Нейтак Анатолий Михайлович

Мийол-ученик

Охотник 10: бесплатный сыр

Они совершили попытку на второй день пребывания в Даштрохе, когда погрузка и момент отлёта близились к концу.

Если бы Мийолом руководила чистая рациональность — он действовал бы иначе. Готовился к совсем другому противостоянию. Не лишал сам себя козырей. Но… тогда он был бы кем-то другим, а не собой.

Поэтому стоило только шести сгусткам особенно плотной праны пересечь «охранный периметр» (а на самом деле — показаться в поле восприятия Атрибута), как призыватель крикнул, не жалея собственных голосовых связок:

— Тревога! Здесь Лерейид! Бросайте всё и уматывайте!

Разумеется, Лерейид услышали его: рассчитывать на иное, имея дело с высокоранговыми Воинами, что держат Чуткость даже во сне, глупо. Они услышали — и рванули вперёд, к яхте. Услышали Мийола также Рикс и Шак. И грузчики услышали тоже — только вот не все вняли предупреждению. Кое-кто принялся бестолково суетиться, кто-то попытался развернуться и «бежать» вместе с гружёной тележкой… но о них у молодого мага голова не болела.

Он и так уже предупредил их. Сделать больше? Он маг, а не бог!

Когда первые клановые Воины показались из-за поворота улицы и уж точно успели его разглядеть — раз он сам сумел, то это взаимно — Мийол нырнул внутрь «Хитолору». План состоял именно в этом: рискнуть, заманивая врага в ловушку, а уж затем… ценным призом, на который враг нацелился, служила сама яхта, так что внутри клановцам придётся действовать с оглядкой. Ну а потом… что потом — ещё неясно. Но с командой они обговорили несколько разных вариантов и распланировали свои версии ответов на чужие действия.

…на самом деле Лерейид — это ещё ничего. Вот от Думартрен пришлось бы просто бежать со всех движителей. Потому что у них со времён войны остались ДВА подмастерья — и за таким жирным кушем, как леталка, вполне могли отрядить одного из них. А Мийол не тешил себя лишними надеждами и противостоять подмастерским заклинаниям открыто не собирался.

Нулевое правило тактики: сражений, проигранных ещё до начала, следует избегать. Любыми способами. От стремительной ретирады и вплоть до безоговорочной капитуляции. У сдавшегося ещё есть шанс, у трупа их не остаётся.

Хотя смерть в безнадёжной ситуация, конечно, выглядит весьма героично. И правители более чем одобряют тех, кто погибает, но выполняет приказ, не отступает и не сдаётся.

— Что по снаряжению? — спросил Рикс. Он таскал товар, не снимая брони и оружия, так что все приготовления с его стороны начались и закончились надеванием маски после осушения флакона с концентратом зелья Силы — примерно на восемь стандартных порций.

Да, вредно. Да, потом будет откат.

Но чтобы до этого «потом» дожить — необходимо.

— Сейчас… — Мийол привычно концентрировался прямо на бегу, стараясь поскорее добраться до кают-компании, где заранее сложил всякие ценные в деле контрабордажа штуки (их готовили ещё против Хирипа — к счастью, тогда не пригодилось). И одновременно отстраняясь от многочисленных помех (боги! да «Хитолору» для магического восприятия — как целый массив накладывающихся помех, только знание собственного судна спасает… отчасти), и пытаясь всё же дотянуться до шести чужих фигур, уловить подробности. — Сейчас…

Однако первый ход в партии сделали Лерейид. Или, вернее, прихваченный ими артефакт.

Разумных внутри яхты на краткий миг как будто встряхнуло и качнуло. Причём не куда-то конкретно, а во все стороны разом, отчего никто даже не споткнулся.

— Хорошо, что мы не пытались взлететь!

— Что это было?

— Штопаный фрассов Удержатель, вот что!

— Ого.

На всякое заклинание обычно существует своё контрзаклинание. Против левитационных полей или, как на «Хитолору», контуров (сущность и механика действия полностью аналогична, поэтому и средство воздействия одно) тоже существовало такое. Полностью название чар, что сейчас применили Лерейид, звучало как Векторный Удержатель Аксилиррата — и славу они снискали самую недобрую. Настолько, что самое слово «удержатель» стало нарицательным. Так называли артефакты, в которые вкладывали эти чары, так называли корабельных магов, чьей специализацией было их наложение на суда противника (и защита от вражеских чар), так именовали пиратов, использующих ритуальную форму этого заклинания для создания ловушек…

Даже простые люди, никогда специально не интересовавшиеся магией — и те слышали про Удержатель!

Ни одному капитану летающего судна не понравится, когда его словно невидимыми канатами приковывают к земле, лишая возможности взлететь. И ещё меньше понравится, когда уже взлетевшее судно рушится вниз. Полноценно управлять заклятьем пятого уровня может только соответствующего уровня маг, вложенные в артефакт жёсткие чары действуют слишком прямолинейно и грубо. Но для того, чтобы помешать «Хитолору» в ближайшие полчаса двинуться с места, даже самых грубых артефактных чар достаточно.

— А ещё, — добавил Мийол, останавливаясь и разворачиваясь, — у них при себе диспеллеры.

— Сколько?

— Три. Два лучевых и конусный.

Если Удержатели концентрировали на себе ненависть капитанов летающих судов, то вот маги в большинстве своём ненавидели диспеллеры. То есть артефакты, что своим воздействием резко повышали «летучесть» маны. В самом лучшем — для жертвы — случае диспеллеры «просто» снижали эффективность чар на уровень или два. В худшем — просто разрушали их.

Конечно, сверхоружием такие универсальные контрчары не являлись. Чары, закреплённые материально, то есть вложенные в артефакты, пилюли и эликсиры, они не развеивали — только ослабляли их эффекты, обычно на незначительную величину. С магией в зельях диспеллеры тоже справлялись плохо. Боевые заклинания мгновенного действия, вроде Пронзающей Молнии, для хотя бы ослабления диспеллером — плохая мишень. Их ещё поди успей парировать!

И, конечно же, свойства Атрибутов работали в поле диспеллеров почти так же, как вне его.

Но вот всю остальную магию, особенно тонкую и длительную, диспеллеры корёжили совершенно безжалостно. Целители, под руками которых умер пациент, скрытники, которых при попадании в конус диспела выкинуло из невидимости, иллюзионисты, успешно обманувшие и запутавшие врага, но внезапно оказавшиеся обезоруженными… или вот Мийол, чей Усиленный Призыв Существа мог быть развеян применением куда меньшей и куда более грубой силы…

Да. Многие маги люто ненавидели диспеллеры.

И охотно применяли их против других магов. В конце концов, каждый существующий в мире диспеллер когда-то и где-то создал достаточно искусный артефактор.

Как оружие против магии и магов.

«Хорошо, что я предусмотрел это!»

Атакующие и защитники увидели враг врага одновременно, в разных концах узковатого осевого коридора яхты. Диспластичная фигура Лерейид, движущегося в авангарде, в своих слишком длинных — до колен — руках сжимала короткий зачарованный меч и похожий на кастет-переросток конусный диспеллер. Следующий Лерейид, с руками даже чуть более длинными (не самый приятный внешний генный маркер, но клановые их не выбирают…) вооружился зачарованной палицей и жезлом — лучевым диспеллером; притом жался к левой стороне коридора — так, чтобы идущий впереди и жмущийся к правой стороне не перекрывал собой вектор луча.

Рикс стоял на пути у них по центру коридора, примерно в трети его длины, если считать от кают-компании. В неполном (всё ещё неполном, несмотря на доработку силами Васаре и Ригара) защитном комплекте Усиления Отклонения Атак, с молотом, несущим Неудержимое Сокрушение Брони, в запасной маске Мийола… и со струйником в левой руке. А сам Мийол одним глазом выглядывал из-за его спины и стенки коридора, по большей части скрываясь внутри кают-компании. Скрываясь — и выжидая.

Впрочем, ждать полностью пассивно он не собирался.

— На них кирасы с Ограждающим Отклонением Атак, третий уровень. Первый удар будет ослаблен, второй пройдёт полностью.

— Понял.

— Амулеты с Изоляцией Ядовитого Влияния, тоже третий уровень. Можно…

Первый из Лерейид рванул вперёд, не дожидаясь новых откровений.

…на что похожа схватка Воинов для того, кто сам не Воин? На мелькание. Очень и очень быстрый шелестящий посвист оружия и лишь немного менее быстрые движения ведущей руки. Ноги переступают мелко, но часто, норовя поменять опору так быстро и удачно, чтобы выгадать у противника хоть малое преимущество. Туловище почти неподвижно, как и голова. Как начнёшь всякие кульбиты выделывать или хоть подпрыгнешь — проиграешь разом. Резкие манёвры можно делать только от противника, но не к нему: второе слишком рискованно. Со всей дури лупить по оружию противника своим тоже нельзя: как ни крепка зачарованная древесина каменной сосны, из которой обычно и делают оружие, а молодецких ударов двух Воинов, особенно же ударов встречных и под Усилением кратким — не выдержит.

Кто выигрывает в схватке пары Воинов? Известно кто. Тот, кто успел с Усиления долгого на Усиление краткое перейти первым, если ещё сумел этим врага врасплох застать. Но обычно на этакую благодать рассчитывать не приходится, переход совершают оба поединщика и примерно в одно время. Тогда победа достаётся тому, кто Усиление краткое сумеет продержать дольше.

Бой двух Воинов — это прежде всего состязание скорости, силы и выносливости, которая единственная даёт возможность удержать пик скорости и силы, не покалечившись. Какие-то особо хитрые приёмы применяются редко. За тем, что можно назвать уже не наработанными рефлексами и не боевой мощью, а искусством и мастерством, ступайте к Мастерам Боя, а простым Воинам не до этих штук. С ними обычно всё много проще. И грубее.

Как долго можно держать Усиление краткое? Обычно — сообразно рангу. На первом лишь секунду, на втором две, на третьем три и так далее. До какой степени можно Усилиться? Ну, тут мера для всех обычно одна: никакими тренировками нельзя поднять прочность костей и связок, эластичность и взрывную мощь мускулов сверх того, что дала природа. До этого предела — можно, сверх него — …вообще-то тоже можно. Но лишь магически, зельями да ещё специальными чарами. Из арсенала не целителей даже, а настоящих химерологов.

Стать быстрее, сильнее и выносливей человека может только нелюдь. Хотя бы частичная, вроде клановых Воинов с их многоразличным наследием крови.

Кроме аномально длинных рук, Лерейид досталась от предков повышенная устойчивость к токсичным компонентам зелий. Печень крепче, почки работают шустрее, кожа вместе с потом выталкивает прочь всякую лишнюю дрянь успешнее, чем у простецов. Десяток процентов тут, пятнадцать там, в сумме, глядишь, и набежит на весомое преимущество. Конечно, перед атакой клановцы залились допингом, вовсю используя унаследованные возможности. А задолго до атаки не раз и не два пили зелья с постоянными эффектами укрепления, восстановления, уплотнения мышечных волокон и костной структуры, упрочнения связок, повышения проводимости нервов и тому подобные составы из обязательного набора достигших, что хотят стать близящимися.

Но…

Те составы, после которых их тела ломала скоротечная лихорадка, после которых месяцами ныли кости, вызывавшие желание содрать кожу от невыносимой чесотки или не выныривать из проточной воды сутками, чтобы хоть так унять жжение по всему телу — те составы не подбирались для них индивидуально алхимиком в ранге подмастерья, специализирующимся именно на мягкой человеческой химерологии для Воинов. И диету им такой алхимик не подбирал. И комплексные ритуалы над ними (для ускорения влияния тех же специфических зелий) не проводили. И особые, опять-таки индивидуально разработанные упражнения они не выполняли.

Хотя так-то выполняли, конечно. Какой воинский клан не собирает соответствующие секреты, не сводит в единый комплекс систему усилений тела и праны?

Но…

Хитолору Ахтрешт Наус проделывал свои манипуляции над Риксом в дальнем диколесье. В куда более плотном фоне Природной Силы. Не жалел редких даже по меркам диколесья веществ. Не стеснялся применять добытое не только на Поверхности, но и в Подземье. В виде одних лишь ингредиентов, без учёта цены его собственной многодневной работы, на Рикса ушли многие тысячи клатов. Щетина знал, что делает свою работу в последний раз, пел лебединую песню, уже без всякой экономии вкладывался предельно.

И…

И поэтому в осевом коридоре яхты, названной в его честь, Воин честного четвёртого ранга с некоторой претензией на пятый, да и то из-за принятого зелья, выходец из простецов — стоял под атаками Воина седьмого ранга. Кланового, не простого, усиленного зельем Быка, превосходящего возрастом и опытом, а не одним лишь рангом. Стоял и ничуть не хуже держал Усиление краткое.

Не отступал и не уступал.

Секунду стоял. Две. Три. Четыре. Пять!

Может, выстоял бы и того дольше. Да что там, даже наверняка выстоял бы. Продержаться сверх ранговой нормы в Усилении кратком можно за счёт дарованной зельями выносливости — а уж по этой части Риксу жаловаться не приходилось. Но Мийол не собирался смотреть, перестоит его соратник и друг кланового — или как раз клановый его перестоит (и убьёт).

Выйдя в коридор уже не половиной головы, а целиком, маг стоически выдержал сдвоенный удар диспеллерами — и конусным от того Лерейид, что дрался с Риксом, и лучевым от второго. И в начале шестой секунды стояния Воинов в коридоре нанёс свой удар.

Без магии. Ну, почти.

Выпустил из струйника небольшое облако мелкодисперсной взвеси и послал вдогонку первоуровневую Искру Огня. Безобидные классические чары для розжига костров.

Не забыв закрыть глаза перед активацией заклинания.

В замкнутом пространстве грохнуло будь здоров, до звона в ушах. Но полыхнуло кратно ярче. Даже сквозь веки Мийола на миг ослепило. А уж Лерейид досталось по полной, потому что жмуриться во время боя под Усилением кратким станет лишь самоубийца.

Рикс не мог не воспользоваться шансом. Ещё услышав характерное «пшик!», он приготовил переход Усиления краткого в аналог гномского воинского приёма с непроизносимым названием; в буквальном переводе оно означало: Резко Просевшая Скала Ломает Слабую Крепь и Падает На Пару Ошеломлённых Рудокопов Завалом В Двенадцать Шагов.

(На кузуре, который гномы традиционно использовали для именования воинских приёмов, это укладывалось в одно длинное слово — с тремя гласными и аж четырнадцатью рычащими и грохочущими согласными; гномы, собственно говоря, различали до полусотни видов одних только обвалов в шахтах, в зависимости от масштабов, числа жертв, размеров рухнувших глыб, длительности устранения последствий и тому подобных переменных… что тут скажешь? Изучая кузур, Мийол не с одной только жуткой фонетикой намучился!).

Возвращаясь к Риксу: отгоняя длинным выстрелом из струйника задних, меньше пострадавших атакующих, он сократил расстояние Обвалом. Истощил защиту Ограждающего Отклонения Атак, потратив по одному удару молотом на каждого Лерейид из первой пары, а потом сокрушил их черепа, потратив не более одного удара дополнительно. Даже под обычным Усилением четыре взмаха оружием заняли совершенно смешной срок: Мийол едва успел снова открыть глаза, как двое нападавших уже умерли.

К сожалению, это оставило Рикса наедине с совершенно свежим Воином. От вспышки того прикрыл своим телом боец авангарда, от выстрела из струйника он сам заслонился предплечьем с малым зачарованным щитом. А гибель соклановцев, столь быстрая и бесславная, — они даже не смогли ударами вслепую просадить Риксу защиту! — стала для Лерейид тем самым щелчком по носу, что включает расчётливую боевую ярость.

И Усиление краткое.

Словно этого мало, третий из клановых Воинов оказался левшой. Обычного противника ещё можно было бы попытаться подловить выстрелом струйника: для скоростного боя облако спрея слишком медлительно, но оно и не особо сфокусировано, и действует, обходя защиту от яда — как честно объяснил Финнирду Мийол, лакриматор не является в полной мере ядом, это просто очень сильный раздражитель для рецепторов. Но малый зачарованный щит на правом предплечье у Лерейид уж очень эффективно блокировал струйник в левой руке Рикса. А оружие в левой руке атакующего создавало дополнительные сложности. Могло бы создать фатальные, но в спаррингах с гномами Рикс достаточно часто вставал в пару против бравших оружие зеркально обычному.

И всё равно свежий, обозлённый, мощный Воин Лерейид стремительно теснил защитника судна. Слишком малой вышла передышка, недостаточно эффективно сработало применённое повторно Усиление краткое. Не настолько плохо, чтобы Рикс проиграл мгновенно — но достаточно, чтобы ему пришлось отступать.

И снова свой ход сделал Мийол. На этот раз уже без пауз, так быстро, как мог. Благо, для этого ему не потребовалось менять снаряжение: помимо струйника он с самого начала взял жезл-активатор ослабляющих амулетов.

Очень сомнительная это штука, если брать обычные условия. Нелегко подловить чужих Воинов на открытом пространстве амулетным Ослаблением Праны. Заряд иссякает слишком быстро, сами поля не разбирают своих и чужих, проблема воздействия менее плотной энергией на более плотную выдаёт своё громкое «пфе!». Да и в целом эти аналоги диспеллеров годятся скорее ловить, обездвиживая, магов, чем помогают против Воинов.

Но здесь и сейчас — в узком коридоре, во время боя Рикса с его качественно лучшими алхимическими бустами для тела против клановых с их высоким рангом и дающим не только преимущества возрастом… да. Здесь и сейчас ослабляющие амулеты показали себя во всей красе.

А потом, не давая попятившемуся Лерейид времени приноровиться к новым вводным, Мийол повторно громыхнул пламенной вспышкой при помощи струйника.

У атакующего был выбор: или прикрыться от ослепления, поставив малый щит между облаком из струйника мага, выпущенным вниз-вправо — или прикрыться от ослепления, которое сулил струйник Рикса, нависший слева-сверху. Атакующий понадеялся на свой амулет от ядов и блокировал вспышку, а не рассеянную струю лакриматора.

Правду сказать, в его положении хороший выбор отсутствовал.

Молот с треском переломил ему локоть правой руки, следующим выпадом снял защиту, третьим вмял гортань. А если бы ослеплённый Воин не отшатнулся в панике, последний удар со стороны Рикса мог бы и позвонки ему раздробить. Впрочем, так или иначе, но третий Лерейид уже был мёртв, просто ещё не понял этого. Не прочувствовал, не осознал и не смирился. Просто упал рядом с телами двух других, задыхаясь и корчась разом от ран и поражения жгучим составом, заставившим слизистые полыхать, как в огне, окончательно блокируя узкий осевой коридор.

— Вы заплатите за это, — сказал четвёртый и последний на борту атакующий.

Тихо сказал, но с поистине металлической уверенностью.

— Вас сюда не звали.

А вот Мийол сразу пожалел, что вообще открыл рот. Ибо его голос дрогнул.

«Фрассов Мастер Боя! Пусть всего лишь первого ранга, Мастер Начал… нам и этого «всего лишь» с избытком хватит для гибели… если только…»

Звуки снаружи — тихий хрип, кашель и стук — не услышал никто из троих живых и одного умирающего. Всё же вспышки изрядно били по ушам, даже воинская Чуткость от такого помогала плохо. Зато Рикс и Мийол сразу заметили струйки чего-то вроде синего тумана, с неестественной быстротой втекающего через проём. А Лерейид — причём, скорее всего, последний боеспособный Лерейид, ибо участь оставшейся снаружи пары сомнений почти не вызывала — заметил улыбки на лицах противников, несмотря даже на их маски.

И оглянулся.

— Что это?!

— Смерть твоя, — радостно сообщил молодой маг.

«Шак, спасительница наша! Расцелую умницу!»

Мастер Начал с отчаянным рыком рванул в атаку. Безоглядно, неудержимо. Скорость его ощутимо уступала скорости Трашши уль-Саккамор, но скорость и не была его специализацией как Мастера. Похоже, он получил при возвышении свойство наподобие прочности или стойкости. Рикс не смог остановить его порыв, да и пытался лишь формально, отступив с пути Лерейид в свободную каюту. Хорошо, что тот не последовал за Воином, иначе дело могло повернуться плохо. С другой стороны, Мастер Начал едва ли воспринимал молодого достигшего как угрозу и вполне разумно полагал, что убить того, мстя за соклановцев, сможет в любой момент — а вот какой ещё трюк использует маг, если дать ему хоть немного времени?

Вдобавок как ни посмотри, а в качестве заложника немножко покалеченный, но живой лидер команды выглядит слаще.

Да, Мийол на месте Лерейид тоже атаковал бы прямо, не отвлекаясь.

Ослабляющие амулеты уже выдыхались… что ж, такого противника они всё равно даже притормозить не смогли бы. Так что молодой призыватель, в бою обошедшийся без призывов, активировал барьерные амулеты. Четыре парных барьера, все, какие были.

И отбросил уже окончательно бесполезный жезл, перекладывая струйник в левую руку.

Первый барьер на своём пути Мастер Начал попросту проломил силой. Но тот всё же свою роль сыграл: притормозил его.

Мийол потянулся к кобуре со вторым струйником на правом бедре.

Мастер Начал продавил второй барьер. И махнул наискось лучевым диспеллером, надеясь ослабить следующую преграду.

Мийол воткнул первый струйник в барьер перед собой, выхватывая второй струйник.

Рикс вернулся в коридор и рванул следом за атакующим. Слишком медленно! Лерейид уже продавливал телом третий барьер… продавливал? Продавил!

Облачко горючей взвеси, выпускаемой из первого струйника, повисло в пространстве меж барьерами. Маг зажмурился, поджигая его.

Грохот. Вспышка.

Ожидавший этого, Мастер Начал также заранее зажмурился. В замкнутом пространстве меж двух барьеров особо щедрая порция взвеси бахнула особо мощно — но ничего такого, с чем он не справился бы. С его-то свойством, столь удобным для пассивного укрепления!

Добравшись до последнего барьера, Лерейид открыл глаза…

И открыл их шире прежнего. Мага в кают-компании не было!

Вернее, он скрылся из виду. Тут и гадать нечего: использовал очередной талисман. Что ж, это ему поможет не надолго: ровно на пару взмахов лучевым диспеллером. Осталось только чуть-чуть поднажать, продавить последний барьер на пути, и…

Нечто сжало ногу Мастера Боя. По меркам Воинов — неторопливо. Если бы он не влип в барьер, подловить его вот так просто не удалось бы. Но сейчас, когда он сам ограничил свою подвижность, ломясь к цели напрямую… скосив глаза вниз, Лерейид с ужасом обнаружил жёлто-зелёное в бурую полосу змеиное тело. И клыки, погружающиеся в его плоть.

«Ну, хотя бы от лидера этих, а не от его шавок…»

Последнюю сознательную мысль погасила короткая, выламывающая суставы агония.

— Шак, убирай отраву! — крикнул Рикс. — Мы здесь закончили!

— Похоже, мы закончили только с первой частью, — сказал Мийол громче обычного. Снова против воли допуская в голосе дрожь.

— Ты о чём?

— Учитель, — донеслось с палубы, — высокочтимый подмастерье Райвеза инь-Думартрен… здесь. Прилетела. И она хочет говорить с тобой!

— Бесплатный сыр из мышеловки достаётся не первой мыши, Рикс. И мы сейчас не мышь.

— Да я как бы допёр. Не тупой. А ты…

— Против подмастерья? Нет. Так что пойдём. Медленно и без угрожающих движений.

Охотник 11: новый договор

— Может, всё-таки прихватить диспеллер? — шепнул Рикс.

— Ну, прихвати, — не громче ответил Мийол. — В конусном заряда осталось три четверти, да и вон в том лучевом где-то столько же. Но наружу с ними не высовывайся, пока не подам сигнала.

— Мне и самому высовываться не особо охота. Отлежаться бы…

— А в чём дело?

— Приёмы. Со страху многовато праны влил, вот и… с недельку буду не в форме.

— Зелья нужны? Вроде от перенапряжения и микротравм что-то оставалось.

— Лишними точно не будут. Даже если обойтись обезболивающими. Я ж даже без разминки в бой ломанул, если погрузку за разминку не считать…

— Учитель? — напомнила о себе Шак.

— Иду!

И в самом деле пошёл, так как алурина оттянула обратно Облако Синего Яда, освобождая проход. И даже, как он вскоре убедился, попыталась собрать недешёвое зелье Исхара Синелицего обратно в его сосуд: при помощи Перемещения Субстанций возможно и такое.

Впрочем, действия Шак внимания почти не снискали. Интерес Мийола намертво приковала к себе другая… дама.

Райвеза инь-Думартрен при ближайшем знакомстве… и не впечатляла, и строго наоборот. С одной стороны — сморщенная, точно сухофрукт, улыбчивая старушка. Реденькие и седенькие волосы, забавные, излишне крупные и оттопыренные уши, не менее крупный нос, кривоватые жёлтые зубы… увечья. Тяжёлые. Только правая рука уцелела вполне; вместо левой — пустой рукав, у правой ноги коленный сустав сохранился, у левой — лишь короткая культя, оставшаяся от бедра. Грудь своеобразно перекособочена, словно с левой стороны не хватает части рёбер.

Человек, выживший с такими травмами, вызывал жалость. И невольное уважение.

Второму весьма и весьма способствовала как аура, распёртая полным до краёв резервом подмастерья, так и инвалидное кресло.

Хотя нет. Не так.

Летающее инвалидное кресло, более похожее по размерам на мобильный трон, являющееся по совместительству комплектом артефактов уверенного пятого уровня — с претензией на шестой, мастерский. Даже если бы в голове у Мийола шевелились мыслишки насчёт прямого противостояния этой вот калечной старушке, живущей на Планетерре восемнадцатый десяток годков… что ж. Беглого взгляда и оценки Атрибутом самой старушки и особенно её личной леталки хватило, чтобы всякий намёк на драчливость вымело вон.

С присвистом.

— Здравствуй, юноша.

— И вам… хворать поменьше, высокочтимая.

Райвеза хихикнула.

— Такой молодой и такой дипломатичный. Это… мило? Да. Спасибо за благопожелание.

Голос у неё частично напоминал о Щетине: похожий дребезжащий фальцет. Только куда более слабый. Она почти шептала. Но слышно её было превосходно: талисман в форме чокера на её шее усиливал звук в той мере, в какой ей это требовалось.

— Простая вежливость, высокочтимая. Не более того.

— Вот именно! Простая вежливость. Неужели не понимаешь? Ну да оно и к лучшему. Дам тебе совет, на правах пожилой развалины, стоящей в могиле обеими ногами: подольше оставайся просто вежливым, юноша.

«Шуточки у неё… черноватые».

— Я постараюсь.

— Ты ведь так и не понял меня? Не важно. Это — не важно. А вот важное… как я понимаю, уже бессмысленно спрашивать, как там поживает Катур со своими родичами?

— Если вы про Мастера Начал из клана Лерейид, который перед атакой не счёл нужным сообщить своё имя и имена других незваных гостей… про них?

— Верно-верно. Катур ян-Лерейид, его двоюродный брат, его же племянники. Вся ветвь старика Варёного, поганца дохлого. Кроме этих, — Райвеза махнула рукой в сторону скрюченных трупов тех двух Лерейид, что остались на палубе и нашли гибель от яда и заклинания Шак. — Эти вроде из ветви Широколобого.

— Благодарю за сведения. Так вот, Мастер Катур и остальные более… не поживают.

— И ты на них даже резерв не потратил, я смотрю? Ловко, ловко.

— Это был оборонительный бой на подготовленной позиции, высокочтимая. В удобном нам месте, против ожидаемого противника. И всё же без удачи не обошлось.

— А ты, как я понимаю, удачливый юноша?

— Мой первый учитель не раз повторял, что удача любит предусмотрительных. Очевидно, Лерейид оказались менее предусмотрительными, что и позволило нам одержать верх. А везение вылилось в отсутствие смертей и ран.

— То есть вы подготовились к их атаке… а к атаке Думартрен вы что припасли?

Только теперь Мийол осознал, что их изначально вежливый диалог пары незнакомцев как-то плавно и незаметно превратился в допрос слабого сильным.

Пока что вежливый.

Но уже определённо допрос.

— На случай атаки вашего клана, высокочтимая, имелись три варианта действий. Первый, предпочтительный — скорейшее отступление.

— Разумно. Как я понимаю, Удержатель этот вариант обрубил… хи-хи. Хи-хи!

— А я так понимаю, что Удержатель — ваш?

— Про два других варианта договори, юноша.

«Допрос. Ну да…»

— Разве очевидное требует озвучивания? Но если вам, высокочтимая, угодно выслушать его — не смею отказать… сейчас мы с вами беседуем, и это вариант второй. Хотя вы так и не сказали, к нашему разочарованию, что вам желательно получить от разговора и от нас… мы готовы ждать. Со всем почтением и неиссякаемым терпением.

— Надеешься на помощь Стаглорен?

— Вы захотели послушать об очевидном, — Мийол несколько неуклюже отвесил поклон малого извинения. Не так уж часто ему приходилось кланяться на этот манер, да и вообще кланяться. — Я лишь исполнил пожелание высокочтимой, не более того.

— А третий вариант?

— Сражение до смерти. Скорее всего, нашей.

— И ты готов к ней?

— Я Охотник, и мои соратники — Охотники. Мы знаем, что из рейда порой не возвращаются.

— Ты вновь, смотрю, меня не понял…

— Прошу, уточните: что вы хотите узнать, высокочтимая?

— Что ты планировал на случай вашей смерти?

— А-а… обычные дела. Моя семья и подопечные оставлены в сравнительной безопасности. В Рифовых Гнёздах у них теперь есть дом, работа и будущее. Они не пропадут, даже если мы из Даштроха не вернёмся.

— Как я понимаю, ты предусмотрительный юноша, да?

— Стараюсь, высокочтимая.

— И ты понимаешь, что всё предусмотреть нельзя?

— Я Охотник, — повторил Мийол. Не кланяясь более, он смотрел прямо в глаза собеседнице. Голову ему задирать не приходилось — боевое инвалидное кресло зависло не так уж высоко над площадью. Однако именно из-за желания держать голову прямо взгляд у него выходил хмурый, исподлобья. Нехороший взгляд. Немирный.

— Ну что ж, — сказала Райвеза, окончательно сбросившая маску улыбчивой старушки. Мана её бурлила, словно готовилась влиться в некое действие. — Перед тем, как мы перейдём к более… серьёзным делам, юноша, ответь мне ещё на пару вопросов.

— Как пожелает высокочтимая.

— Эта алурина тебе кто?

— Соратница и ученица.

— То есть этот симпатичный талисман на твоей груди…

— Простите, высокочтимая, вы о чём?

— Хи-хи. Хи-хи! Ты даже этого не понимаешь и не знаешь? Но это тоже к лучшему. Да, к лучшему… соратница и ученица. Надо же.

— Каков ваш последний вопрос? — спросил Мийол.

Игры в вежливость, когда играл не он, а с ним, оказались неприятны. Крайне.

И выматывали.

— Ох уж это нетерпение юности, — Развеза покачала головой. — Ну, раз ты теперь не ждёшь союзников, а торопишься, можно и второй вопрос задать. Зачем ты кричал так рано?

— Простите?

— Опять не понимаешь. Юность так непонятлива… когда ты обнаружил Лерейид, то сразу крикнул, что они здесь, и велел всем убираться. Зачем? Ты со своей алуриной могли подпустить их поближе и ударить боевой алхимией навстречу. И не только боевой алхимией. Могли не дать Воинам приблизиться. Могли? Могли! Так зачем маг ввязался в ближний бой, м?

— Чтобы заманить врага к ловушкам. Это всё?

— Нет. Потому что ты не ответил. Зачем ты велел всем убираться?

— Это очевидно.

Боевое инвалидное кресло взлетело чуть выше.

— Зачем?

— Чтобы их не прибили мимоходом, вот зачем!

Боевое инвалидное кресло неторопливо и мягко опустилось на брусчатку площади. Мана в ауре подмастерья не бурлила более, да и в целом Райвеза инь-Думартрен снова превратилась из готового заклинать и убивать подмастерья магии в старушку.

Только не улыбчивую, а смертельно усталую.

— Высокочтимая?

Губы её шевелились, но читать по губам Мийол не умел, а усиление звука речи она явно отключила. И смотрела куда-то мимо-вдаль…

Переглянувшись с Шак, призыватель махнул рукой и отправился поближе к Райвезе. Ну да, можно заподозрить ловушку и других ужасов напридумывать, но… не нужна ей ловушка, если хоть немного подумать. Накопителей в её кресле вместе с сюрпризами, в него же встроенными, столько, что никакие ловушки просто не нужны. Если же Думартрен не настроена на конфликт, а пугала перед тем (и ведь качественно как! аж до мурашек с горох размером!) просто для проверки характера, на что её действия и слова пока что похожи больше всего — совсем не лишним будет сделать ей шаг навстречу.

Точнее, тридцать шагов. Потому что яхту и её кресло примерно столько шагов разделяло.

— Высокочтимая? — напомнил о себе Мийол, сократив дистанцию.

Барьер, отделяющий подмастерье от внешних угроз — тоже артефактный, разумеется — он, по здравой осторожности, пересекать не стал. И даже касаться его остерёгся.

— Высокочтимая?!

— А. Это ты.

— Вам плохо, высокочтимая?

— Да уж не хорошо.

— Я… могу вам чем-то помочь?

Райвеза как будто закашлялась. Мийол не сразу осознал, что это смех; говоря прямо, когда она не расчётливо хихикала, а веселилась искренне, это выглядело как приступ какой-то жуткой, а то и вовсе смертельной болезни.

Притом быстро стало понятно, почему. Искренность взяла с одряхлевшего, искалеченного тела жестокую цену. Её смех перешёл в тяжёлый, выворачивающий нутро кашель. Без того перекособоченная фигура скорчилась как бы не втрое против прежнего, жалко трясущаяся рука вцепилась в подлокотник. Лицо порозовело неприятно и болезненно — пятнами.

«Почему она так похожа на старика? До неуютного похожа. Тот перед смертью тоже…»

— Высокочтимая…

— Стой! — выхрипела старуха, под неудобным углом согнув шею и обжигая взглядом.

Её водянистые, выцветшие до светлой серости глаза слезились от боли, белки порозовели от неестественно вздутых капилляров, зрачки пульсировали, то сокращаясь, то расширяясь… но приказ приморозил ноги Мийола к бугристой брусчатке ещё до того, как он толком осознал его.

— Жить надоело, балбесина-орясина? — кое-как продышавшись, выдавила она хриплым шёпотом. — Отойди ещё на шаг. Нет, на два!

— Охранные контуры?

— Они самые. Ха-а… ха-а… Всё же понимаешь, так куда лезешь, уфар псыш?! Или ты себя целителем вообразил?

Более основательно продышавшись, Райвеза осторожно распрямилась. Почти так, как до приступа. Смерила Мийола взглядом:

— Скажи-ка мне… Охотник… ты убивал людей? До сегодняшнего дня?

— Да.

— Как много?

— Если своей рукой и призывами, то… восьмерых. Мастер Катур стал девятым.

— А если не рукой и не призывами?

— Тогда десятки. Или даже сотня с небольшим. Недавно Шак накрыла боевой алхимией эй-шлюп с пиратами. Убивала она, но командовал я.

— Понятно. Должно быть, и потеря близких тебе знакома?

— Да.

Под требовательным взглядом Мийол без особой охоты добавил:

— Мой второй учитель умер. Прямо у меня на руках. И своего сводного старшего брата я… потерял.

— А родители? Дедушки-бабушки?

— Я сирота. Рос у приёмного отца.

Взгляд Райвезы снова устремился в неопределённую даль. Но…

Скорее во времени, чем в пространстве.

— А я клановая. И мне трудно представить себя совершенно одной. Война… она сожрала с потрохами моих детей. Сожрала внуков. Правнуков. Праправнуков. Дядьёв и тёток, племянников и племянниц — не до седьмого колена, даже не до двенадцатого… и всё же не всех. Но многих. Очень многих, слишком… ох, слишком! Я помню времена, когда Думартрен было под тысячу. И помню куда яснее, чем вчерашнее. Но даже сейчас нас десятки. Много, много кто ещё есть… кого можно потерять.

Старуха не смотрела на Мийола — но он всё равно отвёл взгляд. И сглотнул.

Её хриплый шёпот забирался под кожу, вползал в грудь, словно какая-то скользкая отрава. Царапал. Сдавливал. Ранил.

— …дюжину лет назад в одном из пыльных углов общей библиотеки клана я наткнулась на кипу рваных листов. Рваных и мятых. На них словно пытались выместить злобу. Я бы и внимания не обратила, хотя очень странно, что в библиотеке хранится такой мусор… но на одном из листов прочла: «Целью и оправданием войны является мир, который был бы лучше, чем мир до войны — пусть даже для одной из сторон. Но ещё лучше, если для обеих: тогда жажда реванша не разожжёт кровавое пламя сызнова». Эта фраза засела у меня в голове. Не давала покоя. Цель? Мир? Об этом у нас давно никто не помнил. И я тоже не помнила, пока не ткнули правдой в глаза.

Чужие веки смыкаются. Но шёпот… он клокочет, хрипит — и длится:

— Я вернулась в тот пыльный угол. Собрала листы, разгладила, кое-как упорядочила. Прочла. И поняла, почему это рвали. А ещё удивилась, что не сожгли. Там, в обрывках, нашлось кое-что пострашнее напоминания о целях кровопролития. Например: «Сражений лучше избегать, ибо даже выигранный бой возьмёт с победителя плату. Если имеется возможность достичь цели без сражения, надо воспользоваться ею». Но тут же: «Идеальные победы не приносят славы. В далёком от идеала мире бескровных побед не любят ни правители, ни полководцы, ни бойцы. Не любят и не стремятся к ним. Величие же меряют высотой горы из трупов». И как вершина, как зазубренный крюк в черепе… как приговор: «Любая война мучительна. Чем длительней война и чем неопределённей её итоги, тем больше мучений приносит она. Потому, не имея возможности быстро выиграть войну, следует как можно быстрее проиграть её».

Вздох.

— Я долго думала над этими словами. И чем дольше думала, тем яснее понимала: всё это верно, до буквы. Десятки лет стычек, вражды, мести, злобы… замкнутый круг крови, пролитой в отместку за кровь, пролитую из-за кровопролития… если бы в самом начале кому-то хватило ума победить! Если бы кому-то хватило решимости хотя бы проиграть… но никто не хотел сдаваться. Никто. Всем им хотелось взобраться на гору повыше. На гору из своих и чужих родичей: отцов и матерей, сестёр и братьев. Так долго… так глупо. Бессмысленно…

Новый вздох — и взгляд в лицо.

