Востоке. До Второй мировой войны американцы в регионе преследовали либо экономические, либо культурные интересы. Американские компании активно осваивали нефтяные месторождения Ирака, Бахрейна и Саудовской Аравии. В регионе активно работали такие корпорации, как Standard Oil of New Jersey, Mobil Oil, Standard Oil of California и Texas Oil Company. В Сирии и в Ливане большую активность проявляли протестантские проповедники из США. Американские ученые и филантропы содействовали в открытии высших учебных заведений в регионе, таких как Американский Университет в Бейруте и Политехническая школа в Тегеране, выросших позже в престижные вузы. Однако при этом политическое вмешательство Вашингтона в дела региона было минимальным в связи с отсутствием артикулированных интересов.

По мнению французского исследователя Ж. Готтмана, стратегические интересы США в регионе появились в ходе Второй мировой войны. Их индикаторами стали открытие американской военной базы в Дахране (КСА) для обеспечения доставки американской военной помощи СССР и появление американских военных советников в Иране в 1943 г. Следующим важным шагом стало подписание в феврале 1945 г. «Пакта Куинси» между США и Саудовской Аравией[486].

Усиление американского присутствия на Ближнем Востоке после 1945 г. было обусловлено следующими факторами. Во-первых, повышением веса и влияния США в международных делах, благодаря которому эта страна наряду с СССР стала одним из полюсов биполярной системы. Во-вторых, стремлением к сдерживанию СССР и советской экспансии во всех регионах Земного шара. На важность Ближнего Востока для сдерживания СССР указал еще посол США в Москве Джордж Кеннан в знаменитой «Длинной телеграмме» от 13 февраля 1946 г.[487] Ярким проявлением антисоветской направленности американской политики в регионе явилась военная интервенция США в Ливане в 1958 г., направленная на то, чтобы не допустить приход к власти в этой стране левого правительства[488]. В-третьих, защитой Израиля, которая благодаря сионистскому лобби в американской элите была возведена в ранг национальных интересов США. В-четвертых, стремлением обеспечить безопасность поставок арабской нефти в США и государства Западной Европы и одновременно приобрести благодаря этому положение гегемона в Персидском заливе.

Дополнительным фактором, способствовавшим усилению американского присутствия в регионе, стало ослабление традиционных колониальных держав – Великобритании и Франции. При этом американцы внесли свою лепту в ослабление британских позиций в регионе, где к началу 1950-х гг. развернулось настоящее англо-американское соперничество. Например, в 40-50-е гг. прошлого века в Сирии чередовались правительства, зависимые либо от Великобритании, либо от Соединенных Штатов[489]. В этот период американцы в поисках своей группы поддержки на Ближнем Востоке заигрывали с арабскими националистическими движениями в Сирии и даже в Египте (с режимом Гамаля Абдель Насера до 1956 г.).

В 1945–1967 гг. США проводили достаточно взвешенную политику по отношению к арабо-израильскому конфликту. В Вашингтоне избегали однозначно вставать на сторону Израиля, чтобы не портить отношения с новыми арабскими националистами. Ускоренное сближение с Тель-Авивом началось в президентство Джона Кеннеди (1960–1963). В период правления Кеннеди США начали поставки нефти в Израиль после нефтяного эмбарго, введенного СССР как ответ на тройственную агрессию против Египта в 1956 г. Одновременно США начали поставки оружия в Израиль по официальным каналам.

В связи с этим основными партнерами Вашингтона на Ближнем Востоке помимо Израиля и союзника по НАТО Турции стали Иран и Саудовская Аравия. Одновременно США с 1951 г. осуществляли финансовую и военную поддержку Иордании, рассматривая ее как буферное государство между Израилем, Сирией, Ираком и Саудовской Аравией. При этом основной опорой США в регионе была иранская монархия. В 1953 г. ЦРУ США осуществило спец-операцию по свержению в Иране законного правительства Мохаммеда Мосса дыка. М. Моссадык не был ни коммунистом, ни левым политиком. Он был иранским националистом, осуществившим национализацию Англо-Иранской нефтяной компании (АИНК). Операция, сопровождавшаяся террором по отношению к сторонникам законного правительства, была проведена американцами совместно с британскими коллегами, но затем, воспользовавшись особыми отношениями с молодым шахом Мохаммедом Резой Пехлеви, США вытеснили англичан из Ирана[490]. В 1955 г. был создан военный блок СЕНТО, аналогичный НАТО на Ближнем Востоке, куда вошли Великобритания, Турция, Иран, Ирак, Пакистан. После победы антиимпериалистической революции в Ираке в 1958 г. и выхода этой страны из альянса, в СЕНТО вошли США.

Начиная с 1953 г. между США и Ираном возникли отношения стратегического партнерства. США помогали Ирану в создании современных вооруженных сил и спецслужб, а затем и в экономической модернизации, проводившейся режимом Пехлеви. В различных отраслях иранской экономики, силовых структурах и университетах работали 30 тысяч американских инструкторов и преподавателей. При этом американцы способствовали усилению региональной роли Ирана как «жандарма Персидского залива», отправившего свой военный контингент в Оман для подавления коммунистического восстания в 1970 г. В 1969 г., в президентство Ричарда Никсона, между США и Ираном было заключено секретное соглашение, согласно которому США выделили квоты для покупки иранской нефти. В условиях неуклонно повышавшихся цен на углеводороды это должно было привести к существенному увеличению доходов шахского режима. При этом значительная часть этих доходов должна была пойти на закупку самого современного американского оружия и военного снаряжения[491]. Приток американских финансов имел амбивалентное значение для иранской экономики. С одной стороны, иранский бюджет постоянно наполнялся, и это позволяло шахскому правительству финансировать не только покупку вооружений, но и импорт ширпотреба. С другой стороны, дешевый импорт убивал местное мелкотоварное производство и вызывал недовольство со стороны мелкой и средней иранской буржуазии (базари), составившей позже основу протестных выступлений. Одновременно вслед за изобилием товаров начались рост цен и инфляция. Страна садилась на «нефтяную иглу». В 1973 г. Иран, невзирая на стратегическое партнерство со Штатами, поддержал меры ОПЕК по увеличению вдвое цены на нефть. Когда к 1977 г. цены несколько снизились, США отменили иранскую квоту, и шахское правительство столкнулось с большим бюджетным дефицитом[492]. Экономические проблемы стали одной из причин исламской революции 1979 г.

Захват американских дипломатов в заложники и последующий разрыв дипломатических отношений между США и Ираном в ноябре 1979 г. маркировали начало американо-иранской холодной войны. В поисках нового стратегического партнера и субгегемона Ближнего Востока США обратились к Саудовской Аравии, хотя в 1970-е гг. королевство было очень плохо подготовлено к тому, чтобы быть сильным союзником США и играть самостоятельную роль на Ближнем Востоке. Если до 1979 г. американцы вели в регионе многовекторную политику и могли использовать в своих целях как персидский великодержавный национализм (Иран), так и ваххабитский исламский консерватизм (Саудовская Аравия), то после прихода к власти в Иране исламских революционеров в распоряжении США остался только последний.

Исламская революция в Иране серьезно изменила геополитическую ситуацию в регионе. До 1980 г. Ближний Восток так или иначе был поделен на сферы влияния между США и СССР. В американскую сферу влияния входили Израиль, Турция, Иран, КСА, другие монархии Персидского залива. К советскому блоку тяготели Сирия, Ирак, НДРЙ (Южный Йемен). Буферное положение занимали Ливан, Иордания, ЙАР (Северный Йемен), территории, населенные курдами[493]. В позиции Египта отмечались значительные колебания. В правление президента Гамаля Абдель Насера (1954–1970) Египет был стратегическим партнером Советского Союза. После «войны Судного Дня» 1973 г. новое правительство Анвара Садата взяло курс на примирение с Израилем, так как египетско-израильская конфронтация слишком дорого обходилась египетской экономике. Посредничество в переговорах между Каиром и Тель-Авивом осуществляла американская дипломатия в лице госсекретаря США Генри Киссинджера. После подписания в феврале 1979 г. Кэмп-Дэвидского мирного соглашения Египет становится привилегированным военно-политическим партнером США и получателем американской военной помощи на сумму 1,5 миллиарда долларов в год[494]. После революции в Иране в регионе начал формироваться самостоятельный полюс, не находившийся ни под американским, ни под советским влиянием.

Необходимо отметить, что к началу 1980-х гг. США на Ближнем Востоке имели значительные преимущества перед Советским Союзом. Американцы могли выступать в качестве посредника между арабами и израильтянами, поддерживая хорошие отношения с обеими сторонами конфликта. В то же время Москва не имела отношений с Тель-Авивом и находилась с ним в конфронтации. США воспользовались в 1970-е гг. этой ситуацией, обозначив «тупик», в который загнали себя арабы, находившиеся в альянсе с СССР. На это была направлена в 1973–1977 гг. интенсивная дипломатическая деятельность Генри Киссинджера, выступавшего посредником в мирном урегулировании между Израилем, с одной стороны, и Египтом, а также (безуспешно) Сирией – с другой[495]. Советское руководство не воспользовалось моментом исламской революции в Иране и не смогло наладить отношения с новым противником США. Этому способствовали как объективные (военное вторжение СССР в Афганистан, репрессии исламского правительства против иранских коммунистов), так и субъективные факторы. К последним относилась деятельность некоторых близких к власти востоковедов, усиленно создававших негативный имидж ИРИ у Политбюро ЦК КПСС.

В период холодной войны контроль над нефтяными потоками, антикоммунизм и защита Израиля составляли смысл американской политики на Ближнем Востоке[496]. В то же время в 1980-1990-е гг. региональная динамика существенно меняется, и перед Вашингтоном в регионе появляются новые вызовы. Во-первых, стремление некоторых ближневосточных государств прекратить американскую гегемонию и внести многополярность в региональную ситуацию. К таким государствам относился и относится по сию пору прежде всего Иран, проводивший антиамериканский и антилиберальный курс, а также Ирак, проявлявший самостоятельные геополитические амбиции, выразившиеся в захвате Кувейта в июле 1990 г. Начиная с 1993 г. американская внешняя политика в регионе ставила своей целью двойное сдерживание Ирана и Ирака, воспринимавшихся в Вашингтоне в качестве «государств-изгоев» (rogue states).

Во-вторых, новым политическим фактором в регионе стал рост курдского национализма, выразившегося в активизации национально-освободительного движения курдов в Ираке после 1980 г. и мерах режима Саддама Хусейна по его военному подавлению, которые привели к трагедии в Халабдже в 1988 г. После введения бесполетной зоны на севере Ирака в 1992 г. Иракский Курдистан фактически перешел под контроль местных партий ДПК (Демократическая партия Курдистана) и ПСК (Патриотический Союз Курдистана), создавших здесь курдское квазигосударство под американской эгидой. Подъем курдского национализма затронул и Турцию, на территории которой с 1984 г. началась партизанская война под руководством Рабочей партии Курдистана (РПК).

В-третьих, в ряде арабских государств Ближнего Востока начался процесс, названный американским исследователем Вали Реза Насром «шиитским возрождением»[497]. В ряде стран (Ливан, Ирак, Бахрейн) обозначился политический и пассионарный подъем шиитских общин. Одним из драйверов такого подъема, несомненно, была исламская революция 1979 г. в Иране. В Ливане шиитский подъем выразился в создании движения «Хизбалла», сыгравшего в 1980-е гг. основную роль в освобождении этой страны от израильской оккупации. На Бахрейне началась борьба шиитов, составляющих большинство населения этого островного государства, за свои гражданские и политические права. В Ираке шиитское политическое движение привело к восстанию 1991 г., направленному на свержение режима Саддама Хусейна. Оно было жестоко подавлено иракским правительством, но заложило основы для суннитско-шиитского конфликта, который вспыхнет уже в XXI в.

Четвертым вызовом для американской политики стал подъем политического ислама и рост террористической угрозы. Политический ислам (исламизм) получал все большее распространение на территории основных американских союзников – Египта и Саудовской Аравии. Это политическое движение характеризовалось двумя основными чертами: стремлением к реисламизации общества и желанием уничтожить либо ослабить американскую гегемонию в регионе. В 1990-е гг. теракты затронули инфраструктуру американского военного присутствия в регионе. К ним относятся теракты в Адене (Йемен) в 1992 г., в Эр-Рияде (КСА) в 1995 г. и в Хобаре (КСА) в 1996 г. Антиамериканские настроения начинают создавать серьезную угрозу для военного присутствия США в регионе. Между тем США к этому времени успели развернуть сеть военных баз в Саудовской Аравии, Кувейте, ОАЭ, на Бахрейне, в Турции. Американские пункты военной поддержки функционировали в Йемене и в Иордании. С этого времени антиисламизм занимает место антикоммунизма в триаде основных целей США на Ближнем Востоке[498].

Отношения США с шиитским Ираном после захвата в заложники сотрудников американского посольства в ноябре 1979 г. приобрели откровенно конфронтационный характер. 7 апреля 1980 г. американская администрация объявила о разрыве дипломатических отношений с Ираном. В американских банках были заморожены иранские государственные активы на сумму 12 миллиардов долларов. Эта мера была осуществлена согласно исполнительному указу 12170, выписанному президентом США Джеймсом Картером. В 1984 г., в разгар ирано-иракской войны, Конгрессом США были введены санкции против Ирана за поддержку терроризма. Они предусматривали запрет на экспорт американских вооружений и продукции двойного назначения в Иран, а также любое военно-техническое сотрудничество с этим государством. Учитывая то, что большая часть вооружений иранской армии была американского происхождения, эта мера была крайне болезненна для Тегерана. Одновременно США оказывали содействие режиму Саддама Хусейна в Ираке, хотя еще недавно, в 1970-е гг., отношения между Вашингтоном и Багдадом характеризовались повышенной степенью напряженности. 20декабря 1983 г. спецпредставитель США на Ближнем Востоке, будущий министр обороны Дональд Рамсфельд встретился в Багдаде с Саддамом Хусейном и передал ему личное послание президента Рейгана. В ходе переговоров речь шла о восстановлении дипломатических отношений между двумя странами, прерванных по инициативе Ирака в 1967 г. Рамсфельд подчеркнул, что у США и Ирака общие враги – Иран и Сирия, поддерживаемая Советским Союзом[499]. В этом же году администрация Рейгана демонстративно исключила Ирак из списков «террористических режимов». 5 июня 1984 г. саудовские истребители при помощи американских самолетов, оснащенных системой АВАКС, сбили два иранских военных самолета. В этом же году США восстановили дипломатические отношения с Ираком[500]. Ирак закупал в США технику двойного назначения. Например, министерству земледелия Ирака фирмой «Тестрон» были проданы тяжелые грузовики и вертолеты «Белл»[501].

В то же время в 1984–1985 гг. США и Израиль осуществляли тайные поставки вооружений в Иран. С американской стороны их курировал сотрудник ЦРУ, полковник Оливер Норт. Эти поставки были залегендированы как помощь Ирану за содействие в освобождении американских заложников, захваченных шиитской революционной группировкой «Хизбалла» в Ливане. В рамках этой спецоперации в Иран поставлялись запчасти для американских самолетов F-4 и F-16, боевые вертолеты Cobra и ряд других видов вооружений[502]. Однако помимо благородной цели освобождения людей, ставших заложниками террористов, такая политика преследовала еще одну цель: затянуть ирано-иракский конфликт, обескровить обе стороны и не дать ни одной из них выйти победителем из данного противоборства. Ослабление вооруженных сил Ирака было на тот момент в интересах Израиля, так как Ирак в то время был единственным арабским государством, способным в военном отношении противостоять Израилю[503]. Американский журналист Боб Вудворд убежден в том, что американская разведка делилась информацией как с Багдадом, так и с Тегераном для того, чтобы создать патовую ситуацию на фронтах[504].

Данные действия хорошо укладываются в американскую политику по подрыву суверенитета и политической субъектности государств Ближнего Востока, проводимой с 1980-х гг. с целью лучше поставить регион под внешнее управление. Практическое проведение этой политики предварялось теоретическими изысканиями. Одним из проводников таких теорий является американский востоковед английского происхождения Бернард Льюис (1916–2017), в течение долгого времени бывший одним из ведущих профессоров Принстонского университета. Б. Льюис, являющийся автором более 20 книг, долгое время возглавлял Ассоциацию по изучению Ближнего Востока (ASMEA), созданную в противовес американским ученым-востоковедам, критически оценивающим роль США и Израиля на Ближнем Востоке. В период холодной войны политические взгляды Льюиса отличались крайним антисоветизмом. Его тезис о «принципиальном характере противостояния между исламом и христианством», сформулированный в книге «Корни исламского гнева» (1990), повлиял на теорию С. Хантингтона о «столкновении цивилизаций». В начале 2000-х гг. Льюис стал одним из основных советников администрации Джорджа Буша-младшего по ближневосточным вопросам. Американский журналист Джекоб Вайсберг пишет о том, что «его взгляды оказали наиболее сильное интеллектуальное влияние на решение вопроса о вторжении в Ирак в 2003 году»[505]. Майкл Хирш приписывает ему теорию о том, что смена режима в Ираке вызовет цепную реакцию на всем Ближнем Востоке и благоприятно повлияет на политические перемены в регионе[506]. Эти взгляды Б. Льюис высказал в книге под красноречивым названием «Что идет не так на Ближнем Востоке?» (What went wrong in the Middle East? 2002).

В 1979 г. Б. Льюис впервые представил влиятельной мировой структуре – Бильдербергскому клубу – свой план политического переформатирования Ближнего Востока. Целью плана было противодействие режиму Хомейни, пришедшему к власти в Иране в результате исламской революции 1979 г., и Советскому Союзу, осуществившему в этом году ввод войск в Афганистан. Противодействие ИРИ предполагалось по линии разжигания шиитско-суннитских противоречий и поддержки суннитского движения «Братья-мусульмане». Противостояние Советскому Союзу мыслилось через создание «дуги кризиса», подходящей непосредственно к советским границам. Так как в Советском Союзе господствовал светский и атеистический режим, подавлявший религию, поддержка фундаменталистских режимов и движений мыслилась как лучшее средство от советского проникновения на Ближний и Средний Восток. При этом американцы и англичане позиционировали себя как меньшее зло по сравнению с СССР[507].

Ослабление национальных государств на Ближнем Востоке мыслилось в этой стратегии как «балканизация» по линии религиозных, этнических и клановых разломов. Эта теория Льюиса получила дальнейшее развитие уже после распада Советского Союза. В 1992 г. он опубликовал в американском журнале Foreign Affairs, органе влиятельного Совета по международным отношениям (Council of Foreign Relations), статью «Переосмысляя Ближний Восток». В нем Льюисом была предложена новая карта ближневосточного региона.

Как явствует из данной карты, англо-американский ученый планирует отколоть от Сирии территории, населенные друзами и алавитами, сделав их самостоятельными минигосударствами; основать карликовое маронитское государство на территории соответствующих районов Ливана; создать независимый Курдистан в регионах Турции, Ирака, Сирии и Ирана, населенных курдами; отделить районы Ирака, населенные шиитами для создания там независимого государства; создать независимое арабское государство в Иране, в провинции Хузестан, на территории которой расположена большая часть иранских нефтяных месторождений; расчленить Пакистан, выделив независимый Белуджистан и объединив пуштунские районы, лежащие по обе стороны афгано-пакистанской границы, в единое государство. В данной статье Б. Льюис отмечал: «Наиболее радикальным средством противостояния фундаментализму является “ливанизация”. Большинство государств Ближнего Востока – Египет здесь является исключением – являются недавними и искусственными конструкциями, весьма уязвимыми для данного процесса. Если центральная власть в государствах Ближнего Востока ослабеет, то исчезнет последняя скрепа, удерживающая государственное единство. Ведь в этих странах нет ни развитого гражданского общества, ни приверженности к государству-нации, ни общей идентичности. Тогда государство дезинтегрируется, как это случилось в Ливане в хаотическое скопление борющихся друг с другом сект, феодов, регионов и партий»[508].

Серьезные проекты Льюиса (а что может быть серьезнее на современном Западе, чем Бильдербергский клуб или CFR?) получили неожиданное продолжение в статье отставного подполковника американской военной разведки Ральфа Петерса, опубликованной в 2006 г. в Armed Forces Journal. В данной статье опубликована карта новых границ ближневосточных государств, поразительно напоминающая карту Б. Льюиса. В статье Петерс приводит список «лузеров» или государств, которые понесут наибольшие потери при переформатировании границ. В него вошли Иран, Ирак, Пакистан, Сирия, Саудовская Аравия. Петерс пишет: «Саудовская Аравия подвергнется такому же масштабному расчленению, как и Пакистан. Иран утеряет значительную часть своих территорий в пользу Объединенного Азербайджана, Свободного Курдистана, Свободного Белуджистана и Арабского шиитского государства, однако получит территориальные приобретения за счет включения в свой состав афганской провинции Герат»[509].

После смерти в 1989 г. лидера исламской революции в Иране аятоллы Рухоллы Мусави Хомейни и прихода к власти в Тегеране умеренного президента Али Акбара Хашеми Рафсанджани определенные политические круги в обеих странах были настроены на нормализацию ирано-американских отношений. Еще в инаугурационной речи 20 января 1989 г. президент Джордж Буш-старший призвал иранских руководителей использовать свое огромное моральное влияние для того, чтобы содействовать освобождению американских заложников, захваченных «Хизбаллой». При этом президент США отметил, что его страна не останется в долгу и предпримет ответные меры в пользу Ирана. Новое иранское руководство с энтузиазмом отозвалось на американские предложения. Иран содействовал освобождению заложников, а также существенно ограничил помощь палестинскому движению сопротивления ХАМАС. Администрация Рафсанджани сообщила в Вашингтон о том, что в Тегеране согласятся со всеми вариантами заключения мирного договора между ООП и Израилем. По утверждению советника президента Буша по национальной безопасности Брента Скоукрофта, в 1991 г. появилась возможность исключить Иран из списка государств, поддерживающих терроризм, ослабить антииранские санкции и даже выплатить компенсации иранским семьям, пострадавшим после варварского расстрела иранского гражданского самолета в 1988 г.[510] Дело в том, что 3 июля 1988 г. направленным пуском ракеты с американского крейсера Vincennes был сбит иранский пассажирский самолет рейса 655 Тегеран – Дубай. В результате погибли 290 иранских граждан, включая 66 детей[511].

Однако этим планам не суждено было сбыться. Влиятельное антииранское лобби в Вашингтоне заблокировало меры по нормализации отношений между США и ИРИ, несмотря на то что иранская сторона сдержала свое обещание и к декабрю 1991 г. последний американский заложник Терри Андерсон был освобожден в Ливане. Наиболее яростным противником примирения с Ираном оказался тогдашний директор ЦРУ Роберт Гейтс, имевший также репутацию «ястреба» по отношению к СССР. Р. Гейтсу удалось убедить президента Буша не идти навстречу инициативам Тегерана. Он обосновывал это тем, что «попытки сближения с исламистами в Иране, осуществлявшиеся при прежних президентах, оказались неудачными и непродуктивными». Он привел данные, согласно которым Иран разрабатывает оружие массового уничтожения и поддерживает террористические организации. По мнению Р. Гейтса, «умеренным может быть только тот иранец, который убегает от пуль»[512].

В 1993 г. республиканцев в Белом Доме сменили демократы. Однако новая администрация унаследовала от своих предшественников Рональда Рейгана и Джорджа Буша-старшего антииранский настрой. В 1992 г. Конгресс США принял Акт о нераспространении вооружений в Иране и Ираке, запрещающий американским компаниям экспортировать в эти государства товары и технологии, которые могут быть использованы при производстве ядерных, химических, биологических и обычных наступательных вооружений. При желании в этот список можно было включить любые товары. 5 августа 1996 г. Конгресс США принял Акт о санкциях по отношению к Ирану и Ливии, предусматривающий полный запрет на импорт иранской нефти американскими компаниями и санкции против энергетических компаний третьих стран, инвестировавших более 20 миллионов долларов в год в нефтегазовый сектор Ирана. Этот законодательный акт больно бил по интересам европейских компаний, поэтому Европейский Союз отказался его выполнять.

Определенное переосмысление командой Клинтона политического курса по отношению к Ирану наступило в конце 1990-х гг. Как уже было сказано выше, внешнеполитическая доктрина диалога цивилизаций иранского президента Мохаммеда Хатами (1997–2005) была во многом направлена на преодоление внешнеполитической изоляции Ирана. В рамках этой доктрины осуществлялись и действия по нормализации ирано-американских отношений. М. Хатами даже сослался на книгу Алексиса де Токвиля «Демократия в Америке», чтобы подчеркнуть общие черты между народовластием в США и в ИРИ. Этот призыв Хатами не остался незамеченным в Соединенных Штатах. В 1998 г. состоялся первый обмен спортивными делегациями между двумя странами с 1980 г. Одновременно наступило некоторое оживление в американо-иранской торговле, связанное с импортом иранских ковров и фисташек в США. Иранское правительство провело либерализацию законодательства о въезде и выезде из ИРИ, позволившее многим иранцам посещать своих родственников в Соединенных Штатах. 31 августа 2000 г. в Нью-Йорке состоялись неформальные переговоры между американскими и иранскими парламентариями. С иранской стороны в них приняли участие спикер меджлиса ИРИ Мехди Кярруби и депутат меджлиса от еврейской общины Ирана Морис Мотамед, с американской – сенатор Арлен Спектор, а также депутаты Палаты представителей Боб Ней, Гарри Экерман и Элиот Энджел[513].

Качественно новая политическая ситуация в регионе сложилась после терактов 11 сентября 2001 г. Американское наступление против стратегических противников Ирана – движения «Талибан» в Афганистане и режима Саддама Хусейна в Ираке, казалось, было способно привести к сближению повестки двух государств и даже установлению стратегического партнерства. Однако гегемонистская позиция администрации Джорджа Буша сделала такое развитие событий невозможным. Президент Ирана Мохаммед Хатами резко осудил теракты в Нью-Йорке, отметив при этом, что «несмотря на то, что Штаты индифферентно относились с 1980 года к деятельности террористов в Иране, иранский народ проявляет солидарность с американским народом в этот трудный для него час. Нации не должны страдать вместо террористов»[514]. Одновременно верховный лидер ИРИ аятолла Али Хаменеи запретил лозунги «Смерть Америке» («Марг бар Амрика») в иранских мечетях[515]. В ходе американской военной операции в Афганистане иранский КСИР сотрудничал с американской армией во время восстания в Герате против власти талибов[516].

Несмотря на это, 24 января 2002 г. президент США Джордж Буш в своем выступлении перед Конгрессом зачислил Иран в «ось зла» наряду с Ираком и Северной Кореей. По его мнению, разработка ракетной программы ИРИ являлась проявлением террористической активности и была направлена против Соединенных Штатов. Несмотря на этот откровенно недружественный акт, иранское правительство сделало последнюю попытку сближения с Вашингтоном. 4 мая 2003 г. правительство Швейцарии передало Госдепартаменту США меморандум на одной странице, где выражалась готовность правительства ИРИ к нормализации отношений с Вашингтоном. В пояснении указывалось, что этот документ был составлен швейцарским дипломатом Тимом Гульдиманом по итогам его переговоров с высшим иранским руководством. Посол ИРИ во Франции Садек Харрази заявил при этом, что данный документ на 85–90 % одобрен Али Хаменеи. В меморандуме предлагались следующие возможные уступки ИРИ: согласие с подходом по установлению двух государств на территории Палестины; прекращение поддержки ХАМАС и других радикальных группировок с иранской территории; давление Тегерана на «Хизбаллу» с целью сделать ее исключительно политической партией при роспуске вооруженных формирований; решительные действия иранских спецслужб по пресечению любой деятельности «Аль-Каиды» на иранской территории; содействие ИРИ «установлению мира и демократии в Ираке»; полное сотрудничество Ирана с МАГАТЭ в целях доказать, что ИРИ не разрабатывает оружие массового уничтожения. В обмен иранцы хотели добиться от США отказа от политики по смене политического режима в ИРИ, отмены всех экономических санкций, обещания не чинить препятствий при разработке иранской стороной мирных ядерных, химических и биотехнологий, признание региональных амбиций Тегерана и отказ американцев от поддержки террористической деятельности организации «Моджахеддин-э-хальк»[517].

Таким образом, все попытки иранского руководства после смерти аятоллы Хомейни установить диалог с США и нормализовать отношения между двумя государствами наталкивались на враждебное противодействие со стороны Вашингтона. Действия США вовсе не способствовали тому, чтобы внешняя политика ИРИ становилась более умеренной, а позиции реформаторов, таких как Мохаммед Хатами, в иранской политической элите укреплялись. Наоборот, демонстрацией своей враждебности и высокомерия по отношению к Ирану американцы провоцировали усиление консервативных и даже радикальных политических кругов в иранском руководстве. В 2005 г. новым президентом ИРИ был избран представитель неоконсервативной (радикальной) фракции Махмуд Ахмадинеджад, с самого начала занявший непримиримую антиамериканскую и антиизраильскую позицию. Его объяснения внешнеполитических неудач Тегерана во многом базировались на слабости и капитулянтстве политики Хатами, на том, что уступки не приносят нужных результатов и надо придерживаться жесткой линии.

В чем же заключались причины такой американской политики, препятствующей снижению напряженности в регионе Ближнего Востока? После распада СССР и окончания холодной войны США остались наиболее сильным игроком в регионе Ближнего Востока. Операция «Буря в пустыне» 1990–1991 гг. привела к фактической американской гегемонии в регионе. После захвата режимом Саддама Хусейна Кувейта в июле 1990 г. Вашингтону удалось объединить в антииракскую коалицию практически все значимые государства региона: Саудовскую Аравию, Египет, Сирию, Турцию, Израиль, ОАЭ, Катар, Бахрейн. Одновременно аннексия Ираком Кувейта и последующая американская интервенция сорвали планы иракского баасистского руководства по созданию коалиции «умеренных суннитских государств», куда должны были войти Ирак, Египет, Иордания и Йемен, но куда не приглашались Саудовская Аравия и другие монархии Персидского залива. В случае реализации этого сценария на Ближнем Востоке мог бы появиться альянс арабских суннитских государств, не находящийся под американским влиянием. Собственно цель Вашингтона и заключалась в навязывании региону американской гегемонии. По мнению американского исследователя Филиппа Голуба, речь шла о том, чтобы консолидировать свою позицию гегемона и капитализировать военную победу над Ираком, достигнутую в 1991 г[518]. Французский историк Филипп Дроз-Венсан считает, что цели США в регионе были более сложными и детально разработанными. Вашингтон хотел не только закрепить свое господство, но и создать такую ситуацию, при которой потенциальные конкуренты – Иран, Ирак и Сирия – не смогли бы бросить вызов американскому доминированию в регионе[519].

Этой цели соответствовал курс американской администрации на «двойное сдерживание» Ирана и Ирака. Несмотря на военную победу над Ираком во время операции «Буря в пустыне», США не стали уничтожать режим Саддама Хусейна. После поражения иракской армии в стране в апреле 1991 г. развернулись восстания в Иракском Курдистане и шиитских провинциях, жестоко подавленные баасистским правительством. Несмотря на призывы правозащитных организаций и иракской оппозиции, американские силы не вмешались во внутренние дела Ирака и не остановили террор[520]. Только в марте 1992 г. над 40 % территории Ирака, включая курдские провинции Эрбиль, Дохук и Сулейманию, была введена бесполетная зона, что позволило вооруженным формированиям ДПК и ПСК взять под контроль Иракский Курдистан. Причина того, что американцы не стали полностью ликвидировать режим Саддама Хусейна в Ираке, заключается в том, что Вашингтон опасался резкого усиления Ирана и пытался выстроить баланс между Багдадом и Тегераном в регионе. По мнению французского исследователя Анри Лорана, неожиданная толерантность Вашингтона по отношению к иракскому режиму объяснялась двумя факторами. Во-первых, нежеланием усиливать ИРИ в случае прихода шиитов к власти в Багдаде после свержения правительства партии Баас. Во-вторых, стремлением сохранить в Ираке диктатуру, которая бы позволяла держать эту страну под контролем. В Вашингтоне боялись, что установление демократии в Ираке приведет к хаосу в регионе[521]. Отметим, что это были небеспочвенные опасения, учитывая развитие событий после американской оккупации Ирака в 2003 г. Таким образом, суннитский арабский режим был оставлен в Ираке в пику иранским интересам.

Кроме того, на решение администраций Буша-старшего и Клинтона повлияли еще два фактора. Поддержка Соединенными Штатами иракских шиитов могла существенно осложнить отношения Вашингтона с Саудовской Аравией, а вооруженное выступление на помощь иракским курдам сыграло бы отрицательную роль в отношениях между США и Турцией. Между тем именно Турция, бывшая в 1990-е гг. светским кемалистским государством, рассматривалась в Вашингтоне в качестве основного союзника в борьбе против исламизма и терроризма. Дело в том, что при кемалистских правительствах в 1990-е гг. турецкая политика носила радикально иной характер, чем при правительстве Эрдогана. В 1996 г. был даже заключен военно-политический альянс между Турцией и Израилем. В рамках соглашения, подписанного в феврале 1996 г., Турция открыла свое воздушное пространство для тренировочных полетов боевой израильской авиации, начался обмен курсантами военных академий двух стран. В 1997 г. Анкара заключила контракты на покупку израильских танков «Меркава», оснащение вертолетов израильскими ракетными системами[522]. Одновременно Турция и Саудовская Аравия были крупнейшими покупателями американского оружия в регионе[523].

Таким образом, администрация Билла Клинтона в 1990-е гг., поддерживая баланс в регионе, сохранила правительство Саддама Хусейна в Ираке. Впрочем, для ослабления Ирака в отношении этого государства были введены «калечащие» санкции ООН, продленные после 1991 г. под предлогом производства в этой стране оружия массового уничтожения, чего так и не удалось доказать ни одной международной инспекции. До 1995 г. действовало полное эмбарго на нефтяные поставки из Ирака, фактически лишавшее эту страну финансовых доходов. 14 апреля 1995 г. Совбез ООН принял новую резолюцию 986, в которой официально утверждалась программа «нефть в обмен на продовольствие». Эта программа была призвана помочь мирным жителя Ирака, серьезно пострадавшим от экономических санкций. Она была запущена в 1996 г., а первые поставки продовольственных товаров начались только в марте 1997 г. Эта программа финансировалась за счет поступлений от экспорта иракской нефти. Статистическими агентствами было подсчитано, что от темпов реализации плана продовольственных поставок в Ирак зависело примерно 60 % населения Ирака, которое в конце 1990-х гг. составляло приблизительно 26 миллионов человек. Вначале Ираку было разрешено продавать нефти на 2 миллиарда долларов каждые шесть месяцев, причем две трети от суммы, вырученной по итогам продажи, поступало на удовлетворение гуманитарных потребностей гражданского населения страны. В 1998 г. лимит был повышен до 2,56 миллиарда долларов каждые полгода[524]. В декабре 1999 г. Совет Безопасности ООН снял любые ограничения на количество экспортируемой Ираком нефти в обмен на продовольствие.

Однако финансовых средств, вырученных Багдадом, хватало только на покупку продовольствия в тех рамках, чтобы не допустить в стране массового голода. Ирак не мог закупать в необходимом количестве машины, оборудование и даже лекарства. В результате в 1990-е гг., по оценкам Центра исследований кризисных государств, погибло 480 тысяч иракских детей[525]. На такой значительный уровень смертности повлияло и разрушение американскими ВВС инфраструктуры водоочистных сооружений в Ираке в 1991 и 1993 г., которые иракское правительство из-за нехватки финансовых средств не могло восстановить[526].

Таким образом, в 1990-е гг. политика США на Ближнем Востоке строилась на противостоянии шиитскому Ирану при сохранении суннитского Ирака в качестве буфера и опоре на ваххабитскую саудовскую монархию и светскую кемалистскую Турцию. При этом Саудовская Аравия превратилась в основного стратегического партнера США в зоне Персидского залива и основного импортера американских вооружений. После вторжения США в Ирак, в 19911993 гг. правительство КСА потратило 29 миллиардов долларов на закупку американского оружия[527]. В 1993 г. саудовское правительство подписало с США еще одно соглашение на 7 миллиардов долларов на приобретение 72 истребителей-бомбардировщиков F-15, а в 1997 г. – еще один контракт на 4 миллиарда долларов[528]. Правительство КСА финансировало не только антисоветских моджахедов в Афганистане, но и «контрас» в Никарагуа и вооруженные формирования Жонаса Савимби в Анголе. Взамен Вашингтон закрывал глаза на распространение экстремистской идеологии ваххабизма саудовскими религиозными фондами и ассоциациями[529]. Что касается такого важного регионального игрока, как Сирия, то в 1990-е гг. Вашингтон временно позволил Дамаску исполнять роль самостоятельной региональной державы и даже осуществлять контроль над Ливаном. В 1992, 1993 и 1997 г. США были посредниками при сирийско-израильских переговорах относительно оккупированных Голанских высот, закончившихся фиаско. В те годы Вашингтону было выгодно сохранять Дамаск в качестве независимого центра силы, враждебного Ираку и не зависящего полностью от Тегерана.

Можно провести периодизацию американского внешнеполитического курса в регионе в 1980-1990-е гг. 1980-е гг. можно назвать переходным периодом. Роль главного геополитического противника США в регионе смещалась от Советского Союза к политическому исламу и особенно к Ирану, олицетворявшему это течение. В качестве противовеса Ирану Вашингтоном в то время выдвигались Ирак, находившийся под властью режима Саддама Хусейна, и консервативные монархии Персидского залива. 1990-е гг. стали периодом однополярной гегемонии США в мире и на Ближнем Востоке. При этом правительством США в регионе преследовались следующие цели: обеспечение такой ситуации, при которой в регионе не могло бы появиться вызова американскому доминированию; обеспечение безопасности Израиля; обеспечение бесперебойных экспортных поставок нефти из региона Персидского залива; борьба с терроризмом и исламским фундаментализмом (в иранской версии).

При этом достижение данных целей осуществлялось в период администрации Клинтона в основном за счет применения дипломатии и мягкой силы (soft power), а не путем военных интервенций. Для санкционного давления на Иран и Ирак Соединенные Штаты в описываемый период использовали механизмы ООН и давление «мирового сообщества», первую скрипку в котором, конечно, играл Вашингтон. Одним из важнейших приоритетов политической команды Клинтона было арабо-израильское урегулирование. Теме ближневосточного урегулирования были посвящены проведенные под эгидой США конференции в Мадриде в 1991 г. и в Осло в 1993 г. Результаты последней были оценены как прорывные. По их итогам Израиль и ООП договорились об образовании Палестинской Национальной Автономии (ПНА), а впоследствии и палестинского государства. Был достигнут мир между ООП и Израилем[530].

Достичь гарантированного и твердого ближневосточного урегулирования Вашингтон пытался с помощью создания благоприятной региональной атмосферы и примирения арабских и исламских государств с Израилем. С этой целью американская администрация способствовала сближению Израиля и Египта, созданию в 1996 г. израильско-турецкого военного альянса, урегулированию отношений между Иорданией и Израилем и иорданскому дипломатическому признанию Тель-Авива в 1994 г. Складывание «особых отношений» между США и Катаром в 1990-е гг. было обусловлено тем, что на территории этого небольшого эмирата открылось торгово-экономическое бюро Израиля, что означало «полупризнание» еврейского государства со стороны монархии Персидского залива[531].

Такая региональная политика США, успешная в начале 1990-х гг., стала давать сбои к концу второго президентского срока Билла Клинтона. Становилось ясно, что Вашингтону не под силу прежними методами осуществлять функции ни регионального жандарма, ни объективного арбитра. США оказалось чрезвычайно сложно выполнять обещания, данные различным региональным акторам, и поддерживать стабильность в регионе и соблюдение американских интересов средствами мягкой силы. Сказывалось и полное отсутствие взаимодействия США с одним из важнейших региональных игроков – Ираном. Показателем этого процесса стал фактический срыв всех договоренностей, достигнутых в Осло, и начало палестинской интифады в 2000 г. Следующая республиканская администрация Джорджа Буша-младшего, унаследовавшая сложную ситуацию на Ближнем Востоке, приступила к силовому решению проблем.

§ 2. Ближневосточная политика администрации Буша: создание «Большого Ближнего востока» и regime change

Американская внешняя политика на Ближнем Востоке подверглась фундаментальным изменениям после терактов 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке и Вашингтоне. Проведение исследования о подлинных причинах и авторах этих терактов не входит в задачи данной работы, мы оставляем эту тему специалистам по международному терроризму и глобальной безопасности. Основным результатом террористических актов 11 сентября 2001 г., самым крупным и бесчеловечным проявлением которых был удар, разрушивший здание Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, стал шок американской политической элиты и всего американского общества от того, что впервые за новейшую историю США подверглись нападению на своей территории. Этот факт потребовал коренного пересмотра американской ближневосточной политики и открыл дорогу тем тенденциям, которые подспудно набирали силу и влияние еще с 1990-х гг.

Лейтмотивом американской политики на Ближнем Востоке стала «война против терроризма», потребовавшая новых трендов, главными из которых представляются следующие[532].

Во-первых, курс на смену политических режимов (regime change). Речь идет о свержении законных правительств, оказывавших сопротивление экономической и политической либерализации при опоре на «гражданское общество». Данная идея опиралась на доктрину «гражданского общества» и поиск внутри арабских стран и Ирана политических сил, которые могли бы критериям этого общества соответствовать[533]. При этом не учитывался тот факт, что подобное общество во многих арабских государствах просто отсутствует. Например, откуда ему было взяться в Ираке, где правительство Саддама Хусейна десятилетиями уничтожало любую политическую оппозицию и подавляло инакомыслие, а коллективная идентичность разворачивается вокруг религиозной общины, племени или клана?

Во-вторых, односторонняя политика (унилатерализм) при полном игнорировании международного права и возвращение к военному интервенционизму и классическому экспансионизму. Этот метод был широко продемонстрирован в ходе двух конвенциональных войн в Афганистане и в Ираке[534]. Этот военный интервенционизм, впрочем, сопровождался дополнительными стратегиями, включавшими в себя неолиберальное открытие рынков оккупируемых стран для западной экономической экспансии[535].

В-третьих, концепция превентивной войны. Она позволяет оправдывать военную интервенцию против того или иного государства даже тогда, когда это государство не нападает первым. Поводом для такой интервенции служат обвинения в поддержке международного терроризма или разработке оружия массового уничтожения (ОМУ), что и произошло в ходе американского вторжения в Ирак.

В-четвертых, давление на союзников США, таких как Саудовская Аравия и Египет, для того чтобы побудить их к проведению демократических реформ и ангажировать для совместной с США борьбы против терроризма.

Все эти положения стали фундаментальными для так называемой «доктрины Буша», определявшей новые приоритеты Вашингтона на Ближнем Востоке. По мнению финского исследователя Йосси Ханимякки, впрочем, в 20012002 гг. не существовало никакой доктрины Буша, а был набор ожиданий и желательных требований США к Ближнему Востоку, который начал оформляться уже в конце 1990-х гг.[536] Однако сути дела это не меняет. Американская политика в регионе приобрела новый характер, сделав очень опасный для региональной и мировой безопасности поворот. Интеллектуальную базу новой доктрины разрабатывали представители политического течения неоконсерваторов в рамках политической элиты США.

Неоконсерватизм в США имеет долгую историю. Некоторые последователи этого политического направления в молодости (1940-1950-е) принадлежали к крайне левым коммунистам, исповедовали троцкистские идеи, но затем встали на платформу стойкого антикоммунизма и антисоветизма и перешли к защите «американских ценностей». Одним из основоположников этого течения считается Лео Штраус (1899–1973), профессор Чикагского университета, считавший, что для защиты демократии и национальных интересов США можно и нужно прибегать к насильственным, «революционным» методам в других странах мира. Целесообразно подробнее остановиться на тех деятелях администрации президента Джорджа Буша-младшего, которые стояли на неоконсервативных позициях и формировали американскую политику на Ближнем Востоке.

Одним из наиболее влиятельных «неоконов» в администрации Буша был Пол Вулфовиц. П. Вулфовиц пришел на работу в Пентагон в 1977 г., был помощником министра обороны. В американском военном ведомстве занимался вопросами Ирана, а после исламской революции 1979 г. – всего Ближнего Востока. С начала 1980-х гг. перешел на работу в ЦРУ, где возглавил аналитическую «группу Б», готовившую независимые материалы для тогдашнего руководителя американской разведки Джорджа Буша-старшего. Заслужил репутацию «ястреба», обвиняя других работников ЦРУ в том, что они недооценивают советскую угрозу. В 1989 г. вновь оказался в Пентагоне, где вместе с министром обороны Диком Чейни готовил операцию «Буря в пустыне». С приходом к власти Билла Клинтона ушел с государственной службы, вернулся на которую в 2001 г. В 2001–2005 гг. занимал должность заместителя министра обороны. В 2005–2007 гг. – президент Всемирного банка[537].

Еще одним представителем этого направления в администрации Буша-младшего был Дуглас Фейс. В начале 1980-х гг. он работал в качестве эксперта по Ближнему Востоку в Совете национальной безопасности США. Вышел из Совета в результате расследования ФБР по фактам передачи рядом сотрудников секретной информации Израилю, но с 1984 по 1986 г. был штатным юристом другого видного неоконсерватора, помощника министра обороны Ричарда Перла. С приходом Буша-младшего был приглашен в военное ведомство США, теперь уже на должность заместителя министра обороны, отвечающего за выработку политического курса. ЦРУ неоднократно обращало внимание на то, что в своих докладах о связях Ирака с «Аль-Каидой» Фейс пользуется ненадежными источниками. В 2004 г. разразился новый скандал. ФБР представило данные об утечке секретных материалов Израилю из окружения Д. Фейса[538].

Единомышленник П. Вулфовица и Д. Фейса Льюис Либби в 1981 г. был приглашен на работу в Госдепартамент в качестве специалиста по Ближнему Востоку и Юго-Западной Азии. Вулфовиц и в дальнейшем не оставлял Либби без своего внимания. Он позвал Либби в администрацию Буша-старшего, сделав его своим заместителем. С 2001 по 2005 г. Л. Либби занимал важную должность начальника аппарата вице-президента Чейни и одновременно был советником президента. Его карьера была прервана скандалом. Началось все с того, что бывший посол США Джозеф Уилсон подверг резкой критике администрацию Буша за сознательное искажение разведданных по Ираку. В ответ на это Либби предал гласности, что жена Уилсона – сотрудница ЦРУ. Тогдашний директор Центрального разведывательного управления США Дж. Тенет замял это дело. Но ненадолго. Покровителей Либби все же ждала неудача. Суд приговорил его к двум с половиной годам тюремного заключения[539].

Неоконсерватор Элиот Абрамс, будучи заместителем госсекретаря США, лжесвидетельствовал перед Конгрессом, когда в 1986 г. поднялся скандал в связи с «ирангейтом» – тайными поставками оружия Ирану с последующим финансированием «контрас» в Никарагуа, добивающихся смены существовавшего там режима. За ложные показания чуть не попал в тюрьму. В 2002–2004 гг. Э. Абрамс служил помощником Кондолизы Райс в Совете национальной безопасности США. В его ведении были вопросы Ближнего Востока и Африки. Он непосредственно занимался арабо-израильскими отношениями. Абрамс проявил себя в то время и как ярый противник палестино-израильских переговоров в Осло и даже создал в США ряд комитетов против ближневосточного урегулирования. Делал все, чтобы отодвинуть в сторону несогласных с ним ведущих экспертов по региону Ближнего Востока из Совета национальной безопасности, Госдепартамента и ЦРУ После перехода К. Райс в Госдепартамент Э. Абрамс стал заместителем главы Совета национальной безопасности Стивена Хэдли по Ближнему Востоку[540].

Ричард Перл начал свою политическую карьеру в 1969 г., когда вместе с Вулфовицем стал помощником сенатора-демократа Генри Джексона. Он и его босс в 1974 г. провели через Конгресс закон, известный как поправка Джексона – Вэника, по которой Советский Союз лишался режима наибольшего благоприятствования на постоянной основе на американском рынке, так как препятствовал эмиграции своего населения. С избранием Рейгана президентом США Р. Перл перешел в лагерь республиканцев и был назначен помощником министра обороны по международной безопасности. В Пентагоне проработал с 1981 по 1987 г., где стал знаменит своей оппозицией заключению любых договоренностей с СССР по сокращению вооружений. После окончания холодной войны в эпицентре интересов Перла стал Ближний Восток, где он занимал серьезные позиции в бизнесе. В 1990-х гг. этот деятель вел мощную кампанию в поддержку Израиля. Перл вернулся в Пентагон с приходом в Белый дом Буша-младшего в качестве советника министра Рамсфельда и главы Совета по оборонной политике. Ричарда Перла считают одним из главных идеологов неоконсерваторов США. По меткому наблюдению Евгения Примакова, «бросаются в глаза такие характерные черты лидеров американских неоконсерваторов, как их “переплетение” на рабочем уровне, плотное сосредоточение в Министерстве обороны и Государственном департаменте. Несомненно, их объединяет и связь с ближневосточной тематикой с явно произраильским уклоном. Ричард Перл, например, на “пересменке” между двумя периодами работы в Пентагоне даже возглавлял газету Jerusalem Post. Он же был членом консультативного совета Еврейского центра по вопросам национальной безопасности – одной из главных в Вашингтоне лоббирующих структур в пользу правой израильской партии “Ликуд”. Еще в 1996 году Перл, Фейс и Уермсер опубликовали совместное обращение к новому, только что избранному израильскому правительству, сформированному партией “Ликуд”, призывая его отказаться от переговоров с палестинцами. Вместо этого они рекомендовали “сдерживание и даже отбрасывание назад Сирии”, а также “сфокусироваться на отстранении от власти в Ираке Саддама Хусейна”. Бывший посол Ливана в Соединенных Штатах Рияд Табара утверждал, что в августе 2002 года Перл, излагая коллегам в Пентагоне свои взгляды на американскую стратегию на Ближнем Востоке, использовал географическую карту, на которой вся Палестина была названа Израилем, Иордания – Палестиной, Ирак – Хашимитским королевством»[541]. Естественно, что этим деятелям были свойственны исламофобия и антииранский настрой, которые транслировались ими в конкретные внешнеполитические мероприятия команды Буша.

На мировоззрение неоконсерваторов из команды Буша большое влияние оказали идеи выдающегося американского политолога Сэмюэла Хантингтона (1920–2008), хотя сам Хантингтон и не относил себя к неоконсервативному направлению мысли. Главный тезис С. Хантингтона состоит в следующем. Конец деления мирового пространства по идеологическому принципу (распад Ялтинского мира и двухполярной модели) не обязательно ведет к полной интеграции мира в единое социально-политическое образование, как это предсказывают оптимисты глобализации (например Фрэнсис Фукуяма). Хантингтон согласен, что новая ситуация не может быть простым возвращением к Вестфальской системе национальных государств. Признает он и факт победы Запада в холодной войне и полное (на момент 1990-х гг.) превосходство США над остальными странами в экономической, военной и иных областях. Однако он выдвигает гипотезу о том, что после распада двухполярной системы в центре внимания окажутся новые акторы (не блоки и не национальные государства), которые и предопределят структуру нового миропорядка. Сэмюэл Хантингтон называет их «цивилизациями».

Под «цивилизацией» Хантингтон понимает масштабное сверхнациональное культурно-религиозное «большое пространство» с общим социальным и экономическим укладом, общими историческими корнями (чаще всего религиозного характера) и обладающее общей коллективной идентичностью. Цивилизация как идентичность предшествовала эпохе модерна, начавшейся в XVII–XVIII вв. Данная эпоха фрагментировала цивилизации на национальные государства. Двухполюсный мир ослабил национальные суверенитеты в пользу идеологического выбора. В то же время крах Ялтинской системы при определенной слабости национальных государств снова делает цивилизационную идентичность актуальной и выводит ее на передний план[542].

С. Хантингтон перечисляет те цивилизации, которые становятся акторами в современном мире: американо-европейская (коллективный Запад), восточно-христианская (славяно-православная), конфуцианская (китайская), исламская, индуистская и японская. Возможно, по Хантингтону, и появление двух новых цивилизаций: латиноамериканской и африканской (транссахарской). Мир XXI в., согласно этому политологу, будет не торжеством либеральной утопии при беспроблемном существовании под эгидой мирового правительства, а полем жесткой конкуренции и борьбы между цивилизациями с их конфликтующими установками и интересами. При этом наиболее опасной философ считает исламскую цивилизацию, «имеющую серьезные проблемы практически со всеми соседями». Исходя из такой перспективы, Хантингтон советует Западу сосредоточиться на укреплении своих позиций, а не расходовать силы на бездумные попытки объединить все нации мира[543].

Отличительной особенностью неоконсерваторов было то, что они в качестве основной цели внешней политики Вашингтона ставили глобальную американскую гегемонию, которой не смог бы бросить вызов ни один из других игроков в рамках системы международных отношений. Пол Вулфовиц вместе со своим аппаратом, в котором выделялся Льюис Либби, в 1992 г. выработал «Руководство по оборонной политике». В этом документе было представлено кредо неоконсерваторов: США не должны допустить появления глобального противника, такого, как СССР; для защиты своих интересов следует применять силу, не обращая внимания ни на ООН, ни даже на постоянных союзников, которые обязаны следовать за Соединенными Штатами («не коалиция определяет миссию, а миссия определяет коалицию»). Акцент в документе делался на превентивном характере единоличного применения силы Соединенными Штатами, в том числе с целью изменения не устраивающих США режимов в других государствах[544].

Конкретным воплощением доктрины Буша стали американские интервенции в Афганистане (операция «Несокрушимая свобода», 2001) и в Ираке (операция «Свобода Ирака», 2003). В ходе последней военной операции преследовались наряду с заявленными выше и ряд побочных целей. К ним относились установление контроля над богатыми нефтяными ресурсами Ирака, что позволяло оказывать влияние на мировой рынок энергоресурсов, а также предупреждение Ирану и Сирии, что в случае проведения этими государствами независимой политики их также ожидает военное вторжение США. Впрочем, французский исследователь Ив Лакост убежден в том, что после Ирака на очереди в списке государств, где была намечена смена режимов, фигурировали ИРИ и САР[545].

Однако «победное шествие американских освободителей» по Ближнему Востоку замедлилось из-за нескольких факторов. Во-первых, по причине массового народного сопротивления в Ираке, в котором приняли участие как сунниты на севере страны (народное племенное ополчение, бывшие баасисты, но и радикальные исламисты, связанные с «Аль-Каидой»), так и шииты («Армия Махди» Муктады ас-Садра). Во-вторых, по причине взрывного роста международного терроризма, который спровоцировали американские действия. К его проявлениям можно отнести не только активизацию террористической деятельности в оккупированном Ираке, но и теракты в Лондоне в 2004 г., в Мадриде в 2005 г., в Марокко и Саудовской Аравии. Таким образом, лекарство, предложенное неоконсерваторами, не только не лечило болезнь, но и поощряло ее. В-третьих, из-за падения международного престижа и репутации США вследствие односторонних авантюристических действий. Недовольство стали проявлять даже европейские союзники США по НАТО, возмущенные издержками, которые их государства несли для достижения американских целей. В этой связи стоит вспомнить политическую позицию президента Франции Ж. Ширака и федерального канцлера ФРГ Г. Шредера, которые в 2002–2003 гг. энергично сопротивлялись планам будущего американского вторжения в Ирак.

На этом фоне администрация Буша-младшего перешла к более тонким и изощренным методам распространения американского влияния на Ближнем Востоке. Была разработана концепция «Большого Ближнего Востока» (Greater Middle East, ББВ), имевшая серьезные геополитические импликации. Французский исследователь К. Круазье отмечал в 2005 г.: «Администрация Буша провела тактическую переориентацию, сделав акцент на реформах, диалоге и сдерживании»[546]. В 2004 г. Государственный Департамент США выдвинул «Инициативу Большого Ближнего Востока» (Great Middle East Initiative, GMEI), предусматривавшую американскую помощь в проведении в странах региона политических и экономических реформ, вовлечение женщин и молодежи в государственное управление. Речь шла о том, чтобы путем политической демократизации и социальной либерализации приблизить ближневосточные общества к Западу, то есть фактически изменить их идентичность[547].

Трансформация ближневосточных обществ в выгодном для США направлении, таким образом, должна была осуществляться с помощью различных методов: как с помощью военной силы (превентивных войн), так и с помощью «мягкой силы» (soft power), то есть распространения демократических ценностей и либеральных норм. Инициатива Большого Ближнего Востока опиралась на «трансформирующую дипломатию», представлявшую собой менее агрессивную, но никак не менее наступательную версию доктрины Буша[548]. Данная инициатива была нацелена на то, чтобы оправдать военные и дипломатические меры, примененные в ходе войны в Ираке. Администрация Буша стремилась обелить эту войну и осуществленные в ее ходе военные преступления созданием демократической модели (новое иракское государство) в самом сердце Ближнего Востока. По мнению турецких исследователей А. Гюнея и Ф. Гекчана, война стала «политической инженерией», «инструментом для того, чтобы переформатировать эту страну и регион в целом»[549]. Базировалась же эта инициатива не на реалиях региона, а на представлениях, укорененных в американской политической культуре.

Геополитическая направленность доктрины Буша заключалась в том, чтобы определить врагов и союзников, обозначить пределы Ближнего Востока и оправдать американский интервенционизм. Выбор американским правительством врагов, виновных в поддержке международного терроризма, поражал как своей простотой, так и алогичностью. Президент США Джордж Буш, выступая 29 января 2002 г. в Конгрессе, заявил о существовании «оси зла», поддерживающей международный терроризм, в которую он включил Иран, Ирак и КНДР[550].

Между тем не было никаких, даже гипотетических свидетельств о причастности этих государств или их граждан к терактам 11 сентября. В то же время из 15 угонщиков самолетов, с помощью которых террористы совершили свои преступления, 11 были гражданами Саудовской Аравии. Неопровержимая причастность граждан КСА к терактам был зафиксирована в отчете Комиссии Конгресса по расследованию событий 11 сентября, опубликованном в 2002 г. Согласно этому документу, инициатором данной акции был руководитель международной террористической организации «Аль-Каида», бывший саудовский гражданин Усама бен Ладен, представитель одного из богатейших семейств бизнес-элиты Саудовской Аравии, решивший использовать воздушные суда для нанесения удара по США после терактов против американских посольств в Кении и Танзании в 1998 г.[551] В 1999 г. Усама бен Ладен выбрал для осуществления терактов первых четырех террористов-смертников: Наввафа аль-Хазми, Халеда аль-Михдара, Валида Мухаммеда Салиха бен Атташа и Абу Бару ат-Таизи. Хазми и Михдар были гражданами КСА, причем такой выбор со стороны главаря международной террористической группировки был обусловлен тем, что как саудовские граждане они могли легче въехать в США[552]. Оказавшись в Сан-Диего (штат Калифорния) в 2000 г., террористы получали содействие со стороны руководителя местного Исламского центра, саудовского гражданина Омара аль-Байуми. Уже после теракта сотням саудовских граждан было позволено покинуть США без предварительных опросов со стороны сотрудников американских следственных органов, а представителей двух знатных семей КСА сопровождали в аэропорт агенты ФБР[553]. Другое расследование Конгресса, проведенное в 2016 г., показало, что террористы получили около 70 тысяч долларов в чеках от жены посла КСА в Соединенных Штатах принцессы Хайфы аль-Фейсал через посредничество Омара аль-Байуми и другого саудовского гражданина, Усамы аль-Баснана, считавшегося главой сети саудовских спецслужб в США[554].