— Знаешь, Охотник, я просто старая слабая женщина. Слишком старая, чтобы измениться. Слишком слабая, чтобы прощать. И когда у почти уничтоженных Стаглорен появился очередной шанс восстать — я возложила решение на судьбу. Сегодня поутру я решила: если Лерейид смогут победить, значит, надо подождать, пока живучий фуск Реммиц наконец подохнет — и дорезать оставшихся кровавых червей. Всех. До последнего младенца. Своей рукой, если потребуется. Разорвать круг хотя бы так. Ещё я решила: если в драке Лерейид с вами погибнут посторонние — добью победителей, даже если победителями выйдут мои временные союзники. А если Катур с родичами проиграют, что в итоге и вышло — решу, что делать, после разговора с выжившими.

Она умолкла.

«Не имея возможности быстро выиграть, лучше быстро проиграть. Хороший принцип, надо запомнить…» И Мийол не стал играть в молчанку:

— Так что же вы решили, высокочтимая?

— Подождать. Ещё не все нужные люди собрались здесь.

— Тогда я должен спросить, хотите ли вы перекусить? Выпить?

— Как я понимаю, ты гостеприимный и вежливый юноша…

— Стараюсь. Итак, вам что-нибудь нужно?

— Ну, принеси чего-нибудь. На свой выбор.

И вновь неглубокий, но искренний поклон:

— Подождите немного, высокочтимая. Я всё сделаю так быстро, как смогу.

— Можешь не сильно торопиться, — старуха слабо помахала пальцами руки. — В мои годы умеют ждать и терпеть.

«Уметь-то умеют, но вряд ли любят… лучше бы Стаглорен появиться побыстрее!»

— Ну что? — жадно спросил Рикс, когда Мийол снова поднялся на борт. Шак не спросила, но явно интересовалась тем же самым.

— На наше счастье, нового сражения не будет. Наверно. Возможно. А я пока вынесу для высокочтимой Райвезы инь-Думартрен угощение… чтобы возможность сражения стала ещё чуть поменьше.

— А. Тогда давай, выноси. И забалтывай старушку дальше. А мы тут трупами займёмся.

…Анноле ань-Стаглорен опустила зрительную трубу.

— Что там, регент? И кто?

— Судно на месте, третий старейшина. Рядом шесть трупов, накрытых мешковиной. Следов боя не заметно. Неподалёку от судна накрыт походный столик, за которым эксперт Мийол ведёт беседу со старой каргой… Райвезой инь-Думартрен.

— Это точно… та самая?!

— Безногая, однорукая, на кресле-троне, который точно ни с чем не спутать. Кем ещё может быть этот недобитый кошмар? Посмотрите сами, если хотите.

Третий старейшина скривился. Его зрение с детства оставляло желать много лучшего, так что даже со зрительной трубой разглядеть за четыреста с лишним шагов мелкие детали он бы не смог. И Анноле отлично это знала.

— Кузен, — сказал он, — погляди, что происходит.

Регент с усмешкой передала немагический прибор дальнему родичу.

— Вижу судно, — сообщил тот. — Трупы. И… старую каргу с этим залётным… экспертом.

— А кое-кто утверждал, что залётный не связан с кланами залива.

— Не приписывайте мне чужих слов, третий старейшина. Я утверждала существенно иное.

— Каков план атаки, регент? — спросил четвёртый присутствующий.

— Атака подождёт. И вы подождёте.

— Совсем ополоумела, девчонка?!

— Я сказала, третий старейшина. А вы — услышали. И не вздумайте сорвать мне переговоры в своём обычном стиле.

— Переговоры? С проклятыми Думартрен никаких переговоров быть не может!

— Это предательство, регент! — поддакнул кузен.

— Хотите рвануть вперёд и атаковать Райвезу Выдумщицу? Ну, Лерейид уже попытались. Хотя не думаю, что они атаковали именно её… и что именно она их там уложила.

— Это смехотворно! Какой-то там залётный эксперт не мог…

— На площади нет следов боя, — перебила Анноле. — Подумайте, что бы это могло значить. А я пойду и займусь исполнением долга регента Стаглорен.

— Смерти своей хочешь?

— Наоборот, третий старейшина. Наоборот. Но я несказанно рада, что сохранение моей жизни вас всё-таки волнует.

…пугало ли её предстоящее? О! Ещё как. Анноле выросла на страшных историях про Выдумщицу. Одних только подмастерьев клана Стаглорен старая карга убила троих, — а уж не самый сильный эксперт для неё и вовсе подобен мыши в зубах кота. Какие-то шансы в противостоянии появлялись лишь в том случае, если инь-Думартрен зачем-то потратила резерв и заряды в боевых артефактах своего знаменитого кресла на уничтожение Лерейид.

Однако ситуация оказалась куда более странной. Медленно приближаясь к столику и на ходу оценивая обстановку, Анноле обнаружила, что резерв старухи полон. И резерв Мийола полон тоже. Но чьи тогда трупы скрывает мешковина? Что вообще тут произошло?!

Задав этот вопрос после положенных приветствий в адрес высокочтимой Райвезы и уважаемого Мийола, сразу, как только уселась с ними за один стол, регент получила ответ.

Если бы не талисман Кровавой Честности, не поверила бы.

И даже с ним…

— Меня самого удивляет и настораживает случившееся. Лерейид подготовились не так уж плохо, но вместе с тем намного хуже, чем могли. Они узнали о нашем прилёте подозрительно быстро, однако при этом сильно недооценили нас. Часть контрмер осталась не использована…

— Хи-хи. Скромный Охотник — это так мило!

— Что не так, высокочтимая? Прошу: просветите меня, если я ошибаюсь.

— Ты не понимаешь, как вы смотритесь со стороны. Хи-хи! Трое бесклановых юнцов, пусть двое из них — эксперты магии, а третий — Воин четвёртого ранга… даже с принятыми заранее мерами у вас не должно быть шансов против шестёрки клановых Воинов верхних рангов, ведомой Мастером Боя. На вас же не написано, хи-хи, что вы диколесские Охотники, а не просто залётные торгаши. И что твоя ученица владеет боевой алхимией на уровне, вполне достойном клановой. И что, хи-хи-хи, этот твой Рикс один на один способен задержать близящегося… и что у вас на борту припасено так много артефактов… такие вещи узнаются лишь в бою! Никак иначе!

— Так нас просто недооценили…

— Хи-хи. И теперь Лерейид отброшены до статуса слабейшего клана залива. Один провал — и сила их упала более чем вдвое. Было у них два Мастера Начал, остался один. Было близящихся восемь — стало трое! А всё потому, что недооценили троих залётных юнцов. Бесклановых, хи-хи!

Райвеза при этом так глянула на Анноле, что та едва сдержала дрожь.

«Ну, уж старую каргу я недооценивать не стану. Или… она хочет, чтобы я отнеслась ещё серьёзней к Мийолу и его команде? Боевая алхимия, артефакты, Воин, потенциал которого в схватке превышает не такой уж скромный формальный ранг… нечто ещё, остающееся в тени — «часть контрмер осталась не использована»…

Но зачем это Выдумщице? Чего она добивается?»

— Высокочтимая, — сказал Мийол, — под вашим мудрым наставлением я уже убедился в полной своей непонятливости. Можете ли вы сказать прямо, что хотите предложить нам?

— Прямо? Это не интересно.

— Ну скажите хоть что-нибудь определённое.

— Что вы, уважаемый Охотник. Я лишь гость на этой земле, хи-хи! Негоже мне брать слово прежде любезных хозяев Даштроха и окрестностей.

«Как же это её хихиканье бесит!» — подумали Анноле и Мийол одновременно.

— Уважаемый регент, скажите… что-нибудь.

— Что-нибудь?

— Да, что-нибудь, — слегка нажал призыватель. «Не смешно!» — читалось у него во взгляде.

— Тогда я задам вопрос. Уважаемый, что вы планируете делать с телами Лерейид?

— Мне они не нужны. Однако из простой вежливости следовало бы вернуть их родичам.

— Сделаете крюк до их земель?

— Почему нет? Или… у вас есть иное предложение?

— Вы можете доверить возвращение тел нам, Стаглорен.

— Согласен.

— Ай-яй, как некрасиво! — вновь оживилась Райвеза. — Юноша, у вас только что увели из-под носа небольшой, но вкусный кусочек политического капитала.

— Сомневаюсь. Как в том, что увели, так и в том, что мне вообще нужен такой капитал.

— Вот как?

— Уважаемый регент, — кивок в сторону Анноле, — выглядит женщиной достаточно разумной и дальновидной, чтобы не пытаться урвать… кусочки в свою пользу, пренебрегая более весомыми долгосрочными выгодами. Тайное со временем становится явным, честность одолевает ложь. Стаглорен и Лерейид пребывают в кровной вражде, очередные жертвы со стороны вторых, привезённые с территории первых, не сделают отношения кланов намного хуже. Кроме того, вряд ли имеет смысл скрывать обстоятельства смерти Мастера Катура. В Даштрохе вполне достаточно свидетелей того, как погибли те шестеро. А у Лерейид здесь найдутся и глаза, и уши. Да, можно объявить, что именно Стаглорен уничтожили Мастера с его группой… но от этого в самом скором времени выйдет больше вреда, чем пользы. Политический капитал хозяев этого порта прирастёт не от обмана, а от честного признания обстоятельств.

— Это каких же? — требовательно сощурилась Райвеза.

— Если вы опять хотите выслушивать очевидное… что ж. Обстоятельства таковы, что у Стаглорен отныне есть контакт с независимой, но скорее благорасположенной группой, который со временем может перерасти в союз. И группа эта достаточно сильна, чтобы хорошие отношения с ней принесли выгоду. Долгосрочную. И существенную.

— А хорошие отношения с вами — привилегия лишь Стаглорен? Или Думартрен тоже могут обзавестись таковыми?

— Уважаемый Мийол, я бы рекомендовала проявить… осторожность.

— Сомневаюсь, что высокочтимая Райвеза неразумна и недальновидна.

— Хи-хи-хи! Хвали меня больше, Охотник! А ты, — повернулась старуха, резко меняя своё выражение лица и интонации, — внимательнее слушай, что говорят другие. Три! Всего три юнца! Не клановые, далёкие от нашего болотца… и вот уже в этом болотце происходят бурления. Резко и сильно меняется обстановка. Как низко пали мы все, если три бесклановых чужака, среди которых нет ни подмастерья, ни Мастера Боя, могут менять расстановку сил?! И как долго придётся ждать, что на подобные изменения станет способна уже маленькая компания специалистов? Думаю, недолго: стоит сдохнуть этой вонючей развалине, Реммицу, который и так явно зажился, и… что тогда, регент? М?

Под взглядом Райвезы Анноле не решилась возражать. Да и… любое возражение стало бы глупой ложью. Или не менее глупой бравадой.

— Вы не хотите продолжения войны, высокочтимая?

— А ты тоже плохо слышишь, что говорят другие? «Сражений лучше избегать, ибо даже выигранный бой возьмёт с победителя плату…»

— «…Если имеется возможность достичь цели без сражения, надо воспользоваться ею», — закончил Мийол.

— Так вы утверждаете, что хотите мира?

— Я?! Нет! — зашипела искалеченная старуха. — Никогда! Не хочу и не захочу! Не смей даже надеяться на это! Я слишком сильно пропиталась войной. Я не смогу оставить мысли о мести. Я засыпаю с мечтами о том, как последний Стаглорен подыхает в муках. И просыпаюсь с улыбкой, если мне снится смерть кого-нибудь из вас, кровохлёбов! Но… я — это ещё не весь клан. А Думартрен нужен мир. Нужен очень давно. Отчаянно нужен! Ради тех из моих родичей, кто ещё жив, ради тех, кто ещё только готов родиться… я усмирю свои желания. И заключу перемирие.

— Почему сейчас, высокочтимая? — спросила Анноле.

— Потому что есть повод. Вон он сидит. Нейтральная сторона в наших дрязгах. Ну и ещё потому, что очень уж случай удобный. Если перемирия просит слабейший — это одно. Но нынче сила за нами. И если вы откажетесь — мы вас уничтожим!

— Каковы ваши условия, высокочтимая?

— Хи-хи. Нет! Так не пойдёт!

— Я… не понимаю.

— Переговоры — через него, — Райвеза махнула рукой в сторону Мийола. — И только через него. Если договариваться стану я, могу не сдержаться. А вот юный Охотник рассудит нас всех и строго, и честно.

— Вы многого от меня требуете, высокочтимая, — сказал призыватель.

— Куда меньше, чем от себя, — отрезала старуха. — Довольно слов! Решай быстро, регент кровохлёбов: перемирию быть?

«Если откажусь, атакует тотчас же. Это смерть. А если соглашусь… наше старичьё тоже сплошь погрязло в ненависти и жажде мести. Как бы не пришлось убивать своих… даже выигрыш возьмёт свою плату… а поражение и подавно.

Но нам тоже отчаянно нужен мир».

Анноле провела языком по губам. Сглотнула вязкую слюну.

— Каковы условия перемирия, высокочтимая?

— Каковы? Охотник, огласи!

Мийол вздохнул.

— Чтобы не давать повода для реванша либо обид — равные. Я предлагал уважаемому регенту начать с торговли продовольствием…

Охотник 12: довесок и поражение

«Хитолору» вновь летел над морем, то влетая во влажные колонны тумана, то вырываясь из их разрежённой молочной плоти в области обычного, прозрачного воздуха. Мийол вновь стоял на своём любимом месте, на фордеке… но на этот раз даже один из любимых способов досуга не мог принести настоящее успокоение.

Говоря по чести, он попросту сбежал сюда из кают-компании. И от созданной там… кхех… атмосферы. Нет, ничего опасного или угрожающего, просто… эх.

Со спины подошёл Рикс, облокотился слева. Тоже уставился в пространство.

— Они там всё так же?

— Да, лидер. По седьмому кругу пошли. Или уже по десятому?

— Пусть болтают, лишь бы заклятьями не швырялись.

— И то верно.

Помолчали.

— Не понимаю я их, — сломал тишину Воин. — Ну ладно, приходится тебе рядом с кем-то особо неприятным находиться. Бывает. К тому же нельзя разрешить спор в бою. Это, конечно, уже хуже, но тоже случается. Но сидеть и час за часом вот так вот… ещё и повторяясь!

— Сдаётся мне, там не люди спорят.

— А кто тогда?

— Видел я однажды сценку. Во дворе привязной пёс сидит, а в дальнем углу двора, куда не даёт дотянуться привязь — кошка ходит. Ну, как ходит? Валяется и вылизывается. Иногда так даже просто лежит — словно спит. Пёс на привязи рвётся, рычит аж до хрипа, а кошке как будто всё равно. Дотянуться никак, хоть что делай. И ведь всего пары шагов не хватает…

— Видит сам, да клык не ам.

— Именно. А злобствовать без устали — работа тяжёлая. Пёс утомится, сам приляжет… тут-то кошка и поднимается. Пройдёт туда, потом сюда. Хвостом этак махнёт в пренебрежении. Ещё на полшага поближе прогуляется. Ну, тут уж пёс не выдерживает: снова как вскочит, как зарычит, привязь натянет до гула… нет, без толку! Не достать заразу чёрно-бело-рыжую! Никак! Тут пёс к миске трусит, воды попить, промочить горло. А кошка — следом. Медленно. Тот, до миски не успев добраться — назад, через весь двор! А кошка без лишней спешки обратно, к безопасному углу. И снова хвостом этак — фых, фых. Пёс с разгона на привязи аж стойку сделал, но куда там. Всё равно не достал. И вот такое развлечение — на битый час.

— А чем дело кончилось? Дожала кошка псину?

Мийол ухмыльнулся.

— Не-а. Отомстил собакен за свои муки. Добрался до миски, налакался воды, потом снова вернулся караулить вторженку. А как та опять прилегла… задрал на неё лапу. И попал!

Рикс расхохотался. Маг просто разулыбался, вспоминая.

— Задрал… и попал! Ха-ха-ха! У-ух!

— И отомстил, да. Так вот наши нынешние пассажиры — как та кошка с псом. Очень похоже — и закончится, думаю, примерно так же. Финнирд доведёт Симаравети, после чего та его унизит. Не опасно для здоровья, потому что убивать или даже ранить бывших врагов ей высокочтимая Райвеза настрого запретила… но крайне болезненно для самолюбия.

— А стоит ли вообще доводить до такого?

— По уму-то не стоит, — вздох. — По уму… м-да. Надо бы устроить так, чтоб клановые если не примирились, то хоть не ссорились открыто. Олгетт с Иткирной за старшей парой последуют, да они и так не особо грызутся. Но ты же знаешь Финнирда!

— Да уж, знаю, — Рикс скривился. — Он пока по роже не получит, головой своей дурной не заплывёт, что доводить эксперта, будучи лишь спецом — гнильё идея.

— Ну, от меня он уже получал. Не по роже, а в рожу… невелика разница. Урок не впрок. Но надо бы с этой их грызнёй что-то сделать…

— Тут всё просто.

— Что?

— Вы, маги, в своих умствованиях иногда забываете простое и очевидное, — заметил Воин. — Не, само вложение магии в дела я только одобряю! Вот как, чтоб далеко не ходить, ты и Васаре с камнем работали. Дырки в скале навертеть без чар можно, но с чарами — и быстрей, и сподручней.

— Не пойму, к чему ты клонишь.

— А к тому, что мне один гном как-то сказал: если, мол, у тебя в руках кайло, всё вокруг становится похожим на рудный пласт. У тебя, лидер, в руках магия… не в руках, конечно, но…

— Я понял. Хочешь сказать, конфликт Финнирда и Симаравети можно без магии разбить? И даже лучше без неё, потому что в магии они заведомо не равны?

— Ну. Хотят они собачиться, так и пусть их. Пока меж ними нет ни крови, ни личных счётов — это не страшно. Но устроить им драчку и потом повторять не проскользит: для сильнейшей в такой победе чести не добыть, слабый лишь озлобится пуще. Что оставлять как есть — нехорошо, ты тоже прав. Как всегда. Раз повторят, чьи родичи когда и кого убили, два повторят, десять… про иные обиды припомнят… а там, глядишь, решат, что Стаглорен и Думартрен прям обязаны друг дружку убивать, а кто не убивает, тот трус, предатель и вообще личинка фуска. Этого нам не надо.

— У тебя конкретное решение есть?

— Решать тебе, — Рикс успокаивающе помахал рукой. Даже весьма косвенное покушение на авторитет Мийола заставляло его ощущать неуют, к достаточно свободному обсуждению идей и к ценности в том числе его мнения он привыкал… туговато. — Но я, покуда ходил под Башкой, не раз видал, какими путями избегали лишних скрипов меж вожаками. Или меж своими. Скажем, пора кому-то за пивом бежать. А всем лениво. А пора. А лениво… Если добровольца нет, Башка говорил: на пальцах кинем. Ну и кидали. При проигрыше даже Кулак шёл за пивом и не пыхтел.

Процедуру «кинуть на пальцах» знали все. Принцип простейший — даже проще, чем с игрой «камень — ножницы — бумага», показанной Ригаром. Спорят на пальцах парами, выкидывая от одного до трёх. При этом три пальца побеждают два, два побеждают один, а один побеждает три. Если оба спорщика выкидывают равное число пальцев, идут на второй раунд. Для Воинов с их улучшенной реакцией существует скрытый кидок: двое встают спина к спине и кто победил, определяет судья. Ну, или судьи, если компания большая.

— И как ты себе это представляешь? — скептически прищурился Мийол. — Два клановых мага кидают на пальцах, кто будет в ближайшие сутки говорить, что захочет, а кто — выслушивать сказанное, молча утираясь?

— Да уж, — Рикс хмыкнул, — такой выход даже слишком прост. Для клановых-то.

— Зато сам принцип верен. Перевести конфликт в другую плоскость, где шансы у обоих будут если не равными, то и без явного преимущества… шашки? Это можно, но не очень удобно. Из двоих шашистов один обычно лучше, порой лучше очень сильно. С логикой и расчётом не у всех хороши дела. Сдаётся мне, Финнирд будет в шашках бит. Тогда карты? О! Ну да. Точно!

— Что — точно?

— Королевская. Цель, — раздельно сказал Мийол, щурясь уже не скептически, а хищно.

— Не понимаю.

— Сейчас поймёшь. Я набор для игры, рассчитываясь с Меритой, у Барроз купил — но всё как-то руки не доходили. А между тем это штука популярная, залипательная, с бросками костей… то есть даже дурак может победить… думаю, такое должно сработать. Только сперва сыграем на пробу с тобой. Сам-то я только пару партий видел со стороны в том же доме Барроз… будешь?

— А давай.

— Тогда пока кресла со столиком сюда вытащи. Не сидеть же прямо на палубе!

Парой минут позже Рикс расставил перед рубкой столик с парой кадарских кресел, а Мийол вынес коробку с неведомой ещё игрой. Притащив за собой на палубу в качестве довеска Олгетта ян-Думартрен — одиннадцатилетнего сколько-то-юродного прапраправнука Выдумщицы… и не особо довольную таким обществом семилетнюю Иткирну инь-Стаглорен.

— Вот, держи книгу правил. А я пока карточки разложу.

— На что играете, многоуважаемые? — солидно (как ему казалось) спросил юный специалист в магии манипуляций.

— Для начала — на интерес, — без снисходительности ответил Мийол. В этом, как и во многом ином, он копировал Ригара. — Правила подучить, освоиться… а там посмотрим.

— А вы раньше не играли? — округлила глаза Иткирна. — Вообще?

— В Королевскую Цель — нет.

— У-у-у… жалко. Играть — здорово!

— Как будто ты умеешь, — пфыкнул Олгетт.

— А вот и посмотлим! Я ещё впелёд тебя императором стану!

— Не станешь.

— А вот стану!

— Твой скилл кривой.

— Это твой кливой!

— Ты даже не все буквы правильно…

— Тиш-ш-ш-ше, — одним длинным шипящим словом навёл дисциплину призыватель. — Не имеет смысла ссориться, когда проще доказать, эм, прямоту скилла в игре. Раз вы такие знатоки оба — может, покажете нам с Риксом, как настоящие корцы шиши выкидывают?

Олгетт с Иткирной переглянулись.

— Покажем, многоуважаемые.

— А покажем! — одновременно выпалила девочка.

«Не знаю, как там пойдёт с Финнирдом и Симаравети, но с этой парой всё как смазанное покатилось. Работает идея!»

Насчёт залипательности Королевской Цели всё оказалось верно. Ну, поначалу-то, конечно, Рикс больше лоб морщил, вникая. Но игровые правила оказались много проще усвоенных им ранее законов геометрической магии; собственно, достаточно просты, чтобы даже Иткирна в них не путалась. Поэтому на третьей партии мелких клановых он уже скорее мысленно просчитывал шансы и тактики, а на пятой, последней в серии — с проснувшимся азартом ждал своей очереди взяться за фигурки и кости.

Олгетт, кстати, проиграл. Не с позором, две партии против трёх — но с бросками ему явно не везло. Девчонка же не сказать, чтобы летела на одних шишах, но бросала достаточно ровно, на лишний риск не шла, провальных решений не принимала — и по итогу оказалась довольно сносным игроком. А вот парнишка начал неплохо, но потом, отставая в третьей партии, увлёкся: горячился, срывался, пару раз пустился в совсем уж откровенные авантюры. «Не может же после колов снова мусор выпасть! Должно повезти!», — но, вопреки его надеждам, не везло. Падали пары, падало один-два и один-три… впору заподозрить, что это Иткирна тут магией манипуляций балуется, броски подправляя.

В решающей, пятой партии Олгетт таки решился сыграть нечестно. Вот только Мийол не проспал движение маны в чужом резерве, как бы невзначай положил руку на плечо парня и, встретив его взгляд, едва заметно покачал головой. На том всё и кончилось: азарт тот подрастерял и заканчивал уже без огонька, скучно и досадливо.

— Ну и чей скилл тепель лучше? — победно улыбнулась трижды императрица Иткирна.

— Не спеши, уважаемая победительница, — сказал Мийол. — Сейчас мы с Риксом выясним, кто лучше среди новичков, а потом победители сыграют друг с другом.

— Пять партий?

— Не обязательно пять. Играем до трёх побед.

— По неполному турнирному стандарту, значит, — несколько оживился Олгетт. — В полном играют все пять, даже когда итог ясен, а в большом — всю семёрку.

— Ну, полный большой — это слишком, — Призыватель быстро и точно возвращал на свои места карточки с преградами, сокровищами и стражами. — Так. Кидаем на очерёдность.

И сам подал пример. Вышло два-шесть.

Рикс, однако, выбросил четыре-шесть, так что преимущество первого хода отвоевал — хотя без спаса. Под перестук парных костей и движение фигурок дебют игры полетел гладко и ровно. Зримых преимуществ никто не имел, развитие шло чётко, без рисков, даже несколько скучно. Почти одновременно оба корца подтягивали фигурки для штурма преград и боёв со стражами, без лишней суеты забирали сокровища, не особо огорчались колам и разве что слабо улыбались шишам. Серьёзные, взрослые люди, они даже играли всерьёз и по-взрослому. Однако напряжение росло как бы само собой: момент, когда можно будет пересекать зеро, становился ближе с каждым ходом. А с ним близился конец дебюта и начало фазы конфликта.

Мийол добрался до рубежа первым. И… ничего не сделал. В том смысле, что просто продолжил двигать фигурки вперёд одной компактной группой, убирая преграды.

— Движ играет, — шепнул Олгетт.

— До портала пять клеток, — Иткирна, тоже тихо. — Лидерство лиа… лизует.

Тут до рубежа дошёл и Рикс. И… замедлился. Начал нагонять по чистой линии новые фигурки, пользуясь сокровищем Летучий Корабль.

— Угрозу создаёт, — Олгетт.

— Угу.

— Щит на раш, — объявил Мийол. Кинул кубы. В авангарде у него шли три фигурки, так что с один-пять щит встал сразу.

— Испуг на вирмов, — ответил Рикс. С имеющимися пятью фигурками провалить ход могли только колы. Почти автоуспех. И ход удался: тройка вирмов ушла с его полосы на полосу Мийола, ранее очищенную, а пять фигурок заняли освободившуюся клетку.

— Реверс и перехват. Три-пять. Итог перехвата: два-три. М-да, вовремя ощитился. Второй итог перехвата: четыре-шесть. Без потерь. Твои вирмы — моё мясо.

— Ход на разделку? Щит слетит!

— М-м… да.

— А я разделюсь.

— Пропорция?

— Вперёд три, две стоят.

— Стандарт, значит…

Как и ожидалось, стандарт Рикса не подвёл. Вполне ожидаемо Мийол, уже без щита и с бонусом на скорость от вирмова мяса, авангардом соперника обогнал. И встал перед стражем портала. Вот тут настала пора рисковать. А чтобы риск смягчить, Мийол потратил три хода: на щит и на инвиз, который встал только после второй попытки. Рикс же за это время подтянул к тройке своего авангарда двойку резерва и накинул щит.

— Атака стража: один-три, — Мийол скривился. — Тьфу. Вторая атака стража: три-три. М-да. Третья атака стража: колы.

— Рез потратишь?

— Придётся. Лучшая атака — шесть, а у стража портала двенадцать силы. Класть авангард, да в полном составе — не решение, чистая дурость. Ну, побежали. Резервная атака… три-пять, слава кубам! С потерей фигурки, но я в портале. Твой ход.

— Атака стража: шиши. Ха. У меня уже три броска в резерве.

— Повезло, что ещё сказать? По всему судя, станешь императором.

Так и вышло. Мийол ещё потрепыхался, но накопленный (а не потраченный, как у него) резерв бросков в сочетании с целёхонькой пятёркой авангарда принёс Риксу победу. Даже портал не помог: пока маг тянул через него подкрепления, Воин успел расчистить линию, не забывая пользоваться испугом для создания сопернику трудностей.

Ну, зато во второй партии Мийол взял реванш.

И в третьей тоже победил… применив редкую и рискованную тактику отправки одиночки под инвизом без сражения. Можно сказать, на паутинке проскользнул: противнику ровно одного тура не хватило, а самого его прокинул к победе последний прибережённый спас.

— М-да, — буркнул Рикс.

— Кто не рискует, тот не император. Но мне улыбнулась Фиа.

— Посмотрим, кому она улыбнёлся в новой партии. Фиа переменчива.

— Посмотрим.

В четвёртой партии легкокрылая богиня словно забыла про Мийола. Начало партии для него вышло неудачным, развитие медленным, раш нёс потери, на восполнение которых всё время уходили раунды, которые можно было потратить на продвижение. Но маг не унывал или, по крайности, не показывал уныния. Двигал фигурки, не рисковал, пытался играть ровно. Что из-за неудачных бросков получалось плохо. Рикс же, вырвавшись вперёд, старательно загромоздил сопернику линию всем, чем только можно: и вирмами, и парой тигров, и устойчивым к запугиванию Каменным Двурогом (четыре броска в минус). Он даже не пожалел дополнительно трёх бросков, чтобы реку не форсировать, а запрудить. На линии Мийола от этого вместо реки вышло болото: удвоение бросков для форсирования с одновременным удвоением сложности.

— Ты же понимаешь, что это пустая трата раундов?

— Хочу пакостить и буду пакостить!

— Дело твоё, но это ты зря.

Так оно и оказалось. Пока маг добрался своим рашем до препятствий, шесть вирмов на одной клетке успели за четыре раунда вернуться к былой численности, устроив меж собой драки. На одной клетке по правилам уживаются только три вирма, если их больше, то они друг друга жрут и усиливаются до взрослых вирмов. Три взрослых же вирма для одной клетки — слишком много, так что на четвёртый раунд двое сожрали третьего, образовав гнездо… но тут раш Мийола подошёл, взрослых вирмов забил, гнездо подчинил. Не успели из гнезда новые вирмы народиться. С тиграми примерно та же штука вышла: они друг друга убили и съели, усиливаясь, но Принц Тигров поддался запугиванию, ушёл на линию Рикса и стал Царём Тигров (иммунным к запугиванию, хе-хе) уже у него. Двурогов Мийол за раз одолеть не пытался, бил их по одному — и вполне успешно, вдобавок словив очередной бонус к скорости раша на мясе. Болото форсировать даже не пробовал, просто разрушил запруду и ещё раунд подождал, пока болото подсохнет до обычной реки… тем временем Рикс терял темп из-за Царя Тигров, а когда решился всё же дать ему бой — вытянул еле-еле, слив четыре фигурки раша из пяти.

— Кто не рашит, а козлит — будет в партии побит, — подытожила Иткирна.

Так и вышло.

— Забавная штука эта Королевская Цель, — сказал Воин. — Понятно, почему её любят.

— Угу. Надо освежить в памяти математику шансов.

— А что такое математика шансов, многоуважаемый?

— Это раздел, изучающий закономерности в случайных событиях.

— Разве такие бывают?

— Ещё как бывают. Вот простой пример: шестигранный кубик. Если его бросить, будет ли результат полностью случайным?

— Ну… да? Выпасть ведь может и шестёрка, и единица, и любое другое… ух.

— Что, уже сообразил? Всё верно: при броске кубика получаются только шесть результатов. Равновероятных, но истинно случайным это не назвать. Нельзя выбросить ноль, нельзя выбросить два с четвертью или какую-нибудь бесконечную дробь. Даже целое число больше шести нельзя выбросить… одним кубиком.

— И отлицательное нельзя!

— Верно. Нельзя. А ещё такая закономерность: чем длиннее серия, тем ближе усреднённый результат суммы бросков к числу…

— Тли с половиной умножить на число бросков! А если бросать два кубика, то не тли с половиной, а вдвое больше: семь!

Мийол изобразил внезапный испуг.

— Ох! Неужели мой противник подкован в теории? Это будет тяжёлый бой!

— Верно, — покивала Иткирна, мгновенно подхватывая игру. — Мне радостно встлетить сильного противника… и р-р-разбить его!

— Но без боя меня не взять, юная госпожа, — призыватель «собрался с мужеством». — Так что не вините меня, если я нанесу вам поражение.

— Что ж, даже если так, я плиму свою судьбу с честью.

— От всей души надеюсь, юная госпожа, что ни для кого из нас возможное поражение не станет бесчестьем.

— Кстати, о теории, — вклинился Рикс. — Как я помню, Яргос Сутомор в «Границах тактики» писал про взаимную обречённость равных сил. А ведь Королевская Цель — едва ли не чистый тому пример. Ну, линии одинаковые, раши сталкиваются с одинаковыми преградами и стражами, все условия равны. А если ещё и суммы бросков костей в стремятся к равенству…

— Стремятся, — Мийол поднял указательный палец. — Но на практике и в рамках каждой конкретной партии сумма бросков различна. Почти всегда. Потому как в одной партии не так уж много приходится бросать.

— И всё равно, — не сдавался Воин, — вот двое корцов жмут на верные тактики, рисковать не хотят, эту… математику шансов знают оба. Тогда выходит, что в итоге не скилл затащит, а всё равно броски? Случай?

— Формально да.

— Тогда какой смысл в этих штуках? Можно просто кости кидать. Или на пальцах.

— Антураж, друг мой. И тактические уловки.

— Так они ж однозначны!

— Не всегда. Если просто кости бросать, как ты говоришь, это не меняет условий. А в этой игре, — Мийол указал на столик с принадлежностями, — состязаются всё-таки люди, а не кости. На конкретный ход частенько можно ответить двумя-тремя равными по эффективности. На каждый из ответов существуют свои два-три ответа. А иногда и пять-шесть. В итоге всё дерево ходов не просчитать: уже где-то на третьем или четвёртом туре от текущего вариантов слишком много, тем более, что каждый ещё в значительной мере зависит от бросков. Игра в кости по сравнению с этим намного, намного более бедна вариантами… и там роль мозгов вообще сведена к нулю. А тут нет. Тут надо думать. И кто думает хуже, тот проигрывает чаще.

— То есть, если ты сейчас продуешь, хех, «юной госпоже» — значит, ты думаешь хуже неё?

— Нет.

— То есть…

— Выигрыш и проигрыш в конкретной партии либо в конкретной серии партий ничего не значит. Кроме того, что кому-то улыбалась Фиа. Вот если взять длинную серию серий…

— Давайте уже играть! — нахмурилась Иткирна.

И за четыре партии наголову разгромила Мийола.

Охотник 13: долг, сон и кошмар

Разгружали «Хитолору» от привезённого товара с вовлечением всех, кого можно. Кроме вполне очевидных кандидатов в грузчики — Рикса, Мийола и Шак — участие в деле приняли также Ригар, Васаре, Эонари (эта на подхвате: не будучи ни Воином, ни хотя бы магом, привычным к пополнению праны впитыванием Природной Силы, она выдохлась ещё до середины разгрузки) и рекрутированные в качестве помощников клановые: Финнирд и Симаравети. Причём первый тоже выдохся, не продержавшись и трети времени разгрузки, а вот вторая — нет. Выстояла, хотя и с трудом. Видимо, очень не хотела уступать равной по рангу и как будто менее развитой физически Ваське… откуда бы инь-Думартрен знать, что эта «менее развитая» вовсю пользуется собственным Атрибутом, повышая выносливость изрядно за человеческий предел?

Ну и Финнирда лишний раз ткнуть в его слабость Симаравети было приятно, да.

Тем более, что Мийол убедил клановцев помогать именно под соусом дополнительной, не магической напрямую, но важной тренировки. И нажав своим статусом куратора: мол, раз уж вас четверых передали под мою ответственность — делайте, что скажу, иначе сниму с себя навязанные и не особо-то желанные обязанности.

Как ни странно, угроза подействовала. Хотя как минимум от Финнирда призыватель ждал взбрыков с протестами. С другой стороны, может, он попросту не хотел уступать «конкурентке» из недавно враждебного, да и ныне вовсе не дружественного клана? Этого молодой призыватель не хотел знать. Вот ещё не хватало — в шевелениях мысли и завихрениях чувств всяких слабаков разбираться, поганенький характер оных «всяких» выправляя! Захочет ян-Стаглорен, так сам себя перекуёт во что-то более приличное, нет — никакие внешние усилия не помогут…

В общем, для этой четвёрки клановцев Мийол не учитель, а лишь куратор. Точка.

Впрочем…

— Что?

— Его мы уже собрали и пока не разобрали, — дословно повторил Ригар.

— А?

— Он на втором ярусе, в первом зале от входа. Пользуйся. Курасов мы уже через него прогнали. И не за что.

— Всё равно спасибо, — Мийолу давненько уж не бывало настолько стыдно… когда твою работу делают за тебя, ощущения выходят пренеприятные — конечно, если ты не «лентяй и халявщик», по отцову определению. — А-а-а… что там по результатам курасов? Записи есть?

— Ритуал активировал я, так что могу и без записей сказать. Мииратош, Сиашерен — там без сюрпризов. Потому что дети, сырой и податливый материал. При старании станут магами… хотя вряд ли поднимутся даже до подмастерьев, но мало ли? Каждодневный труд и некоторая помощь по известному тебе принципу могут сотворить чудо. А вот с Эонари всё не весело.

— Не томи, пап.

— И не собирался. Видишь ли, у старшей курасы обнаружились какие-то дефекты духа. Не спрашивай, какие точно: я в этом новичок, сам знаешь. Но когда она пыталась раскрыть основные узлы пошире, получалось плохо. Это первое.

— Для расширения основных узлов есть соответствующая алхимия.

— Есть, но ты не дослушал. Так вот: помимо узких узлов, у Эонари ещё и аура ману не держит. Не знаю, почему, важен только сам факт. Даже после приёма зелья Силы и раскрывая два подконтрольных основных узла, она не смогла изменить в душе… ничего. Мана улетучивалась не медленней, чем прибывала. А такие штуки алхимией уже не выправить, сам понимаешь…

«Разве что мастерской, нам по построению недоступной», — подумал Мийол с горечью.

— …так что она решила стать Воином, раз уж путь мага закрыт.

— Вот как.

— Да. И… поддержи девочку, сын. Не так-то легко переносить крушение надежд.

Призыватель посмотрел в грустно-понимающие глаза отца. И кивнул. После чего пошёл собирать клановых в одну группу. Провёл по Скальным Норам, всё показал-рассказал…

— Это что за ритуал? — подозрительно нахмурился Финнирд.

— Комплексной оценки Энхелитта, — ответил Мийол. — Средний.

— И зачем он нужен?

— Проверка телесных, пранических и духовных особенностей, — сказала Симаравети вместо него. — Записанные в ауру чары также можно увидеть… да и другое… всякое.

— Пошпионить собрался? — возбудился ян-Стаглорен. — Секреты вытянуть?

— Уж конечно, специалист — это кладезь редчайших, полезнейших и секретнейших секретов клана, — фыркнул призыватель. — Расслабьтесь. Во-первых, силком я в ритуал никого загонять не буду. Во-вторых, мешать стереть матрицы из ауры, если вы так уж трясётесь над тайнами своей магии, я тоже не стану. В-третьих… хотя с вас и первых двух пунктов хватит.

— Нет уж, договаривай. Зачем нам вообще лезть в ритуал, по твоим словам, являющийся простой проверкой способностей?

— Об этом я уже говорил.

— Неужели? Этот ритуал прямо сейчас возник по курсу, я про него в первый раз слышу!

Мийол поморщился.

— А сам сложить пять и шесть не можешь?

Финнирд начал надуваться недовольством, ибо сравнение с героем истории, умевшим считать только на пальцах, ему не польстило. Но перебить продолжившего свою речь хозяина Скальных Нор всё же не решился.

— Вас четверых мне поручили доставить к Баалирским рифам высокочтимая Райвеза и регент Анноле, совместным решением. И «позаботиться» поручили. Формально я вам сейчас могу просто выделить по комнатке ярусом ниже и разрешить бегать на кухню, как проголодаетесь. Всё, этот минимум у вас никто не отнимет при любом исходе. В остальном вы совершенно свободны: хотите — сутками медитируйте, приближая прорыв, благо, поток Природной Силы здесь вполне достаточный и соответствует ближнему диколесью. Хотите — шатайтесь по Рифовым Гнёздам, ища приключений на свою голову. А хотите — сутками в Королевскую Цель рубитесь. Но!

Мийол обвёл взглядом всю четвёрку: хмурого Финнирда и старающуюся хранить невозмутимость Симаравети, подобно скобочкам ограждающих Иткирну и Олгетта. В рассеянном мягком свете эликсирных ламп клановые смотрелись как-то даже потерянно. Впрочем, подумал мимолётно молодой маг, это неудивительно: они-то не жили месяцами в отгороженном кусочке Подземья и к такому окружению не привыкли…

— Но раз уж мне поручили о вас позаботиться, а я с этим согласился, то я могу сделать для вас больше, чем просто приютить и кормить. Вы ведь знаете, что наилучший способ развития мага — это использование доступных чар, желательно соответствующих уровню. Но какие чары и где вы можете использовать? Вы также знаете, что для развития мага очень важны знания и навыки. Но какие книги из библиотеки вам выдать и к какому делу приставить? Наилучших результатов люди добиваются тогда, когда находят дело по душе — но к чему именно стремитесь вы, кроме как к очень уж общему «побольше силы и прорваться на следующий уровень»? Этот ритуал и мои к вам вопросы — не прихоть. И не попытка пошпионить. Я, моя ученица, отец и сестра — мы все уже нашли свои пути. С помощью более опытных и знающих адептов нашли, как это водится испокон веков. На мой взгляд, оказывать помощь другим — естественно. И полезно для помогающего. Так как всякий, кто сквалыжничает со своими тайнами вместо того, чтобы учиться и учить, рано или поздно ухнет в реку времени… с головой и без следа. Никто не вспомнит о нём и не пожалеет, что такой сквалыга умер.

— Мечтаешь об основании собственной гильдии? — спросила Симаравети ровно.

— В конечном итоге — да, — легко сознался Мийол. — Но об этом пока рановато говорить. Я лишь в начале своего пути. Вернёмся к этому… через полвека. Или лет через сто. Это как пойдёт.

Финнирд фыркнул. Инь-Думартрен улыбнулась.

— Одним словом, я хочу и могу вам помочь. Но для этого я должен знать о вас больше, чем знаю сейчас. И я узнаю, если на то будет ваш выбор. Нет? Ну что ж, плодотворно потратить время я сумею без опёки над вами четверыми. Завтра после осветления, позавтракав, приходите в этот зал. А пока желаю всем тихих снов.

«И себе. Утомила меня разгрузка…»

Спать Мийол отправился на яхту: отчасти из-за дефицита свободного места в Скальных Норах, но больше из-за необходимости приглядеть за ценной леталкой. Ну и звуки ночного дождя хотелось послушать для успокоения души и тела, в последнее время получивших многовато ударов; а из-под толщи камня влажным умиротворяющим шелестом не очень-то насладишься.

Вот только с успокоением возникли проблемы. Тройная проблема. Или тройственная?

— Вы издеваетесь?!

— Нет, братец. Мы будем спать с тобой.

— Да мы же тут просто не поместимся!

— Если устроиться в кают-компании, поместимся, — сказала Шак.

Эонари маячила за спинами двух других особ и молчала. Выразительно алея при этом щеками, но явно не собираясь ни отступать, ни уступать.

И нет, скрывать лицо платком она не думала. Несмотря ни на какое смущение.

«Тёплая семейная атмосфера, чтоб их… а ведь ещё разговоры в программе… у Васьки с Шак точно. Вот бы дождь пошёл пораньше и всех болтушек усыпил!»

Куда там. Надежда — лживый утешитель…

Для начала перспектива сна вчетвером вызвала среди дам недолгую, но интенсивную и отнюдь не умиротворяющую грызню за место поближе к телу. Раньше всё выглядело просто: брат отворачивается, чтобы свои конечности не совал куда не надо, сестра прилипает к нему со спины, а её в свою очередь — частенько вместе с Мийолом — обнимает Шак. Увы, добавление всего одного лишь нового… компонента вызвало бурления. Эонари не особо горела желанием обниматься с алуриной, однако и готовой к объятьям парня себя не ощущала. Васька также не ощущала особой готовности к объятьям — и не собиралась позволять брату обнимать курасу. С некоторым усталым изумлением Мийол обнаружил, что и Шак совершенно не прочь подобраться к нему… поплотнее. Желательно оттеснив остальных куда подальше.

Причём ни одна из троицы не собиралась говорить о своих желаниях открыто, они скорее угадывались с помощью связанности и шипения друг на друга в этаком кошачьем стиле.

В результате ряда пертурбаций вышел следующий консенсус: единственный мужчина уложен сбоку мордой лица к потолку, следующей — к нему спиной — на боку лежит алурина, что со спины обнимает Ваську, которая так же со спины обнимает Эонари. Причём две последних даже не раздеты толком. Словно они не на своей территории, а в походе.

Почему они втроём не могли устроиться так где-нибудь ещё? Об этом Мийол решил мудро умолчать. Не все вопросы стоит озвучивать. Ох, не все!

А потом, разумеется, начался допрос. Плохо замаскированный под милый семейный трёп.

Спустя время:

— Почему вы не проследили, чтобы выпрыгнувшие с «Мурены» точно сдохли?

— Сестрица, чего ты такая кровожадная?

— Не отвечай вопросом на вопрос!

— Двойные стандарты? Тебе можно, мне нельзя?

— Это другое!

Чуть позже:

— Диспеллеры принеси нам на изучение.

— Принесу.

— И ты точно запомнил рунную схему Удержателя? Детально?

— Как запомнил, так и передам.

— Знаю я, как ты запоминаешь… допуски линковки и спектральные отклики для тебя — как мелкие лишние подробности… говоришь, запомнил?

— Васька, фуска тебе за шиворот!

— Ясно-ясно, не пыхти так громко. А что насчёт…

Ещё позже:

— А почему именно эту Симаравети нам впарили?

— Мне-то откуда знать? Не я решал, а высокочтимая Райвеза.

— На что вообще рассчитывает эта старуха?

— Сестрица, может, уснём уже?

— Не уходи от ответа!

— Васька, ты наглеешь.

И вовсе поздно:

— Завтра проводишь меня в летучую башню Флинка?

— А можно нам тоже?

— Кому «нам», Эонари?

— Мне… и Шак.

— Нет. Это я всем сразу говорю. Пока я лично башню не исследую — причём удалённо, призывами, чтобы в ловушки возможные не влезть — я туда никого из вас не пущу! И окуляры Пятиглаза тебе, сестрица, не дам.

— Это почему?

— Потому что они могут быть ключом к сторожевым контурам. Или частью ключа. Это мы тут в Скальных Норах развели избыток свободы: ходи кто хочешь, делай что вздумается…

— Ну братик…

— Ничего не знаю и знать не хочу. Я тебе говорил наладить охрану? Говорил. А ты что? Каменными плёнками кладовые прикрыла — тонкими, чуть ли не кулаком выбить можно! — и свалила бдение на Эшки?

— Да я не успела просто!

— Зато как лететь к башне артефактора, так время у тебя есть. Сразу оп — и находится!

— Вредина ты, братец.

— Ха! По сравнению с тобой я чисто одуванчик.

— Лиловый, — буркнула в тон Шак.

У этих — признаться, весьма красивых — цветов диколесья млечный сок напитан целым букетом ядов. Правда, не столько смертельных, сколько раздражающих: если сок попадёт на кожу, вызовет жжение, высыпания и отёк. О недотёпах говорят: «Лиловый одуванчик не узнал».

— Изучение ядоварения плохо влияет на тебя, ученица.

— Скорее, применение изученного к… разумным.

— Так.

Мийол перевернулся и начал наглаживать алурину. Медленно и ласково, отслеживая при помощи связанности реакции.

— Быстренько вытряхни из своей шибко умной ушастой головы всякую чушь, — велел он. — Во-первых, ты травила пиратов Хирипа по приказу. Моему. Во-вторых, безгрешных деток там не было, уж поверь. Пираты ничем не лучше бандитов, даже хуже. В-третьих, никто из нас тебя за это не осудит. Особенно моя миленькая, но шибко кровожадная сестричка…

— Да, хвали меня больше, большой брат!

— А ты помолчи. Не то прикажу ученице тебя защекотать… и подскажу, где.

— Коварный злюк!

— Нет, не коварный. Если бы я был коварным злюком, я бы приказал тебя держать, а щекотал самолично, наслаждаясь писками и визгами. Но сейчас я усталый спат, поэтому всем вам приказываю хранить тишину, сопеть в две дырки и ждать дождя. Который точно принесёт сон даже самым-самым беспокойны-ы-ым… уа-а-ау-уфф…

Шак оказалась такая тёплая, подушка такая мягкая, а усталость такая тяжёлая, что Мийол и сам не заметил, как ухнул в глубокий сон без сновидений. И если троица дам всё же продолжала шептаться — уже ничего не слышал.

А они наверняка ещё шептались: когда Мийол проснулся, остальные ещё сопели. Причём во сне как-то умудрились перевернуться в обратную сторону, так что теперь цепочка объятий выглядела так: Эонари уцепилась за васькину талию, сестра сопела в затылок алурины, а та от всей души облапила своего учителя. Донельзя мило улыбаясь во сне и не желая отпускать добычу. К счастью, на ней сработал старый трюк, гарантированно помогающий от аналогичной беды, если Васаре вцепилась и держит: Мийол подсунул вместо себя свою подушку. Шак посопела в неё, не просыпаясь, и успокоилась.

И снова разулыбалась, когда он, не удержавшись, почесал её за ухом.

Но дела, дела! Хорошо, конечно, поваляться в бездельи, только вот долг никуда не делся и зовёт во все рога. Основательно позавтракав (Рикс успел встать чуть не раньше всех — конечно, ему-то никто уснуть не мешал! — и похозяйничать на кухне Скальных Нор, наварив и нажарив на десятерых, вдобавок с изрядным запасом), маг добрался до ритуального зала и нашёл в нём Иткирну, Олгетта… и Сиашерен с Мииратошем. Причём клановые уже вовсю рашили, а пара младших курасов следила за ходом партии с горящими глазами.

«Кажется, я раздразнил зверодемона… впрочем, пусть себе играют, пока это не мешает».

— Можно нам доиграть, многоуважаемый Мийол?

— Текущую партию доигрывайте, — разрешил призыватель. — Мне всё равно надо немного времени на проверку и настройку ритуала.

«И на вызов магоклона… привык я работать с помощником — да и позже он понадобится. Только придётся ненадолго вернуться на яхту за одеждой…»

Возвращение молодого мага в двух экземплярах вызвало у клановых вполне понятное любопытство. Однако он пообещал ответить на вопросы позже и занялся ритуалом.

Как и следовало ожидать, комплексная оценка Энхелитта, собранная «под Ригара», его сыну подходила не вполне. Вдобавок эликсирные руны показали во всей красе ещё один свой типичный недостаток, твёрдым рунам не свойственный, то бишь диффузию. Две руны Мийол почёл за благо вообще перегравировать. А потом ещё побегал магоклоном туда-сюда, внося мелкие, но нужные поправки в относительное расположение опор. Сказался и недостаток опыта как ритуалиста, отчего настройка затянулась…

Пока он всем этим занимался, Иткирна с Олгеттом успели сыграть ещё партию, а в зал ритуала подтянулась Симаравети.

— Так, всё готово! Кто первый?

— А можно я?

— Тош, — вздохнул призыватель, — тебя ведь уже обследовал мой отец. Зачем тебе это?

— Ну… а вдруг почтенный Ригар чего-то не заметил?

— Ладно, непоседа. Устрою тебе сокращённый тест просто для проверки работы ритуала. — «А также чтобы не сесть кормой на мель: никогда раньше не использовал комплексную оценку, да и вообще ритуалист из меня…». — Вставай в контур!

— Сей же миг!

— И как встанешь, начинай приоткрывать основные узлы… сколько сумеешь.

— А… ага!

Опасения Мийола оказались частично напрасными, а частично оправданными. С одной стороны, в сам ритуал оказались неким образом встроены критерии оценки (он догадывался, как именно, ничего замудрённого — просто эталонные руны, гравированные точно по стандарту при помощи конденсомантии как образец для сравнения). Поэтому не приходилось мямлить, что, мол, «объём праны средний, плотность выше нормы… наверно». Получить достаточно чёткую и притом численную оценку тех самых объёма-плотности-скорости восполнения никакого труда не составляло. Более того: за счёт связанности удавалось уменьшить погрешность измерений.

Но всё равно недостаток опыта сказывался, не мог не сказаться. И называя вслух то, что он намерил, Мийол не мог с уверенностью сказать: для Мииратоша, для его возраста, объём праны в сто сорок один и плотность восемнадцать с половиной — это нормально? Колебания плотности, доходящие до одной восьмой — естественно или уже тревожный признак болезни?

«Опыт. Как же мне нужен опыт! И время…»

Впрочем, опыт начал нарабатываться стремительно. Ибо после Тоша в фокус ритуала встал Олгетт. Тоже парень. Тоже одиннадцатилетний. Но клановый и притом маг-специалист.

Отличный образец для сопоставления!

— Объём праны — 196, — начал Мийол. — Плотность… ровно 22. Кстати, как ты себя здесь чувствуешь? Лучше, чем в зелёной зоне, хуже, успел ли уже помедитировать?

— Лучше, и успел. Я специально заполнил резерв и даже прану уплотнил… как мог.

— Это, кстати, правильно. Мой второй учитель много меня гонял для увеличения объёма и плотности праны. Чем больше и плотнее, тем легче даётся наполнение резерва. Безопаснее. Ну, не буду предупреждать насчёт опасностей слишком быстрого преобразования в ману. Твои учителя наверняка не раз объяснили это. Я со своей стороны советовал бы постоянно держать прану на планке максимальной плотности, даже во время восстановительных медитаций, и специально тренироваться, наращивая её. Бег, плавание, гимнастика… всё это пригодится и магу, не только Воинам. Так, теперь об ауре. Объём — ровно 120, плотность — 1,45, итого резерв — 174. Очень даже хорошо, особенно плотность. Приблизительно такая сейчас у меня, а я всё-таки эксперт.

— Это клановое, — сказала Симаравети. — Наследие крови Думартрен.

— Я примерно так и понял… та-а-ак… ну, оболочек, как и следовало ожидать, три, форма нормальная, выраженность хорошая, дефектов не видно… правда, дефекты этим ритуалом ловить без толку, для этого он грубоват… давай замерим скорость восполнения.

Замерили. Оказалась около девяти в час, чему Олгетт порадовался: как же, в зелёной зоне он и мечтать не мог о полном восстановлении резерва менее чем за сутки! А вот Мийол для себя отметил, что клановый маг от него самого отличается не сильно. Собственно, кроме плотности и пропорционально большего резерва всё примерно то же.

Скорее уж призыватель с присвистом обгонял клановых — благодаря Атрибуту.

«Не такие уж они сверхлюди…

С другой стороны, Думартрен — клан молодой и рядовой. Они и не должны как-то особо выделяться… наверно. Ладно, сейчас ещё на других глянем».

Следующей стала Симаравети. И предположения благополучно подтвердились: во всём, кроме единственно плотности маны, немного превышающей 1,76 — обычный маг. Кстати, если у Олгетта оказались очищена от матриц только одна оболочка, то у инь-Думартрен — две. Видимо, известные им заклинания третьего уровня и выше показывать куратору они не собирались.

Ну, не очень-то и хотелось.

Зато не воспользоваться пустотой вместо наиболее эффективных чар Мийол не мог. И сразу по окончании обследования старшей из клановых спросил:

— Вы как относитесь к артефакторике, уважаемые?

— К чему этот вопрос? — за двоих поинтересовалась Симаравети.

— Если я правильно понимаю суть, более плотная мана даёт небольшие, но приятные плюсы при использовании некоторых ремесленных заклинаний. Если вы с Олгеттом их не знаете — не беда, мои сестра с отцом вас подучат. Так что скажете? Готовы подрабатывать в мастерской?

Думартрен переглянулись.

На одной чаше весов — работа. При которой ещё и результаты спросят, и показать себя как-то желательно. А удастся или нет, заранее не скажешь. На другой чаше — вроде как обучение. Да ещё без обязательств. Или всё же с обязательствами?

— Сначала хотелось бы посмотреть на обследование Стаглорен. — Снова за двоих объявила Симаравети, а Олгетт молча кивнул.

— Смотрите, — призыватель равнодушно повёл плечами.

На середине обследования Иткирны подтянулся с самым заспанным и недовольным видом Финнирд. Двигался он скованно: похоже, участие во вчерашней разгрузке товара аукалось. Оно и инь-Думартрен аукалось, но та старалась не подавать вида — а вот ян-Стаглорен всей доступной выразительной силой показывал, как ему больно, плохо и вообще нехорошо.

Когда он, тяжко вздыхающий, соизволил поддаться уговорам и встать в фокусе ритуала, косяком пошли чудеса.

Страшные.

— Объём праны 187, плотность 16? — непритворно изумился Мийол. — Слушай, ты вообще восстановительной медитацией занимался?

— Мне плохо! Какая медитация в таком… состоянии?!

— Тебе плохо как раз потому, что не медитировал! А ну-ка, займись. Сразу легче станет.

— Ох…

— Не охай, а медитируй! Быстро!

Получив живительного морального пинка, внучок Реммица изобразил нечто вроде глубоко сосредоточенного лица. Нечто вроде — потому что показатели праны совершенно не росли, и кроме выражения лица, ничего не изменилось.

— Парень, ты вообще медитировать умеешь?

— Умею.

— Тогда почему ты Природную Силу не впитываешь?

— Толку-то в ней…

Мийол ощутил, как у него отвисает челюсть.

— Как ты тогда прорваться на третий уровень ухитрился?

После периода эканья и бэканья выяснилось, что Финнирд стал специалистом…

Правильно. На зельях Силы.

Исключительно.

Тут уж у призывателя (и не только его одного) во всех местах встали дыбом волосы. Но вот настоящий ужас настиг его, когда он использовал ритуал для оценки ауры «специалиста».

— Ну что ж, — сдавленно сказал Мийол, — я не знаю, бывает ли хуже, но что лично я хуже не видал и вряд ли скоро увижу, это точно. Состояние сердечного и лёгочного узлов… тяжёлое. Аура асимметричная, выраженность её оболочек… не будем о грустном. Ни одной матрицы на них не гравировано. Может, ты и гравировать чары не умеешь?

Ян-Стаглорен выразительно промолчал.

— Так. Знаешь, парень… я понятия не имею, из каких соображений и кто именно сделал тебя калекой. Наверно, у вас в клане какие-то внутриполитические контры… совсем уж жёсткие. Почему первый старейшина Реммиц смотрит мимо — тоже не моё дело. Но я… нет, мы… всё-таки попробуем тебе помочь. Потому что Мелиаль, на тебя глядя, рыдать должна просто без перерыва. Бурными реками горе изливать. И… прости, пожалуйста, что я тебя слабаком обзывал. Ты не слабак. Ты жертва.

«А ещё я теперь понимаю, почему Анноле отослала тебя сюда. Стоит твоему деду вздохнуть в последний раз — и ты получаса не протянешь. Свернут шею, как цыплёнку.

Но какой потенциал загублен! Это ж просто уму непостижимо! Если на одних фрассовых зельях специалистом смог стать, пусть увечным… это ж подвиг настоящий. Такое же диво, как в случае отца с его стартом в сорок два.

Как же сейчас старика не хватает! Он-то уж сумел бы понять, что тут делать и как. А я…»

А Мийола хватило ровно на то, чтобы сдать Финнирда на руки Ригару, объяснить ужас ситуации — и сбежать вместе с магоклоном на разведку башни Пятиглаза.

Что поделать? Молодой призыватель действительно понятия не имел, что лично он мог бы сделать. Чем и как помочь ян-Стаглорен. А отец… ну… он старый и мудрый. Он, возможно, хоть что-нибудь придумает. Хотя бы медитировать научит этого…

Эту жертву интриг.

Охотник 14: башня и неожиданности

— Так-так. Ты глянь, Гарнатт — никак у нас гость? Да ещё незваный!

— Очень на то похоже, брат. Подозрительный тип.

— Осторожнее. Это маг моего уровня, даже сильнее… и резерв его почти полон.

У Мийола при первых же звуках чужой речи холодок побежал по спине. Концентрация на действиях ушедшего вперёд, к личным покоям Флинка, магоклона сыграла с ним дурную шутку, не позволив вовремя заметить, что на чужой территории он уже не один.

…и ведь нельзя даже сказать, что он совершил ошибку — ну, если не считать за таковую саму разведку башни Пятиглаза в одиночку, без команды. Поначалу он искренне собирался сидеть на борту «Хитолору» и просто управлять своей копией, изучающей местность.

Но башня только формально могла зваться таковой; изначальной основой этого обиталища (а также мастерской, торговой площадки, причалов для воздушных и морских судов, магической башни в узком смысле — то есть фокусировщика и фильтратора потока Природной Силы — и ещё всякого) служил, скорее всего, массив вспененного камня. Уж кто-кто, а даже средней руки артефактор не испытывает проблем с получением гидрофобных разновидностей минеральных материалов легче воды. А затем — с нужным изменением их формы. Сплавив воедино достаточно фрагментов вспененного камня и получив тем самым крупный фундамент для дальнейшего строительства, Флинк, должно быть, внедрил в эту основу два-три «поплавка» (или даже больше). Уж в дальнейшем, по мере расширения стройки, добавлять новые «поплавки» пришлось точно. В общем, подняв в воздух основу будущего жилища, Пятиглаз начал надстраивать его… в разные стороны. И занимался этим на протяжении многих лет.

В итоге получился массив летающих скал причудливой формы, напоминающих скорее миниатюрный летающий архипелаг, связанный воедино канатами и висячими мостиками, с вынесенным изрядно в сторону конусом собственно башни мага и привязанным снизу плавучим якорем морского причала. Но сами по себе размеры всего этого хозяйства не стали бы трудностью. А вот ловушки с барьерами — стали. Магоклон в половине случаев не проходил через них по самой простой, обидной причине: он не мог творить магию. Только ощущать её, да и то с оговорками.

Вскоре Мийолу пришлось оставить яхту у причала летучих судов и углубиться во флинково хозяйство. Магоклон идёт вперёд, разведывает местность — затем его хозяин подтягивается, чтобы в нужном месте внедрить в нарочно разбавленную эликсирную основу контрольный символ. Надо полагать, сам Пятиглаз рассматривал необходимость преодоления такого количества ритуальных барьеров как дополнительную тренировку. У призывателя даже появились мысли насчёт создания чего-то подобного для обучения молодняка. Только вместо смертельных сюрпризов — ядовитых, взрывающихся, бьющих разрядами молний, плющащих тяжестью, на долю секунды вырастающей в десятки раз, и прочего такого — поставить всякие шуточные ловушки. Красилки, вонючки, дуделки, глушилки… плюс остальное, на что только фантазии хватит. Этакая полоса препятствий между спальней и кухней, да. Очень бодрит и мотивирует! Только с чужой полосой требуется ещё разгадать, какой символ нужен для временной деактивации очередного сигнального барьера. Что с помощью Атрибута требовало только времени. Порой немалого.

И вот увлёкшийся Мийол застрял в узковатом коридоре, отправив магоклона за поворот, к очередному барьеру — а сзади подобрались… кто?

Связанность с быстрой перефокусировкой позволили оценить говорящих… и оставить всякие мысли о силовом противостоянии. Два Воина — четвёртого и пятого рангов — да ещё маг-эксперт, достаточно чувствительный, чтобы точно оценить наполненность чужого резерва… стоит только дёрнуться (хотя бы начать второй боевой призыв), и всё кончится плохо. Тем более, все они неплохо экипированы. У того, который пятого ранга, так и вовсе полный комплект средней брони с высокоуровневым зачарованием. Да не такой, как у Рикса — лучше!

Нет, бросаться заклинаниями не стоит. Разве что приготовиться использовать талисман, чтобы скрыться из виду… или рвануть за поворот и вручную активировать взрывчатый флинков сюрприз… да и то это всё ходы сомнительные.

А вот в мирном разговоре шансы есть.

Поднявшись, призыватель развернулся. Мазнул взглядом по троице. И постарался скрыть всякий намёк на испуг. А глаза Воинов вполне могли напугать: сочетание полностью чёрных радужек — зрачок на их фоне не виден — и тёмно-золотых белков с непривычки смотрелось почти жутко. И явно выступало генным маркером одного из кланов.

Знать бы ещё, какого… ясно лишь, что не из кланов Мутного залива. К тому же в голове упорно зудело, что похожие глаза он уже видел, правда, издали… но где? И когда именно?

«Потом вспомню. Не до того сейчас».

— Приветствую уважаемых… незнакомцев, — сказал Мийол. — Интересно, что сказал бы Флинк Пятиглаз, услышав ваши претензии на владение его башней?

— Это не его башня, — буркнул один из Воинов. — А на две трети наша. Или на три четверти?

— Позвольте мне поговорить с… коллегой.

— Ну, говори, — почти повелел другой Воин (тот, что имел пятый ранг и явно был у троицы лидером). — С твоим-то чутьём оно сподручней.

«Вполне нейтральная фраза… но в таких условиях — это и предупреждение, и угроза».

Незнакомый маг коротко и уважительно поклонился. Сперва, пониже, приказавшему, затем — формально-вежливо — Мийолу, отзеркалившему этот жест.

Выглядел он довольно молодо, хотя не настолько, как призыватель; лет приблизительно двадцать пять ему можно дать, если смотреть на внешность. Бледное, отливающее нездоровой желтизной лицо, тёмные волосы, серые глаза, усы щёточкой и бородка клинышком, рост — почти на голову меньше, чем у Воинов и Мийола. Хламида с большим числом кармашков, заполненных флаконами, фляжками и пробирками, выдавала алхимика… но вряд ли полевого. Для эксперта, применяющего свои навыки вне лаборатории, одеяние было недостаточно практичным.

Впрочем, подобрался же он на расстояние десятка шагов, ничем не звякнув?

— Меня зовут Леймар Остронюх аун-Томберз. Я свободный алхимик, ныне в длительном найме. Эти многоуважаемые Воины — Варрихен эн-Хотайид и Гарнатт эн-Хотайид.

Всего три фразы с сопутствующими жестами, и вот уже кристально ясно: «свобода» алхимика весьма формальна, ибо длительный найм очень часто перерастает в постоянный, если не вовсе является заменой более честного «меня перекупили с потрохами на остаток жизни». Старик Хит рассказывал про такие штуки. Кто именно нанял — тоже ясно: либо клан Хотайид как целое, либо конкретная пара его представителей. Порядок представления от младшего по статусу к старшему весьма красноречив.

Более тонкие и точные нюансы наверняка ещё всплывут по ходу разговора.

— Рад знакомству, уважаемые Гарнатт, Варрихен, Леймар, — равенство статусов, беглое перечисление от старшего к младшему. Всё по правилам этикета. — Моё имя — Мийол.

…и вопреки этим правилам.

— Просто Мийол? — показал лёгкое удивление алхимик.

— Если угодно, Мийол Охотник, — как бы спохватился призыватель. — В диколесье, что в районе Лагора, и в Сорок Пятом Граните я известен как Хантер. А в Рифовых Гнёздах меня знают ещё не так хорошо, как мою младшую сестру.

— Ваша уважаемая сестра…

— Артефактор и немного ритуалист. Тоже эксперт, конечно. — Учитывая невеликий возраст самого говорящего, прекрасно различимый в свете укреплённых под потолком зачарованных ламп, прозвучало это… сложно сказать, как именно. Но на мысли наводило, да. — По договору с Иривоем Акулой, как представителем общего схода поселения, она взялась за ремонт местного маяка. Возможно, вы слышали эту странную историю с… поломкой?

«А сейчас посмотрим, как они будут выкручиваться.

Нападение-то и впрямь лучшая защита…»

— Не заговаривай нам зубы, — Варрихен шагнул вперёд, кладя руку на пояс поближе к своему оружию — зачарованному среднему мечу. Видимо, насчёт лучшей защиты он тоже знал, умел и практиковал. — Что ты здесь делаешь в отсутствие Пятиглаза?

Мийол ответил угрозой на угрозу, передвинув руку к струйнику.

— Хотелось бы адресовать вам тот же вопрос, уважаемые.

— Спокойнее, спокойнее! — напрягся Остронюх. Внешняя уверенность коллеги по искусству ему не понравилась: мало кого из магов греет перспектива открытого столкновения и даже стать свидетелем такового захочет не каждый. А ждать от магов можно… разного. Взять вот его самого: в довольно узком коридоре Леймар мог бы очень много чего неприятного сделать при помощи распыляемых во врага составов. А у Мийола, по его же признанию — вполне честному, нюх не даст соврать! — ещё и сестра-артефактор, то есть возможности шире… — Давайте придерживаться взаимной вежливости, почтенные. Зачем страдать от неожиданностей, если все вопросы можно решить мирно, в разговоре?

— Да я-то всегда стараюсь говорить вежливо… даже с теми, кто сам не слишком вежлив, — призыватель «ласково» прищурился. — И даже с теми, кто может быть замешан в тайные делишки какого-нибудь очередного Флинка.

— Ты обвиняешь наш клан в неблаговидном? — Варрихен сделал ещё один шаг вперёд. Мийол в ответ уже откровенно положил ладонь на рукоять струйника.

— Я никого и ни в чём не обвиняю… пока. Но ты сам заявил, что эта башня принадлежит вам не то на две трети, не то аж на три четверти. Связь с Пятиглазом налицо…

— Спокойнее, почтенные! Не надо угроз!

— А разве кто-то кому-то угрожает? — призыватель ещё чуть прибавил в градусе «ласки».

— Брат, — коротко бросил Гарнатт.

— Хо-хо, — моментально среагировал Варрихен. И даже отступил на полшага. — А ты не из робких… уважаемый.

Мийол тоже слегка расслабился.

Вернее, сделал вид. Как и его собеседники, впрочем.

— Ну так я же Охотник, — заметил он. — Робкие нашей стезёй не идут. Вы спрашивали, что я здесь делаю в отсутствие хозяина? Я отвечу. Если вы ответите на пару моих вопросов. И сразу, во избежание недопонимания, предупреждаю: у меня тоже есть способ распознать ложь.

— А ты не боишься узнать слишком много? — спросил Гарнатт нарочито невыразительно.

— Я в салочки со зверодемоном играл. Не раз и не два.

— Это означает «нет»?

— Это означает, что на моём личном счету есть убитый Мастер Начал.

Старший Воин моргнул.

— Остронюх?

— Я не чую лжи.

Младший Воин улыбнулся почти растерянно. Хотя и не отступил, но настрой поменял.

Собственно, все трое после этаких откровений смотрели на Мийола иначе.

— Чтобы закрыть тему явных и скрытых угроз, — добавил призыватель, — поименованного Мастера Начал звали Катур ян-Лерейид. Он атаковал нас в компании ещё пятерых соклановцев. Все пятеро были близящимися. — «Каковыми вы двое не являетесь». — Соклановцев упокоили мой друг и моя ученица, а вот Катура — именно я. Недели не прошло с того боя. Состоялся он в Даштрохе. В итоге регент Анноле ань-Стаглорен и высокочтимая Райвеза инь-Думартрен заключили — не без моего посредничества, признаюсь — мирный договор. Думаю, вам не составит труда навести справки о тех событиях, не полагаясь на чутьё уважаемого Леймара.

— Я тоже так думаю, — медленно сказал Гарнатт.

— Проявляя уважение гостя к хозяевам, — продолжил Мийол, — я готов первым ответить на ваш вопрос. Вы интересовались, что я делаю здесь? Что ж, я изучаю защитные системы башни.

— Зачем?

— Это уже второй вопрос, не так ли? И я не отказываюсь отвечать, но сперва, пожалуйста, поясните: что там с правом собственности на башню Флинка?

— Да просто всё, — буркнул Варрихен. — Он нам задолжал. Клану Хотайид. А в договоре проставлена башня. Как это называется… обеспечение?

— Я понял. Хотя странно… каковы условия договора?

— Это уже второй вопрос, — сказал Гарнатт.

— Справедливо. Значит, причина моих действий… это Пятиглаз. Нет-нет, я не собираюсь цедить по слову! Отвечу развёрнуто, только не перебивайте. Видите ли, когда я с командой и семьёй прибыл в Рифовые Гнёзда, меня неприятно удивили несколько моментов. И среди прочего — поведение Флинка. С одной стороны, он создал впечатление весьма компетентного человека. Уж на ремонт импульсного маяка Геберра его способностей хватало с гарантией. Но он предпочёл не разовую, хорошо оплачиваемую работу, а куда более долгую и муторную возню с уловителями Акрата. Дольше, затратнее по материалам и времени… в конечном итоге — менее выгодно.

— Ты уверен? — спросил Леймар.

— Вполне. То есть, — Мийол покрутил левой кистью, — формально-то Пятиглаз остался в выигрыше. Притом многократном. Но это только если ориентироваться на итоговую сумму всех сделок с уловителями. А вот если посчитать удельный, так сказать, выхлоп… «заработать в пять раз больше» — это хорошо звучит лишь до тех пор, пока не обнаруживается, что для получения этой суммы надо вкалывать в семь-восемь раз дольше. И это я ещё про расходы на производство уловителей не говорю, а там тоже траты пропорциональные. Так что же — выходит, Флинк не умеет производить элементарные арифметические действия, планируя свои заработки? Логичнее предположить, что у затеи с уловителями был какой-то иной резон, скрытый от взглядов. А какой именно, догадаться не особо сложно… если вспомнить, что нить магического резонанса тянется в обе стороны. И всё же подозрения — ещё не твёрдые факты.

— Иначе говоря, — осторожно предположил Остронюх, — вы заподозрили Пятиглаза в потворстве пиратству и хотите призвать его к ответственности?

— Учитывая сказанное вами, я начинаю подозревать, что Флинк больше никогда не явится в Рифовые Гнёзда. Если он крупно задолжал вашему клану, а то и не ему одному… в чём всё-таки состоял его договор с Хотайид, не просветите?

Воины переглянулись.

— Сделку заключали от имени третьего старейшины, — протянул Гарнатт. Мийол уже успел заметить за ним эту черту — растягивать речь в моменты задумчивости и напряжения. — Позже её контроль переложили на шестого старейшину… на нашего деда.

— Думаешь, это из-за… — начал Варрихен.

— Про Кайли не забывай.

— Не могла же она уйти в откровенную грязь!

— А я бы отметать саму возможность не стал. Племяшка с детства была… бунтаркой.

«Как играют, а? Как играют! Так и хочется поверить. Я не я, телега не моя, клан в целом ни при чём, это всё то ли план отдельно взятого старейшины, то ли вообще окончательно отбившейся от рук девицы, а мы тут бедные, пострадавшие и кругом невиноватые. Мы ничего не знали, мы никуда не летали, подозрительных сделок не заключали. Точка.

Но где и когда я видел глаза Хотайид — теперь ясно. Вспомнил! Та девица, которую я прирезал посредством Беркута Урагана. Видимо, это и была Кайли. От любых действий которой теперь, ясно-понятно, можно откреститься.

Доказательств-то ноль, все концы в море… буквально.

А мне загонять в угол эту троицу смысла нет, потому как я и сам стою на довольно шаткой позиции в этом странном диалоге. Хотя блеф мне удался, но лучше аккуратно съехать на другую тему. Не пытаясь уточнить суть того самого договора Хотайид и Пятиглаза».

— В ваши внутренние дела я лезть не хочу, — сказал Мийол, снова привлекая внимание к себе. — Но хотел бы уточнить, кто… или что вам на самом деле нужно. Если вы хотите найти Флинка и что-то вытрясти из него — это одно. Если вам нужна сама эта башня — другое. Ну а если требуются услуги артефакторов либо нечто такое, что они могут произвести… с последним я могу поспособствовать. У сестрички сейчас работы много, но порядок выполнения заказов всегда можно немного… подвинуть. Особенно если есть хорошая мастерская. Ну, вы понимаете.

— Боюсь, наших полномочий не хватит для окончательного решения вопроса, — уже совсем-совсем медленно протянул Гарнатт. Прозрачный до полной ясности намёк он явно понял правильно. Но… сделал вид, что намёков не понимает. — Уважаемый, скажите прямо, чего вы хотели бы?

— Ну, гоняться за Флинком я не собираюсь, — «Потому что уже отправил его вместе со шлюпом… понырять, где поглубже». — Меня более чем устроит отсутствие препятствий для ремонта маяка и для иных начинаний в Рифовых Гнёздах. Кстати, основная тема и общий интерес — расширение жилья внутри местных скал… жилья, находящегося внутри защитной схемы Тонгхаста, а если Стаглорен удастся вовлечь — то и под экранировкой Штыргнудра. В дальнейшем предполагается сдача части обустроенного жилья в аренду. Плюс рабочие площади, плюс развитие местных и не только магов. Полагаю, уважаемый Леймар понимает, насколько такое начинание выгодно… для всех.

Остронюх увлечённо кивал.