Интересно, что в период двух президентств Джорджа Буша-младшего в официальной американской риторике вновь появляется термин «государства-изгои» (rogue states). Этот термин был введен американскими дипломатами в начале 1990-х гг., но практически не использовался уже во время второго президентства Билла Клинтона (1996–2000). В то время он был заменен выражением «проблемные государства». При Буше «государствами-изгоями» считались Ирак (до американской оккупации 2003 г.), Иран и в меньшей степени Сирия. Что касается американской политики в отношении Ирана, то, по выражению французского политолога Франсуа Никуйо, США в 2002–2008 гг. вели против него холодную войну или «войну из тени» на экономическом, дипломатическом, культурном и ядерном полях[555]. Американское руководство рассматривало санкции против Ирана, введенные Советом Безопасности ООН (резолюция 1747), как недостаточные, и инициировало новые меры экономической войны против этого государства[556]. Санкционный Акт в отношении Ирана и Ливии, принятый в 1996 г. и запрещавший любые инвестиции в ТЭК Ирана свыше 40 миллионов долларов, был усилен запретительными мерами в финансовом секторе в 2007 г. Был введен запрет на деятельность иранских банков на территории Соединенных Штатов и их сотрудничество с американскими банками. Федеральная резервная система США (ФРС) рекомендовала банкам третьих стран, особенно Германии и Швейцарии, не сотрудничать с ИРИ, угрожая в противном случае американскими санкциями. Одновременно американские дипломаты блокировали вступление Ирана во Всемирную Торговую Организацию (ВТО)[557]. Данные меры негативно отражались на состоянии иранской экономики, нуждавшейся в инвестициях и новых технологиях. Особенно страдала от этого нефтегазовая промышленность Ирана, нуждавшаяся в модернизации, а также сфера коммуникаций (авиационный транспорт).

Значительная часть новых санкций оправдывалась американской администрацией наличием иранской ядерной проблемы (ИЯП). Эта проблема обозначилась в 2004 г., когда МАГАТЭ вскрыла определенные нарушения в иранской программе развития мирной атомной энергетики. Детальное исследование ИЯП и перипетий дипломатических переговоров по этой тематике[558]не входит в задачу данного исследования. Отметим лишь, что наряду с американской враждебной политикой в отношении Ирана на обострение этой проблемы оказали влияние некоторые недальновидные заявления президента ИРИ Махмуда Ахмадинеджада (2005–2013), а также недостаточное желание его команды сотрудничать с мировым сообществом при ее решении. В 2003–2008 гг. в американской администрации дебатировались несколько вариантов противодействия Ирану, включая возможность военного вторжения, провоцирование сепаратистских выступлений иранских курдов, арабов, белуджей, поддержку оппозиционных организаций в рамках гражданского общества. Наиболее перспективным был признан план работы с подрывными элементами в общинах арабов провинции Хузестан и белуджей[559].

Однако оккупация Ирака и свержение правительства Саддама Хусейна в этой стране привели к неожиданным для Вашингтона результатам, выразившимся в усилении региональных позиций Ирана. Смена режима в Ираке виделась американскими стратегами как «вооруженное свержение враждебного режима и его замена другим, в идеале демократическим и либеральным, благоприятным для интересов Запада»[560]. Начиная с 2003 г. под руководством главы американской Временной администрации Пола Бремера проводился курс на дебаасизацию Ирака. Он подразумевал увольнение из органов власти членов бывшей правящей партии Баас, запрет на деятельность этой партии, а также полный демонтаж армии и других силовых структур прежнего режима. В результате десятки тысяч бывших армейских офицеров, в основном суннитов, остались без работы и средств к существованию. Позже значительная их часть примкнула к террористической организации «Исламское государство». Одновременно после начала вооруженного восстания в суннитской провинции Анбар американские оккупационные власти взяли курс на наделение властью шиитского большинства Ирака. Эти социально-политические процессы и их негативное влияние на ситуацию в Ираке будут подробно описаны ниже. При этом в Вашингтоне не учли, что многие политические эмигранты, возглавившие новую политическую систему Ирака, принадлежали к шиитским религиозным партиям, получавшим поддержку со стороны Тегерана, зачастую жили десятилетиями в Исламской Республике и были тесно связаны с иранской политической элитой.

Можно выделить несколько негативных последствий американской оккупации, которые не только не приблизили эту страну к демократии, но и надолго превратили ее в большую зону нестабильности. Во-первых, ослабление государственных институтов и развал иракской армии, явившиеся результатами дебаасизации, способствовали развитию центробежных сил в этой стране[561]. Исламистские группировки (как шиитские, так и суннитские) и незаконные вооруженные формирования заняли место государства, в результате чего ситуация в сфере безопасности резко ухудшилась. США не преуспели в том, чтобы восстановить государственные институты в Ираке и «национализировать» силы безопасности[562].

Во-вторых, создание нового иракского правительства на основе квот, предусмотренных для различных религиозных и этнических общин, способствовало разжиганию межконфессионального суннитско-шиитского конфликта, переросшего в 2005–2006 гг. в полномасштабную гражданскую войну.

В-третьих, американцы выбрали «минималистский подход» к восстановлению экономики, разрушенной несколькими военными конфликтами и международными санкциями 1990-х гг. Частные компании, взявшие подряды навосстановление иракской инфраструктуры, не смогли обеспечить иракцев водой и электроэнергией. Наиболее уродливым проявлением американской оккупации стало создание в Багдаде так называемой Зеленой Зоны, тщательно охраняемой территории, где размещались штаб-квартира оккупационных войск, правительственные учреждения и жилые дома новой иракской политической элиты. Зеленая Зона занимала площадь в 10 кв. км в центре Багдада на месте бывшего президентского дворца Саддама Хусейна и штаб-квартиры партии Баас. Это было место, тщательно охраняемое оккупационными войсками, безопасность которого поддерживали сеть КПП, ряды колючей проволоки и стена, отделявшая ее от остальной территории Багдада. Она стала своего рода «государством в государстве» со своими супермаркетами, больницей, гимназией и школой. Резкий контраст между жизнью рядовых иракцев, страдавших от терроризма и нехватки необходимых коммунальных служб, и жителями Зоны усугублял неприязнь иракского народа к оккупантам[563].

В-четвертых, американцы не располагали соответствующей культурой наведения порядка. Антитеррористическая и антипартизанская война оборачивалась разрушением целых городов, как это было в Фаллудже в 2004 г., а розыскные мероприятия заканчивались пытками, как это было в тюрьме Абу Грейб.

В-пятых, смена режима предполагала спонтанное стремление иракцев к установлению демократии. Она подразумевала «ставку на конвергенцию» между интересами США и большинства иракцев[564]. Когда этого не произошло, американские войска замкнулись на своих военных базахи стали ограничиваться точечными ударами по террористам. Американские политики и военные страдали от нехватки информации о Ближнем Востоке и отсутствия в достаточном количестве квалифицированных специалистов по региону.

Одновременно с обозначением врагов происходил и поиск Соединенными Штатами союзников. Вообще, в период двух президентских сроков Джорджа Буша-младшего для американской дипломатии на Ближнем Востоке было свойственно манихейское видение региональной ситуации. Противники и партнеры выбирались по принципу «кто не с нами, тот против нас». При этом в противовес шиитскому Ирану предпочтение отдавалось суннитским государствам, связанным давними союзническими отношениями с США. В марте 2004 г. большинство стран Лиги Арабских Государств (ЛАГ) присоединилось к Инициативе Большого Ближнего Востока, предусматривавшей социальные реформы и демократизацию. В 2004 г. Марокко, Пакистан и Кувейт получили статус привилегированных союзников США, не входящих в НАТО, которым до этого пользовались Израиль, Иордания, Бахрейн и Египет[565].

Противодействие Ирану мыслилось американцами в рамках коалиции «умеренных» суннитских государств. В связи с этим была позиционирована угроза «шиитского полумесяца», охватывающего Иран, Ирак и Сирию.

Особое беспокойство в Вашингтоне вызвало военное поражение Израиля в ходе войны против движения «Хизбалла» в Ливане в июле 2006 г., учитывая факторы военной, финансовой и политической поддержки этого движения со стороны Тегерана. 5–7 октября 2006 г. государственный секретарь США Кондолиза Райс провела в Каире совещание с министрами иностранных дел восьми арабских государств, шесть из которых являлись членами Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), а также Иордании и Египта. Это совещание было попыткой создания коалиции на антииранской платформе, эксплуатируя тему возможного приобретения Ираном ядерного оружия. При этом участники будущей коалиции проигнорировали наличие ОМУ у Израиля на том основании, что Израиль непосредственно не угрожает интересам аравийских монархий: «В государствах Персидского залива нет еврейских общин, а вот шиитские, в которых Иран проводит подрывную работу, есть»[566]. Были заметны попытки противопоставить складывающуюся коалицию умеренных суннитских государств «коалиции, поддерживающей терроризм», куда были включены Иран, Сирия, движения «Хизбалла», ХАМАС и «Исламский джихад»[567]. По мнению осведомленного главного редактора газеты «Аль-Кудс аль-Араби» Абдельбари Атвана, США вели дело к суннитско-шиитской конфронтации. По его словам, «Америка использовала в Ираке шиитов против суннитов, наделив их властью, а теперь хочет использовать суннитов против шиитов»[568].

6 декабря 2006 г. советник по национальной безопасности Саудовской Аравии Навваф аль-Убейд дал беспрецедентное интервью газете «Вашингтон пост», в котором заявил о том, что если притеснения суннитов в Ираке будут продолжаться, то КСА войдет в эту страну «военными, политическими и экономическими средствами для защиты наших братьев против гегемонизма Ирана». Учитывая осторожный и миролюбивый характер ближневосточной политики, которую ранее проводило королевство, нельзя не поставить это в связь с установками американской дипломатии[569].

Обострившиеся суннитско-шиитские противоречия в Ираке и начавшаяся в этой стране в 2006 г. гражданская война между представителями разных конфессиональных группировок стали существенным вызовом для ближневосточной политики США. Основными регионами партизанской войны против американской оккупации стали провинция Анбар на севере Ирака и особенно город Фаллуджа (суннитский полюс сопротивления) и шиитский район Садр-Сити в Багдаде, а также провинции Неджеф и Кербела (шиитский полюс). При этом в провинции Анбар наблюдалось значительное усиление террористической группировки «Аль-Каида в Месопотамии»[570]. Антитеррористические (читай антипартизанские) операции Phantom Fury и Vigilant Resolve, проводившиеся в Фаллудже в 2004 г., операция в Неджефе в августе 2004 г. и операция Together Forward в Багдаде в августе 2006 г. мало что дали, кроме разрушения иракской инфраструктуры и дальнейшего озлобления местного населения.

Исходя из этого, американские силовики в Ираке во главе с генералом Дэвидом Петреусом во время второго президентского срока Джорджа Буша-младшего взяли на вооружение новую стратегию антипартизанской борьбы, в центре которой находились «иракизация» конфликта (создание местных вооруженных формирований, ведущих антитеррористическую борьбу) и защита гражданского населения. Одновременно командующий американскими войсками в Ираке Д. Петреус настаивал на более тесном взаимодействии с местным населением и «завоевании сердец и умов»[571]. Новая контрпартизанская стратегия (COIN) доказала определенную эффективность. В 2008 г. Дэвид Петреус рапортовал, что в ходе операции Imposing the Law количество актов насилия на межконфессиональной почве в Багдаде снизилось на 80 %. Однако американцы не смогли предотвратить вытеснение шиитами суннитов из Багдада[572]. Одновременно существенно выросли финансовые издержки США. Если на военную операцию по свержению режима Саддама Хусейна в 2003 г. было затрачено 53 миллиарда долларов, то на контрпартизанские действия в 2007 г. – 147 миллиардов[573].

Учитывая то, что издержки на оккупацию Ирака значительно превышали дивиденды от этой акции, а также рост антивоенных настроений в американском обществе, администрация Буша-младшего приняла решение о сокращении военного присутствия США в Ираке. В июле 2008 г. президент Буш заявил о том, что американские войска будут выведены из иракских городов и иных агломераций к лету 2009 г., а к декабрю 2011 г. боевые подразделения армии США покинут Ирак и в стране останутся только американские военные базы[574].

В целом внешнеполитический курс администрации Джорджа Буша-младшего на Ближнем Востоке можно считать провальным и не достигшим изначальных целей неоконсерваторов. Это подтверждается следующими выводами.

Во-первых, процесс демократического перехода в Ираке закончился провалом. США не смогли установить в этой стране эффективную систему управления, но, напротив, погрузили Ирак в хаос и анархию. По мнению французской исследовательницы Александры де Хооп Шеффер, война в Ираке привела к тому, что «были заморожены дебаты о “демократизации” в арабском мире. Эта тема превратилась в табу, так как стала слишком ассоциироваться с военным измерением: войной против терроризма»[575]. «Демократия», установленная американцами в Ираке, стала не моделью для других государств региона, а контрмоделью, примером того, как не надо поступать, и привела к усилению репрессивных режимов. А. де Хооп Шеффер также убеждена в том, что у США не было четкого политического проекта для послевоенного Ирака. По причине слабой легитимности правительства Нури аль-Малики (2006–2014) и усиления различных вооруженных формирований[576] Вашингтон все больше утрачивал возможность влиять на иракскую внутреннюю политику. В конце концов американцы превратились в арбитров различных шиитских, суннитских и курдских группировок в Ираке, каждая из которых лоббировала в США свои интересы.

Во-вторых, не была достигнута официальная декларированная цель «войны против терроризма» – подавление или снижение террористической активности, разгром «Аль-Каиды» и других радикальных экстремистских группировок. Наоборот, радикальные исламистские идеи набирали силу в регионе, а потенциал транснациональных террористических организаций выплескивался за его пределы в Европу, Юго-Восточную Азию, Африку. Об этом свидетельствует целый ряд терактов, самыми крупными из которых стали теракты в Мадриде в 2004 г. и в Лондоне в 2005 г. Появились и усилились радикальные группы в регионах, где раньше не существовало феномена терроризма или он был представлен очень слабо: «Аль-Каида в Месопотамии» (Ирак), «Аль-Каида в Исламском Магрибе» (Алжир, Мали, Тунис), «Аль-Каида на Аравийском полуострове» (Йемен), «Боко Харам» (Нигерия, Камерун). Этот фактор способствовал падению престижа США на Ближнем Востоке, в том числе среди правящих элит даже таких верных союзников Вашингтона, как Египет и Саудовская Аравия. Президент Хосни Мубарак, в очередной раз победив на президентских выборах в 2005 г., фактически отверг американский план демократизации. Что касается КСА, то приход к власти в соседнем Ираке проиранских шиитских группировок вызвал большое недовольство семьи аль-Саудов. Саудовское руководство на саммите 2007 г. в Эр-Рияде в мягкой форме критиковало продолжающееся американское присутствие в Ираке, а также высказывалось в защиту прав суннитов, дискриминируемых багдадским правительством[577].

В-третьих, агрессивная активность США на Ближнем Востоке парадоксальным образом привела к усилению военных и политических позиций Ирана в регионе. Свергнув суннитский режим Саддама Хусейна, американцы разрушили важную преграду на пути распространения иранского влияния. Приход к власти в Багдаде шиитских партий (Высший совет исламской революции в Ираке, Партия исламского призыва («Да’ава»)), лидеры которых были иранскими клиентами, способствовал усилению иранских позиций как в Ираке, так и в Сирии и Ливане. Особую роль здесь сыграла новая политическая технология Тегерана: использование негосударственных шиитских военно-политических движений, таких как «Хизбалла» в Ливане и «Армия Махди» в Ираке. На рост популярности Ирана повлияла и неспособность Вашингтона эффективно решать вопросы ближневосточного урегулирования, учитывая одностороннее тяготение США к Израилю и лоббирование интересов Тель-Авива. По словам французского исследователя Дени Бошара, Иран в глазах многих арабов становился «чемпионом борьбы за палестинское дело, против американского империализма и сионистской экспансии»[578].

§ 3. Ближневосточная политика США в президентство Обамы: от гуманитарных интервенций до попытки установления нового баланса сил в регионе

В ноябре 2008 г. новым президентом США был избран представитель Демократической партии Барак Хусейн Обама. Это был довольно неординарный для Соединенных Штатов глава государства: первый чернокожий президент (хотя и не афроамериканец), отцом которого был мусульманин. Барак Обама пришел к власти на пике негативного отношения американского общественного мнения к войнам, которые вели Пентагон и Белый Дом в Ираке и в Афганистане. По данным Pew Research Center, в феврале 2008 г. 54 % американцев были убеждены в том, что вторжение в Ирак было ошибкой (в марте 2004 г. это мнение разделяли 39 % опрошенных). 56 % опрошенных были уверены, что война в Ираке идет плохо и не дает нужных результатов. 50 % американцев заявляли, что войска из Ирака необходимо вывести (за сохранение военного контингента выступали 47 %)[579]. Сторонники прекращения войн в Афганистане и Ираке в своем большинстве составляли электорат Обамы, поэтому неслучайно он ввел в свою избирательную программу обещания вывода американских войск из Ирака и Афганистана.

Впрочем, отказ от войн, недешево обходившихся США, не подразумевал сдачи геополитических позиций США на Ближнем Востоке. Внешнеполитическую активность США на Ближнем Востоке в период двух администраций Обамы (2008–2016) можно условно разделить на три периода. Первый период (2009–2011) был посвящен исправлению ошибок неоконсерваторов путем минимизации затрат США и репутационных рисков на ближневосточном направлении с сохранением американского влияния в регионе. В качестве инструмента проведения такой политики были избраны не военные интервенции, а «мягкая сила», совокупность тонких средств экономического, культурного и информационно-пропагандистского характера для укрепления влияния США. При этом необходимо учитывать, что Б. Обама является учеником профессора Джозефа Ная, автора концепции «мягкой силы» (soft power). Най принадлежит к группе ученых, отстаивающих либеральную парадигму в международных отношениях. В отличие от неоконсерваторов, Д. Най делает акцент на более тонких, сетевых инструментах влияния. Он проводит типичное для либералов в МО разделение между «высокой политикой», куда относятся отношения между государствами, и «низкой политикой», которая включает в себя культурные, социальные и экономические взаимодействия, развертывающиеся на более низком уровне, чем межгосударственные связи. «Низкая политика» с подключением НПО и народной дипломатии может оказывать, по мнению неолибералов, огромное влияние на «высокую политику»[580].

Основные направления новой ближневосточной политики США были изложены Обамой 4 июня 2009 г. в его Каирской речи. Во-первых, новый президент США подчеркнул, что Америка ведет войну не с мусульманами, а с терроризмом. По его мнению, ислам представлен не экстремистами, а полуторатысячелетним духовным, философским и культурным вкладом исламского мира в мировую культуру. Что касается террористов, то, по его мнению, они как раз и не представляют мусульманскую умму, так как в результате терактов больше всего пострадали мусульмане[581]. Необходимо отметить, что Обама стал первым президентом США, трижды процитировавшим Священный Коран в своей речи.

Во-вторых, Барак Обама пообещал полностью вывести американские войска из Афганистана в 2011 г. и из Ирака в 2012 г. При этом он заявил о том, что США не ищут возможности установления перманентных военных баз в Афганистане[582]. Как мы знаем из последующего хода событий, это заявление было лукавством, так как по соглашению 2011 г. американцы оставили за собой шесть постоянных военных объектов в этой стране[583]. Что касается Ирака, то здесь полным ходом шло замещение регулярных американских войск частными военными компаниями, выполнявшими внешнеполитические цели США. Ирак стал опытной площадкой для апробации нового рынка военных услуг. На территории страны к 2009 г. действовали 300 американских ЧВК со 126 тысячами наемников[584]. Президент также объявил о закрытии одиозной американской тюрьмы в Гуантанамо, где пытали «террористов».

В-третьих, Барак Обама пообещал внести вклад США в справедливое палестино-израильское урегулирование и активизировать усилия на этом направлении. При этом он охарактеризовал евреев и арабов-палестинцев как две нации, больше всего пострадавшие в XX в. от преследований и угнетения, упомянув холокост и изгнание палестинцев с собственных земель (Накбу). Как мы знаем из последующей истории, это обещание осталось невыполненным, так как из-за противодействия израильского лобби администрации Обамы не удалось поставить вопрос о незаконности израильских поселений на оккупированных территориях и возвращении палестинских беженцев на родину.

В-четвертых, Барак Обама подчеркнул необходимость внутренней демократизации и трансформации арабских обществ, в частности наделение большими правами женщин и молодежи, отметив, что США готовы участвовать в этом процессе. Одновременно он указал на необходимость развивающих проектов в исламском мире, приведя в качестве примера Пакистан, где США были готовы выделить 1,5 миллиарда долларов на экономическую помощь[585]. Таким образом, он объявил о начале широкого использования «мягкой силы» для американской экспансии.

В-пятых, американский лидер объявил о готовности на определенных условиях нормализовать отношения США с Ираном. Он первым из американских президентов признал негативную роль США в свержении законного правительства М. Моссадыка в 1953 г. и попросил прощения у иранцев за этот акт[586]. Каирская речь должна была символизировать «новое начало» в американской ближневосточной политике. Однако новый курс Обамы в регионе с самого старта был отмечен противоречиями. С одной стороны, декларировалась необходимость ухода американских войск из региона, с другой – США были полны решимости участвовать в разворачивающихся кризисах и борьбе с терроризмом, в том числе военным путем. С одной стороны, Вашингтон обещал палестинцам справедливое удовлетворение их прав, а с другой – американское руководство не могло игнорировать интересы своего давнего стратегического партнера – Израиля. С одной стороны, присутствовало желание подтолкнуть американских союзников – КСА и Египет – к демократической трансформации, с другой – ощущалась тревога за их стабильность.

Второй этап ближневосточной политики Обамы начался в 2011 г. одновременно с периодом «арабских революций». Следует отметить, что мы не разделяем мнение о том, что арабские революции были американским проектом. Существовали значительные внутренние факторы, подталкивавшие к смене курса и политических элит в арабском мире. Тем не менее американцы активно использовали начавшийся процесс социально-политических трансформаций на Ближнем Востоке в своих интересах. О том, что администрация США не вынашивала изначально планов по свержению египетского президента Хосни Мубарака, свидетельствует растерянность первых лиц этой страны, комментировавших начало революционных выступлений в Египте. Например, 25 января 2011 г., когда новости о проведении многотысячного митинга достигли Вашингтона, госсекретарь США Хиллари Клинтон на пресс-конференции ни словом не осудила египетский режим. Более того, она отметила, что положение Хосни Мубарака является стабильным[587]. 27 января 2011 г., когда в Каире в полную силу проходили антиправительственные протесты, вице-президент США Джозеф Байден в ходе брифинга отказался назвать Мубарака диктатором, подчеркнув, что египетский президент является союзником Соединенных Штатов[588]. 28 января президент США Обама в ходе 30-минутного телефонного разговора с Мубараком призвал египетского коллегу провести политические реформы и воздержаться от насилия. Вопрос об уходе Хосни Мубарака с высшего поста американцами еще не ставился[589]. Действительно, сама логика американоегипетского геополитического взаимодействия делала операцию по быстрому свержению египетского лидера чрезвычайно рискованной. Резкая смена власти в Египте могла привести к политическому хаосу в этой стране, что имело бы самые нежелательные последствия. Во-первых, лояльность Мубарака обеспечивала безопасность основного союзника США на Ближнем Востоке – Израиля. Во-вторых, под контролем Египта находится чрезвычайно важный Суэцкий канал, через который проходит значительная часть европейского товарооборота, в том числе поставка энергоносителей из стран Персидского залива в ЕС. Утратить контроль над этим маршрутом было бы для США чрезвычайно опасно.

В начале военно-политического конфликта в Ливии в феврале – марте 2011 г. США первоначально занимали выжидательную позицию, «пропуская вперед» своих союзников по НАТО – Великобританию и Францию. В данном случае американцы применили стратегию lead from behind (руководи сзади, исподволь), предоставляя основную инициативу своим идеологическим партнерам. Особая роль в свержении правительства Муаммара Каддафи в Ливии отводилась также Катару[590]. К активной фазе действий по свержению режима американцы подключились только на последнем этапе. В этих условиях большую роль сыграла интенсивная бомбардировка Триполи в конце августа 2011 г., повлекшая за собой масштабные разрушения и человеческие жертвы в городе. Так как силы англо-французских союзников были неспособны на такую огневую подготовку, решающую роль сыграла помощь США, задействовавших авианосец «Джордж Херберт Уолтер Буш» (СМТ-77), построенный в 1998 г. Суперсовременный корабль с 90 боевыми самолетами на борту, оснащенный 14 радарами наблюдения и двумя батареями ракет «земля – воздух», сыграл главную роль в разрушении ливийской столицы[591].

Ситуация изменилась в случае с Сирией, где Вашингтон активно включился в кампанию по свержению законного правительства Башара Асада. Нам представляется, что на «активистскую» позицию администрации Обамы в Сирии повлияли два фактора. Во-первых, стремление возглавить движение, которому американцы не сумели противостоять. В Вашингтоне были уверены, что приход в ряде арабских государств правительств «исламских демократов» во главе с движением «Братья-мусульмане» позволит установить с этими государствами новый альянс и одновременно избавит Америку от имиджа покровителя авторитарных, репрессивных режимов, с которыми она сотрудничала в «войне против терроризма».

Во-вторых, и это уже непосредственно относится к теме нашего исследования, американцы надеялись, что свержение режима Башара Асада в Сирии существенно ослабит Иран, лишив его влияния в ближневосточном регионе, и сделает главного американского геополитического противника в регионе более сговорчивым и склонным к уступкам. Неслучайно пик враждебной деятельности против Сирии совпал с санкциями Совета Безопасности ООН, введенными в 2010 г. в связи с иранской ядерной программой по инициативе американцев. При этом необходимо учитывать израильское и саудовское давление на Вашингтон по данной проблеме. В феврале 2010 г. министр иностранных дел Саудовской Аравии принц Сауд аль-Фейсал на встрече с госсекретарем США Хиллари Клинтон отметил: «Мы видим иранскую ядерную программу в гораздо более краткосрочной перспективе, так как расположены ближе к источнику угрозы. Таким образом, мы нуждаемся в немедленном, а не в постепенном решении (санкциях)»[592].

С учетом наличия большой шиитской общины в саудовской провинции Шаркийя и борьбы шиитского большинства за права в Бахрейне, зона Персидского залива в случае, если революционные события перекинутся на Саудовскую Аравию, вполне может превратиться в «шиитское нефтяное озеро». Опасения за такое развитие событий и разработка мер по его противостоянию содержались в статье Джорджа Фридмана «Сирия, Иран и баланс силы на Ближнем Востоке». Учитывая то, что возглавляемую Фридманом организацию STRATFOR часто называют «теневым ЦРУ», данная статья представляла собой не просто мнение очередного эксперта. В статье выражалось опасение «массивного сдвига в балансе сил в регионе после вывода американских войск, в результате чего Иран превратится из маргинальной страны в сверхдержаву». В статье были проанализированы причины ирано-сирийского стратегического партнерства: «Иранский исламистский режим дал светскому сирийскому режиму иммунитет от шиитского фундаментализма в Ливане. Что еще важнее, он предоставил ему поддержку в его ливанских авантюрах и защиту от возможных протестов суннитского большинства в самой Сирии»[593]. В статье подчеркивается, что ирано-сирийский альянс приобрел долговременные, стабильные на обозримую перспективу очертания. Отсюда делается вывод о том, что в случае политического выживания Асада (статья была написана, когда протестные выступления в Сирии уже были в самом разгаре), Иран выиграет от этого больше всего. Фридман писал: «Если Ирак попадет под долговременное иранское влияние, а режим аль-Асада, изолированный от всего остального мира, но поддержанный Ираном, выживет, это позволит Тегерану подмять под себя сферу влияния, простирающуюся от западного Афганистана до побережья Средиземного моря (через Сирию и владения “Хизбаллы”). Такая перспектива несет возможность развертывания иранских вооруженных сил в западном направлении и имеет далекоидущие последствия»[594]. По мнению Фридмана, в таком случае иранская сфера влияния будет затрагивать северные границы Саудовской Аравии и Иордании и южные рубежи Турции. Иранская способность привести в этот регион значительные силы особенно увеличивает риски для Саудовской Аравии. Из этого, по убеждению Фридмана, следует, что Соединенные Штаты, Саудовская Аравия, Турция и Израиль должны сделать все возможное для того, чтобы предотвратить такое развитие событий[595]. Интересно упоминание в одном ряду Израиля с государствами, вроде бы внешне являющимися его антагонистами, – Турцией и Саудовской Аравией. После инцидента с судном «Мави Мармара» Турция и Израиль позиционировали себя в качестве непримиримых антагонистов и долговременных соперников. Однако американская внешнеполитическая стратегия вполне может использовать оба эти государства в своих расчетах.

Исходя из этих рекомендаций, администрация Барака Обамы взяла курс на поддержку антиправительственной оппозиции в Сирии. Вашингтон активно участвовал в деятельности Клуба друзей Сирии, первое заседание которого состоялось в марте 2012 г. в Тунисе при участии госсекретаря США Хиллари Клинтон. Посол США Роберт Форд на начальном этапе сирийского кризиса активно вмешивался во внутренние дела этой страны, подстрекая оппозицию к антиправительственным выступлениям. 26 октября 2011 г. США официально разорвали дипломатические отношения с Сирией в знак протеста против «расстрела мирных демонстраций», а Роберт Форд был отозван в Вашингтон[596].

C этого времени началась координация деятельности различных американских ведомств – Госдепартамента, ЦРУ и Пентагона – по свержению правительства Башара Асада в Сирии. По мнению бывшего оперативника ЦРУ, политолога Алистера Крука, штаб антисирийской деятельности в Вашингтоне включал в себя нескольких опытных и высокопрофессиональных дипломатов и сотрудников разведки. Возглавлял его бывший посол США в Ливане Джеффри Фельтман. В состав этого мозгового центра входили также американские послы Рон Шличер и Дэвид Хейл, занимавший в президентство Обамы пост спецпредставителя США по ближневосточному урегулированию[597].

Несмотря на то что госсекретарь США Хиллари Клинтон 27 февраля 2012 г. высказала опасение, что «вооружение сирийских повстанцев может помочь “Аль-Каиде”»[598], США и их союзники по НАТО активно включились в кампанию помощи Сирийской свободной армии (ССА). В Искендеруне (Турция) при поддержке военных стран НАТО был развернут штабной центр по поддержке «повстанцев» на севере Сирии. В столице Иордании Аммане появилось Международное оперативное командование (МОК), состоявшее из офицеров США, Саудовской Аравии и Иордании. Летом 2012 г. руководитель американской дипломатии позволила себе угрозы в адрес законного правительства Сирии. 8 июля 2012 г. Х. Клинтон в резкой и ультимативной форме потребовала отставки президента Башара Асада и предоставления власти оппозиции. «Чем скорее будет положен конец насилию [со стороны режима] и начат процесс политического перехода власти, тем меньше будет жертв этого насилия и тем вернее Сирия сможет избежать катастрофического шторма», – заявила Клинтон[599]. Интересно, что 18 июля, через 10 дней после данных угроз, в Дамаске в ходе взрыва в помещении Совета безопасности были убиты некоторые высшие руководители силовых структур Сирии, включая министра обороны Дауда Раджа и директора военной разведки Асефа Шауката. Таким образом, в ходе «арабской весны» ярко проявилось господство двойных стандартов во внешней политике США. Американцы постфактум смирились с демократической революцией в Египте, установив широкие связи с правительством «Братьев-мусульман» в этой стране, но не оказали никакого содействия оппозиции на Бахрейне, требовавшей политического равноправия суннитской и шиитской общин. Заботой американской администрации было предохранить союзные Америке режимы в Саудовской Аравии и других монархиях Персидского залива от дестабилизации. В то же время американское руководство приняло самое активнее участие в развертывании сирийского кризиса и осуществляло деятельные усилия по свержению правительства Башара Асада, стратегического партнера шиитского Ирана.

Переосмысление ближневосточной политики США началось после убийства в сентябре 2012 г. в Бенгази радикальными исламистами американского посла Кристофера Стивенса. Одновременно все большее опасение в Вашингтоне вызывало усиление позиций радикальных исламистов, с осени 2013 г. фактически перехвативших руководство сирийским восстанием. Изменения американской политики выразились в открытом нежелании президента Барака Обамы осуществлять силовую акцию против Сирии после того, как в августе 2013 г. правительство САР, по информации западных источников, «перешло красные линии» (осуществило химическую атаку в Западной Гуте). Барак Обама фактически устранился от политического решения, отдав его на рассмотрение Конгресса США[600].

Особое недовольство американского президента вызвала настойчивость Саудовской Аравии, предлагавшей профинансировать американскую военную акцию в Сирии. Бараку Обаме явно не хотелось, чтобы американские военнослужащие на Ближнем Востоке выполняли роль саудовских наемников. Успехи джихадистских и террористических организаций, вдохновляемых радикальной ваххабитской и салафитской идеологией, все более тревожили американскую администрацию. В Вашингтоне понимали, что основным спонсором данных организаций является Саудовская Аравия. Одновременно религиозная нетерпимость, внедряемая ваххабитскими проповедниками, разжигает террористическую активность. Выразителем такой обеспокоенности стал выдающийся американский ученый-исламовед иранского происхождения Вали Реза Наср. В. Р. Наср, бывший при второй администрации Джорджа Буша-младшего советником американского спецпредставителя по Афганистану Ричарда Холбрука, выдвинул в сентябре – октябре 2012 г. ряд предложений и рекомендаций кабинету Обамы. Во-первых, он утверждал, что с 1991 г. суннитские экстремисты, а не иранские шииты являются двигателем исламского экстремизма. Во-вторых, суннитские вооруженные группировки (в Ираке, Афганистане и Сирии) и ваххабитская активность представляют собой главную угрозу американским интересам. Впрочем, Наср признавал, что эта активность во многом является реакцией на дискриминацию суннитов в некоторых государствах Ближнего Востока. В-третьих, шиитский революционный активизм является во многом растраченной силой. В-четвертых, первым государством политического шиизма в регионе станет Ирак, что вызовет «эффект домино». В-пятых, по мнению политолога, США, учитывая свои партнерские отношения со многими суннитскими державами, не смогут открыто поддержать «шиитское возрождение». Однако американская внешняя политика требует переосмысления и баланса между Саудовской Аравией и Ираном[601].

Представляется, что помимо недовольства позицией КСА, создающей американцам препятствия в «войне против терроризма», на изменения американской позиции по отношению к Ирану повлияли и другие факторы. Во-первых, роль ближневосточного фактора в американской внешней политике объективно уменьшается. После начала интенсивной добычи в самой Америке сланцевых нефти и газа США уже не зависят от импорта ближневосточной нефти. Во-вторых, в президентство Обамы произошла смена геополитических приоритетов США. Центр тяжести американской внешней политики переместился с Ближнего Востока в Азиатско-Тихоокеанский регион (Asia Pacific), что нашло отражение в принятии в январе 2012 г. America Rebalancing Act[602]. В-третьих, американской политической элите к 2013 г. стало ясно, что стратегия прямой конфронтации с Ираном не оправдала себя. Смены политического режима в Тегеране не произошло, а региональное влияние ИРИ еще больше усилилось.

Переосмысление американской внешней политики на ближневосточном направлении привело к оживлению переговорного процесса с Тегераном по иранской ядерной проблеме (ИЯП). При этом во время второго президентского срока Обамы с американской стороны обозначилась политическая воля к дипломатическому решению иранского ядерного кризиса и нормализации отношений с ИРИ. Началом этого процесса стала поездка президента Исламской Республики Иран Хасана Роухани в Нью-Йорк для участия в сессии Генеральной Ассамблеи ООН. На сессии иранский президент выступил с примирительной речью, призвав сменить «мир насилия и экстремизма миром диалога и вслушивания», а на обратном пути в аэропорт демонстративно позвонил по мобильному телефону американскому президенту[603].

С осени 2013 г. активизировался переговорный процесс по ИЯП в формате 5+1 (Иран, США, Россия, Китай, Великобритания, Франция, Германия). Одновременно в султанате Оман начались прямые тайные переговоры между представителями США и Ирана без участия других представителей «пятерки»[604]. Переговоры в формате 5+1 завершились подписанием 8 июля 2015 г. Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД), подразумевающего отказ ИРИ от программы обогащения урана в обмен на поэтапное снятие санкций с этой страны с января 2016 г. Подписание данного соглашения содействовало и престижу американского президента Барака Обамы, получившего имидж «миротворца».

Намерения администрации Обамы нормализовать отношения с Ираном вызвали нервную, а подчас и резко негативную реакцию со стороны правящей элиты КСА. Наиболее тревожный для Вашингтона сигнал прозвучал в декабре 2013 г. в выступлении принца Турки аль-Фейсала на международной конференции по безопасности в Мюнхене и в его интервью Wall Street Journal. Принц Турки аль-Фейсал является одним из наиболее влиятельных представителей саудовского истеблишмента. В 1990–2002 гг. он возглавлял саудовскую разведку, координируя многие действия с американскими спецслужбами. В отличие от принца Бандара бен Султана принц Турки имеет репутацию «умеренного» политика. Он обвинил администрацию президента Обамы в двуличии, заявив о том, что она ведет переговоры с Ираном за спиной Эр-Рияда. При этом он возложил на американцев ответственность за гибель «130 тысяч мирных граждан в Сирии». Принц Турки отметил: «По-настоящему удивительным было то, что переговоры между американцами и Ираном проходили втайне от нас. Как можно договариваться с иранцами в секрете от нас, и при этом считать нас близкими союзниками?»[605]. В свою очередь, Вашингтон твердо давал понять своим стратегическим партнерам, Израилю и КСА, что, несмотря на их противодействие, ядерная сделка с Ираном будет заключена. В декабре 2014 г. во время встречи с саудовским министром иностранных дел Саудом аль-Фейсалом в Вене госсекретарь США Джон Керри поставил перед шефом саудовской дипломатии ультиматум, заключавшийся в том, что Саудовская Аравия в течение полугода должна была урегулировать все свои «непримиримые» противоречия с Ираном[606]. Президент США Барак Обама даже высказывал намерение восстановить дипломатические отношения с ИРИ и вновь открыть американское посольство в Тегеране[607].

Свое отрицательное отношение к саудовской политике на Ближнем Востоке президент Барак Обама выразил в наиболее пространном из данных им интервью. 16 марта 2016 г. в журнале The Atlantic Magazine было опубликовано интервью Джеффри Голдберга с президентом США Бараком Обамой. Собственно говоря, данный текст представляет собой «нарезку» из бесед журналиста с президентом во время поездок Обамы по зарубежным странам. Однако сомневаться в аутентичности этих материалов не приходится. Джеффри Голдберг входит в привилегированный пул журналистов, допущенных к «телу» президента, а публикация, учитывая важность сообщенных в ней сведений, наверняка была согласована с пресс-службой Белого Дома. Во всяком случае, никаких опровержений или комментариев президентской команды не поступало.

В интервью Барак Обама высказывает ряд принципиальных соображений по американской внешней политике, свидетельствующих как об эволюции взглядов самого президента, так и об изменении геополитических концепций США. Неслучайно статья Голдберга получила напыщенное название «Доктрина Обамы». Значительное внимание в своих беседах с Д. Голдбергом Барак Обама уделяет Ближнему Востоку. Новым и неожиданным в интервью явилось то, что Обама стал первым американским главой государства, позволившим себе не только жестко раскритиковать традиционного американского союзника – Саудовскую Аравию, но и усомниться в целесообразности дальнейшего продолжения стратегического партнерства с саудитами[608].

Данное интервью американского президента продемонстрировало всю глубину расхождений между Вашингтоном и Эр-Риядом. В нем американский президент, в частности, отметил, что Саудовская Аравия должна научиться жить вместе с Ираном в регионе и, более того, разделить с ним сферы влияния. Тем самым он недвусмысленно дал понять, что Вашингтон не будет, как ранее, прикрывать Саудовскую Аравию в случае возникновения конфликта с Ираном и не будет занимать откровенно просаудовскую позицию. Президент США также коснулся негативного влияния ваххабитского ислама на стабильность в Азии. Обама вспомнил, что в детстве, когда он жил в Индонезии, ислам в этой стране носил толерантный и мирный характер. В то же время по мере распространения ваххабитской пропаганды он принимал все более воинствующий облик. Обама, в частности, сказал: «Саудиты и другие арабы из стран Персидского залива наводнили страну (Индонезию) своими деньгами, учителями и проповедниками. В 1990-е гг. саудиты активно финансировали ваххабитские медресе и обучали фундаменталистской версии ислама, которую продвигает правящая семья Саудовской Аравии». Голдберг пишет, что на его прямой вопрос о том, является ли Саудовская Аравия союзником США, американский президент улыбнулся и отметил: «Все это очень сложно». Монархов стран Персидского залива Б. Обама довольно неполиткорректно назвал «халявщиками» (freeriders)[609].

Данные высказывания американского президента вызвали предсказуемую негативную реакцию в КСА. С гневной отповедью Обаме обратился принц Турки аль-Фейсал. В своей «оправдательной речи» он перечислил заслуги саудитов перед США: «Нет, господин президент, мы не “халявщики”[610]. Мы инициировали встречи для борьбы с ДАИШ (арабское название Исламского государства), на которых была создана антитеррористическая коалиция. Мы снабжаем оружием и финансируем сирийских борцов за свободу, ведущих войну с самым худшим террористом, Башаром Асадом, а также с ДАИШ и “Джебхат ан-нусрой”. Мы единственные финансируем антитеррористический центр при ООН. Мы покупаем казначейские обязательства США, довольствуясь небольшим процентом прибыли, и тем самым помогаем вашей экономике. Мы даем кров 30 тысячам американских граждан и платим им в долларах за их знания и умения в бизнесе и в экономике. Мы посылаем тысячи наших студентов в ваши университеты». Более всего Турки аль-Фейсал был обижен тем, что президент США приравнял «Королевство, которое связывают с Америкой 80-летние узы дружбы, к Ирану, руководство которого не перестает называть Америку враждебной страной».

Близкий к саудовскому истеблишменту генеральный директор телекомпании «Аль-Арабийя», финансируемой королевской семьей, Абдуррахман аль-Рашед также опубликовал в газете «Аш-Шарк аль-Аусат» своеобразную отповедь американскому президенту. В своей статье он, в частности, отметил: «Отвращение Обамы по отношению к Ближнему Востоку не является политически мудрым. Русские, которые со времен царей мечтали о выходе к теплым морям, теперь их бороздят. Все высшие лидеры стран региона на протяжении последних двух лет были вынуждены идти в Кремль по причине умышленного отсутствия Америки в регионе. Теперь они выстроили с Россией крепкие и разноплановые отношения – факт, не имевший места до этого»[611].

Впрочем, курс Вашингтона на поддержание баланса сил в регионе и нормализацию американо-иранских отношений был свернут после победы на выборах в ноябре 2016 г. кандидата от республиканской партии Дональда Трампа. Президентство Трампа выходит за хронологические рамки данного исследования. Стоит лишь отметить, что иранская политика администрации Трампа повторяет худшие образцы политического курса команды Джорджа Буша-млад-шего и неоконсерваторов. Американское руководство вернуло экономические санкции против Ирана, более того, был взят курс на международную изоляцию ИРИ и смену политического режима в этой стране. Такую резкую смену политики можно объяснить двумя причинами. Во-первых, произраильским настроем команды Трампа. Ее ближневосточную политику фактически формирует зять президента Джаред Кушнер, тесно связанный с израильскими крайне правыми кругами партии «Ликуд». Во-вторых, нацеленностью Трампа на получение экономических дивидендов и его «бизнес-подходом» к внешней политике. Во время визита американского президента в Эр-Рияд в мае 2017 г. им были подписаны сделки и соглашения на покупку монархиями Персидского залива американского вооружения на сумму 110 миллиардов долларов[612].

Подводя итоги американской внешней политики по отношению к шиитскому Ирану и суннитским акторам на Ближнем Востоке (Ираку, Турции, КСА, другим монархиям Персидского залива), можно сделать несколько выводов. Во-первых, ближневосточная политика США после исламской революции 1979 г. была направлена на изоляцию Ирана и ослабление иранских внешнеполитических позиций в регионе, если не на смену политического режима Исламской Республики. Основной причиной этого было то, что Иран не находился под внешним управлением и неуклонно проводил независимую внешнюю политику. Исключение составляет вторая президентская каденция Барака Обамы (2012–2016). В этот период демократическая элита США попыталась вернуть ситуацию до 1979 г., когда Америка в равной степени могла опираться на двух партнеров на Ближнем Востоке: Иран и Саудовскую Аравию.

Во-вторых, в начале XXI в. Ближний Восток становится геополитическим приоритетом для США. Если раньше, в период администрации Б. Клинтона, целями Вашингтона было двойное сдерживание Ирана и Ирака, доминирование в Персидском заливе (пути транспортировки нефти) и поддержка Израиля, то в начале XXI в. американскими задачами становятся regime change и «война против терроризма». Это обуславливает глубинную вовлеченность Америки в дела Ближнего Востока и оккупацию Ирака (за которой, по мысли американских стратегов, должна была следовать операция против Ирана).

В-третьих, подобная ориентация привела к тому, что суннитская Саудовская Аравия стала одним из главных стратегических партнеров США в регионе (наряду с Израилем и Турцией). КСА поддержала антисоветский джихад в Афганистан и обе войны США против Ирака (в 1991 и 2003 г.). К середине 2000-х гг. обозначились противоречия, подрывавшие стратегическое партнерство США и КСА. С саудовской стороны проявлялось недовольство американской политикой в Ираке. Со стороны США обозначилась обеспокоенность деятельностью террористических и экстремистских группировок, поддерживавшихся Эр-Риядом или вдохновлявшихся ваххабитской идеологией. Данное обстоятельство создавало препятствия в проводимой Вашингтоном «войне против терроризма».

В-четвертых, американское вмешательство в дела ближневосточных государств в немалой степени способствовало обострению суннитско-шиитских противоречий. Особенно рельефно это обозначилось на примере Ирака. Американская оккупация этой страны в 2003 г. и ставка Вашингтона на шиитские партии разрушили межконфессиональный баланс в Ираке, привели к дискриминации суннитской общины, росту суннитского сопротивления и усилению позиций экстремистских и террористических группировок. Ставка на суннитское сопротивление режиму Башара Асада в Сирии привела к усилению джихадистских группировок и кровопролитной гражданской войне в этой стране.

В-пятых, наступательная политика США на Ближнем Востоке в 2000-е гг. привела по принципу гетеротелии к прямо противоположным результатам. Произошло усиление политического шиизма и укрепление геополитических позиций Ирана. Это выразилось в том, что Ирак фактически стал сферой иранского влияния. В результате поддержки США внесистемных суннитских группировок в ходе гражданской войны в Сирии произошло усиление иранского влияния в этой стране и появление там военного присутствия шиитских союзников ИРИ. Одновременно иранское военно-политическое влияние впервые стало значимым фактором на Аравийском полуострове (йеменские хоуситы).

Глава 4

Рост влияния негосударственных акторов, исламистских движений на Ближнем Востоке

§ 1. Движение «Хизбалла»: эволюция от шиитской фундаменталистской группировки к исламонационалистической партии

Одним из последствий гражданской войны 1975–1990 гг. в Ливане явился выход на лидирующие позиции в ливанской политике до этого маргинальной шиитской общины. Одновременно происходит появление и развитие движения «Хизбалла», исламистской политической партии нового типа. «Хизбалла» замечательна тем, что, будучи негосударственным актором, сумела сконцентрировать в своих руках ресурсы и возможности, превышающие имеющиеся у слабого ливанского государства. Популярность этого движения во многом объясняется сильной системой социальной поддержки, развернутой в рамках шиитской общины. По нашему мнению, дальнейшая самоорганизация политического ислама в арабских государствах, пострадавших от военно-политических конфликтов 2011–2016 гг., будет происходить по модели «Хизбаллы».

Шиитская община Ливана имеет значительную историю. Часть исторических источников приписывает ее основание Абу Дарру, сподвижнику пророка Мухаммеда и одному из первых сторонников провозглашения Али наследником. Как утверждается, он переехал из Медины в Дамаск и был выслан оттуда на окраину Биляд аш-Шам (название Сирии в ее широком географическом понимании в средневековых источниках). Существует мечеть, которая носит его имя, в деревне Майс аль-Джабаль[613]. Достоверно известно, что в X в. шиизм был широко распространен на всей территории Биляд аш-Шам (Большой Сирии). В период правления шиитской династии Хамданидов с центром в Алеппо и позже, когда страна была включена в состав халифата Фатимидов, большинство мусульманского населения Сирии предположительно принадлежало к шиитской конфессии. Некоторые путешественники того времени собрали свидетельства этому. Выдающийся исмаилитский философ и поэт Насир-и-Хосров, проезжая Тир в 1047 г., отмечал, что большинство населения – шииты, в то время как кади (судья) был суннитом[614]. Путешественник и географ Ибн Джубайр писал в 1184 г., что шиитов больше, чем суннитов в дамасской стране, и они поделены на группы имамитов, рафидитов, зейдитов, исмаилитов и нусайритов[615]. Полвека спустя Якут Ибн Абдалла в своем географическом словаре цитирует Ибн Батлана, который посетил Алеппо в середине XI в. и сообщил о том, что шариатские юристы давали свои фетвы в соответствии с имамитским мазхабом[616].

Завоевание Сирии Салах ад-Дином и правление Айюбидов, а затем мамлюков изменили ситуацию. В 1292-м и 1300 г., а затем в 1305 г. состоялись военные экспедиции мамлюков в район Кисраван на севере современного Ливана. Они были направлены не столько против шиитов-имамитов, сколько против радикальных и бескомпромиссных групп, исмаилитов и нусайритов (алавитов), которые, проживая близко к берегу Средиземного моря, рассматривались в качестве религиозной и политической угрозы. Известный суннитский теолог Ибн Таймийа издал фетвы против них и лично принимал участие в третьей экспедиции[617]. В эпоху Османской империи четко выделились два основных района проживания шиитов на территории Ливана: район Южного Ливана (Джабаль-Амиль) и долина Бекаа. В османском государстве шииты рассматривались в качестве «людей второго сорта». Отправление шиитского культа позволялось, но при этом находилось под строгим контролем турецких властей. Шииты не были допущены к военной службе, не имели права занимать должностей в государственном аппарате. Большие осложнения для шиитов-арабов принесла победа шиитской династии Сефевидов в Персии. В периоды продолжительных турецко-персидских войн в XVI–XVII вв. шииты подвергались государственным гонениям, а некоторые шиитские священнослужители – даже смертной казни за пропаганду двенадцатеричного шиизма. Примером может служить судьба мученика за веру Зайнеддина ибн Нуреддина Али (1506–1558). Согласно тому, что передали биографы, его слава дошла до османского султана, который послал эмиссара, чтобы привезти его в Стамбул для обсуждения имамитского мазхаба с ведущими учеными алимами. Эмиссар не обнаружил его дома, так как ученый поехал совершить паломничество. В связи с этим ему пришлось последовать за шиитским алимом в Хиджаз, чтобы забрать в Стамбул. Существует не одна версия о том, что произошло после этого. Одна из версий гласит, что эмиссар убил Зайнеддина до того, как они добрались до Стамбула, так как думал, что султан именно это и хотел сделать; но султан пришел в ярость от такого непослушания и убил эмиссара. Другая версия гласит, что он был привезен в Стамбул, где некоторые суннитские алимы передали Великому Визирю, что шиитский ученый призывал к иджтихаду и его учения являются куфром. Таким образом, он был казнен по приказу Великого Визиря до того, как смог предстать перед султаном[618].

К моменту начала французского мандата и создания Большого Ливана (1920) шииты в социологическом плане представляли собой одну из нижних страт ливанского общества. Они оказались исключены из участия в торгово-посреднических операциях, ставших с началом XX в. основным источником дохода других общин и средством обогащения для многих суннитских и маронитских семей. Основную часть шиитов Ливана составляли малоимущие крестьяне. Велик был и процент неграмотности среди шиитского населения. Доминирование займов (традиционных феодалов) ни в одной из ливанских общин не ощущалось так сильно, как среди шиитов. Здесь традиционные лидеры были одновременно крупными помещиками, от которых шиитские крестьяне зависели как политически, так и экономически. Таким образом, община шиитов делилась на две неравные части: малоимущих и безграмотных крестьян и кланы крупных землевладельцев – аль-Асаад, аль-Усайран, аль-Халиль, Хамаде и другие. В 1920 г. шииты составляли 17 % населения Ливана[619]. После создания автономии в подмандатном Ливане суннитские и маронитские элиты допустили шиитские кланы заимов к распределению материальных благ при полном игнорировании нужд рядового шиитского населения. Ситуация не изменилась и после получения Ливаном независимости в 1946 г. Согласно Национальному Пакту, за шиитской общиной было закреплено место спикера ливанского парламента, однако это никак не повлияло на жизнь рядовых шиитов. Регион Южного Ливана (Джабаль-Амиль) продолжал оставаться наиболее бедной и неразвитой территорией страны. Часть населения шиитских районов даже не имела паспортов и поэтому была лишена всякой социальной защиты. В то же время господство феодальной верхушки блокировало протестные настроения среди шиитов. Оппозиционно настроенные шииты, как правило, пополняли ряды светских левых партий, в частности Коммунистической партии Ливана[620].

В 1959 г. по распоряжению президента Фуада Шехаба (1958–1964) была создана французская исследовательская группа для изучения социально-экономической ситуации в Ливане. Комиссия выявила диспропорции в развитии регионов Ливана и критическую ситуацию в южных районах страны. Вслед за этим по инициативе Ф. Шехаба был создан специальный фонд для развития Юга. Началось финансирование электрификации, строительства дорог. Многие шиитские дети впервые получили доступ к образованию. Однако уже в правление следующего президента, Шарля Хелу (1964–1970), фонды развития Джабаль-Амиля были значительно урезаны. Кроме того, царившая в ливанской бюрократической системе коррупция «съедала» значительную часть ассигнова-ний[621].

В 60-е гг. прошлого века появилась новая угроза нормальному существованию шиитской общины Ливана. В южных районах Ливана нашли убежище вооруженные формирования ООП. Регулярные набеги палестинских боевиков на израильскую территорию вызывали ответные меры со стороны израильской армии. Бомбардировки и артиллерийские обстрелы со стороны Израиля стали нормой для Южного Ливана. Десятки людей погибали в ходе налетов израильской авиации. Не всегда достойным было и поведение боевиков ООП, занимавшихся рэкетом в приютивших их ливанских селах. Угрозы безопасности вызвали исход части шиитов из Джабаль-Амиля в столицу страны. В южных районах Бейрута начали расти шиитские трущобные поселки, позже объединившиеся в микрорайон Дахие. Однако шииты в Бейруте трактовались как граждане «второго сорта». Они имели шансы получить лишь тяжелую, низкооплачиваемую работу. Положительным фактором миграции шиитов в Бейрут было то, что, сохраняя общинные связи, в городе они освобождались от политического и экономического господства заимов.

Таким образом, политическому пробуждению шиитов Ливана способствовали два фактора. Во-первых, двойная эксплуатация шиитов со стороны местной феодальной верхушки и центрального правительства. Во-вторых, угрозы безопасности и самому существованию шиитов в Южном Ливане, вызванные палестинско-израильским противостоянием. Шиитский ренессанс в Ливане тесно связан с именем имама Мусы ас-Садра (1928–1978). Муса Садр происходил из семьи сейидов (потомков Пророка Мухаммеда) арабского происхождения, в течение долгого времени проживавших в Иране. Его семья поддерживала родственные отношения с иракскими Садрами, давшими выдающегося шиитского теоретика аятоллу Мухаммеда Бакира ас-Садра. Родным языком Мусы Садра был фарси. Имам Муса Садр родился в Куме и здесь же получил теологическое образование. Его харизме способствовала и представительная внешность: высокий рост, голубые глаза, привлекательное лицо. В 1958 г. Муса Садр был направлен религиозным руководителем шиитской общины Джабаль-Амиля. В 1963 г. по указу президента Фуада Шехаба ему было предоставлено ливанское гражданство, а в 1969 г. ливанский парламент санкционировал образование Высшего шиитского совета, представляющего общину в рамках страны. Руководителем нового органа стал имам Муса Садр[622].

Острые проблемы шиитской общины обусловили повышенное внимание Мусы Садра к социально-экономическим аспектам жизни. По существу, он одним из первых привнес левый дискурс в политический ислам. Социальная справедливость стала одной из основ политической философии Садра. Имам часто ссылался на шиитский хадис из сборника «Бихар аль-Анвар»: «Каждый, кто ложится спать вечером сытым, а его сосед остается голодным, не имеет веры в Аллаха и Судный день»[623]. Другим доводом, подкрепляющим убеждения Садра, было изречение Имама Али: «Лягу ли я спать сытым, если вокруг меня от голода будут липнуть к спине животы и высыхать печени?» («Нахдж аль-ба-лага», письмо № 53)[624].

Муса Садр писал: «Исламские законы наряду с принятием права частной собственности устанавливают, что ответственность человека за свое имущество и собственность похожа на принятие залога, который определен обществом для надзора за имуществом. В реальности богатство – это право общества, и общество является заместителем Аллаха, помимо которого не существует другого собственника. Имущество, находящееся в руках общества, принадлежит Аллаху, так что люди не обладают главенством в распоряжении имуществом, а являются заместителями и хранителями залога перед Аллахом»[625].

Муса Садр не отвергал существование классовых противоречий и не затушевывал их. Он отмечал: «Сегодняшние мусульмане не только не имеют правильного представления о социальной и экономической справедливости в Исламе и опасностях, вытекающих из ее отсутствия, таких как размывание и исчезновение перспективы всесторонней справедливости, но и отсутствие социальной и экономической справедливости, за исключением редких случаев, представляется достаточно очевидным. Число тех, кто в исламском обществе лишен достойной жизни и справедливости, растет, и их ощущение ущемленности углубляется в результате перерасходов и демонстрации своего богатства и благополучия другими»[626]. Муса Садр, сам будучи священнослужителем, резко критиковал клерикалов, ограничивавшихся только моральной и обрядовой сторонами ислама, и игнорировавших социально-экономическую проблематику: «Возможно, некоторые из религиозных ученых своими проповедями и призывом или же молчанием внесли вклад в насаждение “поклонения” вместо справедливости. И это при том, что Ислам заявляет: самое достойное поклонение – это сказать правдивые слова в лицо правителю-тирану (хадис, приводимый шейхом Туси)»[627]. Неслучайно, что первая политическая организация ливанских шиитов, основанная Садром в 1974 г., носила название «Харакат аль-махрумин аль-Любнан» («Движение обездоленных Ливана»). Здесь наблюдается перекличка идей Садра с социальной доктриной аятоллы Хомейни, также подчеркивавшим важность защиты прав обездоленных (мустазаффин) в исламском обществе.

Муса Садр признавал мультикультурный характер ливанского общества, плюралистическую природу Ливана. Он активно участвовал в межконфессиональном диалоге. Шиитский лидер установил личные дружеские отношения со многими маронитскими и православными священниками: епископом Юсефом аль-Хури, епископом Жоржем Хаддадом и кардиналом М. эль-Харишем. Его проповеди, произнесенные в монастыре Дейр аль-Мухлис в Южном Ливане и в церкви Мар-Марун на севере страны в 1962–1963 гг., произвели глубокое впечатление на ливанскую христианскую общину. Со временем деятельность М. Садра приобрела международный характер. Он принимал активное участие в интернациональных форумах, проходивших на Ближнем Востоке, в Европе и в Африке. На упреки других исламских духовных лиц в том, что имам много времени проводит в европейских университетах, он отвечал: «Нам нужно знание этой блестящей цивилизации, чтобы подготовить завоевание Запада Исламом»[628]. Организация Мусы Садра вела большую социальную работу. При этом она получала помощь из самых разных источников, включая шаха Ирана и баасистское правительство в Ираке.

К началу 1970-х гг. произошла поляризация политических сил Ливана. Выделились два враждебных лагеря. В первый вошли представители левых партий и группировок панарабской направленности (Народно-патриотические силы Ливана во главе с Камалем Джумблатом) и ООП. Основу этого фронта составили ливанские мусульмане: сунниты и друзы. Их целями были безоговорочная поддержка борьбы палестинского народа и союз Ливана с СССР и арабскими неприсоединившимися странами. Второй лагерь был представлен маронитскими партиями и группировками правой направленности («Катаиб», Национально-Либеральная партия), считавшими Ливан бастионом Европы и Запада на Ближнем Востоке. Движение Мусы Садра не примкнуло ни к одной из этих групп. Муса Садр подвергал резкой критике палестинское движение сопротивления за то, что оно использует шиитов Ливана как живой щит от израильских ударов: «Быть арабом значит получить благосклонность палестинцев, принять требования, установленные вооруженными палестинскими организациями, и получать от Израиля удары по земле наших отцов в Южном Ливане»[629]. Выступая в 1974 г. на многотысячном митинге в долине Бекаа, Садр заявил: «ООП является фактором анархии на юге. Шииты должны преодолеть свой комплекс неполноценности по отношению к палестинским организациям. Мы говорим: Хватит!»[630].