— Но я отвлёкся. Так вот, повторюсь: Пятиглаз как таковой мне не интересен. А вот использование этой летучей базы — строго наоборот. Его легко можно сделать взаимовыгодным. Поставки зачарованного снаряжения и артефактов, включая, возможно, воздушные корабли… клан Хотайид заинтересован в этом? Да что я спрашиваю, наверняка заинтересован!

— Верно, — Гарнатт кивнул.

— Тогда в свой черёд поинтересуюсь: каковы ваши планы и чего вы хотите?

Ответом Мийолу стало длинное, многословное, путаное ничего. Которое ещё и пришлось терпеливо выслушивать, выискивая крупицы ценной правды среди кружева недомолвок. В сухом остатке, как выразился бы старик Хит, осталось примерно следующее: клановые явно поменяют свои планы с учётом новой обстановки — но в какую конкретно сторону, зависит уже от шестого старейшины Хотайид. А может, и не от него. Даже скорее — не только от него.

Политический климат так переменчив…

Ещё из ценного выловилась обстановка в Томберзе, откуда происходили все трое визави призывателя. Как знал Мийол (отчасти просто благодаря рассматриванию карт Междуземного моря, отчасти по рассказам Иривоя Акулы, отчасти из иных источников), ныне этот морской порт вполне процветал и разросся почти до четверти миллиона жителей. Этакий крепкий середнячок, один из множества (ранее таковым был и Даштрох, более того, в лучшие времена в Даштрохе жило почти триста тысяч — но где они, лучшие? война пожрала всё, что только могла). Формально власть в Томберзе держали Хотайид и шестая младшая ветвь Кордрен, сообразуясь с интересами чуть ли не десятка торговых домов и полутора десятков гильдий.

Тут-то и крылась колоссальная разница между местечковым младшим кланом Воинов и одним из великих древних магических кланов. Причём «великих» — это не лести ради сказано. Не самые известные, не самые старые и не самые могущественные, Кордрен брали своё числом. Кто вообще может потягаться с ними количеством? Слиррен разве что, потому что прирождённые целители демонстративно нейтральны… ну и с архимагом Вергусом связываться никому даже в жутком кошмаре не захочется. Так вот, насчёт клана Кордрен. Вернее — шестой младшей ветви. Хотайид всеми своими силами ограничивали её влияние в Томберзе, причём не всегда успешно. А одна из младших ветвей древнего клана едва замечала эти усилия. И без проблем выдавила бы этих скороспелок с подконтрольной территории вовсе, если бы основное внимание и все силы Кордрен не поглощала активность в Рубежных Городах.

Доброй трети их сразу.

Великий клан. Без шуточек и преувеличений.

С точки зрения Мийола особенно примечательным этот древний клан делал сигил. Ну, или Атрибут, кому как больше нравится. Причём шестой младшей ветви достался огрызок, свойства которого ограничивались связанностью и приращением. Но даже такого ослабленного Атрибута вполне хватало, чтобы Кордрен из Томберза не испытывали особых проблем с поглощением Природной Силы. А может, и испытывали, но очень удачно это скрывали… судя по косвенным признакам, выболтанным Гарнаттом, Варрихеном и Леймаром, политические оппоненты клана Хотайид чародействовали в зелёной зоне достаточно часто и активно, чтобы заподозрить сильно завышенную скорость восстановления маны.

Вот только до какой степени завышенную? И почему? Чтобы пустить дым в лицо, можно ведь и зелья использовать.

Призыватель испытал острое желание уточнить особенности магической, мхм, конституции этих клановых, сравнить их сигил со своим, понять причину, из-за которой развитие магов из шестой младшей ветви стопорилось на втором уровне их кровного наследия… и, кстати, почему порой мутировало, порождая новые свойства третьего уровня…

«Не время. Не сейчас.

Да и сами клановые дорого дали бы за сведения по такой теме. Особенно точные, безо всех этих раздражающих «вероятно», «быть может» и «предполагается, что». Скорее всего, у них эти сведения и так есть — и составляют предмет глубокой тайны. Достаточно глубокой, чтобы прятать на дно моря всех посторонних, знающих слишком много.

Но когда-нибудь… о, когда-нибудь я всё-таки засуну одного из Кордрен в ритуал средней комплексной оценки Энхелитта! Непременно! Или даже не одного.

Всего и дел — стать достаточно сильным, чтобы такое прошло без последствий…»

— Ну что ж, — сказал Мийол, когда Гарнатт в очередной раз умолк. — Раз нужно связаться с вашим высокочтимым старейшиной, чтобы он решил, что делать, сообразуясь с новостями — я подожду. И без возни с флинковым наследием дел столько, что голова кругом. Давайте временно оставим эту летучую базу в покое.

Достаточно невинная, как думал маг, фраза заставила Воина нахмуриться.

— Это… не так-то просто.

— Почему?

— Нам нужны гарантии, что ты не ударишь нам в спину. Пока Остронюх открывает через барьеры проход, он не сможет следить за тобой.

«Опять любители гарантий… фрасс! Развелось, как в шерсти блох…»

— Моего слова недостаточно?

— Нет.

— Тогда давайте я сам открою проход.

— Нет.

— Почему? — искренне изумился Мийол.

— Слишком большой риск. Извини.

Заметить рывок Гарнатта под Усилением кратким молодой маг сумел. И даже сумел бы, наверно, что-то предпринять. Но мгновение, пока это имело смысл, съели колебания. А потом в челюсть влетел каменно-твёрдый кулак Воина, и мир поглотила чёрная вспышка.

Охотник 15: последствия прямые…

Как показала практика, Ускорение Магических Действий вполне годится для ещё одной цели (помимо задуманных): сохранения ясности мысли и относительного самоконтроля, когда физическому телу… несладко. Просто приходится управлять самим собой — настоящим, живым — скорее, как ещё одним призывом. Не такая уж сложная задача, если учесть, что душа Мийола при этом… инциденте… совершенно не пострадала.

«В отличие от гордости и слегка растрясшихся мозгов.

А неприятно оказаться с другой стороны линии, среди проигравших, м? Пусть даже это не такой уж крупный проигрыш. Пусть я сам не стал сопротивляться…

Да, назовём это именно так».

Открыв глаза и отодвигая тошноту куда-то на задний план — ах, Гарнатт! лучше бы как-то поменьше уважения проявил, стукая так же аккуратно, но менее сильно! — маг проинспектировал своё состояние. Хм. Всё тот же коридор, залитый не совсем ровным (из-за нестабильности фона) светом артефактных ламп. Магоклон за его поворотом, кстати, вполне цел и не потревожен… и конструкция из линз Пятиглаза при нём. А ведь Мийол боялся, что… но нет: троица обошлась с ним честно и просто удалилась, похоже.

Не стали обыскивать. Или обыскали сугубо поверхностно.

Артефакты, оружие, зелья — не изъяли.

Даже призванная Болотная Нага под плащом, свернувшаяся вокруг талии кольцами, и та — как «ждала в засаде», так и ждёт. Живая магическая змея при таких вводных могла бы атаковать по собственной воле, без тормозящих волю приказов хозяина… и умереть. Плотная иллюзия себя повела ожидаемо пассивно, как и магоклон, а потому уцелела.

Не потому ли, кстати, его не стали обыскивать, что обнаружили здоровенную змеюку под одеждой? Просто придержали потерявшего сознание идиота, аккуратно усадив у стеночки, и тем ограничились? Змея-то на вид внушительная, а ну как ещё на что наткнёшься, шаря ручками шаловливыми по чужому телу — на что-то помельче, но даже опасней ядовитой твари?

«Гордость. И мозги. Больше не пострадало, похоже, ничего. Хотя могло, и легко. Только удавшийся блеф защитил, даже после наступления беспомощности.

Но где, интересно, были те самые мозги мои раньше?

Какой хороший… запоздавший… вопрос.

Что я, не знал, насколько слаб любой неподготовленный маг перед неожиданной атакой толкового Воина? Это давно стало истиной на уровне «трава зелёная», «облака белые» и «вода мокрая»! Да, я полагался на защиту со стороны Рикса. Привычно, удобно. Настолько, что даже убравшись в одиночную — и безопасную, как я думал, фрасс! — отлучку сюда, я не озаботился улучшением защиты.

А ведь у нас есть трофейные комплекты лёгкой брони с тел Катура и других Лерейид. Есть? Есть! Не говоря уж про подарок сестрицы на день рождения — её изделие пониже уровнем, но хотя бы ради Васьки стоит носить ту броню почаще. Ну да, все эти защитные комплекты несовместимы с Кирасой Истины… очень мне она помогла от удара по мордасам, эта веником штопаная Кираса вшивой Истины! Да я ею и не пользовался при общении с Хотайид…

Почти. Своей природной, то есть атрибутной, чуйки хватало: читать Воинов куда проще, чем магов.

Зато если бы на мне была броня, никакая клановая сволочь не стала бы лупить меня по шибко умной роже. Потому как броня — она для того и предназначена, чтобы удержать либо хоть отклонить первый удар или два, выгадывая защищённому время на ответные действия. И эти трое просто побоялись бы провоцировать мага, убившего Мастера Начал. Разжечь вражду, в которой нельзя победить одним, фрасс, одним-единственным ударом.

Я бы на их месте уж точно побоялся!

Леймар, козлёныш. Прочухал, что брони на мне нет, и сдал. Вот прямо пока я своими дико высокоумными рассуждениями об уловлении и обследовании Кордрен занимался, он, мне не в пример, не отвлекался. Он работал.

А я?

Вот что мне мешало банально вякнуть что-то из-за поворота устами магоклона? Уже одно это притормозило бы Гарнатта не хуже брони! Но не-е-ет. Как решил скрыть наличие магоклона в начале беседы, так и дальше скрывал. Башкой змеиной из-под плаща не пригрозил. Вообще даже пальца в свою защиту не поднял.

Позволил решать за себя другим.

Да не кому-нибудь благожелательному решать, вроде Ригара или хоть Иривоя, не-е-е! Ты, Мийол, позволил решать за себя клановым Воинам, предположительным пособникам пиратов. На их «добрую волю» положился, аки ягнёнок безрогий.

Идиот!

Просто. Фрассов. Круглый. Идиот».

Под волнами убойного комбо из головокружения и тошноты самоуничижительные мысли лились особенно плавно. Естественно. Размахивание кулаками после драки, этот вечный, всякого проигравшего терзающий соблазн… кто не испытывал его? Разве что начисто лишённый всякого воображения, обиженный природой и людьми. Кто поддался ему?

«А кто поддался соблазну вместо того, чтобы подумать и сделать выводы, — раздался почти как наяву голос вроде отцовского, — тот уж точно фрассов круглый идиот.

И не лечится».

— Кстати о лечении, — пробормотал маг вслух. После чего полез в карманы.

Целительство — дисциплина сложная. Очень. Но при этом существует урезанный огрызок её, доступный и необходимый каждому. То есть вообще. Что пить при простуде? Чем мазать ожоги, синяки, ссадины? Как обработать более глубокие кровоточащие раны? Как вправить вывих (даже самому себе, если потребуется)? Как фиксировать переломы костей? Как накладывать жгут?

Последний навык Мийол уже даже успел опробовать не только на ригаровых тренировках, но и на практике; жаль только, что яд нагхаас оказался уж очень могучим… но с другой стороны — не наложи он жгут на простреленную ногу, последствия вышли бы ещё хуже!

Ушиб и частный его случай, ушиб мозга, последствия которого и проявляются симптомами сотрясения, входили в то, что Ригар с улыбкой именовал «малым типовым набором ситуаций для первой помощи». Да и что там сложного-то с конкретной бедой? Уложить в тёмном, спокойном, тихом месте, желательно так, чтобы голова находилась чуть выше всего тела; исключить нагрузки (в том числе чтение и физическую активность); ограничить в питье… и на том практически всё. Дальше — или «само пройдёт» за недельку-другую, или разовьются такие последствия, что без настоящего целителя уже никак.

Обучение у Щетины, заодно с чтением литературы по теме и зельеварческими практиками, основательно дополнило «малый типовой набор ситуаций для первой помощи». Имея под рукой набор препаратов, содержащих активную спиритуальную компоненту, Мийол нынче мог намного, намного больше прежнего в плане лечения себя и других. До полноценного целительства это всё равно не дотягивалось. Даже в прыжке, особо длинной палкой. Но фундамент укрепляло и если не общую, то полевую медицину делало доступной.

Вот и теперь маг спохватился, перестал шарить по карманам. Замер. Вместо него принялся активничать магоклон. Он достал первым делом артефакт-фонарик, переключил режим на «самый яркий» плюс «пучок». Не шибко приятную процедуру проверки реакции зрачков на свет маг перетерпел — и остался условно доволен. Да, симптом лёгкого сотрясения налицо: реакция зрачков слегка асимметрична, левый реагирует слабее. Но реагирует, и это однозначно хорошо. Значит, лёгкие нагрузки (вроде самостоятельной ходьбы) всё же не так уж опасны. Можно позволить себе такое. Особенно после остальных процедур.

Первой стала обработка места будущего синяка на челюсти специальной мазью. Второй — спаивание самому себе, всё так же руками магоклона, порции специфического на вкус состава, одной из довольно многочисленных модификаций зелья Сурвеласата или попросту ласатки. Если сократить описания нюансов и побочек, ласатка в своём изначальном варианте помогала Воинам управлять собственной праной для Усиления лечебного, повышая его эффективность (само собой, за счёт снижения эффективности других Усилений и радикального усложнения Укрепления). И нет, Мийол по-прежнему оставался не Воином, а магом…

Но магом с повышенной плотностью праны — и с навыками самоконтроля, которым большинство Воинов средних рангов могли лишь бессильно завидовать.

— Это правда, — сказал, словно наяву, Щетина, чей дребезжащий фальцет воскресила память, — что Усиление лечебное работает куда хуже заклинаний. Но! Есть тонкость. Начинающие Воины размазывают это Усиление по всему телу более или менее равномерно. Они так привыкли, так большинство Усилений работает, ну, кроме Чуткости краткой. Переломить себя, заставить Усиление лечебное работать в области только раны — это требует опыта, и серьёзного. Переломить себя вторично, концентрировать прану минутами и часами, когда всё естество воет и требует восстановления нормального тока жизненной силы… это ещё сложнее. И уж совсем сложен третий перелом, для которого надо поменять свойства праны так, чтобы она из общеукрепляющего и восстанавливающего компонента стала — только отчасти и сугубо для того, что требуется — разрушительным и подавляющим началом. Чтобы те же тромбы в кровеносных сосудах рассасывать, келоидную ткань рубцов разрушать, заменяя нормальной, бактериальные инфекции давить праной. Сложно! Но можно. Особенно если ласаткой помочь.

Для лечебных чар из трёх названных наставником факторов — локальность, длительность, избирательность — проблему представляла лишь последняя. Да и то условно, поскольку целители давным-давно напридумывали специфических заклинаний. Надо тебе что-то разрушить в больном теле, ограничить или подавить? Вот тебе тогда группа заклинаний Угнетения Инфекций, группа Иммуномодуляции, группа Контроля Лизосом, группа Блокаторов Боли и ещё много всяких групп чар. Пользуйся! Только осторожно и после длительной практики… желательно на подопытных.

С себя начинают изучение такого арсенала только записные безбашенные самоубийцы.

Что до праны… ею куда сложнее навредить себе. В принципе. Но тоже можно. С другой же стороны, Мийол благоразумно ограничился двумя аспектами: концентрацией праны сугубо в пострадавших местах и её удержанием. А трансформа её природы, как при Усилении лечебном… с этим ему пассивно помогало зелье.

«Интересный получился опыт, — подумал он спустя чуть более получаса, смело поднимаясь на ноги. Поскольку повторная проверка фонариком выявила полное исчезновение симптомов сотрясения, да маг и сам чувствовал, что для его пострадавших мозгов как будто несколько суток прошло. — Если лечиться по-Воински настолько просто…

Надо бы такую практику сделать постоянной. С моей-то тягой ко всяким рискованным делам — и с уплотнённой, спасибо старику, праной… пригодится навык. Однозначно!

В идеале лучше, конечно, вообще не доводить до травм. Но идеал недостижим, так что…»

Поднявшись, Мийол посмотрел вперёд. Потом назад.

— Куда пойти? Куда податься? Вперёд, к тёмным тайнам Флинка и, возможно, Хотайид — или обратно? Эх. Тут и думать нечего. Раз негласное соглашение заключено, надо его выполнять. А то потом ведь спросят… нет. Лишний риск. Зряшный.

И призыватель двинулся обратно к причалу для воздушных кораблей, отключая барьеры.

…Ригар пребывал в раздумьях и недовольстве средней тяжести — одновременно. Его сын и ученик прекрасно знал признаки. Отец предпочитал думать на ходу, и сейчас он ходил кругами по своей личной комнатке в Скальных Норах: левая рука заложена за спину, правая — попеременно — то присоединяется к левой, то рубит воздух ребром широкой мозолистой ладони, подчёркивая при необходимости аргументы или отделяя тезисы, а то потягивает за мочку правого уха.

Впрочем, ухо — это ещё ладно. Это ещё ничего. Средняя тяжесть.

Вот если бы он перестал ходить и начал массировать виски, порой принимаясь тереть утомлённые глаза… да. То был бы совсем уж дурной признак.

— Так, — правая рука снова за спиной, ноздри слегка раздуваются. — Так. Говоришь, подлечился. Быстро, с ласаткой.

— Да.

— Последствия?

— Никаких. Уже через полчаса — целёхонек. Очень перспективная штука!

— Да? Ну, об этом потом… А дальше что?

— Вернулся в Рифовые Гнёзда, к Иривою. Там же нашёл и Хотайид с Леймаром. Совместно договорились об охране флинковой башни ребятами Акулы…

— Условия? — сощурился отец.

— Смены по трое, до возвращения более, — Мийол прищёлкнул пальцами, — более… в общем, тех Хотайид, кто может принимать решения. Платят охране в равных долях я и Гарнатт. Пока что мы с ним по три десятка клатов выложили. А чтоб у них там был стимул решать вопросы поскорее, добавил такое условие: как только срок последнего оплаченного дежурства завершится, я вернусь в башню. Вместе с сестрой. Будем охранять ценный актив уже… лично.

— Так. И Хотайид — согласились?

— Да.

— Со скрипом?

— Без.

— Вообще? Даже для вида не поупирались?

— Ну… — Мийол нахмурился, припоминая. — Нет.

— Так.

Ригар перестал ходить и принялся массировать виски. Зажмурившись.

— Отец?

— Они даже для виду не стали торговаться. Что это означает, сын? Вспомни наши уроки. Когда заключающий сделку не торгуется?

— Когда цена устраивает. И… когда…

— Дошло? — Ригар развернулся. — Ты нараздавал обещаний. Сказал много громких слов. Что ж, молодец. Только ты кое о чём забыл, по всему судя.

— Но это же невыгодно! Ведь когда я…

Отец взглянул искоса. Тем самым взглядом, под которым Мийол всегда ощущал себя маленьким, слабым и глупым. Взглядом, заставляющим прикусить язык.

— Что умолк? Когда ты станешь подмастерьем, сын? Завтра? Нет! Счёт на месяцы. То, что ты с командой сумел подловить аж Мастера Боя… как ты сам же с блеском доказал, подловить эксперта магии куда проще. Да и со свеженьким, необмятым подмастерьем это — не сказать, чтобы великий подвиг. Вот высокочтимая Райвеза — она да. Подмастерье, с которой считаются. Она — это сила. И то лишь по меркам Междуземного моря. А у тебя… у нас, — тут же поправился Ригар, — …достаточной силы для прямого противостояния Хотайид нет. Они могут прийти, установить свои порядки, и нам придётся молча утереться. Именно придётся. И именно молча.

— Но…

Отец поощрительно изогнул бровь.

Его ученик прекрасно знал признаки. Сейчас и здесь намечается очередной урок. Или даже экзамен? Да, скорее экзамен. Один из множества.

И подсказывать некому.

Мийол зажмурился. Бросил ману из резерва в Ускорение Магических Действий. Не жалея. Так, что даже время вокруг словно замедлило ход.

«Заключающий сделку не торгуется, если не собирается выполнять условия. Хотайид могут навязать свои? Что там говорил Иривой на их счёт… держат Томберз и окрестности, в вечных разногласиях с шестой ветвью Кордрен, общая численность клана — за восемь сотен, имеют более полутора дюжин Мастеров Боя…

Более полутора дюжин, фрасс!

Значит, могут.

…или нет?

Главное — правильно выбрать фокус задачи. В нашем случае фокус — я… мы. Рифовые Гнёзда никого не волновали, пока не появились те, кто может укротить фоновую нестабильность хотя бы локально. Но мы появились. И кланы Мутного залива в момент прекратили открытую вражду, чтобы сполна использовать открывшуюся возможность.

Открытую — прекратили. Но разве это отменяет соперничество как таковое? Нет!

Но ещё и об этом — позже. Пока просто отложим в памяти…

Хотайид! Вот имя задачи.

Когда сильный соблюдает установленные правила? Это очевидно. Спасибо наставнику за уроки на тему общественного договора. Но кем уравновесить Хотайид?

Ответ очевидный и неверный: Кордрен. О да, эти легко отодвинут Хотайид. Как старший зверодемон выгонит младшего с природного узла. И с удовольствием устроит свой зад на тёплом месте. Для фрассовых Хотайид хотя бы недоступен сценарий «выпотрошить секреты магии, что может защитить от биений фона». Для Хотайид я — мы — нужны хотя бы на правах обслуги. А вот для Кордрен… нет. Этих пускать в Рифовые Гнёзда нельзя.

Впрочем, сами придут.

Но лучше бы попозже — когда здесь и без них уже станет тесно. Когда они не смогут решать за других единолично, невзирая на превосходящую силу.

Ну, вот и решение. Уравновешиваем Хотайид, а когда по их следам явятся другие клановые — что ж, альянс старых игроков сплотится против новой угрозы, стараясь, чтобы опоздавшим, как оно обычно и бывает, достались лишь объедки».

Мийол разжмурился. И объяснил одобрительно кивающему отцу свой дырявый план.

Спустя четверть часа, отпущенный Ригаром, он заглянул в правый дальний зал нижнего горизонта Скальных Нор — тот самый, где артефактная мастерская. Внутри тесноватого (всего-то пять локтей от пола до потолка) помещения ожидаемо обнаружилась Васька, её добровольные помощники в лице Симаравети и Олгетта, а также — в уголке, выделенном под ритуалы, но сейчас пустующем и отгороженном для удобства артефактным пологом тишины — дружная компания медитирующих либо пытающихся медитировать: Мииратош, Сиашерен, Иткирна и Финнирд.

В свете эликсирных ламп лица людей казались бледнее, а дымно-серый камень, наоборот, темнее, чем на самом деле. Если бы мастерскую дорабатывал гном, он (или она) не преминули бы украсить её. Но Васаре хватило лишь на голую утилитарщину: с помощью грундрепа и аргезна она успешно вылепила каменные полки вдоль стен, выровняла пол, оформила пару столов… но вот, например, выгнать на поверхность скального монолита более светлые зёрна за недостатком тонкого контроля уже не смогла.

Результат? Практично, аккуратно, гладко… но довольно угрюмо.

— О! Брателло прилетелло! — негромко заметила сестрица, разворачиваясь к Мийолу лицом. — Что-то ты рановато.

— Так уж вышло, — ничуть не громче ответил он. — Новые обстоятельства. Поэтому — на.

— Окуляры Флинка? Братец, ты во что влез?!

«Взятка не сработала, придётся рассказывать про встречу с Хотайид повторно. Что ж… раз так — очень кстати, что заодно можно ввести в курс всех заинтересованных».

— Сперва извлеки сюда Финнирда, милая сестрица. Не хочу повторять одно и то же третий раз, а кланы Думартрен и Стаглорен должны знать о… новостях.

— Хм. — Поджимая губы, Васька положила на ближайший верстак переданный ей артефакт и пошла за внуком старейшины Реммица.

Рассказ занял чуть больше пяти минут. В излишние подробности Мийол вдаваться не стал, но основные моменты перечислил честно.

— Братец, — мрачно резюмировала сестра, — ты идиот.

— Знаю, — легко согласился он. — Не следовало мне отправляться в башню Пятиглаза без какой-либо поддержки, в одиночку.

— Похоже, позор по морде прочистил тебе извилины.

— Похоже.

— Что сказал отец?

— Намекнул на мою дурость — вежливо — и устроил очередной урок. Всё как обычно.

— Можно услышать, каковы ваши дальнейшие планы? — вклинилась Симаравети.

— Для того вас и собрал. Расклад достаточно простой: или мы выступаем единой группой с поддержкой ваших кланов, в идеале — с привлечением ещё и Сконрен, а может, и ещё кого-нибудь — или Хотайид прижмут меня и мою семью так, что ни встать, ни разогнуться.

— Хочешь прикрыть нами свои промахи? — хмыкнула ань-Думартрен.

— Я, — сказал Мийол, — хочу, чтобы кланы Мутного залива немного пошевелили вялыми плавниками, защищая собственные активы. Или вами забыта мудрость, гласящая, что всякий, не желающий отстаивать нечто, будет терять это нечто кусок за куском и в итоге потеряет даже себя?

— Внимание Хотайид привлёк ты!

— Ой, не смеши моего Лизика, — фыркнула Васаре, кивнув на аквариум со своим питомцем. — Хотайид явились в Рифовые Гнёзда не потому, что братец докричался до Томберза. Сама по себе встреча с ними даже выгодна…

— Неужто? — ответно фыркнул Финнирд.

— Сестра права, — заметил Мийол. — Благодаря этой встрече мы узнали об их присутствии и интересе немного раньше. Далеко не факт, что Акула сумел бы вычислить весь круг их интересов. И не факт, что, вычислив, счёл бы нужным предупредить нас.

Васька нахмурилась:

— Ты же вроде как доверяешь ему, братец. Или нет?

— Вот именно, что «вроде как» доверяю. Не забывай: Иривой накрепко повязан поставками в Томберз и из него; с Хотайид у него как минимум нейтралитет, а то так и общие финансовые интересы. К тому же при конфликте нашей семьи с этим кланом он мало что теряет. Какая ему, в самом деле, разница, по собственному почину мы создаём жильё под схемами Тонгхаста или же занимаемся этим, связанные полукабальным контрактом с Хотайид? Хотелось бы, конечно, верить в его добрые намерения и в то, что некоторые личные симпатии перевесят чисто меркантильные соображения, но вера — штука шаткая. Собой я бы в таком деле ещё рискнул, а вот всеми вами…

— Иривою ты не веришь, а нам? — сочла нужным показать скепсис Симаравети.

— А у вас, — Мийол обвёл взглядом её, Олгетта и Финнирда, — есть прямая выгода в этом деле. И кровная заинтересованность в нашей независимости. Ну и недостаток силы, позволяющей нас подмять — тоже важный фактор, как ни крути. Хотайид придётся играть по правилам только в одном случае: если все вовлечённые кланы Мутного залива — ну, кроме Лерейид — одновременно и дружно намекнут им не бузить. Потому что помимо них есть ещё Кордрен… против которых нам всем лучше дружить, да потеснее.

— Кордрен? — в голосе Финнирда без труда различался страх.

— Шестая младшая ветвь, — уточнил призыватель. Да ещё помахал кистью правой руки, словно отмахиваясь от мухи. — Для всех Кордрен мы слишком незначительны. А вот конкретно шестых альянс кланов с участием Хотайид притормозит… как самих Хотайид притормозит объединение Стаглорен, Думартрен и, надеюсь, Сконрен.

— А если нет?

— От своего имени, а также от имени семьи и моей команды могу сказать одно, — отбросил всякий намёк на несерьёзность Мийол. — Пока вы нас поддерживаете, мы готовы отстаивать свой новый дом. Всеми силами. Но именно вместе с вами, а не вместо вас. Завтра мы полетим в Даштрох, для закупки очередной партии продовольствия и дипломатических танцев. А вы думайте, что писать в письмах к родне, которые мы доставим по пути. Сестра, на пару слов.

Охотник 16:…и косвенные последствия

В коридоре за порогом мастерской (и ещё одним артефактным пологом тишины — их Ригар и Васаре наделали с запасом, благо, эта магия не из сложных) Мийол развернулся.

— Где лучше поговорить, чтобы точно никто не подслушал?

— Можно у меня.

— Уверена?

— Ну, если надо, чтобы уж точно-точно не подслушали, можно ещё взять яхту и отлететь подальше от… всех.

— Тогда возьмём. Это даже к лучшему, кстати…

— Почему?

— На яхте.

Спорить Васька не стала, но напряглась. «Серьёзный разговор, который точно-точно никто-никто не должен подслушать» — такое кого хочешь заставит поволноваться. Особенно с учётом разговора в более широком кругу, который только что завершился.

— Эм… братик…

— Сестрица, ты чего жмёшься? Прекращай.

— Я… — шумный вдох, выдох, снова вдох-выдох. — Вот фуск.

— Авторитетно заявляю: совершенно не похожа. Ни размером, ни формой, и пахнешь ты намного прият… Эй! Опять дерёшься, заноза этакая?

Правда, слово «дерёшься» подходило к ситуации не в полной мере. Мийол заменил Кирасу Истины подаренной на пятнадцатилетие броней Ограждающего Отклонения Атак (махание кулаками после драки, часть вторая), поэтому побить его в обыденном физическом смысле стало задачей непростой. Но кому, как не артефактору знать ограничения собственного изделия? Вот и Васька вполне успешно справилась с незримым упругим барьером: плавно продавила его…

И ущипнула своего старшего.

За ягодицу. Левую.

Причём больно!

Бегать от Бронированной Суки её никто, конечно, не заставлял, но «заноза этакая» всё-таки тоже стала экспертом магии с прилагающейся по статусу плотностью праны… а пальчики её, неслабо натренированные работой с неподатливыми материалами ещё в нежном возрасте, могли цапнуть не намного слабее кусачек. Не просто больно, а очень больно.

Однако же ремесло научило Ваську дозировать применяемую силу, так что щипалась она, конечно, без настоящей злобы.

— Ригара на тебя нет, — буркнул Мийол. — За ругань не по делу отец бы тебя и выстрогал, и ошкурил, и отполировал… и, пожалуй, залакировал сохранности результата для. Исключительно проникновенно и до полного удовлетворения.

— Пошляк, — не преминула констатировать сестрица.

— Это у тебя ассоциации пошлые. А столярные сравнения — бессмертная классика!

— Мухи имеют совесть, — немедленно процитировала она. И понеслась по бездорожью. — Брат мой её лишён. Грустная, люди, повесть: братец — амикошон…

— А от кого, простите, он нахватал пурги? Младшая виновата: жрёт на обед мозги!

«Чем хорошо Ускорение Магических Действий, среди прочего — можно выдавать годные экспромты в кратчайшие сроки».

Однако же Васька активно эксплуатировала то же самое заклинание. И сдаваться без боя не собиралась:

— Старшие на примере ей указали путь: с ними в одном вольере учишься, как куснуть.

— Ой, отговорки это. Удочеривший знал: сути твоей примета — хищнический оскал! Даже отдай ягнёнка на воспитанье псу — он не начнёт котёнком жрать кровяную колбасу.

— Вышел из размера! Я победила!

— Ну, победила, и успокойся.

— Нет, не успокоюсь! — объявила она.

И повторно (правда, поласковей) ущипнула брата. За то же самое.

— Васька! — ухитрился прорычать он, невзирая на отсутствие подходящих согласных. — Ты никак на сеанс щекотки нарываешься?

— Ой, ты всё грозишься и пугаешь, да только к делу не переходишь, — и преисполненный скепсиса фырк. Впрочем, эти гордые и провокационные слова нисколько не помешали ей чуть отодвинуться, чтобы затруднить отлов для защекотания.

— Ты смотри, я нынче отнюдь не усталый спат. Доведёшь — получишь!

— Ой-ой. Прям вся триписчу и боюс-с-с.

— Бойся. Но лучше скажи, что ты там собиралась поведать, прежде чем фуска помянуть.

— Считай, уже ничего.

— Точно ничего?

— Сейчас — ничего.

— Ну, смотри… почти взрослая уже, сама решишь, что делать и о чём молчать.

— Почти? Братец, ты точно нарываешься!

— Я, не в пример отдельным младшеньким, совершено серьёзен. И торопить с полноценным взрослением тебя не намерен. Сам-то не сказать, чтобы полноценно взрослый… даром что успел и чужой, и своей крови пролить. Особенно чужой, да-а…

— Ох и бука ты, братец. Я только-только от мрачности всяческой отошла, а ты опять!

— Не я такой — жизнь такая. Ладно, мы уже вроде достаточно далеко и высоко отлетели. Давай спустимся в кают-компанию, а там и начнём.

— Давай.

Внутри прошедший первым Мийол немного покружил по ограниченному пространству. Васаре уже успела пристроиться в своём любимом уголке под парой эликсирных ламп, нарочно укреплённых пониже, ради удобства чтения, готовая внимать брату; а он всё ходил, глядя сквозь предметы и порой машинально касаясь то обложек оставленных на полке книг, то стен.

Потом он на добрую четверть минуты задержался напротив доски на стене — размер локоть на две трети локтя, чуть грубоватый, но искренний стиль. На нейтральном фоне косой сетки-штриховки, положенной по традиции мертвецам, с курящейся трубочкой в правом углу слабо улыбающегося рта знакомо щурился подмастерье магии призыва Хитолору Ахтрешт Наус, разглядывающий содержимое небольшого сосуда, зажатого в пальцах левой кисти: не то с очередным алхимическим составом, не то, что куда вероятнее, с порцией гномовки.

Рельеф рисунка подчёркивал контраст более светлых ложбинок и тёмной после травления поверхности, а после окончания работы автор залакировал её в три слоя слёзной смолкой.

Работа Ригара, к слову. О да, отца неспроста прозвали Резчиком…

— Два слова, — не выдержав молчания, буркнула Васаре.

— А? Точно. Прости.

— Ты лучше вернись к теме. У меня там окуляры Флинка валяются не изученные, и вообще всякие там… личности бродят по мастерской без присмотра, делая невесть что.

— Знаю. Так вот… готовься демонтировать с «Хитолору» уловитель Акрата.

— Что?!

— Для местной навигации нам хватит поделки Пятиглаза, — Мийол развернулся к сестре лицом, заложив левую руку за спину, а правой знакомым бессознательным жестом дёргая мочку уха. — А вам здесь пригодится образец для копирования. И вообще.

— Братец, ты что удумал? Быстро раздумай обратно!

Слабая усмешка.

— Не получается, родная. Никак. Я тут в очередной раз припомнил слова старика…

Пауза.

— Не всегда наших знаний, сил и опыта хватает, чтобы получить именно нужное; не всегда то, что нам удалось успешно призвать, возможно столь же успешно контролировать.

— Ты отвратно имитируешь фальцет.

— Ну, как умею, так и имитирую. Знаешь, это очень отрезвляющее чувство: сперва влезть в тобой же заваренную гущу событий, в самую серёдку, — а потом осознать, что исходы зависят не только от твоих решений, и ставки выросли этак… неприятно. По сравнению с временами, когда я подставлял только свою голову и шеи сокомандников. Не подумай, — он вскинул руку в резком отвращающем жесте, — я по-прежнему твёрдо верю в себя и в успех, по-прежнему готов сделать всё, что могу, и даже немножко сверх того. Но… этого может не хватить. Я обязан учитывать даже и такой исход. Иногда случается… полный фрасс — особенно если в игру влезают те, кто старше, сильнее и интригуют враг с врагом дольше, чем я живу на свете.

— То есть ты…

— То есть можешь считать это моим капитанским приказом: ещё до завтрашнего отлёта и желательно в полной тайне ты демонтируешь уловитель Акрата. А в наше отсутствие начнёшь собирать основу для новой, неучтённой леталки. Также в тайне. У тебя и Ригара — и всех наших курасов, конечно — должно быть наготове средство для… эвакуации из Рифовых Гнёзд.

Молчание.

— Васька, не смотри так. Это мера на крайний случай, я вовсе не собираюсь сдаваться. Мне просто будет спокойнее, если… ты меня поняла?

— Поняла-поняла… капитан. Это всё?

— Да. Летим обратно.

— Сперва ещё одно.

Мийол склонил голову немного набок.

— Что?

Вылезшая из своего уголка и подошедшая близко-близко сестрица плавно закинула руки ему за шею, нагнула и с самым решительным видом поцеловала.

Очень крепко. Очень глубоко.

Когда он обнял её в ответ, чуть приподнимая за талию левой, а за что пониже — правой рукой, Васаре не упустила шанса устроиться ещё ближе и обхватила его вдобавок ногами, скрестив их за его спиной.

Прямо медвежонок на дереве.

«Лёгкая…»

Жестковатая кожаная кираса защищала его торс от тех многочисленных штуковин, что наполняли кармашки с внешней стороны её пояса и поддерживающего пояс ремня. И мешала как следует ощутить прижавшуюся фигуру. Но даже с такой помехой он пусть смутно, но ощущал дополнительные, хм… приятные изменения. Говоря прямее, сестрица с их последних объятий заметно округлилась в районе груди. Не так, чтобы очень уж заметно, но без небольшого мухлежа с Атрибутом явно не обошлось.

Его Атрибут тоже работал. И в ауру, словно волны прибоя в Баалирские рифы, неровным пульсом стучали противоречивые эмоции: решительность, возбуждение, сомнение, робость…

И страх.

Впрочем, последний понемногу таял, подтачиваемый возбуждением; да и сомнение, и так еле угадываемое, быстро растворялось в волнах удовольствия. Нахлынувшего особенно высокой волной, когда Мийол передвинул левую руку с талии на затылок и уже немного отработанным жестом принялся поглаживать там, пробравшись пальцами сквозь густую массу распущенных волос. Наградой за нехитрую ласку стал тихий стон, что прорвался через ноздри вместе с тёплым дыханием. И попытка вернуть её, поглаживая (скорее слегка царапая короткими ногтями) затылок и шею парня.

«Сладкая…

И явно успела изрядно напрактиковаться в поцелуях… интересно, с кем? Хотя — фрасс! Не хочу даже знать! Не хочу знать, не буду ревновать. Не хочу и не буду…

Главное — не опозориться. Чтобы первый раз — не как первый блин.

Ну, на то и контроль чресельного узла».

А этот самый контроль стал очень даже актуален, поскольку из-за «медвежонка», слегка ёрзающего на «дереве», в штанах стало тесновато. Приоткрыв до поры узел и тем ослабив напор проблемы, Мийол развернулся и аккуратно двинулся к своей каюте, косясь на дорогу одним глазом, чтобы не споткнуться.

Попутно он всё равно пару раз неаккуратно задел васькиными коленями стены коридора, но она вряд ли заметила эти мелочи. Благодаря литым хитиновым наколенникам она бы не то, что от скользящего, но даже и от слабого прямого удара не пострадала.

Впрочем, в ещё более узкую, чем коридор, дверь капитанской каюты им пришлось протискиваться, чуть ли не извиваясь. Добрых полминуты на это ушло, и то не хватило. То колени мешают, то ступни отказываются пролезать… в итоге Мийол всё же победил узость, втащил добычу в логово, а там прервал поцелуй и потребовал (под аккомпанемент тихого хихиканья «медвежонка», чтоб её!):

— Слезай!

— Хи-хи-хи-хи… не-а. Не хочу.

— А придётся. Слазь!

— Не хочу, сказала же… а-а-ай! Ви-и-и! Отстань!

— Слабое место номер раз: рёбра, — наставительно сказал он. — Или слезаешь, или щекочу до полного — моего, конечно — удовлетворения.

— Бука ты подземельная, — буркнула Васька, неохотно расплетая и опуская ноги. И вообще чуть отодвинулась. — Всё настроение сбил, злодей.

— Как сбил, так и подниму. Давай, снимай свою сбрую. Она мешает.

— А ты броню снимай. И…

— И?

— И всё остальное!

В этот момент Мийол удержался от тематической шуточки лишь поистине титаническим усилием воли. Ну и сознанием того, насколько нелегко сестрице. Атрибут по-прежнему исправно доносил до него волны её чувств, среди которых возбуждение и впрямь поутихло… а страх — ровно наоборот: растёкся этакой липкой массой.

Правда, решительность сдерживала этот прогорклый прилив, не давая ему захватить душу и пленить мысли… но секс не «потому, что хочется», а «потому, что надо» опасно близок к извращениям вроде добровольного самоизнасилования. Поэтому Мийол мысленно пообещал себе остановить Ваську, если она не изменит настрой. А заодно немного и недолго поскрипел зубами, сызнова поминая Килиша недобрым словом.

«Так. В дальнее чернолесье этого вонючего фуска. Лучше прикину, что делать, чтобы не походить на этого вообще. Пожалуй… да. Придётся полежать мордой вверх, отдавая инициативу всецело в руки… мнэ… ну, и во всё остальное тоже… сестрице. Пусть ощущает, что она и только она всё контролирует.

Да. Именно так».

— Кстати.

— А? — чуть ли не подпрыгнула она, замирая лицом к стене.

— Ты сейчас на котором дне?

— Не бойся, папой не станешь. На четвёртом, — уточнила Васаре, всё так же отвернувшись.

— Да я-то не боюсь, даже рад был бы… просто рано тебе вынашивать и рожать.

Она хихикнула нервно.

— Ну, брателло, ты прям… даже не знаю, как тебя обозвать за такую заботу — и в такой момент. То ли поблагодарить, то ли в морду дать…

— За что в морду-то?

— А за всё хорошее.

Мийол вздохнул.

«Ну да, я по-прежнему думаю головой, а не сердцем. Не схожу с ума, не трепещу от страсти нежной, не… что там ещё именуют признаками страстной любви в книжках определённого сорта?

Но что-то я сомневаюсь в достоверности описанного в тех книжках.

Хотя…

Нет. Вот уж что точно стало бы предательством, пусть и незаметным, так это размышления об Эонари… в такой момент. Пусть я не влюблён в Ваську, но здесь и сейчас лучше мне помнить только о ней. Словно вне каюты нет ничего и никого.

Отец говорил, что наедине с девушкой обо всех других девушках лучше забыть — и вряд ли он ошибался. Он вообще…

Так. Про Ригара тоже забыть. Васька, Васька и только Васька».

— Смелей, — мягко, но хрипловато поторопил Мийол, когда она как-то совсем уж завязла с пуговицами комбинезона, всё так же стоя лицом к стене. — Может, если ты стесняешься, мне погасить лампы?

— Нет! — задушено пискнула сестра. — Я… лучше со светом!

Веющий от неё страх скакнул на грань паники.

«Килиш-ш-ш!!!»

Взнуздав волей и Ускорением Магических Действий всплеск уже собственных чувств, маг глубоко и медленно, в медитативном ритме вдохнул и выдохнул, после чего использовал ещё один опробованный приём: проекцию при помощи своего Атрибута ласки, тепла, спокойствия.

Не сказать, чтобы это сильно помогло. Впрочем, Васаре тоже успешно боролась с собой, не без помощи заклинания, — и общими стараниями осилили следующий шаг. Укротив дрожь своих пальчиков, она расстегнула, что следовало расстегнуть, распустила, что следовало распустить. Медленно, но уверенно стянула комбинезон, ещё медленнее, заметно дёргаными движениями избавилась от нижнего белья…

Замерла.

— Смелее, родная. Давай! Ты сможешь!

— Я боюсь…

— Я тоже.

— Тебе-то чего бояться? — буркнула сестра с подобием своей обычной кусачей манеры речи. — Ты в доме увеселений бывал… чего смешного?

— Я из дома увеселений сбежал, — почти непринуждённо сознался Мийол.

— Что?! — Васька даже оглянулась через плечо — впрочем, по большей части отвернувшись и старательно прикрываясь руками

— Ты будешь у меня первой.

— Что?

— Ну, видишь ли… прямо неловко о таком говорить…

— А ну зажмурься!

Он послушался.

Сестрица босая и лёгонькая, шагает неслышно. Но через Атрибут её положение всё равно ощущается чётко; даже движение век, кажется, можно различить при должной концентрации… и вместе с тем нагая фигурка слева и выше него, лежащего с закинутыми за голову руками на вдвое сложенной холщовой простыне поверх тощеватого матраса, остаётся скорее объектом фантазий. Магическое чутьё больше похоже на осязание, таких нюансов, как зрение, оно не передаёт.

Ближе. Ещё ближе. Не по шагу, даже не по пол-шажочка… в её эмоциях — какая-то дикая смесь: решительность, страх, нервный смех, любопытство, удивление, что-то ещё…

И вдруг — рывком — Васька уже рядом. А частично, то есть острым подбородком и верхней частью торса, — даже сверху. И сильно наискось. Руки её прижали к подголовному валику его руки, упругая мягкость давит на рёбра слева…

Мийол невольно сглотнул.

— Нет, не открывай глаз! — велела. — И не двигайся. Рассказывай.

Выдох. Вдох.

Запах у неё тонкий, молочно-цветочный, приятно сладковатый. Знакомый.

— Ну… эх. В общем… в доме увеселений господина Ишеззара я, конечно, был. И концерт Каллиони Медоголосой слышал. Почти весь. Со второго отделения Ламина меня уволокла…

Сосредоточение на истории помогло успокоиться, причём обоим.

Правда, развязка это спокойствие разбила вдребезги. Сестра расхохоталась, искренне. Но обижаться он и не подумал. Хотя бы потому, что она в процессе прижалась к нему существенно теснее. И про страхи свои — просто-напросто забыла.

— Ты теперь обижен на инь-Ксорирен? — спросила она, поуспокоившись.

— Если честно — нет. А может, и обижен, но чуть-чуть. Во всей этой истории мне больше всего жаль, что я сам, хоть и невольно, обидел Ассиле.

— Добренький братик, — мурлыкнула Васаре. — Деликатный, аж жуть.

С ответом Мийол задержался, а потом и не нашёлся: приподнявшись и подвинувшись, она перебралась на него почти целиком, притом так, что верх её левого бедра упёрся ему меж ног. Что вызвало естественную физиологическую реакцию. Да и сама она, судя по всему…

— Ты перекрыла чресельный узел?

— Агась.

— И как оно?

— А ты сам попробуй.

— Но…

— Йо, не дури. И будь уже посмелей. Я… ты мне не повредишь. Раньше я уже занималась… этим. Пусть и не…

— Забудь про раньше, — рыкнул он. — Только здесь, только сейчас, только ты и я!

— Уже забыла… капитан.

Одновременно с последним словом Васька оседлала его полноценно. Одним решительным движением, до упора. Замерла, глубоко и неровно дыша.

— Могу я открыть глаза?

— Зачем это?

— Я хочу видеть тебя. Всю.

— А если я скажу «нет»?

— Значит, буду жмуриться. Но это нечестно!

— Почему?

— Ты меня видела и видишь, а я…

— А ты сам дал мне полную свободу, так что не жалуйся теперь.

— Эх…

— И не вздыхай! Или тебе что-то не нравится?!

— Всё мне нравится. Но хотелось бы всё-таки тебя видеть.

— Ничего особенного ты не увидишь.

— Васька, ты опять? Сколько раз мне…

Мозолистая ладошка запечатала ему рот.

«Смотреть нельзя, говорить нельзя. Вообще ничего нельзя! Прямо таки это… тотальное доминирование и безоговорочное владычество!

Хотя… вот это — вполне можно. И даже нужно. Обоим.

Ох, до чего хорошо-о-о…»

А потом Мийол услышал, как всё более громкие стоны Васаре перешли в протяжный крик, ощутил скручивающую всё её тело тугую волну наслаждения — и послал самоконтроль в дальнее чернолесье, так что слов у него в голове просто не осталось.

Вымело вон одной необоримой, яркой, пульсирующей вспышкой.

Охотник 17: кланы, кланы, кланы

Возможно, немного помогли письма, написанные Симаравети, Финнирдом, Олгеттом и Иткирной своим клановым родичам. Возможно, сыграло свою роль то — по меркам Мутного залива, конечно же — богатство, которое привёз в качестве оплаты за еду «Хитолору». Видимо, призыватель очень сильно недооценил ресурсный голод, наступивший в Даштрохе и окрестностях, поскольку вместо ожидаемой тысячи с чем-то клатов выручил почти две с четвертью.

Но вообще Мийол себя не переоценивал. Получившаяся шумиха организовалась задолго до его возвращения на берег залива, а потому с вероятностью не менее трёх к четырём её подняла Райвеза Выдумщица, лично.

Только её авторитета хватило бы на подобную массовую ажитацию.

Следовало ожидать, что трудности нового начинания, осознанные призывателем только после его встречи лицом к лицу с Таруйид, боевая старушка предвидела заранее — и приняла меры, чтобы ослабевшие кланы Мутного залива выступили единым фронтом. К их общей выгоде.

За что её следовало бы поблагодарить при встрече. Даже дважды: отдельно за политические и за финансовые преимущества. В конце концов, никакого удвоения выручки молодому магу и его команде не светило бы, если бы не настоящее столпотворение представителей ЧЕТЫРЁХ кланов, явившихся на земли Стаглорен. Говоря точнее, помимо хозяев на мини-аукционе за привезённое упорно торговались ещё Думартрен, Сконрен, Гедрасйид и Фалушмор.

С хорошими новостями об руку шли, как водится, новости… не то, чтобы плохие, но при этом неудобные. В частности, к моменту возвращения на «Хитолору» резко стало тесно, потому что немалая доля важных людей из тех самых пяти кланов пожелала посетить Рифовые Гнёзда.

Лично — и с перспективными родичами вдобавок.

Хорошо, что у самого крупного зверя среди собравшихся — подмастерья целительства Зарга ян-Думартрен — имелся собственный летающий корабль, достаточно вместительный и для него самого, и для команды, и для немаленькой свиты… и для девятилетнего Итажа юсти-Фалушмор с его телохранителями из ветви Воинов того же клана. Что ж, следовало ожидать: Думартрен — давние союзники Фалушмор, хотя и не вассалы более; никто не удивился их объединению… и прозрачный намёк, что на борту «Синей Чайки» места хватает лишь для Думартрен и Фалушмор, приняли как должное.

Зарг сказал: мест больше нет. Значит, их нет.

Однако из этого автоматически следовало, что все остальные полетят на «Хитолору». А спальных мест на яхте — только восемь…

«Неужто мне икается та шуточка про четыреста пудов людей?»

Хозяев Даштроха представлял четвёртый старейшина Калтахешт эн-Стаглорен, а также два парня-близнеца и молчаливая девочка (все примерно лет двенадцати и по силе — специалисты магии). Их условных союзников — или всё же нейтралов? — на борт поднялось больше. Эксперты: ритуалистики — Лигес ян-Сконрен и алхимии — Такодаре ань-Сконрен (она же — жена Лигеса). Плюс девица немного моложе Васьки и три парня-специалиста от одиннадцати до тринадцати лет. Завершали список пассажиров яхты Мастер Начал и второй старейшина своего клана — Оннуф ян-Гедрасйид с внуком.

Ну, и Мийол со своей командой. В сумме, как нетрудно подсчитать, полтора десятка.

На восемь спальных мест, эх…

Дабы оказать максимальное уважение Оннуфу, пятнадцатилетний капитан отдал ему свою каюту. Особого ущемления он от этого не ощущал: всё равно собирался заменить сон сидячей медитацией на фордеке, так чего бы не сделать широкий жест? Ему не сложно, а Мастеру приятно. И почётно. Команду он тоже потеснил радикально: Шак предстояло пристроиться в рубке… по очереди с Риксом. Пускать туда посторонних? Особенно после того, как на месте резонансного уловителя осталось зиять пустое посадочное место? Ещё не хватало! Опять же, ученица имеет хороший повод держаться подальше от клановых снобов и всех возможных конфликтов на почве межвидовой неприязни (Такодаре думала, будто ей можно морщить нос в адрес алурины? Что ж, она промолчала, поэтому отчитывать её Мийол и не подумал — но реакцию запомнил накрепко и собственное отношение… скорректировал).

Даже с такими перестановками выходило одиннадцать человек на семь кают. Довольно-таки знаковое совпадение: простые числа, совпадающие с ёмкостью внутренних оболочек ауры мага-подмастерья.

И без недовольных итоговым распределением, разумеется, не обошлось.

— Почему нам выделили только три каюты? — вопросил Лигес, сверкая типичными для старшей ветви Сконрен золотыми радужками и глядя на призывателя сверху вниз в обоих смыслах. Хотя при астеническом телосложении, также типичном для его клана, полторы головы разницы в росте не давали полного эффекта. — От Стаглорен летит четверо, от нас — шестеро. Но число кают для них и для нас одно!

Почти такая же высокая, ещё более худая, но с более тусклыми глазами, Такодаре молча поддерживала его, держась за левым плечом мужа.

— Логика довольно простая, уважаемый эксперт. Старейшине Калтахешту нужно выделить собственную каюту хотя бы из уважения к его статусу и годам. Также не вполне прилично делить одно место для сна в случае разнополых подростков, поэтому Стаглорен получили три каюты. Я…

— Замечательно, но…

— Позвольте мне договорить, уважаемый! — голос Мийола остался ровен, но вот давление его ауры опустилось на всех присутствующих. Причём в радиусе, свойственном скорее подмастерьям. Как и Анноле в своё время, Лигес оказался немало удивлён этим трюком…

А потому умолк.

— Благодарю за понимание. Так вот: вам и …уважаемой Такодаре выделена одна каюта как супругам. Вторая — вашей племяннице. И третья, равная по размеру капитанской — она, к слову, обычно принадлежит моему отцу — трём вашим родичам мужского пола. Да, им будет тесновато, но больше места на борту яхты просто нет, я даже все каюты экипажа раздал гостям.

— Но…

— Я ещё не закончил, — Мийол плеснул в аурное давление раздражения, адресно окатив им Лигеса. При всё том же ровном тоне. — Есть два достаточно простых выхода из положения. Вы можете договориться с многоуважаемым Калтахештом и выделить юницам ваших кланов одну каюту. Я возражать не стану, наоборот. Четвёртый старейшина, ваше слово?

— Нет, — коротко обронил тот. Как показалось призывателю, не без удовольствия.

— Ну, тогда остаётся лишь второй выход, — развёл руками капитан.

— И какой же?

Оннуф чуть прищурился, словно улыбаясь. Тайное удовольствие эн-Стаглорен стало более ощутимым: уже не угадываемым, а читаемым через связанность вполне чётко. Ань-Сконрен, очевидно, также догадавшаяся, почти незаметно поджала губы… а вот чутьём своего Атрибута призыватель в ней ощутил быстро подавленную вспышку злобы, сменившуюся на ядовитое раздражение. Особо тёплых чувств к Лигесу она, очевидно, не питала… но столь же очевидно, что пусть мелкое, но унижение своего супруга — и не простит, и не забудет.

Меж тем ян-Сконрен нахмурился.

А Мийол впервые позволил себе в ответе отклонение от нейтрального тона:

— За скорость путешествия порой приходится платить комфортом. Если вы не хотите им пожертвовать, вы, разумеется, имеете полное право добраться до Баалирских рифов иным путём, а не на моей яхте. Полностью ваш выбор, уважаемый Лигес.

…разумеется, продолжать спор тот не стал. И подыскивать морское судно — тоже.

«Жаль. Без этого… балласта на борту стало бы проще и легче… всем.

Даже самим Сконрен».

Из примечательного Мийолу позднее вспоминался ещё такой момент. Капитан «Синей чайки», Радьеж лат-Думартрен («Сноб, завистник и педант! …но специалист вроде бы неплохой») — не пожелал согласовывать курс их судов перекрикиваниями с борта на борт. При этом он решил в одностороннем порядке, что нельзя надеяться на знание капитаном «Хитолору» и его командой флажковой азбуки и светового кода («По сути-то верно: между знакомством с «Книгой различных кодов судовых», репринт 2008 года от К.З., и свободным чтением/отправлением сигналов, подаваемых флажками либо вспышками света, разница огромная… но Радьеж мог бы сперва спросить, что мы можем, а что нет!»). Поэтому в качестве средства коммуникации меж судами он вручил Мийолу талисман сигнальной кроны.

«И битых десять минут вкручивает, как ценен этот предмет, как за ним ухаживать, как его хранить, как им пользоваться… медленно. С этакими специфическими интонациями — словно с подросшим ребёнком говорит… лет примерно десяти. Туповатым, хоть и старательным.

Сноб и педант!»

От амулета сигнальной пары, навешенного в своё время на Эшки, талисман отличался не только полноценным экспертным уровнем. При идентичном принципе связи он рассчитывался на использование существом с человеческими (или алуринскими, или гномскими) конечностями — и ретранслировал в обе стороны не аурные импульсы, а обычную речь. Поэтому через него мог общаться и не маг. Главное, чтобы рукастый и говорящий.

А ещё талисман сигнальной кроны, как следует из самого названия, допускал подключение к этой самой кроне и одновременное использование не двух таких же, а многих. В теории — хоть сотни… да хоть тысячи! Но на практике, по очевидным причинам, объединяли хотя бы десяток таких в одной кроне крайне редко.

— …вы меня не слушаете, уважаемый!

— Уже нет.

— Что?

— В своих объяснениях, мэтр, — Мийол нарочно использовал максимально нейтральное обращение — что вообще-то можно было понять по-разному, и Радьеж наморщил нос: видимо, счёл нужным обидеться, что его не назвали капитаном, — вы зашли на четвёртый круг. А я на память не жалуюсь и прекрасно понял, что к чему, уже с первого раза. Поэтому, чтобы не терять времени впустую, я изучаю — и тщательно запоминаю — рунную схему этого талисмана.

— Вот как?

— Ну да. В прошлый раз моя младшая сестра попеняла, что я недостаточно точно вспомнил допуски линковки и спектральные отклики Удержателя…

Лат-Думартрен забавно выпучил глаза.

— …хотя я к тому Удержателю ближе пяти шагов не приближался. Поэтому теперь я самым тщательным образом изучаю даже незначительные особенности магических предметов. Сестрёнка — особа въедливая, непременно выпытает самые мелкие детали с нюансами. Хотя для артефактора такое внимание к мелочам — скорее, достоинство.

— Эм. А… ваша уважаемая сестра…

— Если захотите, по прибытии в Рифовые Гнёзда я вас познакомлю. В магии вы коллеги, значит, общие темы найдёте без труда.

Намёк Радьеж понял, откланялся — чуть вежливее, кстати, чем раньше… но именно чуть — и уже через пять минут, набрав высоту, «Хитолору» и «Синяя Чайка» легли на курс. Причём вела в паре именно яхта Мийола.

Но не прошло и десяти минут, как к призывателю, привычно устроившемуся на фордеке в обществе Рикса, присоединился внук старейшины Оннуфа ян-Гедрасйид — Варринд. Выглядел он примерно лет на двадцать, а ощущался как Воин на пике пятого ранга — иначе говоря, условно равный по статусу.

— Не отвлекаю, уважаемые?

Рикс отмахнулся условным охотничьим жестом «отрицание». Маг-капитан, скосив глаза и приветственно кивнув (столь небрежно, что это можно воспринимать либо как пренебрежение, либо как предложение отбросить рамки этикета), снова устремил взгляд вперёд и сказал:

— Нисколько. Я сейчас держу направление и любуюсь видами, а не медитирую. И даже если бы медитировал… параллельно вести разговор не так уж сложно.

— В самом деле?

— Ну, Воины же держат под контролем свои основные узлы, когда тренируются, принимают пищу, беседуют, даже когда спят; маги тоже вполне способны делить внимание сходным образом. Вот если не восстанавливать ману, а гравировать заклинания — тогда да, отвлекаться строго не рекомендуется… но вы ведь и так это знаете.

Подтекстом: «Что тебя действительно интересует?»

Варринд, однако, ещё несколько минут вёл вежливую беседу на отвлечённые темы (хотя и правильно понял предыдущий намёк, держась на самой границе между «ещё свободой общения» и «уже лёгкой развязностью»). Только потом он вплёл в диалог более серьёзный вопрос:

— Говорят, вам удалось сразить Катура ян-Лерейид лично, уважаемый эксперт. Признаться, мне трудно в такое поверить; могу ли я услышать описание того боя напрямую из ваших уст?

— Конечно, можете. Но сперва — скажите, каковы отношения Гедрасйид и Лерейид?

— Между кланами в целом — умеренно-враждебные. А вот для высокочтимого Оннуфа и тем самым для меня Мастер Катур… что ж, буду прям: он наш кровник. Был.

— Ясно…

«Ай да Райвеза, ай да Выдумщица! Явно неспроста она развела по разные стороны моря резко ослабевших Лерейид и без приязни посматривающего на них Оннуфа.

Вопрос только, как ей это удалось.

Или это вообще не её идея, а решение юс-Гедрасйид? Если поверить тому, что рассказала Анноле — а её рассказ в целом выдержал перекрёстное сопоставление со словами Симаравети, с которой она вряд ли имела возможность «согласовать легенду» — глава клана, он же двоюродный брат Оннуфа, у Гедрасйид представляет центристов-восстановителей. Сиречь сторонников мирной политики с постепенным наращиванием клановой мощи простейшим путём, через рост числа членов клана и получение ими новых рангов.

При этом сам Оннуф, в сущности, тоже центрист-восстановитель по убеждениям. Тот его конфликт с Катуром, который я невольно разрешил — скорее, личный, чем межклановый…

Впрочем, я ещё посмотрю, как второй старейшина будет смотреть на меня, когда Варринд перескажет ему мои слова».

Вскоре рассказ об отражении атаки Лерейид подошёл к концу и разговор тоже закруглился; но не прошло и минуты, как на палубу, сменяя собеседника-Воина, ступил собеседник-маг. Снова условно равный статусом Мийолу: Калтахешт эн-Стаглорен. Однако сам клановый эксперт явно не считал бескланового эксперта — пусть и более сильного благодаря сигилу — ровней. Невзирая даже на то, что призыватель на борту яхты — капитан и хозяин, а он лишь пассажир и гость, четвёртый старейшина сходу использовал обращение на грани оскорбительного и тон на грани безусловного требования:

— Юный мэтр, расскажите мне о Рифовых Гнёздах в их текущем состоянии.

— Что именно интересует достопочтенного эксперта? — не замедлил отзеркалить Мийол.

Формально придраться не к чему: Калтахешт и впрямь даже с виду старше раза в три, а по факту так вовсе раз в пять или шесть. Тональность также беспорочно уважительная. Но добавка в обращение достигнутого уровня силы…

«Для своих лет ты бесперспективный слабак. Ах да, тебя вроде что-то там интересовало? Ну, уточни, а то давать тебе полный отчёт по теме мне лень».

Надо отдать должное: эн-Стаглорен не переменил выражения лица и даже в эмоциях своих остался всё таким же вальяжно-высокомерным. Если учесть, что Анноле характеризовала его как «скрытного умника», причём «скользкого, как угорь»…

— Прежде всего меня интересует, в какой области либо областях мой клан мог бы сделать для поселения в Баалирских рифах нечто такое, чего не мог бы сделать иной клан. Или мог, но с меньшим успехом. Надеюсь, юноша, вы сознаёте наш общий интерес в этом деле?

«На лету сменил комплект. Опасный тип, — решил Мийол. — Уже из-за одного только самоконтроля опасный. Отлично играет… и задаёт хорошие вопросы».

— Ну, мне ваш интерес, — сделал призыватель лёгкий акцент, — прозрачен и понятен. Когда и если Стаглорен займут в Рифовых Гнёздах положение, на которое, случись худшее, не станут посягать даже Кордрен в лице своей шестой младшей ветви, это однозначно послужит сперва стабилизации положения, а потом, в близкой перспективе, и росту мощи клана. К счастью, у меня есть для вас отличные новости.

— Весь внимание.

— Полагаю, ни для кого не секрет, что основной плюс Баалирских рифов — высокий фон Природной Силы, а основной минус — её неоднородность и хаотичность в том районе. Мы с семейством отгородились от биений с помощью схемы Тонгхаста, что имеет свои плюсы и, увы, некоторые минусы. Однако ритуальной защите есть альтернатива. Артефактное экранирование по Штыргнудру, например.

— Что-то такое слышал, но смутно, — уверенно солгал Калтахешт.

«А может, не солгал? Одни боги знают, что там за дичь творится во внутренней политике у Стаглорен… может, содержание письма, которое мне Финнирд показывал и которое мы потом кое-где подкорректировали, в деталях до него и не дошло…

Фрасс! Да пусть они там хоть заиграются в свои секреты, а я не обязан хранить жизненно важную для клана информацию от противников партии Реммица и Анноле!»

— Вы хотя бы принцип экранировки Мурса — Дертагви представляете?

— Тоже смутно. На уровне основных принципов.

— Понятно. — «И крайне странно. Это же начала магической теории, идущие в комплекте с обоснованием конструктивных особенностей башен-концентраторов!» — Если коротко, гномий вариант экранирования по Штыргнудру отличается от классического человеческого варианта тем, что решает разные исходные задачи. Гномы, живущие в областях достаточно плотного фона, чаще сталкиваются с необходимостью отфильтровать из него вредоносные составляющие, в частности, избыточные стихийные оттенки, способные негативно повлиять на их прану. Если против окраса одного из «земляных» оттенков гномы обычно не возражают и даже наоборот, то вот узлы и аномалии, окрашенные, скажем, «воздухом» или «льдом» — им не по нраву. С чем их методика и справляется… слишком успешно в части ослабления фона и при этом, я бы отметил, недостаточно сглаживая пики. А экранировка Мурса — Дертагви борется в первую очередь с неоднородностью частотных и импульсных характеристик потока. И вполне успешно. Но! — Мийол подчеркнул важность момента поднятием руки, — оборотной стороной её эффективности служит износ. Активные слои довольно быстро выгорают и распадаются. Что сказывается на стоимости, самым неприятным образом. От бисекций адаптированные варианты экранировки ещё худо-бедно спасают, но в Баалирских рифах расположена трисекция. Общеизвестный человеческий метод в её случае, конечно, возможен, но не имеет смысла из-за повышенных расходов.

— А гномий?

Призыватель слабо улыбнулся.

— Экранирование по Штыргнудру использует принципиально иной механизм защиты. Оно не выставляет на пути потока объёмный лабиринт из тонких непроницаемых плоскостей, нет — оно преломляет поток. Довольно изящное решение и долговечное… хотя со своими недостатками, как я уже сказал. Однако можно усовершенствовать метод, если скомбинировать два подхода — и использовать кровь. Причём не свернувшуюся, а живую.

— Неужели?

— Да. Суть в том, что…

Следующие пять минут Мийол излагал идеи, зарождённые и тут же усовершенствованные во время обсуждения с участием Финнирда. То, что внук Реммица оказался никаким практиком, не отменяло того, что некоторые разделы магической теории и особенности школы Бегучей Крови он знал — для уровня специалиста — отлично.

И для устранения основной технической трудности предложил сразу два выхода… в равной мере требующих участия магов Стаглорен для поддержания защиты в активном виде: один — максимально выгодный для них, другой — более универсальный, годный для любых людей. Но при этом умолчал о третьем выходе, при котором Стаглорен требовались только на этапе создания экранирующей системы, и четвёртом, не требовавшем участия магов Бегучей Крови вовсе.

Мийол, Васаре и Ригар единым дружным (но молчаливым) решением не стали указывать ему на очевидность такого умолчания для тех, кто знал о крови и системе кровообращения чуть больше, чем того можно ждать от артефакторов и призывателя. В конце концов, они — последние, кто упрекнёт кого-либо за желание продвинуть семейные либо клановые интересы не в ущерб другим людям…

К тому же те два решения, о которых Финнирд сказал, имели преимущества перед теми, о которых промолчал. Обоюдная выгода.

— …как видите, — завершил Мийол несколько затянувшуюся лекцию, — вашему клану без труда найдётся ниша в полноценном освоении Баалирских рифов. Заодно всю ситуацию можно считать доказательством огромной выгоды сотрудничества. Причём даже и межвидового, идея коего встречает скепсис всяких… слактов и эрлизов.

— Вот как?

— А разве могут быть сомнения? Экранирование по Штыргнудру — Финнирду является не просто косметически улучшенной версией гномьей преломляющей экранировки. Это синтез идеи гномов с классической защитой в человеческом стиле, улучшенной благодаря глубокому знанию биологии и силе проявленного наследия крови вашего клана! Если это не пример сотрудничества, не наглядный образец пользы, которую приносит комбинирование знаний из разных источников — то что вообще можно считать примером такового?

— Благодарю за разъяснения… юноша, — кивнул Калтахешт. — Я запомню… это.

И удалился.

Рикс подождал, покуда эн-Стаглорен скроется из виду, и ещё немного, а потом сказал полушёпотом, чуть склоняясь к своему капитану:

— Ну вы с ним и… — вместо окончания фразы Воин покрутил головой этак неопределённо, словно не в силах выразить сумму своих впечатлений.

— Угу, — согласился Мийол, глядя в облачную даль не столь рассеянно, сколь задумчиво.

«Видимо, такова жизнь. После обидного поморде от Гарнатта я пожалел, что на мне Кираса Истины. Сейчас, после не столь обидного, сколь опасного разговора с Калтахештом, я жалею, что на мне вместо Кирасы Истины — обычная броня…»

Десятью минутами позже на палубу вышла жена Лигеса. Остановившись в нескольких шагах, она отчеканила, глядя призывателю в спину:

— Советую вам помнить, что клан Сконрен насчитывает более шести веков подтверждённой истории, уважаемый.

После чего Такодаре ань-Сконрен, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла.

Мийол вдохнул и выдохнул. Снова вдохнул — и выдохнул.

— А на это что скажешь? — спросил он.

— Ну… есть у меня одно замечание.

— Озвучишь?

— Ага.

Молчание.

— Ну так озвучивай уже, — с лёгким раздражением.

— Замечание у меня будет такое. Очень хорошо, что лидер здесь — ты, а не я!

Охотник 18: всяческая суета сует

Время покатилось колобком: хлопотное, трудное, но интересное. Позже, вспоминая тот вал событий, Мийол выхватывал из него мыслью-памятью лишь отдельные яркие куски… и даже не раз и не два путался в последовательности вех. Просто потому, что множество разного (и важного, и не очень) происходило одновременно.

…пускать прямо в Скальные Норы резко умножившиеся толпы клановых никто не стал. Отговорились тем, что не достроено, не закончено, не готово — нет места, нет времени, вообще ничего нет, так что лучше как-нибудь потом, не толпой, лучше вообще по одному за раз, по приглашениям… и, конечно, клановым хотя бы из простой вежливости (и логики ради) пришлось значительно покивать: да, понимаем, верим, входим в положение. Но вообще-то нам тут вроде бы защиту от неравномерного фона хотели показать. Где?

— А вот! — бойко отмахнулась Васаре в сторону того, что позднее обернулось зачатком полноценного Магического квартала.

Для себя семья Мийола, с расчётом на Кошмарного Глубинника и по некоторой привычке к житью «по-гномьи», сходу принялась строиться на манер скалогрызов. Но если не заморачиваться с капитальным строительством и ожидать в скорой перспективе настоящий демографический бум за счёт магов, стремящихся в сильный природный фон — придётся признать: методы бортовиков и гамачников сильно (скорее даже очень сильно) выигрывают в скорости.

Результат?

Пока «Хитолору» делал свой очередной челночный рейс из Рифовых Гнёзд в Даштрох и назад, артефакторы семьи крутились, рук не покладая. Не без помощи Симаравети, Олгетта и частично наёмных, частично добровольных работяг («да я за одну только воду питьевую готов сейчас тут поработать, только чтобы потом хоть в малом уголке каком нашлось место для моего сына-дочки-внуков-кузенов-ещё какого колена родичей-друзей-сирот-хороших знакомых!») около Скальных Гнёзд обнаружились четыре готовых и намного больше достраиваемых пятиугольных платформ. У каждой такой в основе лежал надёжный и привычный — для местных — вспененный камень; в каждом из пяти углов платформ поднималось на три человеческих роста каменное же ребро-столб, слегка выгибающееся наружу. С опорой на них, в свою очередь, платформы оплетали умеренно сложные, симметричные системы растяжек со вздутиями в ключевых узлах.

Если изучить любое такое вздутие поближе обычным взглядом, найдёшь упакованный в сетку вспененный камень: не слишком тяжёлый, но достаточно прочный. Перейдёшь на аурное восприятие — ощутишь внутри защитной оболочки несложный комплекс рун (являющийся частью ритуальной схемы Тонгхаста, защищающей и платформу, и всех, кто находится на ней).

Кстати, ровно половину готовых платформ оккупировали стайки тех самых сыновей-дочек-внуков-и-других-молодых. Дружно медитируя на восполнение маны. Тем самым Иривой Акула наглядно поощрял работающих за питьевую воду и более весомые блага, против чего Васаре совершенно не возражала. А Иткирна, ходящая с платформы на платформу и назад с сияющим лицом, временами этак мило надувающимся от важности доверенной миссии, поясняла неофитам, что как, зачем то и это, как правильно и где неправильно — в общем, учительствовала в полное своё удовольствие и к общей пользе.

Даже подростки, по виду почти вдвое старше неё, не ленились благодарить за науку «нашу маленькую госпожу» — и впитывали, впитывали, впитывали как губки самые элементарные основы Пути Любопытства.

Готовые платформы использовались по двадцать восемь часов и семь дней в неделю. За недостатком времени на полноценное строительство, места под куполами защиты берегли от дождей простейшие парусиновые навесы… ну или, если хочется обустроиться чуть посолиднее, палатки. В конце концов, никто и не предполагал, что на платформах станут именно жить: на эти времянки в кочевом стиле следовало приходить, медитировать, возможно, ещё какой магической практикой заниматься, вроде отработки чар. А вот есть, спать, принимать гостей и делать дела, которым не нужны лишние свидетели, следовало где-то ещё.

Это уже не говоря о том, что даже экспертам, не говоря о магах уровнем выше, платформы становились… тесноваты. И речь не об уникуме-Мийоле, способном опустить фон Природной Силы на шесть седьмых и более в радиусе почти тридцати шагов (там, куда дотягивался силовым аспектом его Атрибут). Даже вполне обычным в плане аппетитов аур Симаравети или Васаре — каждой — при полноценной восстановительной медитации требовалась платформа целиком.

Потому эксперты ими и не пользовались. Да, искусственные плавучие островки делались ими — но не для себя, а для магов первых трёх рангов. Ну, и ради демонстрации возможностей ритуальной защитной схемы Тонгхаста.

Товар лицом, как говорится.

Забегая вперёд: для брата, себя, отца и Симаравети Васька позднее соорудила башню мага вроде той, которую построил Флинк. Только (благодаря использованию гномьих наработок и кое-каким практическим хитростям уже собственного изобретения) более эффективную. Не в плане коэффициента уплотнения — тут изделие покойного Пятиглаза даже чуть выигрывало — а по части общей мощности. Да и с выравниванием пиков потока её башня справлялась лучше, пусть всего на четверть. Будущая звезда артефакторики сработала на перспективу и, не постояв за ценой, отгрохала такую башню, что не только экспертам — подмастерью пришлась бы кстати. Благо, к моменту постройки проблем со средствами семейство Ригара уже не имело.

…но представление товара лицом с разбреданием клановых по Рифовым Гнёздам и тыканьем во все любопытные места случилось уже на следующий день. Как и разгрузка продовольствия, и всё прочее. А сам Мийол по прилёту, ввиду стремительно наступающего потемнения, попросту отложил дела и, оставив Рикса с Шак стеречь яхту, ушёл в Скальные Норы.

Просто чтобы отоспаться в собственной комнатушке.

…не дали.

Видать, аукнулись некогда неосторожно сказанные сестрице слова. Или просто судьба в очередной раз совершила разворот, повинуясь ласковым пальчикам Фиа… в общем, задремал-то призыватель в одиночестве — а проснулся в обществе сестрицы и Эонари.

Причём последняя, совершенно нагая, как и он сам, уже почти пристроилась сверху в позе наездницы.

Неловкость снесло ко всем упасхам, и быстро: от вида, запаха и застенчиво-решительных действий курасы Мийолу отшибло всякое соображение. Причём активно подбадривающая обоих Васька — хорошо ещё, что жестами и гримасами, а не словами — сосредоточиться не помогала, а совсем наоборот. И в результате… эх. Говоря деликатно, кровь оказалась не лучшей заменой естественной смазке, маг, не сразу включивший в дело свой Атрибут, поначалу повёл себя излишне напористо, плюс общая неразработанность партнёрши в том самом плане… А в итоге Эонари… ей всё происшедшее не понравилось. Совсем. И партнёру её — когда сообразил, что к чему, словив связанностью эхо её ощущений, — тоже.

Вместо чаемой обоюдной радости вышло почти изнасилование. Даже без почти. А Мийол, додумавшийся наконец включить ещё и Ускорение Магических Действий, крепко обиделся на сестру за всю эту историю. Очень хотелось сбежать на «Хитолору», оставив её разгребать кучу наваленного вонючего фрасса, но подобное только сыграло бы Ваське на руку. Поэтому маг выдал Эонари обезболивающего из своих запасов, уложил, обнял со спины как можно ласковее и старательно удерживая руки в районе талии, а не выше или ниже, шепча на ухо всякую успокаивающую ерунду. Поползновения сестрицы он оборвал коротким и жёстким:

— Не лезь, интриганка доморощенная. Завтра с тобой… поговорим.