В начале гражданской войны в Ливане, развязанной в апреле 1975 г., Муса Садр был сторонником мирного разрешения внутриполитического конфликта. Он даже объявил месячную голодовку, пытаясь убедить противоборствующие силы сложить оружие. Однако ситуация обострялась. Летом 1975 г. в результате кровопролитных расправ фалангистов из правохристианского лагеря погибли 30 тысяч мусульман. Около половины из них были шиитами. Разрастание гражданской войны привело Мусу Садра в 1976 г. к необходимости создания в долине Бекаа шиитских вооруженных формирований. Они получили название движение «Амаль». В переводе с арабского языка «Амаль» означает «действие». Одновременно это аббревиатура, которая расшифровывается как «Афвадж аль-мукаввама аль-любнанийа» (Ливанские батальоны сопротивления).

Несомненно, имам Муса Садр мог бы сыграть выдающуюся роль в событиях гражданской войны, если бы не его таинственное исчезновение 31 августа 1978 г. Муса Садр приехал в Ливию, где встречался с Муаммаром Каддафи, чтобы получить от него поддержку. После этого имам должен был лететь в Рим, но пропал без вести. Запросы и поиски ливанских и иранских властей ничего не дали. В 2009 г. ливанский парламент инициировал расследование исчезновения Мусы Садра, обвинив в этом ливийские власти. Это обвинение склонны поддерживать ряд исследователей, считающих, что Садр был ликвидирован спецслужбами Каддафи по просьбе лидера ООП Ясира Арафата[631].

Дальнейшая радикализация шиитов Ливана была связана с двумя факторами. Во-первых, с исламской революцией 1979 г. в Иране. Революция Хомейни дала мощный толчок пробуждению шиитского самосознания во всем мире. Кроме того, у шиитских общин Ближнего Востока впервые появился внешний покровитель. Во-вторых, с израильской агрессией на юге Ливана. В марте 1978 г. прошла израильская военная операция «Литани», закончившаяся оккупацией нескольких районов на юге страны. Интересно, что поначалу многие шииты приветствовали израильтян как силу, способную избавить их от притеснений вооруженных палестинских отрядов. Однако «избавители» оказались еще худшими притеснителями. Израильские войска на юге Ливана использовали тактику «выжженной земли». Обстрелы и бомбардировки шиитских сел привели к гибели двух тысяч человек. Десятки тысяч стали беженцами. Союзные израильской армии отряды «Армии юга Ливана» майора Саада Хаддада похищали и убивали жителей шиитских деревень. В результате встал вопрос о физическом выживании шиитов в Джабаль-Амиле[632].

В 1980 г. преемником Мусы Садра на посту лидера движения «Амаль» становится известный ливанский адвокат Набих Берри (в настоящее время – спикер парламента Ливана). Набих Берри родился во Фритауне (Сьерра-Леоне) в семье шиитов-эмигрантов из Ливана. Отец Н. Берри был преуспевающим бизнесменом. Будущий лидер «Амаль» окончил Бейрутский университетский колледж. В 1960-е и в начале 1970-х гг. Берри проживал в США, где успешно занимался юридической практикой. Позже он откажется от постоянного вида на жительство в США (green card), баллотируясь в ливанский парламент[633]. С 1980 г. Берри позиционировал себя как лидер ливанских шиитов. С самого начала он избрал тактику сотрудничества с Сирией в ливанских делах. Впрочем, к этому времени радикализация ливанских шиитов зашла настолько далеко, что значительная их часть решила создать организацию «прямого действия» для борьбы с Израилем и врагами шиитской общины внутри страны: движение «Хизбалла».

Движение «Хизбалла» («Партия Бога») было сформировано в 1982 г. частью шиитской общины, недовольной слишком примирительной, по ее мнению, позицией «Амаль», при активной поддержке иранских спецслужб и Корпуса стражей исламской революции (КСИР). «Руководящую и направляющую» роль Ирана на начальном этапе создания движения признал 13 мая 2008 г. в интервью газете «Аш-Шарк аль-Аусат» бывший посол ИРИ в Сирии (1997–2005) Махмуд Хасан Ахтари. По его словам, осуществление идеи создания «Хизбаллы» определялось важным обстоятельством – «сохранявшимися в деятельности» предшественника этой партии движения «Амаль» «элементами светскости». Комментируя слова М. Х. Ахтари, «Аш-Шарк Аль-Аусат» привела одно из высказываний его предшественника на посту посла Ирана в САР Али Мухташами, сделанное им в ходе интервью иранской газете «Аш-Шарк» в начале августа 2007 г., когда последний утверждал, что ядро этой организации было составлено из ливанцев, «плечом к плечу воевавших вместе с членами Корпуса стражей исламской революции на фронтах ирано-иракской войны». Далее бывший иранский дипломат добавил: «Частично опыт (боевой) “Хизбаллы” восходит к практике, приобретенной на фронтах ирано-иракской войны, частично же – в результате нашего содействия ее военной подготовке». Из этого заявления едва ли не вытекает, что сформированные в Иране группы будущих активистов «Хизбаллы» (как говорил и М. Х. Ахтари) «вместе с частью Стражей исламской революции были в дальнейшем, после начала израильской агрессии 1982 г., переброшены в Ливан», где они «вместе с поддерживавшимися Ираном силами прогресса – “Амаль”, ливанскими коммунистами и некоторыми светскими христианами – воевали против Израиля»[634].

В результате раскола движения «Амаль» на умеренную и фундаменталистскую часть наиболее радикальные элементы сформировали Ливанскую партию Исламского призыва (Хизб аль-Да’ава аль-Исламийа), наиболее активной частью которой был Ливанский союз мусульманских студентов (аль-Иттихад аль-Любнани ат-Талаба аль-Муслимин). Официальное основание «Хизбаллы» датируется 16 июня 1985 г. Лидер новой партии Сейид Ибрагим Амин обратился с «Письмом к угнетенным Ливана и всего мира», в которой обозначались цели новой партии: освобождение Иерусалима, создание в Ливане исламской республики и введение в стране политической системы велаят-э-факих по иранскому образцу. Создание новой партии благословил верховный лидер ИРИ аятолла Р. М. Хомейни[635].

Духовным наставником новой организации стал близкий соратник покойного Мусы Садра аятолла Мухаммед Хусейн Фадлалла. Военными руководителями организации стали молодые энергичные шииты, шейхи Субхи Туфайли, Ибрагим Амин, Хасан Насралла и Аббас Мусауи[636]. С самого начала в основу деятельности «Хизбаллы» были положены три принципа. Во-первых, ислам признавался всемирным путем к лучшей жизни, идеологической, доктринальной и практической основой деятельности организации. Во-вторых, в качестве основной цели деятельности движения признавалась задача борьбы с израильской оккупацией Ливана и Палестины, противодействие доминированию «сионистского образования», то есть Израиля. В-третьих, признавался тезис иранских шиитов о необходимости введения политической системы велаят-э-факих[637].

В программе движения «Хизбалла» заключалось требование о создании в Ливане исламского государства (такого требования не могло не быть, учитывая массированную иранскую поддержку). Однако лидеры «Хизбаллы», проживая в многоконфессиональном государстве и будучи реалистами, не могли не осознавать неосуществимость этого положения в условиях своей страны. Вот что пишет по этому поводу один из идеологов «Хизбаллы» шейх Наим Касем: «Мы делаем различие между теоретическим и практическим видением этой проблемы. С теоретической точки зрения мы призываем к созданию исламского государства, мы вовлекаем других в этот процесс, так как только исламская государственность может содействовать максимальному счастью человека. Но на практическом уровне этот вопрос зависит от свободного человеческого выбора, согласно кораническому аяту: “Нет принуждения в религии. Уже ясно отличился прямой путь от заблуждения. Кто не верует в идолопоклонство и верует в Аллаха, тот ухватился за надежную опору, для которой нет сокрушения. Поистине, Аллах – слышащий, знающий”(2.257)»26. С самого начала «Хизбалла» выбрала силовой путь отстаивания суверенитета и независимости Ливана. Мухаммед Хусейн Фадлалла в своей книге «Ислам и логика силы» полемизировал с теми шиитскими богословами, которые выступали за «непротивление злу силой». Он, в частности, писал: «Сила угнетателя должна столкнуться с такой же или превышающей силой. Если легитимно защищать свою землю и достоинство, то все средства самозащиты также легитимны»[638][639].

Критическим для Ливана стало лето 1982 г. Израильская военная агрессия привела к разгрому значительной части Палестинского движения сопротивления и резкому ослаблению сирийских позиций в стране. Фактически операция «Мир Галилее» стала военной победой Израиля. В ходе израильских бомбардировок Западного Бейрута, по данным американских журналистов, погибло 9,5 тысяч человек, 16 тысяч получили ранения. Западная часть города, где была сосредоточена большая часть мусульманского населения, была отрезана от подвоза продовольствия, поступления электричества и воды[640]. К власти в Ливане пришли правохристианские силы, радикальные фалангисты, поддерживаемые Израилем. Появилась реальная угроза превращения Ливана в плацдарм западного влияния на Ближнем Востоке и подрыва геополитических позиций Сирии.

Противодействуя реализации этих планов, Дамаск мобилизовал всех своих союзников в Ливане, включая «Хизбаллу». Сирия сделала ставку на движение «Хизбалла» по трем причинам. Во-первых, Дамаску была известна бескомпромиссная антиизраильская позиция движения. Во-вторых, «Хизбалла» пользовалась поддержкой со стороны Ирана, с которым у Сирии с 1981 г. существовал стратегический союз. В-третьих, сирийское руководство пыталось вытеснить палестинские вооруженные формирования из Ливана. Авантюристичная и малопредсказуемая политика неконтролируемого Дамаском Ясира Арафата вызывала все большее раздражение сирийского президента Хафеза Асада. Соответственно, Сирия искала в Ливане другую опору для своей политики[641]. Необходимо отметить, что «Хизбалла» не участвовала непосредственно в антипалестинских акциях на территории Ливана. Их осуществляло движение «Амаль». В мае – июне 1985 г. и в мае 1986-го – апреле 1987 г. между отрядами «Амаль» и палестинскими вооруженными формированиями проходила так называемая война лагерей.

Противодействие планам Израиля и стран НАТО по доминированию в Ливане осуществлялось жесткими, террористическими методами. В апреле 1983 г. был осуществлен взрыв посольства США в Бейруте, в результате которого погибли 63 человека. В октябре 1983 г. террористы-самоубийцы совершили двойной теракт у мест дислокации американского и французского контингентов в Бейруте. В результате погибли 241 американский и 58 французских военнослужащих. В ноябре 1983 г. последовал теракт у штаб-квартиры израильского оккупационного корпуса в Тире, в результате которого погибли 62 человека. Хотя причастность «Хизбаллы» к этим актам более чем вероятна, нынешние идеологи «Хизбаллы» избегают брать на себя за них ответственность. Согласно шейху Наиму Касему, эти действия провела группировка «Исламский джихад», симпатизировавшая «Хизбалле», но действовавшая по своему почину[642].

Антиамериканизм, с самого начала присущий деятельности движения, был обусловлен произраильской позицией высшего американского руководства во время войны 1982 г. и последующего ввода международных сил в Ливан. Следует отметить, что США также с самого начала обозначили движение «Хизбалла» в качестве своего основного противника в Ливане. В марте 1985 г. ЦРУ США осуществило покушение на жизнь шейха Фадлаллы. В результате взрыва погибли 75 человек, однако сам аятолла не пострадал. О причастности американских спецслужб к этому теракту позже писал известный американский журналист Боб Вудворд[643].

Столкнувшись с неприемлемыми человеческими потерями, страны НАТО в феврале 1984 г. вывели свои войска из Ливана, а в марте того же года ливанский парламент денонсировал соглашение о прекращении военных действий с Израилем от 17 мая 1983 г.

В ноябре 1989 г. в саудовском городе Таиф были подписаны соглашения, создававшие предпосылки для окончания гражданской войны в Ливане. Эти соглашения предусматривали раздел власти между различными религиозными общинами, роспуск вооруженных формирований соперничавших группировок, сохранение в Ливане 40-тысячного сирийского миротворческого контингента. В мае 1991 г. был подписан договор о братстве и сотрудничестве между Сирией и Ливаном, выговаривавший особые права для движения «Хизбалла». Милиция «Хизбаллы» не подлежала разоружению, что мотивировалось необходимостью борьбы за освобождение страны от израильской оккупации (территория к югу от реки Литани все еще контролировалась израильскими войсками).

В начале 90-х гг. прошлого века «Хизбалла» позиционировала себя не как политическая партия, а как «движение исламского сопротивления», главной целью которого была борьба с израильской оккупацией. Оно служило острием геополитической «оси сопротивления» в составе Ирана, Сирии и Ливана, призванной минимизировать израильское и западное влияние в регионе Леванта. В то же время новые политические реалии Ливана заставляли эту организацию вступить на путь легальной политической деятельности. В феврале 1991 г. ливанская армия впервые за много лет вступила в регион Джабаль-Амиль. Руководство «Хизбаллы» одобрило этот шаг и подписало на этот счет соответствующее коммюнике с движением «Амаль»[644]. Следует отметить, что у «Хизбаллы» отношения с этой шиитской партией не всегда складывались гладко. В мае 1988 г. между милициями «Хизбаллы» и «Амаль» развернулись кровопролитные двухнедельные бои в южном Бейруте, в результате которых погибло 600 человек. Бои прекратились только после вмешательства сирийской армии. Однако с начала 1990-х гг. между двумя шиитскими партиями устанавливается стратегическое партнерство. Более респектабельная «Амаль» становится своего рода парламентским и демократическим интерфейсом «Хизбаллы». Да и сами руководители «Хизбаллы» принимают решение об участии в выборах и работе парламента. В июне 1992 г. в долине Бекаа прошла конференция «Хизбаллы». На повестке дня стояли вопросы об избрании нового генерального секретаря движения вместо убитого в феврале того же года при налете израильской авиации Аббаса Мусауи и об участии в парламентских выборах. Новым генеральным секретарем движения был избран шейх Хасан Насралла. Согласно решениям конференции, участие в выборах должно было принести «Хизбалле» следующие преимущества: воспользоваться парламентской трибуной для создания благоприятной для деятельности сопротивления обстановки; выносить на парламентскую трибуну нужды и чаяния простого населения, проявлять заботу о здравоохранении, социальном обеспечении, новых социальных проектах, росте доходов ливанских шиитов; быть в курсе готовящихся к принятию законов; устанавливать и улучшать отношения с представителями различных регионов и религиозных общин Ливана. Большинством голосов было принято решение об участии в парламентских выборах, что положило начало трансформации «Хизбаллы» из боевой организации в парламентскую партию[645].

Параллельно было найдено и взаимопонимание с высшим политическим руководством Ливана. В период после окончания гражданской войны ливанская государственность окончательно не сформировалась, государственные институты характеризовались слабостью и зависимостью от внешних игроков, прежде всего Сирии. Вместе с тем ливанское государство нуждалось в восстановлении своего суверенитета над южными районами страны, не будучи в состоянии сделать это ни военными, ни дипломатическими средствами. Эти предпосылки предопределили альянс между ливанским государством и «Хизбаллой», продолжавшийся до 2005 г. Подобное партнерство получило название «гармонией между государством и сопротивлением». Данная формула принадлежала министру иностранных дел Ливана в начале 1990-х гг. Фаресу Буэйзу. Он считал, что для выполнения резолюции 425 СБ ООН об окончательном выводе израильских войск из Ливана «Хизбалла» должна сохранять определенную свободу в своих действиях, чтобы оказывать давление на Израиль и при этом не компрометировать центральную власть в Бейруте[646]. Данный союз значительно усилил позиции «Хизбаллы» в ливанской политической системе, позволил движению легитимировать свой военный компонент. На пропагандистском уровне такое сотрудничество позволило руководству «Хизбаллы» выдвинуть тезис о необходимой для Ливана и чуть ли не сакральной триаде «народ – армия – сопротивление». Учитывая крайнюю слабость ливанской армии в 1991–2005 гг., да и позднее, такая ситуация привела к тому, что вооруженные формирования «Хизбаллы» стали единственной боеспособной внутренней военной силой в Ливане.

С 25 по 31 июля 1993 г. Армия обороны Израиля нанесла с моря и с воздуха ряд чувствительных ударов по югу Ливана, долине Бекаа и лагерю палестинских беженцев в Нахр эль-Барид. Было, в частности, осуществлено 1224 боевых вылета. Целями операции были разрушение военной инфраструктуры «Хизбаллы» и давление на ливанское правительство с целью разоружения военных формирований исламского сопротивления. Ответной меры «Хизбаллы» стали обстрелы мирных поселений на севере Израиля из реактивных минометов[647].

В апреле 1996 г. в ответ на обстрелы израильской территории из реактивных минометов «Катюша» боевиками «Хизбаллы» израильская авиация провела ряд бомбардировок ливанской территории. В лагере палестинских беженцев на юге Ливана погибло 102 человека. После этого при посредничестве США и Франции была создана трехсторонняя наблюдательная комиссия в составе Израиля, Сирии и «Хизбаллы». Стороны заключили негласную договоренность не подвергать ударам гражданское население на территории друг друга[648].

В феврале 2000 г. произошло усиление столкновений между отрядами «Хизбаллы» и израильской армией. В результате 5 марта того же года израильское правительство приняло решение о полном выводе войск с юга Ливана до июля 2000 г. Израильские войска были выведены со всей территории Ливана, кроме так называемых ферм Шебаа. При этом израильское правительство фактически покинуло своих союзников из марионеточной «Армии юга Ливана» Антуана Лахада[649]. Впрочем, наряду с военным давлением «Хизбаллы», одним из факторов, побудивших израильское руководство прекратить оккупацию юга Ливана, явилось разложение израильского воинского контингента, офицеры которого втягивались ливанцами в коррупционные и контрабандистские схемы. Такая же ситуация имела место и с сирийским оккупационным контингентом в Ливане[650]. С этих пор «Хизбалла» стала позиционировать себя не столько как шиитская, сколько как общеливанская сила, защитница суверенитета и территориальной целостности страны. По мнению французских исследователей Валида Шарары и Фредерика Домона, с этих пор исламизм как исключительная идеология «Хизбаллы» уступил триаде «Ислам – арабизм – ливанизм», а Насралла трансформировался в исламского националиста[651].

Помимо восстановления суверенитета и территориальной целостности Ливана, одним из главных направлений деятельности «Хизбаллы» стала социальная работа в рамках шиитской общины. «Хизбалла» при финансовой поддержке Ирана смогла создать структуру, которую ливанские аналитики называют «государством в государстве». Данная система не является «ноу-хау» партии, но скорее заимствована у суфийских тарикатов и духовно-рыцарских орденов средневековья, таких как тамплиеры. Новым является применение данной идеи в современных реалиях, так как создается корпоративная структура, основанная на определенных идеологических принципах, в рамках государства, не имеющего фактического влияния на ее жизнедеятельность. Разные источники финансирования – пожертвования, участие в бизнесе и, конечно же, поддержка Ирана – обеспечивают экономическую мобильность партии, чьи денежные средства содержатся в основном в иранском банке «Садерат Иран».

Партия владеет строительной компанией «Организация Строительного Джихада» (Му’ассасат Джихад аль-Бина’), занимающейся строительством, электрификацией и обеспечением питьевой водой. «Хизбалла» создала организации и фонды, занимающиеся вопросами, связанными с семьями шахидов (погибших на войне), инвалидами, ранеными[652].

Основными составляющими социального функционирования партии являются больницы и поликлиники, предоставляющие бесплатную медицинскую помощь своим членам и дешевое обслуживание всем категориям граждан, не только шиитам. Кроме того, там можно купить недорогие медикаменты и лекарства. В условиях отсутствия в Ливане бесплатного государственного медицинского обслуживания больницы и поликлиники, принадлежащие «Хизбалле», пользуются широким спросом.

Образование занимает особое место в системе партийной деятельности. Помимо специализированных религиозных учебных заведений, партия содержит общеобразовательные школы аль-Махди и аль-Мустафа, техникумы и вузы, такие как Технический институт имени Великого Пророка, Технический институт имени сейида Аббаса аль-Мусауи, Институт Сейидат аз-Захра, институт Сейида Рагиб Харб и Исламский институт по шариату. Для примера можно сравнить государственные расходы Ливана и расходы партии на образовательные программы в 2000–2001 финансовом году: «Хизбалла» потратила 3 569 408 долларов, в то время как расходы государства на эту сферу составили 541 739 долларов[653].

В 1991–2005 гг. «Хизбалла» не сталкивалась с серьезной конкуренцией и не подвергалась нападкам со стороны других политических сил Ливана, находясь под «зонтиком» сирийской оккупации. Ситуация изменилась с выводом сирийских войск из Ливана. Ему предшествовала сложная закулисная борьба в политических элитах Ливана и Сирии.

По оценке ряда экспертов, приход Рафика Харири на пост премьер-министра Ливана стал возможен благодаря серьезному компромиссу между Дамаском и Эр-Риядом. Ливан находился в жесточайшем экономическом кризисе, сирийский ставленник президент Ильяс Храуи с преодолением сложностей явно не справлялся. Указанная ситуация, в свою очередь, очень негативно влияла на экономическое положение в самой Сирии. Дамаск был вынужден пойти на свое согласие на приход к руководству правительством успешного бизнесмена Р. Харири, который мог в очень короткий срок привести в страну саудовские инвестиции и выправить положение. Однако премьерство Р. Харири было оговорено рядом условий, в том числе и прямыми денежными вливаниями сирийскому руководству. Интересно, что наличные деньги регулярно перевозились самим Р. Харири в Дамаск, а в Сирии в это время началась реализация ряда саудовских проектов в туристическом и гостиничном бизнесе. Такое положение устраивало и саудовскую, и сирийскую и ливанскую элиты[654]. Однако на определенном этапе у части саудовского руководства возник соблазн сменить власть в Сирии, используя в качестве рычагов глубокие коррупционные связи Рафика Харири с некоторыми представителями сирийской политической элиты. С сирийской стороны, по версии российского политолога Ю. Б. Щегловина и французского журналиста Рене Наба, участниками заговора выступили тогдашний командующий сирийскими войсками в Ливане генерал Гази Канаан и вице-президент Абдель Халим Хаддам, многолетний соратник Хафеза Асада. Последний был недоволен тем, что при распределении верховной власти он был обойден Асадом-младшим[655]. Примечательно, что Хаддам является родственником саудовского короля Абдаллы и ливанского экс-премьера Саада Харири, а его сыновья Джамал и Джихад, будучи саудовскими гражданами, позднее инвестировали в экономику королевства около 3 миллиардов долларов[656].

Куратором заговора с саудовской стороны, согласно этой версии, выступил бывший посол Саудовской Аравии в США принц Бандар бен Султан. Ливанский журналист и политолог Рене Наба также настаивает на участии в заговоре лидера Прогрессивно-социалистической партии Ливана Валида Джумблата, осуществлявшего в то время руководство ливанским министерством по делам беженцев. Используя фонды министерства размером в 800 миллионов долларов, Джумблат, по мнению французского журналиста, участвовал в подкупе сирийских должностных лиц[657].

Судя по всему, сирийским спецслужбам удалось вовремя разоблачить заговорщиков. Судьба их оказалась различной. Хаддаму, как старому соратнику Хафеза Асада, позволили уехать из страны и воспользоваться немалыми капиталами. Генералу Гази Канаану предложили почетное самоубийство, на что он согласился. Что же касается судьбы Рафика Харири, то ситуация с его гибелью представляется достаточно запутанной. Следствие по делу о его убийстве еще не закончилось, поэтому рискнем привести лишь две взаимоисключающие гипотезы гибели этого незаурядного политика, потрясшей Бейрут 14 февраля 2005 г. По версии, выдвигаемой Ю. Щегловиным, взрыв машины Харири был примерным наказанием экс-премьера Ливана за покушение на власть бааси-стов. По версии Р. Наба, Харири убрали американские спецслужбы (бывшие, разумеется, в курсе заговора через своего союзника принца Бандара). Сделано это было с двоякой целью. С одной стороны, чтобы убрать свидетеля. С другой, чтобы максимально использовать ситуацию в свою пользу, начав международную изоляцию Сирии[658]. Существует и другая версия убийства харизматичного ливанского политика, согласно которой причиной его ликвидации стало нежелание Рафика Харири увеличивать размер «дани», выплачиваемой Ливаном Дамаску. После прихода к власти в Сирии в 2000 г. Башара Асада вокруг нового сирийского лидера возникла группа молодых силовиков (Махер Асад, Асеф Шавкат и другие), настаивавших на повышении ливанских вкладов в экономику Сирии. После отказа Р. Харири увеличивать откаты премьер Ливана был убит[659]. Завершая рассмотрение данной проблемы, хочется сказать, что автор данной работы не претендует на окончательность ни одной из данных версий. Гибель Рафика Харири является достоянием истории, а исследователей и экспертов должны больше волновать последствия данного события, нежели его причины.

В условиях вывода сирийских войск в апреле 2005 г. и формирования могущественной Коалиции 14 марта из политических партий и группировок, враждебных Сирии, «Хизбалле» также пришлось организовать свой блок для отстаивания независимости Ливана от западного и саудовского влияния. В Коалицию 8 марта (с 2008 г. «Блок верности и сопротивления») вошли, кроме «Хизбаллы», движение «Амаль» Набиха Берри, Сирийская социально-национальная партия, Демократическая партия Ливана Таляля Арслана (друзы). Однако самым ценным оказалось приобретение христианского союзника. Им стал харизматичный генерал Мишель Аун, который в 1990–1991 гг. вел вооруженную борьбу с сирийской армией, а с 2005 г. перешел в лагерь сторонников Сирии. Представляется, что причиной этого является опасение христианской общины Ливана растущего влияния радикального салафизма и Саудовской Аравии. Маронитская община наиболее пострадала в ходе гражданской войны 1975–1990 гг. в Ливане, оказавшись сильно потесненной в бизнесе суннитами, а в политике – шиитами, и не хочет оказаться дискриминируемым меньшинством на собственной земле. В то же время движение «Хизбалла», признающее мультикультурализм и многообразие ливанского общества, не посягает на идентичность и права маронитов. На сегодняшний день Свободное патриотическое движение поддерживают около двух третей маронитской общины. Некоторые ливанцы полушутя отмечают, что выходцу из бедного квартала Бурдж Хаммуд Хасану Насралле было просто найти общий язык с уроженцем не менее бедного бейрутского квартала Харет Хрейк Мишелем Ауном, ведь в детстве они были простыми дворовыми ребятами из скромных бейрутских семей. В результате парламентских выборов 2005 г. «Хизбалле» удалось провести нескольких своих депутатов в парламент, а одним из министров коалиционного правительства стал член движения Мухаммед Фнейш. Большое значение для успешного политического развития шиитской общины имеет альянс «Хизбаллы» с движением «Амаль». При этом «Хизбалла» группирует вокруг себя выходцев из бедных шиитских семей и молодых интеллектуалов и специалистов с высшим образованием, а «Амаль» – шиитский бизнес и часть среднего класса. Несменяемым спикером ливанского парламента с 1992 г. является лидер «Амаль» Набих Берри. Несомненные дипломатические таланты позволяют этому незаурядному политику быть модератором и миротворцем всех внутриполитических конфликтов. При этом административный ресурс, которым располагает Н. Берри, больше, чем присутствующий у любого из ливанских президентов Второй Республики.

В 2006 г. последовала новая война, которая на короткое время привела движение «Хизбалла» на пик популярности на Ближнем Востоке. С 12 июля по 14 августа 2006 г. Израиль в ответ на захват в заложники двух своих солдат проводит новую военную кампанию в Ливане, руководствуясь тактикой «выжженной земли». В результате военного конфликта погибло 1400 человек, было ранено 3628, 973 000 человек стали беженцами. Наиболее ожесточенные бомбардировки коснулись районов, населенных шиитами. Особенно пострадали шиитский микрорайон Дахие на юге Бейрута и Южный Ливан, где было разрушено 235 деревень[660]. Расчет состоял в том, чтобы вызвать исход шиитского населения Ливана и лишить движение «Хизбалла» социальной базы. Тем не менее результат оказался противоположным. В отличие от ливанской армии, показавшей полную неэффективность, вооруженные формирования «Хизбаллы» успешно отражали агрессию, а в районе Марджаюна им удалось нанести поражение наступавшим частям израильской армии. После этого «Хизбалла» на несколько лет стала символом сопротивления для всех арабов. Даже те ливанцы, которые раньше относились к «Хизбалле» настороженно, поддались этой волне воодушевления. Например, популярная певица Юлия Бутрос (из маронитской общины) спела песню, посвященную «Хизбалле» и ее лидеру Хасану Насралле, которую в Ливане назвали «гимном Сопротивлению».

Развитие протестных выступлений в Сирии, переросших в 2012 г. в гражданскую войну, поставило «Хизбаллу» перед трудным выбором. С одной стороны, лидеры этого политического движения ранее всегда декларировали, что их оружие направлено против Израиля, и никогда не участвовали в конфликтах с мусульманами. Гражданская война в Сирии вызвала раскол в ливанском обществе. Одни ливанцы восприняли ее как подрывные действия Запада против дружественного сирийского государства, другие – как «революцию против диктатуры Асада». Для того чтобы избежать углубления этого раскола, в июле 2012 г. была принята «Декларация Баабды», настоятельно рекомендовавшая всем политическим силам Ливана воздерживаться от участия в сирийском конфликте.

С другой стороны, вооруженные выступления салафитских экстремистов (джихадистов) поставили под угрозу верного и наиболее близкого союзника «Хизбаллы» – правительство Башара Асада в Дамаске, поставили под сомнение существование коммуникации снабжения вооруженных отрядов «Партии Бога». Кроме того, гражданская война в Сирии могла распространиться на собственно ливанские районы – Аккар и Бекаа. Вот почему весной 2013 г. Хасан Насралла принимает решение выступить на стороне Дамаска. Боевики «Хизбаллы» в мае – июне 2013 г. приняли участие в битве за Кусейр, сыграв решающую роль в установлении сирийской армией контроля над этим стратегически важным пунктом. Осенью 2013 г. вооруженные формирования «Хизбаллы» очищали от джихадистов горы Каламун на границе Сирии и Ливана. В ответ на упреки своих политических оппонентов в неприемлемости такой политики Насралла неизменно отвечает, что «Хизбалла» действует в национальных интересах Ливана. В интервью журналистке Скарлетт Хаддад, объясняя мотивы участия в сирийском конфликте на стороне правительства Башара Асада, Насралла сказал о том, что это было сделано в интересах обеспечения безопасности ливанцев. По его словам, если бы «Хизбалла» не вмешалась в сирийский конфликт, продолжались бы обстрелы Хермеля в долине Бекаа, затем начались бы обстрелы Баальбека, а потом боевики ССА попытались бы взять под контроль участок ливанской территории между Арсалем и севером Ливана. Такая ситуация привела бы к столкновениям между сирийскими боевиками и ливанскими гражданами в Бекаа с непредсказуемыми последствиями. Он согласился с тем, что участие «Хизбаллы» в сирийском конфликте вызывает враждебные действия со стороны противников движения внутри Ливана, сказав, что это цена, которую приходится платить за защиту «Хизбаллой» интересов всех ливанцев[661].

Участие в сирийском конфликте принесло движению «Хизбалла» значительные политические проблемы. К его врагам помимо США и Израиля прибавилась Саудовская Аравия и патронируемое ею движение «Мустакбаль» Саада Харири. Ливанские оппоненты «Хизбаллы» открыто потребовали разоружить отряды движения, заявив, что оно создает угрозу безопасности Ливана. К легальному политическому давлению прибавилась волна террора, захлестнувшая шиитские районы Бейрута. Осенью 2013 – зимой 2014 г. в столице Ливана произошли несколько мощных взрывов, унесших жизни сотни человек. Ответственность за них брали, как правило, экстремистские салафитские организации. В стране появилась реальная угроза суннитско-шиитского противостояния. Тем не менее Хасану Насралле удалось предотвратить вооруженный межрелигиозный конфликт. Он всеми силами сдерживал порывы к мести со стороны единоверцев. «Такфиристы хотят, чтобы мы обрушились на наших суннитских братьев, но этого никогда не случится», – заявил шейх в феврале 2014 г. [662]

Подводя итоги рассмотрению 30-летней истории движения «Хизбалла», ее взаимоотношений с союзниками и противниками, можно сделать ряд выводов. Во-первых, «Хизбалла» зародилась не как политическая партия, а как движение сопротивления, призванное решать две задачи: противодействие израильской агрессии в Ливане и укрепление геополитических позиций Ирана в этой стране.

Во-вторых, зарождению шиитского движения сопротивления в Ливане способствовали два фактора. Главной причиной была угроза существованию шиитской общины Ливана, побуждавшая наиболее пассионарных шиитов взяться за оружие для отстаивания своих прав. Вторым фактором, способствовавшим радикализации ливанской шиитской общины, была исламская революция 1979 г. в Иране.

В-третьих, трансформация «Хизбаллы» в политическую партию началась после заключения Таифских соглашений и возвращения Ливана к мирной жизни в начале 90-х гг. прошлого века и закончилось в 2005–2006 гг. Эта трансформация в значительной степени носила вынужденный характер и была вызвана необходимостью приспосабливаться к сложным внутриполитическим реалиям Ливана по мере ослабления сирийского присутствия в этой стране.

В-четвертых, успешное противодействие вооруженных формирований «Хизбаллы» израильскому вторжению в Ливан в 2006 г. повысило политический авторитет и популярность движения среди ливанцев, не только в шиитской общине, но и у суннитов и христиан. Вместе с тем «Хизбалла», несмотря на ливанский национализм, присущий ее руководству, так и не сумела стать общенациональной силой в рамках ливанской внутриполитической системы. Для осуществления подобного шага партии необходимо было отказаться от конфессиональной ограниченности, к чему руководство «Хизбаллы», по-видимому, не готово.

В-пятых, рост влияния «Хизбаллы» вызвал большое беспокойство у геополитических соперников Ирана в регионе – Соединенных Штатов Америки и консервативных монархий Персидского залива. Одним из результатов этого стало обострение шиитско-суннитских противоречий в Ливане. Данному явлению, впрочем, способствуют и внутренние причины. Чрезмерное усиление одной из религиозно-политических сил Ливана вызывает негативную реакцию других. Силовой потенциал «Хизбаллы», способной в течение 48 часов установить контроль над Ливаном, внушает суннитам угрозу в предполагаемом доминировании этой группировки в стране, что также служит предпосылкой для раскручивания межрелигиозного противостояния. Несомненно, что Ливан, занимающий чрезвычайно важное геополитическое положение в ближневосточном регионе, превратился в один из фронтов ирано-саудовской холодной войны.

§ 2. Шиитские политические партии и группировки Ирака. Их роль в шиитско-суннитском конфликте

Если в Ливане деятельность шиитского движения «Хизбалла» оказала позитивное влияние на политическую стабильность в стране, то в Ираке активность шиитских политических партий и группировок после свержения режима Саддама Хусейна в 2003 г. привела к дестабилизации обстановки в стране и фактически поставила ее на грань развала. Страной, в наибольшей степени пострадавшей от суннитско-шиитского конфликта, является Ирак. Именно поэтому case study иракского конфликта имеет большое научно-практическое значение для выявления механизмов и причин межконфессиональных конфликтов на современном Ближнем Востоке.

Правивший в Ираке в 1968–2003 гг. баасистский режим, обладая тоталитарным характером, не допускал усиления позиций высшего шиитского духовенства и шиитских политических партий. Контроль над этими факторами значительно усилился после исламской революции 1979 г. в Иране, которую С. Хусейн воспринял как экзистенциальную угрозу своему правлению. Боязнь за «экспорт шиитской революции» из Ирана послужила основной причиной развязывания Багдадом войны с Ираном (1980–1988). В марте – апреле 1991 г. в южных провинциях Ирака разгорелось шиитское восстание. Представляется, что оно было вызвано в основном не религиозными, а социально-экономическими причинами. Во-первых, после тягот ирано-иракской войны народные массы Ирака ждали улучшения условий жизни и политической либерализации.

Вместо этого режим втравил страну в провальную военную авантюру в Кувейте, закончившуюся международной экономической блокадой. Во-вторых, свою роль сыграли созданные иранскими спецслужбами в иракских провинциях Аммара, Хилла, Диванийа, Кут подпольные ячейки шиитских религиозных партий. Восстание было жестоко подавлено элитными частями Республиканской гвардии, при этом погибло около 60 тысяч человек[663].

В попытке сплотить вокруг себя население Ирака и улучшить отношения с консервативными монархиями Персидского залива баасистское руководство Ирака в 1994 г. отказалось от ряда светских установок и инициировало кампанию «культурной исламизации». Она включала в себя обязательное изучение Корана в школах, кружки по повышению исламской грамотности среди членов партии Баас, запрет на продажу алкоголя в ресторанах и ночных клубах, строительство новых мечетей. При этом «исламское возрождение» коснулось только суннитской части иракцев. Шиитские мечети и религиозное образование не поощрялись в связи с опасениями за нелояльность шиитского духовенства[664]. В этот период в Ираке стали впервые распространяться чуждые идеи ваххабитских и салафитских проповедников.

Американская оккупация Ирака в 2003 г. радикально поменяла социально-политическую ситуацию в этой стране. На политике Вашингтона лежит главная ответственность за появление в этом государстве острого межконфессионального конфликта, переросшего в гражданскую войну. После свержения режима Саддама Хусейна американцами в Ираке были демонтированы все институты власти, включая армию, правоохранительные органы и партию Баас. В условиях отсутствия в стране гражданского общества и адекватной светской оппозиции самоорганизация иракцев стала осуществляться вокруг религиозных центров. В случае шиитской общины «точкой сборки» стало высшее шиитское духовенство, базирующееся в Неджефе и Кербеле, в случае суннитов – все более радикализирующаяся Ассоциация мусульманских улемов и экстремистские организации типа «Аль-Каиды в Месопотамии». При этом американцы поддержали иракских шиитов, взяв за основу нарратив о том, что последние были в положении «евреев в Третьем Рейхе», в то время как Баас была «суннитской фашистской партией»[665].

Безусловно негативным фактором стало преобладание в новой политической элите Ирака бывших эмигрантов. Репрессивная природа режима Саддама Хусейна привела к тому, что внутри Ирака формирование гражданского общества или организованной оппозиции стало невозможным. В итоге новая политическая элита Ирака за редкими исключениями формировалась американскими оккупационными властями из представителей иракской эмигрантской оппозиции. Председатель Партии исламского призыва и будущий премьер-министр Ирака Нури аль-Малики с 1982 по 2003 г. проживал в эмиграции, вначале в Тегеране, затем в Дамаске. Лидер одной из фракции этой партии и другой будущий премьер Хайдер аль-Абади в течение 20 лет находился в эмиграции в Великобритании, имел постоянный вид на жительство в этой стране и получил диплом Манчестерского технологического университета.

Лидер партии Иракского Национального Конгресса Ахмед Чалаби, принадлежавший к богатой багдадской семье промышленников и финансистов, покинул Багдад еще ребенком в 1958 г. В США А. Чалаби окончил математический факультет Массачусетского технологического института, а также защитил диссертацию по политологии в Чикагском университете, где сблизился со многими будущими неоконсерваторами, которым предстояло занять высокие посты в администрации Дж. Буша-младшего (2000–2008), в том числе с Полом Вулфовицем и Ричардом Перлом[666]. В 1977 г. А. Чалаби основал в Иордании банк Petra, разорившийся в 1989 г. Будучи в Иордании фигурантом уголовного дела, А. Чалаби скрылся в Лондоне, где примкнул к антисаддамовской оппозиции[667].

Типичный пример политика-авантюриста, ставшего олицетворением новой иракской государственности, представляет Айяд Алауи. В молодости А. Алауи был убежденным сторонником баасистских идей. В 1962–1970 гг., будучи студентом медицинского института в Багдаде, одновременно был боевиком молодежной организации Баас. В 1970–1978 гг. будущий диссидент был кадровым сотрудником мухабарата, главной из баасистских спецслужб. При этом в 1973–1978 гг. он находился в Лондоне, где под дипломатическим прикрытием занимался ликвидацией антисаддамовских диссидентов. В конце 1970-х гг. Алауи, будучи сторонником левой фракции Баас, разгромленной С. Хусейном в 1979 г., стал невозвращенцем[668].

В декабре 1990 г. А. Аллауи вместе с бывшим послом Ирака при ООН в 1970–1982 гг. Омаром Али аль-Тикрити организовал в Лондоне эмигрантскую антибаасистскую организацию Иракское национальное согласие (аль-Вифак). Вскоре аль-Вифак основал «иракское правительство в изгнании», в состав которого вошли выходцы из саддамовской номенклатуры, по тем или иным причинам порвавшие с режимом: офицер мухабарата в Лондоне Ибрагим аль-Джа-наби, генерал Республиканской гвардии Аднан Нури, доктор Тахсин Му’ала, оперировавший С. Хусейна после неудачного покушения на президента Касема в 1962 г. По мнению журналистов Жиля Мунье и Дэвида Игнатиуса, за созданием данной организации стоял руководитель Управления общей разведки Саудовской Аравии принц Турки аль-Фейсал[669]. В 1992 г. А. Алауи завязывает тесные контакты с ЦРУ США и британской спецслужбой МИ-6. По рекомендации из Вашингтона он исключает из своей организации Омара аль-Тикрити, которого американцы подозревают в связях с Саддамом Хусейном. Для того чтобы получить американскую финансовую помощь и доказать свою полезность, Алауи переходит к террористической деятельности против собственной страны. В 1994 г., используя одного из своих боевиков, он через Иракский Курдистан доставляет взрывчатку в Багдад. В результате нескольких «слепых» терактов погибли десятки людей. В том числе одно взрывное устройство было приведено в действие в переполненном зале кинотеатра, другое – в школьном автобусе. Разумеется, ни оборонительный потенциал Ирака, ни функционеры диктатуры Саддама Хусейна не пострадали в результате этих терактов[670].

В 1995 г. ЦРУ США задумало две операции по свержению режима С. Хусейна в Ираке. Ответственным за первую был Иракский национальный конгресс (ИНК) Ахмеда Чалаби. Оппозиционерам из этой организации удалось завербовать одного генерала, вызвавшегося физически уничтожить иракского президента. Контакты с ним осуществлялись через Иракский Курдистан. Осуществление теракта против Хусейна было намечено на 1996 г. Однако в этом году в курдских районах Ирака началась гражданская война между отрядами Демократической партии Курдистана (ДПК) Масуда Барзани и Патриотического союза Курдистана Джалала Талабани. Багдадское правительство помогло ДПК. Ее вооруженные формирования при поддержке частей иракской армии заняли Эрбиль. В благодарность за это М. Барзани сдал одного из руководителей заговора Багдаду. Параллельный заговор был организован Айядом Алауи. Его организация готовила военный переворот в Багдаде, во главе которого стоял отставной генерал иракского спецназа Мухаммед Абдулла Сахвани. Тщетно А. Чалаби пытался предупредить заместителя директора ЦРУ Джорджа Теннета о том, что организация Алауи инфильтрована агентами иракских спецслужб. Американцы не вняли предупреждениям, и данный заговор также был провален. В результате ЦРУ потеряло около 100 миллионов долларов, затраченных на подготовку этих неудачных мероприятий[671]. В 2002–2003 гг. А. Алауи и А. Чалаби были активными участниками кампаний дезинформации о якобы ведущемся интенсивном производстве режимом Саддама Хусейна ядерного и химического оружия, послужившем предлогом для агрессии США.

Засилье бывших эмигрантов с неоднозначной репутацией в иракской политической элите привело к отрицательным последствиям. Во-первых, их долгое пребывание за рубежом (в Иране или в странах Запада) способствовало формированию устойчивых связей с политиками и спецслужбами этих государств. В итоге национальные интересы Ирана или США рассматривались ими в качестве приоритетных по отношению к национальным интересам Ирака. Во-вторых, долгое пребывание в эмиграции, связанное с переживанием нужды и унижений, сформировало в этих политиках комплекс неполноценности. Стремление наверстать упущенные возможности привело многих из этих лидеров к участию в коррупционной деятельности, подрывающей экономику Ирака. В-третьих, у многих политиков, вернувшихся из эмиграции, преобладало желание отомстить подлинным и мнимым врагам из числа иракских баасистов и суннитов за перенесенные ими страдания.

Объединение шиитов Ирака проходило вокруг нескольких религиозных партий, тесно связанных с клерикальными кругами. Ими стали «Да’ава» («Партия исламского призыва»), Высший совет исламской революции в Ираке, движение «Ахрар» Муктады ас-Садра. Партия исламского призыва возникла в Ираке в 1957 г. как ответ на распространение в стране левых настроений и рост популярности коммунистов и баасистов. В 1960-1970-е гг. Иракская коммунистическая партия пользовалась большим успехом среди беднейшего шиитского населения в Ираке, поэтому репрессии, развязанные против нее Саддамом Хусейном, были стратегической ошибкой. Если бы не уничтожение Иракской компартии, именно она притягивала бы к себе шиитские симпатии, не позволяя усиливаться религиозному фундаментализму[672]. Одним из основателей партии «Да’ава» был исламский интеллектуал аятолла Мухаммед Бакир ас-Садр, автор книги «Наша экономика» (Иктисадуна), переведенной позднее на русский язык. В 1980–1981 гг. партия была запрещена и подвергнута жестоким репрессиям в Ираке. Мухаммед Бакир ас-Садр был зверски убит сотрудниками спецслужб в апреле 1980 г.[673] После этого партия действовала в основном за рубежом. Ее различные фракции вели работу в Сирии, Иране и Великобритании. В 2003–2004 гг. они вернулись из эмиграции в Ирак. Лидером партии стал будущий премьер-министр Ирака Нури аль-Малики. Ростом своей популярности «Да’ава» была обязана альянсу с наиболее авторитетным лидером шиитского духовенства великим аятоллой Али ас-Систани.

В связи с тем, что после запрета партии Баас и разгрома основных государственных институтов Ирака «точкой сборки» для шиитской общины страны стало высшее шиитское духовенство, целесообразно рассмотреть ситуацию, сложившуюся к 2003 г. в среде иракских клерикалов. В связи с повышением статуса и влияния высшего шиитского духовенства на политическую ситуацию в Ираке после падения режима Саддама Хусейна началась ожесточенная борьба за лидерство среди клерикалов. После казни Мухаммеда Бакира ас-Садра верховным аятоллой шиитов Ирака в 1980–1992 гг. был Абу’ль Касем аль-Хои, иранский азербайджанец, обосновавшийся в Неджефе в 60-е гг. XX века. Великий аятолла аль-Хои был убежденным противником идеологии велаят-э-факих и резко оппонировал имаму Хомейни по данному вопросу. По его мнению, шиитское духовенство должно было ограничиться обрядовой стороной религии, богословием и благотворительностью, не вмешиваясь в политику. Аятолла аль-Хои поддерживал неплохие отношения с Саддамом Хусейном и другими функционерами партии Баас[674]. После его смерти в 1992 г. формально шиитское духовенство возглавляли его идейные соратники, находившиеся в оппозиции к линии диссидентов ас-Садров.

В то же время политизированная часть шиитского духовенства находилась в эмиграции либо маргинализировалась режимом С. Хусейна. Лидер оппозиционно настроенных иракских шиитов Верховный аятолла Мухаммед Бакр аль-Хаким много лет провел в Иране, возглавляя ВСИРИ и координируя антисаддамовскую борьбу. Вернувшись из иранской эмиграции в Ирак в сентябре 2003 г., Мухаммед Бакр аль-Хаким был убит в результате теракта[675]. В апреле 2003 г. был убит аятолла Абдель Маджид аль-Хои, сын Абу’ль Касема аль-Хои, прибывший из Лондона, чтобы возглавить шиитскую общину Ирака.

В результате верховным аятоллой Ирака стал в 2004 г. Али ас-Систа-ни, выдающийся шиитский теолог и ученик аятоллы аль-Хои. Аятолла ас-Систани, уроженец иранского города Мешхеда, является этническим иранцем и разговаривает по-арабски с легким персидским акцентом. Несмотря на это, благодаря личной скромности и взвешенной позиции он завоевал любовь и уважение большей части иракских шиитов. Али ас-Систани является одним из семи марджа-э-таклид (источников для подражания), аятолл, фетвы которых являются обязательными для исполнения. Другими марджа-э-таклид являются иранцы Насер Макарем-Ширази, Махмуд Хашеми Шахруди, Али Хаменеи (верховный лидер ИРИ), Вахид Хорасани, Садык Хусейни Рухани, Казем Хусейн Хаери, Лютфулла Сафи Кальбайкани, Юсеф Санеи, Абдул Карим Мусави Ардебили, Мохаммед Ибрагим Джаннати и иракцы Саид аль-Хаким (арабского происхождения), Башир Наджафи (пакистанского происхождения) и Мухаммед Исхак аль-Файяд (этнический афганец)[676]. Али ас-Систани не раз выражал свое несогласие с идеологией велаят-э-факих, заявляя о том, что его идеалом является светская демократическая политическая система. Несмотря на это, он поддерживает тесные связи с высшим исламским духовенством Ирана, координируя с ним свои шаги. Али ас-Систани имеет собственный офис в Куме, ведущий большую культурно-просветительскую работу[677]. Стратегия Али ас-Систани состояла в том, чтобы обеспечить шиитам Ирака доминирование в политической жизни страны через проведение демократических выборов. Под влиянием взглядов Али ас-Систани долгое время находилась Партия исламского призыва Ирака (ад-Да’ава) во главе с Ибрагимом Джаафари и Нури аль-Малики.

Как и А. Систани, Партия исламского призыва не разделяла иранскую концепцию велаят-э-факих, согласно которой власть в стране должна принадлежать исламскому духовенству. Данная партия отстаивала систему исламской республики, но без ведущей роли духовенства.

Другой партией шиитских исламистов был Высший совет исламской революции в Ираке (ВСИРИ)[678]. ВСИРИ был связан с семьей шиитских клерикалов аль-Хакимов, конкурирующей с Садрами. Партия была основана в Иране в 1981 г. бежавшим из Ирака аятоллой Абдель Азизом аль-Хакимом. Эмиграции Абдель Азиза аль-Хакима предшествовала казнь баасистами шести его братьев. С помощью руководства ИРИ Хакиму удалось создать в Иране сеть подпольных ячеек. У партии были свои вооруженные формирования: бригада «Бадр», созданная иранскими инструкторами из числа иракских перебежчиков-шиитов. После смерти Абдель Азиза аль-Хакима в 2009 г. партию возглавил его сын Аммар аль-Хаким. В настоящее время Высший исламский совет снизил свое представительство в иракском парламенте, имея в нем лишь 12 депутатов, хотя ранее был представлен 47 депутатами[679].

Третьей крупнейшей шиитской группировкой стало Движение Муктады ас-Садра. Муктада ас-Садр является племянником Мухаммеда Бакира ас-Садра и сыном Мухаммеда Садыка ас-Садра. Мухаммед Садык ас-Садр возглавил шиитское духовенство Ирака в 1992 г. Он не обладал интеллектуальными способностями своего брата, но был глубоко верующим мистиком и талантливым проповедником. Особой популярностью М. С. Садр пользовался среди беднейшего шиитского населения. Поэтому если представители шиитского среднего класса и буржуазии, как правило, голосуют на выборах за Партию исламского призыва или ВСИРИ, то население багдадских трущоб – за Движение Муктады ас-Садра. После свержения Саддама Хусейна сын покойного аятоллы Муктада организовал в беднейшем районе Багдада Саддам-Сити (в настоящее время называется Садр-Сити) систему социального обеспечения и самообороны. Его популярности способствовало то, что в отличие от других шиитских лидеров он не был в эмиграции, разделяя гнет диктатуры вместе с соотечественниками. На фоне «иранизированных» кадров ВСИРИ и «Да’ава» Муктада ас-Садр позиционировал себя в качестве иракского националиста. В 2004 г. были созданы вооруженные формирования «Джейш аль-Махди» для сопротивления американской оккупации. М. ас-Садр является талантливым оратором и организатором, однако организация его сторонников носит не иерархический, а сетевой характер. В 2006–2007 гг. многие боевики «Джейш аль-Махди» были причастны к террору против мирных суннитов и к чисткам на конфессиональной основе. Отвечая на эти обвинения, Муктада ас-Садр заявил, что не контролирует своих сторонников[680].

В преддверии выборов 2005 г. шиитские исламистские партии объединились в «Объединенный Иракский альянс». По результатам выборов в январе 2005 г. (первые свободные выборы в Ираке) шиитские партии оказались в большинстве в парламенте страны. Отчасти это объяснялось бойкотом выборов в суннитских провинциях. В январских выборах 2005 г. приняли участие до 60 % избирателей (около 8 миллионов человек) при необходимом минимуме 50 %. Наибольшую активность, как и ожидалось, проявили жители Иракского Курдистана (до 95 %), преимущественно шиитского юга, а также шиитских районов Багдада – 70–90 %. В то же время в четырех суннитских провинциях – Найнава, Анбар, Салахеддин и Багдад (провинция) – явка избирателей не превышала 6 %[681]. По результатам выборов 275 мест в переходной Национальной ассамблее распределились следующим образом: шиитский «Объединенный иракский альянс» (ОИА) – 140 мест; «Альянс Курдистана» в составе Демократической партии Курдистана (ДПК) и Патриотического союза Курдистана (ПСК) – 75 мест; блок «аль-Иракийя» Айяда Алауи – 40 мест; блок «Иракцы» во главе с временным президентом страны Гази аль-Яваром – пять мест[682].

В апреле 2005 г. было объявлено о формировании нового правительства Ирака. Президентом страны стал лидер Патриотического Союза Курдистана Джалал Талабани. Д. Талабани был ветераном курдской герильи против баасистского режима. В ходе своей долгой политической биографии, начавшейся в 1960 г., он не раз «менял фронт», то блокируясь с ДПК клана Барзани, то выступая против нее. Он попеременно воевал против правительства Саддама Хусейна и вступал с ним в политические союзы. В то же время приход курда на пост главы государства не означал какого-то преобладающего влияния курдской общины в Ираке, так как президент в новом Ираке имел чисто представительские функции. Важный пост министра иностранных дел в новом правительстве также был предоставлен курду Хошияру Зебари. Пост премьер-министра в новом правительстве получил лидер партии «Да’ава» шиит Ибрагим Джаафари. Вице-президентами стали светский шиит Адель Абдель Махди и суннит Гази аль-Явар. Махди был одним из лидеров ВСИРИ и министром финансов в правительстве А. Алауи. Будучи выходцем из коммунистической партии, он затем перешел на либеральные позиции и вел переговоры в Вашингтоне о приватизации иракской нефтяной промышленности. Сунниты практически не получили представительства в новом правительстве Ирака. Основные министерские посты достались представителям курдских партий (министр иностранных дел Хошияр Зебари, сельского хозяйства и водных ресурсов Абдель Латиф Рашид, планирования и развития Бархам Салих, телекоммуникаций Дживан Маасум, труда и социальных отношений Идрис Хади) либо представителям шиитского блока (министр внутренних дел Байан Джабр аль-Зубейди, финансов Али Алауи, юстиции Абдель Хусейн Шандал и транспорта Салам аль-Малик)[683].

О том, насколько мало учитывались интересы суннитской общины при разделе власти в стране, свидетельствовали выборы нового спикера парламента, которым должен был стать суннит. В новом парламенте оказалось всего 17 депутатов, представляющих эту конфессию. Из них трое шли по списку ОИА, поэтому были неприемлемы для самих суннитов. Из оставшихся 14 депутатов 12 были членами партии Баас при Саддаме Хусейне, поэтому были неприемлемы для шиитских партий. Оставались двое кандидатов. Спикером парламента стал Хаджим аль-Хасани, единственный из суннитских политиков, не оспоривший результаты выборов. Хасани, как и Гази аль-Явар, в 80-90-е гг. прошлого века находился в оппозиции к режиму Саддама Хусейна. В молодости он был активистом иракской организации «Братья-мусульмане», затем эмигрировал в США. Вернувшись в страну в 2003 г., он был единственным суннитом, не вышедшим из правительства Алауи после разгрома Фаллуджи. За это Хасани был исключен из Иракской исламской партии[684].

Доминирование шиитских партий в новом правительстве выразилось в чистках государственного аппарата. С государственной службы было уволено около 150 тысяч человек: офицеров, чиновников, врачей, учителей, университетских преподавателей из числа бывших баасистов (в основном суннитов)[685]. Новая шиитская элита, составленная из бывших эмигрантов и боевиков, заявила о намерении отобрать у бывших баасистов власть и собственность. Кроме того, новая власть в Ираке пользовалась открытой поддержкой двух геополитических противников – США и Ирана. Несмотря на серьезные противоречия, как Вашингтон, так и Тегеран видели в политиках из ОИА своих ставленников и клиентов. В 2004 г. американский спецназ при поддержке авиации дважды штурмовал город Фаллуджу в суннитской провинции Анбар, что было расценено суннитами Ирака как «геноцид со стороны оккупантов». Недовольство суннитской общины было использовано международными террористическими организациями, такими как «Аль-Каида», организовавшими проникновение в Ирак иностранных джихадистов. Наиболее опасную из джихадистских организаций возглавил иорданец Абу Мусаб Заркауи. Взрыв его боевиками гробницы Имама Хасана аль-Аскари в Самарре в феврале 2006 г. послужил сигналом для начала полномасштабной гражданской войны между шиитами и суннитами. При этом можно выделить три предпосылки, способствовавшие началу военно-политического конфликта в Ираке. Во-первых, деятельность американских оккупационных властей, сделавших попытку опереться на шиитское большинство и в связи с этим одобрительно наблюдавших за развитием межконфессионального конфликта. При этом американцы рассчитывали сохранять свое доминирование в Ираке, находясь «над схваткой»[686]. Во-вторых, стремление шиитских политиков, среди которых преобладали недавние эмигранты, закрепить за собой основные властные позиции и финансовые потоки Ирака. В-третьих, рост влияния и активизация в суннитских районах Ирака экстремистских организаций вроде «Аль-Каиды в Месопотамии», развернувших террор против шиитского населения страны.

Насилие в отношении шиитов Ирака со стороны экстремистских салафитских организаций началось еще в 2004 г. В 2005 г. оно стремительно нарастало. Например, 31 августа 2005 г. около миллиона шиитских паломников собрались около гробницы Каземийа в Багдаде для того, чтобы почтить память похороненного здесь седьмого Имама шиитов Мусы аль-Казема. Процессия верующих следовала по мосту через реку Тигр в Садр-Сити. В результате минометной атаки, ответственность за которую взяла на себя «Аль-Каида в Месопотамии», погибло 16 и было ранено несколько десятков человек. В толпе распространился слух о том, что среди шиитов находится террорист-самоубийца. В результате возникла паника и давка, в которой погибли около тысячи человек. Некоторые из находившихся на мосту спаслись, прыгнув в воду, другие были раздавлены[687].