И продолжил успокаивающе шептать в затылок курасы про «скоро всё пройдёт» и «тише, хорошая, тише», заодно навевая Атрибутом ощущение тепла и покоя.

Эонари мелко дрожит в кольце рук, и вовсе не от счастья. Васька сзади тихо всхлипывает в одиночестве, не смея даже обнять брата. Мийол меж ними жаждет сна, но, ясное дело, тоже никак не может расслабиться и отдохнуть.

Шикарная ночь в компании двух красавиц. Мечта мужчины, чтоб её разнесло совсем…

Впрочем, спустя положенное время обезболивающее подействовало, сестрица прорыдалась и прильнула к братниной спине (а повторно он её гнать не стал), и остаток ночи вышел более-менее нормальным. Подремать удалось, по крайней мере. Всем.

В начале осветления, оставив проблемных девиц наедине — извиняться, мириться, да хоть вообще любиться, пусть сами разбираются! — Мийол отправился мыться-собираться. День предстоял насыщенный, и ожидания сбылись. Даже с избытком. Сначала — физический труд на разгрузке «Хитолору», потом осмотр платформ с испытанием их действенности. А во второй половине дня призыватель прихватил Калтахешта эн-Стаглорен (ибо среди так называемых друзей попадаются такие, что их надо держать в поле зрения ещё пристальней, чем явных врагов) и отправился вместе с Заргом в гости к последнему, на «Синюю Чайку».

И начались очередные мучения.

Пусть второй подмастерье клана Думартрен претерпел от войны в разы меньше, чем высокочтимая Райвеза. Пусть он выбрал для приложения усилий стезю целителя, что само по себе — свидетельство определённой мягкости и благожелательности характера. Пусть! Всё это лишь ослабляло, а не устраняло вовсе сложности в его отношениях со Стаглорен.

Вдобавок вполне взаимные.

Симаравети и Финнирд во время перелёта, до небольшой хитрости с «Королевской Целью», демонстрировали обоюдные претензии, неуживчивость и холод? О нет. В сравнении с поведением пары старших магов они походили на пару щенков из одного помёта, путём лёгкой, практически шуточной грызни устанавливающих иерархические отношения. Зарг («почтенный мэтр Зарг») и Калтахешт («малоуважаемый четвёртый старейшина») прекрасно знали, кто из них выше, а кто ниже. При этом они совершенно не собирались ни забывать обиды, личные и семейные, ни делать какие-либо уступки собеседнику. Даже самомалейшие.

Хорошо хоть, что эти м-м-маги ограничивались чисто внешними признаками агрессивной вежливости, не помышляя перейти к открытому конфликту.

Ну, эн-Стаглорен не помышлял: в его положении, при его силе это стало бы самоубийством — а детской задиристости Финнирда в нём не осталось ни капли уже очень давно. Со своей стороны ян-Думартрен, по всему судя, получил определённые инструкции от Выдумщицы и вдобавок понимал все плюсы пусть шаткого, но перемирия.

Или не понимал?

Когда Мийола окончательно достало поведение старших, он рискнул и, так сказать, ухнул в самую прорубь посреди их взаимной вежливости. Каковую прорубь проделал собственным телом, для вида обозвав себя «неотёсанным Охотником» и «выскочкой-деревенщиной».

После чего изложил общепонятные основы ситуации. Делая вид, что ему нет дела ни до взгляда Калтахешта (совершенно нечитаемого), ни до Зарга, который глядел, как на гангренозного больного, отказывающегося от экстренной ампутации: мол, не пора ли перестать слушать крики идиота и не стукнуть ли его по башке, чтобы притих, а затем всё-таки отнять поражённые члены?

Призыватель напомнил грозной паре старших: способов защититься от нестабильности фона известно и применимо более одного. И хотя ритуальная схема Тонгхаста по-своему хороша — не требует большого времени и ресурсов для создания, надёжна и практична — она также имеет очевидные всем присутствующим недостатки. Очевидные же? Ну вот. В качестве дополнения к платформам, было бы разумно возвести строение, защищённое экранированием по Штыргнудру — Финнирду. Просто потому, что оно НЕ является ритуальным и вдобавок сглаживает колебания фона почти до тех значений, что свойственны природному фону вдали от аномальных зон.

Это, в свою очередь, позволяет выстраивать под такой экранировкой ритуалы любой сложности, заниматься в полную силу целительством и другими требовательными направлениями магии, благоприятствует зачатию и внутриутробному развитию потенциальных магов… но излагать полный список плюсов Мийол, разумеется, и не подумал. Даже заикаться об этом не стал. Ибо есть нахальство необходимое, а есть избыточное. Намекать Заргу — или даже говорить нечто похожее на намёк — что он тупень, не разумеющий болезненно очевидных вещей…

Нет уж, обойдёмся.

Продолжая тему защищённого строения, призыватель заметил, что один из ключевых моментов — размер. Чем больше, тем лучше. (Почему? Да потому, что объёмы защищённого пространства растут пропорционально кубу его линейных размеров, а вот площадь поверхности, которую требуется обработать для создания экранировки — пропорционально лишь квадрату. О чём Мийол также не обмолвился и намёком, ибо собеседники обязаны были понимать такую элементарщину без подсказок).

— Наиболее выгодный со всех сторон вариант, таким образом, — продолжал он, — это одно на всех участников место, территория внутри которого будет распределена согласно принципу долевого участия. Также весьма разумными выглядят обязательства об исключительном праве на использование доли и приоритетном обращении…

— Что вы имеете в виду? — изобразил недоумение Калтахешт.

Тут уж призывателю пришлось пояснять:

— Например, предположим, что высокочтимый Зарг вложил в строительство четверть от общей суммы затрат. Исключительное право означает, что без общего решения ВСЕХ дольщиков, включая самого высокочтимого или его прямых наследников, выделенное сообразно вкладу пространство нельзя ни сократить, ни заменить, ни передать третьим лицам. Ну, разве что частично сдать в аренду на строго фиксированный срок… детали проработаем позже. Что до приоритетного обращения, там тоже просто. Сама работа целителя вблизи от трисекции станет возможна постольку, поскольку я с моей семьёй и уважаемый эн-Стаглорен как лицо своего клана вложились в строительство и в создание экранирующей системы. Поэтому при обращении за услугами целителей Думартрен в первую очередь обслуживают понятно кого, причём со скидкой. Детали опять-таки можно пока оставить на потом, главное — сам принцип. Вы согласны?

— Не много ли ты на себя берёшь? — слегка и скорее для вида помрачнел Зарг. — Определять за меня, кого, когда и за какую плату я стану лечить… хо!

— Вообще-то подразумевалось, что пункт о приоритетном обращении работает полностью симметрично, в обе стороны, — спокойно заметил Мийол. — Симбиоз, не паразитизм. Политическая воля, благодаря которой кланы Мутного залива вынуждены выступать единым фронтом против потенциальных угроз — это хорошо. Но это лишь начало. Мой первый учитель не раз говорил, что наилучшим фундаментом для долговременных отношений является взаимная выгода.

— Не боишься, что остальные почувствуют себя обделёнными? — уколол Калтахешт, в кои-то веки позволив себе намёк на улыбку. — Фалушмор? Сконрен?

Мийол ответил чуть более выраженной улыбкой:

— Чем меньше участников, тем быстрее и проще достичь принципиального согласия. У нас троих, у каждого, есть за душой определённые ресурсы, без которых проект «Большой экран» нельзя реализовать. Мы — ключевые участники, совершенно необходимые. Без Стаглорен нельзя усовершенствовать гномью экранировку, которая в исходном виде неудовлетворительно дорога. Без нас всё вообще рассыпается, по многим причинам. Думартрен же… авторитет высокочтимого Зарга неоспорим. Если, невзирая даже на широко известные разногласия ваших кланов, проект получит его принципиальное одобрение…

«…препятствия к его осуществлению исчезнут, да и сторонняя поддержка станет много более активной», — мог бы закончить призыватель.

Но умолк, вновь не желая договаривать очевидное.

…спустя битых три часа, сходя на воздушный причал с борта «Синей Чайки», Мийол имел вид замотавшийся, но довольный. А вот сойдя — помрачнел, причём усталость словно сгустилась вдвое против прежнего.

«Васька! Эонари! Ах ты ж… снова языком молоть…»

И — «предчувствия его не обманули». Непривычно серьёзная (и непритворно виноватая) сестрица в обществе курасы действительно ждала его всё в той же мелкой спальне. Заранее их отыскав Атрибутом, он даже хотел переночевать где-нибудь ещё. Но решил, что малодушие такое недостойно и не подобает, после чего решительно отправился на штурм собственной территории, захваченной проблемными уже-не-девицами.

Разборки вышли, с одной стороны, не такими страшными, как Мийол боялся, а с другой — куда более смущающими, чем ожидал. Некоторые моменты, касающиеся женской физиологии и культурных особенностей курасов, он раньше не знал… и не сказать, чтобы стремился узнать. Но ему не составило труда убедить Эонари, что она очень даже привлекательна, а не понравилось ему в минувшей ночи то, что он, пусть и по неловкости, сделал ей больно. И ещё не понравились от слова совсем попытки Васьки испортить отношения.

«Нет, сестра, я тебя по-прежнему люблю; ты сделала то, что сделала, исходя из понятных и потому простительных побуждений, но это не значит, что впредь я стану закрывать глаза на такие фокусы… И нечего выкручиваться! Да я в жизни не поверю, будто ты не смогла бы при должном желании и старании убедить её хотя бы обезболивающее принять перед дефлорацией, а не после! Равно как не поверю, что ты последствия не просчитала под Ускорением Магических Действий. Не всерьёз же ты рассчитывала, что мне понравится причинять боль?.. ну хватит, не реви… давай уже, прекращай… сказал, что люблю — значит, люблю. Нет, доказывать действием не буду… сама подумай, как на это посмотрит Эонари? Вот именно. Ничего, подождёшь… она подождёт и ты тоже… ну так подумайте, как ей вылечиться побыстрее: или у тебя Атрибут свойства поменял? Или у нас лечебная алхимия иссякла?»

И так далее, и тому подобное. В итоге Мийол окончательно заболтался, умотался, с самым решительным видом сграбастал обеих дам и повелел всем спать. Что они, также заболтавшиеся-умотавшиеся, с облегчением и выполнили.

Если снова чуть забежать вперёд: отношения их впоследствии всё же наладились. Притом образовался равносторонний треугольник, регулировала соотношения сторон в котором больше всё-таки Васька, как — внезапно — наиболее раскрепощённая и не испытывающая, спасибо весьма либеральному воспитанию Ригара, особых проблем с фантазией. Принцип «что приятно, то всем хорошо» в действии. Дорвалась до сладкого, м-да. А Мийол… ну, против установленного сестрой расписания ночей он ничего не имел, против отдыха втроём — тем более. Категорически отринул он только предложение засунуть ему в задний проход одну из васькиных интимных игрушек и позже, даже ещё категоричнее — предложение попробовать алхимические стимуляторы для более острых ощущений. «Кроме чистой смазки — ничего, ибо иначе легко до наркотиков доиграться».

А повторно сестрица подобного не предлагала. Удовольствие удовольствием, но скатиться в чистый гедонизм или, тьфу-тьфу, нимфоманию она не стремилась. И, кстати, не хуже брата умела регулировать физиологию в том самом смысле через управление чресельным узлом.

…в свой черёд появились в Рифовых Гнёздах и ожидаемые гости из Томберза. Притом, что также ожидалось, «в силах тяжких». Магрини инь-Хотайид и Адсулм ян-Хотайид — вторая и шестой старейшины, оба в ранге Мастеров Начал, вместе с равным им по рангу, но не положению боевиком в возрасте около сорока пяти лет; добрая дюжина близящихся, то бишь Воинов седьмого и шестого рангов; столько же рыбёшки помельче, включая уже знакомых Мийолу Гарнатта и Варрихена. Ну и плюс пяток свободных магов на длительном клановом контракте: от ещё одного знакомца, Леймара Остронюха, и мутноватой специалистки неизвестно в чём, выделяемой из толпы разве что чёрной повязкой на левом глазу, вплоть до эксперта артефакторики Миркальха Трёхрукого с парой разновозрастных учеников.

К счастью, на момент появления всей этой оравы Мийол успел сделать ещё один рейс до Даштроха и назад, доставив ещё одно пополнение и немного кланового молодняка, так что Хотайид (без особого сопротивления, впрочем) отжали лишь жилище, башню и мастерскую Флинка, которые формально без того числились за ними. А вот на предмет участия в добыче наиболее опасных морских ресурсов им пришлось договариваться отдельно. Как и по поводу вхождения в долю от строительства «Большого экрана».

Конечно, попытки заключения сепаратных договоров томберзцы предпринимали. Леймар, например, пытался соблазнить некими неопределёнными благами Мийола, а Трёхрукий водил хороводы вокруг Васаре и Ригара, обещая не просто обмен секретами, но и какие-то нереальные по масштабу горы клатов сверх того. Наверняка соответствующие предложения делались и в адрес Зарга, и в адрес Стаглорен. Но для «соблазнить» Хотайид и их посланцам недоставало хитрости, для «перекупить» — средств; и вообще заранее согласованные позиции кланово-семейного союза держались крепко, так что пришлось новой фракции, при всей её силе, договариваться честно.

И договорились.

Ну в конце-то концов, что плохого во взаимной выгоде? Ничего! Томберзцы не хуже всех остальных помнили пословицу «передавишь — поломаешь». Менять практически гарантию успеха на мираж может быть большего успеха, но, может, и полного провала?

Не настолько их старейшин точила жадность, право слово.

Так что Хотайид, как уже сказано, достаточно быстро договорились сосуществовать мирно и вместе дружить «против Кордрен и иных потенциальных угроз статусу Рифовых Гнёзд».

…после перезаключения договора с их участием минуло ещё полгода, вместивших немало важных событий. Как знаковых для всего поселения, вроде достройки того самого «Большого экрана» с его внутренним обустройством и заселением, так и частных, существенных лишь для Мийола — вроде собственного дня рождения, четырнадцатилетия Шак, подтверждения Риксом пятого ранга, а Эонари первого.

И, конечно же, подводящего итоги семейного празднования Рубежа Года — уже три тысячи двести восемнадцатого по имперскому календарю.

…а потом относительное спокойствие вдребезги разбила новость:

— Вы уже слышали? Нет?! Через месяц начинается Великая Морская Охота!!!

Глубина 1: о случайных знакомствах

Будучи в мало-мальски лирическом настроении, от панорамы и отдельных видов ахаешь просто без продыху.

Ах! Тармонианов акведук! Построен за полтора века до Кадарского завоевания, но до сих пор крепок (ибо неустанно ремонтируется, если даже где что зашатается) — и всё так же исправно поставляет воду с зелёных Немийских холмов в знаменитые Эвторские Купальни.

Ах! Лугаллов дворец, известный более как резиденция наместников, приезжавших — то есть присылавшихся — сюда из Лаонгатта! Сколько разных историй, романтичных и кровавых (и кроваво-романтичных, конечно) связано с ним и с примыкающим к нему Овальным парком! Их воспевали десятки поколений поэтов (непременное уточнение со стороны сопровождающего: «великих поэтов»). Даже полный неуч слышал как минимум про драму Ригео и Джинетти — их краткая, но безумно яркая судьба промелькнула, подобно вспышке во мраке, именно здесь.

Ах! Мост Восьми Черепов!

Ах! Аллея Крестоцветов!

Ах! Фонтаны площади Маркотоса!

Ах! Триумфальная арка Бастонди и Сосновый проспект!

Ах! Ах! Ах!

— Разве она не блистательна? Разве не лепа? Как вы находите нашу прекрасную Стедду?

Примерно так же, как Хорридон, промолчал Мийол. Просто всё надо либо умножать, либо делить на три. История? Втрое длиннее. Население — втрое больше. Как и занимаемая площадь. Потоки товаров и путешествующих, концентрация богатства, число всяких красивых и памятных мест — это уже не втрое, а как бы не в трижды три раза плотней…

Центр этого города-порта относится к трущобам не как один к трём, а как один к девяти. Такое не скроешь от взгляда сверху, с палубы «Хитолору». Но при этом даже местные котроне — вернее, как их тут называют, гуайды — изъясняются заученными белыми стихами.

И смотрят на приезжих, словно те ниже них на три головы.

«Страшно подумать, насколько высоко задирают носы лаонгатцы… хорошо, что в бывшей столице Империи нам делать нечего!

Великая Морская Охота, ну да.

Вот как бы ещё нам не пожалеть о том, что сгоряча согласились принять участие, пусть и на третьих ролях…»

— Ты всерьёз ждёшь ответа, мэтр? — спросил Мийол, обнаружив, что гуайд прекратил свою ритмизованную трескотню и смотрит ожидающе.

— Да. Интересно, что скажет могучий эксперт, — поклонился довольно небрежно тот.

— Что ж… напоминает мне твой город известные строки:

Прибыл я в Стедду богатым, уехал — в дырявых портках.

Но раздевают красиво и носят везде на руках…

Вопреки ожиданиям, строки Эзга Ядоустого ничуть не смутили собеседника. Напротив, он с улыбкой подхватил и закончил цитату декламацией в тон:

— Клаты я вновь накоплю и вернусь в белостенную Стедду:

Гость в ней любой — словно бог, а не тающий прах!

«Непрошибаем», — констатировал Мийол.

Понемногу он начал завидовать своей пополнившейся команде, что в едином порыве (за одним исключением) осталась на яхте заниматься своими делами.

Да. Насчёт пополнений.

Во-первых, в привычное трио из призывателя, алурины и Рикса примерно сезон тому назад добавился ещё один сын Иривоя Акулы: Севелад. Воин-растущий, добившийся третьего ранга. На вид — чуть уменьшенная, но более серьёзная версия Ланната Раковины, семнадцати лет от роду. Со всех сторон выгодная сделка: торговец расширяет-укрепляет влияние и пристраивает к делу своего младшего сына, притом в достаточно безопасное место; Мийол получает ещё одну пару надёжных, сильных рук и лояльного члена команды, вдобавок знакомого со спецификой морской Охоты; сам Севелад получает неплохие перспективы по части спаррингов с Риксом и снабжения артефактами-алхимией, да и просто выходит из тени старшего брата. Потому как, в отличие от последнего, не очень заинтересован в торговле, зато в меру авантюрен и стремится к личной силе.

Сплошные плюсы, никто не обижен.

Во-вторых… с этим сложнее. И без краткой предыстории не очень понятно, что-как.

Ясно, что тратить своё время на челночные рейсы от Рифовых Гнёзд до Даштроха и назад Мийолу наскучило быстро. Одно дело, когда просто нет другого выбора: или вози товары на яхте самолично — или никакой торговли. Совсем другое, когда сестра с отцом (и при активном участии людей Иривоя) собирают за каких-то две недели малый эй-шлюп, который и ставят на маршрут вместо «Хитолору». Сразу появляется свобода действий.

Без промедления потраченная на новое дело.

До того, как войти в команду Мийола, Севелад тоже не одиночкой по Баалирским рифам шастал. Он входил в артель Тфича Жжёного: сурового, целиком седого, краснорожего, кряжистого и морщинистого типа, что при четвёртом воинском ранге выглядел на все свои сорок четыре, если не старше. Прозвище своё бригадир заработал лет десять как, попав под удар Ужасного Ската. Причём не по своей вине: он пытался вытащить своего старшего сына, полезшего куда нельзя.

Увы, не вытащил; вернее, вытащил только тело, да ещё сам пострадал. С того случая его правая рука за сезон истончилась почти вдвое; и хотя позднее она выправилась, но прежней силы и точности лишилась безвозвратно, а пальцы на ней при нагрузках выше пороговых начинали неуправляемо дрожать. Потому гарпунёром Тфич более работать не мог — левой он бросал средне, даже хуже среднего — но как бригадир стал только строже и осторожнее. Великих доходов при нём артельщики не получали, зато работали без зряшного риска, калечились редко (притом в основном поддавшись азарту и не слушаясь команд), а гибли и вовсе в случаях исключительных.

Костяк его артели составляли примерно такие же, как он сам, битые и аккуратные Охотники средних лет, с небольшим числом ветеранов, которым ещё рановато уходить на покой. Последние брали шефство над молодняком, охотно вступавшим в артель, как в своего рода школу — и позже покидавшим её для более рискованных и доходных промыслов. Ничего удивительного, что Иривой пристроил Севелада именно к Жжёному: не он первый, не он последний.

Так вот: сын Акулы от Тфича вроде как ушёл, но связей не утратил — что и повлекло за собой целый ряд…

— Смотри, куда прёшь!

— Просим прощения, — начал было сопровождающий, — достопочт… угх!

«Как-то не вовремя я задумался», — решил Мийол.

Диспозиция изменилась очень резко и неприятно. Вот они с гуайдом, первый чуть впереди, в третий раз сворачивают с Соснового проспекта — аккурат на Барабанную аллею, начало которой отмечено основательной и грубой шестиугольной башней с набатным барабаном под коническим навесом на самом её верху: приметное строение со своей историей, которую призыватель, правда, наполовину прослушал…

А вот уже с ними сталкивается вмиг расшумевшаяся компания молодых и не очень людей. Сталкивается буквально: гуайд аж отшатнулся, богато задрапированный в многослойное хальяо юноша тоже изрядно покачнулся — и тут же, не слушая объяснений, врезал гуайду под дых. Хотя работал он левой, поскольку в правой сжимал горлышко тёмно-синей бутыли, удар вышел достаточно чёткий. Даже, может, слишком чёткий. Отработанный.

Тут-то и подымается шум. Мийол быстро отступает в единственном направлении, что ему оставили: к стене набатной башни; вжимается спиной в холодные, сглаженные камни, нащупывая на правом бедре рукоять струйника и готовясь пустить его в ход. А в лицо с трёх сторон летит:

— Поналетели в нашу… ик!.. прекрасную Стедду!

— Совершенно никакого уважения к хозяевам! Совершенно никакого!

— На улицах прямо прохода не дают!

«Сказал бы я, кто тут кому не даёт прохода…»

— Поналетели! Ур-р-роды и дикар-р-ри!

— Богатенький Пинолло, а манеры подзаборника. Они-то натуру и выдают, да, братцы…

— Слышь, ты, гостюшко залётный… ик! А вот ответь мне на один вопрос…

— Наглость просто подоблачная! Эй! Я с тобой разговариваю!!!

— А ещё хлебы наши едят, эти, ну которые. Непростительно!

— Смотрите, братцы, ему ж не стыдно ни капелюшечки!

— Ты можешь проявить уважение, а, гос-тюш-ко? Вот, например, ко мне?

— Поналетели… ух, поналетели! Ик! Чёрные что глухая ночь!

— И совести ни на четвертушку!

Выстроились перед ним полукольцом, размахивая руками и бутылками с чем-то градусным и, по запаху судя, сладковатым, всего пятеро, а выкрикивали невнятицу и вовсе трое — но создать впечатление недовольной толпы им удалось. Мийол быстро перестал обращать внимание на издаваемые ими звуки, спасибо Ускорению Магических Действий — но привычно, как в диколесье, охватил сферой внимания всех и вся. И, конечно, подмечая нюансы.

Крайний левый в полукольце: здоровый — на пол-головы выше самого Мийола — и средних лет, одет практично-просто-недорого. Был бы опасен, поскольку Воин второго ранга; но вроде бы больше окорачивает второго слева, чем думает об агрессии сам. В глазах — привычное равнодушие слуги-телохранителя. Трезв. Прикажут — кинется, но пока не приказали…

Второй слева, орущий про поналетевших. По виду — богатенький мальчишка лет примерно двадцати. Несмотря на молодость, на лице уже проступили следы разгульного веселья, заметно старящие и уродующие. Рот нехорошо кривится, глаза разъезжаются, нос красный (даже пудра не может этого скрыть). Средне пьян. И скучает. И бурлит недовольством от этого. Не очень опасен, скорее противен: именно такой кадр может в любой миг взять и обдать тугой струёй изо рта.

По центру — похожий на второго. Чуть старше, чуть хлипче, куда менее пьян. Изначально одежды побогаче (цветной вышивки больше раза в полтора, да и сама она куда красивей) — только вот состояние одежд заметно хуже. Не отстиранные пятна, следы штопки… этот пыхает хищным голодом и азартом, тайком оценивает артефакты Мийола, этак корыстливо. Подпевала.

Правее — ещё один телохранитель, невысокий, но широкий в плечах и явно очень сильный. Тоже Воин, тоже второй ранг, в эмоциях уныние и битый-давленый, но всё же не уничтоженный окончательно стыд. Приобнимает своего подопечного, крайнего справа, как бы помогая тому стоять, но вообще-то скорее не давая дёргаться, куда не надо. Свободная рука занята бутылкой — явно отнятой не так давно у подопечного. А тот потрясает руками, что-то выкрикивает бессвязно.

В зюзю, в сиську, до самых риз. Ткни — рухнет и захрапит.

Или нет? Но в любом случае оба не особо опасны.

Зато последний и предпоследний в этой компании, стоящие дальше, вне кольца вокруг мага, заставляют мурашки по спине бегать. Совершенно обычный по виду и телосложению Воин третьего ранга упорно ассоциируется в поле восприятия Мийола со зверем-подавителем. Причём хищным. В диколесье призыватель поспешил бы такого убить, причём с расстояния. Вроде бы этот, «обычный», тоже не должен кидаться без приказа… но полной уверенности в этом нет. А что до приказов… седьмой и последний из этой компании, а вернее, первый, их вожак — крепкий юноша лет пятнадцати, одетый богаче всех них и всех опрятнее, тот самый, чуть не сбивший с ног гуайда, потом ударивший его и теперь что-то тихо своей жертве выговаривающий, тыкая напряжённым пальцем тому в горло…

От вожака тянет зверем ещё сильнее. Правда, атрибутником, поскольку богато одетый юноша — маг-специалист. Но какая разница?

Опасен. Опасен!

И гуайд отлично понимает это. Стоит бледный, терпит болезненные тычки, мелко кивает и как бы не дрожит. Ни дать ни взять — птенец певчей ламаси, не вошедший в возраст полёта, которому в гнездо лезет древесная гизза, уже приоткрывшая пасть и напружинившая кольца.

«Кажется, это именно то самое, что отец именовал «золотой молодёжью»? Очень похоже, да. Богатые, причём богатство не ими добыто; весёлые, причём веселье того сорта, когда вокруг никто не смеётся; наглые…

Ну да сейчас проверим, каковы пределы их наглости!»

Мийол сосредоточился и резко, как будто бил невидимым кулаком, прижал всех и вся своей спроецированной яростью. В полную силу эксперта магии, но задействуя Атрибут минимально и не расширяя влияние ауры в полной мере, чтобы не задеть непричастных прохожих. На гуайда он также постарался не надавить — только на семёрку гуляк. Параллельно маг-призыватель натянул на нижнюю часть лица малую маску свободной рукой, готовясь к применению струйника всерьёз. И перестал жаться к стене, решительно двинувшись вперёд.

Внезапное внутреннее превращение «жертвы» произвело поистине живительный эффект. Кольцо из крикунов умолкло и распалось (потому что трезвые, способные оценить обстановку Воины отшагнули подальше, заодно оттаскивая подопечных и стараясь убрать их себе за спины). Подпевала по центру попятился, споткнулся, юркнул вправо, резво убираясь с дороги.

— Не изволите ли представиться и объясниться… уважаемый?

Начало фразы Мийол намеренно отчеканил с командной требовательностью, а обращение, столь же намеренно — с вопросительностью и сомнением. Замешанных на этакой дежурной ленце хорошо воспитанного человека, не очень-то верящего, что собеседники также хорошо воспитаны.

Воин-телохранитель, тот, который «обычный», отшагнул влево-вбок, коротким привычным поворотом ладони вытряхивая в неё из рукава… что-то. Хотя как — «что-то»? Наверняка оружие, просто не ясно, какое: то ли скрытый кастет, то ли кистень… ясно лишь, что не артефакт, иначе Мийол почуял бы скрытую магию. А вот незнакомый маг-специалист отреагировал нетипично. По крайней мере, призыватель не ожидал, что проецируемая им ярость вызовет искреннюю (ведь искреннюю?) радость со стороны обернувшегося ровесника.

— Ох, уважаемый гость Стедды, разрешите нам всем принести вам свои самые искренние извинения! Ведь вы не покажете себя излишне заносчивым и позволите загладить первые впечатления парой небольших материальных знаков дружеской приязни? О, и самое главное: моё имя — Ниртальвог, можно просто Вог. Что до моих немного перебравших друзей…

В самом скором времени Мийол узнал имена всех гуляк, включая имена Воинов, получил ряд восторженных комплиментов и вопросов (отвечать на которые не успевал, потому что новый и не очень-то приятный знакомый отвечал на них сам). В процессе раздачи комплиментов и вопросов «уважаемого гостя Стедды» как-то плавно, ласково-навязчиво подвинули и усадили за столик при одном из ближних уличных раппати. А там спешно принесли заказанный перекус с напитками («выбирайте что угодно, — щедро объявил вожак, — плачу я!»), односторонний разговор понемногу перетёк в двусторонний, «просто Вог» ухитрялся удерживать на себе внимание…

«Совершенно и никоим образом не прост. Волосы чёрные, сильно вьются, отливая на свету отчётливой синевой; уши крупные, сильно оттопыренные; но главная примета — нос. Узнаваемой, очень характерной «гнутой» формы, в которой направление сверху вниз плавно меняется на от лица вперёд. Нос, торчащий этаким флагштоком на две фаланги пальца, не меньше; очень, прямо-таки демонски неудобно, должно быть, целоваться обладателю подобной приметы!

Характерной для древнего клана Галифрен. Для хозяев Стедды».

…удерживать на себе внимание и журчать, вещать, веселить, декламировать, частить, лить пульс словес, менять тон и темы ловчее иных жуликов, смачивать горло из пахнущей спиртом и сладостью бутыли — окрестности Стедды издавна славятся именно сладкими сортами вин — и продолжать свой моноспектакль. Мийола, впрочем, заворожил не столько богатый обертонами голос Ниртальвога, сколько его эмоции, пластичные до изумления. Даже, быть может, слишком пластичные. Ни с чем хотя бы отдалённо похожим призыватель ещё не сталкивался. Ни разу, нигде. Вот благородный отпрыск Галифрен тоскует, а вот уже и тихо бесится; вот он мечтает, а вот вспыхивает, словно сухой мох, от внезапного раздражения невесть на что; вот вспоминает, причём память пронизана сладким стыдом — а вот и фокусирует чистое, словно дистиллят семикратной очистки, любопытство, склоняясь над столиком, глядя прямо в глаза. Не моргая.

И жертва поддаётся, едва успевая осознать, что к чему:

— Моё имя Мийол. Из Жабьего Дола.

— О? Это где?

— Зона влияния Токаля, селение в ближнем диколесье, — объяснил призыватель.

И добавил, опять-таки вроде без большой охоты, но и без лишнего промедления:

— Унылый глухой угол, ничем не выделяющийся.

— Раз вы, многоуважаемый Мийол, происходите оттуда — это уже выделяет вашу родину из всех подобных мест.

— Так уж и выделяет, — хмык. «Грубо, очень грубо, дражайший «просто Вог»!»

— Можете мне поверить! Мой сигил не врёт…

«Галифрен обладают чуткостью и тонкостью, а главная ветвь — ещё и расширением; их сенсорика действительно впечатляет», — вспомнилось тотчас.

— …и я чую, что ваш сигил тоже отлично развит. При этом ваш уровень превышает мой — а я, между прочим, считаюсь очень перспективным и вхожу в число наследников клана! Тем самым ваши перспективы, многоуважаемый, абсолютно блистательны и практически без-гра-нич-ны!

— Не преувеличивайте.

— Я? Да ничуть! Скажите, парни: разве я не прав?

Волна возгласов и одобрительных звуков от свиты поддержала вожака. Он как бы скромно развёл руками, глядя прямо и честно: видите, многоуважаемый, никаких преувеличений и лести, только чистейшие, драгоценным металлом звенящие факты!

От взгляда ян-Галифрен у Мийола по-прежнему мурашки по спине бегали. Даже, пожалуй, быстрее и более крупные.

— Итак, окажите же мне честь, — попросил Ниртальвог, собственной рукой разливая по тонкостенным и драгоценным стеклянным стаканам — явно самым лучшим в этой раппати — белое вино какого-то замудрёного сорта. — За знакомство!

Новая волна одобрения. Все пьют, даже Воины-телохранители (правда, в их исполнении жест больше похож на смачивание губ).

И призыватель пьёт. Куда деваться? Не оскорблять же недоверием одного из наследников клана, владеющего городом! Правда, пьёт с видимой робостью, без привычки. Но вино поистине хорошо на вкус — в меру сладкое, чуть терпковатое, с ягодными и пряными нотами. Так что когда новый знакомый доливает и предлагает новый тост, Мийол не отказывается.

Правда, вскоре возникает казус: стойкость гостя Стедды перед выпивкой выходит совсем смешной. Два стакана, всего лишь два стакана и десяток минут, а общий эффект — словно от двух кувшинов. Причём не лёгкого винца, а скорее какой-то креплёной рыгаловки! Маг быстро и обильно багровеет, взгляд его теряет внимательность и остроту, на губах расцветает широкая, но косоватая улыбка, а речь становится несколько бессвязной.

Затем вовсе обрывается. Смыкаются веки. Оседает, опираясь на ажурную спинку лёгкого стула, отяжелевшее тело. По всей видимости, залётный эксперт впадает в прострацию.

— Раппатиора сюда, — цедит ян-Галифрен.

И раппатиор, разумеется, моментально появляется.

— Ты что нам подсунул вместо честной выпивки, скотина скользкая?

— Не погубите, милостью Мелиаль да укроемся! — услужливый бедолага рушится на колени, склоняется низко-низко, пытается целовать Ниртальвогу ступни. — Не погубите, господин! Это моё лучшее вино, полный клат за два кувшина! Никто и ничем не посмел бы испортить…

Затея с поцелуем заканчивается неудачно: ян-Галифрен небрежно отмахивается, пиная раппатиора по лицу. Потом ещё раз: прицельно, по носу, с отчётливым хрустом его сворачивая. Льётся кровь, бедолага глухо стонет, подвывая.

— А ну тихо, — шипит Ниртальвог. Прикрывает глаза, обостряя аурную чувствительность и задействуя сигил в полной мере. — Хм… необычно… да, необычно…

— Это не притворство? — шепчет, склоняясь к оттопыренному уху, третьеранговый Воин.

— Не похоже, — всё тот же шипящий, тихий, особенный тон — уже шага за три не разберёшь, что говорится. — Основные узлы не активны, заклинания тоже, сигил… с сигилом ясности нет, но нет и изменений. Может, алхимическая реакция на местные компоненты? Аллергия?

— Может и так. Что будем делать?

Ян-Галифрен резко меняется в голосе, отвечая довольно громко:

— Нельзя же бросить многоуважаемого эксперта вот так! Давайте устроим его получше, во всю ширь нашего прославленного гостеприимства! А ну-ка, бери его под руки — и за мной. Да не вздумай чего лишнего устроить, понял?

— Чего ж не понять, — осклабился главный подпевала, что при встрече стоял по центру. — Любой каприз на ваше усмотрение, любезный Угорь!

— Моё, — кивнул Ниртальвог. И бросил, коротко кивая, — Клык, средне, пару точек.

— Эй, да что та-а-а!

Короткий вопль боли, вызванный двумя касаниями третьерангового, захлебнулся так же быстро, как возник. Секунд пять подпевала торчал, замерев в неудобной позе, а из глаз его текли двумя дорожками слёзы.

— Не ори, — вставший рядом ян-Галифрен почти добродушно потыкал его в щёку. — Вообще язык распускать не вздумай. А не то… всосал?

Подпевала мелко закивал.

— Славно. Ну, бери этого и потащили. Ах да, вон того тоже не забудьте.

Мийола вместе с его гуайдом, глядящим вокруг с тоскливой обречённостью и не чующим под собой ватных ног, аккуратно взяли и потащили.

Прохожие от их компании старательно отводили взгляды.

Жители больших городов вообще не сказать, чтоб особо озабочены судьбами посторонних людей. Но раньше в Стедде ещё, бывало, встречались глупцы, встающие между Злым Угрем и его развлечениями. Только вот, как и положено глупцам, таковые уже пару сезонов как перевелись…

Глубина 2: о случайных знакомствах 2

Покинуть чистенькие, богатые центральные районы города и достичь трущобного пограничья всей случайной компании удалось легко и быстро. Окружающая их Стедда стремительно перекрасилась из белостенной в серостенную: пошарпанную, косовато-гниловатую, заметно припахивающую гнилью, немытым телом и специфической гарью. Такой марает воздух близ печей сухой навоз, часто используемый бедняками вместо обычного топлива.

Ещё не полноценные трущобы, нет, — но всё равно контраст впечатляющий.

Никто не осмеливался поинтересоваться у ян-Галифрен его планами, а тот преспокойно шагал себе вперёд, не сильно петляя и даже не оглядываясь на привычную свиту… покуда из ближнего переулка не вынырнула особа, что при беглом взгляде казалась плоть от плоти этих мест: пошарпанная, косовато-гниловатая, с остро поблёскивающими тёмными глазами над серым платком, используемым в качестве маски.

Вот глаза-то её и выдавали. Потому что ни тени подобострастия не читалось в них. На Злого Угря она смотрела пусть без высокомерия, но и не так, как смотрят на господ.

А ещё для завсегдатая трущоб особа в маске была слишком крепкой и рослой: явно никогда в жизни не голодала. И слишком чистой, потому что помойкой пахла не своими, так сказать, усилиями, а благодаря чему-то этакому, нарочито с собой прихваченному для колорита. Ну и финальный штришок: плотность праны выдавала в ней Воина-достигшего.

Хотя конкретный ранг почему-то не определялся: странный мутноватый полог размывал ощущения аурного восприятия, лишая их конкретности.

Какая-то техника маскировки? Приём? Или даже вовсе артефакт?

— Ниртальвог, — хриплый полушёпот приветствия-предостережения.

— Тётушка, — слабо скривился ян-Галифрен. Но не остановился.

Что нимало не смутило особу в маске, пристроившуюся справа и чуть позади него.

— Ниртальвог… — повторила она.

— Да что тебе? Отстань.

— Басня о волке.

— Которая из десятков? Про кусок не по размеру?

— У-у-умный мальчик… — сарказм в тоне если и скрывался, то без особой тщательности.

— Отстань!

Однако особа в маске и не подумала исполнять приказ — а ян-Галифрен, что характерно, не попытался настаивать. Ещё сотню шагов они так и прошли бок о бок.

— Ну что тебе ещё? — недовольное бурчание. — Помню я басню, помню!

— Это хорошо. Но каковы планы?

— Нет у меня планов.

— Ты всякий раз так говоришь. Но планов нет, а последствия…

— Отстань уже! По хорошему!

— Я-то отстану, — совсем уж тихо. — А вот невидимка, что тащится за экспертом…

— Какой ещё невидимка? — такое же понижение тона, машинально. — Коллега твой?

— Ты услышал. Умный мальчик, — обронила «тётушка». И нырнула в очередной проулок — как в тёмную воду, без следа.

Злой Угорь выругался. Тихо, но прочувствованно. После чего на следующем перекрёстке решительно свернул налево. А потом, отмахав изрядный конец по слегка виляющей улице — ещё раз налево. И вошёл в гостеприимно распахнутые, не имеющие видимых привратников ворота большой усадьбы (ключевое слово — видимых: в небольшой каменной будочке слева ощущались аж три сгустка плотной праны).

…Это место оставляло смешанные ощущения.

Обширная огороженная территория в пределах города сама по себе говорила о достатке… или хотя бы о следах такового. Возможно, когда-то здесь располагался парк, но сейчас это был сад — частью вишнёвый, частью яблочный, частью меризовый, гранатовый, финиковый. Странность заключалась в некоторой неухоженности его, половинчатости: немалая часть плодовых деревьев в саду выглядела больными и старыми, но никто не спешил от них избавиться, не допуская лишь откровенных пустоцветов. А вот у наполовину засохших яблонь никто не спешил хотя бы засохшую часть срезать, да и за поражёнными щитовкой финиковыми пальмами никто как будто не ухаживал; хотя, в сущности — что трудного в опрыскивании и смене режима полива?

Особняк, служивший сердцем усадьбы, проявлял ту же двойственность. Левое крыло — ни дать ни взять руина: мёртвые дыры опустевших оконных проёмов, видные даже издали трещины стен, сохранившаяся едва наполовину крыша, обнажённые балки стропил которой оставляли ощущение полуобглоданности. Однако центр и правое крыло здания выглядели отлично, сверкая свежей розовой краской сквозь весёленькие тёмно-зелёные плети декоративного вьюна.

Для дома и участка на полпути от центра к трущобам всё это казалось даже слишком символичным. Нарочитым. Театральным.

От ворот усадьбы и до центральных дверей особняка группа прошла свободнее, чем к себе домой. Охранник Ниртальвога по прозвищу Клык без звука отодвинул перед ян-Галифрен и его компанией дверной полог, тяжёлый от абстрактной вышивки… и вот тут, словно по команде, звонко раскатились навстречу вошедшим приветствия:

— Молодой господин! Гость в дом — счастье в дом!

— Рады видеть вас в силе и здравии!

— Вот теперь повеселимся по-настоящему!

— Ой, девчонки, смотрите, кто пришёл!

— Гуляем!

Как немного раньше компания Злого Угря окружила и закружила Мийола — так теперь её саму окружили, раздёргали и настойчиво-ласково защебетали десятка полтора услужающих. В основном молодых, скудно одетых и щедро разукрашенных — аксессуарами в виде ожерелий, браслетов, гребней и серёг, а также цветными татуировками и классическими карью: рисунками по телу. Среди них беглый взгляд не сразу и не с лёгкостью выделял тех услужающих, кои принадлежали к мужскому полу. Ибо такие находились в меньшинстве, да и не особо отличались от девиц — что внешним стилем, что телосложением, что поведением.

Однако не прошло и минуты, как отработанный механизм приветствия вспорол истошный визг. Эффект напоминал волны, порождённые брошенным камнем. От одного из гостей, по виду напившегося до полной невменяемости, резко отшатнулись, выпуская из цепких ладошек. Тот качнулся раз и другой, махнул руками, накренился и косо влип в стену. По которой, неприятно проскребя амуницией полировку стенных панелей, медленно и неудержимо стёк на пол, где замер вверх лицом в неудобной позе с подвёрнутой ногой.

А в его плотные одежды, строго оглядев толпу, вновь забурилась перепугавшая всех змея.

Жёлто-зелёная с бурым, по виду — смертельно ядовитая.

— Уважаемый ян-Галифрен! — донеслось с внутреннего балкона прихожей, нависающего над первым этажом. — Вам не кажется, что вы злоупотребляете гостеприимством?

— Достопочтенная…

— Ни слова более. Прошу в кольцо.

Статная дама неопределённых — но явно немалых — лет, столь вольно и уверенно окоротившая аж целого наследника правящего клана Стедды (вообще-то всего лишь одного из наследников, притом второй очереди — но всё же, всё же…), плавно сошла по лестнице в холл, где развернулось всё действо, взбаламутившее и нарушившее привычную атмосферу особняка. Со своей стороны, Злой Угорь двигался навстречу ей, пока не добрался до области, выделенной паркетом другого цвета и в самом деле имеющей форму кольца.

Внутри он о чём-то заговорил с дамой. Но о чём? Фокус внимания постоянно соскальзывал с этой пары, словно пальцы по-настоящему напившегося — с забытого в тёплой воде старого обмылка. Оставалось собирать мозаику понимания из разрозненных реплик и ждать.

Ожидание не продлилось долго.

Покинув кольцо, дама несколькими короткими властными репликами очистила прихожую. Гости вместе с услужающими скрылись в недрах особняка, оставив в зале прихожей, сделавшемся разом пустым и гулким, четверых: собственно хозяйку, Ниртальвога с Клыком и вызвавшего переполох молодого эксперта магии.

— Берите его под руки, — негромко, но твёрдо велела дама, — и за мной.

— Но… змея!

— Раньше вас это не смущало, — хмык. — Смелей! Никто не станет таскать на себе ядовитую тварь, не контролируя её. Пока вы не причините вреда хозяину, змея не атакует вас.

Помявшись и сохраняя заметную опаску, Злой Угорь и его охранник ухватили Мийола под мышки, после чего почти понесли в глубину особняка. По лестнице на второй этаж, затем по коридору, по другой лестнице на третий, в уютный обеденный зал с просвечивающей шёлковой крышей, уставленный многочисленными горшками и ящиками с декоративными растениями так обильно, что помещение превращалось в филиал оранжереи.

— Опускайте его вот сюда, за стол, на подушки, — продолжила командовать дама. — И сами устраивайтесь. Сейчас угостимся… а потом и поговорим.

Дважды хлопнув в ладоши, она вызвала короткое нашествие услужающих, что в какую-то минуту заставили изрядных размеров стол разнообразными кушаньями и напитками, а затем тихо исчезли, как будто и не живые люди, а призраки. Артефактная магия отрезала зал от остального особняка, установив полог ватной тишины.

— Прекращайте моноспектакль, уважаемый Мийол, — скорее посоветовала, чем приказала дама, — и угощайтесь на здоровье.

Реакции со стороны тела на подушках не последовало. Ниртальвог и Клык переглянулись.

— Вы уверены, лосста, что это — всего лишь убедительная игра? — поинтересовался с лёгкой запинкой ян-Галифрен.

Ответом ему стал короткий смешок.

— Полностью, дорогуша. Полностью.

— Но как вы это поняли?

— Всего один штришок. Всего один. Пока мы с тобой стояли в кольце Полога Рассеивания Внимания — там, внизу — накопители ритуального контура просели на одну восьмую.

— Ого.

— Именно так. А кандидат, чьи попытки сосредоточения на происходящем в кольце могут произвести такой эффект, ровно один. Так что, уважаемый? Откушаете с нами?

— Как пожелаете, уважаемая Тинунса, — вздохнул призыватель, плавно перетекая в сидячее положение и стягивая с лица платок-фильтр.

— Не красавчик, — констатировала дама во главе стола. — Но мордашка интересная. Да и остальное… хе-хе… девочки порадуются. Или не девочки? Или не только девочки?

Мийол моргнул, глядя на троицу напротив. Перевёл взгляд на Ниртальвога.

— Чуткость. Тонкость. Расширение, — негромко констатировал он. Посмотрел на хозяйку. — Чуткость. Обострение. Движение. Довольны? А теперь я поем, раз уж вы сами это предложили. Отложим беседы.

— И то верно. Отложим.

Минут на десять за столом царила тишина. Что, разумеется, совершенно не означало, будто присутствующие только и делают, что насыщаются. Молодой призыватель, в частности, так и сяк мысленно вертел сложившуюся ситуацию… и нельзя сказать, что радовался перспективам. Лишь одно он принял с однозначностью: попытка «притвориться мёртвым» и тем самым избежать напрягающей ситуации, напротив, усугубила напряжение. Если с ян-Галифрен у Мийола худо-бедно выходил паритет, то Тинунса…

По формальному рангу — равенство: оба эксперты магии.

Но территория принадлежит ей. Старшинство и преимущество опыта — снова за ней. Плюс немалое многообразие магических сюрпризов и банальная численность. Кабы сейчас рядом сидел Рикс… конечно, усиленная Болотная Нага — неплохая фишка, но явно не того номинала.

С другой стороны, гнуться сочным тростником тоже незачем. Пока. Ну, случилось такое вот своеобразное приглашение в гости, так и что? Перед Галифрен ни у Мийола, ни у его людей нет долгов. Перед хозяйкой — тоже. Зато есть взаимообразные узы, налагаемые гостеприимством. Раз угощение предложено и принято, прямой агрессии можно не опасаться… слишком сильно. А что до агрессии непрямой с прощупыванием и прочим… уважаемая попыталась — призыватель эту попытку худо-бедно отразил.

Что дальше? Посмотрим.

У него не одна лишь ядовитая змея за пазухой найдётся. К примеру, особенности сигила хозяйки он раскрыл благодаря Уловителю Истины: изрядно переработанному ритуальному усилителю пассивной сенсорики, наследнику Кирасы Истины. Да, на перерасчёт контура и серию опытов с подбором конденсированных рун ушли месяцы — но теперь выбор между защитой и обострением сенсорики не стоял, стало возможно совмещать и то, и то.

Причём даже не потеряв в чувствительности! Ну, почти не потеряв. Тонкость усиленных чувств — в основном дело привычки и навыка.

Ритуальная магия тем и хороша, что в ней можно приподняться над своим номинальным уровнем просто за счёт мозгов и опыта. А Уловитель Истины даже нельзя назвать полноценной работой ритуалиста-эксперта. Вот если показать ещё пяток лично разработанных и корректно действующих контуров аналогичной сложности…

— Доволен ли скромным приёмом нашим уважаемый гость? — вопросила Тинунса на архаичный манер, когда Мийол отложил спицы. — Не будет ли каких пожеланий?

— Доволен вполне, — в тон ответил он, — Пожеланье неосуществимо, не будем о нём.

Ох уж эта архаика! Подразумевается (если использовать полные, а не краткие этикетные формы), что гость всем доволен и если чего желает, то поблагодарить за угощение, но так как оное превыше всяких слов, то и поблагодарить хозяев толком нельзя.

Вместе с тем, если понять сказанное буквально…

«Хотел бы я уйти отсюда без долгих бесед, да невежливо и не выйдет; спрашивайте уж…»

— А о чём будем? — живо поинтересовался Ниртальвог.

— Дорогуша, не наседай так.

— Так интересно же!

— Мне тоже интересно, с кем я оказался за одним столом, — хмыкнул Мийол. — Про меня и так всё понятно: ещё один маг из далёких краёв, прибывший в Стедду для участия в Великой Морской Охоте на вторых ролях, больше ради славы, чем ради добычи. А вот вы, уважаемая…

«Сами мы не местные и совсем не интересные, поговорите же о себе! (Люди это любят)».

Нехитрый манёвр, разумеется, немедленно нашёл свой ответ.

— Ох, ох, неужто бесцеремонный наш Вог даже не объяснил, куда приглашает? Дорогуша, это нехорошо, ты знаешь? — Вновь посмотрев на призывателя, Тинунса улыбнулась особо ласково. — Мы находимся под крышей «Половины жизни», моего скромного убежища от невзгод мира.

— Любопытное название.

— Оно прозрачно и прямо отсылает к мысли из «Малой гармонии» Эсхария Ларенского, — полуприкрыв глаза, хозяйка процитировала:

— Половину жизни человек трудится, половину жизни отдыхает. Половину жизни растёт он, половину — стареет и увядает. Половину жизни он дитя беззаботное, половину — строгий любящий родитель. Половину жизни принимает заботу, другую половину заботится сам…

— …и половины эти уравновешены, нет без них целого, нет гармонии, — закончил Мийол.

— Любите философию?

— Не совсем правильное слово. Люблю я свою семью, а мысли классических философов… с ними надо быть знакомым хотя бы для того, чтобы поддержать беседу.

— Неожиданно утончённо… для взыскующего славы Охотника.

— Ну так я лишь наполовину — Охотник, озабоченный выживанием и заработком.

— А на другую половину?

— Дорогуша! — построжела тоном Тинунса, вновь бросая предупреждающий взгляд на явно ни в чём не раскаивающегося Ниртальвога.

— Сложно дать простой ответ, — как будто развеселился Мийол. — Если уж вы не чужды философии, как то пристало магам широко образованным, то мимо вас наверняка не прошла критика ларенского дуализма со стороны оссименцев…

Однако увести разговор в сторону абстракций не удалось, хотя ещё пару минут гость честно трепыхался в этом направлении.

Увы! Хозяйка упорно возвращала беседу в русло личного. Даже не постеснялась «пойти на размен», рассказав о себе (да, общеизвестные скорее всего для местных вещи; но вот обставила она это так, словно делится самым сокровенным — и ждёт симметричного ответа).

…история, в сущности, не новая и не редкая. Да, при рождении Тинунса носила фамилию Галифрен — и даже считалась перспективной… пока к чуткости в её мутировавшем сигиле не добавилось, вместо положенной тонкости, семантически смежное обострение. А позже вместо расширения, соответственно, — совсем уж отдалённое перемещение. (Мийол оценил свойства чужого сигила недостаточно точно, хотя сами отклонения, имея в качестве примера образцовый сигил ян-Галифрен, диагностировал уверенно).

В разных кланах на проблему мутаций — тоже, кстати, сильно отличающихся — смотрят по-разному. Где-то новую линию крови пытаются закрепить, в перспективе и при удаче получая либо новую ветвь клана, либо родственный вассальный клан. Где-то неудачливых мутантов попросту уничтожают, причём даже не косвенными, а вполне прямыми методами. Где-то их приравнивают к носителям префикса ул-/уль- попросту говоря, к не проявившим даров крови; а где-то — и в исключительных случаях, ведь мутации бывают положительными, итогом многовековой селекции — ставят обладателей искажённой крови даже выше рядовых принцев и принцесс.

Тинунса… в её случае (и по её же словам) дело закончилось выходом из клана.

С лишением фамилии.

Что именно осталось недосказанным? Призыватель мысленно усмехнулся, опознавая один из своих собственных любимых приёмов. Ведь как учил Ригар? «Говори правду и только правду, но не всю правду. Это куда изящнее и умнее прямого вранья».

«Вот и отвечу… симметрично».

— Моя история куда менее драматична. Мне просто пришлось вместе с близкими убраться подальше от родных мест… после того, как был приговорён и наказан мой старший брат. Однако я ещё вернусь! Когда стану подмастерьем, не раньше.

— А этого счастливого момента ждать не так уж долго, не так ли? С вашим сигилом, уважаемый, пребывание вдали от красных зон всё ещё неприятно, но не так критично, как для других магов. Скрытность, сплетение и распространение, да?

— Не совсем так, но догадка близка к истине, — кивнул Мийол, скрывая досаду… скорее, пытаясь, да и то больше для порядка. — Я и впрямь могу восстанавливать ману быстрее нормы.

Насколько именно — умолчал. А собеседники спрашивать не стали.

Откровенность ведь штука взаимная, в том числе взаимно неудобная. И если не хочешь отвечать на слишком личные вопросы — не задавай таких сам.

— Значит, — вернулась к более ранней теме Тинунса, — в нынешней, девяносто второй Великой Морской Охоте вы ищете… славы?

— В основном. Самолично добить Кракена я не рассчитываю — не по моему уровню задачка. Но вовсе не поучаствовать в подобном действе? Да я бы следующие сорок лет, до девяносто третьей Великой Охоты, жалел об упущенной возможности!

— И как именно вы планируете участвовать?

— Как всякий владелец собственной летающей яхты.

— О! У вас есть своя яхта?

«Рад бы умолчать, вот только выяснить подробности в порту недолго…»

— Да. Зовётся «Хитолору», зарегистрирована в Хорридоне.

— Коли есть судно, то и команда своя имеется?

«Раз уж та странная ниртальвогова «тётушка» заметила Шак под тремя плащами, не имеет смысла отрицать и это…»

— Конечно. Числом невелика и не очень опытна, но не раз проверена в деле.

Сочетание в одной фразе «не очень опытна» и «проверена в деле» даже Тинунсу заставило на миг утратить доброжелательную невозмутимость, а ян-Галифрена — покашлять, усмехаясь.

«А что? Всё по заветам Ригара: чистая правда и только правда, но не вся правда, х-ха!»

Продолжая усмехаться, Ниртальвог спросил:

— Змея тоже входит в команду?

— Болотная Нага-то? — названная тварь с неторопливой вальяжностью выползла на свет, повинуясь воле призывателя… и прозрачно намекая, что тому не очень нравится беседа, почти что перешедшая в допрос. — Разумеется, нет. Это мой призыв. То есть моё оружие.

— Оно ведь… не живое? — слегка сдвинула брови хозяйка.

— Верно. Можно сказать, что эта Болотная Нага — всего лишь иллюзия… но достаточно реальная для того, чтобы тот, кого она укусит, довольно быстро и мучительно умер.

Усмешка Злого Угря изменилась, притом в неприятную сторону.

— Довелось… проверить… эффект? — поинтересовался он, шевеля крыльями носа, словно принюхиваясь.

— Да. И не раз. Правда, одна нагхаас этого эффекта почти избежала… но вот бандиты рода человеческого после укуса дохли исправно. Да и Мастер Начал, будучи ею укушен, умер быстро.

— Мастер Начал? — переспросила Тинунса.

— Катур ян-Лерейид, — охотно уточнил Мийол. — Примерно с полгода тому назад это случилось, в Даштрохе.

— А-а-а, тот случай… признаться, слухи до нас дошли, но очень уж противоречивые.

— Могу рассказать, как оно вышло, — предложил призыватель, позволяя Болотной Наге вновь скрыться из вида под просторной одеждой.

И рассказал. Продолжая говорить лишь правду, но с некоторыми умолчаниями.

Ну а что такого? Ведь всё именно так и было: Воин из его команды действительно меньше, чем за десяток ударов сердца уложил насмерть аж троих близящихся. Его ученица, второй маг команды, справилась ещё с двумя. А сам он — клыками призыва — успешно убил Мастера Начал.

И не кто-то там, но сама Райвеза Выдумщица выбрала его гарантом перемирия, которое они с регентом Стаглорен заключили над ещё не остывшим телом Катура.

…конечно, можно всему этому не верить, вопреки аурному чутью и артефактам, сильно обостряющим ментальное восприятие. Но тогда придётся принять как факт, что сидящий по ту сторону стола вежливый юноша со змеёй на поясе способен ОЧЕНЬ убедительно врать в лицо. Да не кому-то там, а обладателю сигила Галифрен — и обладательнице сигила сходного типа. Что, если вдуматься, — достижение, пугающее как бы не сильнее.

— Вам кто-то помогал отбить ту атаку? — попыталась разобраться Тинунса.

— Нет-нет, что вы! Сами справились. Просто мы ждали нападения и подготовились лучше, чем Лерейид. Вот и весь секрет.

…через полчаса Мийол покинул «Половину жизни», ощущая себя, как герой одной из отцовских сказок. Родной голос припомнился ему с точностью до интонаций:

«Изрядно ощипанный, но не побеждённый».

Правда, в отличие от Петуха, он понимал, что ещё ничего не кончилось. Вот только заранее не скажешь, чем ещё обрастёт эта история с Великой Морской Охотой, какие побочные квесты возникнут на их пути…

Ну так что с того? Предсказуемость безопаснее, зато неизвестность интересней!

Глубина 3: история древняя и новая

В эпически давние времена — не четыре тысячелетия назад, но не намного менее того…

…ещё не родился на свет подоблачный будущий архимаг Вергус, старейший из живущих ныне людей — ну, если считать его всё ещё человеком…

…ещё не начали череду войн, грезя имперскими амбициями, ни Феттельн, ни Кадар…

…ещё не опубликовал свою фундаментальную работу о пяти пределах Энхелитт, да что там — даже учитель его, великий Торнайодд, не был ни наречён, ни хотя бы зачат…

…а вот мергилы уже тогда медленно вымирали, просто не так явно, как нынче…

…так вот: в те эпически давние времена, на 468 году до Кадарского Завоевания, в сердце Валисагго (что в буквальном переводе значит «семь сходящихся линий») некий маг, чьё имя в истории не сохранилось, убил Древнейшего Кракена. И извлёк из его трупа Ядро Сути аж шестого уровня — что стало завершающим актом первой (и поистине эпохальной, не в пример всем последующим) Великой Морской Охоты.

Заодно сей акт положил конец первой ядерной лихорадке.

Кстати, насчёт «имя не сохранилось». Существует куча претензий и утверждений вокруг этого имени; одно время между божественными и частью мифических кланов чуть ли не войны шли за право назвать того мага своим предком — или хотя бы принятым в клан через брак. Во множестве хроник можно встретить вариации фразы «на самом деле Кракендаз был рождён как /имя/ в клане /фамилия/» — просто /имя/ и /фамилия/ от хроники к хронике меняются, оставляя неизменным лишь славное прозвище Кракендаз (о буквальном значении которого догадаться нетрудно). Существуют даже версии, что герой древности и вовсе не по Пути мага шёл, но обрёл силу как Воин — не особо популярные по очевидным причинам, и всё же.

В раннеимперские времена бардак с противоречиями в хрониках всех так достал, что особая государственная комиссия, изучив все доступные источники, постановила считать смерть Древнейшего Кракена коллективным подвигом, в коем принимали участие многие достойные люди. (Решение комиссии мало на что повлияло: споры как шли, так и продолжали идти, просто после начали спорить за право пропихнуть мага /имя + фамилия/ в список Кракендазов на роль поважнее прочих: желательно — общепризнанного лидера команды, но можно и «просто» того, кто нанёс добивающий удар; в итоге каноничный список вероятных героев так раздулся, что нынче и вовсе концов не сыскать).

Суть в том, что от самой первой и до нынешней Великой Морской Охоты включительно мероприятие это коллективное. Очередная масштабная зачистка Валисагго от всего живого и хоть немного ценного вовлекает даже не тысячи, а сотни тысяч авантюристов. Цепочка поселений морских Охотников — Петля Валисагго, она же Морское Ожерелье, она же Грань Глубин и прочие названия — испытывает плановый наплыв добровольцев, добирающихся до цели кто как. Добрая четверть всех кланов-латифундистов присылает своих представителей разной официальности, для живущих у Междуземного моря это вообще считается хорошим тоном. В портах начинается суета и теснота из-за приёма дополнительного числа морских и воздушных судов. Оживляется торговля — как честная, так и не очень, вплоть до откровенного надувательства…

«Слишком много возни вокруг почётного права найти, приманить и убить — говоря прямо, без экивоков — младшего зверодемона.

Всего-то навсего».

Мысленное ворчание в стиле старого циника не мешало Мийолу наслаждаться доступным окружением. Слабый плеск волн о зелёный от водорослей каменный причал всего-то в двух шагах впереди и чуть ниже навевал умиротворение, словно задавая пульсу в груди размеренный и спокойный ритм. В воздух навеки вплавился — не разделить — ставший привычным уже аромат солёной влаги… с ноткой гнильцы, конечно; но тут уж ничего не поделаешь: где жизнь, там и смерть, где смерть, там будет пованивать разложением.

В отличие от мерзкой характером, нестабильной и хаотичной трисекции Баалирских рифов, тетрасекция Валисагго имела более спокойный нрав; здесь, около периферии аномалии, мощно-медлительные волны, исторгаемые её сердцем, попеременно то замедляли течение Природной Силы до насыщенной зелени, то ускоряли до бледно-оранжевого — в довольно гармоничном, размеренном цикле, длящемся чуть меньше минуты. Что воздействовало на многих магов едва ли не гипнотически, особенно если в медитации подстроить дыхание под этот мощный ритм.

Да и Воинов всё это не оставляло равнодушными, особенно тех из них, кто натренировал сенсорику выше среднего.

Вздохнув особенно глубоко, Мийол сомкнул веки.

…Эшки в вышине над его головой описывала круг за кругом, совмещая тем самым тренировку и подвижную медитацию — в той мере, в какой она доступна магическим зверям. В моменты ослабления «дыхания» тетрасекции Серокрылый Филин работала крыльями, набирая высоту — а потом планировала, активно вбирая Природную Силу во время пиков, преобразуя её и запасая, чтобы по отступлении волны снова упрямо карабкаться к облакам.

Раз за разом, раз за разом, стараясь уплотнить прану за доступным пределом, упорством и волей одолевая усталость мышц.

И нет, партнёр вовсе не заставлял её это делать. Даже не просил.

Но примерно сезон с небольшим тому назад во время очередного малого слияния у него с Эшки состоялся довольно странный разговор, которому Мийол сперва не придал большого значения. Фамильяр жаловалась на сидение в каменном мешке и на то, что даже если вылететь наружу, там будет не нормальный лес с нормальными, вкусными, приятно пищащими мышами — нет! Только совершенно омерзительная, неправильная вода с некоторым количеством голых скал.

«Сколько мне ещё сидеть тут, вместе с большим-тупым-крепким?»

«Пока я не стану подмастерьем, — не в первый раз, но всё так же терпеливо повторил её партнёр. — Раньше все мы в диколесье не вернёмся. Так что, боюсь, сидеть тебе здесь довольно долго… или наоборот — недолго… это как посмотреть».

«Долго и недолго? Сразу? Хух!»

«Для обычного зверя несколько месяцев — серьёзный срок. Для тех же мышей, например, которых ты сейчас вспоминала, год равнозначен целой жизни. Они успевают за это время родиться, повзрослеть, несколько раз оставить потомство, если повезёт… и стать чьим-то обедом. Но ведь ты — магический зверь. Уже четвёртого уровня, ещё и со свойством жизни».

«Глупая штука. Сколько ни пыталась, вливая в него силу — толку не получила. Так и не поняла, что оно даёт. Хо у-у! Эта самая жизнь даёт хоть что-то?»

«Время. И перемены».

«Всё равно не понимаю».

«Даже не обладающие магией филины могут прожить примерно столько же, сколько люди. Отец говорит, что в неволе ваш вид доживает до 70 и даже 80 лет. А магия заметно удлиняет этот срок; причём свойство жизнь, при некоторых условиях, — кратно. Благодаря ему ты, во-первых, даже без специальных усилий протянешь лет двести. А во-вторых, сможешь измениться».

«Зачем меняться?»

«Ты смеёшься? Меняется всё, что живо, потому что таков порядок вещей. Было яйцо — стал птенец. Был птенец — стал слёток. Был слёток — стал тот, кто ищет пару, вьёт гнёзда и откладывает яйца. Ну а потом, в свой черёд, взрослая птица состарится… и одряхлев — умрёт».

Незримая нить малого слияния странным образом дёрнулась и словно зазвенела.

«Ху-у-ух! Не хочу…»

«Тогда меняйся. Обычные живые существа меняются так, как шепчет наследие в крови. И сами не замечают перемен. Но разум, взяв под контроль магию, посредством этого инструмента, позволяет выбрать свой путь. Измениться так, как сам выберешь, а не так, как бессловесное и бессмысленное зверьё. Да и других менять можно, если умеючи: свойство жизни у тебя не само собой проклюнулось, а потому, что я и старик Хит решили тебя улучшить».

«Какое ж это улучшение? Меня просто раздуло! Я теперь даже летать нормально не могу!»

Вот тут Мийолу от смеха аж захорошело.

Ты можешь быть вовсе не человеком, а магической хищной птицей — но забота о своей фигуре всё равно настигнет тебя! То, что Эшки совершенно не это имела в виду, лишь добавляло ситуации пикантности.

«Зачем ухаешь, уже-не-птенец, но-всё-равно-глупый?»

«У тебя теперь есть жизнь, подружка. И если тебе не нравится, что из-за роста в размере и дополнительного веса тебе стало трудно летать…»

«Не нравится? Ух! Не нравится совсем! Совсем!»

«…то летай больше. Летай чаще. И понемногу жизнь сделает тебя крепче, сильнее, более выносливой. Да, тренировки не дадут всё и сразу, но потом… о, уже через месяц-другой ты вспомнишь былое — и удивишься. Когда я тренировался, гоняемый Сукой, мне это страшно не нравилось. Так что же? Нынче я стараюсь бегать не меньше часа каждый день, хотя бы на месте, или ещё как нагружать тело, хотя никто больше не догоняет меня, чтобы куснуть с кормы или хлестнуть наведённой паникой. Я тренируюсь потому, что хочу управлять тем, как меняюсь, хочу быть сегодня чуть сильнее, чем вчера… или хотя бы не ослабеть».

«Так вот зачем тебе нужны те прыжки с верёвкой и странные действия с камнями… но ведь у тебя нет свойства жизнь!»

«Верно, нет. Но оно, вписанное в Атрибут, только облегчает путь. А сам путь открыт для любого живого… если хватает воли на регулярные занятия. На скучный, но необходимый труд».

Мийол, вымотанный до самого дна колодца очередным монотонным «днём скалогрыза» в роли погонщика Ужасного Глубинника, не очень-то следил за мыслью. К стыду своему, он начал воспринимать Эшки не столько как фамильяра, соратницу и немножко подругу, сколько как пета. И мысли ей посылал примерно так же, как некоторые разговаривают с псами, кошками, ездовыми ящерами… а то так вовсе какими-нибудь бессловесными цветочками, как та же бабка Лагуся — жабодольская травница и слегка ведьма — беседовала с целебными травами на грядках.

А ведь Серокрылые Филины не одним лишь сроком жизни подобны людям. И призыватель не заметил, что Эшки скучает. Что она — сама! — озадачилась концепцией времени. Что она, коли на то пошло, осознала абстракцию собственной смерти. И что испугалась её…

А испугавшись — преисполнилась решительности.

Поэтому Мийол не сразу заметил, что его фамильяр взялась регулярно вылетать из убежища в Скальных Норах — одного на них с Зунгом. Не ради охоты притом, да и какая охота среди моря для филина? Это ж не чайка, не пеликан и не скопа! Нет.

Эшки летала для того, чтобы летать. Точнее, для того, чтобы изменить себя.

И она преуспела.

Если сразу после искусственной эволюции до четвёртого уровня, отойдя от великого жора, она превратилась в этакого гигантского воробья, что не столько летает, сколько перепархивает с одного насеста на другой, непрерывно удерживаясь в воздухе пять, край — десять минут подряд… что ж. Нынче, вполне сознательно обучившись ускорять ассимиляцию Природной Силы и заодно как следует укрепив грудные мышцы, фамильяр стала похожа уже не на воробья, а на какого-нибудь грифа или орла. Держаться в воздухе даже не час или два, а семь часов кряду, то есть до четверти суток?

Не без труда, но отныне это — не рекорд!

Свойство жизнь, помноженное на упорство и каждодневный труд, сотворило небольшое, но впечатляющее чудо. Причём останавливаться на достигнутом Эшки не собиралась, а поставила себе более чем серьёзную цель: провести над землёй, не касаясь её, двое суток кряду.

«Ты рассказывал мне про ваших человечьих гонцов, что могут бежать так долго, входя в особый транс. Если они могут это при помощи Природной Силы и пары ног — я смогу это при помощи Природной Силы и пары крыльев!»

К текущему моменту Мийол успел увериться, что практика постоянных выматывающих полётов укрепила не только (и не столько) мышцы фамильяра, сколько её ум и волю. По крайней мере, мысли Эшки во время слияний сделались намного глубже и отчётливее; фоновый шум ощущений и эмоций более не требовалось фильтровать — она сама справлялась с этой задачей, причём такое впечатление, что даже без сознательных усилий и какого-то особого настроя.

Что ж, объяснимо. Попробуй часами концентрироваться на чём-то, пусть даже простом и естественном. Как побочный эффект, сама способность концентрации после такого возьмёт новые, ранее недоступные высоты!

И коли фамильяр поставила перед собой цель — значит, она её добьётся. Сама.

А её партнёр… ему только и остаётся, что сдержать данное самому себе слово: никогда, никогда, никогда больше не смотреть на неё и не говорить с ней, как с петом.

Потому что Эшки — его подруга, его партнёр — достойна большего.

…Вздохнув особенно глубоко, Мийол сомкнул веки, погружаясь в малое слияние. И через чужие глаза (что также стали лучше прежнего и немало прибавили в зоркости) — увидел…

Маленькая при взгляде сверху человеческая фигурка на вспененном камне плавучего причала: тяжёлый-двуногий-шумный-родной. Близко к нему никто не подходит: привычная, как дыхание, и не мешающая созерцанию восстановительная медитация вытягивает из окрестностей Природную Силу этаким невидимым пылесосом — и делая пребывание рядом неуютным. Для всех хоть сколько-то чувствительных, не только магов.

Параллельно лежат другие причалы. Все они устроены плюс-минус однотипно: вытянутый кусок вспененного камня шириной шага три или четыре, до двух десятков шагов в длину, потом короткая привязь-перемычка (обычно из морского льна) — и следующий кусок примерно той же формы из того же материала. Сверху на тускло-зелёной поверхности моря, гладкость которой нарушена регулярным пологим волнением, причалы смотрятся этакими многочленистыми паучьими лапами. Ну, или черенками каких-нибудь хвощей, удерживающими «листву» лодок и «плоды» кораблей покрупнее, каким бы противоречивым ни казалось сравнение.

А что «туловище паука»? Ну, к которому крепятся причалы, к которым в свою очередь швартуются все эти плавсредства? Сверху отлично виден двойной плавный изгиб вдоль отмели и отчётливый рисунок основных элементов поселения: однотипных шестиугольных площадок, что поднимаются над уровнем моря едва на локоть. Почему именно эта геометрическая форма?

Тут не обойтись без очередной порции древней истории.

Ещё до того, как совершил(и) свой подвиг Кракендаз(ы), в разгар ядерной лихорадки, когда первые морские охотники — преимущественно из Феттельна, но и из смежных стран хватало особо дерзких, жадных и рисковых людей — сплывались на богатства Валисагго, некий маг изобрёл ритуал. Один из простейших и древнейших ритуалов активируемого типа в принципе (а кое-кто считает, что вовсе и не ритуал, но простейший и древнейший комплексный артефакт): Созидание Основ Земли. Как то часто случалось во времена эпической древности, имя того ритуалиста (или всё-таки артефактора) затерялось в веках.

А потом кланы устроили грызню за право примазаться к его славе.

Или именно из-за тех войн истинное имя первооткрывателя затерялось? Или тот ритуал был не людским изобретением, а даром со стороны мергилов? Или не даром, а…

Да не суть важно!

Факт в том, что с ближней к суше, логистически удобной стороны тетрасекции Валисагго имелись отмели, даже с глубинами менее десятка локтей кое-где… но вот с хотя бы голыми, пустынными, регулярно заливаемыми рифами дело не задалось. Да, можно заякорить на отмели корабль (или вообще плот), используя его как плавучую базу для морских охотников… поначалу именно так и делали, за неимением выбора. Но людям хотелось большего.

И Созидание Основ Земли им это «большее» предоставило. Не шибко быстро, не без чисто магических и физических сложностей, но…

Что делает этот пышно поименованный не то ритуал, не то артефактный комплект? Да всего лишь наращивает риф — только кратно быстрее, чем с этим справляются коралловые полипы и прочие мелкие обитатели моря. Естественная скорость роста рифа редко превышает ладонь в год; ритуал, при должном качестве изготовленных рун и достаточной плотности фона Природной Силы, позволяет нарастить около ладони осадочных пород в неделю.

Мало? Да уж не много. Но ритуал можно оставить работать в пассивном режиме и на год, и на два, и на три (основной аргумент за то, чтобы не считать его ритуалом вовсе). После чего, вернувшись к нему, с удовлетворением обнаружить хоть небольшой и невысокий, но надёжный искусственный островок характерной шестиугольной формы.

С опорой на который уже можно творить вещи поинтереснее.

Да и расширять новообразованную сушу всё тем же ритуалом никто не запрещает. Всего-то и надо, что отключить контур, проверить рунные якоря-опоры, при необходимости подновив, перетащить их на новые места, включить контур…

И можно снова забыть о нём на следующие год-два-три.

Удобно? А то.

Если забыть о стоимости изготовления опорных якорей, конечно. Но… возможность ощутить себя немножко Творцом, создателем куска суши посреди вод морских, стоит этих трат! Которые к тому же во времена ядерной лихорадки отбивались довольно быстро — и начинали приносить владельцам новых островков возле тетрасекции солидную прибыль.

…странно сознавать, что вытянутый пологой дугой охотничий посёлок, частью которого служил в том числе и тот причал, где медитировал Мийол, — старше Империи. Притом чуть ли не на половину тысячелетия. Мало того: Империя пала, простояв две с половиной тысячи лет… а посёлок остался на месте и даже немного разросся. Конкретно этот, если верить легендам, что бережно сохранили в устных преданиях местные старожилы, основал божественный клан Моннур. А потом сгинул, смытый волнами безжалостного времени, сумев пережить объединение Феттельна и Кадара едва лет на триста.

Но поселение, возникшее по воле давно исчезнувших магов и принявшее имя Моннур Досат (т. е. «опора/база Моннур»), осталось. И даже сохранило изначальное имя… почти.

Ниртоса — это и есть слегка сокращённое современное произношение старого топонима.

— Медитируешь?

Знакомый голос из-за спины не нарушил сосредоточенность, но вот перенаправить потоки внимания заставил.

— Медитирую, — согласился Мийол.

— И новости тебе не интересны?

— Не-а.

— И всё же я, кхм…

— Введёшь в курс?

— Да. Итак, начнётся Великая Морская Охота завтра, в первый день второго месяца, с осветлением. «Хитолору» пойдёт в группе Галифрен, но в третьей линии… а мог бы пойти и во второй, если бы ты не торчал тут в медитации, а посветил фигурой на совете капитанов.