Шиитская реакция на террор со стороны суннитских экстремистских организаций привела к полномасштабной гражданской войне в Ираке, пик которой пришелся на 2006–2007 гг. Сражения (правда в основном в ночное время и без применения тяжелого оружия) шли между суннитским сопротивлением, террористами из «Аль-Каиды» и шиитскими вооруженными формированиями. По оценкам международной организации Human Rights Watch в Ираке за период американской оккупации с 2003 по 2013 г. погибли 1,5 миллиона человек. Около половины этих жертв приходится на период 2006–2007 гг. В 2006–2008 гг. на улицах Багдада ежедневно находили трупы от 80 до 100 человек со следами пыток[688]. К столкновениям прибавлялись репрессии, проводившиеся иракской полицией против суннитов и бывших баасистов в целях профилактики терроризма. В данный период (2005–2010) министром внутренних дел Ирака был Мухаммед Джабр аль-Зубейди, укомплектовавший личный состав своего министерства боевиками из «Бригады Бадр». По его приказу в Багдаде были открыты тайные тюрьмы, где содержались и подвергались пыткам бывшие баасисты, в основном из числа суннитов. Кроме того, по приказу Зубейди значительное количество оружия, поступившего на вооружение полицейским, было передано «Армии Махди», что позволило этой организации в 2006–2007 гг. создавать свои блокпосты на улицах Багдада[689]. Ее боевики в 2006–2007 гг. получили печальную известность как наиболее жестокие проводники антисуннитского террора.

Зачастую межконфессиональные конфликты результировались в чистки по религиозному или этническому признаку (если считать шиитов и суннитов представителями субэтносов иракского народа). Это привело, в частности, к изменениям в составе населения Багдада и других крупных иракских городов. Необходимо отметить, что до 70-х гг. прошлого века Багдад был городом с преимущественно суннитским населением. Позже в город начался наплыв разорившихся крестьян-шиитов, селившихся в трущобных микрорайонах, получивших название Саддам-Сити. В начале 1990-х гг. население Саддам-Сити увеличилось до 2,5 миллиона человек. Это было связано с принудительным переселением в города так называемых болотных арабов, иракцев-шиитов с юга страны, носителей особой субкультуры. Некоторые исследователи считают «болотных арабов» потомками шумеров, древнейшего населения Месопотамии[690]. Переселение шиитов с юга Ирака было следствием ирано-иракской войны 1980–1988 гг. Иракское руководство приняло решение осушить болота для того, чтобы затруднить продвижение наступающим частям иранской армии. Население этих багдадских пригородов, переименованных после свержения Хусейна в Садр-Сити, занималось в основном малооплачиваемым и низкоквалинфицированным трудом и в наибольшей степени пострадало от развала системы государственного обеспечения после американской агрессии 2003 г.

В период 2006–2007 гг. в Багдаде практически исчезли районы со смешанным шиитско-суннитским населением. Например, сунниты были вытеснены из микрорайонов Адамийя и Амрийя шиитскими вооруженными формированиями, а шииты – из квартала Дора боевиками «Аль-Каиды». Если в 2003 г. сунниты составляли около 45 % населения Багдада, то к концу 2007 г. – только 27 %[691]. До 2003 г. сунниты составляли 40 % населения Басры. После гражданской войны их доля в населении города составляет 14 %[692]. Одновременно произошли качественные изменения в составе суннитского населения Ирака. Если до американской оккупации 2003 г. сунниты составляли наиболее образованную и светскую часть городского населения страны, то этнические чистки 2006–2007 гг. способствовали исходу иракских суннитов в сельскую местность провинций Анбар и Найнава. Одновременно произошла радикализация когда-то веротерпимой и умеренной суннитской общины Ирака. Новые структуры, связанные с джихадистами, оттесняли старых кланово-племенных авторитетов, а салафиты маргинализировали до этого господствовавший в Ираке суфийский ислам. Необходимо напомнить, что именно в Багдаде проповедовал один из основателей суфизма Мансур аль-Халладж (858–922). В Ираке Абдул Кадыром аль-Джилани (1077–1166) был основан один из крупнейших суфийских тарикатов Кадирийя. В то же время второй по численности в мусульманском мире тарикат Накшбандийя также имеет достаточно крепкие позиции в Ираке, особенно в Иракском Курдистане. Интересно, что суфийские симпатии части иракцев пытались использовать и баасисты в борьбе против американской оккупации. Так, вооруженная группировка, созданная в 2004 г. одним из заместителей Саддама Хусейна Иззатом Ибрагимом ад-Дури, называлась «Армия мужчин тариката Накшбандийа»[693]. Однако салафиты быстро перехватили инициативу и вытеснили суфиев из сопротивления.

В обстановке относительной политической стабилизации в Ираке в марте 2010 г. прошли очередные парламентские выборы. Наибольшее количество мандатов (91) в иракском парламенте по итогам выборов получила «аль-Иракия» – партия Айяда Алауи, включавшая в свои ряды как шиитов, так и суннитов, и настроенная на гражданское примирение. Партии, защищавшие исключительно интересы шиитской общины и связанные с Ираном, получили меньшее количество депутатских мандатов. На втором месте с 89 мандатами оказалась коалиция «Государство закона», лидером которой являлся премьер-министр Нури аль-Малики. Далее следовал шиитский религиозно-политический блок Иракский национальный альянс (ИНА), получивший 70 депутатских кресел. Коалиция правящих в Иракском Курдистане партий – Демократического союза Курдистана (ДПК) и Патриотического союза Курдистана (ПСК) завоевала 43 мандата. Далее следовали: курдская оппозиционная партия «Горан» («Перемены»), получившая 8 депутатских мандатов, межконфессиональное светское объединение «Иракское согласие (6 мандатов), суннитский блок «Иракское единство» (6 мандатов), Курдская исламская партия (3 мандата) и курдские исламисты (3 мандата). В соответствии с действующим законодательством 8 мест в парламенте получили представители религиозных и национальных меньшинств (христиане, езиды и др.)[694]. Это объясняется двумя факторами. Во-первых, народ Ирака устал от кровавого затяжного межрелигиозного конфликта, поэтому отдал предпочтение блоку светской ориентации в надежде, что умеренные политики смогут установить в стране гражданский мир и стабильность, подавить очаги терроризма. Во-вторых, серьезную поддержку Алауи оказали американцы, недовольные чересчур независимой, по их мнению, политикой Нури аль-Малики.

В то же время иранское руководство сделало все, чтобы сохранить во главе иракского кабинета министров Нури аль-Малики. В сентябре 2010 г. иранцы побудили к примирению с Малики его старого политического оппонента Муктаду ас-Садра в обмен на обещание иракского премьера вывести американские войска из Ирака в 2011 г.[695] Правительство Малики не усвоило уроков недавней гражданской войны и продолжило курс на маргинализацию и дискриминацию суннитской общины Ирака. Одним из результатов этой политики стали появление и экспансия террористической организации «Исламское государство».

В апреле 2014 г. партии Нури аль-Малики «Государство закона» удалось получить относительное большинство в парламенте страны. Несмотря на крайнюю непопулярность премьера даже в шиитской общине, это было обусловлено двумя обстоятельствами. Во-первых, фальсификацией на выборах. Во-вторых, предвыборными финансовыми вливаниями в южные, шиитские провинции страны. В то же время элементарные бытовые нужды суннитов Ирака в северных провинциях оставались без внимания. Блок «Государство закона», возглавляемый действующим премьер-министром Ирака Н. аль-Малики, одержал относительную победу на парламентских выборах, набрав наибольшее количество голосов в 10 из 18 провинций страны, и получив, по уточненным данным, 92 из 328 мест в Совете представителей. Однако этого числа депутатских кресел недостаточно для формирования правительства в одиночку, для чего требуется иметь не менее 165 мест в парламенте. Два других влиятельных шиитских политических объединения – движение сторонников радикального имама М. ас-Садра и Высший исламский совет Ирака (ВИСИ) – получили в совокупности 57 мест. Ведущие курдские партии (Демократическая партия Курдистана, Патриотический союз Курдистана, «Горран») завоевали 55 мандатов, а основные суннитские блоки – 44 мандата. 21 место получил в основном светский блок «Аль-Ватания». Оставшиеся 60 депутатских кресел достались более мелким партиям и движениям, в том числе 7 мест получили курдские исламистские партии[696].

Однако политическая победа Нури аль-Малики оказалась во многом пирровой. Политика «разделяй и властвуй», направленная на разъединение шиитской и суннитской общин, привела к возобновлению гражданской войны в северных провинциях Ирака. Результатом дальнейшей радикализации части суннитской общины стала экспансия террористической организации «Исламское государство» и реальная военная угроза иракской столице. В результате в Тегеране было принято решение удалить Н. аль-Малики с поста главы правительства и произвести в Багдаде кадровые перестановки.

12 августа 2014 г. было объявлено о формировании нового правительства Ирака во главе с Хайдером аль-Абади. Кажется, что основным критерием его назначения стало отсутствие компромата: Х. аль-Абади не участвовал в кровавых антисуннитских чистках 2006–2007 гг. и не замешан в крупных коррупционных скандалах. Необходимо отметить, что бывший премьер Н. аль-Малики, неразумная политика которого наряду с американской оккупацией Ирака во многом является причиной нынешней иракской катастрофы, до последнего не хотел уходить с поста главы правительства. В целях ускорения его ухода иранцам пришлось задействовать «тяжелую артиллерию». Вначале наиболее авторитетный шиитский богослов Ирака аятолла Али ас-Систани пригрозил, в случае если Н. аль-Малики добровольно не сложит полномочия, издать соответствующую фетву, призывающую к неповиновению его правительству, а затем в Багдад 10 августа для давления на Н. аль-Малики прибыл секретарь Высшего совета национальной безопасности Ирана контр-адмирал Али Шамхани. Впрочем, Нури аль-Малики остался в иракской политике, оговорив для себя значительные привилегии и льготы: иммунитет от судебного преследования для себя и своих ближайших соратников, закрытие всех коррупционных дел, сохранение за собой правительственных резиденций и даже собственной гвардии в количестве 2,5 тысяч человек[697].

Одним из результатов войны с террористами из «Исламского государства» на севере Ирака стало возрождение шиитских независимых вооруженных формирований (милиций) и усиление шиитских группировок, связанных с Ираном. Попытка правительства Н. аль-Малики создать в Ираке организованные силовые структуры провалилась. В результате чисток из армии были уволены наиболее профессиональные офицеры саддамовского призыва, генеральские должности продавались за деньги, рядовые отказывались воевать. После молниеносного захвата Мосула еще тогдашнее правительство Н. аль-Малики для отражения джихадистской угрозы от Багдада вынашивало создание боеспособной Национальной гвардии из числа боевиков бывших милиций. Духовный лидер шиитов Ирака великий аятолла Али ас-Систани издал в июле фетву, санкционирующую возрождение милиций и набор в них молодых добровольцев. Шиитские вооруженные формирования сыграли первостепенную роль в боевых действиях против террористов в Ираке. Наиболее сильной из них является «Бригада Бадр» («Лива аль-Бадр»). Ее командующим является бывший министр транспорта в правительстве Н. аль-Малики Хади аль-Амири. Х. аль-Амири известен как ветеран шиитского движения в Ираке, во время ирано-иракской войны воевал в составе иракских добровольцев на стороне иранской армии против Саддама Хусейна. Имеет двойное гражданство (иракское и иранское), женат на иранке. Х. аль-Амири является личным другом командующего спецназом «Кудс» КСИР Ирана генерала Касема Сулеймани, координирует с ним свои действия. Более того, выходцы из «Бадра» традиционно занимают высшие посты в иракском МВД[698].

Еще одной шиитской милицией является «Катаиб Хизбалла» («Батальоны партии Бога») во главе с Джамалем аль-Ибрахими. Эта группировка была создана в 2007 г. при содействии ливанской «Хизбаллы». Ряд шиитских вооруженных формирований получили хороший боевой опыт в Сирии, где они сражались на стороне правительства Башара Асада. К ним относятся «Асаиб ахль аль-Хакк» («Лига правоверных»), «Лива Абу Фадль аль-Аббас» («Бригада Абу Фадля аль-Аббаса») и отряды «Хорасан» Али аль-Ясири (не путать с полумифической группировкой «Хорасан», якобы сражающейся на стороне ИГ). Военную организацию «Асаиб ахль аль-Хакк» возглавляет Кайс аль-Хазали, бывший полевой командир «Армии Махди», перешедший на сторону правительства Н. аль-Малики в 2008 г. К. аль-Хазали знаком с Н. аль-Малики с 1980-х гг., когда они вместе участвовали в оппозиционной деятельности против режима С. Хусейна, и считается самым близким к нему человеком. Сторонники Муктады ас-Садра также вновь взялись за оружие, старясь вернуть утраченные позиции. В июне 2014 г. по призыву М. ас-Садра из числа ветеранов «Армии Махди» и молодых добровольцев была создана «Бригада мира» («Сарайя ас-салам»), деятельность которой поддерживается Али ас-Систани. 87.

События последних лет позволяют утверждать, что иранцы, разрабатывая стратегию противодействия ИГ в Ираке, не собираются возрождать регулярную иракскую армию, учитывая, что дело это дорогостоящее и бесперспективное. В свое время американцы потратили на эту затею десятки миллиардов долларов, результатом чего стал полный разгром и бегство правительственных войск из Мосула. Более эффективным, по мнению Тегерана, является создание на базе шиитских милиций некоего подобия Корпуса стражей исламской революции. Наличие такого корпуса идеологически мотивированных и имеющих боевой опыт проиранских силовиков позволит решать как оборонительные, так и наступательные задачи. Выполнение этой миссии возложено на командующего спецназом «Кудс» КСИР генерала Касема Сулеймани[699][700].

Подводя итоги рассмотрению ситуации в среде шиитских политических партий и группировок Ирака, целесообразно сделать ряд выводов, касающихся связей между конфессиональной и геополитической ситуациями этой страны. Ирак занимает чрезвычайно важное геополитическое положение в регионе Ближнего Востока, являясь связующим звеном между Аравийским полуостровом, Левантом, Малой Азией и Ираном. В геополитических планах Тегерана Ирак занимает чрезвычайно важное место. Без иранского контроля над Ираком невозможно функционирование «оси сопротивления» Тегеран – Багдад – Дамаск – Бейрут, обеспечивающей иранское продвижение к Восточному Средиземноморью. В то же время, учитывая противостояние Ирана и Ирака при Саддаме Хусейне, для Ирана критически важно иметь в Багдаде дружественный или клиентский режим. Американцы, оккупировав Ирак в 2003 г., рассчитывали, с одной стороны, взять под контроль богатейшие запасы иракской нефти. С другой стороны, в Вашингтоне хотели превратить Ирак в буфер на пути распространения иранского влияния на Ближнем Востоке. Однако данный план провалился. К власти в Багдаде пришли представители шиитских партий, связанных с Тегераном, и иранское влияние в этой стране стало преобладающим. Негативный эффект деятельности этих партий заключался в нарушении сложившегося в иракской элите межконфессионального баланса. Результатом стала дезинтеграция страны и угроза ее фактического распада на три государства – шиитское, суннитское и курдское.

§ 3. Феномен «Исламского государства» в контексте ближневосточной геополитики. Новая суннитская идентичность

Одним из наиболее тревожных результатов процессов «арабской весны» является рост влияния радикальных экстремистских организаций, прикрывающихся лозунгами политического ислама. Наиболее широкий размах получила деятельность организации «Исламское государство», которой удалось в 20142018 гг. взять под контроль значительные территории на севере Сирии и Ирака. Деятельность этой организации получила настолько широкий международный размах, что борьба с ней потребовала создания интернациональной коалиции, созданной США и их союзниками из числа стран НАТО и ряда арабских государств в сентябре 2014 г.

В этой связи представляется целесообразным исследовать генезис и причины появления этого движения, а также причины его популярности среди части суннитского населения Сирии и Ирака. Изучение этих факторов может помочь в исследовании политических перспектив ИГ на Ближнем Востоке, а также развеять ряд пропагандистских мифов, созданных мировыми масс-медиа вокруг этой организации. Прежде всего, необходимо отметить, что возникновение ИГ было бы невозможно без американской оккупации Ирака в 2003–2011 гг. Американская интервенция привела к разрушению иракских политических институтов, в том числе двух несущих конструкций иракской государственности при режиме Саддама Хусейна – армии и партии Баас. В условиях возникшего политического вакуума наиболее мощными политическими силами в Ираке оказались религиозные организации, зачастую радикальной и экстремистской направленности.

Парламентские выборы, прошедшие в Ираке в январе 2005 г. и принесшие победу коалиции шиитских партий, были подвергнуты бойкоту со стороны суннитского населения. В четырех суннитских провинциях – Найнава, Анбар, Салахеддин и Багдад (провинция) – явка избирателей не превышала 6 %[701]. Бойкот суннитами парламентских выборов был обусловлен двумя причинами. Во-первых, суннитская община опасалась потери власти и влияния в оккупированном американцами постсаддамовском Ираке. Во-вторых, бойкот выборов был выражением протеста против расправ американских оккупантов над мирным населением в Фаллудже.

В марте – апреле 2004 г. в Ираке развернулось вооруженное антиамериканское сопротивление. Интересно отметить, что в 2004 г. межрелигиозные разногласия ушли на второй план. Первоочередной задачей для ряда политических сил Ирака стала борьба с американской оккупацией. В шиитском секторе эта борьба была представлена вооруженным сопротивлением «Армии Махди» Муктады ас-Садра в Неджефе, а в суннитском – восстанием в городе Фаллуджа. Фаллуджа, значительный иракский город с полумиллионным населением, расположен в центре так называемого суннитского треугольника, региона Ирака, «углами» которого являются Багдад, Мосул и провинция Анбар. В этом городе, получившем славу «иракского Кандагара», образовался «исламский эмират», находившийся под управлением полевых командиров. Они действовали под исламистскими лозунгами. Среди этих командиров были салафиты, суфии и даже бывшие военнослужащие-баасисты, однако все они были объединены лозунгами политического ислама. В апреле 2004 г. состоялись одновременно осада Неджефа иракской «Национальной гвардией» Айяда Аллауи и бомбардировки Фаллуджи американскими ВВС, в результате которых погибло около тысячи представителей мирного населения. Тогда же американскими морскими пехотинцами была предпринята первая попытка штурма города. Поддержку защитникам Фаллуджи в это время выразила наиболее авторитетная на тот момент суннитская организация – Ассоциация мусульманских улемов[702]. В ноябре 2004 г. состоялся второй штурм Фаллуджи американскими морскими пехотинцами. По данным иракского Красного полумесяца, в результате предшествовавших ему бомбардировок и ракетных обстрелов погибли 6 тысяч человек. Около 200 тысяч жителей Фаллуджи стали беженцами[703]. Информация о жестоком подавлении восстания вызвала взрыв антиамериканских настроений в Ираке. В то же время американцы столкнулись с отказом создающихся частей иракской армии подавлять восстание шиитов в Неджефе в августе 2004 г. Около 4 тысяч человек дезертировало из армии Айяда Аллауи, из них около 300 человек перешло на сторону «Армии Махди». Американское командование столкнулось с невозможностью подавить сопротивление вооруженным путем. В этих условиях была изменена американская стратегия в Ираке. Легитимация американского присутствия в стране прошла через выборы в новый иракский парламент.

Для нейтрализации угрозы американскому военному присутствию в Вашингтоне было решено привлечь на свою сторону большинство иракского населения, наделив властью шиитов этой страны. В подготовке к проведению парламентских выборов 2005 г. руководитель временной американской администрации Пол Бремер активно сотрудничал с наиболее авторитетным шиитским богословом Ирака аятоллой Али аль-Систани. Вначале американцы не принимали требований шиитского духовенства о необходимости выработки новой конституции страны всенародно избранным парламентом. Следует отметить, что позиция Али ас-Систани не была коллаборационистской. Он настаивал на том, чтобы американские войска были выведены из Ирака после выборов, а также солидаризировался с требованиями Мухаммеда Бакра аль-Хакима, предъявленными последним после возвращения в Ирак в мае 2003 г. Данные требования были изложены в трех пунктах. Во-первых, уважение к воле народа, выраженной в ходе всеобщего голосования. Во-вторых, уважение к правам меньшинств, выражающееся в федеративном устройстве будущего Ирака. В-третьих, уважение к исламу, выражающееся в том, что будущее законодательство Ирака будет выработано с опорой на нормы шариата[704].

В то же время сотрудничество части руководителей шиитской общины с американскими оккупационными властями было расценено иракскими суннитами как предательство национальных интересов Ирака, а кампания дебаасизации, которая проводилась иракским правительством начиная с 2004–2005 гг., была воспринята суннитами в качестве попыток оттеснить их от власти и подорвать экономическое благосостояние общины.

Суннитскому недовольству новым правительством в Багдаде способствовал ряд факторов. Во-первых, увольнение многих суннитов с работы и дискриминация при приеме на работу в рамках введенного иракским парламентом закона о «дебаасификации». Около 140 тысяч специалистов были уволены с государственной службы. Среди них были не только чиновники и офицеры силовых структур, но и врачи, учителя, университетские преподаватели[705]. Во-вторых, принятие в 2005 г. Закона о борьбе с терроризмом, в рамках которого сотни ни в чем не повинных иракцев без суда и следствия арестовывались, подвергались пыткам и допросам[706].

Проявлениями недовольства суннитской общины стали радикализация еще недавно веротерпимой и умеренной суннитской общины, а также рост влияния экстремистских организаций. Наиболее опасной из них стала «Аль-Каида в Месопотамии» («Аль-Каида фи биляд Бейн аль-Нахрейн»), лидером которой стал иорданец Абу Мусаб аль-Заркауи. Ряд зарубежных исследователей обратил внимание на то, что первоначально идеология салафизма и ваххабизма распространялась в Ираке иорданскими проповедниками[707]. Радикальный политический дискурс «Аль-Каиды» носил в первую очередь антишиитскую и антиииранскую направленность. В предельной форме он был сформулирован Абу Мусабом Заркауи. Лидер иракской «Аль-Каиды», в частности, отметил: «Шииты являются непреодолимым препятствием, коварной змеей, искусным вредоносным скорпионом, шпионящим врагом и проникающим ядом. Мы вступаем в борьбу на двух уровнях. Первый, ясный и открытый, заключается в войне против открытых неверных. Другой уровень более сложный. Это яростная битва против искусного врага, маскирующегося под друга. Это борьба против шиитов, искусно маскирующихся неверных.

Наша борьба против американцев сравнительно легка. Настоящей опасностью является борьба против полиции, состоящей в основном из шиитов. Крестоносцы рано или поздно уйдут. Однако шииты гораздо хитрее своих западных хозяев. Они надеются построить свое шиитское государство, простирающееся от Ирана через Ирак и Сирию в Ливан, в районе Персидского залива оно постарается оккупировать суннитские эмираты. Поражая врагов в их военное, религиозное и политическое сердце, мы спровоцируем их на то, чтобы они показали суннитам свое истинное лицо и обнажили зубы своего скрытого гнева. Если мы вытащим их на арену открытой религиозной войны, это пробудит благодушных, пассивных суннитов. Они почувствуют угрозу смерти, исходящую от этих Сабеев (язычников. – Прим. авт.). Наша задача – пробудить суннитов, активировать их гнев по отношению к американцам, но самое главное – выбить зубы шиитам»[708].

Все более радикализировались и позиции суннитского духовенства, в частности авторитетной Ассоциации мусульманских улемов (Хайят аль-Ула-ма аль-муслимин). Ассоциация фактически оказала решающую поддержку восстанию в суннитских провинциях Ирака, легитимировав его своими фетвами. Некоторые руководители Ассоциации, например Айяш аль-Кубайси, поддержали восстание в Фаллудже как законный джихад. Отдельные представители улемов поддерживали активные связи с Саудовской Аравией, от которой они получали финансовую и политическую поддержку. Часть этих руководителей в правление С. Хусейна находились в эмиграции в КСА. Многие из них, как, например, пресс-секретарь Ассоциации Мусанна Харис аль-Дхари, осуществлявший связи между суннитским духовенством и сопротивлением, прошли обучение в КСА[709]. Такие представители нового духовенства симпатизировали ваххабизму, религиозным доктринам Ибн Таймийи, придерживались консервативного ханбалитского мазхаба в противовес ханафитскому мазхабу, которому исторически следовали сунниты Ирака.

Постепенно под их влиянием начал формироваться новый политический дискурс иракских суннитов. Его основными моментами были: антишиитский настрой, позиционирование суннитов в качестве жертвы, конспирологический тезис о сотрудничестве между США и Ираном в деле порабощения Ирака и уничтожения иракской государственности. При этом шииты позиционировались в лучшем случае как «рафидиты» (отступники), в худшем случае как неверные, притворяющиеся мусульманами. Большую популярность приобрел тезис о «сефевидском исламе», подменяющем истинный Ислам Пророка Мухаммеда. «Предательство» шиитов, ставших сотрудничать с американскими оккупантами, приводилось в историческую параллель с якобы имевшей место изменой иракских шиитов, открывших ворота Багдада монгольским захватчикам в 1258 г. При этом делались ссылки на апокрифическое письмо Саддама Хусейна, якобы написанное во время американской оккупации Багдада[710].

Второй причиной обострения межконфессионального конфликта в Ираке, как представляется, послужило стремление США поддерживать в стране «градус нестабильности». Разумеется, американцы не создавали «Аль-Каиду в Месопотамии», но и не препятствовали до известного предела росту ее активности. Высшие официальные лица в США не раз делали грозные заявления в адрес исламских террористов в стране. Так, президент США Джордж Буш заявил в июне 2004 г.: «Этот парень Заркауи, агент “Аль-Каиды”, который был в Багдаде, между прочим, еще до свержения Хусейна – он все еще в Ираке. Частью его оперативного плана является сеять насилие и раздоры между различными иракскими группами хладнокровными убийствами. Мы должны поймать Заркауи, чтобы помочь народу Ирака построить светлое будущее»[711]. Интересна сама фигура Заркауи, ставшего в 2004 г. руководителем террористического подполья в Ираке. Внимательное изучение его биографии показывает, что рост влияния Заркауи и его организации не мог произойти без содействия (хотя бы в форме бездействия) со стороны американских спецслужб. Настоящее имя этого человека – Ахмед Фадиль аль-Халайле. Он являлся уроженцем промышленного города Зарка в Иордании (родился в 1962). В 1988–1992 гг. Заркауи принимал участие в антисоветском «джихаде» в Афганистане. По возвращении в Иорданию он был обвинен в незаконном хранении оружия и заговоре против правительства короля Хусейна. По выходе из тюрьмы иорданский террорист вновь выехал в Афганистан для участия в боевых действиях на стороне движения «Талибан». В 2002 г. он якобы лишился ноги. Причем операция была проведена в одном из багдадских госпиталей. На этом основании вице-президент США Дик Чейни обвинил правительство в сотрудничестве с «Аль-Каидой». Однако на самом деле Заркауи со своей экстремистской группировкой «Ансар аль-ислам» нашел прибежище в Иракском Курдистане, на территории, подконтрольной Джалалу Талабани. Этот регион не только не находился под контролем правительства Саддама Хусейна, но и входил в сферу влияния американских спецслужб, распоряжавшихся по своему усмотрению в Иракском Курдистане[712]. Заркауи погиб в результате спецоперации ЦРУ США в сентябре 2006 г., но его последователи в скором времени создали экстремистскую группировку «Исламское государство Ирака и Леванта», захватившую обширные территории на севере Ирака в 2014 г.

Необходимо отметить, что далеко не все участники суннитского сопротивления в Ираке разделяли экстремистские идеи «Аль-Каиды». Наиболее сильными вооруженными группировками салафитов в Ираке, сражавшихся против американской оккупации, были «Армия суннитов» («Джейш ансар аль-сунна») и «Бригады революции 1920 года». Помимо ваххабитов и салафитов в вооруженном движении сопротивления участвовали также баасисты во главе с бывшим членом Совета революционного командования и третьим человеком в иракской правительственной иерархии Иззатом Ибрагимом ад-Ду-ри и представители суфийского тариката Накшбандийа. Вооруженные формирования иракских суфиев «Армия мужчин тариката Накшабнадийа» (Джаиш ар-риджаль тарик аль-Накшбандийа) объединились в декабре 2006 г. в единый фронт с «Высшим командованием джихада и освобождения» Иззата Ибрагима ад-Дури[713]. Однако жестокие преследования бывших баасистов, проводившиеся иракским правительством, террор в отношении бывших партийных кадров исключили возможность примирения со светским сегментом суннитской общины и привели его к альянсу с исламскими экстремистами.

Террор, проводившийся в стране в 2006–2007 гг. суннитскими и шиитскими радикалами, нанес тяжелый удар по структуре иракского общества, его культурному и профессиональному потенциалу. В 2003–2007 гг. 20 тысяч иракских ученых и 6700 университетских профессоров покинули страну, было убито 2 тысячи медицинских работников. 70 % врачей, медсестер и фармацевтов и 80 % преподавателей из Багдада были убиты, уволены с работы или покинули страну. К 2006 г. это ближневосточное государство покинули 40 % представителей среднего класса, многие из которых нашли убежище в соседней Сирии[714]. Общее количество беженцев в Ираке составило 2,5 миллиона человек, причем только в 2006 г. свои дома вынуждены были покинуть 540 тысяч иракцев[715].

К концу 2007 г., несмотря на ожесточенный межрелигиозный конфликт, ситуация с безопасностью в Ираке постепенно стала улучшаться. Этому способствовал ряд факторов. Во-первых, командованию американскими оккупационными войсками удалось привлечь на свою сторону ряд шейхов суннитских арабских племен и оторвать некоторые суннитские кланы от антиамериканского сопротивления и участия в гражданской войне. Прежде всего это относилось к влиятельной племенной федерации Дулейм в провинции Анбар. Племенная аристократия провинции Анбар, не питавшая большой симпатии к американским войскам и шиитскому правительству в Багдаде, была тем не менее недовольна присутствием на своей территории моджахедов-иностранцев из Египта, Саудовской Аравии, стран Магриба, устанавливавших на территории провинции свои порядки и подрывавшие экономическое благосостояние бедуинов[716]. Похожая ситуация (союз местных кланов с центральной властью на базе недовольства господством моджахедов-иностранцев) наблюдалась в Чеченской Республике в период вооруженного конфликта 1999–2002 гг. В ноябре 2006 г. 200 шейхов влиятельных арабских суннитских племен создали Совет суверенитета провинции Анбар, который возглавил 37-летний шейх Абдель Саттар Абу Риша. Отец и двое братьев этого арабского лидера были убиты боевиками «Аль-Каиды»[717].

Совместно с другими шейхами племен Абу Риша создал вооруженные формирования «ас-Сахва» («Пробуждение») в составе 80 тысяч человек. Эти вооруженные отряды финансировались американскими спецслужбами. Борьба племенных ополчений с «Аль-Каидой» создавала предпосылки для постепенного примирения суннитов с шиитами. К сожалению, последующий антисуннитский курс правительства Малики, его нежелание делиться властью с другими политическими и религиозными группами не позволили процессу национального примирения дойти до логического конца. В сентябре 2007 г. шейх Абу Риша был убит, предположительно, боевиками «Аль-Каиды». Существуют также версии о причастности к его убийству враждебного дулеймитам племени Машхадани, в прошлом близкого к Саддаму Хусейну[718]. Операцию по созданию вооруженных формирований «Сахва» проводил командующий американским военным корпусом в Ираке генерал Дэвид Петреус. Американское командование в Ираке под руководством генерала Петреуса в 2007–2009 гг. не без успеха использовало в борьбе с «Аль-Каидой» вооруженные формирования суннитских племен «Сахва» общей численностью около 150 тысяч человек. В американском взаимодействии с этими вооруженными формированиями присутствовал и коррупционный момент. Д. Петреус на регулярной основе передавал племенным шейхам значительные суммы в долларах наличными, покупая тем самым их лояльность[719].

Во-вторых, междоусобная борьба за сферы влияния к тому времени отодвинула на второй план и борьбу с американской оккупацией, и межрелигиозные разногласия. Если в Багдаде шииты продолжали выяснять отношения с суннитами, то в богатом нефтеносном районе Киркук арабы-сунниты совместно с туркменами-шиитами противостояли экспансии курдов, а в Басре отряды «Армии Махди» сражались за контроль над нефтяными месторождениями с «Бригадами Бадр» Высшего Совета исламской революции в Ираке[720].

В-третьих, инстинкт самосохранения подсказывал Нури аль-Малики и другим шиитским политикам, что межрелигиозный конфликт дошел до опасного предела. Создалась реальная угроза распада страны. В первой половине 2008 г. в стране развернулись политические дебаты о федерализации Ирака. В мае 2008 г. делегация Конгресса США и посол США в Ираке побуждали парламент страны принять федеративное устройство. Однако большая часть статусных иракских политических партий и движений выступили против введения такой политической системы, понимая, что федерализация приведет к разделу Ирака на несколько кантонов, полностью управляемых Соединенными Штатами. Против этого американского проекта выступила правящая партия «Да’ава» премьера Нури аль-Малики[721].

У части суннитской общины Ирака в этой связи появились надежды на достижение национального примирения и справедливого раздела власти в стране. Однако этим планам не суждено было сбыться. Шиитские партии Ирака и прежде всего партия «Да’ава» для удержания своих властных позиций поощряли межконфессиональное противостояние. К тому же партия Н. Малики, сконцентрировавшая усилия на социальной обстановке в южных шиитских провинциях Ирака, не уделяла внимания нуждам суннитских провинций, где распространилась безработица, наблюдался упадок в сферах здравоохранения и образования, перебои с подачей электроэнергии.

Н. аль-Малики и его сторонники приступили также к уничтожению возможных конкурентов премьера из числа деятелей суннитских партий. При этом репрессиям подвергались лидеры, имевшие реальное влияние в суннитской общине и способные составить конкуренцию Малики. В декабре 2011 г. иракская прокуратура выписала ордер на арест вице-президента Ирака Тарика аль-Хашими по обвинению в терроризме. В результате этот иракский руководитель был вынужден бежать в Турцию[722]. В декабре 2012 г. по ложному обвинению в терроризме были арестованы 10 телохранителей ведущего суннитского политика, министра финансов Рафи аль-Иссауи. В декабре 2013 г. спецслужбы Ирака убили влиятельного политика из провинции Анбар шейха Ахмеда аль-Альвани и арестовали его брата[723]. Причиной недовольства суннитской общины стала фрустрация образованных суннитов, в течение десятилетий входивших в иракскую элиту и оказавшихся после американской оккупации внизу социальной лестницы.

Правительство Малики, получавшее поддержку одновременно от двух стратегических противников на Ближнем Востоке – Ирана и США, распустило отряды «Сахва», лишив их финансирования, и провело репрессии против командиров этих отрядов, включая семью Альвани и брата шейха Абу Риша Хамиса. Свидетельством того, что режим в Багдаде вместо достижения консенсуса с суннитами взял курс на силовое подавление суннитских политических движений, явился расстрел иракской армией мирного протестного палаточного городка в аль-Хувейдже в апреле 2013 г., после чего возобновилось вооруженное сопротивление в провинции Анбар[724].

Ответом на дискриминацию стало образование экстремистской организации «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ; арабское название Давля исламийя филь Ирак ва аш-Шам (ДАИШ)). структуру «Исламского государства» в Ираке можно представить в виде трех концентрических кругов. В ядро этой организации входили «халиф» Абу Бакр аль-Багдади и его сторонники, многие из которых включились в состав его организации еще во время совместного отбывания срока в американской военной тюрьме под Басрой. Большинство из них было фанатичными исламскими фундаменталистами. Своей задачей они видели построение мирового халифата. Наибольший интерес представляет личность лидера террористической группировки ИГ. Абу Бакр аль-Багдади (настоящее имя Аввад Али аль-Бадри ас-Самарраи, боевой псевдоним Абу Дуа), 1971 года рождения, был офицером полиции при режиме Саддама Хусейна. университет в Багдаде. В 2004–2005 гг. принимал участие в вооруженном сопротивлении американским оккупантам в Фаллудже. В 2005–2009 гг. находился в заключении в тюрьме Абу Грейб, откуда по неизвестным причинам (может быть, умышленно) был выпущен американцами в 2009 г.[725]

Второй круг состоял из бывших баасистов, офицеров вооруженных сил и спецслужб Саддама Хусейна. Большинство этих людей не относились серьезно к проекту построения халифата и преследовали гораздо более скромные задачи: отвоевать для суннитов Ирака право на власть и долю собственности в стране. По их мнению, это можно сделать двумя путями: либо созданием независимого Суннистана, либо справедливым разделом власти с шиитами. Статус этих людей был схож с положением «военспецов», бывших офицеров царской армии, пошедших на службу в РККА в 1918 г. и обеспечивших большевикам победу в Гражданской войне. Именно этим людям ИГ было обязано военными победами на начальном этапе своего существования. В состав высшего командования (шуры) этой организации входило немало бывших кадровых офицеров армии Саддама Хусейна. Так, в рамках ИГ существовала собственная спецслужба, названная «Советом по безопасности и разведке», которую возглавлял Абу аль-Анбари (Касем Рашид аль-Джибури), бывший во времена Саддама Хусейна одним из высокопоставленных офицеров иракских спецслужб. Бывший полковник иракской армии Абу Ахмед аль-Альвани, который возглавлял военный совет ИГ, являлся наиболее важным военным советником Багдади[726]. Присутствие в рядах ИГ большого количества кадровых офицеров, имеющих значительный боевой опыт, объясняло военные успехи этой исламистской группировки на начальном этапе.

В третий круг входили представители суннитских племен северного Ирака. В иракской провинции Анбар доминируют крупные бедуинские племена дулейм, шаммар, джаббур, унайза. Необходимо отметить, что все эти арабские субэтносы имеют трансграничный характер, то есть их представители проживают как в северном Ираке, так и в северо-восточной Сирии и Саудовской Аравии. В XX в. представители этих племен в целом сохраняли политическую лояльность по отношению к правительствам Сирии и Ирака, не проявляли сепаратистских настроений. Из племенной среды вышло немало активистов партии Баас, в Ираке значительное количество выходцев из бедуинской племенной среды служило в армии на офицерских должностях. Однако разрушение государственности и экономики в Ираке в 2003–2014 гг. и в Сирии в 2011–2014 гг. вынудило суннитские племена северного Ирака и северной Сирии заняться самоорганизацией, в том числе и в составе исламистских политических группировок. Многие (хотя и не все) племенные шейхи поддержали ИГ, заключив с ним своеобразный пакт. Согласно этому пакту радикальные исламисты не вмешиваются во внутреннюю жизнь племен, не появляются на их территории. В обмен на это племена обеспечивали охрану тыла и флангов «Исламского государства», курировали каналы контрабанды, обогащающие экстремистов.

Первые сведения о деятельности ИГИЛ относятся к февралю 2012 г., когда группа в составе 1200 вооруженных иракских джихадистов перешла границу с Сирией для помощи сирийским единомышленникам. На первом этапе ИГИЛ сотрудничало с сирийской экстремистской группировкой «Джебхат ан-нусра». Оба движения заявляли о принадлежности к «Аль-Каиде». Однако весной 2013 г. между лидером ИГИЛ Абу Бакром аль-Багдади и руководителем «Джебхат ан-нусры» Абу Мухаммедом аль-Джулани произошел конфликт. Багдади потребовал от своего союзника принесения клятвы на верность (бай-ят). В то же время лидеры «Джебхат ан-нусры» отстаивали независимость своей организации[727]. В сентябре – октябре 2013 г. отрядам ИГИЛ удалось взять под контроль провинцию Ракка на севере Сирии с богатыми нефтяными месторождениями. Это заложило основу для самостоятельного финансирования организации. Дополнительными источниками финансирования ИГ являлись деньги, захваченные в Мосульском филиале Иракского Центрального банка (400 миллионов долларов) и дань, взимаемая джихадистами с предпринимателей на значительных территориях Сирии и Ирака. Все это увеличивало опасность ИГ, так как делало эту экстремистскую организацию независимой от зарубежных спонсоров и абсолютно неконтролируемой. На первом этапе деятельности ИГ рядом аналитиков выдвигалось предположение о тесной связи Абу Бакра аль-Багдади со спецслужбами Катара. В рамках разворачивающегося на Ближнем Востоке катарско-саудовского соперничества Доха использовала ИГ как противовес просаудовской «Джебхат ан-нусре» в Сирии[728]. Однако последующие события позволяют говорить о том, что ИГ стала полностью антисистемным образованием, не подчиняющимся внешним силам.

10 июня 2014 г. вооруженным формированиям ИГИЛ удалось захватить Мосул, крупнейший город северного Ирака, и фактически уничтожить власть багдадского правительства в провинциях Найнава, Дияла, Салахеддин и Анбар. Экспансия ИГИЛ вызвала шоковую реакцию как в Ираке, так и в других арабских государствах и на Западе. Между тем расширение сферы влияния этой экстремистской организации не было спонтанным актом. Ему благоприятствовал ряд факторов, объясняющих возрастание военно-политической мощи экстремистов.

К ним относится, прежде всего, крайняя слабость иракских вооруженных сил. Группировка иракской армии численностью в 60 тысяч человек капитулировала перед пятитысячным отрядом ИГИЛ в Мосуле, чему способствовал ряд причин. Во-первых, из-за сектантского, узкорелигиозного характера иракского государства, обремененного шииитско-суннитским противостоянием. В результате солдаты-шииты не желают сражаться за суннитские провинции и наоборот. Во-вторых, из-за превышающего все мыслимые границы уровня коррупции в иракской армии и стране в целом. Зарплата солдата иракской армии составляет 1200 долларов в месяц, что превышает уровень зарплаты иракского университетского профессора (1000 долларов). Зарплаты офицеров среднего звена приближаются к 6000 долларам в месяц, что почти вдвое больше официального месячного оклада министра. В то же время общий уровень коррумпированности побуждает офицерский состав наживаться, используя служебное положение. Так, цена получения генеральского звания в иракской армии составляет 2 миллиона долларов. Естественно, новоиспеченные генералы отрабатывают эту сумму. Во-первых, взиманием «дани» с грузового автотранспорта, проходящего через территорию их частей. Во-вторых, приписыванием «мертвых душ» в личный состав подразделений. Зарплату за этих солдат получают их командиры. В результате реальная численность батальона (600 военнослужащих) с учетом «солдат-призраков» может составлять 200 человек. Ни о какой боеспособности в этих условиях не может быть и речи. В-третьих, за период после 2003 г. иракская армия подверглась нескольким масштабным чисткам, в результате которых из нее было уволено большинство офицеров-баасистов. Данное обстоятельство также повлияло на снижение боеспособности. Однако часть офицеров-ветеранов сохранила связи с уволенными сослуживцами, что могло быть причиной измены командного состава во время наступления на Мосул[729].

В то же время по мере расширения зоны влияния «Исламского государства» произошло размежевание между радикальными исламистами и бывшими баасистами в суннитской коалиции. В январе – мае 2014 г. сторонники «Исламского государства» добились доминирования на севере Ирака. Этого удалось достичь благодаря лучшей организации и дисциплине, а также серьезной внешней помощи. Остальные группировки были вынуждены либо влиться в ИГ, либо принять его руководство. Захват Мосула в июне 2014 г. также был произведен не только силами ИГ. В нем участвовали и представители других вооруженных групп. Однако радикалам из ИГ уже удалось перехватить восстание, начатое баасистами и умеренными исламистами. После того как И. И. ад-Дури предъявил претензии на руководство восстанием, сторонники ИГ интернировали его посланника Сейфа Машхадани. Баасисты потерпели поражение даже в Тикрите, который всегда считался их твердыней. После его захвата боевиками в начале июля 2014 г., в центре города был вывешен портрет Саддама Хусейна, перед которым баасисты провели свой военный парад. Однако уже через несколько дней портрет был сорван боевиками-исламистами. Дальнейший ход событий демонстрирует прогрессирующее ослабление баасистов. Это, в свою очередь, не могло не привести к их конфликту с ИГ. Об этом заявил И. И. ад-Дури в своем выступлении по поводу 68-й годовщины создания партии Баас за несколько дней до своей гибели в апреле 2015 г. Он подчеркнул, что образование ИГ было провокацией с целью предотвратить переход провинций Найнава и Салахеддин под контроль «баасистского сопротивления». И. И. ад-Дури признал, что партия Баас действительно поддерживала контакты с ИГ, однако отношения между двумя организациями с самого начала были напряженными. При этом он обозначил расхождения мнений в партии по поводу контактов с ИГ. По его словам, в партии присутствовали два течения. Первое во главе с самим И. И. ад-Дури считало допустимым для освобождения суннитских провинций тактический союз с ИГ. Второе категорически возражало против этого, указывая на светский характер партии[730].

Секрет успеха «Исламского государства» на начальном этапе состоял в сочетании террористических методов борьбы, дисциплины, унаследованной от кадровой иракской армии Саддама Хусейна и баасистских спецслужб, и эффективной пропагандистской работы. Кроме того, на территориях ИГ был установлен, пусть и драконовскими методами, относительный порядок. Для местного населения, вернее, той его части, которая не подверглась массовым казням или выселению, было установлено социальное обеспечение: раздача продовольствия неимущим или его продажа по сниженным ценам. В городе Мосул даже несколько улучшилась ситуация с подачей электроэнергии, хотя благополучие населения иракских и сирийских провинций, естественно, не являлось приоритетной целью «Исламского государства»[731].

В июле 2015 г. ливанская газета «Ас-Сафир» опубликовала информацию об организационной структуре «Исламского государства», свидетельствовавшую о том, что большинство важных постов в этой организации занимали иракские радикальные исламисты, связанные с Абу Бакром аль-Багдади. Таким образом, несмотря на декларированный руководством ИГ международный характер этой организации, ее основу составляли иракские сунниты. Во главе структуры ИГ стоял «халиф» Абу Бакр аль-Багдади (настоящее имя Аввад Ибрагим Али Мухаммед аль-Бадри ас-Самарраи), которому принадлежит

решающий голос при принятии решений. Второе место в иерархии ИГ занимал «министр обороны» этой организации Абу Хамза аль-Мухаджир. Третью позицию ИГ удерживал заместитель А. Б. аль-Багдади и руководитель ИГ в Ираке Фади Ахмед Абдалла аль-Хияли (он же Абу Муслим ат-Туркмани). Текущую работу в ИГ осуществляли многочисленные советы, значительной частью которых руководили бывшие офицеры армии Саддама Хусейна. Это, прежде всего, Военный совет под руководством иракца Абу Ахмеда аль-Альвани, в функции которого входило планирование и осуществление военных операций. На втором месте по значению стоял Совет по безопасности и разведке во главе с иракцем Абу Али аль-Анбари, на который возложена миссия по сбору разведывательной информации и обеспечению безопасности халифа. Интересно, что А. аль-Анбари по совместительству являлся заместителем Абу Бакра аль-Багда-ди в Сирии. Также функционировали Судебный совет во главе с иракцем Абу Мухаммедом аль-Ани, осуществлявший суд по нормам шариатского права, Совет шуры, состоявший из 11 человек, назначаемых халифом (занимается текущими вопросами функционирования на занятых ИГ территориях), Налоговый совет во главе с иракцем Муваффаком Мустафой Мухаммедом аль-Кармушем и Совет по СМИ во главе с сирийцем Омаром аль-Абси, курирующим вопросы пропаганды[732].

Абу Бакр аль-Багдади назначил также 15 губернаторов вилаетов, как уже занятых ИГ, так и тех, которые боевики только собираются занять. Губернатором Ракки являлся сириец Таха Субхи Фалаха, бывший также официальным спикером организации. Губернатором Багдада был назначен иракец Ахмед Абдель Кадер аль-Джазаа, губернатором провинции Салахеддин был назначен иракец Виссам Абдул Зейд аль-Зубейди, губернатором Киркука иракец Нааме Абед Найеф аль-Джаббури, губернатором пограничного вилаета Ридван Хусейн Исмаил Хамдани, губернатором Южного Ирака Ахмед Мохсен Хальф аль-Джу-хайши, губернатором Алеппо сириец Омар аль-Абси (Абу Асир аль-Абси), губернатором Дамаска иракец Абу Айюб, губернатором Хомса иракец Абу Яхья, губернатором Дейр эз-Зора иракец Хаджи Абдул Насер, губернатором Хасеке иракец Абу Усама[733].

Среди руководителей ИГ, приближенных к Абу Бакру аль-Багдади и выполнявших различные функции в советах, было немало иностранцев. К ним относятся, в частности, чеченец-кистинец из Грузии Тархан Батирашвили (Омар аш-Шишани), албанец Лахадарим Мохаскари (Абу Абдалла аль-Косови), йеменец Абу Хазифа аль-Йамани, гражданин США сирийского происхождения Ахмед Абу Самра и бахрейнец Турки аль-Бинали. Последний являлся одним из ведущих теоретиков этой экстремистской организации. Наиболее опасными и решительно настроенными в окружении лидера ИГ считались иракец Абдалла Ахмед аль-Машхадани, ответственный за привлечение арабских моджахедов и подготовку террористов-смертников, иракец Башар Исмаил аль-Хамдани, ответственный за помощь заключенным исламистам в тюрьмах Сирии и Ирака, гражданин Туркменистана Абу Омар аль-Кардаш (вероятно, псевдоним) и тунисец Тарик бин Тахир аль-Ауни аль-Харази[734].

Военная структура ИГ в Сирии состояла из шести подразделений или армий, ответственных за определенный участок фронта. Такое деление было введено после начала авианалетов антитеррористической коалиции. Наиболее оснащенной и хорошо вооруженной являлась армия Ракки численностью 11 тысяч человек. Ею командовал сириец Али аль-Хамуд (Абу Лукман), бывший политзаключенный в сирийской тюрьме. Первая армия Алеппо насчитывала 11 тысяч человек. Командующим являлся тунисец Абу Усама аль-Туниси, штаб которого был расположен в городке Аль-Баб в провинции Алеппо. Армия Дейр эз-Зора насчитывала девять тысяч человек. Командовал этим формированием сириец Ахмед Мухаммед аль-Обейд. Армия Хасеке насчитывала шесть тысяч боевиков во главе с Абу Джандалем аль-Кувейти. Вторая армия Алеппо численностью 4 тысячи человек после гибели прежних командиров выступала под командованием немца Абу Тальхи, бывшего исполнителя рэпа из ФРГ. Наконец, на юге Сирии действовала небольшая армия Дамаска численностью 1,5 тысячи человек[735].

В научной и публицистической литературе достаточно написано о жестокостях, совершавшихся боевиками ИГ на подвластных территориях, а также о террористической деятельности, развернутой сторонниками данной организации по всему миру. В ряде случаев, например в отношении курдов-йезидов горной местности Синджар, этот террор носил характер геноцида. Из крупных терактов, совершенных сторонниками ИГ в Европе, необходимо упомянуть теракт в Париже в редакции журнала Charlie Hebdo в январе 2015 г. (убито 11 и ранено 12 человек); теракты 13 ноября 2015 г. в Париже, в результате которых погибло 120 человек и ранено 350; взрывы в метро в Брюсселе в марте 2016 г., в результате которых погибли 38 человек; теракт, совершенный 14 июля 2016 г. в Ницце, приведший к гибели 87 человек. Данные проявления террористической активности получили широкую огласку и закономерное осуждение мировой общественности. При этом, однако, целесообразно сделать два замечания. Во-первых, далеко не все данные теракты были спланированы спецслужбами «Исламского государства». ИГ представляет собой сетевую организацию. Это означает, что ничто не мешает фанатикам-одиночкам приносить клятву на верность (байя) ИГ и действовать от имени этой организации. Гораздо большую опасность, чем террористические ячейки ИГ в Европе, представляют собой организованные филиалы этой экстремистской организации на Ближнем Востоке – в Ливии, Йемене, Афганистане.

Во-вторых, ущерб от терактов, совершаемых радикалами на территории Сирии и Ирака, на порядок превышает количество жертв террористов в Западной Европе. В 2014 г., по данным ООН, в Ираке в результате террористической активности погибли 9926 человек, в 2015 г. – 6932 человека[736].

Экспансия «Исламского государства» к сентябрю 2014 г. вызвала беспокойство со стороны даже тех международных акторов, которые до этого рассматривали радикальные исламистские организации в качестве инструмента для свержения правительства Башара Асада в Сирии. В результате была образована международная коалиция под эгидой Соединенных Штатов Америки, начавшая проводить бомбардировки позиций ИГ в Сирии и в Ираке. С ноября 2014 г. американцы начали оказывать военную помощь курдским вооруженным формированиям Партии Демократический Союз, оборонявшим город Кобане на севере Сирии от вторжения отрядов ИГ[737]. Активное участие в противостоянии «Исламскому государству» приняли шиитские вооруженные формирования «Хашед аш-шааби» в Ираке, руководимые иранскими военными советниками из Корпуса стражей исламской революции (КСИР) во главе с генералом Касемом Сулеймани. Благодаря действиям иракской армии и иранских военных советников в марте 2015 г. был освобожден от боевиков город Тикрит. Несмотря на это, перелом в войне против «Исламского государства» был достигнут только после вступления в военные действия против террористов военно-космических сил (ВКС) России в сентябре 2015 г. С конца 2015 г. «Исламское государство» неуклонно теряло свои позиции и территории в Ираке и Сирии. В декабре 2015 г. были освобождены Пальмира в Сирии и Рамади в Ираке, в июне 2016 г. – город Фаллуджа в Ираке. По мнению российского эксперта Ю. Б. Щегловина, сравнительно легкое освобождение Фаллуджи и Рамади не могло бы состояться без договоренностей США и центрального иракского правительства с племенными ополчениями иракских суннитов. При этом сторонники ИГ просто уходили из данных населенных пунктов, а контроль над ними брала не иракская армия, а племенные вооруженные формирования[738].

В 2017 г. силами антитеррористической коалиции во главе с США были выбиты из рук террористов две столицы самопровозглашенного халифата – Мосул и Ракка.

Усилению таких радикальных группировок, как «Исламское государство» и «Аль-Каида», во многом способствовали изменения в суннитском мировоззрении, которые можно обозначить как появление «новой суннитской идентичности». На ее образование во многом повлияло усиление салафитской составляющей в суннитском исламе. С начала 1930-х гг. (разгром движения «Ихванов» в Саудовской Аравии) можно говорить о появлении в салафизме двух тенденций: государственнической и революционно-консервативной. По мнению ливанского политолога Амаля Саада Горайеба, в суннитском исламизме последних 20 лет присутствуют две парадигмы. Первая – это парадигма «Аль-Каиды», религиозно, доктринально и идеологически мотивированная и стремящаяся представлять себя в виде нового сопротивления, революционной и популистской модели для суннитского региона. Такая модель не обязательно является альтернативой «Хизбалле» и исламской революции 1979 г. в Иране, но стремится конкурировать с ними. Она является повстанческой на национальном уровне и представляет тренд джихадизма на уровне глобальном. Амаль Горайеб справедливо называет эту версию суннитского исламизма «антисистемой». Параллельно с этим трендом существует более узкая суннитская конфессиональная модель, спонсируемая определенными государствами (Саудовской Аравией, Катаром, Турцией) и выполняющая исключительно политические цели. Такая модель тесно связана с правящими элитами и отдельными политиками. Она может пересекаться или не пересекаться с салафитским трендом, но обязательно отражает опасения суннитского истеблишмента перед «шиитской угрозой». «Таким образом, “суннитское возрождение” является продуктом как повстанческих, джихадистских и антиэлитных сил, так и сил проэлитных»[739]. Интересно, что представители «системного» суннитского исламизма считают своими культовыми фигурами Саддама Хусейна и Рафика Харири, рассматривая их в качестве шахидов, павших от рук шиитов. При этом они игнорируют тот факт, что Саддам Хусейн был левым светским арабским националистом. Что касается бывшего премьер-министра Ливана Рафика Харири (убит в 2005), то, будучи религиозным человеком в быту, он не подвергал сомнению демократические институты и политическую систему Ливана. Также он был тесно связан с финансовым капиталом Запада, против которого направлен пафос противостояния радикальных исламистов[740]. Складывающуюся на Ближнем Востоке под влиянием ваххабитской парадигмы новую религиозно-идеологическую систему можно охарактеризовать как «новую суннитскую идентичность». Ее характерной чертой является разрыв с прежними фундаментальными основами традиционного суннитского мировоззрения.

Датой появления радикального суннитского исламизма можно считать 20 ноября 1979 г., когда группа экстремистов в Саудовской Аравии захватила и в течение нескольких дней удерживала Мечеть аль-Харам в Мекке. Данную группу возглавлял Джухайман аль-Утайби, представитель влиятельного недждийского племени утайб, предки которого активно участвовали в движении «Ихванов». Неслучайно американский политолог Алистер Крук считает новую генерацию радикальных исламистов духовными наследниками «Ихванов» 1920-х гг. [741] В компетентности этого исследователя сомневаться не приходится, ведь он долгие годы был оперативником ЦРУ в Саудовской Аравии и Йемене, а в настоящее время возглавляет Центр стратегических исследований в Бейруте. После данного теракта, взорвавшего стабильность в Саудовской Аравии, королевская семья вынуждена была пойти на ряд мер укрепления безопасности. Они включали в себя создание Национальной гвардии под командованием тогдашнего кронпринца и будущего короля (2005–2015) Абдаллы бин Абдель Азиза. Национальная гвардия комплектовалась из представителей лояльных престолу племен, в частности племени шаммар, из которого происходила мать Абдаллы[742].

В первой главе мы уже писали о внутриполитических и социальных причинах появления терроризма в КСА в конце 1970-х гг. Трансформация идеологии радикальных ваххабитов привела их к идее отказа от саудовской монархии. Напомним, что монарх Саудовской Аравии обладает титулом «малик» (король). Слово малйк с долгим и употребляется в арабском языке исключительно редко. Оно единственный раз встречается в Коране (54:55) и очень редко встречается в хадисах – высказываниях Пророка Мухаммада. Это слово в кораническом аяте надо было бы перевести как «то (или: тот), над чем (или: над кем) царствует Аллах», то есть, предположительно, некий «распорядитель» Рая, о котором идет речь в последних аятах этой суры Корана – «Аль-Камар» («Месяц»). Крайне сомнительна правомерность включения слова малйк с долгим и в Прекрасные Имена Аллаха, как это делают некоторые мусульманские богословы. Слово малйк с долгим и употреблено в Коране без определенного артикля, в так называемом «неопределенном» состоянии, и как таковое не может быть отнесено к Аллаху как бытийной данности. В 1925 г. основатель династии Абдель Азиз Аль Сауд был объявлен королем Неджда. С 1932 г. государство Абдель Азиза Аль Сауда (нынешнее Королевство Саудовская Аравия) стало официально именоваться королевством, а глава династии – его королем (араб. малик с краткими а и и)[743]. По мнению российского исламоведа А. А. Игнатенко, когда аль-Сауды взяли себе титул короля, они (очень вероятно, сами того не желая) поставили будущее своего государства в зависимость от хода и исхода конфликта двух принципов власти, с реализацией которых развивается политическая история исламского мира. Эти два принципа – халифат как правильная исламская власть в мусульманской общине после Пророка и противоположность халифата – неисламская власть — власть человеческая (неважно – монархия или республика), подобная власти императора Византии времен Пророка и обозначавшаяся арабским словом мульк (обычно переводится на русский язык как «царская власть»), которое имеет в приложении к человеку только негативные коннотации.

Таким образом, ваххабиты-антисистемщики отрицают сам принцип монархической власти, на котором держатся политические системы государств Персидского залива, и настаивают на возвращении к исламскому халифату. Наиболее ярко этот тренд проявляется в идеологии террористической организации «Исламское государство».

Главный идеолог «Исламского государства» Абу Мухаммед аль-Макдиси открыто подвергает сомнению легитимность саудовской монархии. Аль-Макдиси в 1421 г. хиджры (2000) опубликовал трактат «Ясные доводы неверия Саудовского государства» (араб. Аль-Кавишиф аль-джалийя фи-куфр ад-дауля ас-Са‘удийя). В значительном по объему трактате доказывается, что правящая в Аравии династия аль-Саудов – «неверные» (араб. куффар), узурпировавшие власть у Хашимитов – рода Пророка Мухаммада[744].

Отличительной особенностью радикальных исламистов нового поколения является своеобразный интернационализм и глобализм. Им недостаточно «следования праведности и исправления греха» в одной отдельно взятой стране. Целью этих политических активистов является построение халифата в рамках всего мусульманского мира. Столкнувшись с проблемой экстремизма в конце 1970-х гг., саудовские власти попытались не решить ее, а вытеснить вовне. С началом 1980-х гг. Саудовская Аравия стала наряду с Соединенными Штатами архитектором и вдохновителем антисоветского джихада в Афганистане. Саудовские спецслужбы способствовали возникновению международных джихадистских организаций, привлекавших арабских моджахедов в Афганистан, опекали и финансировали такие организации. Таким образом, возникла «Аль-Каида» Абдаллы Аззама, позже получившая всемирную известность. При этом семья аль-Саудов жестко боролась с экстремизмом у себя дома. Принц Наеф бин Абдель Азиз, занимавший пост министра внутренних дел КСА в 1975–2012 гг., по существу, ставил саудовских радикалов перед жесткой альтернативой: либо тюремное заключение или казнь на родине, либо участие в джихаде за рубежом[745]. История последних двух десятилетий показала, что эта практика не оправдала себя. Антисистемные ваххабиты грозят уничтожить не только светские режимы на Ближнем Востоке, но и королевскую семью Саудовской Аравии.

Стратегическое партнерство с Вашингтоном привело к тому, что на протяжении 30 лет американцы лояльно относились к саудовской миссионерской деятельности по всему миру. Французский исследователь Жиль Кепель так оценивает процесс ваххабизации суннитской уммы: «До 1973 года повсеместно сохраняли господствующие позиции местные (национальные) традиции, воплотившиеся в народной религиозности, богословы различных правовых школ суннизма, утвердившихся в крупных регионах мусульманского мира, а также шиитское духовенство. Они с подозрением относились к пуританизму в саудовском исполнении, ставя ему в вину сектантский характер. Ваххабиты поставили перед собой цель – сделать ислам главной действующей силой на международной арене и одновременно свести многочисленные интерпретации этой религии к символу веры хозяев Мекки. Их рвение охватывало весь мир, выплескиваясь через традиционные географические границы ислама и достигая Запада, где мусульманское иммигрантское население сделалось излюбленной мишенью саудовского прозелитизма. Все это позволяло защитить хрупкую монархию, делая ее для окружающего мира страной благотворительности и религиозности. Это также должно было заставить всех забыть, что в конечном счете защита королевства обеспечивалась американской военной мощью и что режим, улемы которого поносили безбожников и Запад, находился в полной зависимости от США»[746].

Наряду с интернационализмом и антиэлитизмом еще одним важным признаком новой суннитской идентичности является вольная трактовка Корана и Сунны Пророка. Анализ всех нестыковок теологических выводов внесистемных ваххабитов с традиционным мусульманским правом был бы слишком объемным и утомительным. Поэтому в качестве case study можно привлечь чрезвычайно важный вопрос о традиционной и экстремистской оценке террористов-смертников. Как известно, и Коран, и Сунна Пророка резко отрицательно относятся к самоубийству. В Священном Коране постулируется: «О вы, которые уверовали! Не пожирайте имуществ ваших попусту, если это только не торговля по взаимному согласию между вами. И не убивайте самих себя» (4. 33). Такие же требования содержатся и в хадисах. В них, в частности, говорится: «Тот, кто намеренно бросится с горы и погубит себя, будет все время лететь вниз в пламени ада, куда он будет помещен навечно. Тот, кто убьет себя железом, будет держать это железо в руке, поражая себя в живот в пламени ада, куда он будет помещен навечно»[747]. Можно привести еще один хадис, содержащий осуждение суицида: «Передают со слов Абу Хурайры, да будет доволен им Аллах, что посланник Аллаха сказал: “Пусть никто из вас не желает себе смерти, ибо если он совершает благое, то, может быть, он сделает еще больше, если же он совершает дурное, то, может быть, он покается”»[748].

Необходимо отметить, что до начала 1990-х гг. теракты в мусульманском мире, даже если они прикрывались религиозными лозунгами, происходили в основном против вооруженных сил противника (например, в ходе борьбы палестинского и ливанского сопротивления против израильской оккупации). Оправдание террору в отношении мирного, беззащитного населения с применением террористов-смертников впервые дал основатель «Аль-Каиды» и наставник Усамы бен Ладена Абдалла Аззам в конце 1980-х гг. Отметим, что в то время позиции А. Аззама осудили своими фетвами даже такие жесткие салафиты, как ваххабитский муфтий КСА Ахмед бин Баз и шейх Насируддин Албани. Однако в 1996 г. использование террористов-смертников для запугивания мирного населения было официально оправдано салафитским шейхом Юсуфом Карадауи, находящимся под катарским покровительством. В своей фетве он назвал операции террористов-смертников «наиболее славной формой на пути служения Аллаху» и проявлением «легитимного терроризма» (аль-ир-хаб аль-машру)[749].

Таким образом, в идеологии «Исламского государства» можно выделить комплекс «новой суннитской идентичности», в котором сочетаются упрощенные подходы к решению современных проблем, антимонархизм и антиэлитизм, выбор террора и других насильственных действий как метода решения политических проблем, интернационалистская направленность. Движения, подобного «Исламскому государству», не могло возникнуть без фрустрации суннитской общины Ирака, оттесненной от власти и собственности. Прогнозом дальнейшего развития событий, даже с учетом военного разгрома ИГ, является либо раскол Ирака на суннитское и шиитское образования, либо окончательная маргинализация суннитской общины с исходом значительной ее части из Ирака.

§ 4. Исламистские вооруженные формирования и их роль в гражданской войне в Сирии

Адекватное научное исследование гражданской войны в Сирии выдвигает на первый план ряд вопросов. Во-первых, это вопрос о движущих силах протеста, о том, в какой мере он является народным восстанием против «диктатуры Асада». Во-вторых, вопрос о соотношении светского и исламистского компонентов в антиасадовской вооруженной оппозиции.

Первоначальное ядро протеста составило сельское и городское население (жители небольших городов) центральных и северо-западных регионов Сирии, а также южной провинции Дераа, где вооруженная расправа служащих сирийской госбезопасности с протестующими подростками в марте 2011 г. и послужила толчком к началу массового оппозиционного движения. Первые вооруженные формирования оппозиции, Сирийская свободная армия (ССА) были созданы в октябре 2011 г. по рекомендации Сирийского национального совета (СНС) оппозиции для «борьбы с правительственными войсками, расстреливающими мирные демонстрации». Ядро ССА на первом этапе составили представители бедуинских кланов Дераа и северо-западной Сирии, а также дезертиры из сирийских вооруженных сил. Ее первым командующим стал бывший полковник Сирийской арабской армии Рияд аль-Асад (однофамилец президента).

Несмотря на заявления оппозиции о том, что ССА носит общенациональный характер и включает представителей всех сирийских конфессий, религиозно настроенные сунниты с самого начала преобладали в составе вооруженной оппозиции. Об этом свидетельствуют, прежде всего, названия ее батальонов, которые были даны в честь известных суннитских деятелей – батальон Халеда ибн аль-Валида (Хомс), названный в честь великого мусульманского завоевателя Сирии в VII в., созданный там же батальон Язида Ибн Муавии (Бияда, Хомс) – по имени Язида I, второго Омейядского халифа, прославившегося своей борьбой с ростом шиитского движения и почитаемого салафитами. То же самое можно сказать о других известных батальонах, батальон Умара ибн аль-Хаттаба (Дейр-эз-Зор), в честь одного из ближайших сподвижников пророка Мухаммеда[750].

Наиболее сложной в начальный период гражданской войны оказалась ситуация в центральной Сирии. Причиной этому послужило переплетение многих факторов и интересов. Провинция Хомс является пограничным регионом Сирии, имеющим выходы к территории Ливана. Там с самого начала конфликта осуществлялись контрабанда и незаконное проникновение на территорию Сирии иностранных наемников. Ситуация усугублялась тем, что этот район граничит именно с самой антиасадовски настроенной частью Ливана – подконтрольной суннитским силам клана Харири территорией с административным центром в городе Триполи. Выступления против режима Асада с этого региона, где преобладали антисирийские настроения, осуществлялись и в мирное время.

С другой стороны, именно центральная часть Сирии является наиболее исламизированной в стране. В 80-е гг. прошлого века, в эпоху кульминации противостояния режима Хафеза Асада и «Братьев-мусульман», именно эти территории были бастионом исламистов и в наибольшей степени пострадали от кровавого подавления восстания в Хаме. Местные жители списывают столь радикальный настрой жителей центральной части Сирии, прежде всего Хомса, на их особый нрав. Так, исторически Хомс постоянно становился бастионом сопротивления и форпостом борьбы за власть и влияние. Это мусульманский оплот в эпоху борьбы с крестоносцами (именно в провинции Хомс был построен наиболее мощный замок крестоносцев, до сих пор являющийся одной из главных достопримечательностей Сирии – «Крак де Шевалье»), в эпоху Мамлюков – оплот борьбы с монголами. Своей стойкостью и храбростью жители Хомса (хомси) прославились и в период антиколониальной борьбы[751]. Неслучайно именно в Хомсе развернулся первый этап гражданской войны в Сирии. Ввод правительственных войск в Хомс в ноябре 2011 г. и начало боевых действий были спровоцированы погромами и бесчинствами радикальных исламистов. Дело в том, что Хомс до описываемых событий имел смешанную конфессиональную природу. В городе и окрестностях помимо суннитов проживало большое количество алавитов и христиан. Террор в отношении представителей религиозных меньшинств заставил правительство Асада вмешаться в ситуацию. Остается добавить, что правительственные войска брали Хомс штурмом три раза: в ноябре 2011 – январе 2012 г., в июле 2013 г. и в мае 2014 г., когда по соглашению с правительством остатки боевиков покинули Старый город Хомса.

В генезисе вооруженной оппозиции в северных и северо-восточных регионах Сирии большую роль сыграл племенной фактор и недовольство местных суннитов политикой партии Баас. Миллионы сельских и городских сирийцев отождествляют себя с тем или иным племенем или кланом. Клановая идентичность активно используется для мобилизации как в прорежимные, так и оппозиционные группировки и движения.

Сирийские власти в период с 1970 г. стремились подорвать независимость племен и авторитет лидеров кланов. Эта политика усугублялась десятилетиями экономического застоя и почти полного краха сельских регионов в Южной и Восточной Сирии вследствие засухи, коррупции, неэффективного использования водных ресурсов и управления пахотными землями. Под давлением со стороны государства многие племенные шейхи были вынуждены переехать из традиционных территорий расселения большинства своих соплеменников.

Клановые связи в обосновавшихся на новом месте родственных группах сохраняются, что позволяет им координировать свои действия с соплеменниками в местах их традиционного расселения. Таким образом, проживающие в Дамаске и Алеппо представители суннитских племен обеспечивали всем необходимым своих родственников, принимающих участие в боевых действиях на стороне ССА. Среди повстанцев довольно сильно желание отомстить своим обидчикам из служб безопасности страны, которые различными методами активно подрывали авторитет местных вождей, применяя пытки, аресты, похищения и убийства наиболее влиятельных старейшин. В результате гибель представителей того или иного клана, в частности в городе Дераа, автоматически вела к мести их представителей в сирийской столице[752].

В ходе начальной фазы восстания сторонники суннитских племенных конфедераций джаббур, таи, унайза 5 февраля 2011 г. устроили демонстрации под названием «День гнева» против сирийского правительства в этнически смешанном городе Хасеке в восточной части страны. «Союз арабских сирийских кланов и племен», находящаяся в Алеппо оппозиционная группировка, представляющая собой около 30 % населения Сирии, 11 марта 2011 г. объявила о своем существовании через YouTube. Одна из первых общенациональных пятничных демонстраций 10 июня 2011 г., организованных оппозиционными группами внутри Сирии, под названием «Пятница племен», по сути, стала доказательством той роли, которую играют суннитские арабские кланы в антиправительственных выступлениях. Многие сирийские племенные лидеры, такие как шейх Навваф аль-Башир, лидер крупного племени баггара и бывший член парламента Сирии, стали активными членами оппозиционного Сирийского национального совета[753].

Основными племенами северной Сирии являются племена шаммар, дулейм и баггара. Стратегическую ценность для противников режима Асада имело привлечение на свою сторону племени шаммар. Это племя численностью 2 миллиона человек проживает на территории северо-востока Сирии, суннитских провинций Ирака и Саудовской Аравии. Племя не признает существующих государственных границ. В то же время оно тесно связано с элитой Саудовской Аравии, так как мать бывшего короля Абдаллы бин Абдель Азиза принадлежала к данному племени[754]. К клану Джарба племени шаммар принадлежит и влиятельный оппозиционный политик Ахмед Джарба, являющийся в настоящее время лидером движения «Аль-Гхад».

Племенное объединение шаммар является крупнейшей трансграничной группой, выходцы из которой, проживая как на территории Ирака, так и Сирии, задействованы в контрабанде товаров, переправке наркотиков, оружия, людей между двумя странами. Они представляют серьезную угрозу действующему режиму в Дамаске, оказывая поддержку оппозиционно настроенным родственным кланам в САР. Незаинтересованный в падении правящего режима Б. Асада иракский премьер-министр Нури аль-Малики 30 мая 2012 г. провел специальную сессию кабинета министров в провинции Найнава («родина» этой конфедерации), предлагая племенам рабочие места в силах безопасности, а также финансирование правительством ирригационной системы сельскохозяйственных угодий[755].

Кроме того, финансирование Саудовской Аравией и Катаром антиаса-довских сил активизировало помощь иракских боевиков повстанцам на востоке САР. В феврале и марте 2012 г. катарский премьер-министр Джассем бен Хамадаль-Тани и министр иностранных дел Саудовской Аравии Сауд аль-Фейсал публично призвали вооружать оппозиционеров из Сирийской свободной армии. В частности, 22 февраля Wall Street Journal отмечает, что официальные лица из стран Персидского залива обратились через посредников из числа находящихся в Иордании иракских бизнес- кругов с просьбой к лидерам племен из иракских провинций Анбар и Найнавы оказать поддержку сирийской оппозиции[756].

При содействии племенной элиты северо-восточные районы Сирии и прежде всего провинция Дейр эз-Зор превратились в транзитный коридор для транспортировки в Сирию оружия, а также иностранных наемников и моджахедов из-за рубежа. По мнению западных экспертов, сирийский режим в значительной степени осложнил свою ситуацию, когда с начала войны в Ираке в 2003 г. не препятствовал проникновению туда боевиков со своей территории. Согласно американской статистике, за 2005 г. в Ираке джихадисты из САР составляли 11 % от общего числа иностранных добровольцев, уступив первенство только Египту, число боевиков из которого составило 13 %. С началом политического кризиса эти боевики также легко по проторенным маршрутам стали проникать и в Сирию[757].

Радикальные исламистские группировки впервые заявили о себе в сирийской смуте в 2012 г. Ответственность за взрывы в дамасском районе Мейдан 6 января 2012 г. взяла на себя джихадистская группировка «Джебхат ан-нусра фи’ль Шам» («Сирийский фронт победы»), позже ставшая одной из основных группировок радикального исламизма в Сирии. В феврале 2012 г. тесно связанный с израильской разведкой сайт Debka file сообщил о первом проникновении боевиков «Аль-Каиды» в Сирию со стороны Ирака численностью 1200 человек[758]. Эти вооруженные формирования действовали под эгидой группы «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ, арабское ДАИШ (Давля исламийа фи’ль Ирак ва’ль Шам)). Более подробно об этой группировке сказано в предыдущей главе. Здесь стоит лишь ограничиться замечанием, что ее ядро составили бывшие офицеры армии Саддама Хусейна. И «Джебхат ан-нусра», и ИГИЛ в 2012 г. считали себя филиалами «Аль-Каиды». Первую группировку возглавил Абу Мухаммед аль-Джулани, вторую – Абу Бакр аль-Багдади[759]. 11 декабря 2012 г. «Джебхат ан-нусра», насчитывавшая в то время в своем составе не менее 8 тысяч боевиков, была внесена Госдепартаментом США в список террористических организаций[760]. По мнению российского исследователя Ю. Б. Щегловина, «Джебхат ан-нусра» с самого начала получала серьезную поддержку из Саудовской Аравии, в то время как ИГИЛ подпитывался из Катара[761].

Уже со второй половины 2012 г. наблюдается отток боевиков из Сирийской свободной армии в вооруженные формирования джихадистов. Это происходило по нескольким причинам. Во-первых, ССА с самого начала была зонтичной структурой, объединявшей около 1200 различных вооруженных отрядов. Часть из них не преследовала никаких политических целей, а занималась откровенно криминальным промыслом: контрабандой оружия и наркотиков, захватом людей с целью выкупа и т. д. Все это не могло не вызывать недовольства со стороны «идейно мотивированных» бойцов-исламистов. На пике своего влияния ССА достигала численности 35–40 тысяч боевиков[762]. Во-вторых, разочарование у многих религиозно настроенных боевиков вызвал факт тесного сотрудничества ССА с западными спецслужбами. Этот факт удостоверяется интервью бывшего полевого командира ССА Саддама Джамаля, перешедшего затем на сторону «Джебхат ан-нусры». По его информации, на военно-полевых совещаниях командного состава ССА постоянно присутствовали представители разведывательных служб Катара, Саудовской Аравии, Турции, Иордании, США, Великобритании, Франции, не только предоставлявшие советы и помощь, но и дававшие прямые указания повстанцам. По мнению С. Джамаля, сирийское досье с самого начала держали представители Катара, затем оно перешло к Саудовской Аравии[763]. Это привело к тому, что командующие ССА Рияд аль-Асад и Салим Идрис стали восприниматься боевиками-исламистами в качестве западных марионеток, что, разумеется, не увеличивало их популярность. В то же время, по данным британского востоковеда Патрика Кокберна, «большая часть сирийских боевиков-исламистов и их полевых командиров одобрительно отзывается о событиях 11 сентября 2001 г. и заявляет о том, что не прочь принять участие в их повторении»[764]. Со временем в среде сирийских джихадистов стали превалировать антизападные настроения.

Они поддерживаются тем фактом, что Запад, по мнению сирийских исламистов, не оказал достаточной поддержки джихаду в Сирии. Сирийские боевики, как и в случае с Ливией, рассчитывали на то, что военные удары авиации НАТО разрушат военные позиции сирийской правительственной армии. В этом заключался первоначальный план как ССА, так и радикальных исламистов. Когда он не сработал, это вызвало разочарование действиями США и других стран НАТО в среде вооруженной оппозиции. Пик военных успехов оппозиции пришелся на вторую половину 2012 г., когда под контроль боевиков попали территории вдоль сирийско-турецкой границы и отдельные районы Алеппо, а также предместья Дамаска (Западная и Восточная Гута). Однако уже после мая – июня 2013 г. (вступление «Хизбаллы» в сирийский конфликт) ситуация изменилась. Под контролем правительственных войск оказалось 60 % территории страны и все провинциальные центры, кроме Ракки. Единственным крупным успехом вооруженной оппозиции стал захват северо-восточной провинции Ракка с ее богатыми нефтяными месторождениями. Причем проведен он был силами наиболее радикальных исламистов из ИГИЛ.

Дезинтеграция ССА и переход ее боевиков в исламистские вооруженные формирования получили особенно интенсивный характер в 2013 г. Из состава этой «светской» вооруженной группировки в первой половине 2013 г. выделились относительно самостоятельные формирования, которые стали брать под контроль отдельные участки сирийской территории. К ним относятся, в частности, «Суккур алш-Шам» («Соколы Сирии») и «Ахрар аш-Шам» («Свободные люди Сирии»), действовавшие в провинции Идлиб[765]. Ситуация для ССА серьезно осложнилась в октябре 2012 г., когда была создан общий штаб вооруженных группировок, ведущих войну против правительства Башара Асада (не просуществовавший, впрочем, и года). По настоянию саудовских и катарских спонсоров в число 60 членов этого штаба были включены многие полевые командиры джихадистов. Сыграл свою роль и отход авторитетного лидера ССА Рифаата аль-Асада от руководства этой организацией после покушения, совершенного на него 24 марта 2013 г. Его преемник на посту командующего ССА генерал-майор Салим Идрис не смог консолидировать вокруг себя боевиков этой организации[766]. Многие руководители ССА, такие как полевой командир Касем Саадеддин, командовавший отрядами в районе Хомса, а также генералы Мустафа аш-Шейх и Мухаммед Хадж Али, в своих выступлениях в YouTube не раз называли боевиков «Джебхат ан-нусры» «братьями в Исламе»[767].

Индикатором роста влияния исламистов в конце 2012 – начале 2013 г. является усиление их роли в объединенном командовании вооруженной оппозицией. 10 декабря 2012 г. Национальная коалиция оппозиционных и революционных сил (НКОРС) объявила о создании Объединенного военного совета, в который вошли 10 военных и 20 гражданских лиц, во главе с уже упомянутым Салимом Идрисом. В его состав вошли, помимо прочих, командир действовавшей в Алеппо исламистской «Бригады Единобожия» («Лива ат-Тавхид») Абдель Кадер Салех и командиры двух других джихадистских образований, связанных с организацией «Братья-мусульмане»: «Лива аль-Фарук» («Бригада Фарука», была активна в районе Хомса) и «Ансар аль-Ислам» («Армия партизан Ислама», действовала в южных пригородах Дамаска)[768].

К моменту российского военного вмешательства в сирийские дела в исламистском сегменте вооруженной оппозиции в Сирии наиболее крупными были четыре организации. Из них две – «Исламское государство» и «Джебхат ан-нусра» – имели откровенно террористический характер. Другими группировками были «Джейш аль-ислам» и «Ахрар аш-Шам». В окрестностях Дамаска наиболее сильной вооруженной группировкой была «Джейш аль-ислам». Лидером группировки «Джейш аль-ислам» («Армия ислама») до декабря 2015 г. был Захран Аллюш (погиб в результате налета российских ВКС). Этот видный оппозиционный деятель родился в 1971 г. в Думе (пригород Дамаска). Он являлся сыном Абдаллы Аллюша, известного салафитского проповедника, с 2000 г. постоянно проживающего в Саудовской Аравии. З. Аллюш окончил богословский факультет Дамасского государственного университета (ДГУ), специализировался по шариатскому праву. С 1990-х гг. принимал активное участие в организации салафитских кружков. Одновременно занимался бизнесом (коммерческие грузоперевозки). В 2009 г. был арестован за антиправительственную деятельность, содержался в военной тюрьме Сейдная (Дамаск). В июне 2011 г. освобожден по амнистии и сразу же примкнул к вооруженной оппозиции[769].

Вскоре он создал вооруженную группировку «Лива аль-Ислам» (Бригада Ислама), взявшую на себя ответственность за резонансный теракт в Дамаске в июле 2012 г. В ходе взрыва в помещении Совета безопасности Сирии погибли несколько высших военных руководителей САР: министр обороны генерал Дауд Раджа, бывший министр обороны, советник президента Асада по военным вопросам генерал Хасан Туркмани, руководитель военной разведки САР и шурин Б. Асада Асеф Шаукат, секретарь Совета Безопасности Хишам Ихтияр[770]. В сентябре 2013 г. было объявлено о создании коалиции «Джейш аль-ислам» («Армия ислама»), в которую вошли «Лива аль-Ислам», «Лива ат-Тавхид», «Суккур аш-Шам», «Ахрар аш-Шам», Курдский исламский фронт и еще 40 более мелких группировок. Численный состав «Джейш аль-Ислам» на тот момент оценивался аналитиками в 50 тысяч штыков[771]. Коалиция заключила союз с «Джебхат ан-нусрой», который позже был расторгнут. Не сложились отношения и между З. Аллюшем и группировкой «Ахрар аш-Шам», которая позже полностью автономизировалась. В настоящее время реальный потенциал группировки «Джейш аль-Ислам» составляет не более 10 тысяч боевиков. Они утеряли свои позиции на севере Сирии, однако удерживали до марта 2018 г. контроль над Восточной Гутой (несколько важных пригородов Дамаска).

Группировка Захрана Аллюша осуществляла периодические минометные обстрелы Дамаска, в ответ на которые правительство САР подвергало Восточную Гуту бомбардировкам. Противники З. Аллюша уверяли, что он не ведет активных боевых действий против правительственной армии, отсиживается в Гуте и ждет падения правительства Б. Асада, чтобы первым войти в Дамаск. «Джейш аль-ислам» пользовалась поддержкой, в том числе финансовой, со стороны Саудовской Аравии. В июне 2015 г. З. Аллюш в течение нескольких дней находился в Аммане, где проводил консультации с представителями саудовских, иорданских и американских спецслужб[772].

Идеология З. Аллюша изначально представляла собой разновидность крайнего салафизма. На первом этапе деятельности группировки ее флаг напоминал знамя «Аль-Каиды». В интернете был распространен ролик с его проповедью, в которой он называл алавитов и шиитов не просто рафидитами (отступниками), а «магами» (маджус), то есть огнепоклонниками, отказывая им тем самым в принадлежности к исламской вере. Он также призывал к их изгнанию из Сирии и возрождению халифата Омейядов. Вместе с тем с 2015 г. З. Аллюш все чаще демонстрировал «гибкость». Осенью 2015 г. он выступил с фетвой против ИГ, заявил о приверженности демократии и необходимости проведения в Сирии парламентских выборов после свержения Б. Асада. Он также сменил свое прежнее черное знамя на флаг Сирийской Республики 1946–1958 гг.[773] З. Аллюш погиб в декабре 2015 г. во время бомбардировки российскими ВКС позиций боевиков в Восточной Гуте.

Другой вооруженной группой в Сирии, не связанной официально ни с «Аль-Каидой», ни с «Исламским государством», является «Ахрар аш-Шам». «Ахрар аш-Шам» («Свободные люди Сирии») стала одной из первых вооруженных групп, начавших борьбу против правительства Б. Асада в Сирии. О ее создании было объявлено в ноябре 2011 г. Первым лидером этого движения стал Хасан Аббуд (Абу Абдалла аль-Хамауи), уроженец сельских районов провинции Хама. Костяк группировки составили сунниты провинций Хама и Идлиб, особенно их пограничного района (равнины аль-Гхаб). В 2004–2011 гг. Х. Аббуд отбывал наказание в военной тюрьме Сейдная, где познакомился с Захраном Аллюшем. В 2011 г. освобожден по амнистии, объявленной правительством Башара Асада. 9 сентября 2014 г. 20 полевых военных командиров «Ахрар аш-Шам» (большая часть военного руководства группы) погибли в результате взрыва во время заседания военного совета в местечке Рас Хамдан провинции Идлиб. Некоторые аналитики обвиняют в этом теракте «Джебхат ан-нусру», решившую таким образом обезглавить союзников-конкурентов. После взрыва действительно начался отток боевиков из «Ахрар аш-Шам» в «Джебхат ан-нусру»[774].

Однако новому поколению полевых командиров удалось остановить этот процесс и вновь усилить данную группировку. Произошло это по двум причинам. Во-первых, в «Ахрар аш-Шам» нет иностранцев, она не подчиняется «Аль-Каиде» и поэтому пользуется популярностью среди части местных крестьян. Во-вторых, группировке удалось аккумулировать в своих руках значительные финансовые средства. Тремя важными источниками финансирования группы являются помощь со стороны Турции и Катара (катарские спецслужбы вообще подозреваются в создании этой организации), грабеж банков и контроль за турецко-сирийской границей. В результате экспроприаций в различных отделениях сирийского Центробанка боевикам удалось взять от 4 до 6 миллиардов сирийских лир. Контроль над КПП на сирийско-турецкой границе позволяет осуществлять поборы с коммерсантов и водителей-дальнобойщиков, регулировать потоки контрабанды. Определенную поддержку организации оказывают и ряд салафитских фондов из стран Персидского залива, в частности фонд шейха Хаджаджа Аджами[775].

Нынешним лидером группировки является Абу Яхья аль-Хамауи (Мухаммед аль-Масри). Вопреки своему прозвищу (Египтянин) он также является коренным сирийцем, уроженцем провинции Хама. Родился в 1981 г., инженер по профессии (закончил университет Тишрин в Латакии). В апреле 2015 г. совместно с «Джебхат ан-нусрой» «Ахрар аш-Шам» создали коалицию «Джейш аль-фатх» («Армия победы»), направленную как против армии Б. Асада, так и против ИГ. Однако полного подчинения «Джебхат ан-нусре» не произошло. Спонсоры у двух группировок разные (катарцы у «Ахрар аш-Шам», саудовцы у «Нусры»). Кроме того, лидеры «Ахрар аш-Шам» повторяют, что коалиция носит временный характер на период боевых действий. После войны повестки дня у двух группировок будут различны. Численность «Ахрар аш-Шам» некоторыми аналитиками оценивается в 25 тысяч человек, что позволяет говорить о ней как об одной из крупнейших антиправительственных группировок[776].

Наиболее экстремистскими вооруженными антиправительственными формированиями в Сирии являются «Джебхат ан-нусра» и «Исламское государство», разделяющие идеологию крайнего салафизма. Рост влияния «Джебхат ан-нусры» обозначился в конце 2012 г. Он был вызван двумя факторами. Во-первых, тем, что большинство боевиков, в отличие от других салафитских группировок, составляли сирийцы, а не пришлые моджахеды и наемники. Во-вторых, тем, что боевики «Джебхат ан-нусры» на первом этапе не занимались мародерством и насилием в отношении мирного населения и даже проявили определенные способности в налаживании мирной жизни в занятых ими районах. Так, в декабре 2012 г. в одном из районов Алеппо, находившихся под контролем ССА, был прекращен подвоз муки, в результате чего население оказалось на грани голода. «Джебхат ан-нусра» прекратила воровство муки и наладила раздачу продовольствия[777].

Начиная с апреля 2013 г. между двумя основными салафитскими группировками – «Джебхат ан-нусрой» и ИГИЛ – начинается постепенная дивергенция, несмотря на то что обе экстремистские организации присягнули в верности «Аль-Каиде». Среди салафитов Сирии имеются разногласия относительно внедрения своих методов на захваченных ими территориях. Радикальные исламистские структуры «Джебхат ан-нусра» и ИГИЛ разделяют идеологию «Аль-Каиды», вместе с тем между ними имеется существенная разница. Так, «Джебхат ан-нусра» в основном состоит из сирийцев. Она более терпима к сотрудничеству с другими «революционными бригадами», в том числе светскими, более осторожна в исполнении наказания несогласных с ее идеологией[778].

Второе отличие заключается в том, что ИГ стремилось быстрыми темпами создать шариатское государство в Сирии. После провозглашения халифата в стране эта организация намерена насильно навязать исламский закон, «уничтожая исламские святыни и выравнивая могилы с землей». Более того, эта организация отличается нетерпимостью к несалафитским направлениям ислама и другим религиям. По словам лидера «Джебхат ан-нусры» Абу Мухаммеда аль-Джулани, у его структуры «есть приоритеты – в первую очередь свержение режима, пока все не стабилизируется, мы не будем объявлять о создании исламского государства». В силу очень тяжелого социально-экономического положения в стране группировка не спешит наказывать воров отсечением конечностей или жестоко расправляться с теми, кто не согласен с идеологией «чистого ислама». На подвластных «нусровцам» территориях организация пока ограничивается большей частью пропагандой и обеспечением безопасности[779]. Отличие боевиков ИГ от «нусровцев» и в том, что они, не задумываясь, используют террористов-смертников для проведения операций, даже если изначально известно, что это приведет к многочисленным жертвам среди местного населения.

Вместе с тем «алькаидовцы» усвоили уроки последних десятилетий и стремятся заручиться поддержкой местного населения. Исламисты наращивают свое присутствие в регионе не только военной мощью. Они стремятся обрести симпатию и авторитет среди местного населения, наладив снабжение нефтепродуктами, обеспечивая пшеницей хлебозаводы. Наряду с этим они смогли обеспечить безопасность в захваченных населенных пунктах, где осуществляется судопроизводство по шариату. Именно таким образом был возвращен дом владельцу, ранее конфискованный отрядом ССА. Салафиты также обеспечивают жильем тех, чьи дома были разрушены в ходе боевых действий[780].

Проводя такую политику, исламисты стремятся доказать, что «Аль-Каида» способна наладить нормальную жизнь населения. Однако это только лишь тактический прием. «Аль-Каида» не ориентирована на постепенное внедрение шариата в Сирии. Это, прежде всего, «корпорация войны», не способная обеспечить относительно мирную жизнь населения, наладить функционирование социально-экономических институтов. Как только численность ее боевиков увеличивается, они вновь возвращаются к насилию. Представитель ИГ в этой связи подчеркивает: «Что касается наших ошибок, мы не отрицаем их, скорее всего, мы будем продолжать их до тех пор, пока мы остаемся людьми»[781].

Салафиты в ходе конфликта преследовали оппозиционные официальному Дамаску организации, которые не согласны с радикальными методами поборников «чистого ислама». В провинции Алеппо ИГ поместило в тюрьму детей для обмена военнопленными. На регулярной основе похищались журналисты с целью получения выкупа. В городе Тель Абьяд боевики конфисковали продукты, предоставленные светской Сирийской национальной коалицией в силу того, что эта акция не был согласована с ИГ[782]. Жесткая линия салафитов вызывала все больше негодования среди местных жителей. В контролируемых фундаменталистами районах население выходило в знак протеста на улицы, как это было раньше против правительства Асада. Самая крупная демонстрация прошла в июле 2013 г. в городе Ракка, где протестующие собрались перед штаб-квартирой ИГИЛ, требуя от салафитов покинуть город[783].

Однако главным отличием «Джебхат ан-нусры» от «Исламского государства» является то, что нусровцы стремятся к созданию исламистского государства на территории Сирии, в то время как джихадисты из ИГ ставят своей целью образование исламского халифата на всей территории Ближнего Востока (по крайней мере, на территории Машрика). 9 апреля 2013 г. лидер ИГ Абу Бакр аль-Багдади распространил в интернете сообщение о том, что «Джебхат ан-нусра» является ответвлением его организации, призванным установить «исламское государство» в Сирии. Он заявил: «Время объявить жителям Леванта и всего мира, что “Джебхат ан-нусра” является частью нашей организации, призванной включить Сирию в государство, живущее по предписаниям Аллаха. Демократия будет наградой только тогда, когда тысячи из вас погибнут»[784]. В противовес этому 10 апреля 2013 г. «Джебхат ан-нусра» распространила заявление, в котором говорилось о том, что это объединение подтверждает свою верность «Аль-Каиде», но отказывается считать себя частью «Исламского государства Ирака и Леванта». Лидер «Нусры» уточнял: «Мы информируем, что ни командование Джебхат ан-нусры, ни Шура (совет), ни ее ответственный руководитель не в курсе этого заявления (аль-Багдади). Оно пришло к нам из СМИ, и если оно соответствует истине, то с нами по его поводу не проконсультировались. ИГИЛ помогало нам в освобождении угнетенных сирийских братьев, и мы получали от него денежную поддержку». Вместе с тем А. М. аль-Джулани констатировал, что боевики «Нусры» «не хотят торопить события с объявлением исламского государства, так как в освобожденных регионах уже осуществляются нормы шариата, разрешаются конфликты и установлена безопасность согласно чаяниям мусульман. Нет необходимости что-то провозглашать». По мнению лидера джихадистов, его организация объявила о присоединении к «Аль-Каиде» только в части, касающейся Сирии[785]. В июле 2016 г. руководство «Джебхат ан-нусры» официально объявило о разрыве связей с «Аль-Каидой» и перемене названия на «Джабхат фатх аш-Шам». Эта политическая акция была вызвана желанием лидеров этой джихадистской организации приобрести более респектабельный имидж и принять участие в разделе власти в Сирии.

Значительной проблемой для военно-политической и гуманитарной ситуации в Сирии является участие в вооруженном конфликте заметного количества наемников и моджахедов из-за рубежа. В таких структурах, как ИГ, их численность зачастую превышает количество сирийских моджахедов. В сирийском конфликте в том числе принимают участие граждане Российской Федерации, являющиеся выходцами из республик Северного Кавказа, в частности из Чечни. Большинство этнических чеченцев прибыло в Сирию из Панкисского ущелья (северо-восток Грузии) в ноябре 2013 г. В период обеих кампаний в Чечне именно в Панкиси перебралось большое количество беженцев, в подавляющей своей массе – родственников воюющих тогда против федерального центра боевиков. Помимо этого, там проживало некоторое число чеченцев-кистинцев. Со времен правления в Грузии Э. Шеварднадзе регион Панкиси превратился в тыловую базу боевиков, и именно оттуда в Чечню переправлялись отряды иностранных джихадистов. До ноября 2014 г. этих добровольцев возглавлял известный и авторитетный полевой командир чеченец-кистинец Таркан Батирашвили, который известен в Сирии под кличкой Омар Шишани, зять полевого командира радикальных исламистов на Северном Кавказе Доку Умарова. Его правой рукой являлся Салахеддин Шишани. Он прибыл в Алеппо в ноябре 2013 г., где его родной брат уже создал к тому времени необходимую инфраструктуру для приема добровольцев[786].

По информации турецкого журналиста Фехима Таштекина, турецкая разведка МИТ на севере Сирии все более опирается на бандформирования, состоящие из лиц чеченского происхождения. При этом многие чеченцы, проживающие в Турции, направляются в Сирию в добровольно-принудительном порядке. Турецкие спецслужбы ставят их перед дилеммой: либо участие в войне в Сирии на стороне оппозиции, либо депортация в Россию. Полевые командиры Омар, Сайфулла, Салахеддин, Абу Муса и Муслим действуют под фамилией аль-Шишани, что подчеркивает их чеченское происхождение. Интересно, что раскол в рядах сирийских джихадистов затронул и кавказцев, воюющих в Сирии. Изначально они воевали вместе в группировке «Мухаджирун Ансар» под командованием Омара аль-Шишани. Затем этот полевой командир примкнул к ИГИЛ. В свою очередь, Абу Муса вошел в состав группировки «Ансар аль-Шам». Сайфулла аль-Шишани создал собственную «Армию Халифата», вошедшую затем в состав «Джебхат ан-нусры». В феврале 2014 г. он погиб при штурме тюрьмы в Алеппо. После его гибели командование его отрядом в «Джебхат ан-нусре» взял на себя Муслим. Командиром «Мухаджирун Ансар», вошедшей в «Джебхат ан-нусру», стал Салахеддин аль-Шишани. Общее количество «добровольцев» чеченского происхождения оценивается в 1200 человек[787].

Однако большинство иностранцев, участвующих в сирийском конфликте, являются гражданами арабских стран. На начальном этапе гражданской войны в Сирии большую часть джихадистов-добровольцев из-за рубежа составляли граждане Ирака, Ливии и Саудовской Аравии. Большинство иракцев, как уже было сказано выше, являются активистами «Исламского государства Ирака и Леванта» (ИГИЛ). Ливийцы из Ливийской исламской боевой группы (ЛИБГ) и вооруженных отрядов местных «Братьев-мусульман» составляли значительный боевой отряд сирийских джихадистов в 2012–2013 гг. Однако с передачей сирийского досье Саудовской Аравии и нарастанием катарско-саудовского соперничества Катар, являющийся основным спонсором ливийских исламистов, принял решение отозвать большую часть моджахедов-ливийцев из Сирии. Дополнительной причиной этому послужило обострение борьбы за власть в самой Ливии, где позиции радикальных исламистов оказались под угрозой со стороны светских партий и группировок, представляющих племена Варфалла и Зинтан[788].

В 2014 г., по информации марокканского сайта Biladi.net, в Сирии на стороне оппозиции сражались 12 тысяч иностранных джихадистов. Первое место среди них занимали граждане Туниса, насчитывавшие 3 тысячи боевиков в различных радикальных исламистских вооруженных формированиях[789]. Вслед за ними идут 2,5 тысячи граждан Саудовской Аравии, ведущие «джихад» в Сирии. Следует отметить, что в феврале 2014 г. король Саудовской Аравии Абдалла бен Абдель Азиз издал указ о внесении в список «террористических организаций», помимо «Братьев-мусульман» и «Хизбаллы», также ИГ и фронт «Джебхат ан-нусра». Гражданам Саудовской Аравии, сражающимся на стороне этих организаций в Сирии, было предложено вернуться на родину, в противном случае к ним угрожали применить репрессивные меры вплоть до тюремного заключения[790]. Разумеется, запрет на джихад в Сирии относился только к добровольцам, но не к кадровым офицерам саудовских спецслужб, выполнявших в Сирии роль инструкторов и контролеров финансовых потоков. Третье место по количеству джихадистов, воюющих в Сирии, занимает Марокко. 1,5 тысячи марокканских граждан принимают участие в сирийском конфликте на стороне радикальных исламистов[791].

Однако наибольшее беспокойство у спецслужб США и их союзников по НАТО вызывает участие в сирийском конфликте граждан стран Западной Европы. По данным руководителя Национальной разведывательной службы США Джеймса Клэппера, около 70 тысяч боевиков, сражающихся на территории Сирии, разделяют радикальные экстремистские воззрения. В составе экстремистских вооруженных формирований воюют 1,5 тысячи граждан стран Западной Европы – Великобритании, Германии, Франции и Бельгии. Причем больше всего среди них французов – 700 человек[792]. Среди джихадистов из стран ЕС есть как потомки иммигрантов из арабских стран, так и европейцы, перешедшие в ислам. Сомнительно, что эти люди, привыкшие к террору и убийствам, по возвращении на родину примутся за мирный труд. Нападение на Еврейский культурный центр в Брюсселе, совершенное в апреле 2014 г. джихадистом, вернувшимся из Сирии, показало, на что способны бывшие террористы. Кроме того, в самой Сирии участие иностранных добровольцев в вооруженной оппозиции ведет к дальнейшей радикализации последней. Иностранные моджахеды зачастую ведут себя в Сирии как на оккупированной территории, нарушают права местного населения. Они мародерствуют, насилуют женщин или силой принуждают молодых девушек-сириек к «исламским бракам».

Продолжение гражданской войны в Сирии вплоть до 2015 года несет серьезную угрозу для международной безопасности. Сирия занимает центральное геополитическое положение на Ближнем Востоке, определяя ситуацию в соседних Ливане и Иордании и серьезно влияя на обстановку в Ираке и Турции. Превращение Сирии в оперативную базу для действий джихадистов может нарушить существующий в регионе баланс сил, привести к распаду существующих государственных образований и изменению границ. Данные процессы привели к катастрофическим последствиям в Ираке, где «Исламское государство», окрепшее во время гражданской войны в Сирии, захватило в 2014 г. три провинции страны. По мнению авторитетного ливанского политика Валида Джумблата, дальнейшая экспансия радикальных исламистов могла бы привести к упразднению существующих в регионе политических образований и ликвидации последствий соглашения Сайкса – Пико[793]. Необходимо отметить, что Сирия является несравненно более благоприятной базой для джихадистов, чем далекий от Европы, обладающий суровыми климатическими условиями Афганистан. В 2001 г. США совершили вооруженную интервенцию в Афганистане для борьбы с несколькими лагерями «Аль-Каиды», расположенными в этой стране. В то же время американское руководство долгое время потворствовало Саудовской Аравии и Катару в финансировании и оснащении наиболее радикальных, террористических и экстремистских группировок в Сирии. Переломным моментом в сирийском конфликте стало вооруженное вмешательство Российской Федерации на стороне законного правительства в сентябре 2015 г. В результате за три года удалось полностью уничтожить значительное количество террористических группировок, вернуть под контроль центрального правительства 80 % территории САР.

Вторым негативным последствием является усиление джихадистского компонента в сирийской оппозиции, которое делает весьма сомнительным перспективу построения подлинно демократического общества в Сирии. Фактически протестное движение в Сирии оказалось перехвачено радикальными исламистами, в результате чего большинство сирийцев перешли на сторону правительства, рассматривая его в качестве гаранта единства, независимости и светского развития Сирии. Британский востоковед Патрик Кокберн пишет по этому поводу: «Сирия погрузилась в кошмарную сектантскую гражданскую войну, в которой правительство бомбит свои города как вражескую территорию, а вооруженная оппозиция, в которой доминируют салафиты и джихадисты, убивает алавитов и христиан только по факту их религиозной принадлежности. Сирийцы вынуждены выбирать между насильственной диктатурой, в которой власть монополизирована президентом и жестокими спецслужбами, и оппозиционерами, которые стреляют детям в лицо за малейшее нарушение исламских норм и посылают родителям солдат фотографии их обезглавленных детей»[794].

В этих условиях значительная часть сирийцев, даже из числа участвовавших первоначально в протестных выступлениях, перешла на сторону правительства. Данный феномен аналогичен изменению в политической ориентации большинства чеченцев в 2000–2002 гг. Русские сограждане и федеральные власти в Москве оказались для них ближе моджахедов-иностранцев, ломавших привычный уклад жизни, захватывавших выгодные сферы в экономике и финансовые потоки. В ближайшее время всем политическим силам, реально заинтересованным в борьбе с экстремизмом и терроризмом в Сирии, придется признать, что правительство Асада является по крайней мере на среднесрочную перспективу единственной альтернативой радикальным исламистам.

Российское военное вмешательство в сирийский конфликт в сентябре 2015 г. способствовало изменению военной ситуации в стране и ослаблению позиций радикальных экстремистских группировок. Благодаря дипломатическим усилиям России и Турции, ставших гарантами сирийского мирного процесса, на межсирийских переговорах, прошедших 23 января 2017 г. в Астане, удалось оторвать умеренные группировки вооруженной оппозиции от радикальных. При этом наблюдаются интересные тенденции и в среде самих «умеренных». До сего времени выступавшие здесь вооруженные отряды объединялись под крышей Сирийской свободной армии. Скоро, судя по всему, это название будет прочно забыто. В последний период отмечена интеграция умеренных протурецких группировок в движение «Ахрар аш-Шам». К настоящему времени эта группировка уже фактически поглотила «Джейш аль-муджахеддин», отделение «Джейш аль-Ислам» в Идлибе, «Суккур аш-Шам». «Аль-Джебхат аш-Шамийя», «Фастаким». Формально «Ахрар аш-Шам» отказалась от участия в конференции в Астане. Однако, судя по последним событиям, эта группировка становится точкой сборки для протурецких вооруженных группировок. «Ахрар аш-Шам» выпустила фетву с осуждением «Джебхат Фатх аш-Шам» и заявила о своей решимости сражаться против боевиков этой группировки там, где они «обижают» других моджахедов. В то же время движение «Ахрар аш-Шам» является фактически вооруженным филиалом сирийских «Братьев-мусульман». Исходя из этого, становится понятным, кого турецкое руководство будет проталкивать на роль участников будущего коалиционного правительства[795].

Анализируя ситуацию негосударственных исламистских движений и организаций на Ближнем Востоке, можно сделать ряд выводов. Во-первых, негосударственные акторы, такие как шиитское движение «Хизбалла», «Хашед аш-шааби» («Отряды народной мобилизации») в Ираке, группировки «Исламское государство» и «Джебхат ан-нусра» приобретают все большую роль и влияние в ближневосточной политике. Особенно ярко это демонстрируется в Ираке и в Ливане, странах со слабыми государственными институтами. В Ливане влияние «Хизбаллы» во внутренней и внешней политике сравнимо, а в чем-то и превышает влияние ливанского государства. Несмотря на противодействие различных ливанских политических сил и заключение «Декларации Баабды» о невмешательстве в сирийские дела, «Хизбалла» помогает сирийскому правительству Башара Асада в военно-политическом конфликте в этой стране.

Во-вторых, наблюдается существенное различие между шиитскими и суннитскими (салафитскими) религиозно-политическими движениями. Шиитские политические движения в Ираке и в Ливане приняли исламо-националистический характер. Они отличаются большой религиозной терпимостью, склонностью к компромиссам. Их задачей является завоевание политической власти, а не стремление навязать свои религиозные нормы и уклад другим общинам. Например, в Ливане «Хизбалла» вступает в политические альянсы с христианскими партиями и движениями (СПД Мишеля Ауна). В то же время для салафитских группировок свойственны фанатизм и нетерпимость.

В-третьих, распространение радикализма и экстремизма привело к появлению такого феномена в региональной политике, как группировка «Исламское государство». Экспансия такой мощной экстремистской организации была бы невозможна без разрушения иракской государственности, ответственность за которое ложится на США и американскую политику в регионе. В этом смысле можно сказать, что американцы несут ответственность за появление ИГ. (Ситуация, сложившаяся на севере Ирака в последнее десятилетие, имеет параллели с обстановкой в Камбодже в период войны в Индокитае (1964–1973), где американские бомбардировки подорвали экономику и политические институты страны, вызвали хаос и анархию, закончившиеся появлением экстремистского движения Пол Пота.) Деятельность этой организации вызвала обрушение существующих на Ближнем Востоке политических границ, созданных в соответствии с договором Сайкса – Пико 1916 г., в частности государственной границы между Сирией и Ираком. По всей видимости, «Исламское государство» будет невозможно уничтожить только силовыми методами. Для эффективной борьбы с экстремизмом потребуется политическое урегулирование, предусматривающее широкую суннитскую автономию на севере Ирака либо раздел Ирака по конфессиональному признаку.

В-четвертых, пропагандистская деятельность радикальных салафитских группировок и распространение их идеологии привели к появлению феномена «новой суннитской идентичности». К ее основным признакам относятся упрощенная либо сектантская трактовка Корана и Сунны, воинствующее неприятие существующих в регионе политических систем, включая саудовскую монархию, оправдание террористов-самоубийц (шахидов), настрой на создание интернационального халифата. Дополнительную опасность распространению радикализма в суннитской среде придает маргинализация суннитов в ряде стран Ближнего Востока, где раньше они составляли политическую элиту, например в Ираке.

Заключение

Есть ли выход из ближневосточного кризиса?

Регион Ближнего Востока после американской оккупации Ирака в 2003 г. и особенно после бурного периода начавшихся в 2011 г. «арабских революций» вступил в качественно новый исторический период. Политическая турбулентность в нем результировалась в трансформацию его геополитической ситуации. Если до распада СССР в 1991 г., в эпоху двухполярной системы международных отношений, на ближневосточную политическую обстановку оказывали влияние СССР и США, фактически поделившие регион (большинство его государств были либо советскими, либо американскими союзниками), а 1990-е гг. были моментом американской однополярности с исключениями в виде Ирана и Ирака, находившимися под американскими санкциями и воспринимавшимися в качестве «государств-изгоев», то последнее десятилетие стало периодом складывания на Ближнем Востоке подлинной многополярности.

При этом исторические события последнего 20-летия привели к снижению потенциала и политической роли традиционно сильных арабских держав: Египта, Сирии и Ирака. Напомним в этой связи, что в 1960-1980-е гг. наиболее важные политические решения в регионе принимались по оси Каир – Дамаск – Багдад. В результате арабской смуты политическое значение Египта существенным образом упало. Это государство поглощено внутренними проблемами и в течение последующих 20–30 лет вряд ли сможет вновь стать тем общеарабским полюсом, которым оно было в эпоху Гамаля Абдель Насера.

Что касается Сирии и Ирака, то они сумели сохранить свою государственность в тяжелейшей войне против международного терроризма, но строительство новой, более адекватной и справедливой политической системы и восстановление экономики в обозримом будущем будет поглощать все ресурсы и усилия этих стран. Их внешняя политика будет зависеть от России (в случае Сирии) и от США и Ирана (в случае Ирака).

Другим важным фактором развития геополитической ситуации в регионе является ослабление позиций США. Агрессивный подход неоконсерваторов и самонадеянность администраций Обамы и Трампа привели к тому, что единственными союзниками Америки в регионе остались Израиль и Саудовская Аравия. Цепь политических ошибок США началась завоеванием Ирака в 2003 г., в результате чего у власти в Багдаде оказалось проиранское правительство. Она продолжилась предательством старых союзников, особенно президента АРЕ Х. Мубарака в ходе «арабских революций», и закончилась конфронтацией с бывшим стратегическим партнером Турцией, когда Вашингтон поддержал в борьбе против «Исламского государства» курдов из Партии демократического союза (ПДС), являющейся фактическим филиалом Рабочей партии Курдистана (РПК), рассматриваемой в Анкаре в качестве террористической организации. Можно назвать еще две дополнительные причины того, что Америка сдает свои позиции на Ближнем Востоке. Во-первых, при усиленной разработке в США сланцевой нефти и газа Ближний Восток перестал играть роль средоточия энергетических интересов США. Во-вторых, в условиях геополитической конкуренции с Китаем (которая будет обостряться в XXI в.) интересы США будут смещаться в сторону Азиатско-Тихоокеанского региона.

В этой ситуации геополитическими полюсами региона становятся Иран, Турция и Саудовская Аравия. Уже сейчас можно выделить контуры блоков и альянсов, которые будут определять картину Ближнего Востока на среднесрочную перспективу. Это, во-первых, шиитская «ось сопротивления», состоящая из Ирана, Ирака, Сирии и движения «Хизбалла». Одновременно Сирия будет военно-политическим союзником России, и российское влияние в этой стране будет преобладать. Во-вторых, суннитская коалиция в составе Саудовской Аравии, ОАЭ, Бахрейна и (с оговорками) Египта, направленная против Ирана и тесно связанная в военно-политическом отношении с США и Израилем. Одной из главных целей этого блока будет противодействие Ирану и иранскому влиянию в регионе. Наконец, третьей коалицией на Ближнем Востоке будет альянс Турции и Катара при поддержке международного движения «Братья-мусульмане». Проекты Турции по распространению своего геополитического влияния в Ираке и в регионе Леванта столкнулись с сильным сопротивлением региональных конкурентов. Поэтому не исключено, что новым полем приложения военно-политических сил Анкары станут районы Персидского залива и Красного моря, а также Северо-Восточной Африки (Судан, Сомали).

Выход двух неарабских государств, Турции и Ирана, на первые позиции в регионе объясняется тем, что только они являются двумя национальными государствами в полном смысле этого слова. Общенациональная идентичность в Турции и ИРИ превалирует над клановой и региональной, что выгодно отличает их от фрагментированных в политическом плане арабских стран. Одновременно это государства с наиболее высоким уровнем экономического развития и продвинутыми политическими и государственными институтами. В отличие от авторитарных либо монархических арабских режимов Иран и Турция являются, пусть с оговорками, демократическими государствами, где важнейшие решения принимаются на основе межнационального консенсуса.

И Иран, и Турция поддерживают хорошие рабочие отношения с Россией. Доказательством этого является то, что три государства являются гарантами процесса сирийского мирного урегулирования в Астане. Однако, несмотря на усилившиеся военные и политические позиции России в регионе, было бы наивно полагать, что обе эти страны (Иран, Турция) или одна из них войдет в постоянную коалицию с Российской Федерацией и станет нашим надежным союзником. И для Тегерана, и для Анкары важным условием представляются независимость в принятии внешнеполитических решений и существование в качестве самостоятельных центров силы.

В краткосрочной и среднесрочной перспективе продолжится и будет приобретать новые формы геополитическое соперничество между Ираном и Саудовской Аравией. Во многом это объясняется не религиозными причинами (теологическими разногласиями между суннитским и шиитским исламом), а различиями во внешнеполитических установках двух стран. Принципами саудовской политики в регионе являются: тесный военно-политический альянс с США и обеспечение американских интересов в зоне Персидского залива; борьба против Ирана и его региональных союзников; наметившееся в течение последнего пятилетия сближение с Израилем, ведущее к постепенному признанию этого государства. В то же время иранская внешняя политика на Ближнем Востоке базируется на совершенно других основах. Это, во-первых, борьба против американской гегемонии. Во-вторых, поддержка «оси сопротивления», включая движения «Хизбалла» и ХАМАС, занесенные в США и в Саудовской Аравии в списки террористических организаций. В-третьих, борьба против террористических организаций, таких как «Исламское государство» и «Аль-Каида», основанных на идеологии воинствующего салафизма и ваххабизма. В-четвертых, противодействие усилению внешнеполитических позиций КСА и борьба за укрепление своего потенциала в регионе Персидского залива.

В эту стратегию вписывается иранская помощь Катару после того, как Саудовская Аравия летом 2017 г. объявила этому государству блокаду. Ухудшение саудовско-катарских отношений восприняли в Тегеране с глубоким удовлетворением, так как оно означает фактический распад ССАГПЗ, международной организации, созданной в 1981 г. для противодействия иранскому влиянию. Новым моментом в ирано-саудовском противостоянии является поддержка Тегераном хоуситов Йемена. Впервые за всю новейшую историю иранцам удалось приобрести плацдарм на Аравийском полуострове, рассматриваемом в Эр-Рияде в качестве «мягкого подбрюшья» Саудовской Аравии. Подобное развитие событий является, безусловно, серьезным ударом по безопасности королевства.

За последнее десятилетие в ирано-саудовских отношениях накопился значительный потенциал недоверия. В этой связи целесообразно обозначить претензии двух государств друг к другу, а также взаимных опасений. В Иране опасаются, что США совместно с Саудовской Аравией готовят военное вторжение на территорию ИРИ для смены существующего режима исламского правления. Эти опасения усилились после прихода к власти в Эр-Рияде принца Мухаммеда бен Сальмана. Во-вторых, на иранскую политическую элиту продолжает оказывать влияние негативный опыт ирано-иракской войны 1980–1988 гг., когда США и КСА оказывали существенную помощь режиму Саддама Хусейна, проводившему масштабные действия против ИРИ с огромными потерями среди мирного населения. В-третьих, непосредственной угрозой в Иране считают радикальные террористические организации, основанные на салафитской идеологии. Известны усилия иранской стороны в борьбе против подобных формирований в Ираке и Сирии. Вместе с тем организации «Джебхат ан-нусра» в Сирии и «Джундулла», действующая в иранских провинциях Систан и Белуджитсан, подпитывались из Саудовской Аравии. В-третьих, в качестве фактора угрозы безопасности страны в Иране считают американское военное присутствие по периметру иранских границ (в Турции, Ираке, Кувейте, Катаре, Бахрейне, ОАЭ, Афганистане). На территории КСА американских военных баз нет, но Саудовская Аравия является наиболее близким военно-стратегическим партнером Вашингтона в регионе.

У саудитов свои претензии к иранской региональной политике. Во-первых, в Эр-Рияде опасаются, особенно после того, как иранцы приобрели доминирование в Ираке, что Тегеран стремится к превращению Персидского залива в «иранское нефтяное озеро». Саудовская элита со страхом воспринимает перспективу шиитского восстания в провинции Шаркийя при подстрекательстве ИРИ, с целью отторжения этого региона от королевства. С подобной тревогой воспринимается также подлинное или мнимое иранское вмешательство во внутреннюю политику Бахрейна. Во-вторых, иранское доминирование в Ираке также видится в Эр-Рияде в качестве угрозы. С одной стороны, преобладание шиитских партий в политической жизни страны привело к дискриминации суннитов и нарушению их прав. С другой стороны, оно вызвало рост популярности в Ираке салафитских экстремистских и террористических организаций, что также является вызовом для КСА. В-третьих, в Саудовской Аравии с тревогой воспринимают иранское присутствие в Йемене и альянс ИРИ с шиитами-хоуситами в этой стране.

Выдающийся иранский дипломат, бывший заместитель министра иностранных дел ИРИ Сайед Хоссейн Мусавиян предложил ряд мер по нормализации отношений и укреплению мер доверия между двумя странами, которые должны содействовать превращению Ближнего Востока в зону мира. Иранский дипломат и ученый убежден в том, что Иран и КСА нуждаются в том, чтобы иметь полную информированность о политических шагах и планах друг друга. Для этого необходимо сформировать постоянный действующий механизм взаимного диалога и консультаций. Во-вторых, необходимо проведение ираноарабского диалога не на двусторонней, а на многосторонней основе (например, по линии Иран – Лига арабских государств)[796]. В-третьих, целесообразен постоянный межконфессиональный диалог между духовными авторитетами суннитской и шиитской общин под патронажем университета Аль-Азхар в Египте и Кумского университета в Иране. В-четвертых, начало проведения регулярных переговоров государств Персидского залива, включая страны ССАГПЗ, Иран и Ирак на уровне министров иностранных дел для повышения доверия в регионе. На начальном этапе этот диалог можно было бы вести при посредничестве генерального секретаря ООН. В-пятых, создание в зоне Персидского залива системы экономического, политического и военного сотрудничества и сотрудничества в сфере безопасности (борьба против терроризма, обеспечение бесперебойных поставок нефти и газа) с участием всех государств региона. Насколько реалистичными окажутся эти предложения, покажет время.

Библиографический список

Аверьянов Ю. А. Хаджи Бекташ Вели и суфийское братство Бекташийа. М.: Издательский дом Марджани, 2011.

Албани Н. Тахридж ахадис фадаиль ахдь аш-Шам ва Димашк. Бейрут: Фуркан, 2004.

Алиев А. А. «Национальное» и «религиозное» в системе межгосударственных отношений Ирана и Ирака в XX веке. М.: ИНИОН, 2006.

Аль-Кулайни. Аль-Усуль мин аль-Кафи. Тегеран, 1314.

Ангели Ф. А. Страницы истории Османской империи. Кишинев: Universul, 2002.

Апдайк Р. Дж. Саддам Хусейн. Ростов н/Д: Феникс, 1999.

Базили К. М. Сирия и Палестина под турецким правительством в историческом и политическом отношении. М.: Издательство восточной литературы, 1962.

Бехештипур А. Сахтар-э манавийе ва динийе дар хокумат-э-Иран. Тегеран, 1325.

Васильев А. А. История Саудовской Аравии. М.: Наука, 1982.

Герасимов О. Г. От гор Синджара до пустыни Руб эль-Хали. М.: Наука, 1974.

Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. М.: Товарищество Клышников, Комаров и К, 1992.

Гумилев Л. Н. География этноса в исторический период. Л.: Наука, 1990.

Дорошенко Е. А. Шиитское духовенство в современном Иране. М.: Восточная Литература, 1985.

Дугин А. Г. Геополитика. М.: Академический проект, 2011.

Дугин А. Г. Модернизация без вестернизации//Дугин А. Г. Русская вещь. М.: Арктогея, 2001.

Дугин А. Г. Ноомахия. Горизонты и цивилизации Евразии. М.: Академический проект, 2018.

Дугин А. Г. Радикальный субъект и его дубль. М.: Евразийское движение, 2009.

Дунаева Е. В. Внешняя политика ИРИ: старые подходы и новые веяния // Ближний Восток и современность: сб. Вып. 44. М.: ИБВ, 2012.

Ергин Д. Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М.: Альпина Паблишер, 2013.

Ибн Бабуйе аль-Садук. Уйун ахбар аль-Рида. Тегеран, 1326.

Имам Али. Путь красноречия. М.: Восточная литература, 2007.

Каземи М. Роль и положение лидера в религиозном народовластии, сравнение с западными демократиями // Религиозное народовластие. СПб.: Санкт-Петербургское востоковедение, 2009.

Каплан Р. Месть географии. М.: Европа, 2013.

Каплан Р. Муссон. Индийский океан как геополитический приз. М.: Европа, 2014.

Кепель Ж. Джихад. М.: Ладомир, 2004.

Киссинджер Г. Дипломатия. М.: Ладомир, 1997.

Кицикис Д. Османская империя // Кицикис Д., Лемерль П. На перекрестке цивилизаций. История Византии. Османская империя. М.: Весь мир, 2006.

Корай С. Как понимать нынешнюю политическую ситуацию в Турции? // Геополитика. Издательство МГУ. Вып. 9. М., 2011.

Кузнецов А. А. Политический процесс в Ливане на рубеже XX–XXI веков. М.: Институт Ближнего Востока, 2017.

Малашенко А., Тренин Д. Иран: взгляд из Москвы. М.: Фонд Карнеги, 2010.

Мамедова Н. М. О некоторых проблемах формирования внешней политики ИРИ // Ближний Восток и современность: сб. Вып. 44. М.: ИБВ, 2012.

Моммзен Т. История Рима. Римские провинции от Цезаря до Диоклетиана. М.: АСТ, 2002. Т. 5.

Мухсин аль-Амин. Айян аль-шийа? Vol. 33. Damascus, 1368/1949.

Мюллер А. История ислама: в 2 т. М.: АСТ, 2004.

Першиц А. А. Ваххабиты. М., 1929.

Петрушевский И. П. Ислам в Иране. М.: Наука, 1966.

Пигулевская Н. В. Византия и Иран на рубеже VI и VII веков // Труды Института востоковедения. 1946, XLVI.

Пигулевская Н. В., Якубовский А. Ю., Петрушевский И.П., Строева Л. В., Беленицкий А. М. История Ирана с древнейших времен до середины XVIII в. Л.: Наука, 1958.

Примаков Е. М. Ближний Восток на сцене и за кулисами. М.: Республика, 2005.

Примаков Е. М. Мир без России. К чему ведет политическая близорукость. М.: ИИК «Российская газета», 2009.

Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история. М.: Наука. 1993.

Раванди-Фадаи С. М. Концептуальные основы шиитских подсистем в современном Иране // Востоковедный сборник. Вып. 3. М., 2002.

Ру Ж.-П. История Ирана и иранцев. От истоков до наших дней. СПб.: Евразия. 2012.

Садр M. Религии на службе человечества. М.: Восточная книга, 2009.

Сажин В. И. 25 лет исламской революции в Иране // Ближний Восток и современность: сб. Вып. 22. М.: ИИИиБВ, 2004.

Санаи М. Политическая мысль в исламском обществе// Иран: ислам и власть. М.: Восточная Литература, 2006.

Сахих аль-Бухари. М.: Умма. 2004.

Успенский Ф. И. История Византийской империи. М.: Астрель, 2002. Т. 5.

Фадлалла М. Х. Ислам ва мантик аль-кувва. Бейрут: Дар аль-ислам, 1981.

Хаддад Д. Аулявийя биляд аш-Шам ва ахлюха. Дамаск: Бадр, 2002.

Ханна П. Второй мир. М.: Европа, 2010.

Хомейни Р. М. Восстание Ашуры в выступлениях и посланиях имама Хомейни. [Электронный ресурс]. URL: http//imamat-books.ru/teologiya/23-doktrina-is-lamskoj-revolucii-izbrannye-mysli-i-vzglydy-imama-xomejni.html (дата обращения: 13.03.2019).

Шмитт К. Понятие политического. СПб.: Наука, 2016.

Ajami F. The Vanished Imam: Musa al Sadr and Shia of Lebanon. N. Y.: Norton and Company, 1986.

Alidad M. Iran And Its Place Among Nations. Westport: Greenwood Press, 2008.

Al-Rasheed M. Kingdom without borders: Saudi Arabia’s political, religious and media frontiers. Washington: Columbia University Press, 2009.

Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. N. Y.: Palgrave, 2009.

Avon D., Khatchadourian A. Le Hezbollah, De la doctrine a l’action: une histoire du «parti de Dieu». Paris: Seuil, 2010.

Baer R. La chute de la CIA. Paris: Harmattan, 2004.

Bauchard D. Un Moyen-Orient en recomposition // Politique etrangere. 2007. Vol. 2.

Blanford N. Killing Mr Lebanon. Assasination of Rafiq Hariri and its Impact on the Middle East. L.: Tauris, 2006.

Bonnefoy L. La guerre de Sa‘da: des singularites yemenites a l’agenda international // Critique internationale. 3/2010 (№ 48).

Brown A. C. Treason in the blood. Harry St John Philby, Kim Philby and spy case of the century. Boston, 1994.

Charara W, Domont F. Le Hezbollah, un mouvement islamo-nationaliste. Paris: Fayard, 2007.

Clark V. Yemen: dancing on the heads of snakes. Yale: Yale University Press, 2010.

Cockburn P. The Jihadis return: ISIS and the new Sunni uprising. L.: ORbooks, 2014.

Cockburn Р. Muqtada al-Sadr: Struggle for Iraq. L.: Tauris, 2008.

Cole J. Ayatollahs and Democracy in Iraq. Amsterdam University Press, 2006.

Cole J. Roots of North Indian Shi’ism in Iran and Iraq. Berkley: California University Press, 1989.

Cole J. Sacred Space and holy war. L.: Tauris, 2002.

Constitution of the Islamic Republic of Iran. L., 1995.

Corbin H. En Islam iranien: aspects spirituals et philosophiques: 4 v. Paris: Gallimard, 1971–1972.

Corbin H. Histoire de la philosophie islamique. Paris: Gallimard, 1965.

Cordesman A., Hashim T. The Shis revolt in Iraq// A Middle East Annual Obituary. The Institute for Middle East Policy. 1992.

Davutoglu A. Stratejik Derinlik: Turkiye’nin Uluslararasi Konumu. Istanbul: Kure, 2009.

Dodge T. Inventing Iraq: the failure of nation-building and a history denied. N. Y.: Columbia University Press, 2003.

Dresch P. A History of Modern Yemen. L.: Tauris, 2002.

Droz-Vincent P. Du 11 septembre aux revolutions arabes: les Etats-Unis et le Moyen-Orient// Politique etrangere. 2011. Vol. 3.

Droz-Vincent P. Vertiges de la puissance: le «moment americain» au Moyen-Orient. Paris: La Decouverte, 2007.

Fisk R. La grande guerre pour la civilization. Paris: Fayard, 2012.

Friedman G. Syria, Iran and the Balance of Power in the Middle East // STRATFOR review. 2011. 22 Nov.

Fromherz A. J. Qatar. A modern history. Washington DC, Georgetown University Press, 2012.

Fromkin D. The Peace to end all Peace. L. Tauris, 1989.

Fuller G. Turkey and the Arab Spring. Leadership in the Middle East. N. Y.: Bozorg Press, 2014.

Golub P. S. Power, Profit and Prestige. A History of the American Imperial Expansion. N. Y.: Pluto Press, 2010.

Gottman J. Les Etats-Unis et le monde mediterraneen // Politique etrangere. 1945. № 1.

Gregory D. The Biopolitics of Baghdad: Counterinsurgency and the counter-city. Human Geography // A New Radical Journal. 2008. Vol. 1.

Guney A., Gokcan F. The «Greater Middle East» as a «Modern» Geopolitical Imagination in American Foreign Policy // Geopolitics. 2010. Vol. 15.

Gunter M. Turkey and Iran face off in Kurdistan// Middle East Quarterly. 1998. March.

Halliday F. Revolution and Foreign Policy: The Case of South Yemen, 1967–1987. L.: Tauris, 1993.

Hanhimaki J.M. Les Etats-Unis et le multilateralisme depuis le 11 septembre // Politique etrangere. 2011. Vol. 3.

Herrera R., Cicchini J. Notes sur les bases et les effectifs militaires etats-uniens a l’etranger // Documents de travail du Centre d’Economie de la Sorbonne. 2013.

Hinnebusch R. Back to enmity. Turkey-Syria relations since the Syrian Uprising // Orient. 2015. № 1.

Hiro D. Neighbours, not friends. Iran and Iraq after the Gulf wars. N. Y.: Routledge, 2000.

Hiro D. The Iranian Labyrinth. Journeys through theocratic Iran and its Furies. N. Y.: Nation books, 2005.

Hiro D. The longest war. The Iran-Iraq military conflict. N. Y.: Routledge, 1998.

Ho Engseng. The Graves of Tarim. L.: Tauris, 2008.

Hoop Scheffer (de) A. Les Etats-Unis en Irak: les errances du regime change // Politique etrangere. 2011. Vol. 3.

Hourani A. A history of the Arab peoples. Cambridge, Mass.: Belknap Press of Harvard University Press, 1991. [Электронный ресурс]. URL: http//imamat-books.ru/te-ologiya/23-doktrina-islamskoj-revolucii-izbrannye-mysli-i-vzglydy-imama-xomejni. html (дата обращения: 13.03.2019).

Hudson M. C. To play the Hegemon: Fifty years of US policy toward the Middle East // Middle East Journal. 1996. Vol. 50. № 3.

Huntington Samuel P. The Clash of Civilizations and remaking the world order. N. Y.: Simon and Schuster, 1996.

Kaplan R. D. Center Stage for the Twenty-first Century // Foreign Affairs. 2009. March/ April.

Keynoush B. Saudi Arabia and Iran: Friends or Foes. N. Y.: Palgrave Macmillan, 2016.

Khury F. Being a Druze. L.: Penguin Books, 2004.

Kiddie N. R., Matthee R. P. Iran and Surrounding World. Washington: University of Washington Press, 2002.

Lacey R. Inside the Kingdom: kings, clerics, terrorists, modernists and the struggle for Saudi Arabia. L.: Penguine books, 2009.

Lacoste Y. Les Etats-Unis et le reste du monde // Herodote. 2003. Vol. 2. № 109.

Laoust Н. Essai sur les docrtines sociales et politiques de Taki-d-Din Ahmad b. Tai-miyya. Cairo: Imprimerie de l’Institut francais d’archeologie orientale, 1939.

Laurens H. L’Orient arabe a l’heure americaine. De la guerre du Golfe a la guerre d’Irak. Paris: Armand Colin, 2004.

Lewis B. Rethinking the Middle East // Foreign Affairs. Fall 1992.

Litvak М. Shi’I Scholars of Nineteenth Century Iraq. The «Ulama» of Najaf and Karbala.

Cambridge University Press, 1998.

Mackey S. Lebanon. A House divided. N. Y.: Norton and Company, 2006.

Mackinder H. J. Democratic Ideals and reality. A study in the Politics of reconstruction. Washington D. C.: National Defense University Press, 1996.

Mackinder H. J. The geographical pivot of history // The Geographical Journal. 1904. № 23. Vol. 21. July.

McMillan J. Saudi Arabia and Iraq. Oil, Religion and Enduring Rivalry // Special Report. Washington: United States Institute of Peace, 2006.

Morgenthau Hans J. Politics among nations. The Struggle for power and peace. N. Y.: Alfred Knopf, 1955.

Muhammad ibn Jubayr. The Travels of Ibn Jubayr / ed. by M. J. de Goeje. Leiden: E. J. Brill, 1970.

Munier G. Les espions d’or noire. Paris: Harmattan. 2009.

Naba R. Hariri: de pere en fils. Hommes d’affaires et premier ministres. Paris: Edition de Cygne. 2011.

Naba R. Libye: la revolution comme alibi. Paris: Edition de Cygne, 2010.

Nakash Y. The Shi’is of Iraq. London: Tauris, 1998.

Nasir-I Khusraw. Sefer nameh: Relation du voyage de Nassiri Khosrau en Syrie, en Palestine, en Egypte, en Arabie et en Perse, pendant les anees de l’hegire 437–444 (1035–1042) / ed., transl. and annot. by Charles Schefer. Paris: E. Leroux, 1881.

Nasr V. R. The Shia Revival. N. Y.: Norton and Company, 2006.

Nicoullaud F. Les relations Iran-Etats-Unis. A la recherche du «regime change» //AFRI. 2008. Vol. 9.

Nye Joseph S. Soft Power: The Means to Success in the World. N. Y.: Public Affairs, 2004.

Packer G. The Assassins’ Gate: America in Iraq. N. Y.: Farrar, Strauss and Giroux, 2005.

Parsi T. Treacherous Alliance. The secret dealings of Israel, Iran and United States. New Haven: Yale University Press, 2007.

Pollack J. Saudi Arabia and the United States, 1931–2002 // Middle East Review of International Affairs. 2002. Vol. 6. № 3. September.

Ramazani R. K. Iran’s Islamic Republic and Persian Gulf // Current History. 1985. Vol. 84. № 498.

Richard Y. L’Islam shi’ite. Paris: Flammarion, 1990.

Robson J. Abu Dharr al-Gifari // Encyclopedia of Islam (2nd ed.).

Rosen N. Aftermath. Following bloodshed of American wars in the Middle East. N. Y.: Nation books, 2006.

Rubin M. Green Money, Islamist Politics in Turkey // Middle East Quarterly. 2005. Winter. P. 13–23.

Rubin M. Into the shadows. Radical Vigilantes in Khatami’s Iran. Washington: Washington Institute for Near East policy, 2001.

Sadeghi A. Genealogy of the Iranian foreign policy: identity, culture and history // The Iranian Journal of International Affairs. 2008. Vol. XX. № 4.

Sarwar G. History of Shah Isma’il Safawi. Aligarh; Sarwar, 1938.

Scott Cooper A. The Oil kings: How the US, Iran and Saudi Arabia changed the balance of power in the Middle East. N. Y.: Simon and Schuster, 2011.

Seale P. Asad. The struggle for the Middle East. Berkley University Press, 1992.

Seale P. The struggle for Syria. L.: Tauris, 1966.

Sheikh Naim Qassem. Hezbollah. Beyrouth. Albouraq, 2008.

Spuler B. Die Mongolen in Iran (1220–1350). Berlin, 1955.

Spykman N. J. The geography of the Peace. N. Y.: Harcourt Brace and Company, 1944.

Taylor F., Dean L. The Middle East and North Africa. L.: Routledge, 2004.

Tenenbaum E. L’Amerique en guerre: grandeur et decadence de la contre-insurrection // Politique etrangere. 2011. Vol. 3.

Tibi B. Arab Nationalism. A critical Enquiry. L.: Mac Millan, 1981.

Trablousi F. A History of modern Lebanon. N. Y.: Pallgrave Mc Millan, 2012.

Van Dam N. The struggle for power in Syria. Politics and society under Asad and Baath party. L.: Tauris, 1978.

Weir S. A Tribal order. Politics and law in the mountains of Yemen. Austin: University of Texas Press, 2007.

Wilson P. W., Graham D. F. Saudi Arabia: The Coming Storm. N. Y.: M. E. Sharpe, 1994. Woodward B. Veil: The secret wars of the CIA. 1981–1987. N. Y.: Simon and Schuster, 2005.

Yaqut ibn ‘Abd Allah al-Hamawi, Mu‘jam al-Buldan. Jacut’s Geographisches Woerter-buch / ed. Ferdinand Wustenfeld. Leipzig: in Commission bei F. A. Brockhaus, 1867.

Ziadeh R. Power and policy in Syria. L.: Tauris, 2012.

Газетные и журнальные статьи

Атван A. Туркийя ва Иран тактарибани мин халь сийяси ли’ль азма Сурийя тахта райя Русийя //Рай аль-йаум: газета. 2016. 21 авг.

Мишаири аз-Заиди. ДАИШ хийя аль-Макдиси ва хийя Кутб //Аш-Шарк аль-Аусат. 2015. 8 фев.

Парвардэ Аббас. Таджзие йа руберуйе дахели Йаман: ойандэ-йе сарзамини // Дипломасийе ирани. 2015. 26 марта.

Claude P. Iyad Allaoui, le protege de la CIA // Le Monde. 2004. 29 juin.

Corera G. Iran’s Gulf of misunderstanding with Iran // BBC. 2006. 26 Sept.

Friedman G. Syria, Iran and the Balance of Power in the Middle East // STRATFOR review. 2011. 22 Nov.

Giraud R. La campagne libyenne de Bernard-Henri Levy // Figaro. 2011. 18 mars.

Hirsch M. Bernard Lewis Revisited // Washington Monthly. 2004. Nov.

Ignatius D. A big man to watch in Baghdad // Washington Post. 2004. 1 Feb.

Iran helped overthrow Taliban, candidate says // USA Today. 2005. 6 Sept.

LindseyU. Saudi Arabia’s Education Reforms Emphasize Training for Jobs // The Chronicle of Higher Education. 2010. 3 Nov.

Mughayef М. Hezbollah interfere au conflit syrienne // Opinion. 2014. 14 av.

Nordland R. Libyan Rebels Say They’re Being Sent Weapons // The New York Times. 2011. 16 Apr.

Porter G. Is Gates undermining another opening to Iran? // Asia Times. 1991. 14 July.

Stringer D. Top envoys agree Libya’s Moammar Gadhafi must step down but don’t discuss arming rebels // Associated Press (AP). 2011. 29 March.

Turkey, Iran ready to bolster tourism // Daily Sabah. 2006. 19 June.

Wright R., Baker P. Iraq, Jordan see threat to elections from Iran // Washington Post. 2004. 8 Dec.

Интернет-источники

Аватков В. Национальный вопрос в Турции. URL: http://mgimotc.ucoz.ru/stufl7 politicheskaja_sistema_turcii/politicheskaja_sistema/nacionalnyj_vopros_v_tur-cii/4-1-0-32 (дата обращения: 13.03.2019).

Акчали Э., Перинчек М. Кемалистское евразийство: новый политический дискурс в Турции. URL: http://www.geopolitica.ru/Articles/821/_(дата обращения: 13.03.2019).

Александров А. И. К развитию иракского кризиса. Часть 1. URL: http://www.nmes. ru/?p=21883 (дата обращения: 13.03.2019).

Александров А. И. Организационная структура ИГ год спустя. URL: http://www. iimes.ru/?p=25133 (дата обращения: 13.03.2019).

Александров А. И. Турция в Сирии: утрата стратегических позиций. URL: http:// www.iimes.ru/?p=26212 (дата обращения: 13.03.2019).

Аль-Джувейши Х. Лимаза накаля ар-раис аль-Башир аль-бундукийя мин аль-ки-таф ас-Сауди аля ль-китаф ат-турки? URL: http://www.raialyoum.com/?p=805293 (дата обращения: 13.03.2019).

Аль-Имарат тадфау иля кийяда джанубийя муввахида: хутувват наху аль-инфи-саль? URL: http://www.al-akhbar.com/node/264877 (дата обращения: 13.03.2019).

Атван А. Аль-азль Ад-дауля «аль-минтака аль-туркийя» фи аш-шумаль ас-Су-рийя таазизу. URL: http://www.raialyoum.com/?p=526964 (дата обращения: 13.03.2019).

Атван А. Каифа наджахат васата ас-сайед Насралла фи назих фатиль ас-саддам ад-дамауи бейн аль-хоусиин ва салехиин. URL: http://www.raialyoum. com/?p=733042 (дата обращения: 13.03.2019).

Атван А. Калима ас-сирр фи ль хиляф аль-халиджи аль-мутафакким каифа? Иран. URL: http://www.raialyoum.com/?p=681583 (дата обращения: 13.03.2019).

Атван А. Катар аля хаффа газу аскари ли таййир аль-низам фиха. URL: http:// www.raialyoum.com/?p=687097 (дата обращения: 13.03.2019).

Атван А. Катар туваджиу сани ахтар азма фи тарихуха. URL: http://www.raialy-oum.com/?p=680527 (дата обращения: 13.03.2019).

Атван А. Ма хувва аль-сирр аль-хакики аль-лязи йакифу вараа аль-байан аль-га-даб ли усра аль-имам Мухаммед ибн Абдель Ваххаб ли искат нисбуха ан амир Катар? URL: http://www.raialyoum.com/?p=683846 (дата обращения: 13.03.2019).

Атван А. Музахерат Аден ад-дахамма туввакиду такадим аль-машру аль-има-рати ли фасль джануб аль-Йаман ан шумаляху. URL: http://www.raialyoum. com/?p=669125 (дата обращения: 13.03.2019).

Атван А. Татаввирани муфаджияни фи’ль харб йаманийа кад йугайарани масаруха джизрийан/ URL: http://www.raialyoum.com/?p=513673 (дата обращения: 13.03.2019).

Атван А. Трамб сайяйаду ахьяаа аль-мухаввир «аль-Эйтедаль аль-араби» аля ар-дийя тадахим аль-хатер аль-ирани. URL: http://www.raialyoum.com/?p=614763 (дата обращения: 13.03.2019).

Атван А. Харита тайфийя джадида. URL: http://www.bariatwan.com/?p=3036 (дата обращения: 13.03.2019).

Атван А. Трамп йуфаджи ар-рус би карар икамати манатик амна би Сурийя. Ва «аль-Джейш аль-сури аль-хурр» йуткаилю ли мусаллаха «Ахрар аш-Шам». URL: http://www.raialyoum.com/?p=610547 (дата обращения: 13.03.2019).

Ахмедов В. Кто воюет в Сирии? URL: http://www.nmes.ru/?p=20322 (дата обращения: 13.03.2019).

Ахмедов В.М., Кулагина Л.М. Сирия и Иран в новой региональной обстановке на Ближнем Востоке. URL: http://www.iimes.ru/?p=20454 (дата обращения: 13.03.2019).

Бахманипур М. Агяз фасл-э-джддайе хезб-э Баас аз ДАИШ. URL: http://www.irdi-plomacy. ir/fa/page/1946205 (дата обращения: 13.03.2019).

Быстров А. А. Катар как новый региональный лидер. URL: http://www.nmes. ru/?p=13547 (дата обращения: 13.03.2019).

Быстров А. А. Ливия: полномасштабная война или политическое решение? URL: http://www.iimes.ru/?p=12787 (дата обращения: 13.03.2019).

Быстров А. А. Сомалиленд: деньги и политика. URL: http://www.iimes.ru/?p=29935 (дата обращения: 13.03.2019).

Велаяти А. А. Амрика рахи джозэ мозакерэ надарад. (У Америки нет другого пути кроме переговоров). URL: http://velayati.ir/fa/news/1378/ (дата обращения: 13.03.2019).

Веселов А. Ирак: бурлящий котел на грани взрыва. URL: http://www.fondsk.ru/ news/2013/08/30/irak-burljaschij-kotel-na-grani-vzryva-22434.html (дата обращения: 13.03.2019).

Веселов А. Чему улыбался Нури аль-Малики на похоронах? URL: http://www.fondsk.ru/news/2015/11/15/chemu-ulybalsja-nuri-al-maliki-na-pohoronah-36780.html (дата обращения: 13.03.2019).

Волович А. А. Турция и «арабские революции» 2011 года. URL: http://www.nmes.ru/?p=12684 (дата обращения: 13.03.2019).

Выступление верховного лидера ИРИ аятоллы Али Хаменеи в Мешхеде 14.07.2011. URL: http://www.leader.ir/langs/FA/index.php?p=contentShow&id=8267 (дата обращения: 13.03.2019).

Гаджиев А. Г. Обострение турецко-сирийских отношений. URL: http://www.nmes.ru/?p=13642 (дата обращения: 13.03.2019).

Дунаева Е. В., Мамедова Н. М. Особенности формирования внешнеполитического курса Ирана. URL: http://www.iimes.ru/rus/stat/2011/14-02-11.html (дата обращения: 13.03.2019).

Заман эхтеляль Зайед: хаджим Аден. URL: http://www.al-akhbar.com/node/284248 (дата обращения: 13.03.2019).

Игнатенко А. А. Документированная реплика о несостоявшейся попытке ввести новую титулатуру правителей Королевства Саудовская Аравия. URL: http:// www.iimes.ru/?p=23381 (дата обращения: 13.03.2019).

Интервью посла ИРИ в САР Ахмада Мусави агентству «Мехр». URL: http:// www.mehrnews.com/fa/newsdetail.aspx?NewsID=1346938 (дата обращения: 13.03.2019).

Ихван аль-Йаман йашкулюна тахалюфан джадидан: наху харб тайфийя тавиля. URL: http://www.al-akhbar.com/node/263964 (дата обращения: 13.03.2019).

Касаев Э. О. «Сделка года»: о частичной приватизации «Роснефти» и суверенном фонде Катара QIA. URL: http://www.iimes.ru/?p=31504 (дата обращения: 13.03.2019).

Кеннан Дж. Длинная телеграмма. URL: http://www.coldwar.ru/bases/telegramm.php (дата обращения: 13.03.2019).

Кирсанов Е. Е. Йемен накануне nepeMeH?URL: http://www.iimes.ru/?p=8693 (дата обращения: 13.03.2019).

Кирсанов Е. Е. Йемен и Саудовская Аравия: заклятые друзья. URL: http://www. iimes.ru/?p=7968 (дата обращения: 13.03.2019).

Кирсанов Е. Е. Йемен: «низы не хотят, верхи не могут», а США не знают. URL: http://www.iimes.ru/?p=9153 (дата обращения: 13.03.2019).

Кирсанов Е. Е. О положении в Йемене. URL: http://www.nmes.ru/?p=9494 (дата обращения: 13.03.2019).

Королевская А. И. Размышления о природе Свободной сирийской армии. URL: http://www.iimes.ru/?p=14303 (дата обращения: 13.03.2019).

Косач Г. Г. Ливан: позиции сторон приобретают четкость. URL: http://www.nmes. ru/?p=7169#more-7169 (дата обращения: 13.03.2019).

Косач Г. Г. Сирийская оппозиция: Ахмед Джарба отвечает на вопросы «Аль-Хай-ят». URL: http://www.iimes.ru/?p=18105 (дата обращения: 13.03.2019).

Куделев В. В. Ситуация в Ливии: апрель 2011 года. URL: www.iimes.ru (дата обращения: 13.03.2019).

Кузнецов А. А. О новых тенденциях в ирано-турецких отношениях. URL: http:// www.iimes.ru/?p=27851 (дата обращения: 13.03.2019).

Львов П. П. Катар – карлик с амбициями гиганта или мираж в пустыне? Часть 1. URL: http://www.iimes.ru/?p=13958 (дата обращения: 13.03.2019).

Львов П. П. Катар – карлик с амбициями гиганта или мираж в пустыне? Часть 2. URL: http://www.iimes.ru/?p=13965 (дата обращения: 13.03.2019).

Львов П. П. Катар – карлик с амбициями гиганта или мираж в пустыне? Часть 6. URL: http://http://www.iimes.ru/?p=14021 (дата обращения: 13.03.2019).

Малеки С. Путсанндазийе Арабестан ва негран-э Иран. URL: http://www.irdiploma-cy. ir/fa/page/1973160/ (дата обращения: 13.03.2019).

Малеки С. Раз-э муваддах дыдиранийе Эрдоган. URL: http://www.irdiplomacy. ir/fa/ page/1968560 (дата обращения: 13.03.2019).

Малеки С. Тадаввум-э накш-э тахрибийе Туркие дар Хавар Миянэ. URL: http:// www.irdiplomacy. ir/fa/page/1963355 (дата обращения: 13.03.2019).

Месамед В. И. Афганские шииты воюют на стороне Ирана в Сирии. URL: http:// www.iimes.ru/?p=38176 (дата обращения: 13.03.2019).

Месамед В. И. Иран и вероятность американской операции в Сирии. URL: http:// www.iimes.ru/?p=18135 (дата обращения: 13.03.2019).

Мусавиян С.Х. Шаш пишнехад эстратеджик баройе бехбуд-э равабэт-э Иран ва Араб. URL: http://www.irdiplomacy.ir/fa/page/1975011 (дата обращения: 13.03.2019).

Насс Байян муатамар «асдыка аш-шааб ас-сурий» фи Тунис (Текст заявления конференции «друзей сирийского народа» в Тунисе) // Аш-Шарк Аль-Ау-сат. 25 февраля 2012. URL: http://www.aawsat.eom//details. asp?section=4&arti-cle=665274&issueno=12142 (дата обращения: 13.03.2019).

Наум С. Амрика Гом бэ Гом рабатэйаш ба Иран бехбуд бехошад. URL: http://www. irdiplomacy. ir/fa/page/1962232 (дата обращения: 13.03.2019).

Наум С. Убама хазэр аст баройе эфтетах-э сефарат-э Амрика бе Техран би-айяд. URL: http://www.irdiplomacy. ir/fa/page/1962356/ (дата обращения: 13.03.2019).

Нечитайло Д. А. Разные салафиты Сирии. URL: http://www.nmes.ru/?p=18655#more-18655 (дата обращения: 13.03.2019).

Нечитайло Д. А. Суннитские кланы в сирийском конфликте. URL: http://www. iimes.ru/?p=15775#more-15775 (дата обращения: 13.03.2019).

Панкратенко И. Шейх дипломатии. URL: http://www.iran.ru/news/analytics/88423/ Sheyh_diplomatii (дата обращения: 13.03.2019).

Подцероб А. Б. Восстания арабов в XXI веке: что дальше? URL: http://www.nmes. ru/?p=12292 (дата обращения: 13.03.2019).

Рошд наздик бе сефр дар энтезар-э эктесад-э Арабестан. URL: http://www.irdiplo-macy.ir/fa/page/1970340 (дата обращения: 13.03.2019).

Рябов П. П. Завершающий этап «йеменской революции»? URL: http://www.nmes. ru/?p=12696_(дата обращения: 13.03.2019).

Рябов П.П. Йемен накануне войны? URL: http://www.iimes.ru/?p=12375_(дата обращения: 13.03.2019).

Рябов П. П. Йемен. Неспокойное равновесие. URL: http://www.nmes.ru/?p=13483 (дата обращения: 13.03.2019).

Рябов П. П. Йемен: конец эпохи президента А. А. Салеха? URL: http://www.iimes. ru/?p=13715).

Рябов П. П. Йемен: ни войны, ни мира. URL: http://www.iimes.ru/?p=12027_(дата обращения: 13.03.2019).

Рябов П. П. Йемен: президент А. Салех идет на уступки? URL: http://www.iimes. ru/?p=12085_(дата обращения: 13.03.2019).

Рябов П. П. Йемен: расстановка политических сил. URL: http://www.iimes. ru/?p=12857 (дата обращения: 13.03.2019).

Рябов П. П. Йемен: что стоит за волной террористических актов. URL: http://www. iimes.ru/?p=19043 (дата обращения: 13.03.2019).

Рябов П. П. О развитии политической ситуации в Йемене. URL: http://www.nmes. ru/?p=19881_(дата обращения: 13.03.2019).

Сажин В. И. Иран и шииты в Ираке. URL: http://www.iimes.ru/?p=3167#more-3167 (дата обращения: 13.03.2019).

Серебров С. Н. Йеменский кризис: тикающая бомба? URL: http://rusisworld.com/ pontika/sergey-serebrov-proananziroval-prichiny-strukturu-i-perspektivy-yemensk-ogo-krizisa_(gaTa обращения: 13.03.2019).

США вели с Ираном секретные переговоры по ядерной проблеме. URL: http://top. rbc.ru/politics/24/11/2013/890656.shtml (дата обращения: 13.03.2019).

Фильм: афшайе асрар джанг-э Сурийе аз забан вазир-э-хариджи Катар сабек. URL: http://www.irdiplomacy.ir/fa/page/1972895/ (дата обращения: 13.03.2019).

Харб аль-Мосул бадаат дибломасийан бада эстедаа сафири аль-баладейн. URL: http://www.raialyoum.com/?p=535783 (дата обращения: 13.03.2019).

Харрази С. Арабестан дочар-э эстратежик хатайе шодэ аст. (Саудовская Аравия допускает стратегическую ошибку.) URL: http://www.irdiplomacy.ir/fa/ page/1945820/ (дата обращения: 13.03.2019).

Шишкин Д. К. Йемен: кто кого? URL: http://www.iimes.ru/?p=9884 (дата обращения: 13.03.2019).

Щегловин Ю. Б. Ирак: будет ли установлен шиито-суннитский баланс? URL: http:// www.iimes.ru/?p=28945 (дата обращения: 13.03.2019).

Щегловин Ю. Б. Ирак: позиционное противостояние противоборствующих сторон продолжается. URL: http://www.iimes.ru/?p=21511 (дата обращения: 13.03.2019).

Щегловин Ю. Б. О действиях Саудовской Аравии на сирийском направлении. URL: http://www.iimes.ru/?p=14641 (дата обращения: 13.03.2019).

Щегловин Ю. Б. О ситуации в сирийском руководстве. URL: http://www.nmes. ru/?p=14818 (дата обращения: 13.03.2019).

Щегловин Ю. Б. План Саудовской Аравии создать ближневосточный аналог НАТО терпит неудачу. URL: http://www.iimes.ru/?p=24418 (дата обращения: 13.03.2019).

Щегловин Ю. Б. Размышления о ливанском и саудовском влиянии на ситуацию в Сирии. URL: http://www.iimes.ru/?p=12797 (дата обращения: 13.03.2019).

Щегловин Ю. Б. Сирия на пути к гражданской войне. URL: http://www.nmes. ru/?p=13452 (дата обращения: 13.03.2019).

Щегловин Ю. Б. Участие выходцев из Чечни в сирийском конфликте. URL: http:// www.iimes.ru/?p=20228 (дата обращения: 13.03.2019).

Щегловин Ю. Б. Что стоит за наступлением ИГИЛ в Ираке. URL: http://www.nmes. ru/?p=21269 (дата обращения: 13.03.2019).

Юрченко В. П. Военно-политическая обстановка в Ираке (май 2014 года). URL: http://www.iimes.ru/?p=21262 (дата обращения: 13.03.2019).

Юрченко В. П. Военно-политическая обстановка в Ираке (март 2010 года). URL: http://www.iimes.ru/?p=10407 (дата обращения: 13.03.2019).

Юрченко В. П. Военно-политическая обстановка в Ираке (январь 2005 года). URL: http://www.iimes.ru/?p=3469 (дата обращения: 13.03.2019).

Abedin M. The rise of Iran’s Guards. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ MH20Ak03.html (дата обращения: 13.03.2019).

Adrtaensts d., vandepttte m. Les crnnres invraisemDiaoies sur la destruction programmees de 1’Irak. URL: http://www.michelcollon.info/Les-chiffres-invraisemblables-sur.html (дата обращения: 13.03.2019).

Al Rashed A. Obama, ISIS and Batman. URL: http://english.aawsat.com/2016/03/ article55348699/opinion-obama-isis-batman (дата обращения: 13.03.2019).

Al-Ibrahim F. Riyadh and Doha: a fierce but low profile battle. URL: http://english.al-akhbar.com/content/riyadh-and-doha-fierce-low-profile-battle (дата обращения: 13.03.2019).

Al-Ibrahim F. Undermining the Sudairi klan: the king manages the power struggle. URL: http://english.al-akhbar.com/content/undermining-sudairi-clan-king-manages-power-struggle (дата обращения: 13.03.2019).

Arnold Т. Turkey seeks billions in post Arab Spring deals. URL: http://www.thenational. ae/business/economy/turkey-seeks-billions-in-post-arab-spring-deals (дата обращения: 13.03.2019).

Atwan А. Saudi prince Turki response to Obama criticism shows KSA is out of touch. URL: http://www.raialyoum.com/?p=407892 (дата обращения: 13.03.2019).

Azerbaijan invites Iran to join TANAP Gas Pipeline project. URL: https://sputniknews. com/europe/201506041022927378/ (дата обращения: 13.03.2019).

Baron P. Prince Bandar bin Sultan, Saudi Arabia’s Gatseby, Master Spy. URL: http:// www.thedailybeast.com/articles/2013/11/16/prince-bandar-bin-sultan-saudi-arabia-s-gatsby-master-spy.html (дата обращения: 13.03.2019).

Bekdil B. Turkey’s double game with ISIS. URL: http://www.meforum.org/5317/turkey-isis (дата обращения: 13.03.2019).

Bhadrakumar M. K. Russia – Turkey: Making nice sans trust comes easy. URL: http:// www.atimes.com/russia-turkey-making-nice-sans-trust-comes-easy/ (дата обращения: 13.03.2019).

Bhadrakumar M. K. US to rise Kurdish force in Syria ignoring Turkish warnings. URL: http://blogs.rediff.com/mkbhadrakumar/_(дата обращения: 13.03.2019).

Bhadrakumar М. К. The Saudi anger has many faces. URL: http://www.strategic-culture. org/news/2013/12/24/the-saudi-anger-has-many-faces-i. html (дата обращения: 13.03.2019).

Bora B. Analysis: What is Turkey trying to achieve in Iraq? URL: https://www.aljazeera. com/news/2016/10/analysis-turkey-achieve-iraq-161013032856045.html (дата обращения: 13.03.2019).

Bora B. Analysis: Why is Turkey deploying troops in Qatar? URL: https://www. aljazeera.com/indepth/features/2017/06/analysis-turkey-deploying-troops-qatar-170607174911372. html (дата обращения: 13.03.2019).

Byrne A. A mistaken case for Syria regime change. URL: http://www.atimes.com/atimes/ Middle_East/NA05Ak05.html (дата обращения: 13.03.2019).

Candar C. Turkish politics no longer one-man show. URL: http://www.al-monitor.com/ pulse/originals/2015/06/turkey-time-for-politics-coalition-options-akp-erdogan.ht-ml#ixzz3d4lf7A00 (дата обращения: 13.03.2019).

Champagne M. Le martyre Sunnite transnationale de type «Al Qaeda». URL: http:// www.lesclesdumoyenorient.com/Le-martyr-sunnite-transnational-de. html (дата обращения: 13.03.2019).

Clinton threatens Assad with «catastrophic assault». URL: https://www.novinite.com/ articles/141047/Clinton+Threatens+Assad+with+%27Catastrophic+Assault%27 (дата обращения: 13.03.2019).

Clinton: Arming Syrian rebels could help al Qaeda. URL: https://www.cbsnews. com/news/clinton-arming-syrian-rebels-could-help-al-qaeda/ (дата обращения: 13.03.2019).

Cockburn P. Iraq crisis: how Saudi Arabia helped ISIS take over the north of the country. URL: http://www.independent. co. uk/voices/comment/iraq-crisis-how-saudi-arabia-helped-isis-take-over-the-north-of-the-country-9602312. html (дата обращения: 13.03.2019).

Cockburn P. Mosul emergency: who is Abu Bakr al-Baghdadi? URL: http://www. independent.co.uk/news/world/middle-east/mosul-emergency-who-is-abu-bakr-albaghdadi-9523070.html (дата обращения: 13.03.2019).

Cockburn P. The Sunnis rise again: Uprising in Syria emboldens Iraq’s minority community. URL: http://www.independent.co.uk/news/world/middle-east/the-sunni-rise-again-uprising-in-syria-emboldens-iraqs-minority-community-8521665. html (дата обращения: 13.03.2019).

Cockburn P. Turkey elections: President Erdogan tightens his grip in surprise landslide victory. URL: http://www.independent.co.uk/news/world/middle-east/turkey-election-president-erdogan-tightens-his-grip-on-power-in-surprise-landslide-victory-a6717321.html (дата обращения: 13.03.2019).

Cockburn P. War with ISIS in Iraq and Syria.: Turkey joins the West but why it took so long? URL: http://www.independent.co.uk/news/world/middle-east/war-with-isis-in-iraq-and-syria-turkey-joins-west-as-a-reluctant-ally-but-what-took-it-so-long-10414801.html (дата обращения: 13.03.2019).

Cockburn Р. Al-Qa’ida, the second act: Why the global «war on terror» went wrong. URL: http://www.independent.co.uk/voices/comment/alqaida-the-second-

act-9195455. html (дата обращения: 13.03.2019).

Cockburn Р. Al-Qa’ida, the second act: Syria’s secular uprising has been hijacked by jihadists. URL: http://www.independent.co.uk/voices/comment/alqaida-the-sec-ond-act-syrias-secular-uprising-has-been-hijacked-by-jihadists-9205207.html (дата обращения: 13.03.2019).

Cockburn Р. Mass murder in the Middle East is funded by our friends the Saudis. URL: http://www.independent.co.uk/voices/comment/mass-murder-in-the-middle-east-is-funded-by-our-friends-the-saudis-8990736.html (дата обращения: 13.03.2019).

Cole J. Top 10 mistakes of former Iraq Prime Minister Nouri al Maliki (that ruined his country). URL: http://www.truthdig.com/report/item/top_10_mistakes_of_for-mer_iraq_pm_nouri_al-maliki_ruined_country_20140818 (дата обращения: 13.03.2019).

Cole J. Who are Iraq’s Sunni Arabs and what did we do to them? URL: http://www.juan-cole.com/2014/06/iraqs-sunni-arabs.html (дата обращения: 13.03.2019).

Croisier C. La doctrine Buch de remodelage du Grand Moyen-Orient: entre idealisme et pragmatism// Diploweb [enligne]. URL: https://www.diploweb.com/forum/croisier1. htm (дата обращения: 13.03.2019).

Crook A. You can’t understand ISIS if You don’t know history of Wahhabism in Saudi Arabia. URL: http://www.huffingtonpost.com/alastair-crooke/isis-wahhabism-sau-di-arabia_b_5717157.html?utm_hp_ref=world (дата обращения: 13.03.2019).

Crook А. The «great game» in Syria. URL: https://www.silviacattori. net/spip. php?ar-ticle3299 (дата обращения: 13.03.2019).

Dakroub Н. Nasrallah raises stakes in political standoff. URL: http://www.dailystar. com.lb/News/Lebanon-News/2013/Dec-21/241905-nasrallah-raises-stakes-in-politi-cal-standoff. ashx#ixzz2ohjDwjZs (дата обращения: 13.03.2019).

Declassified documents detail 9/11 Comission’s inquiry to Saudi Arabia. URL: https:// www.theguardian.com/us-news/2016/may/13/september-11-saudi-arabia-congressio-nal-report-terrorism (дата обращения: 13.03.2019).

Denghien L. Ligue arabe: et maintenant que le masque est tombe. URL: http://www. afrique-asie.fr/index.php/category/moyen-orient/actualite/article/ligue-arabe-et-maintenant-que-le-masque-est-tombe (дата обращения: 13.03.2019).

Denise N. Turkey’s Kurdish client state. URL: http://www.al-monitor.com/pulse/orig-inals/2014/11/turkey-krg-client-state.html#ixzz3JGEQt2HI (дата обращения: 13.03.2019).

Djihadistes en Syrie, musulmanes et chretiens. URL: http://www.bladi.net/djihadistes-syrie-musulmans-chretiens.html (дата обращения: 13.03.2019).

Edroos F. Yemen’s Houthis fire ballistic missiles at Riyadh. URL: http://www.aljazeera. com/news/2017/11/yemen-houthi-fire-missile-saudi-arabia-riyadh-171104180946302. html (дата обращения: 13.03.2019).

Entretien avec Guillaume de Rouge – La presidence Obama et le Moyen-Orient: quel bilan? (2/2). URL: https://www.lesclesdumoyenorient.com/Entretien-avec-Guil-laume-de-Rouge-La-presidence-Obama-et-le-Moyen-Orient-quel-2420.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. A divided Iraq just doesn’t add up. URL: http://www.atimes.com/atimes/ Middle_East/IJ04Ak02.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. Iraq’s hostage cabinet. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ GD30Ak01. html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. Mr Bush, your sheikh is dead. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_ East/II15Ak03.htm (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. Suicide bombers of the world, unite. URL: http://www.atimes.com/atimes/ Middle_East/NG25Ak02.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. Syria’s Pipelineistan war. URL: http://www.aljazeera.com/indepth/opini on/2012/08/201285133440424621.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. The Baghdad Gulag. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ ID14Ak01.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. The fall guy in Iraq. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ IB09Ak01.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. The Islamic Emirate of Syriastan. URL: http://www.atimes.com/atimes/ Middle_East/MID-01-120413.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. The Kobani riddle. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/MID-01-241014.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. The man who might save Iraq. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_ East/IE05Ak01.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. The real men go to Khuzestan. URL: https://www.dailykos.com/ stories/2006/4/17/202895/– (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. The Shi’ite’s Faustian Pact. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_ East/GB11Ak02.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. What’s behind the new Iraq? URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_ East/GD08Ak04.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar P. Why Qatar wants to invade Syria? URL: http://www.atimes.com/atimes/ Middle_East/NI28Ak03.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar Р. From Gernica to Fallujah. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ FL02Ak02.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar Р. Sistani. Qom: In the wired heart of Shi’ism. URL: http://www.atimes.com/ atimes/Middle_East/GH31Ak03.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar Р. The real fury of Fallujah. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ FK10Ak04.html (дата обращения: 13. 03. 2019).

Escobar Р. The shadow war in Syria. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ FJ15Ak02.html (дата обращения: 13.03.2019).

Escobar Р. Zarkawi – Bush’s man for all seasons. URL: http://www.atimes.com/atimes/ Middle_East/FJ15Ak02.html (дата обращения: 13.03.2019).

Farhat J. South Yemen: Unification dream became nightmare. URL: http://english.al-akhbar.com/content/south-yemen-unification-dream-becomes-nightmare (дата обращения: 13.03.2019).

FBI flew Saudis out after 9/11. URL: https://dailytimes.com.pk/?page=story_28-3-2005_ pg7_43 (дата обращения: 13.03.2019).

Filkins D. The shadow commander. URL: http://www.newyorker.com/

reporting/2013/09/30/130930fa_fact_filkins?currentPage=all (дата обращения: 13.03.2019).

Filkins D. What we left behind. URL: http://www.newyorker.com/

reporting/2014/04/28/140428fa_fact_filkins?currentPage=all (дата обращения: 13.03.2019).

Fisk R. The old partition of the Middle East is dead. URL: http://www.independent. co.uk/news/world/middle-east/robert-fisk-the-old-partition-of-the-middle-east-is-dead-i-dread-to-think-what-will-follow-9536467.html (дата обращения: 13.03.2019).

Full Text of Saudi Arabia Vision 2030. URL: https://english.alarabiya.net/en/perspective/ features/2016/04/26/Full-text-of-Saudi-Arabia-s-Vision-2030.html (дата обращения: 13.03.2019).

Ghalab A. Yemen foreign minister discusses federal state. URL: http://www.al-monitor. com/pulse/politics/2014/02/yemen-become-six-region-federal-state-impact-saudi. html#ixzz2tc3Nqcfx (дата обращения: 13.03.2019).

Gurbuz M. Turkey’s Policy toward a fractured Libya. URL: http://arabcenterdc.org/ policy_analyses/turkeys-policy-toward-a-fractured-libya/ (дата обращения: 13.03.2019).

Gurcan M. Why Turkey and Qatar are becoming an item? URL: http://www.al-monitor.com/pulse/originals/2017/03/turkey-qatar-diversifying-its-interests-risks. html#ixzz4bTuLyEAU (дата обращения: 13.03.2019).

Haddad S. Inebranlable. Le Hezbollah est sur tous les fronts. URL: http://www.afrique-asie. fr/menu/moyen-orient/6051-inebranlable-le-hezbollah-est-sur-tous-les-fronts. html (дата обращения: 13.03.2019).

Hanna E. Syria: FSA appoints new leader as it moves south. URL: http://english.al-akhbar.com/content/syria-fsa-appoints-new-leader-it-moves-south (дата обращения: 13.03.2019).

Heidarian R. J. Iran-Saudi relations: rising tensions and growing rivalry. URL: http:// www.mideasti.org/commentary/saudi-arabia-iran-and-us (дата обращения: 13.03.2019).

http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ML02Ak01.html (дата обращения: 13.03.2019).

Ignatius D. The United States surprise allies in Syria. URL: https://www.washingtonpost. com/opinions/the-us-hastily-reevaluates-its-syria-strategy/2015/10/15/92d62c54-735c-11e5-9cbb-790369643cf9_story.html (дата обращения: 13.03.2019).

Ingersoll G. Report: The Saudis offer Mafia-style «protection» against terrorist attacks at Sochi Olympics. URL: https://www.businessinsider.com/saudis-russia-sochi-olympics-terrorism-syria-2013-8 (дата обращения: 13.03.2019).

«Iran is our friend», says Turkish Prime Minister Recep Tayiip Erdogan. URL: https://www.theguardian.com/world/2009/oct/26/turkey-iran1 (дата обращения: 13.03.2019).

Iranian-Turkish economic tries to strengthen. URL: http://www.iran-daily. com/1387/3304/html/economy.htm (дата обращения: 13.03.2019).

Josseran T. La Turquie et les Etats-Unis. Le croissant et la banniere etoilee// Diploweb [en ligne], 2014. URL: https://www.diploweb.com/La-Turquie-et-les-Etats-Unis. html (дата обращения: 13.03.2019).

Kaplan R. D. Saudi nightmares. URL: https://worldview.stratfor.com/article/saudi-nightmares (дата обращения: 13.03.2019).

Kenyon Р. Turkish leader begins Arab Spring tour. URL: http://www.npr. org/2011/09/12/140407429/turkish-leader-begins-arab-spring-tour (дата обращения: 13.03.2019).

Khashan H. Bandar bin Sultan Botched Syrian Intervention. URL: http://www.meforum. org/3683/bandar-bin-sultan-syria (дата обращения: 13.03.2019).

Khashan H. Saad Hariri’s moment of truth. URL: http://www.meforum. org/2820/saad-hariri-moment-of-truth (дата обращения: 13.03.2019).

Khedery A. Why we stuck with Maliki and lost Iraq. URL: http://www.washingtonpost. com/opinions/why-we-stuck-with-maliki-and-lost-iraq/2014/07/03/0dd6a8a4-f7ec-11e3-a606-946fd632f9f1_story.html (дата обращения: 13.03.2019).

Kishawi S. American-Israeli discontent with Egypt’s Revolution and the rest of the Middle East. URL: http://smpalestine.com/2011/02/20/american-israeli-discontent-with-egypt%E2%80%99s-revolution-and-the-rest-of-the-middle-east/ (дата обращения: 13.03.2019).

Kristianasen W Ni Orient ni Occident, les choix audacieux d’Ankara. URL: http:// www.monde-diplomatique. fr/2010/02/KRISTIANASEN/18795 (дата обращения: 13.03.2019).

Landis J. Syria top five Insurgent leaders. URL: http://www.joshualandis.com/blog/ biggest-powerful-militia-leaders-syria/ (дата обращения: 13.03.2019).

Lee Р. Syrian wheel of fortune spins China way. URL: http://www.atimes.com/atimes/ China/NG28Ad02. http://www.atimes.com/atimes/China/NG28Ad02.html (дата обращения: 13.03.2019).

Lewis Martin W. Confusion about Syria’s Alawites. URL: http://www.lexicorient.eom/e. o/alawites.htm (дата обращения: 13.03.2019).

Lund A. Abu Yahia al Hamawi, Ahraar al Sham’s new leader. URL: http://www. joshualandis.com/blog/abu-yahia-al-hamawi-ahrar-al-shams-new-leader/ (дата обращения: 13.03.2019).

Madsen W «Bandar Bush» buys votes for war in Syria. URL: http://www.strategic-culture. org/news/2013/09/21/bandar-bush-buys-votes-for-war-on-syria.html (дата обращения: 13.03.2019).

Makdessi M. Hariri sees new page in Lebanon ties with Syria. URL: https://www.reuters. com/article/us-syria-lebanon/hariri-sees-new-page-in-lebanon-ties-with-syria-idUSTRE5BJ0MZ20091220 (дата обращения: 13.03.2019).

Marcou J. Neo-ottomanisme, clef de la lecture de la Turquie contemporaine? URL: https://www.lesclesdumoyenorient.com/Le-neo-ottomanisme-clef-de-lecture-de-la-Turquie-contemporaine.html (дата обращения: 13.03.2019).

Marshall A. G. Creating an «Arc of Crisis»: The Destabilization of the Middle East and Central Asia. The Mumbai Attacks and the «Strategy of Tension». URL: http://www. globalresearch.ca/index.php?context=va&aid=11313 (дата обращения: 13.03.2019).

Molavi A. U. S. cables «wiki-leaked» show Gulf hawkish on Iran. URL: http://iranprimer. usip.org/blog/2010/nov/29/us-cables-%E2%80%9Cwiki-leaked%E2%80%9D-show-gulf-hawkish-iran (дата обращения: 13.03.2019).

Monfleur L. Les Etats-Unis au Moyen-Orient (3): Guerre contre le terrorisme et remobelage du Grand Moyen-Orient. URL: https://www.lesclesdumoyenorient.com/ Les-Etats-Unis-au-Moyen-Orient-3-guerre-contre-le-terrorisme-et-remodelage-du. html (дата обращения: 13.03.2019).

Monfleur L. Les Etats-Unis au Moyen-Orient (4): la guerre en Irak, du regime change a la contre-insurrection (2003–2008). URL: https://www.lesclesdumoyenorient.com/ Les-Etats-Unis-au-Moyen-Orient-4-la-guerre-en-Irak-du-regime-change-a-la-contre. html (дата обращения: 13.03.2019).

Moubayed S. Plenty of spice in New York trial Erdogan wishes would go away. URL: http://www.atimes.com/article/plenty-spice-new-york-trial-erdogan-wishes-go-away/ (дата обращения: 13.03.2019).

Moubayed S. Turkish president strikes a deal with Sudan to develop the historic port island of Suakin, raising suspicion that Qatari funds have been used to secure a base close to the port of Jeddah; Egypt is not happy about the deal either. URL: http://www.atimes.com/ article/erdogan-snares-ancient-port-red-sea-funds-qatar/ (дата обращения: 13.03.2019).

Mousavian S. Saudi Arabia is new Iran national security threat. URL: http://www. huffingtonpost.com/seyed-hossein-mousavian/saudi-arabia-iran-threat_b_10282296. html (дата обращения: 13.03.2019).

Munier G. A Bagdad des dizaines de djihadistes magrebins dans le couloire de la mort. URL: http://www.france-irak-actualite.com/ (дата обращения: 13.03.2019).

Munier G. Irak: la resistance Naqshbandi. URL: http://www.tlaxcala.es/pp. asp?reference=8949&lg=fr (дата обращения: 13.03.2019).

Munier G. Iraq mais ou est passee la resistance. URL: http://www.afrique-asie. fr/component/content/article/28-politique31/6731-irak-mais-ou-est-passee-la-resistance.html (дата обращения: 13.03.2019).

Munier G. La Syrie et le projet de demembrement du monde arabe. URL: http://www. france-irak-actualite.com/article-la-syrie-et-le-projet-de-demembrement-du-monde-arabe-95919351.html (дата обращения: 13.03.2019).

Munier G. Nouri al-Maliki va-t-il massacrer les habitants de Falloujah? URL: http://www. france-irak-actualite.com/article-nouri-al-maliki-va-t-il-massacrer-les-habitants-de-falloujah-122146652.html (дата обращения: 13.03.2019).

Munier G. Soufisme et resistance naqshbandi en Irak. URL: http://www.france-irak-actualite.com/article-soufisme-et-resistance-en-irak-38293205.html (дата обращения: 13.03.2019).

Naba R. Armement: Autant en emporte le vent // En point de mire. URL: http://www. renenaba.com/golfe-armement-autant-en-emporte-le-vent-1/ (дата обращения: 13.03.2019).

Naba R. HBJ, le symptome de la megalocephalite. URL: http://www.renenaba.com/hbj-le-symptome-de-la-megalocephalite/ (дата обращения: 13.03.2019).

Naba R. La credibilite de l’opposition syrienne a l’epreuve du parrainage franco-turc. URL: http://www.renenaba.com/la-credibilite-de-ropposition-syrienne-a-repreuve-du-parrainage-franco-turc/ (дата обращения: 13.03.2019).

Naba R. L’Arabie Saoudite face au double defi: du Sunnite Oussama ben Laden (Al Qaida) et du chiite Hassan Nasrallah (Hezbollah). URL: http://www.renenaba. com/l%E2%80%99arabie-saoudite-face-au-double-defi/ (дата обращения: 13.03.2019).

Naba R. Le parti Baas. Monstres sacres ou sacres monsters. URL: http://www.renenaba. com/le-parti-baas/ (дата обращения: 13.03.2019).

Naba R. Liban: Hassan Nasrallah, l’indomptable. URL: http://www.renenaba.com/ hassan-nasralla-indomptable (дата обращения: 13.03.2019).

Naba R. Liban: Walid Joumblatt, Requiem pour un saltimbanque. URL: http://www. renenaba.com/liban-walid-joumblatt-requiem-pour-un-saltimbanque/ (дата обращения: 13.03.2019).

Naba R. Qatar: Un rebut de luxe pour recyclage haut de gamme. URL: http://www. renenaba.com/qatar-un-rebut-de-luxe-pour-recyclage-haut-de-gamme-12/ (дата обращения: 13.03.2019).

Naba R. Turquie: Vers un leadership regional a base d’un Islam moderniste. URL: http:// www.renenaba.com/turquie-vers-un-leadership-regional-a-base-d%E2%80%99un-islam-moderniste/ (дата обращения: 13.03.2019).

Nasr V. R. Get Tehran inside the tent. URL: http://www.pbs. org/wgbh/pages/ frontline/shows/saudi/interviews/nasr.html#ixzz1TUUJ7gM1; http://www.nytimes. com/2014/09/11/opinion/vali-nasr-the-grand-strategy-obama-needs.html?rref=collec tion%2Fcolumn%2Fvali-r-nasr (дата обращения: 13.03.2019).

Nasrallah: Takfiris want us to target our Sunni brothers, but it won’t happen. URL: http://english.al-akhbar.com/content/nasrallah-takfiris-want-us-target-our-sunni-brothers-it-wont-happen (дата обращения: 13.03.2019).

Nasser M. Why did Iraqi army collapse in Mosul? URL: http://english.al-akhbar.com/ node/20164 (дата обращения: 13.03.2019).

Nasser N. Riyadh takes a wrong road to stability. URL: http://www.atimes.com/atimes/ Middle_East/MID-01-210314.html (дата обращения: 13.03.2019).

Nazemroaya M. D. Turkish-ISIL oil trade. Did the Turkish military enter Mosul to protect the oil trade? URL: https://www.globalresearch. ca/turkish-isil-oil-trade-did-the-turkish-military-enter-mosul-to-protect-its-oil-trade/5496773 (дата обращения: 13.03.2019).

Niesche F. Qatar, qatarinette Tchi-tchi. URL: http://www.afrique-asie.fr/index.php/ category/accueil/actualite/article/qatar-qatarinette-tchi-tchi (дата обращения: 13.03.2019).

Number of deaths in Iraq due to terrorism. URL: https://www.statista.com/ statistics/202861/number-of-deaths-in-iraq-due-to-terrorism/ (дата обращения: 13.03.2019).

Nuruzzaman M. How Saudi Arabia lost to Turkey and Iran over failed Qatar blockade. URL: https://www.juancole.com/2018/06/arabia-turkey-blockade.html (дата обращения: 13.03.2019).

Obeid H. European Muslim groups angered by inclusion in UAE’s terror list. URL: http://www.al-monitor.com/pulse/originals/2014/12/uae-terrorist-list-european-islamist-groups.html#ixzz3LPnOs4cO (дата обращения: 13.03.2019).

Outline of the 9/11 Plot. Staff Statement № 16. URL: http://govinfo.library.unt.edu/911/ staff_statements/staff_statement_16.pdf (дата обращения: 13.03.2019).

Pears D. US Forces attack Yemen villages, hunt al-Qaeda leader. URL: http:// www.middleeasteye.net/news/us-forces-attack-yemen-villages-hunt-al-qaeda-leader-1365847306 (дата обращения: 13.03.2019).

Pellegrin C.comment s’est construite la «rebellion houthiste» au Yemen? URL: http:// www.lesclesdumoyenorient.com/Comment-s-est-construite-la.html (дата обращения: 13.03.2019).

Pipes D. A New Axis: The Emerging Turkish-Israeli Entente. URL: http://www. danielpipes.org/293/a-new-axis-the-emerging-turkish-israeli-entente (дата обращения: 13.03.2019).

Prashad V. Qatar’s baya to the Saudi king. URL: http://www.counterpunch. org/2013/08/07/qatars-bayah-to-the-saudi-king/ (дата обращения: 13.03.2019).

Public attitudes toward the war in Iraq: 2003–2008. URL: http://www.pewre-search.org/2008/03/19/public-attitudes-toward-the-war-in-iraq-20032008/ (дата обращения: 13.03.2019).

Ramezani A. Rouhani seeks to limit IRGC role in politics, economy. URL: http://www. al-monitor.eom/pulse/originals/2014/04/irgc-iran-rouhani.html#ixzz2zzKRNK33 (дата обращения: 13.03.2019).

Raqqa’s Rockefellers: How Islamic State oil flows to Israel. URL: http://www.alaraby. co.uk/english/features/2015/11/26/raqqas-rockefellers-how-islamic-state-oil-flows-to-israel (дата обращения: 13.03.2019).

Recknagel Ch. What drives Sunni anger in Iraq? URL: http://www.rferl.org/content/ iraq-sunni-anger-causes/25432218.html (дата обращения: 13.03.2019).

Rigoulet-Roze D. La situation en Syrie. Deuxieme partie: Qui constitue l’opposition sy-rienne, caracterisee par sa fragmentation?URL: http://www.lesclesdumoyenorient. com/La-situation-en-Syrie-Deuxieme.html (дата обращения: 13.03.2019).

Rigoulet-Roze D. Le point sur l’Arabie Saoudite apres execution de Sheikh Nimr al Nimr. URL: http://www.lesclesdumoyenorient.com/Entretien-avec-David-Rigoulet-Roze-Le-point-sur-l-Arabie-saoudite-apres-l.html (дата обращения: 13.03.2019).

Roberts D. Qatar and Muslim Brotherhood: Pragmatism or Preference? URL: http:// www.mepc.org/qatar-and-muslim-brotherhood-pragmatism-or-preference (дата обращения: 13.03.2019).

Rosen N. Among the Syrian Alawites. URL: http://www.lrb.co.uk/v34/n18/nir-rosen/ among-the-alawites (дата обращения: 13.03.2019).

Rosen N. Iraq’s religious tide cannot be turned back. URL: http://nirrosen.tumblr.com/ post/4687742386/my-new-article-on-sectarianism-in-the-arab-world (дата обращения: 13.03.2019).

Rosen N. The great divide. URL: http://www.thenational.ae/news/world/middle-east/ the-great-divide#ixzz2Qeb8HpcR (дата обращения: 13.03.2019).

Rouhani H. Statement by Dr Hassan Rouhani at the 68th Session of the United Nations General Assembly. URL: https://gadebate.un.org/sites/default/files/gastatements/68/ IR_en.pdf (дата обращения: 13.03.2019).

Rouhani meets Erdogan as regional conflicts strain Iranian Turkish ties. URL: https:// www.theguardian.com/world/2015/apr/07/rouhani-meets-erdogan-as-regional-con-flicts-strain-iranian-turkish-ties (дата обращения: 13.03.2019).

Safwan M. Coup against the Muslim Brotherhood: Scenarios of war and reconcilication in Sanaa. URL: http://english.al-akhbar.com/node/21388 (дата обращения: 13.03.2019).

Saudi royal says no space for dialogue with Iran // Web resource Al Araby al Jadeed. URL: https://www.alaraby.co.uk/english/news/2017/5/2/saudi-royal-says-no-space-for-dialogue-with-iran (дата обращения: 13.03.2019).

Saul S. Conference «Les Etats-Unis et le Moyen-Orient a l’heure de l’investiture de Trump» // Universite de Montreal, 2017, video en ligne. URL: https://www.youtube. com/watch?v=YpEHdeWHXHk (дата обращения: 13.03.2019).

Schiavo N. Qatar: quanto potere in una striscia di sabbia? URL: http://www.eurasia-rivista.org/qatar-quanto-potere-in-una-striscia-di-sabbia/12624/ (дата обращения: 13.03.2019).

Smyth P. Iraqi Shiite militias a becoming as great a danger as Islamic State. URL: http://www.foreignpolicy.com/articles/2014/09/18/all_the_ayatollahs_men_shiite_ militias_iran_iraq_islamic_state (дата обращения: 13.03.2019).

Taheri A. Erdogan’s dangerous power game. URL: http://www.aawsat.net/2015/02/ article55341860/opinion-erdogans-dangerous-power-game (дата обращения: 13.03.2019).

Taheri A. Khuzestan: Signs of revolt in Iran’s thirsty province. URL: http://english. aawsat.com/2017/02/article55367924/khuzestan-signs-revolt-irans-thirsty-province (дата обращения: 13.03.2019).

Tastekin F. Who supports who in Syrian opposition? URL: http://www.al-monitor. com/pulse/security/2014/04/turkey-syria-opposition-groups-support-kuwait. html#ixzz2zApMYcQL (дата обращения: 13.03.2019).

Tastekin F. Will failed coup push Erdogan toward Iran, Russia? URL: http://www.al-monitor.com/pulse/originals/2016/07/turkey-coup-attempt-may-push-erdogan-iran-russia.html#ixzz4F2RIF0gE (дата обращения: 13.03.2019).

Text of President Bush’s State of Union Address. URL: http://www.washingtonpost. com/wp-srv/onpolitics/transcripts/sou012902.htm?noredirect=on (дата обращения: 13.03.2019).

Text: Obama’s Speech in Cairo. URL: https://www.nytimes.com/2009/06/04/us/ politics/04obama.text.html (дата обращения: 13.03.2019).

Un alliance entre Emirats Arabes Unis et Israel contre Qatar. URL: http://www. observatoire-qatar.com/politique/item/262-une-alliance-entre-les-emirats-arabes-unis-et-israel-contre-le-qatar (дата обращения: 13.03.2019).

US and Saudi agree to arms deals worth almost $110bn: White House. URL: http://www. middleeasteye.net/news/trump-launches-first-foreign-trip-saudi-1276545705 (дата обращения: 13.03.2019).

US pulls ambassador out of Syria. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ MJ26Ak01.html (дата обращения: 13.03.2019).

Veselov A. Iraq: crisis after crisis or stable instability. URL: http://www.strategic-culture. org/news/2013/01/30/iraq-crisis-after-crisis-or-stable-instability.html (дата обращения: 13.03.2019).

Weisberg J. AEI’s weird celebration // Slate Magazine. 14.03.2007. URL: http://www.slate. com/id/2161800 (дата обращения: 13.03.2019).

Yan Xuetong.come la Cina puo battere gli Statti Uniti d’America. URL: http://www.eur-asia-rivista.org/come-la-cina-puo-battere-gli-stati-uniti-damerica/13478/ (дата обращения: 13.03.2019).

Интервью автора

Интервью с Мухаммедом аль-Вади, бывшим главным редактором газеты «Ас-Саура» и журнала «Тишрин», послом Сирии в КНР (2004–2010), 05.01.2014.

Интервью с заместителем генерального секретаря «Хизбаллы» Аммаром Мусауи, 08.08.2011.

Примечания

1

Hirsch M. Bernard Lewis Revisited // Washington Monthly. 2004. Nov.; Lewis B. Rethinking the Middle East // Foreign Affairs. Fall 1992.

2

Ханна П. Второй мир. М.: Европа, 2011. С. 264–265.

3

Лавров С. В. Раскол между суннитами и шиитами нельзя замести под ковер. URL: http://www.ng.ru/world/2013-11-20/8_raskol.html (дата обращения: 13.03.2019).

4

Mackinder H. J. The Round World and winning of the peace // Foreign Affairs. 1943. Vol. 21. July; The scope and methods of geography and the geographical pivot of history. L., 1951.

5

Spykman N. America’s Strategy in World politics. The United States and the balance of powers. N. Y.: Brace and Company, 1942.

6

Strausz-Hupe R. Geopolitics. The struggle for space and power. N. Y.: G. Putnam’s sons, 1942.

7

Thual F. Geopolitique du chiisme. Paris; Arlea, 1995; Thual F., Encell F. Geopolitique d’Israel. Dictionnaire pour sortir des fantasmes. Paris; Seuil, 2002.

8

Morgenthau Hans J. Politics among nations. The Struggle for power and peace. N. Y.: Alfred Knopf, 1955; Киссинджер Г. Дипломатия. М.: Ладомир. 1997.

9

Waltzer M. Thick and thin. Moral Argument at Home and Abroad. Notre Dame University Press, 1994.

10

Мутаххари М. Почитание Имама Али в Исламе. СПб.: Петербургское востоковедение, 2009. С. 30; Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV вв. М.; Л.: Наука, 1966. С. 45.

11

Мюллер А. История ислама: в 2 т. М.: АСТ, 2004. Т. 1. С. 256.

12

Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV вв. С. 183.

13

Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV вв. С. 183.

14

Mohammad Ali-Amir Moezzi. Le guide divine dans le shi’isme original. Paris, 1992. Р. 64.

15

Corbin H. Histoire de la philosophie islamique. Paris: Gallimard, 1965. P. 9.

16

Имам Али. Путь красноречия. М., 2007. С. 48.

17

Corbin H. Histoire de la philosophie islamique. P. 14.

18

Corbin H. Histoire de la philosophie islamique. P. 24.

19

Ибн Бабуйе аль-Садук. Камаль аль-дин ва тамам аль-нима. Кум, 1985. С. 121–122.

20

Там же. С. 235–236.

21

Corbin H. Histoire de la philosophie islamique. P. 28.

22

Ибн Бабуйе аль-Садук. Китаб аль-тавхид. Тегеран, 1978. С. 321–322.

23

Там же. С. 28.

24

Mohammad Ali-AmirMoezzi. Le guide divine dans le shi’isme original. P. 165–167.

25

Аль-Кулайни. Аль-Усуль мин аль-Кафи. Тегеран, 1314. Т. 2. С. 387.

26

Ибн Бабуйе аль-Садук. Уйун ахбар аль-Рида. Тегеран, 1326. С. 209–210.

27

Хомейни Р. М. Восстание Ашуры в выступлениях и посланиях имама Хомейни. URL: http://kit.ab.nur-az.com/ru/lib/view/524/1/54859/ (дата обращения: 13.03.2019).

28

Хомейни Р. М. Восстание Ашуры в выступлениях и посланиях имама Хомейни.

29

Достойно упоминания, что иракский лидер Саддам Хусейн (1968–2003) часто изображался иранской пропагандой в облике халифа Язида.

30

Там же.

31

Escobar P. Iran’s crocodile rocked // Asia Times. 2006. 18 Dec.

32

Corbin H. Histoire de la philosophie islamique. P. 29; Мутаххари М. Иран и Ислам. СПб., 2008. С. 301–302.

33

Mohammad Ali-Amir Moezzi. Le guide divine dans le shi’isme original. P. 260–264.

34

Аль-Кулайни. Аль-Усуль мин аль-Кафи. Т. 2. С. 117–163.

35

Аль-Кулайни. Аль-Усуль мин аль-Кафи. Т. 2. С. 525–528.

36

Richard У. L’lslam shi’ite. Paris, 1990. P. 184.

37

Аль-Кулайни. Аль-Усуль мин аль-Кафи. Т. 2. С. 366–367.

38

Mohammad Ali-AmirMoezzi. Le guide divine dans le shi’isme original. P. 288–289.

39

Алиев А. А. «Национальное» и «религиозное» в системе межгосударственных отношений Ирана и Ирака в XX веке. М., 2006. С. 205–209; Дорошенко Е.А. Шиитское духовенство в современном Иране. М., 1985. С. 201.

40

Раванди-Фадаи С. М. Концептуальные основы шиитских подсистем в современном Иране // Востоковедный сборник. Вып. 3. М., 2002. С. 22.

41

Раванди-Фадаи С. М. Концептуальные основы шиитских подсистем в современном Иране. С. 24–25.

42

Там же. С. 28.

43

Раванди-Фадаи С. М. Концептуальные основы шиитских подсистем в современном Иране. С. 28.

44

Раванди-Фадаи С. М. Концептуальные основы шиитских подсистем в современном Иране. С. 28–29.

45

Раванди-Фадаи С. М. Концептуальные основы шиитских подсистем в современном Иране. С. 28–29.

46

Сажин В. И. 25 лет исламской революции в Иране // Ближний Восток и современность: сб. Вып. 22. М.: ИИИиБВ, 2004. С. 52.

47

Cole J. Roots of North Indian Shi’ism in Iran and Iraq. Berkley. Berkley: California University Press, 1989. P. 20.

48

Санаи М. Политическая мысль в исламском обществе // Иран: ислам и власть. М.: Восточная литература, 2006. С. 10.

49

Имам Али. Путь красноречия. С. 156.

50

Constitution of the Islamic Republic of Iran. L., 1995. P. 6.

51

Ibid.

52

Constitution of the Islamic Republic of Iran. P. 36.

53

Ibid.

54

Малашенко А., Тренин Д. Иран: взгляд из Москвы. М.: Фонд Карнеги, 2010. С. 14.

55

Каземи М. Роль и положение лидера в религиозном народовластии, сравнение с западными демократиями // Религиозное народовластие. СПб.: Санкт-Петербургское востоковедение, 2009. С. 52.

56

Малашенко А., Тренин Д. Иран: взгляд из Москвы. С. 15.

57

Бехештипур А. Сахтар-э манавийе ва динийе дар хокумат-э-Иран. Тегеран, 1412 г. х. С. 152–156.

58

Там же.

59

Corbin H. En Islam iranien: aspects spirituals et philosophiques: 4 v. Paris: Gallimard, 19711972. V. 4. P. 412.

60

Мурадян И. Проблемы безопасности в ближневосточной политике США. Ереван,

2003. C. 191.

61

Там же.

62

Rubin M. Into the shadows. Radical Vigilantesin Khatami’s Iran. Washington Institute for Near Eastpolicy, 2001; Abedin M. The rise of Iran’s Guards. URL: https://www.washingtoninstitute. org/policy-analysis/view/into-the-shadows-radical-vigilantes-in-khatamis-iran (дата обращения: 13.03.2019).

63

Abedin M. The rise of Iran’s Guards.

64

Ramezani A. Rouhani seeks to limit IRGC role in politics, economy. URL: http://www. al-monitor.eom/pulse/originals/2014/04/irgc-iran-rouhani.html#ixzz2zzKRNK33 (дата обращения: 13.03.2019).

65

Дунаева Е. В., Мамедова Н.М. Особенности формирования внешнеполитического курса Ирана. URL: http://www.iimes.ru/rus/stat/2011/14-02-11.htm (дата обращения: 13.03.2019).

66

Sadeghi A. Genealogy of the Iranian foreign policy: identity, culture and history // The Iranian Journal of International Affairs. 2008. Vol. XX. № 4. P. 14.

67

Ibid.

69

Sadeghi A. Genealogy of the Iranian foreign policy. P. 16.

70

Ibid.

71

Алиев А. А. «Национальное» и «религиозное»… С. 285.

72

Sadeghi A. Genealogy of the Iranian foreign policy. P. 23.

73

Ibid.

74

Алиев С. М. История Ирана. XX век. М.: Институт востоковедения РАН; Крафт+,

2004. С. 364.

75

Там же.

76

Дугин А. Г. Модернизация без вестернизации // Дугин А. Г. Русская вещь. М., 2001.

С. 64.

77

Дунаева Е. В. Внешняя политика ИРИ: старые подходы и новые веяния // Ближний Восток и современность: сб. Вып. 44. М.: ИБВ, 2012. С. 6–14.

78

Дунаева Е. В. Внешняя политика ИРИ. Стр. 6-14.

79

Мамедова Н. М. О некоторых проблемах формирования внешней политики ИРИ // Ближний Восток и современность: сб. Вып. 44. М.: ИБВ, 2012. С. 79.

80

Роухани Хасан. Сохнан-э раис-э джомхур дар маджмуйе омуми Сазман-э-бейнольммеллалью септембр 2013. URL: www.president.ir (дата обращения: 13.03.2019).

81

Там же.

82

Afrasiabi K., Maleki A. Reading in Iran Foreign Policy after September 11. N. Y., 2008. P. 75–111; Afrasiabi K. Iranian foreign policy after 11 September // Middle East Quarterly. Winter – Spring 2003. Vol. IX. P. 252–263.

83

Ibid.

84

Mackinder H. J. The geographical pivot of history // The Geographical Journal. 1904. № 23. Vol. 21. July.

85

Mackinder H. J. Democratic Ideals and reality. A study in the Politics of reconstruction. Washington D. C.: National Defense University Press, 1996. P. 120–126.

86

Ibid. P. 106.

87

Spykman N. J. The geography of the Peace. N. Y.: Harcourt Brace and Company, 1944. P. 45.

88

Оценку эпохи Ахеменидов см.: Ру Ж.-П. История Ирана и иранцев. От истоков до наших дней. СПб.: Евразия, 2012. С. 68–90.

89

Моммзен Т. История Рима. Римские провинции от Цезаря до Диоклетиана. М.: АСТ, 2002. Т. 5. С. 364–473.

90

Пигулевская Н. В. [и др.]. История Ирана с древнейших времен до середины XVIII в. Л., 1958. С. 38–75; Прокопий Кесарийский. Война с персами // Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история. М.: Наука, 1993. С. 7–87.

91

Пигулевская Н. В. [и др.]. История Ирана… С. 38–75; Пигулевская Н. В. Византия и Иран на рубеже VI и VII веков // Труды Института востоковедения. 1946. XLVI. С. 1–291.

92

Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. М.: Товарищество Клышников, Комаров и К°, 1992. С. 157–161; Spuler B. Die Mongolen in Iran (1220–1350). Berlin, 1955. S. 136.

93

Sarwar G. History of Shah Isma’il Safawi. Aligarh; Sarwar, 1938. P. 140; Пигулевская Н. В. [и др.]. История Ирана… С. 38–75.

94

Hiro D. The Iranian Labyrinth. Journeys through theocratic Iran and its Furies. N. Y.: Nation books, 2005. P. 96–110.

95

Мюллер А. История ислама. Т. 1. C. 810–849.

96

Nakash У. The Shi’is of Iraq. L.: Tauris, 1998. P. 96.

97

Каплан Р. Муссон. Индийский океан как геополитический приз. М.: Европа, 2014. C. 37–49.

98

Ho Engseng. The Graves of Tarim. L.: Tauris, 2008. P. 48–76.

99

Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. N. Y.: Palgrave, 2009. P. 150.

100

Каплан Р. Месть географии. М.: Европа, 2013. С. 146.

101

Дугин А. Г. Радикальный субъект и его дубль. М.: Евразийское движение, 2009. С. 300.

102

Васильев А. А. История Саудовской Аравии. М.: Наука, 1982. С. 68.

103

Там же.

104

Там же. С. 135.

105

Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 265.

106

Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 114.

107

Васильев А. А. История Саудовской Аравии. С. 174.

108

Першиц А. А. Ваххабиты. М., 1929. С. 102.

109

Brown A. C. Treason in the blood. Harry St. John Philby, Kim Philby and spy case of the century. Boston, 1994.

110

Васильев А. А. История Саудовской Аравии. С. 192.

111

Васильев А. А. История Саудовской Аравии. С. 199.

112

Fromkin D. The Peace to end all Peace. L.: Tauris, 1989. P. 136–160.

113

Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 312.

114

Ергин Д. Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М.: Альпина Паблишер, 2013. С. 302–326.

115

Там же.

116

Ергин Д. Добыча. С. 302–326.

117

Там же.

118

Там же. С. 328.

119

Васильев А. А. История Саудовской Аравии. С. 251.

120

Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 360.

121

Dresch P. A History of Modern Yemen. L.: Tauris, 2002. P. 212–224.

122

Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. Р. 246.

123

Ергин Д. Добыча. С. 632–651.

124

Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. Р. 280.

125

Lacey R. Inside the Kingdom. L.: Penguine books, 2002. P. 4.

126

Lacey R. Inside the Kingdom. Р. 78–86; Hirst D. King Fahd of Saudi Arabia. URL: http:// www.theguardian.com/news/2005/aug/02/guardianobituaries.saudiarabia (дата обращения: 13.03.2019).

127

Lacey R. Inside the Kingdom. P. 216.

128

Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. Р. 320.

129

Крысин М. В. Джихад. М.: Кучково поле, 2004. С. 126.

130

Seale P. Asad. The struggle for the Middle East. Berkley: California University Press, 1995. P. 49–72.

131

Примаков Е. М. Ближний Восток на сцене и за кулисами. М.: Республика, 2005. С. 113.

132

Ramazani R. K. Iran’s Islamic Republic and Persian Gulf //Current History. 1985. Vol. 84. № 498. P. 6.

133

Naba R. Armement: Autant en emporte le vent // En point de mire. URL: http://www.rene-naba.com/golfe-armement-autant-en-emporte-le-vent-1/ (дата обращения: 13.03.2019).

134

Ibid.

135

Marshall A. G. Creating an «Arc of Crisis»: The Destabilization of the Middle East and Central Asia. The Mumbai Attacks and the «Strategy of Tension». URL: http://www.globalresearch. ca/ index. php?context=va&aid=11313 (дата обращения: 13.03.2019).

136

Peter Ж Wilson, Douglas F. Graham. Saudi Arabia: The Coming Storm. N. Y.: M. E. Sharpe, 1994. P. 118.

137

Nikki R. Kiddie, Rudolph P. Matthee. Iran and Surrounding World. University of Washington Press, 2002. P. 365.

138

Nikki R. Kiddie, Rudolph P. Matthee. Iran and Surrounding World. P. 365.

139

Francis T., Dean L. The Middle East and North Africa. Routledge, Taylor and Francis Group, 2004. P. 385.

140

Ibid.

141

Francis T., Dean L. The Middle East and North Africa. P. 385.

142

Keynoush B. Saudi Arabia and Iran: Friends or Foes. N. Y.: Palgrave Macmillan, 2016.

P. 331.

143

Ibid. P. 346.

144

Wright R., Baker P. Iraq, Jordan see threat to elections from Iran //Washington Post. 2004. 8 Dec.

145

Kaplan R. D. Saudi nightmares. URL: https://worldview. stratfor.com/article/saudi-night-mares_(дата обращения: 13.03.2019).

146

McMillan J. Saudi Arabia and Iraq. Oil, Religion and Enduring Rivalry // Special Report. Washington: United States Institute of Peace, 2006. P. 2.

147

Ibid. P. 4

148

McMillan J. Saudi Arabia and Iraq. P. 4.

149

Ignatius D. A big man to watch in Baghdad // Washington Post. 2004. 1 Feb.; Claude P. Iyad Allaoui, le protege de la CIA // Le Monde. 2004. 29 juin.

150

Naba R. Hariri: de pere en fils. Hommes d’affaires et premier ministres. Paris: Edition de Cygne, 2011. P. 186.

151

Afshin Molavi. U. S. cables «wiki-leaked» show Gulf hawkish on Iran. URL: http://iranpri-mer. usip. org/blog/2010/nov/29/us-cables-%E2%80%9Cwiki-leaked%E2%80%9D-show-gulf-hawkish-iran (дата обращения: 13.03.2019).

152

Ibid.

153

Afshin Molavi. U. S. cables «wiki-leaked» show Gulf hawkish on Iran.

154

Ibid.

155

MafinezamA. Iran And Its Place Among Nations. Westport: Greenwood Press, 2008. P. 70.

156

Tarek Al-Issawi. Saudi Arabia Warns Against Attack on Iran Over Nuclear Issue// Bloom-berg.com. 2007. URL: http://www.bloomberg.com/apps/news?pid=20601087&sid=ac1VCSyQnR-m0&refer=home (дата обращения: 13.03.2019).

157

«Iran and Arab»// The Economist. 2007. 19 Dec. URL: http://www.economist.com/displays-tory.cfm?story_ID=EI_TDPNRNRY (дата обращения: 13.03.2019).

158

Afshin Molavi. U. S. cables «wiki-leaked» show Gulf hawkish on Iran.

159

Nasr С R. The Shia Revival. N. Y.: Norton and Company, 2006. P. 226–241.

160

Al-Rasheed M. The night of the long knives in Saudi Arabia. URL: http://www.middleeasteye. net/columns/night-long-kvnives-saudi-arabia-1884539620 (дата обращения: 13.03.2019).

161

Lacey R. Inside the Kingdom. P. 108.

162

Dickey C. Prince Bandar bin Sultan, Saudi Arabia’s Gatseby, Master Spy. URL: http://wa-rincontext.org/2013/11/17/prince-bandar-bin-sultan-saudi-arabias-gatsby-master-spy/ (дата обращения: 13. 03. 2019).

163

Madsen W «Bandar Bush» buys votes for war in Syria. URL: http://www.strategic-culture. org/news/2013/09/21/bandar-bush-buys-votes-for-war-on-syria/ (дата обращения: 13.03.2019).

164

Khashan Hilal. Bandar bin Sultan Botched Syrian Intervention. URL: http://www.mefo-rum.org/3683/bandar-bin-sultan-syria (дата обращения: 13.03.2019).

165

Lacey R. Inside the Kingdom. P. 186.

166

Lindsey U. Saudi Arabia’s Education Reforms Emphasize Training for Jobs // The Chronicle of Higher Education. 2010. 3 Nov. URL:http://chronicle.com/article/Saudi-Arabias-Education/124771/ (дата обращения: 13.03.2019).

167

Makdessi M. Hariri sees new page in Lebanon ties with Syria. URL: https://www.reuters. com/article/us-syria-lebanon/hariri-sees-new-page-in-lebanon-ties-with-syria-idUSTRE5B-J0MZ20091220 (дата обращения: 13. 03. 2019); Khashan H. Saad Hariri’s moment of truth. URL: http://www.meforum.org/2820/saad-hariri-moment-of-truth (дата обращения: 13.03.2019).

168

Khashan Hilal. Bandar bin Sultan Botched Syrian Intervention.

169

Naba R. Les gazouillis de Mojtahed sous le reigne d’Abdallah I. URL: http://www.madaniya. info/2015/06/02/les-gazouillis-de-moujtahed-sous-le-regne-d-abdallah-1-2/ (дата обращения: 13. 03. 2019).

170

Малеки С. Путсанндазийе Арабестан ва негран-э Иран. URL: http://www.irdiplomacy. ir/fa/page/1973160/ (дата обращения: 13.03.2019).

171

Entretien avec David Rigoulet Roze. Le point sur 1’Arabie Saoudite apres execution de Sheikh Nimr al Nimr. URL: http://www.lesclesdumoyenorient.com/Entretien-avec-David-Rigoulet-Ro-ze-Le-point-sur-l-Arabie-saoudite-apres-1. Html (дата обращения: 13. 03. 2019); Рошд наздик бе сефр дар энтезар-э эктесад-э Арабестан. URL: http://www.irdiplomacy. ir/fa/page/1970340 (дата обращения: 13.03.2019).

172

Crook A. You can’t understand ISIS if You don’t know history of Wahhabism in Saudi Arabia. URL: http://www.huffingtonpost.com/alastair-crooke/isis-wahhabism-saudi-arabia_b_5717157.ht-ml?utm_hp_ref=world (дата обращения: 13.03.2019).

173

Full Text of Saudi Arabia Vision 2030. URL: https://english.alarabiya.net/en/perspective/ features/2016/04/26/Full-text-of-Saudi-Arabia-s-Vision-2030.html (дата обращения: 13.03.2019).

174

Шмитт К. Понятие политического. СПб.: Наука, 2016. С. 301.

175

Щегловин Ю. Б. План Саудовской Аравии создать ближневосточный аналог НАТО терпит неудачу. URL: http://www.iimes.ru/?p=24418 (дата обращения: 13.03.2019).

176

Щегловин Ю. Б. План Саудовской Аравии создать ближневосточный аналог НАТО терпит неудачу.

177

Mousavian S. Saudi Arabia Is Iran’s New National Security Threat. URL: http://www. huffingtonpost.com/seyed-hossein-mousavian/saudi-arabia-iran-threat_b_10282296.html (дата обращения: 13.03.2019).

178

Mousavian S. Saudi Arabia is new Iran national security threat.

179

Львов П. П. Катар – карлик с амбициями гиганта или мираж в пустыне? Часть 1. URL: http://www.iimes.ru/?p=13958 (дата обращения: 13.03.2019).

180

Там же.

181

Атван А. Ма хувва аль-сирр аль-хакики аль-лязи йакифу вараа аль-байан аль-гадаб ли усра аль-имам Мухаммед ибн Абдель Ваххаб ли искат нисбуха ан амир Катар? URL: http:// www.raialyoum.com/?p=683846 (дата обращения: 13.03.2019).

182

Там же.

183

Fromherz A. J. Qatar. A modern history. Washington D. C.: Georgetown University Press, 2012. P. 41–48.

184

Львов П. П. Катар – карлик с амбициями гиганта или мираж в пустыне? Часть 1.

185

Львов П. П. Катар – карлик с амбициями гиганта или мираж в пустыне? Часть 1.

186

Атван А. Катар аля хаффа газу аскари ли таййир аль-низам фиха. URL: http://www. raialyoum.com/?p=687097 (дата обращения: 13.03.2019).

187

British Petroleum Statistical Review 2016. URL: http://oilproduction. net/files/especial-BP/ bp-statistical-review-of-world-energy-2016-full-report. Pdf (дата обращения: 13.03.2019).

188

British Petroleum Statistical Review 2016.

189

Paraskova T. Qatar: LNG market to tighten after 2024. URL: https://oilprice.com/Latest-En-ergy-News/World-News/Qatar-LNG-Market-To-Tighten-After-2024.html (дата обращения: 13.03.2019).

190

Schiavo N. Qatar: quanto potere in una striscia di sabbia? URL: https://www.ariannaedi-trice.it/articolo.php?id_articolo=41423 (дата обращения: 13. 03. 2019)

191

Niesche F. Qatar, qatarinette Tchi-tchi. URL: https://www.egaliteetreconciliation.fr/O-Qa-tar-qatarinette-Tchi-tchi-9299.html (дата обращения: 13. 03. 2019).

192

Касаев Э. О. «Сделка года»: о частичной приватизации «Роснефти» и суверенном фонде Катара QIA. URL: http://www.iimes.ru/?p=31504 (дата обращения: 13.03.2019).

193

Fromherz A. J. Qatar. A modern history. P. 111–125.

194

Львов П. П. Катар – карлик с амбициями гиганта или мираж в пустыне? Часть 1.

195

Львов П. П. Катар – карлик с амбициями гиганта или мираж в пустыне? Часть 1.

196

Naba R. HBJ, le symptome de la megalocephalite. URL: http://www.renenaba.com/ hbj-le-symptome-de-la-megalocephalite/ (дата обращения: 13.03.2019).

197

Львов П. П. Катар – карлик с амбициями гиганта или мираж в пустыне? Часть 1.

198

Там же.

199

Ханна П. Второй мир. С. 168.

200

Fromherz A. J. Qatar. A modern history. P. 212; Ramesh R. The long-running family rivalries behind the Qatar crisis // https://www.theguardian.com/world/2017/jul/21/qatar-crisis-may-be-rooted-in-old-family-rivalries

201

Быстров А. А. Катар как новый региональный лидер. URL: http://www.iimes. ru/?p=13547 (дата обращения: 13.03.2019).

202

Львов П. П. Катар – карлик с амбициями гиганта или мираж в пустыне? Часть 2. URL: http://www.iimes.ru/?p=13965 (дата обращения: 13.03.2019).

203

Быстров А. А. Катар как новый региональный лидер.

204

Львов П. П. Катар – карлик с амбициями гиганта или мираж в пустыне? Часть 2.

205

Кузнецов А. А. Политический процесс в Ливане на рубеже XX–XXI веков. М.: Институт Ближнего Востока, 2017. С. 135–140.

206

Львов П. П. Катар – карлик с амбициями гиганта или мираж в Аравийской пустыне? Часть 6. URL: http://www.iimes.ru/?p=14021 (дата обращения: 13.03.2019).

207

Al-Ibrahim F. Riyadh and Doha: a fierce but low profile battle.

208

Naba R. Qatar: Un rebut de luxe pour recyclage haut de gamme. URL: http://www.renenaba. com/qatar-un-rebut-de-luxe-pour-recyclage-haut-de-gamme-12/ (дата обращения: 13.03.2019).

209

Ibid.

210

Stringer D. Top envoys agree Libya’s Moammar Gadhafi must step down but don’t discuss arming rebels //Associated Press (AP). 2011. 29 March.

211

Rod Nordland. Libyan Rebels Say They’re Being Sent Weapons // The New York Times. 2011. 16 Apr.

212

Ibid.

213

Куделев В. В. Ситуация в Ливии: апрель 2011 года. URL: http://www.iimes.ru/?p=12569 (дата обращения: 13.03.2019).

214

Данные получены в апреле 2011 г. в личной беседе с председателем Всеобщего Народного Конгресса Ливии Мусой Ибрагимом.

215

Быстров А. А. Ливия: полномасштабная война или политическое решение? URL: http://www.iimes.ru/?p=12787(дата обращения: 13.03.2019).

216

Roberts D. Qatar and Muslim Brotherhood: Pragmatism or Preference? URL: http:// www.mepc. org/qatar-and-muslim-brotherhood-pragmatism-or-preference (дата обращения: 13.03.2019).

217

Escobar P. Syria’s Pipelineistan war. URL: http://www.aljazeera.com/indepth/opi-nion/2012/08/201285133440424621.html (дата обращения: 13.03.2019).

218

Ibid.

219

Ibid.

220

Escobar P. Syria’s Pipelineistan war.

221

Obeid H. European Muslim groups angered by inclusion in UAE’s terror list. URL: http://

www.al-monitor.com/pulse/originals/2014/12/uae-terrorist-list-european-islamist-groups. ht-

ml#ixzz3LPnOs4cO (дата обращения: 13. 03. 2019); Un alliance entre Emirats Arabes Unis et Israel contre Qatar. URL: http://www.observatoire-qatar.com/politique/item/262-une-alliance-entre-les-emirats-arabes-unis-et-israel-contre-le-qatar (дата обращения: 13.03.2019).

222

Al-Ibrahim F. Riyadh and Doha: a fierce but low profile battle. URL: http://vista.sahafi.jo/ art.php?id=48fd0eea21367637977b16be691367719b9f1c68 (дата обращения: 13. 03. 2019).

223

Al-Ibrahim F. Riyadh and Doha: a fierce but low profile battle.

224

Атван А. Катар туваджиу сани ахтар азма фи тарихуха. URL: http://www.raialyoum. com/?p=680527 (дата обращения: 13.03.2019).

225

Атван А. Ма хувва ас-сирр аль-хакики аль-лязи йакифу вараа аль-байян аль-гадаб ли усра Мухаммед ибн Абдель Ваххаб би искат нисбуха амир Катар? URL: http://www.raia-lyoum.com/?p=683846 (дата обращения: 13.03.2019).

226

Атван А. Ма хувва ас-сирр аль-хакики аль-лязи йакифу вараа аль-байян аль-гадаб ли усра Мухаммед ибн Абдель Ваххаб би искат нисбуха амир Катар?

227

Saudi royal says no space for dialogue with Iran. URL: https://www.alaraby. co. uk/english/ news/2017/5/2/saudi-royal-says-no-space-for-dialogue-with-iran (дата обращения: 13. 03.2019).

228

Атван А. Калима ас-сирр фи ль хиляф аль-халиджи аль-мутафакким каифа? Иран. URL: http://www.raialyoum.com/?p=681583 (дата обращения: 13.03.2019).

229

Gurcan M. Why Turkey and Qatar are becoming an item? URL: http://www.al-monitor. com/pulse/originals/2017/03/turkey-qatar-diversifying-its-interests-risks. html#ixzz4bTuLyEAU (дата обращения: 13.03.2019).

230

Bora B. Analysis: Why is Turkey deploying troops in Qatar? URL: https://www.aljazeera. com/indepth/features/2017/06/analysis-turkey-deploying-troops-qatar-170607174911372. html (дата обращения: 13.03.2019).

231

Акчали Э., Перинчек М. Кемалистское евразийство: новый политический дискурс в Турции. URL: http://www.geopolitica.ru/Articles/821/ (дата обращения: 13.03.2019).

232

Акчали Э., Перинчек М. Кемалистское евразийство: новый политический дискурс в Турции.

233

Naba R. Turquie: Vers un leadership regional a base d’un Islam moderniste. URL: http:// www.renenaba.com/turquie-vers-un-leadership-regional-a-base-d%E2%80%99un-islam-moder-niste/ (дата обращения: 13.03.2019).

234

Дугин А. Г. Ноомахия. Горизонты и цивилизации Евразии. М.: Академический проект, 2018. С. 179.

235

Успенский Ф. И. История Византийской империи. М.: Астрель, 2002. Т. 5. С. 550–559; Кицикис Д. Османская империя // Кицикис Д., Лемерль П. На перекрестке цивилизаций. История Византии. Османская империя. М.: Весь мир, 2006. C. 24–36.

236

Дугин А. Г. Ноомахия. Горизонты и цивилизации Евразии. С. 186.

237

Ангели Ф.А. Страницы истории Османской империи. Кишинев: Universul, 2002. C. 75-202; Аверьянов Ю. А. Хаджи Бекташ Вели и суфийское братство Бекташийа. М.: Издательский дом Марджани, 2011. С. 100–165.

238

Ангели Ф. А. Страницы истории Османской империи. C. 75-202

239

Гумилев Л. Н. География этноса в исторический период. Л.: Наука, 1990. С. 224–228.

240

Fuller G. Turkey and the Arab Spring. Leadershipin the Middle East. N. Y.: Bozorg Press, 2014. P. 136.

241

23^1Rubin М. Green Money, Islamist Politics in Turkey // Middle East Quarterly. 2005. Winter. P. 13–23.

242

Ibid.

243

Ibid.

244

Rubin М. Green Money, Islamist Politics in Turkey. P. 13–23.

245

Ibid.

246

Корай С. Как понимать нынешнюю политическую ситуацию в Турции? // Геополитика. М.: Издательство МГУ, 2011. Вып. 9. С. 61.

247

Там же.

248

Fuller G. Turkey and the Arab Spring. P. 204.

249

Davutoglu A. Stratejik Derinlik: Turkiye’nin Uluslararasi Konumu. Istanbul; Kure, 2009. Р. 36.

250

Ibid. P. 124.

251

Ibid. P. 130.

252

Marcou J. Neo-ottomanisme, clef de la lecture de la Turquie contemporaine? URL: https:// www.lesclesdumoyenorient.com/Le-neo-ottomanisme-clef-de-lecture-de-la-Turquie-contempo-raine.html (дата обращения: 13.03.2019).

253

Fuller G. Turkey and the Arab Spring. P. 210.

254

Kristianasen W Ni Orient ni Occident, les choix audacieux d’Ankara. URL: http://www. monde-diplomatique. fr/2010/02/KRISTIANASEN/18795 (дата обращения: 13.03.2019).

255

Волович А. А. Турция и арабские революции 2011 года. URL: http://www.iimes. ru/?p=12684 (дата обращения: 13.03.2019).

256

Там же.

257

Там же.

258

Gurbuz M. Turkey’s Policy toward a fractured Libya. URL: http://arabcenterdc. org/poli-cy_analyses/turkeys-policy-toward-a-fractured-libya/ (дата обращения: 13.03.2019).

259

Kenyon Р. Turkish leader begins Arab Spring tour. URL: http://www.npr. org/2011/09/12/140407429/turkish-leader-begins-arab-spring-tour (дата обращения: 13.03.2019).

260

Arnold Т. Turkey seeks billions in post Arab Spring deals. URL: http://www.thenational. ae/ business/economy/turkey-seeks-billions-in-post-arab-spring-deals (дата обращения: 13.03.2019).

261

Волович А. А. Турция и арабские революции 2011 года.

262

Там же.

263

Щегловин Ю. Б. Сирия на пути к гражданской войне. URL: http://www.nmes. ru/?p=13452 (дата обращения: 13.03.2019).

264

Escobar P. The shadow war in Syria. URL: https://www.infowars.com/pepe-escobar-the-shadow-war-in-syria/ (дата обращения: 13.03.2019).

265

Гаджиев А. Г. Обострение турецко-сирийских отношений. URL: http://www.nmes. ru/?p=13642 (дата обращения: 13.03.2019).

266

Щегловин Ю. Б. О действиях Саудовской Аравии на сирийском направлении. URL: http://www.iimes.ru/?p=14641 (дата обращения: 13.03.2019).

267

Там же.

268

«Iran is our friend», says Turkish Prime Minister Recep Tayiip Erdogan. URL: https://www. theguardian.com/world/2009/oct/26/turkey-iran1 (дата обращения: 13.03.2019).

269

Gunter M. Turkey and Iran face off in Kurdistan // Middle East Quarterly. 1998. March. P. 22–33.

270

Gunter M. Turkey and Iran face off in Kurdistan. P. 22–33.

271

Denise N. Turkey’s Kurdish client state. URL: http://www.al-monitor.com/pulse/origi-nals/2014/11/turkey-krg-client-state. html#ixzz3JGEQt2HI (дата обращения: 13.03.2019).

272

Iranian-Turkish economic tires to strenghten. URL: http://www.iran-daily.com/1387/3304/ html/economy. htm (дата обращения: 13.03.2019).

273

Turkey, Iran ready to bolster tourism // Daily Sabah. 2006. 19 June.

274

Moubayed S. Plenty of spice in New York trial Erdogan wishes would go away. URL: http:// www.atimes.com/article/plenty-spice-new-york-trial-erdogan-wishes-go-away/ (дата обращения: 13.03.2019).

275

Azerbaijan invites Iran to join TANAP Gas Pipeline project. URL: https://sputniknews. com/europe/201506041022927378/ (дата обращения: 13.03.2019).

276

Hinnebusch R. Back to enmity. Turkey-Syria relations since the Syrian Uprising //Orient. 2015. № 1. P. 14–23.

277

Rouhani meets Erdogan as regional conflicts strain Iranian Turkish ties. URL: https://www. theguardian.com/world/2015/apr/07/rouhani-meets-erdogan-as-regional-conflicts-strain-ira-nian-turkish-ties (дата обращения: 13.03.2019).

278

Ibid.

279

Hanna E. Syria: FSA appoints new leader as it moves south. URL: http://english. al-akh-bar.com/content/syria-fsa-appoints-new-leader-it-moves-south (дата обращения: 13. 03. 2019); Free Syrian Army replaces chief of staff Salim Idris. // https://www.bbc.com/news/world-middle-east-26224498

280

Hanna E. Syria: FSA appoints new leader as it moves south.

281

Bekdil B. Turkey’s double game with ISIS. URL: http://www.meforum.org/5317/turkey-isis (дата обращения: 13.03.2019).

282

Taheri A. Erdogan’s dangerous power game. URL: http://www.aawsat.net/2015/02/ar-ticle55341860/opinion-erdogans-dangerous-power-game (дата обращения: 13.03.2019); Tastekin F. Sinirsiz sinir… URL: http://www.radikal.com.tr/yazarlar/fehim-tastekin/sinirsiz-sinir-1212462/ (дата обращения: 13. 03. 2019).

283

Raqqa’s Rockefellers: How Islamic State oil flows to Israel. URL: http://www.alaraby.co.uk/ english/features/2015/11/26/raqqas-rockefellers-how-islamic-state-oil-flows-to-israel (дата обращения: 13.03.2019).

284

Raqqa’s Rockefellers: How Islamic State oil flows to Israel.

285

Атван А. Аль-азльАд-дауля «аль-минтакааль-туркийя» фиаш-шумальас-Сурийятаазизу. URL: http://www.raialyoum.com/?p=526964 (дата обращения: 13.03.2019).

286

Александров А. И. Турция в Сирии: утрата стратегических позиций. URL: http://www. iimes.ru/?p=26212 (дата обращения: 13.03.2019).

287

Candar C. Turkish politics no longer one man show. URL: http://www.al-monitor.com/pul-se/originals/2015/06/turkey-time-for-politics-coalition-options-akp-erdogan.html#ixzz3d4lf7A00 (дата обращения: 13.03.2019).

288

Ibid.

289

Cockburn P. Turkey elections: President Erdogan tightens his grip in surprise landslide victory. URL: http://www.independent.co.uk/news/world/middle-east/turkey-election-president-er-dogan-tightens-his-grip-on-power-in-surprise-landslide-victory-a6717321.html (дата обращения: 13.03.2019).

290

Idem. War with ISIS in Iraq and Syria: Turkey joins the West but why it took so long?

URL: http://www.independent.co.uk/news/world/middle-east/war-with-isis-in-iraq-and-syria-turkey-joins-west-as-a-reluctant-ally-but-what-took-it-so-long-10414801.html (дата обращения: 13.03.2019).

291

Аватков В. Национальный вопрос в Турции. URL: http://mgimotc.ucoz.ru/stuff/po-liticheskaja_sistema_turcii/politicheskaja_sistema/nacionalnyj_vopros_v_turcii/4-1-0-32 (дата обращения: 13.03.2019).

292

Nazemroaya M. D. Turkish-ISIL oil trade. Did the Turkish military enter Mosul to protect the oil trade? URL: https://www.globalresearch.ca/turkish-isil-oil-trade-did-the-turkish-military-enter-mosul-to-protect-its-oil-trade/5496773 (дата обращения: 13.03.2019).

293

Nazemroaya M. D. Turkish-ISIL oil trade.

294

Veselov A. Iraq: crisis after crisis or stable instability. URL: http://www.strategic-culture.org/ news/2013/01/30/iraq-crisis-after-crisis-or-stable-instability.html (дата обращения: 13.03.2019).

295

Харб аль-Мосул бадаат дибломасийан бада эстедаа сафири аль-баладейн. URL: http:// www.raialyoum.com/?p=535783 (дата обращения: 13.03.2019); Bora B. Analysis: What is Turkey trying to achieve in Iraq? URL: https://www.aljazeera.com/news/2016/10/analysis-turkey-achieve-i raq-161013032856045.html (дата обращения: 13.03.2019).

296

Ibid.

297

Кузнецов А. А. О новых тенденциях в ирано-турецких отношениях. URL: http://www. iimes.ru/?p=27851 (дата обращения: 13.03.2019).

298

Bhadrakumar M. K. Russia-Turkey: Making nice sans trust comes easy. URL: дата обращения: 13.03.2019). https://www.asiatimes.com/2016/07/opinion/russia-turkey-making-nice-sans-trust-comes-easy/

299

Tastekin F. Will failed coup push Erdogan toward Iran, Russia? URL: http://www.al-mo-nitor.com/pulse/originals/2016/07/turkey-coup-attempt-may-push-erdogan-iran-russia. ht-ml#ixzz4F2RIF0gE (дата обращения: 13.03.2019).

300

Ignatius D. The United States surprise allies in Syria. URL: https://www.washingtonpost. com/opinions/the-us-hastily-reevaluates-its-syria-strategy/2015/10/15/92d62c54-735c-11e5-9cbb-790369643cf9_story.html (дата обращения: 13.03.2019).

301

Bhadrakumar M. K. US to rise Kurdish force in Syria ignoring Turkish warnings. URL: (дата обращения: 13.03.2019). https://alethonews.com/2018/02/13/us-to-raise-kurdish-force-in-syria-ignoring-turkeys-warnings/

302

Ibid.

303

Атван А. Туркийя ва Иран тактарибани мин халь сийяси ли’ль азма Сурийя тахта райя Русийя // Райаль-йаум (газета). 2016. 21 авг.

304

Moubayed S. Turkish president strikes a deal with Sudan to develop the historic port island of Suakin, raising suspicion that Qatari funds have been used to secure a base close to the port of Jeddah; Egypt is not happy about the deal either. URL: https://www.asiatimes.com/2018/01/article/ erdogan-snares-ancient-port-red-sea-funds-qatar/ (дата обращения: 13.03.2019).

305

Аль-Джувейши Х. Лимаза накаля ар-раис аль-Башир аль-бундукийя мин аль-китаф ас-Сауди аля ль-китаф ат-турки? URL: http://www.raialyoum.com/?p=805293 (дата обращения: 13.03.2019).

306

Анджрани С. Катлани амни фи Идлиб фа хатар таджаввуль би райяти «Ан-Нусра». URL: https://www.al-akhbar.com/Syria/249031 (дата обращения: 13.03.2019).

307

Fuller G. Turkey and the Arab Spring. P. 12.

308

Малеки С. Раз-э муваддах дыдиранийе Эрдоган. URL: http://www.irdiplomacy. ir/fa/ page/1968560 (дата обращения: 13.03.2019).

309

Малеки С. Тадаввум-э накш-э тахрибийе Туркие дар Хавар Миянэ. URL: http://www. irdiplomacy.ir/fa/page/1963355 (дата обращения: 13.03.2019).

310

Fuller G. Turkey and the Arab Spring. P. 58.

311

Escobar Р. Sistani. Qom: In the wired heart of Shi’ism. URL: http://www.atimes.com/ atimes/Middle_East/GH31Ak03.html (дата обращения: 13. 03. 2019); Mamouri A. Competition heats up between Qom, Najaf. URL: https://www.academia.edu/3991062/Competition_Heats_Up_ Between_Qom_Najaf (дата обращения: 13. 03. 2019)

312

Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV вв. С. 371–375.

313

Litvak M. Shi’I Scholars of Nineteenth Century Iraq. The «Ulama» of Najaf and Karbala. Cambridge University Press, 1998. P. 128.

314

Dodge T. Inventing Iraq: the failure of nation-building and a history denied. N. Y.: Columbia University Press, 2003. Р. 112.

315

Cole J. Sacred Space and holy war. L., 2002. P. 110–120.

316

Cole J. Roots of North Indian Shi’ism in Iran and Iraq. P. 25–34.

317

Nakash У. The Shi’is of Iraq. P. 64.

318

Cole J. Roots of North Indian Shi’ism in Iran and Iraq. P. 195.

319

Nasr C R. The Shia Revival. P. 185. О деятельности Гертруды Беллсм также в книге: Munier G. Les espions d’or noire. Paris, Harmattan. 2009.

320

Munier G. Les espions d’or noire. Р. 223.

321

Nasr Vi R. The Shia Revival. P. 186.

322

Ibid. P. 160.

323

Iraqi Shiites under occupation // International Crisis Group. Brussels, 2003. September. P. 9.

324

Naba R. Le parti Baas. Monstres sacres ou sacres monsters. URL: http://www.renenaba. com/le-parti-baas/ (дата обращения: 13.03.2019).

325

Апдайк Р. Дж. Саддам Хусейн. Ростов н/Д: Феникс, 1999. С. 331.

326

Там же. С. 285.

327

SealeP. Asad. The struggle for the Middle East. P. 354.

328

Ibid.

329

Hiro D. Neighbours, not friends. Iran and Iraq after the Gulf wars. N. Y.: Routledge, 2000. P. 26.

330

Nasr У R. The Shia Revival. P. 110.

331

АпдайкР. Дж. Саддам Хусейн. C. 203–247.

332

Escobar P. The Shi’ite’s Faustian Pact. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ GB11Ak02.html (дата обращения: 13.03.2019); Who is Adel Abdul Mahdi, Iraq’s prime minister-designate. URL: https://www.alaraby.co.uk/english/indepth/2018/10T4/who-is-adel-abdul-ma-hdi-iraqs-prime-minister-designate (дата обращения: 13.03.2019).

333

Алиев А. А. «Национальное» и «религиозное»… С. 289.

334

Hiro D. Neighbours, not friends. Iran and Iraq after the Gulf wars. P. 28.

335

Ibid.

336

Апдайк Р. Дж. Саддам Хусейн. C. 271.

337

Hiro D. Neighbours, not friends. Iran and Iraq after the Gulf wars. P. 29.

338

Seale P. Asad. The struggle for the Middle East. P. 361–362.

339

Taheri A. Khuzestan: Signs of revolt in Iran’s thirsty province. URL: http://english.aaws-at.com/2017/02/article55367924/khuzestan-signs-revolt-irans-thirsty-province (дата обращения: 13.03.2019).

340

Hiro D. The longest war. The Iran-Iraq military conflict. N. Y.: Routladge, 1998. P. 6.

341

АпдайкР. Дж. Саддам Хусейн. C. 289.

342

Fisk R. La grande guerre pour la civilvization. Paris: Gallimard, 2012. P. 225.

343

Апдайк Р. Дж. Саддам Хусейн. С. 282.

344

Апдайк Р. Дж. Саддам Хусейн. C. 285.

345

Там же.

346

Там же. С. 406.

347

Там же.

348

Апдайк Р. Дж. Саддам Хусейн. С. 311.

349

Апдайк Р. Дж. Саддам Хусейн. С. 369.

350

Fisk R. La grande guerre pour la civilization. Paris: Gallimard, 2012. Р. 360.

351

АпдайкР. Дж. Саддам Хусейн. C. 318.

352

Hiro D. Neighbours, not friends. Iran and Iraq after the Gulf wars. P. 38.

353

Nasr V. R. The Shia Revival. P. 186.

354

Cordesman A., Hashim A. The Shiа revolt in Iraq // A Middle East Annual Obituary. The Institute for Middle East Policy, 1992. P. 17.

355

Hiro D. Neighbours not Friends. Iraq and Iran after the Gulf Wars. Р. 48.

356

Ibid.

357

Ibid.

358

Ibid. Р. 40.

359

Hiro D. Neighbours not Friends. Iraq and Iran after the Gulf Wars. Р. 40.

360

Ibid.

361

Rosen N. Iraq’s religious tide cannot be turned back. URL: http://nirrosen.tumblr. com/post/4687742386/my-new-article-on-sectarianism-in-the-arab-world (дата обращения: 13.03.2019).

362

Nasr С R. The Shia Revival. P. 220.

363

Fisk R. La grande guerre pour la civilization. Beyroute, 2011. Р. 287.

364

Hourani A. A history of the Arab peoples. Cambridge, Mass.: Belknap Press of Harvard University Press, 1991. Р. 314–315.

365

Цит. по: Tibi B. Arab Nationalism. A critical Enquiry. London: Mac Millan, 1981. Р. 19.

366

Seale P. The struggle for Syria. London: Tauris, 1966. Р. 80–168.

367

Ibid. Р. 134

368

Van Dam N. The struggle for power in Syria. Politics and society under Asad and Baath party. London: Tauris, 1978. Р. 52.

369

Ibid. Р. 86.

370

Khury F. Being a Druze. L., 2004.

371

Rosen N. Among the Syrian Alawites. URL: http://www.lrb.co.uk/v34/n18/nir-rosen/ among-the-alawites (дата обращения: 13.03.2019).

372

Ibid.

373

Базили К. М. Сирия и Палестина под турецким правительством в историческом и политическом отношении. М.: Издательство восточной литературы, 1962. С. 205–212.

374

Martin W Lewis. Confusion about Syria’s Alawites. URL: http://www.lexicorient.eom/e.o/ alawites (дата обращения: 13.03.2019).

375

Seale P. Asad. The struggle for the Middle East. P. 60.

376

Seale P. Asad. The struggle for the Middle East. P. 87–88.

377

Ibid. P. 100.

378

Ibid. Р. 210–224.

379

Ziadeh R. Power and policy in Syria. London: Tauris, 2012. Р. 37–54.

380

Ziadeh R. Power and policy in Syria. P. 182–202.

381

Naba R. Monstres sacres ou sacres monstres? Entre le Saladin babylonien et le Bismarck sy-rien, une detestation inexpiable. URL: http://www.renenaba.com/le-parti-baas/ (дата обращения: 13.03.2019).

382

Ziadeh R. Power and policy in Syria. P. 352.

383

Ibid. P. 353.

384

Fisk R. La guerre pour la civilization. Paris, 2012. P. 201.

385

Seale P. Asad. The struggle for the Middle East. P. 358.

386

Ibid.

387

Trablousi F. A History of modern Lebanon. N. Y.: Pallgrave Mc Millan, 2012. Р. 200–212.

388

Naba R. Hariri: de pere en fils. Hommes d’affaires et premier ministres. Р. 89.

389

Щегловин Ю. Б. О ситуации в сирийском руководстве. URL: http://www.nmes. ru/?p=14818 (дата обращения: 13.03.2019).

390

Crook A. Syria and Iran: the Great Game URL: https://www.theguardian.com/commentis-free/2011/nov/04/syria-iran-great-game (дата обращения: 13.03.2019)..

391

Friedman G. Syria, Iran and the Balance of Power in the Middle East //STRATFOR review. 2011. 22 Nov.

392

Ibid.

393

James P. Rubin. The real reason to intervene in Syria. URL: http://www.foreignpolicy. com/articles/2012/06/04/the_real_reason_to_intervene_in_syria?page=0,1 (дата обращения: 13.03.2019).

394

Seale P. Asad. The struggle for the Middle East. P. 323–326.

395

Ibid. P. 322–325.

396

Ibid.

397

Ziadeh R. Power and Policy in Syria. P. 148.

398

Ibid.

399

Ziadeh R. Power and Policy in Syria. P. 149.

400

Naba R. La credibilite de 1’opposition syrienne a 1’epreuve du parrainage franco-turc. URL: http://www.renenaba.com/la-credibilite-de-l’opposition-syrienne-a-l’epreuve-du-parrainage-fran-co-turc/ (дата обращения: 13.03.2019).

401

Албани Н. Тахридж ахадис фадаиль ахдь аш-Шам ва Димашк. Бейрут: Фуркан, 2004.

С. 72.

402

Хаддад Д. Аулявийя биляд аш-Шам ва ахлюха. Дамаск: Бадр, 2002. С. 37.

403

Там же. С. 84.

404

Хаддад Д. Аулявийя биляд аш-Шам ва ахлюха. С. 84.

405

Там же.

406

Escobar P. The shadow war in Syria. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ ML02Ak01.html tombe (дата обращения: 13. 03. 2019).

407

Denghien L. Ligue arabe: et maintenant que le masque est tombe. URL: http://www. afrique-asie.fr/index.php/category/moyen-orient/actualite/article/ligue-arabe-et-maintenant-que-le-masque-est-tombe (дата обращения: 13.03.2019); Роль ЛАГ в урегулировании сирийского кризиса. Досье. URL: https://tass.ru/info/890686 (дата обращения: 13.03.2019).

408

Насс Байян муатамар «асдыка аш-шааб ас-сурий» фи Тунис (текст заявления конференции «друзей сирийского народа» в Тунисе). Аш-Шарк Аль-Аусат, 25 февраля 2012. URL: http://www.aawsat.com//details.asp?section=4&article=665274&issueno=12142 (дата обращения: 13.03.2019); Group of the Friends of Syrian People: 1st Conference. URL: https://carne-gie-mec.org/diwan/48418?lang=en (дата обращения: 13.03.2019)

409

Насс Байян муатамар «асдыка аш-шааб ас-сурий» фи Тунис (текст заявления конференции «друзей сирийского народа» в Тунисе); Group of the Friends of Syrian People: 1st Conference. URL: https://carnegie-mec.org/diwan/48418?lang=en (дата обращения: 13.03.2019).

410

Byrne A. A mistaken case for Syria regime change. URL: http://www.atimes.com/atimes/ Middle_East/NA05Ak05.html (дата обращения: 13.03.2019).

411

Фильм.: афшайе асрар джанг-э Сурийе аз забан вазир-э-хариджи Катар сабек. URL: http://www.irdiplomacy.ir/fa/page/1972895/ (дата обращения: 13.03.2019).

412

Фильм: афшайе асрар джанг-э Сурийе аз забан вазир-э-хариджи Катар сабек.

413

Там же.

414

Cockburn P. Iraq crisis: how Saudi Arabia helped ISIS take over the north of the country.

URL: http://www.independent.co.uk/voices/comment/iraq-crisis-how-saudi-arabia-helped-isis-

take-over-the-north-of-the-country-9602312.html (дата обращения: 13.03.2019).

415

Ingersoll G. Report: The Saudis offer Mafia-style «protection» against terrorist attacks at Sochi Olimpics. URL: https://www.businessinsider.com/saudis-russia-sochi-olympics-terro-rism-syria-2013-8 (дата обращения: 13.03.2019).

416

Косач Г. Г. Сирийская оппозиция: Ахмед Джарба отвечает на вопросы «Аль-Хайят». URL: http://www.iimes.ru/?p=18105 (дата обращения: 13.03.2019).

417

Выступление верховного лидера ИРИ аятоллы Али Хаменеи в Мешхеде 14.07.2011. URL: http://www.leader.ir/langs/FA/index.php?p=contentShow&id=8267 (дата обращения: 13.03.2019).

418

Интервью посла ИРИ в САР Ахмада Мусави агентству «Мехр». URL: http://www. mehrnews.com/fa/newsdetail. aspx?NewsID=1346938 (дата обращения: 13.03.2019).

419

Месамед В. И. Иран и вероятность американской операции в Сирии. URL: http://www. iimes.ru/?p=18135 (дата обращения: 13.03.2019).

420

Ахмедов В.М., Кулагина Л.М. Сирия и Иран в новой региональной ситуации на Ближнем Востоке. URL: http://www.iimes.ru/?p=20454 (дата обращения: 13.03.2019).

421

Mughayef М. Hezbollah interfere au conflit syrienne // Opinion. 2014. 14 Av.

422

Dakroub Н. Nasrallah raises stakes in political standoff. URL: http://www.dail/star. com.lb/News/Lebanon-News/2013/Dec-21/241905-nasrallah-raises-stakes-in-political-standoff. ashx#ixzz2ohjDwjZs (дата обращения: 13.03.2019).

423

Месамед В. И. Афганские шииты воюют на стороне Ирана в Сирии. URL: http://www. iimes.ru/?p=38176 (дата обращения: 13.03.2019).

424

Filkins D. The shadow commander. URL: http://www.newyorker.com/reporting/2013/09/30/ 130930fa_fact_filkins?currentPage=all (дата обращения: 13.03.2019).

425

Birnbaum B. Iran sought to broker Syria deal between Assad, Muslim Brotherhood. URL: http://washingtontimes.com/news/2012/jan/3/iran-broker-syria-deal-assad-muslim-brotherhoo-d/#ixzz3 °CsDvAAK (дата обращения: 13.03.2019).

426

Кирсанов Е. Е. Йемен и Саудовская Аравия: заклятые друзья. URL: http://www.iimes. ru/?p=7968 (дата обращения: 13.03.2019).

427

Dresch P. A History of Modern Yemen. P. 63–72.

428

Halliday F. Revolution and Foreign Policy: The Case of South Yemen, 1967–1987. L., 1993. Р. 126.

429

Ibid.

430

Dresch P. A History of Modern Yemen. P. 120–130.

431

Dresch P. A History of Modern Yemen. P. 120–130.

432

Кирсанов Е. Е. Йемен и Саудовская Аравия: заклятые друзья.

433

Там же.

434

Васильев А. А. История Саудовской Аравии. С. 205.

435

Dresch P. A History of Modern Yemen. Р. 40.

436

Ibid. Р. 82.

437

Ibid. Р. 86.

438

Рябов П. П. Йемен: что стоит за волной террористических актов. URL: http://www. iimes.ru/?p=19043 (дата обращения: 13.03.2019).

439

Clark V. Yemen: dancing on the heads of snakes. Yale: Yale University Press, 2010. P. 46–66.

440

Clark У Yemen: dancing on the heads of snakes. P. 46–66.

441

Рябов П. П. Йемен: президент А. Салех идет на уступки? URL: http://www.nmes. ru/?p=12085 (дата обращения: 13.03.2019).

442

Weir S. A Tribal order. Politics and law in the mountains of Yemen. Austin: University of Texas Press, 2007. P. 286.

443

Рябов П. П. Йемен: конец эпохи президента А. А. Салеха? URL: http://www.nmes. ru/?p=13715 (дата обращения: 13.03.2019).

444

Подцероб А. Б. Восстания арабов в XXI веке: что дальше? URL: http://www.nmes. ru/?p=12292 (дата обращения: 13.03.2019).

445

ПодцеробА. Б. Восстания арабов в XXI веке: что дальше?

446

Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV вв. С. 186–224.

447

Bonnefoy L. La guerre de Sa‘da: des singularites yemenites a 1’agenda international // Critique internationale. 2010. № 48. Mars. P. 137–159.

448

Ibid.

449

Ibid.

450

Pellegrin C. Comment s’est construite la «rebellion houthiste» au Yemen? URL: http://www. lesclesdumoyenorient.com/Comment-s-est-construite-la.html (дата обращения: 13.03.2019).

451

Кирсанов Е. Е. Йемен: «низы не хотят, верхи не могут», а США не знают. URL: http:// www.iimes.ru/?p=9153 (дата обращения: 13.03.2019).

452

Bonnefoy L. La guerre de Sa‘da.

453

Кирсанов Е. Е. О положении в Йемене. URL: http://www.iimes.ru/?p=9494 (дата обращения: 13.03.2019).

454

Шишкин Д. К. Йемен: кто кого? URL: http://www.iimes.ru/?p=9884 (дата обращения: 13.03.2019).

455

Кирсанов Е. Е. О положении в Йемене.

456

Кирсанов Е. Е. Йемен: «низы не хотят, верхи не могут», а США не знают.

457

Кирсанов Е.Е. Йемен накануне перемен? URL: http://www.iimes.ru/?p=8693 (дата обращения: 13.03.2019).

458

Рябов П. П. Йемен накануне войны? URL: http://www.iimes.ru/?p=12375 (дата обращения: 13.03.2019).

459

Там же.

460

Рябов П. П. Йемен накануне войны?

461

Рябов П. П. Йемен: ни войны, ни мира. URL: http://www.iimes.ru/?p=12027 (дата обращения: 13.03.2019).

462

Robert D. Kaplan. Center Stage for the Twenty-first Century // Foreign Affairs. 2009. March/ April.

463

Рябов П. П. Йемен: конец эпохи президента А. А. Салеха?

464

Рябов П. П. Завершающий этап «йеменской революции»? URL: http://www.nmes. ru/?p=12696 (дата обращения: 13.03.2019).

465

Рябов П. П. Йемен: расстановка политических сил. URL: http://www.iimes.ru/?p=12857 (дата обращения: 13.03.2019).

466

Рябов П. П. Йемен. Неспокойное равновесие. URL: http://www.iimes.ru/?p=13483 (дата обращения: 13.03.2019).

467

Farhat J. South Yemen: Unification dream became nightmare. URL: http://english. al-akhbar.com/content/south-yemen-unification-dream-becomes-nightmare (дата обращения: 13.03.2019); Рябов П. П. Напряжение между Севером и Югом нарастает. URL: http://www. iimes.ru/?p=16618 13483 (дата обращения: 13.03.2019)

468

Weir S. A Tribal order. Politics and law in the mountains of Yemen. P. 120.

469

Dresch P. A History of Modern Yemen. Р. 126.

470

Серебров С. Н. Йеменский кризис: тикающая бомба? URL: http://rusisworld.com/po-litika/sergey-serebrov-proanaliziroval-prichiny-strukturu-i-perspektivy-yemenskogo-krizisa (дата обращения: 13.03.2019).

471

Ghalab A. Yemen foreign minister discusses federal state. URL: http://www.al-monitor.com/ pulse/politics/2014/02/yemen-become-six-region-federal-state-impact-saudi.html#ixzz2tc3Nqcfx (дата обращения: 13.03.2019).

472

Рябов П. П. О развитии политической ситуации в Йемене. URL: http://www.nmes. ru/?p=19881 (дата обращения: 13.03.2019).

473

Парвардэ Аббас. Таджзие йа руберуйе дахели Йаман: ойандэ-йе сарзамини // Дипломасийе ирани. 2015. 26 марта.

474

Велаяти А. А. Амрика рахи джозэ мозакерэ надарад = У Америки нет другого пути кроме переговоров. URL: http://velayati.ir/fa/news/1378/ (дата обращения: 13.03.2019).

475

Харрази С. Арабестан дочар-э эстратежик хатайе шодэ аст = Саудовская Аравия допускает стратегическую ошибку. URL: http://www.irdiplomacy.ir/fa/page/1945820/ (дата обращения: 13.03.2019).

476

Атван А. Татаввиран муфаджиян фи’ль харб йаманийа кад йугайарани масаруха джизрийан. URL: http://www.raialyoum.com/?p=513673 (дата обращения: 13.03.2019).

477

Edroos F. Yemen’s Houthis fire ballistic missiles at Riyadh. URL: http://www.aljazeera. com/news/2017/11/yemen-houthi-fire-missile-saudi-arabia-riyadh-171104180946302.html (дата обращения: 13.03.2019).

478

Атван А. Каифа наджахат васата ас-сайед Насралла фи назих фатиль ас-саддам ад-дамауи бейн аль-хоусиин ва салехиин. URL: http://www.raialyoum.com/?p=733042 (дата обращения: 13.03.2019).

479

Pears D. US Forces attack Yemen villages, hunt al-Qaeda leader. URL: http://www. middleeasteye.net/news/us-forces-attack-yemen-villages-hunt-al-qaeda-leader-1365847306 (дата обращения: 13.03.2019).

480

Быстров А. А. Сомалиленд: деньги и политика. URL: http://www.nmes.ru/?p=29935 (дата обращения: 13.03.2019).

481

Заман эхтеляль Зайед: хаджим Аден. URL: http://www.al-akhbar.com/node/284248 (дата обращения: 13.03.2019).

482

Аль-Имарат тадфау иля кийяда джанубийя муввахида: хутувват наху аль-инфисаль? URL: http://www.al-akhbar.com/node/264877 (дата обращения: 13.03.2019).

483

Атван А. Музахерат Аден ад-дахамма туввакиду такадим аль-машру аль-имарати ли фасль джануб аль-Йаман ан шумаляху. URL: http://www.raialyoum.com/?p=669125 (дата обращения: 13.03.2019).

484

Там же.

485

Ихван аль-Йаман йашкулюна тахалюфан джадидан: наху харб тайфийя тавиля. URL: http://www.al-akhbar.com/node/263964 (дата обращения: 13.03.2019).

486

Gottman J. Les Etats-Unis et le monde mediterraneen // Politique etrangere. 1945. № 1. P. 19–32.

487

Кеннан Дж. Длинная телеграмма. URL: http://www.coldwar.ru/bases/telegramm.php (дата обращения: 13.03.2019).

488

Mackey S. Lebanon. A House divided. N. Y.: Norton and Company, 2006. Р. 76.

489

Seale P. The struggle for Syria. Р. 61–106.

490

Fisk R. La Grande Guerre pour la civilization. Paris: Gallimard, 2012. P. 317.

491

Scott Cooper A. The Oil kings: How the US, Iran and Saudi Arabia changed the balance of power in the Middle East. N. Y.: Simon and Schuster, 2011. P. 187–215.

492

Scott Cooper A. The Oil kings. P. 187–215.

493

Droz-Vincent P. Vertiges de la puissance: le «moment americain» au Moyen-Orient. Paris: La Decouverte, 2007. Р. 63.

494

Примаков Е. М. Ближний Восток на сцене и за кулисами. С. 218.

495

Seale P. Asad. The struggle for the Middle East. Р. 202–220.

496

Hudson M. C. To play the Hegemon: Fifty years of US policy toward the Middle East // Middle East Journal. 1996. Vol. 50. № 3. Р. 329–343.

497

Nasr У R. The Shia Revival.

498

Golub Philip S. Power, Profit and Prestige. A History of the American Imperial Expansion. N. Y.: Pluto Press, 2010. Р. 182.

499

Примаков Е. М. Ближний Восток на сцене и за кулисами. С. 315.

500

Там же.

501

Там же.

502

Seale P. Asad. The struggle for the Middle East. P. 325.

503

Сведения почерпнуты из личных бесед с доктором Аббасом Халафом Кунфудом, бывшим послом Ирака в России.

504

Woodward B. Veil: The secret wars of the CIA. 1981–1987. N. Y.: Simon and Schuster, 2005. Р. 507.

505

Weisberg J. AEI’s weird celebration // Slate Magazine. 2007. 14 March. URL: http://www. slate.com/id/2161800 (дата обращения: 13.03.2019).

506

Hirsch M. Bernard Lewis Revisited.

507

Marshall A. G. Creating an «Arc of Crisis».

508

Lewis B. Rethinking the Middle East. P. 116–117.

509

Marshall A. G. Creating an «Arc of Crisis».

510

Parsi T. Treacherous Alliance. The secret dealings of Israel, Iran and United States. New Haven: Yale University Press, 2007. P. 110–132.

511

Fisk R. La Grande Guerre pour la civilization. Paris: Gallimard, 2012. P. 228.

512

Parsi T. Treacherous Alliance. P. 167; Porter G. Is Gates undermining another opening to Iran? // Asia Times. 1991. 14 July.

513

Crosset B. For Iran legislators. A useful low-key exchange// New York Times. 2000. 1 Sept.

514

The Official Site of the Office of the President of Iran. 25 September 2001. Permanent Archived Link. URL: http://president.ir (дата обращения: 13.03.2019).

515

Corera G. Iran’s gulf of misunderstanding with US // BBC News. 2006. 25 Sept. URL: http:// news.bbc.co.uk/1/hi/world/middle_east/5377914.stm (дата обращения: 13.03.2019).

516

Slavin B. Iran helped overthrow Taliban, candidate says. URL: http://usatoday30.usatoday. com/news/world/2005-06-09-iran-taliban_x.htm (дата обращения: 13.03.2019).

517

Parsi T. Treacherous Alliance.

518

Golub Philip S. Power, Profit and Prestige. Р. 48.

519

Droz-Vincent P. Vertiges de la puissance: le «moment americain» au Moyen-Orient. Р. 164.

520

Fisk R. La Grande Guerre pour la civilization. Paris: Gallimard, 2012. P. 336.

521

Laurens H. L’Orient arabe a l’heure americaine. De la guerre du Golfe a la guerre d’lrak. Paris: Armand Colin, 2004. Р. 122.

522

Pipes D. A New Axis: The Emerging Turkish-Israeli Entente. URL: http://www.danielpipes. org/293/a-new-axis-the-emerging-turkish-israeli-entente (дата обращения: 13.03.2019).

523

Josseran T. La Turquie et les Etats-Unis. Le croissant et la banniere etoilee. URL: https://www.diploweb.com/La-Turquie-et-les-Etats-Unis.html (дата обращения: 13.03.2019).

524

Ibid.

525

Dyson T. On the death toll in Iraq since 1990. L.: Crisis States Research Center, 2006. P. 6.

526

Cole J. The American Genocide against Iraq: 4 % of population died as result of American sanctions, wars. URL: http://www.juancole.com/2013/10/american-population-sanctions.html (дата обращения: 13.03.2019).

527

Naba R. L’Arabie Saoudite face au double defi: du Sunnite Oussama bben Laden (Al Qaida) et du chiite Hassan Nasrallah (Hezbollah). URL: http://www.renenaba.com/l%E2%80%99arabie-saoudite-face-au-double-defi/ (дата обращения: 13.03.2019).

528

Pollack J. Saudi Arabia and the United States, 1931–2002 // Middle East Review of International Affairs. 2002. Vol. 6. № 3 (September). P. 84–104.

529

Ibid.

530

Laurens H. L’Orient arabe a 1’heure americaine. Paris, 2004. Р. 200.

531

Nuruzzaman M. How Saudi Arabia lost to Turkey and Iran over failed Qatar blockade. URL: https://www.juanco1e.com/2018/06/arabia-turkey-b1ockade.htm1 (дата обращения: 13.03.2019).

532

Droz-Vincent P. Du 11 septembre aux revolutions arabes: les Etats-Unis et le Moyen-Orient // Politique etrangere. 2011. Vol. 3. P. 495–506.

533

Hoop Scheffer (de) A. Les Etats-Unis en Irak: les errances du regime change // Politique etrangere. 2011. Vol. 3. P. 559–572.

534

Saul S. Conference «Les Etats-Unis et le Moyen-Orient a 1’heure de 1’investiture de Trump». Universite de Montreal, 2017. Video en ligne. URL: https://www.youtube.com/watch?v=YpE-HdeWHXHk (дата обращения: 13.03.2019).

535

Droz-Vincent P. Vertiges de la puissance: le «moment americain» au Moyen-Orient. Р. 260

536

Hanhimaki J. M. Les Etats-Unis et le multilateralisme depuis le 11 septembre // Politique etrangere. 2001. Vol. 3. Р. 507–519.

537

Примаков Е. М. Мир без России. К чему ведет политическая близорукость. М.: ИИК «Российская газета», 2009. С. 48.

538

Там же.

539

Примаков Е. М. Мир без России. К чему ведет политическая близорукость. С. 50.

540

Там же. С. 50.

541

Примаков Е. М. Мир без России. К чему ведет политическая близорукость. С. 50.

542

Huntington SamuelP. The Clash of Civilizations and remaking the world order. N. Y.: Simon and Schuster, 1996. Р. 111.

543

Ibid; Дугин А. Г. Геополитика. М.: Академический проект, 2011. С. 120.

544

Huntington Samuel P. The Clash of Civilizations and remaking the world order. P. 112; Дугин А. Г. Геополитика. С. 120

545

Lacoste К Les Etats-Unis et le reste du monde // Herodote. 2003. Vol. 2. № 109. Р. 3–16.

546

Croisier C. La doctrine Buch de remodelage du Grand Moyen-Orient: entre idealisme et pragmatism. URL: https://www.diploweb.com/forum/croisier1.htm (дата обращения: 13.03.2019).

547

Croisier C. La doctrine Buch de remodelage du Grand Moyen-Orient: entre idealisme et pragmatism. URL: https://www.diploweb.com/forum/croisier1.htm (дата обращения: 13.03.2019).

548

Droz-Vincent P. Du 11 septembre aux revolutions arabes.

549

Guney A., Gokcan F. The «Greater Middle East» as a «Modern» Geopolitical Imagination in American Foreign Policy // Geopolitics. 2010. Vol. 15. Р. 22–38.

550

Text of President Bush’s 2002 State of Union Address. URL: http://www.washingtonpost. com/wp-srv/onpolitics/transcripts/sou012902.htm?noredirect=on (дата обращения: 13.03.2019).

551

Outline of the 9/11 Plot. Staff Statement № 16. URL: http://govinfo.library.unt.edu/911/ staff_statements/staff_statement_16.pdf (дата обращения: 13.03.2019).

552

Ibid.

553

FBI flew Saudis out after 9/11. URL: https://dailytimes.com.pk/?page=story_28-3-2005_ pg7_43 (дата обращения: 13.03.2019).

554

Declassified documents detail 9/11 Commission’s inquiry to Saudi Arabia. URL: https:// www.theguardian.com/us-news/2016/may/13/september-11-saudi-arabia-congressional-report-ter-rorism (дата обращения: 13.03.2019).

555

Nicoullaud F. Les relations Iran-Etats-Unis. A la recherche du «regime change» // AFRI. 2008. Vol. 9. Р. 483–496.

556

Bauchard D. Un Moyen-Orient en recomposition // Politique etrangere. 2007. Vol. 2. Р. 397410.

557

Nicoullaud F. Les relations Iran-Etats-Unis.

558

Желающих глубже узнать этот вопрос отсылаем к монографии: Евсеев В. В. Перспективы иранской ядерной программы при президенте Хасане Роухани. М.: Институт Ближнего Востока, 2013.

559

Escobar P. The real men go to Khuzestan. URL: https://www.dailykos.com/sto-ries/2006/4/17/202895/– (дата обращения: 13.03.2019).

560

Tenenbaum E. L’Amerique en guerre: grandeur et decadence de la contre-insurrection // Politique etrangere. 2011. Vol. 3. P. 617–629.

561

Hoop Scheffer (de) A. Les Etats-Unis en Irak. P. 559–572.

562

Laurens H. L’Orient arabe a 1’heure americaine. De la guerre du Golfe a la guerre d’lrak, Paris: Armand Colin, 2005 [seconde edition]. 453 p. P. 110.

563

Packer G. The Assassins’ Gate: America in Iraq. N. Y.: Farrar, Strauss and Giroux, 2005 р. 76; Escobar P. The Baghdad Gulag. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ID14Ak01.html (дата обращения: 13.03.2019).

564

Hoop Scheffer (de) A. Les Etats-Unis en Irak. P. 559–572.

565

Monfleur L. Les Etats-Unis au Moyen-Orient (3): Guerre contre le terrorisme et remobelage du Grand Moyen-Orient. URL: https://www.lesclesdumoyenorient.com/Les-Etats-Unis-au-Moyen-Orient-3-guerre-contre-le-terrorisme-et-remodelage-du.html (дата обращения: 13.03.2019).

566

Атван А. Харита тайфийя джадида. URL: http://www.bariatwan.com/?p=3036 (дата обращения: 13.03.2019).

567

Там же.

568

Там же.

569

Атван А. Би вадар харб иклимийя тайфийя. URL: http://www.bariatwan.com/?p=2957 (дата обращения: 13.03.2019).

570

Hoop Scheffer (de) A. Les Etats-Unis en Irak. P. 559–572.

571

Tenenbaum E. L’Amerique en guerre.

572

Gregory D. The Biopolitics of Baghdad: Counterinsurgency and the counter-city // Human Geography. A New Radical Journal. 2008. Vol. 1. P. 6–27.

573

Tenenbaum E. L’Amerique en guerre.

574

Monfleur L. Les Etats-Unis au Moyen-Orient (4): la guerre en Irak, du regime change a la contre-insurrection (2003–2008). URL: https://www.lesclesdumoyenorient.com/Les-Etats-Unis-au-Moyen-Orient-4-la-guerre-en-Irak-du-regime-change-a-la-contre.html (дата обращения: 13.03.2019).

575

Hoop Scheffer (de) A. Les Etats-Unis en Irak. P. 560.

576

К 2008 году их в Ираке насчитывалось 23.

577

Bauchard D. Un Moyen-Orient en recomposition. P. 397–410.

578

Ibid.

579

Public attitudes toward the war in Iraq: 2003–2008. URL: http://www.pewresearch. org/2008/03/19/public-attitudes-toward-the-war-in-iraq-20032008/ (дата обращения: 13.03.2019).

580

Nye Joseph S. Soft Power: The Means to Success in the World. N. Y.: Public Affairs, 2004.

581

Text: Obama’s Speech in Cairo. URL: https://www.nytimes.com/2009/06/04/us/poli-tics/04obama.text.html (дата обращения: 13.03.2019).

582

Text: Obama’s Speech in Cairo.

583

BhadrakumarM. K. Post American Afghanistan is a Chimera. URL: https://www.rbth.com/ blogs/2013/10/23/post-american_afghanistan_is_a_chimera_30309 (дата обращения: 13.03.2019).

584

Herrera R., Cicchini J. Notes sur les bases et les effectifs militaries etats-uniens a l’etranger. Documents de travail du Centre d’Economie de la Sorbonne, 2013. Р. 12

585

Text: Obama’s Speech in Cairo.

586

Ibid.

587

Kishawi S. American-Israeli discontent with Egypt’s Revolution and the rest of the Middle East. URL: http://smpalestine.com/2011/02/20/american-israeli-discontent-with-egyp-t%E2%80%99s-revolution-and-the-rest-of-the-middle-east/ (дата обращения: 13.03.2019); Clinton and Obama: An American rift over an Egyptian despot. URL: https://www.ft.com/content/38aea-d1a-9614-11e6-a80e-bcd69f323a8b (дата обращения: 13.03.2019)

588

Kishawi S. American-Israeli discontent with Egypt’s Revolution and the rest of the Middle East.; Clinton and Obama: An American rift over an Egyptian despot.

589

Kishawi S. American-Israeli discontent with Egypt’s Revolution and the rest of the Middle East.

590

Giraud R. La campagne libyenne de Bernard-Henri Levy // Figaro. 2011. 18 mars.

591

Naba R. Libye: le drapeau vert ne flottera plus sur Tripoli. URL: https://www.renenaba.com/ libye-le-drapeau-vert-ne-flottera-plus-sur-tripoli/ (дата обращения: 13.03.2019).

592

Heidarian R. J. Iran-Saudi relations: rising tensions and growing rivalry. URL: http://www. mideasti.org/commentary/saudi-arabia-iran-and-us (дата обращения: 13.03.2019); Colvin R. “Cut off head of snake” Saudis told US on Iran. URL: https://www.reuters.com/article/us-wikileaks-iran-saudis/cut-off-head-of-snake-saudis-told-u-s-on-iran-idUSTRE6AS02B20101129 (дата обращения: 13.03.2019).

593

Friedman G. Syria, Iran and the Balance of Power in the Middle East.

594

Ibid.

595

Friedman G. Syria, Iran and the Balance of Power in the Middle East.

596

US pulls ambassador out of Syria. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ MJ26Ak01.html (дата обращения: 13.03.2019); US Ambassador Robert Ford pulled out of Syria. URL: https://www.bbc.com/news/world-middle-east-15431926 html (дата обращения: 13.03.2019)

597

Crook A. The «great game» in Syria.

598

Clinton: Arming Syrian rebels could help al Qaeda. URL: https://www.cbsnews.com/news/ clinton-arming-syrian-rebels-could-help-al-qaeda/ (дата обращения: 13.03.2019).

599

Clinton threatens Assad with «catastrophic assault». URL: https://www.novinite.com/ar-ticles/141047/Clinton+Threatens+Assad+with+%27Catastrophic+Assault%27 (дата обращения: 13.03.2019).

600

Entretien avec Guillaume de Rouge – La presidence Obama et le Moyen-Orient: quel bilan? (2/2). URL: https://www.lesclesdumoyenorient.com/Entretien-avec-Guillaume-de-Rouge-La-presi-dence-Obama-et-le-Moyen-Orient-quel-2420.html (дата обращения: 13.03.2019).

601

Nasr С R. Get Tehran inside the tent. URL: http://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/ saudi/interviews/nasr.html#ixzz1TUUJ7gM1; http://www.nytimes.com/2014/09/11/opinion/vali-nasr-the-grand-strategy-obama-needs.html?rref=collection%2Fcolumn%2Fvali-r-nasr (дата обращения: 13.03.2019).

602

Yan Xuetong. Come la Cina puo battere gli Statti Uniti d’America. URL: http://www.eu-rasia-rivista.org/come-la-cina-puo-battere-gli-stati-uniti-damerica/13478/ (дата обращения: 13.03.2019); Balancing Acts: The US Rebalance and Asia-Pacific Stability. URL: https://www2.gwu. edu/~sigur/assets/docs/BalancingActs_Compiled1.Pdf (дата обращения: 13.03.2019).

603

Панкратенко И. Шейх дипломатии. URL: http://www.iran.ru/news/analytics/88423/ Sheyh_diplomatii (дата обращения: 13.03.2019).

604

Secret US-Iran talks cleared the way to historic nuclear deal. URL: https://www.telegraph. co.uk/news/worldnews/middleeast/iran/10471030/Secret-US-Iran-talks-cleared-way-for-historic-nuclear-deal.html (дата обращения: 13.03.2019).

605

Bhadrakumar М. К. The Saudi anger has many faces. URL: http://www.strategic-culture. org/news/2013/12/24/the-saudi-anger-has-many-faces-i.html (дата обращения: 13.03.2019).

606

Наум С. Амрика Гом бэ Гом рабатэйаш ба Иран бехбуд бехошад. URL: http://www. irdiplomacy.ir/fa/page/1962232 (дата обращения: 13.03.2019).

607

Наум С. Убама хазэр аст баройе эфтетах-э сефарат-э Амрика бе Техран биайяд. URL: http://www.irdiplomacy.ir/fa/page/1962356/ (дата обращения: 13.03.2019).

608

Goldberg J. The Obama doctrine. URL: http://www.theatlantic.com/personal/ar-chive/2016/03/the-obama-doctrine-the-atlantics-exclusive-report-on-presidents-hardest-forei-gn-policy-decisions/473151/ (дата обращения: 13.03.2019).

609

Ibid.

610

Atwan A. Saudi prince Turki response to Obama criticism shows KSA is out of touch. URL: http://www.raialyoum.com/?p=407892 (дата обращения: 13.03.2019).

611

Al Rashed A. Obama, ISIS and Batman. URL: http://english. aawsat.com/2016/03/ar-ticle55348699/opinion-obama-isis-batman (дата обращения: 13.03.2019).

612

Атван А. Трамб сайяйаду ахьяаа аль-мухаввир «аль-Эйтедаль аль-араби» аля ардийя тадахим аль-хатер аль-ирани. URL: http://www.raialyoum.com/?p=614763 (дата обращения: 13.03.2019); US and Saudi agree to arms deals worth almost $110bn: White House. URL: http://www. middleeasteye.net/news/trump-launches-first-foreign-trip-saudi-1276545705 (дата обращения: 13.03.2019).

613

Robson J. Abu Dharr al-Gifari // Encyclopedia of Islam A Dictionary of the Geography, Ethnography and Biography of the Muhammadan Peoples, 4 vols. and Suppl., Leiden: Late E. J. Brill and London: Luzac, 1913–1938.

614

Nasir-I Khusraw. Sefer nameh: Relation du voyage de Nassiri Khosrau en Syrie, en Palestine, en Egypte, en Arabie et en Perse, pendant les anees de l’hegire 437–444 (1035–1042) / ed., transl. and annot. by Charles Schefer. Paris: E. Leroux, 1881. P. 47.

615

Muhammad ibn Jubayr. The Travels of Ibn Jubayr / ed. by M. J. de Goeje. Leiden: E. J. Brill, 1970. P. 380.

616

Yaqut ibn ‘Abd Allah al-Hamawi, Mu‘jam al-Buldan. Jacut’s Geographisches Woerterbuch / ed. Ferdinand Wustenfeld. Leipzig: in Commission bei F. A. Brockhaus, 1867. Vol. 2. P. 307.

617

Laoust Н. Essai sur les docrtines sociales et politiques de Taki-d-Din Ahmad b. Taimiyya. Cairo: Imprimerie de l’Institut francais d’archeologie orientale, 1939. P. 36–37, 97.

618

Muhsin al-Amin. A‘yan al-shi‘a? Damascus, 1368/1949. Vol. 33. P. 223–96; Al-Hurr al-Amili. Amal al-amil. Damascus, 1980. Vol. 1. P. 85–91; Al-Isbahani. Riyad al-‘ulama. Vol. 2. P. 365–86; Ali ibn Muhammad al-Jba‘I al-Amili. Al-Durr al-manthur min al-ma‘thur wa ghayr al-ma‘thur. Qom: Matba‘a Mihr, 1398/1977-78. Vol. 2. P. 149–99; Al-Bahrani. Lu’lu’at al-Bahrayn. P. 28–36. Damascus, 1985.

619

Mackey S. Lebanon. A House divided. P. 194.

620

Mackey S. Lebanon. A House divided. P. 194.

621

Ibid. P. 195.

622

Mackey S. Lebanon. A House divided. P. 196–198.

623

Бихар аль-Анвар. Т. 74. С. 193. Тегеран, 1966; цит. по: Муса Садр. Религии на службе человечества. М.: Восточная книга, 2009. С. 143.

624

Имам Али. Путь красноречия. С. 274.

625

Муса Садр. Ислам, социальная и экономическая справедливость // Муса Садр. Религии на службе человечества. С. 154.

626

Муса Садр. Ислам, социальная и экономическая справедливость. С. 163.

627

Там же.

628

Mackey S. Lebanon. A House divided. P. 197.

629

Mackey S. Lebanon. A House divided. P. 199.

630

Ibid. P. 200.

631

Fouad Ajami. The Vanished Imam: Musa al Sadr and Shia of Lebanon. N. Y., 1986 р. Р. 238240; NabaR. Libye: la revolution comme alibi. Paris: Edition de Cygne, 2010. Р. 123.

632

Naba R. Libye: la revolution comme alibi. P. 202.

633

Fouad Ajami. The Vanished Imam. Р. 148.

634

Косач Г. Г. Ливан: позиции сторон приобретают четкость. URL: http://www.iimes. ru/?p=7169#more-7169 (дата обращения: 13.03.2019).

635

Trablousi F. A History of modern Lebanon. P. 229.

636

Mackey S. Lebanon. A House divided. P. 206.

637

Sheikh Naim Qassem. Hezbollah. Beyrouth: Albouraq, 2008. P. 32.

638

Sheikh Naim Qassem. Hezbollah. P. 46.

639

Мухаммед Хусейн Фадлалла. Ислам ва мантик аль-кувва. Бейрут: Дар аль-ислам, 1981.

P. 14.

640

Mackey S. Lebanon. A House divided. P. 177.

641

Примаков Е. М. Ближний Восток на сцене и за кулисами. М.: Российская газета, 2006. С. 244–245.

642

Sheikh Naim Qassem. Hezbollah. P. 135.

643

Kenner D. The Sheikh who got away. URL: https://foreignpolicy.com/2010/07/06/the-sheikh-who-got-away-2/ (дата обращения: 13.03.2019).

644

Sheikh Naim Qassem. Hezbollah. P. 145.

645

Sheikh Naim Qassem. Hezbollah. P. 254.

646

Dominique Avon, Anai's-Trissa Khatchadourian. Le Hezbollah, De la doctrine a 1’action: une histoire du «parti de Dieu». Paris: Seuil, 2010. Р. 110.

647

Ibid. P. 110–111.

648

Dominique Avon, Anai's-Trissa Khatchadourian. Le Hezbollah, De la doctrine a 1’action. P. 110–111.

649

Ibid. P. 183.

650

Интервью с Мухаммедом аль-Вади, бывшим главным редактором газеты «Ас-Саура» и журнала «Тишрин», послом Сирии в КНР (2004–2010), 05. 01. 2014.

651

Walid Charara etFrederic Domont. Le Hezbollah, un mouvement islamo-nationaliste. Paris: Fayard, 2007. Р. 129.

652

Интервью с заместителем генерального секретаря «Хизбаллы» Аммаром Мусауи, 08.08.2011.

653

Sheikh Naim Qassem. Hezbollah. P. 185–192.

654

Щегловин Ю. Б. Размышления о ливанском и саудовском влиянии на ситуацию в Сирии. URL: http://www.iimes.ru/?p=12797 (дата обращения: 13.03.2019).

655

Там же; Naba R. Liban: Walid Joumblatt, Requiem pour un saltimbanque. URL: http:// www.renenaba.com/liban-walid-joumblatt-requiem-pour-un-saltimbanque/ (дата обращения: 13.03.2019).

656

Escobar P. The Syrian chessboard. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ MD28Ak01.html (дата обращения: 13. 03. 2019).; Aboufadel L. Exclusive: The man who orchestrated the Arab Opposition to President Assad. URL: https://www.almasdarnews.com/article/ exclusive-the-man-who-orchestrated-the-arab-opposition-to-president-assad/ (дата обращения: 13.03.2019).

657

Ibid; A boufadel L. Exclusive: The man who orchestrated the Arab Opposition to President Assad.

658

Naba R. Walid Joumblatt, Requiem pour un saltimbanque.

659

Blanford N. Killing Mr Lebanon. Assasination of Rafiq Hariri and its Impact on the Middle East. L.: Tauris, 2006. P. 64.

660

Walid Charara et Frederic Domont. Le Hezbollah, un mouvement islamo-nationaliste.

Р. 129.

661

Haddad S. Inebranlable. Le Hezbollah est sur tous les fronts. URL: http://www.afrique-asie. fr/menu/moyen-orient/6051-inebranlable-le-hezbollah-est-sur-tous-les-fronts.html (дата обращения: 13.03.2019).

662

Nasrallah: Takfiris want us to target our Sunni brothers, but it won’t happen. URL: http:// english.al-akhbar.com/content/nasrallah-takfiris-want-us-target-our-sunni-brothers-it-wont-hap-pen (дата обращения: 13.03.2019); Nasrallah Warns to Double Fighters in Syria in Case of New Attack: Takfiri Groups behind Dahieh Blast URL: http://m.naharnet.com/stories/en/94378-nasral-lah-warns-to-double-fighters-in-syria-in-case-of-new-at (дата обращения: 13.03.2019).

663

Nasr С R. The Shia Revival. Р. 188.

664

Rosen N. Iraq’s religious tide cannot be turned back. URL: http://www.atimes.com/ atimes/Middle_East/FE26Ak05.html 26.05.2004 (дата обращения: 13.03.2019); Baram A. From militant secularism to Islamism. Iraqi Baath regime 1968–2003. URL: https://web.archive.org/ web/20150722184035/http://www.wilsoncenter.org/sites/default/files/From%20Militant%20Secula-rism%20to%20Islamism.pdf (дата обращения: 13.03.2019).

665

Rosen N. Aftermath. Following bloodshed of American wars in the Middle East. N. Y.: Nation books, 2006. Р. 28–32.

666

Веселов А. Чему улыбался Нури аль-Малики на похоронах? URL: http://www.fondsk. ru/news/2015/11/15/chemu-ulybalsja-nuri-al-maliki-na-pohoronah-36780.html (дата обращения: 13.03.2019).

667

Там же.

668

Escobar P. The fall guy in Iraq. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ IB09Ak01.html (дата обращения: 13. 03. 2019); Weinstein A. Is Iraq Allawi a murderer? URL: https://www.motherjones.com/politics/2010/03/iraq-allawi-murderer-baath-party-cia-prime-mi-nister-election-troops/ (дата обращения: 13. 03. 2019)

669

Ignatius D. A big man to watch in Baghdad; Claude P. Iyad Allaoui, le protege de la CIA.

670

Ibid.

671

Baer R. La chute de la CIA. Paris: Harmattan, 2004. P. 76.

672

Nasr У R. The Shia Revival. P. 225.

673

Ibid. P. 265.

674

Nasr С R. The Shia Revival. P. 125.

675

Сажин В. И. Иран и шииты в Ираке. URL: http://www.iimes.ru/?p=3167#more-3167 (дата обращения: 13.03.2019).

676

Cole J. Sacred Space And Holy War: The Politics, Culture and History of Shi’ite Islam. L.: Tauris, 2009. Р. 244

677

Escobar P. Sistani Qom: In the wired heart of Shi’ism. URL: http://www.atimes.com/atimes/ Middle_East/GI14Ak01.html (дата обращения: 13.03.2019).; Cole J. Sacred Space And Holy War: The Politics, Culture and History of Shi’ite Islam. London: Tauris, 2009. Р. 244.

678

С 2012 года партия носит название «Высший исламский совет Ирака».

679

Khedery A. Why we stuck with Maliki and lost Iraq. URL: http://www.washingtonpost. com/opinions/why-we-stuck-with-maliki-and-lost-iraq/2014/07/03/0dd6a8a4-f7ec-11e3-a606-946fd632f9f1_story.html (дата обращения: 13.03.2019).

680

Khedery A. Why we stuck with Maliki and lost Iraq.

681

Юрченко В. П. Военно-политическая обстановка в Ираке (январь 2005 года). URL: http://www.iimes.ru/?p=3469 (дата обращения: 13.03.2019).

682

Там же.

683

Escobar P. Iraq’s hostage cabinet. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ GD30Ak01.html (дата обращения: 13.03.2019).

684

EscobarP. What’s behind the new Iraq? URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ GD08Ak04.html (дата обращения: 13.03.2019).

685

Recknagel Ch. What drives Sunni anger in Iraq? URL: http://www.rferl.org/content/iraq-sunni-anger-causes/25432218.html (дата обращения: 13.03.2019).

686

Rosen N. Aftermath. Following bloodshed of American wars in the Middle East. Р. 132.

687

Nasr Vi R. The Shia Revival. P. 287.

688

Adriaensis D., Vandepitte M. Les chiffres invraisemblables sur la destruction program-mees de 1’Irak. URL: http://www.michelcollon.info/Les-chiffres-invraisemblables-sur.html (дата обращения: 13. 03. 2019).; Rosen N. Aftermath. Following bloodshed of American wars in the Middle East. Р. 136.

689

Idem. The great divide. URL: http://www.thenational.ae/news/world/middle-east/the-great-divide#ixzz2Qeb8HpcR (дата обращения: 13.03.2019).

690

Fisk R. La grande guerre pour la civilization. Р. 400.

691

Cole J. Top 10 mistakes of former Iraq Prime Minister Nouri al Maliki (that ruined his country). URL: http://www.truthdig.com/report/item/top_10_mistakes_of_former_iraq_pm_nou-ri_al-maliki_ruined_country_20140818 (дата обращения: 13.03.2019).

692

Escobar P. The fall guy in Iraq. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ IB09Ak01.html (дата обращения: 13. 03. 2019); Rosen N. Aftermath. Following bloodshed of American wars in the Middle East. Р. 142.

693

Munier G. Irak: la resistance Naqshbandi. URL: http://www.tlaxcala.es/pp.asp?refe-rence=8949&lg=fr (дата обращения: 13.03.2019).

694

Юрченко В. П. Военно-политическая обстановка в Ираке (март 2010 года). URL: http:// www.iimes.ru/?p=10407 (дата обращения: 13.03.2019).

695

Filkins D. What we left behind. URL: http://www.newyorker.com/reporting/2014/04/28/ 140428fa_fact_filkins (дата обращения: 13.03.2019).

696

Юрченко В. П. Военно-политическая обстановка в Ираке (апрель 2014). URL: http:// www.iimes.ru/?p=21262 (дата обращения: 13.03.2019).

697

Александров А. И. К развитию иракского кризиса. Часть 1. URL: http://www.nmes. ru/?p=21883 (дата обращения: 13.03.2019).

698

Smyth P. Iraqi Shiite militias a becoming as great a danger as Islamic State. URL: http:// www.foreignpolicy.com/articles/2014/09/18/all_the_ayatollahs_men_shiite_militias_iran_iraq_ islamic_state (дата обращения: 13.03.2019).

699

Smyth P. Iraqi Shiite militias a becoming as great a danger as Islamic State.

700

Ibid.

701

Юрченко В. П. Военно-политическая обстановка в Ираке (январь 2005 года).

702

Escobar P. The real fury of Fallujah. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ FK10Ak04.html (дата обращения: 13. 03. 2019); Rosen N. Aftermath. Following bloodshed of American wars in the Middle East. Р. 160.

703

Escobar P. From Gernica to Fallujah. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/ FL02Ak02.html (дата обращения: 13. 03. 2019); Rosen N. Aftermath. Following bloodshed of American wars in the Middle East. Р. 160.

704

Cole J. Ayatollahs and Democracy in Iraq. Amsterdam University Press, 2006. P. 10.

705

Cockburn P. The Sunnis rise again: Uprising in Syria emboldens Iraq’s minority community. URL: http://www.independent.co.uk/news/world/middle-east/the-sunni-rise-again-uprising-in-syria-emboldens-iraqs-minority-community-8521665.html (дата обращения: 13.03.2019).

706

Cole J. Who are Iraq’s Sunni Arabs and what did we do to them? URL: http://www.juancole.com/2014/06/iraqs-sunni-arabs.html (дата обращения: 13.03.2019).

707

Ibid.

708

Nasr V. R. The Shia Revival. P. 206.

709

Ibid. P. 256.

710

Nasr У R. The Shia Revival. P. 256.

711

Escobar P. Zarkawi – Bush’s man for all seasons. URL: http://www.atimes.com/atimes/ Middle_East/FJ15Ak02.html (дата обращения: 13.03.2019).

712

Escobar P. Zarqawi – Bush’s man for all seasons.

713

Munier G. Soufisme et resistance naqshbandi en Irak. URL: http://www.france-irak-ac-tualite.com/article-soufisme-et-resistance-en-irak-38293205.html (дата обращения: 13.03.2019); Rosen N. Aftermath. Following bloodshed of American wars in the Middle East. Р. 242.

714

Adriaensis D., Vandepitte M. Les chiffres invraisemblables sur la destruction programmees de l’Irak.

715

Ibid.

716

Munier G. A Вадйай des dizaines de djihadistes magrebins dans le couloire de la mort. URL: http://www.france-irak-actualite.com/ (дата обращения: 13.03.2019).

717

Escobar P. The man who might save Iraq. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_ East/IE05Ak01.html (дата обращения: 13.03.2019); Munier G. Iraq: mais ou est passee la resistance. URL: http://www.afrique-asie.fr/component/content/article/28-politique31/6731-irak-mais-ou-est-passee-la-resistance.html (дата обращения: 13.03.2019); Rosen N. Aftermath. Following bloodshed of American wars in the Middle East. Р. 260.

718

Escobar P. Mr Bush, your sheikh is dead. URL: http://www.uruknet. info/?p=36249 (дата обращения: 13.03.2019).

719

Munier G. Nouri al-Maliki va-t-il massacrer les habitants de Falloujah? URL: http:// www.france-irak-actualite.com/article-nouri-al-maliki-va-t-il-massacrer-les-habitants-de-fallou-jah-122146652.html (дата обращения: 13.03.2019).

720

Cockburn P. Muqtada al-Sadr: Struggle for Iraq. London: Tauris, 2008. P. 168.

721

EscobarP. A divided Iraq just doesn’t add up. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_ East/IJ04Ak02.html (дата обращения: 13. 03. 2019); Iraq and federaliization process – 2005 to today. URL: https://www.balsillieschool.ca/event/iraq-and-the-federalization-process-2005-to-today/ (дата обращения: 13.03.2019).

722

Munier G. La Syrie et le projet de demembrement du monde arabe. URL: http:// www.france-irak-actualite.com/article-la-syrie-et-le-projet-de-demembrement-du-monde-arabe-95919351.html (дата обращения: 13.03.2019).

723

Munier G. Nouri al-Maliki va-t-il massacrer les habitants de Falloujah? URL: http:// www.france-irak-actualite.com/article-nouri-al-maliki-va-t-il-massacrer-les-habitants-de-fallou-jah-122146652.html (дата обращения: 13.03.2019).; Cockburn P. Muqtada al-Sadr: Struggle for Iraq. L.: Tauris, 2008. P. 110.

724

Веселов А. Ирак: бурлящий котел на грани взрыва. URL: http://www.fondsk.ru/ news/2013/08/30/irak-burljaschij-kotel-na-grani-vzryva-22434.html (дата обращения: 13.03.2019).

725

Cockburn P. Mosul emergency: who is Abu Bakr al-Baghdadi? URL: http://www.inde-pendent.co.uk/news/world/middle-east/mosul-emergency-who-is-abu-bakr-albaghdadi-9523070. html (дата обращения: 13.03.2019).

726

Щегловин Ю. Б. Ирак: позиционное противостояние противоборствующих сторон продолжается. URL: http://www.iimes.ru/?p=21511 (дата обращения: 13.03.2019).

727

Cockburn P. The Jihadis return: ISIS and the new Sunni uprising. L.: ORbooks, 2014. P. 72.

728

Щегловин Ю. Б. Что стоит за наступлением ИГИЛ в Ираке. URL: http://www.nmes. ru/?p=21269 (дата обращения: 13.03.2019).

729

Nasser M. Why did Iraqi army collapse in Mosul? URL: http://english.al-akhbar.com/ node/20164 (дата обращения: 13.03.2019); Parker N. Iraqi military breakdown fueled by corruption, politics. URL: https://www.reuters.com/article/us-iraq-security-military-analysis/iraqi-mi-litary-breakdown-fueled-by-corruption-politics-idUSKBN0EO2FK20140614 (дата обращения: 13.03.2019)

730

Бахманипур М. Агяз фасл-э-джддайе хезб-э Баас аз ДАИШ. URL: http://www.irdiplo-macy.ir/fa/page/1946205 (дата обращения: 13.03.2019).

731

Александров А. И. Организационная структура ИГ год спустя. URL: http://www.nmes. ru/?p=25133 (дата обращения: 13.03.2019).

732

Хауляаа хум кийада ДАИШ фи Сурийя ва ль’Ирак. URL: http://assafir.com/Ar-ticle/1/427845 (дата обращения: 13.03.2019).

733

Там же.

734

Хауляаа хум кийада ДАИШ фи Сурийя ва ль’Ирак.

735

Там же.

736

Number of deaths in Iraq due to terrorism. URL: https://www.statista.com/statistics/202861/ number-of-deaths-in-iraq-due-to-terrorism/ (дата обращения: 13.03.2019).

737

Escobar P. The Kobani riddle. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_East/MID-01-241014.html (дата обращения: 13.03.2019); Ignatius D. The United States” surprise allies in Syria. URL: https://www.washingtonpost.com/opinions/the-us-hastily-reevaluates-its-syria-strategy/2015/10/15/92d62c54-735c-11e5-9cbb-790369643cf9_story.html (дата обращения: 13. 03. 2019).

738

Щегловин Ю. Б. Ирак: будет ли установлен шиито-суннитский баланс? URL: http:// www.iimes.ru/?p=28945 (дата обращения: 13.03.2019).

739

Rosen N. Aftermath. Following bloodshed of America’s wars in the Muslim world. Р. 182.

740

Ibid. Р. 212.

741

Crook A. You cannot understand ISIS if You don’t know the history of Wahhabism in Saudi Arabia.

742

Lacey R. Inside the Kingdom. P. 36–48.

743

Игнатенко А. А. Документированная реплика о попытках ввести новую титулатуру правителей Королевства Саудовская Аравия. URL: http://www.nmes.ru/?p=23381 (дата обращения: 13.03.2019).

744

Мишаири аз-Заиди. ДАИШ хийя аль-Макдиси ва хийя Кутб // Аш-Шаркаль-Аусат. 2015. 8 февр.

745

Al-Rasheed M. Kingdom without borders: Saudi Arabia’s political, religious and media frontiers. Washington: Columbia University Press, 2009. Р. 121–122.

746

Кепель Ж. Джихад. М.: Ладомир, 2004. С. 74.

747

Сахих аль-Бухари. М.: Умма. 2004. С. 761.

748

Там же. С. 829.

749

Champagne M. Le martyre Sunnite transnationale «de type Al Qaeda». URL: http:// www.lesclesdumoyenorient.com/Le-martyr-sunnite-transnational-de.html (дата обращения: 13.03.2019).

750

Королевская А. И. Размышления о природе Свободной Сирийской Армии. URL: http://www.iimes.ru/?p=14303 (дата обращения: 13.03.2019).

751

Королевская А. И. Размышления о природе Свободной Сирийской Армии.

752

Нечитайло Д. А. Суннитские кланы в сирийском конфликте. URL: http://www.nmes. ru/?p=15775#more-15775 (дата обращения: 13.03.2019).

753

Там же.

754

Герасимов О. Г. От гор Синджара до пустыни Руб эль-Хали. М.: Наука. 1974. C. 182–220.

755

Нечитайло Д. А. Суннитские кланы в сирийском конфликте.

756

Там же.

757

Королевская А. И. Размышления о природе Свободной Сирийской Армии.

758

Lee Р. Syrian wheel of fortune spins China way. URL: http://www.atimes.com/atimes/Chi-na/NG28Ad02.html (дата обращения: 13.03.2019).

759

Escobar P. The Islamic Emirate of Syriastan. URL: http://www.atimes.com/atimes/Middle_ East/MID-01-120413. html (дата обращения: 13.03.2019); Adraoui M. Jabhat al Nusra in the Syrian conflict. URL: https://www.oxfordresearchgroup.org.uk/blog/jabhat-al-nusra-in-the-syrian-conflict (дата обращения: 13.03.2019).

760

Rigoulet-Roze D. La situation en Syrie. Deuxieme partie: Qui constitue l’opposition sy-rienne, caracterisee par sa fragmentation? URL: http://www.lesclesdumoyenorient.com/La-situa-tion-en-Syrie-Deuxieme.html (дата обращения: 13.03.2019).

761

Щегловин Ю. Б. Что стоит за наступлением ИГИЛ в Ираке.

762

Ахмедов В. Кто воюет в Сирии? URL: http://www.iimes.ru/?p=20322 (дата обращения: 13.03.2019).

763

CockburnP. Al-Qa’ida, the second act: Syria’s secular uprising has been hijacked by jihadists. URL: http://www.independent.co.uk/voices/comment/alqaida-the-second-act-syrias-secular-uprising-has-been-hijacked-by-jihadists-9205207.html (дата обращения: 13.03.2019).

764

Cockburn P. Al-Qa’ida, the second act: Why the global «war on terror» went wrong. URL: http://www.independent.co.uk/voices/comment/alqaida-the-second-act-9195455.html (дата обращения: 13.03.2019).

765

Rigoulet-Roze D. La situation en Syrie.

766

Rigoulet-Roze D. La situation en Syrie.

767

Ibid.

768

Ibid.

769

Landis J. Syria top five Insurgent leaders. URL: http://www.joshualandis.com/blog/big-gest-powerful-militia-leaders-syria/ (дата обращения: 13.03.2019).

770

Escobar P. Suicide bombers of the world, unite. URL: http://www.atimes.com/atimes/ Middle_East/NG25Ak02.html (дата обращения: 13.03.2019); Syria conflict. Ministers killed in suicide attack URL: https://www.bbc.com/news/world-middle-east-18882149 (дата обращения: 13.03.2019); Damascus blast kills top Assad officials. URL: www.aljazeera.com/news/middleea st/2012/07/20127189355415804.html (дата обращения: 13.03.2019).

771

Landis J. Zahran Alloush. His Ideology and Beliefs. URL: http://www.joshualandis.com/ blog/zahran-alloush/ (дата обращения: 13.03.2019).

772

Landis J. Syria top five Insurgent leaders.

773

Landis J. Syria top five Insurgent leaders.

774

Lund A. Abu Yahia al Hamawi, Ahraar al Sham’s new leader. URL: http://www.joshualan-dis.com/blog/abu-yahia-al-hamawi-ahrar-al-shams-new-leader/ (дата обращения: 13.03.2019).

775

Landis J. Syria top five Insurgent leaders.

776

Ibid.

777

Ibid.

778

Нечитайло Д. А. Разные салафиты Сирии. URL: http://www.nmes.ru/?p=18655#-more-18655 (дата обращения: 13.03.2019).

779

Там же.

780

Там же.

781

Нечитайло Д. А. Разные салафиты Сирии.

782

Там же.

783

Там же.

784

Rigoulet-Roze D. La situation en Syrie.

785

Rigoulet-Roze D. La situation en Syrie.

786

Щегловин Ю. Б. Участие выходцев из Чечни в сирийском конфликте. URL: http://www. iimes.ru/?p=20228 (дата обращения: 13.03.2019).

787

TastekinF. Who supports who in Syrian opposition? URL: http://www.al-monitor.com/pul-se/security/2014/04/turkey-syria-opposition-groups-support-kuwait.html#ixzz2zApMYcQL (дата обращения: 13.03.2019).

788

Vijay Prashad. Qatar’s baya to the Saudi king. URL: http://www.counterpunch. org/2013/08/07/qatars-bayah-to-the-saudi-king/ (дата обращения: 13.03.2019).

789

Djihadistes en Syrie, musulmanes et chretiens. URL: http://www.bladi. net/djihadistes-sy-rie-musulmans-chretiens.html (дата обращения: 13.03.2019).

790

Nasser N. Riyadh takes a wrong road to stability. URL: http://www.atimes.com/atimes/ Middle_East/MID-01-210314.html (дата обращения: 13.03.2019).

791

Djihadistes en Syrie, musulmanes et chretiens.

792

Cockburn P. Mass murder in the Middle East is funded by our friends the Saudis. URL: http://www.independent.co.uk/voices/comment/mass-murder-in-the-middle-east-is-funded-by-our-friends-the-saudis-8990736.html (дата обращения: 13.03.2019).

793

Fisk R. The old partition of the Middle East is dead. URL: http://www.independent.co. uk/news/world/middle-east/robert-fisk-the-old-partition-of-the-middle-east-is-dead-i-dread-to-think-what-will-follow-9536467.html (дата обращения: 13.03.2019).

794

CockburnP. Al-Qa’ida, the second act: Syria’s secular uprising has been hijacked by jihadists. URL: http://www.independent.co.uk/voices/comment/alqaida-the-second-act-syrias-secular-uprising-has-been-hijacked-by-jihadists-9205207.html (дата обращения: 13.03.2019).

795

Атван А. Трамп йуфаджи ар-рус би карар икамати манатик амна би Сурийя. Ва «аль-Джейш аль-сури аль-хурр» йуткаилю ли мусаллаха «Ахрар аш-Шам». URL: http://www.raia-lyoum.com/?p=610547 (дата обращения: 13.03.2019).

796

Мусавиян С. Х. Шаш пишнехад эстратеджик баройе бехбуд-э равабэт-э Иран ва Араб. URL: http://www.irdiplomacy.ir/fa/page/1975011 (дата обращения: 13.03.2019).

Content

Александр Кузнецов
Суннитско-шиитские противоречия в контексте геополитики региона Ближнего Востока (1979–2016)

Введение

Глава 1 Основные полюсы шиитской и суннитской политики на современном Ближнем Востоке

§ 1. Исламская Республика Иран – геополитический полюс шиизма

§ 2. Королевство Саудовская Аравия и его претензии на роль «точки сборки» суннитской общины

§ 3. Катар как покровитель движения «Братья-мусульмане» в регионе

§ 4. Турция и неоосманский проект на Ближнем Востоке

Глава 2 Ирано-Саудовское геополитическое соперничество как фактор дестабилизации политической обстановки в регионе

§ 1. Эволюция политической роли Ирака: от независимого центра силы к объекту политического влияния внешних игроков

§ 2. Геополитика сирийского конфликта как отражение суннитско-шиитских противоречий

§ 3. Йеменский конфликт как фактор геополитического ослабления Саудовской Аравии

Глава 3 Влияние политики США на суннитско-шиитский конфликт в регионе

§ 1. Политика США в период республиканских и демократических администраций 1980-1990-х гг.: изменения в выборе главного стратегического противника

§ 2. Ближневосточная политика администрации Буша: создание «Большого Ближнего востока» и regime change

§ 3. Ближневосточная политика США в президентство Обамы: от гуманитарных интервенций до попытки установления нового баланса сил в регионе

Глава 4 Рост влияния негосударственных акторов, исламистских движений на Ближнем Востоке

§ 1. Движение «Хизбалла»: эволюция от шиитской фундаменталистской группировки к исламонационалистической партии

§ 2. Шиитские политические партии и группировки Ирака. Их роль в шиитско-суннитском конфликте

§ 3. Феномен «Исламского государства» в контексте ближневосточной геополитики. Новая суннитская идентичность

§ 4. Исламистские вооруженные формирования и их роль в гражданской войне в Сирии

Заключение Есть ли выход из ближневосточного кризиса?

Библиографический список

Газетные и журнальные статьи

Интернет-источники

Интервью автора

Примечания