— Не вижу смысла.

— Да-да, я уже слышал эти отговорки. И главный приз сомнительный, притом с гарантией уйдёт кому-то из клановых подмастерьев, и другая добыча, если поделить на число желающих, выйдет скудной до смешного. И что наживать недругов из-за столь малого прибытка глупо.

— А разве нет?

— Всё правильно. Только если скромничать сверх меры, можно оказаться среди то ли трусов, то ли вовсе слабаков. В третьей линии пойдут именно слабаки…

— Либо новички, — заметил Мийол. — А мы именно новички и есть.

— Но всё равно не дело это.

— Не дело настолько зависеть от чужого мнения. Вот скажи, Рикс: ты разве слабак?

— Да вроде нет уже.

— Может, Шак слаба? С её ядами и экспертной магией?

— Нет. И ты, лидер, не слаб.

— Ну так что тебе не по нраву? Славы мало? Дутая слава недорого стоит, а честная придёт сама, вслед за настоящими делами. И завтра у нас будет не один повод показать силу на глазах у многих наблюдателей, притом придирчивых и ревнивых. Показать что-то особое по меркам кораблей второй линии нам было бы сложно, а вот в третьей линии…

— Хитро. Чего же сразу не сказал, куда целишь?

— Надеялся, что ты сам поймёшь. Лучше выполнить малые обязательства с блеском и ещё немного сверху, чем разинуть пасть на кусок не по глотке и опозориться.

— …

— Прости, что?

Рикс выдохнул. И сказал, уже не просто губами шевеля, а в голос:

— Как Башка. В этом должен быть урок, верно? Не будь как Башка, выбирай цели по силам.

Мийол кивнул, покосившись через плечо. Молодой Воин стоял, сомкнув веки, сдвинув брови и сжав кулаки до белых костяшек.

— А если цель слишком далека или велика? Что тогда, лидер?

— Тогда надо выбрать промежуточные цели. Пока идёшь вдаль, и сам успеешь подрасти.

— Вот как… — Рикс чуть расслабился. — Я запомню.

Глубина 4: начала и пересечения

Истинный масштаб действа — особенно поначалу — оставался не очевиден. Не то шесть, не то все семь сотен тысяч человек… если выстроить экипажи участников Великой Морской Охоты на одной площади, собрав всех разом: магов и Воинов, Охотников и матросов, ветеранов и юнг, клановых слуг и шлюх — это покажется внушительной толпой. Но если рассадить их по десяткам тысяч кораблей и лодок, а потом растянуть одной большой цепью вокруг Валисагго…

Из Ниртоса в назначенный срок вышло, на ходу строясь в подобие линии, больше тысячи разноразмерных судов. И лидировал, возглавляя первую линию, суперхарвестер «Рука Стедды» под прямым командованием юс-Галифрен.

В глазах Мийола (и, как он полагал, вообще любого разумного существа) этот предельно пафосный кораблестроительный монстр казался олицетворением всего мероприятия. Тоже очень пафосного. Классифицировать «Руку Стедды» выходило с трудом; если бы суперхарвестер относился к нормальным морским кораблям, водоизмещение его составило бы, наверно, более миллиона пудов — однако номинальное водоизмещение его не достигало и половины этого числа. Разницу возмещали «поплавки», притом в количестве под тысячу. Взлететь сей аппарат даже с их помощью, разумеется, не мог: чтобы не уменьшить, а обнулить вес, «поплавки» приходится размещать с перекрытием магических полей, что довольно быстро усложняет конструкцию; так что даже большой эй-шлюп с его максимумом в тридцать тысяч пудов взлётной массы способен сконструировать не всякий подмастерье, а для эй-каракки необходим маг-мастер.

Да, летать «Рука Стедды» не могла; но магия облегчала конструкцию в достаточной мере, чтобы та не рушилась под собственным весом. Сделать такого колосса однокорпусным также не удалось бы при всём желании. Но очень сильно хотелось — поэтому суперхарвестер конструктивно представлял собой вытянутую ажурную платформу приблизительно шестиугольной формы, с тупыми оконечностями бака и юта, нижняя плоскость которой держалась в семи-восьми локтях от уровня моря за счёт опоры на семь гигантских герметичных корпусов: по два впереди и сзади и три в середине. Внутри всех корпусов находились водомётные движители, в теории способные разогнать «Руку Стедды» почти до скорости, развиваемой профессиональным гонцом… но суперхарвестер строился не для рекордов быстроты и обычно передвигался куда вальяжней.

«Ещё бы: если включить водомёты на полную мощь, они выжрут фон Природной Силы и ослабят действие «поплавков», так что сей, кхем, плавательный аппарат уже через четверть часа самого полного хода начнёт тонуть!»

У решения с семью опорными корпусами имелся неочевидный плюс: негерметичная платформа не контактировала с морской водой, а потому не обрастала и не гнила. Замена же самих опорных корпусов — процедура дорогостоящая, крайне муторная и сложная даже с чисто инженерной точки зрения… но всё равно подешевле и попроще, чем тимберовка однокорпусного судна аналогичного класса. Не то чтобы «Руке Стедды» вообще часто требовалась тимберовка: прекрасно сознавая связанные проблемы, проектировщики и строители настояли на использовании древесины красночешуйной лиственницы; из неё изготовили основной каркас, внешнюю обшивку и все части судна, сравнительно часто контактирующие с водой.

Невзирая на стоимость такого материала и трудности с его обработкой.

Суперхарвестер с самого начала строился на века и недавно отметил шестисотлетний юбилей. Но… лиственница, неуязвимая для гнили и в воде лишь каменеющая, остаётся уязвимой для магии и чисто физических атак достаточной мощи. А у морских магических зверей хватает как неприятных способностей, так и размеров, и вытекающей из них силы, что порой создают проблемы даже такому судну. Например, во время восемьдесят восьмой Великой Морской Охоты «Руке Стедды» довелось столкнуться с яростью тогдашнего Кракена гораздо ближе, чем рассчитывали капитан с Охотниками-консультантами — и в результате передний правый из опорных корпусов пострадал так, что починка затянулась на пятнадцать лет, пожрав совершенно неприличные суммы из бюджета клана.

Впрочем, корабль поменьше и попроще после стычки со зверодемоном-гидрокинетиком не отделался бы настолько легко. Да и самая первая из Великих Морских Охот неспроста стала легендарной, а первые Кракендазы прославились отнюдь не на пустом месте. Ведь даже потомки Древнейшего, много меньше него и слабее предка на целый уровень, порой ухитрялись отправить на дно суда в тридцать-сорок тысяч пудов водоизмещения, а стотысячники — поломать настолько, что их выходило дешевле продать на дрова, чем отремонтировать.

— Живенько рассказываешь, — заметил Мийол. — Прямо гуайд. Но нам-то зачем это знать?

— Как это — «зачем»? Откуда вообще такой странный вопрос?

— Прекращал бы ты играться в клановые интриги, уважаемый. Отвлекаешь только.

— Ой, будто у тебя прям множество важных дел, — надулся Ниртальвог.

И да: ян-Галифрен нынче торчал на палубе «Хитолору» вместе с молчаливым Клыком — вроде как почётный гость, но вот на самом деле… смысла его присутствия призыватель не понимал. И ему это не нравилось.

…правда, не настолько, чтобы всерьёз отпираться от высокой чести. Хозяева Стедды хотят свести их с одним из наследников? Или они хотят подтолкнуть к чему-то самого наследника? Или им просто нужен шпион — достаточно чувствительный, чтобы не пропустить мелких нюансов, достаточно высокостатусный, чтобы его нельзя было просто взять и, скажем, отослать куда-то? Или в этом есть нечто неочевидное, чего без знания ключевых моментов просто не заподозришь? Или — что вернее всего — тут имеет место густая смесь разных мотивов?

Ну, подыграем, раз так.

Вдруг да удастся выгадать что полезное? Невелик шанс, но это всё же шанс…

— Как вы вообще собираетесь охотиться, м? — не желал успокаиваться Ниртальвог. — Или не собираетесь даже подбирать крошки за первыми линиями?

— Скоро увидишь. Делать секрет из моих методов я не намерен. Шак, лево два! И прибавь.

Несмотря на размеры собравшейся армады, перегородить всё море она не могла. Да и особого порядка в ней не наблюдалось — разве что крупные харвестеры первой линии блюли хоть какое-то подобие строя, единожды развернувшись в редкую линию с промежутками… которые с уже много меньшей регулярностью заполнили, вежливо приотстав, средние и малые харвестеры второй линии. А вот следом тянулась, то и дело меняя курсы и снова меняя их, чтобы не столкнуться с кем-то из соседей, пёстрая разносортица судов третьей линии, напоминающей не столько линию, сколько высыпанный в море плавучий мусор: совсем малых харвестеров, а вернее, слегка переоборудованных торговых каракк, морских платформ на базе катамаранов и тримаранов, разноразмерных шлюпов, лодок, рыболовных шхун, амфибий вроде «Хитолору»…

Пользуясь лучшей мобильностью, способные к полёту суда расходились веером по головам или, вернее, над головами сугубо морских «калош». Мийол не стал проявлять инициативу по этой части, но стоило конкурентам набрать высоту и скорость — тотчас же скомандовал повторение их манёвра. Новый курс должен был привести яхту к чистой воде слева-сзади от крайнего из тех харвестеров, что в первой линии. Небольшая наглость, конечно: место, на которое нацелился маг-призыватель, вполне мог бы занять кто-то из второй линии… если бы там было больше судов. Но тут уж — кто смел, тот первый, кто робок, тот следом. До поры можно и понахальничать, если не реализуя амбиции пропорционально статусу команды с двумя экспертами, то хотя бы показывая, что некие амбиции у них всё же есть.

С палуб морских кораблей, остающихся внизу и вскоре — позади, вослед неслись выкрики с возмущениями и даже колоритной руганью, напоминавшей призывателю о втором учителе. Мийол с командой игнорировал их, держась во всех смыслах на высоте; а вот Севелад, не сдержавшись, на пару самых хамских реплик ответил менее хамски, но куда обидней. Да и Ниртальвог поддакивал, отлично попадая в тон. Ему, как отчётливо ощущал призыватель (спасибо Уловителю Истины, хотя и без него бы легко обошёлся), возможность безнаказанно унизить нескольких незнакомцев поднимала настроение.

Заметно и при этом… как-то привычно, что ли? Да. Именно так.

«Ещё один зависимый от чужого мнения, как Рикс. И… такой же уязвимый из-за этого, просто на иной лад…»

Уже на подлёте к выбранной позиции, когда Шак без специальной команды начала сбрасывать скорость и высоту — последнюю с таким расчётом, чтобы до гребней волн осталось не меньше локтя — на палубу вылез магоклон Мийола в сплошном гидрокостюме из материала вроде резины, пятнистом, сине-бело-зелёном. С прозрачным плоским забралом из древесной целлюлозы, дыхательной трубкой (правда, с заглушкой: дышать магоклону вовсе не обязательно) и с чёрным ребристым моноластом в руке. В другой руке он сжимал гарпун, а на поясе крепились нож с классическим Лёгким Рассечением, свёрнутая сеть, молот с долотом (на первом — Тяжкий Удар, на втором — Усиление Прочности) и дубинка, зачарованная Шоковым Касанием.

Плюс несколько герметичных патронов с алхимией.

— Ого! — ян-Галифрен нешуточно восхитился. — А вы не экономите на снаряге, я смотрю… но куда интереснее другое: кто это такой? Твой брат-близнец? Ощущается… странно.

— Это мой магоклон, — сказал Мийол. — По сути, тот же призыв. А что до снаряжения — у меня в родне сплошь артефакторы, один я избрал другую стезю.

— Семья осуждает? — с ноткой странной жадности спросил Ниртальвог.

— Нисколько. Наоборот: они рады, что я нашёл себя… и, конечно, от добытого нами не отказываются. Артефакторам вечно нужны ресурсы, так что у нас вышел удачный симбиоз.

— Понятно…

Нацепив моноласт, магоклон нырнул со слипа в море вниз головой. За ним почти без паузы последовал возникший прямо в воздухе призывной зверь, вернее, рыба. С дискообразным телом, крупная — от носа до кончика хвоста полных четыре шага — она мелькнула светло-серым брюхом, изогнувшись в падении, и почти без всплеска канула в глубине.

— Ещё один призыв?

— Верно. Скат-Громовержец, третий уровень. Очень удобная зверушка, хотя добыть её ядро удалось с немалым трудом. Без защиты диэлектрического гидрокостюма не удалось бы вовсе.

— Охотно верю. Даже ядовитые морские твари не так опасны, как электрические. Особенно столь крупные.

Мийол не стал уточнять, что способность Ската-Громовержца бить жертву током — лишь половина его ценности. А половина вторая — великолепная электрорецепция, превращающая его в подводный аналог Амфисбены Урагана. Для морских охотников возможность быстро отыскать стоящую добычу, не отвлекаясь на всякую малоценную ерунду, как бы не важнее боевой мощи. И с тех пор, как обойма призывов пополнилась ядром плавучего сенсора-шокера, два в одном, — почти любые сложности исчезли. Живым членам команды отныне даже нырять не требовалось…

— Лидер, я окунусь?

…но некоторые к этому стремились.

— Ну, окунись, — хмыкнул Севеладу призыватель. — Только недолго — и следи за сигналами!

— Я помню правила! Я быстро!

Напрямую лезть в, так сказать, рабочую зону призывов сыну Акулы не требовалось и не хотелось. Он хоть молодой, но не совсем же дурной — соваться под возможный удар живого шокера! Однако Севеладу нравилось плавать. И ещё больше понравилось с момента вхождения в команду Мийола, в честь которого ему вручили персональные плавательные очки и ласты. Так-то в комплект входили ещё плавки, но ими молодой морской Охотник себя обременял редко. Работа ныряльщика быстро избавляет от стыдливости, даже если кто был ею обременён. Да и традиции, опять же… в общем, за вычетом очков и ласт Севелад выглядел типичным представителем профессии: наголо бритый во всех местах, кроме бровей, с инструментальным поясом на талии и наносником понятно где. Широкогрудый, крепкий, улыбчивый.

Нацепил ласты, оттолкнулся от слипа, вытягиваясь в струну — и почти без всплеска ушёл в воду, словно тюлень. А через минут шесть вынырнул неподалёку, отфыркиваясь; махнул рукой Риксу, зацепил за костяной крюк сетку с первой добычей. Глубоко, мощно и ровно дыша ртом, подождал, покуда Рикс вытянет багор с наполненной сеткой, перецепит пустую и спустит её вниз; забрал пустую сетку — и снова нырнул.

— Что там море послало? — заинтересовался Ниртальвог.

— Пока что ничего особого, — ответил Воин.

Добычу он споро и уже привычно распределял: кое-что по чанам с морской водой, кое-что по коробам, а одну среднеразмерную рыбу сходу взялся разделывать. Отрубил голову, вспорол живот, в три-четыре ловких движения вынул требуху… и аккуратно выковырнул первоуровневое Ядро Сути, после чего остальная требуха отправилась за борт. А вот тело магического зверя Рикс распластал, отделяя кости, нарезал филе, выкладывая на развёрнутые и также порезанные листья ламинарии дигитата — после чего доску с получившимся полевым перекусом протянул сперва Мийолу, потом Шак, потом, не замедлившись и на миг, ян-Галифрену.

Ниртальвог не без колебания, но угощение принял. В душе у него взвихрилась муть неких быстрых, контрастных эмоций, впрочем, быстро задавленных волей мага.

Четвёртую порцию Рикс взял сам. Пятую оставил Севеладу. Шестую (и последнюю) правой рукой через левое плечо кинул за борт, в точности соблюдая древний обычай. И только после этого закинул свою долю в рот, синхронно с остальными.

— Благодарение морю за первую нашу добычу, — проглотив пережёванное, сказал Мийол. Остальные трое с небольшим запозданием, почти хором пробормотали:

— Благодарение!

На том обряд и завершился.

Через пять минут Севелад вынырнул с очередной сеткой, и цикл повторился.

Пока Рикс сортировал добытое, Ниртальвог вновь обвёл блуждающим взглядом пологие волны и повернулся.

— Эм… коллега.

— Да? — Мийол также развернулся к гостю, приподнимая правую бровь.

— А чего этот твой магоклон не выныривает подышать?

«Ну, вот и вопросы пошли. Видимо, теперь — после совместной трапезы по обычаю — ян-Галифрен чувствует больше доверия от нас и к нам. Или же хочет сделать вид, что так. Или просто пытается завязать ненавязчивый разговор «меж своих», раз такое обращение использует…

А у меня задача всё та же: отвечать в меру откровенно и однозначно честно… но так, чтобы лишнего не брякнуть».

— Ему не надо, — выдал банальность призыватель. — Магоклон — фактически плотная иллюзия, работающая на мане. Причём дыхательный рефлекс у него можно подавить, хотя это и не очень приятно для управляющего. Зарядил я его неплохо, на все полтораста единиц, так что этого должно хватить на несколько часов под водой. Ну, если авралов не случится каких.

— Несколько часов?

— А что в этом удивительного?

— Ну так… ментальная усталость!

— А-а, вот о чём ты… знаешь, я уже как-то привык. Да и хитрости свои есть, облегчающие управление несколькими призывами параллельно. Чтобы всерьёз меня напрячь, нужно четыре призыва сразу… и это ещё смотря какие призывы. И смотря чем их занять. Вот, к примеру, если магоклон читает текст по гномьей алхимии на кузуре, а я сам тем временем в эликсирную основу внедряю руну и пытаюсь одновременно сдавать устный экзамен по теории ритуалов — тогда да, мозги явно перегревались… поначалу. Второй учитель меня примерно так и гонял: жёстко, тяжко, зато пределы доступного раздвигаются буквально с каждым днём.

— Поня-а-атно…

— Ахой, летуны! Подвиньте корму с нашего курса!

С правого борта надвигался, держа примерно ту же невеликую скорость, что «Хитолору», один из тримаранов второй линии. Для первой судно было мелковато. К тому же, несмотря на клановый герб, вывешенный над топселем, в основании этого герба изгибалась лента с одинарной звездой юного клана… да и сам герб Мийол прежде не видел.

Ну и команда. Чтобы претендовать на место в первой линии, требовалось наличие в ней самое малое трёх-четырёх экспертов магии и того же числа Воинов эквивалентного статуса. А на тримаране, если усиленные Уловителем Истины ощущения не врали, присутствовал лишь один маг-эксперт и ещё пара Воинов четвёртого ранга. В общем, хотя количеством люди на тримаране превосходили яхту в разы, в качестве «Хитолору» значительно их опережал, а в общей силе наблюдался примерный паритет. Даже если забыть про боевую алхимию Шак и прочие козыри.

— Привет и вам, — с ленцой махнул рукой Мийол. — И куда же нам желательно подвинуться, на ваш вкус?

— А вон туда, — ответствовал собеседник (кстати, один из тех самых Воинов-четвёрок: не шибко высокий, но кряжистый, буйноволосый, с заплетённой в косу бородой шатен). И, указав большим пальцем сжатой в кулак руки в сторону покинутого порта, добавил для полной ясности. — Назад, к прочему бесклановому мусору.

— Что я слышу? — злобно обрадовался Ниртальвог. — Неужто яйца уважаемого слеподыра разбухли настолько, что он поименовал бесклановым мусором… меня?! Ась? Не слышу ответа!

И ян-Галифрен повернул голову к шатену правым ухом, ещё и приставив к уху ладонь…

То есть принял ровно ту позу, в которой не заметить характерную форму носа, известную в радиусе трёх дней пути даже нищим попрошайкам, было просто невозможно.

Особенно Воину с его острым зрением. Особенно состоя в группе, вышедшей из Ниртоса и возглавляемой суперхарвестером «Рука Стедды», на котором командовал — вернее, присутствовал, статуса ради, но мог и перехватить командование в любой момент — самолично юс-Галифрен: девяностолетний подмастерье на пике сил.

Предсказать дальнейшее труда не составляло.

На палубу тримарана, призванный суетливо-паническими шепотками, выскочил маг-эксперт, тотчас же отодвинувший от переговоров бородатого шатена. Сам тримаран тем временем лёг на строго параллельный курс. Ниртальвог всласть скандалился с новым собеседником, а тот всячески отпирался, извинялся и кланялся, причём все остальные на той стороне кланялись ещё ниже и чаще него…

Предсказуемо. И скучно.

Только один момент выбился из сценария, срежиссированного Злым Угрем.

— Не стану я с ним драться, — буркнул Рикс. — Разве только по приказу лидера.

— Неужто боишься? — изумился ян-Галифрен.

— Было бы кого бояться. Ха!

— А чего ж тогда не хочешь ему показать, кто тут папочка?

— Да того, что у меня нет ни времени, ни желания что-то там кому-то показывать. Мне надо дело делать, — словно подчёркивая важность этого самого дела, Воин вынул из очередного морского чуда Ядро Сути (уже второго уровня). Сполоснул в чане, сунул в кошель на поясе. — А спарринг… был бы этот бородач равным мне, а лучше — более сильным, тогда я бы ещё подумал. Этот же хорошей драки мне не даст и ничему научить не сможет. Ну его на дно, к моллюскам.

«А быстро он сделал выводы из вчерашнего разговора!» — подумал Мийол одобрительно. И подытожил, ставя точку на правах капитана:

— Вот именно. Нахамил, но осознал и извинился — вот и хватит с него. Им, как и нам, не кланяться надо, а работать. Сворачивайте уже этот никому не нужный цирк… уважаемый коллега.

— Хорошо… многоуважаемый лидер, — неглубоко и медленно кивнул Ниртальвог.

После чего в полторы минуты «свернул цирк». Хотя не удержался — и не забыл куснуть напоследок: мол, не настолько уважаемый слеподыр интересный боец, чтобы «нашему бойцу» с ним сойтись хоть на кулаках, хоть оружно. Так что считайте — повезло вам.

Когда с тримарана начали нырять сборщики, а гарпунёры на его палубе заняли позиции и ситуация в целом вернулась к норме (хотя опасливые взгляды в сторону «Хитолору» никуда не делись), ян-Галифрен спросил:

— И всё же, почему вы так… равнодушно отнеслись к принижению своего статуса?

— Потому что, — сказал Мийол, — я хорошо помню, чем отличаются форма и суть, внешнее и внутреннее. И помню слова премудрого Тарзия.

— Какие именно? Тарзий Ларенский много чего написал. Восемь томов одних достоверно атрибутированных трудов, да ещё штук пять-шесть, авторство которых оспаривается.

— Какие? — переспросил призыватель. — А вот эти.

И процитировал:

— Достойного человека можно узнать по твёрдости без жестокости, силе без насилия, открытости без наигрыша, мудрости без навязчивости, уважению без унижения, щедрости без расточительства, чистоте без порока. Достоинство — внутреннее свойство, высоко ценимое меж людьми; и потому многие, его лишённые, стремятся подделаться под достойных. И многие же, к несчастью своему, бывали обмануты теми подделками, но лишь на время: истинное достоинство отличается от ложного, как золото от позолоты. От себя и отца своего добавлю: не одежда делает человека, но человек одежду; и не статус красит разумного, но разумный обретает и поддерживает статус. С этими, — Мийол махнул в сторону тримарана, — я встретился в первый раз в жизни и, скорее всего, после завершения Великой Морской Охоты никогда более их не увижу. Так что мне в их мнении обо мне? Пусть думают, что хотят… пока не перенимают нашу добычу. Но море велико и добычи в нём хватит на всех.

— Вот только Кракен в Валисагго — единственный!

— Верно. Но мы не за ним сюда явились. Каждому Охотнику — добыча, достойная его; я пока не достоин добыть Кракена, что признаю спокойно, без ревности и зависти; но меня вполне удовлетворит и та добыча, что помельче. Которой я — сейчас и здесь — уже достоин.

Глубина 5: поддержка в море

— Уже больше двух часов плюхается. А говорил — «я быстро!»

— Не ворчи, лидер, — Рикс ненадолго поднял голову и снова вернулся к сортировке. — Что плохого-то? Севелад ведь не просто так плавает, не для удовольствия своего!

— Только потому я его и не отозвал.

— Скоро придётся отзывать, — заметила Шак. — Центр Валисагго близится, дно всё глубже, опасность растёт. Соваться в море без защиты становится всё рискованней. И усталость копится.

— Соседи суются.

И верно: морские Охотники из команды тримарана, всё так же державшегося в полусотне с чем-то шагов по правому борту «Хитолору», ныряли в размеренном рабочем ритме, вытаскивая со дна раковины, длинные ленты, розетки и диски съедобных водорослей (не ламинарией с ундарией едиными, как говорится) и другие водоросли — не съедобные, но полезные: например, служащие сырьём для изготовления морского льна, приправ, красителей и целебных составов. Они тащили в сетях крабов, креветок и омаров, кальмаров и осьминогов, поднимали наверх загарпуненную рыбу самого причудливого вида и расцветки, морских звёзд и морских ежей. Плюс кораллы чуть не сотни видов, плюс черви скамба, из которых добывают изысканную сине-фиолетовую краску для чернил, плюс асмерлии с их токсином — убийственным в своём концентрированном виде, но незаменимым в разбавленном, в качестве компонента противосудорожных мазей и косметических масок, возвращающих коже упругую гладкость юности…

В общем, ровно то же самое, что добывал магоклон и поднимал наверх Севелад.

С той разницей, что с взаимодополняющей чувствительность Мийола электрорецепцией Ската-Громовержца было много легче находить под водой, так сказать, сливки. Охотники соседей гребли подряд всё более-менее ценное, оставляя идущим в третьей линии объедки — но только маг-эксперт, внимательно изучающий находки уже на палубе, мог с гарантией отличить обычные дары моря от тех, в которых присутствует магия, изменяющая и дополняющая их свойства, а потому делающая эти дары драгоценнее в разы. Или даже десятки, сотни раз.

Там, где обычный ныряльщик мог взять опытом; там, где Воин мог обставить обычного ныряльщика за счёт выносливости (Севелад, к слову, именно этим и брал: обычный ныряльщик не продержится в воде два часа, ныряя каждый раз в среднем минут на пять, а на поверхности продыхиваясь едва по минуте) — магоклон попросту чуял и знал, где в стае простая чернопёрая акула, а где такая же на вид, но магическая. Потому ему не требовалось гарпунить всю стаю, чтобы вытащить приз: Скат-Громовержец, подобно умной гончей, выводил на него именно и только намеченную добычу максимальной ценности.

Конечно, под водой работало общее правило корреляции размеров и силы. Если увидел ту же чернопёрую акулу, которая в длину больше, чем магоклон вместе с моноластом — это не иначе как зверь третьего уровня. Вымахала ещё на локоть-два сверх того, удвоив, а то и утроив свой вес? Будь осторожен! Это уже четвёртый уровень, не менее опасный, чем Амфисбена Урагана или тот же Кошмарный Медведь. Учитывая условия, морской магический зверь несёт даже большую угрозу: для него-то глубины — родной дом, а человек там чужак.

Третьеуровневых зверей ещё так-сяк можно брать прямо на месте, используя Ската-Громовержца и оружие, выданное магоклону (хотя для живых ныряльщиков охота на зверя-тройку рискованна сверх меры разумного). Но зверь-четвёрка — это всегда и без вариантов добыча для полноценной команды крупного судна. Если нет возможности вывести его к поверхности, под бросок гарпунёра-верховика — лучше оставить такого в покое. Даже если это самая скромная четвёрка без проявленного стихийного свойства, выросшая из какой-нибудь придонной мелочи.

А уж попытка взять силами команды «Хитолору», скажем, косатку-подавителя четвёртого уровня весом пудов этак пятьсот — то есть, на минутку, в треть от сухой массы яхты! — просто самоубийство чистой воды. Чего уж там, пытаться добыть косатку Мийол не стал, даже если бы та имела всего лишь скромный второй уровень. (В районе Баалирских рифов им одна такая, кстати, попадалась… и оба раза ушла нетронутой: риска выше головы, а выхлоп более чем скромен).

Так вот, за два минувших часа наиболее «вкусное», что попалось магоклону — это «красный дьявол», одиночный молодой гигантский кальмар-досидикус, атрибутник третьего уровня. Магия этого экземпляра всего лишь улучшала его маскировку… что не спасло беднягу от единственного смертельного разряда Ската-Громовержца. А третий уровень есть третий уровень: стоить дешевле семи-восьми десятков клатов такой магический зверь просто не может. Если бы команда яхты изловила сегодня только его одного, это уже окупило бы их выход в море. И, кстати, обычным ныряльщикам досидикус, скорее всего, не дался — из-за по-настоящему хорошей маскировки. Они просто не смогли бы его заметить. Прятался этот Призрачный Кальмар как бы не ловчее Шак: от глаза, от осязания, от аурного чутья… да только не от электрорецепторов призывного ската.

На том и погорел.

Подъём его на борт оказался отдельной задачкой, ибо в обычную сетку для добычи такое не всунешь при всём старании. Но справились, конечно: Севелад обвязал его под плавником специальным самозатягивающимся тросом с петлями на обоих концах и за оставшуюся свободной петлю подтащил к поверхности — а там уж поджидал Рикс, заранее предупреждённый Мийолом. Крюком багра (которым, разнообразия ради, орудовал призыватель) петлю подтянули к слипу, где её ухватил Рикс. И без особого напряжения выволок наверх за трос всю пятипудовую тушу с длиннющими щупальцами. Для Воина пятого ранга такой вес невелик.

— Плачу за него восемьдесят… нет, девяносто клатов! — воскликнул Ниртальвог, стоило ему узнать о магической специальности добытого атрибутника.

Мийол молча покачал головой.

— Ладно, сто! — повысил ставку ян-Галифрен. — Что, всё равно нет?

— Как говаривал мой первый учитель — такая корова нужна самому. Этого красавца лучше всего использовать как основу для маскировочного талисмана, который будет использован под водой, — пояснил капитан. — Сестрица до писка обрадуется возможности поработать с таким материалом… да и стоить получившийся талисман будет отнюдь не сотню клатов.

— И-эх. Жаль.

— Ничего, — утешил его Рикс, одновременно ради удобства срезающий досидикусу руки и щупальца. — Это не последний на сегодня зверь, будут и другие.

— Может, и будут. Только чистые скрытники — это изрядная редкость.

— И поэтому ты хотел выкупить его за сто клатов? — Хмыкнул Мийол.

Ниртальвог обезоруживающе ухмыльнулся и развёл руками:

— Я обязан был попытаться!

— Попытка засчитана, — ответно ухмыльнулся призыватель, постаравшись сделать это как можно многозначительнее.

…а уже через полчаса после этих безуспешных торгов, спустя неполную минуту после того, как Шак вспомнила о рисках длительной работы под водой, на тримаране заохали и закричали.

— Что у них там стряслось? — нахмурился Рикс.

— А мне откуда знать? — фыркнул Мийол.

— Кажется, — сказала Шак, что навела в нужную сторону свои чуткие уши, — у них кого-то из ныряльщиков отравили.

— Ты поэтому меняешь курс?

— Да, капитан. Есть шанс, что я смогу помочь.

— Тогда действуй… ученица.

Алурина протянула ему контрольное ожерелье, и, как только призыватель его взял, бегом метнулась к своей каюте, откуда вскорости вернулась с раскладным ящиком в руке. Корпус ящика составляли литые хитиновые пластины, окрашенные иззелена-чёрным и переливающиеся на свету на манер жучиных надкрыльев; на крышке слева, сделанной из того же материала, скалился стилизованный рельефно выступающий желтовато-белый человеческий череп, на крышке справа щерился череп алурина; ну а ручка для переноски выглядела, как человеческая берцовая кость.

— Ух! — сказал Ниртальвог. — Выглядит опасно.

— Так оно и задумано, — хохотнул Мийол. — Инструменты эксперта-токсиколога следует хранить так, чтобы посторонние к ним не лезли… а уж если полезли, то чтобы не предъявляли потом претензий вида «я не думал, что это опа-а-асно» и «да кто же знал, что там яды!» И если вдруг тебе интересны нюансы, это совместное творчество: конструкцию с требованиями к внутреннему устройству разработала ученица, за внешний вид и размерный чертёж отвечала моя младшая сестра, а изготовил этот подарок на недавнее четырнадцатилетие Шак уже отец.

— Вот как?

— Да, — призыватель идеально уклонился от неудобной темы… или впрямь не заметил, на что ему намекают? — Решил расширить список материалов, с которыми умеет работать, крабовым хитином. Как по мне, неплохо вышло, а?

Ян-Галифрен передёрнулся — притом, разнообразия ради, вполне искренне.

«Тётушка Тинунса, конечно, говорила, что рядом с этими Охотниками я не заскучаю. Но вот это уже как-то вкрай чересчур!»

Меж тем галдёж на палубе тримарана резко пошёл на убыль. В основном коллективными усилиями капитана-эксперта (давившего на подчинённых морально, хмурой рожей) и начавшего знакомство с хамства Воина с бородой-косой — по всей видимости, помкапа или боцмана.

— Чего столпились? — рычал последний. — А ну живо занырнули назад, жирножопы ленивые! Работа сама себе не сделает, добыча своей волей наверх не выскочит! Пошли-пошли, ротозеи! А ты чо так вылупился, Голова? Или решил, что на краба похож?..

— Ты на меня не кричи, Колпак, и в воду до срока не гони. У меня законный отдых между погружениями…

— Отдельного пинка ждёшь, глиста клешнерукая? Или удумал себе, что раз бригадир, то…

— …ты лучше туда посмотри.

— Что? О! — и богохульное ругательство с упоминанием атрибутов и благодати Уллура.

Как раз к тому моменту, как бородач обернулся, сманеврировавший «Хитолору» своей кормой придвинулся к левому борту тримарана, набрав притом пару-тройку локтей относительной высоты. И Шак, даже не подумавшая ждать полноценного сближения, напружинившись, одним мощным прыжком перемахнула на расстояние шагов в пять… притом без видимого напряжения, несмотря на груз и амуницию. Приземлилась почти беззвучно, ловко, пружинисто выпрямилась во весь рост. А возвышалась она над бородачом почти на голову, кстати: гибкая, всё ещё тонковатая, но с фигурой, уже налившейся юной силой.

— Кто там у вас отравленный? — деловито поинтересовалась алурина, решительно зашагав вперёд ещё до получения ответа. Сфокусировала золотой в прозелень взгляд, хищно сузив зрачки в вертикальные щёлочки. — Эта, как я вижу?

— А ну стоп, киса! — бросив быстрый взгляд на «чемоданчик смерти», Воин заступил ей дорогу, раздвигая перевитые венами руки в ограждающем жесте. — Что тебе тут занадобилось, мохнатка? И кто тебя вообще просил лезть к нам на борт?! Без спроса лезть!

— Я ценю этикетные реверансы, — остановившись в трёх шагах, сказала Шак. — Но жизнь и здоровье ценю выше. А «занадобилось» мне оказать помощь той девчонке побыстрее… потому как чем раньше начнёшь, тем легче будет справиться с ядом. И с последствиями…

— Вот ещё! Уматывай обратно, киса, без нелюди вшивой управимся!

— …вы бы хоть жгут на неё наложили! Кстати, а что за тварь её отравила — и как? Что же до вшей, то как бы тебе не пожалеть о лишней длине языка, хуум.

— Да ну? И кто же за тебя в круг выйдет, лапа?

— Сама справлюсь, мохнолицый, — алурина намекающе пристукнула когтем свободной, правой руки по навершию среднего меча с Улучшенным Убийственным Рассечением.

Подошедший капитан тримарана (он же маг-эксперт) положил свою левую ладонь на плечо Воина. Сжал, останавливая от дальнейших неосторожных слов.

— Раз ты носишь оружие с зачарованием четвёртого уровня, — сказал он негромко, — то, я верю, сражаться умеешь. Но стать экспертом магии — это одно, а вот уметь лечить…

— Позвольте выразиться прямо, коллега, — Шак слегка наклонила голову влево, чуть прищурившись. — Возможно, я не самый опытный токсиколог под облаками. Но только я сейчас рядом и готова помочь. А при отравлении важна каждая минута.

— Эксперт магии? — неприятно удивился бородач. — Это алурина-то?

Ладонь капитана у него на плече сжалась чуть сильнее.

— Да, я эксперт. Ядовар и второй маг своей команды, — спокойно уточнила Шак. — Ну так что, вы дадите мне пройти к пострадавшей?

— И во что нам встанет помощь целого эксперта? Как по мне, пусть бы эта дура безглазая хоть вовсе подохла от глупости своей!

— А кто говорит о цене?

— Символический клат я бы стребовал, — сказал вставший за её плечом Мийол. — Разумные обычно не ценят бесплатного и не доверяют доброхотам. Но решать тебе, ученица.

— Пусть так. Символический клат с вас… после того, как я закончу… — уточнила она.

После чего резко, уверенно-повелительно подытожила, сверкнув глазами:

— И — с дороги!

— Да ты… ты!

— Успокойся, Колпак, — остановил капитан тримарана, потянув бородача в сторону. — Мне это всё тоже не мёд в уста, но… хотят помочь — пусть помогают. За счёт артели.

— Голова? — обернулся Воин.

— Не обеднеем, — насупился бригадир. — Пусть лечит… коли не врёт, что умеет.

— А вот сейчас подглянем да позырчим, — не умолкал Колпак, — на что годится эта самая экспертная киса. Ха! Диво расчудесное, доброхотка, вишь ты, синенькая…

— Колпак.

— Ладно, капитан. Молчу.

Меж тем Шак, коротко переговорив с Головой, обустроились на тесноватой палубе. Жертву отравы бригадир лично перенёс на руках подальше от суеты своей артели, ближе к баку левого корпуса, где уложил в положении полулёжа, со спиной, опирающейся на свёрнутый в бухту канат. Алурина же опустила рядом с пострадавшей стопой свой опасный ящик. Раз! — и верхняя часть со щелчком приподнимается. Два! — и, разъединившись с похожим щелчком, половинки верха едут в стороны. Три и четыре! — и вот уже Шак, хитро уцепившись когтями за глазницы черепов, опять-таки со щелчками потайных костяных замков, открывает крышки этих половин.

И пошла работа. Которая, как и предыдущие действия, ничуть не мешала вести с Головой диалог на предмет уточнения разных важных моментов.

— Раны множественные, колотые, в подушечку правой стопы и безымянного пальца?

— Точно так. Вон, оно ж видно. Каменка это была, точно!

— Время с момента поражения?

— Да… минут пять-семь, вряд ли больше. Мы почти сразу её вытащили, она и нахлебаться-то не успела почти. А то, что заглотила — отхаркнула уж.

— Это хорошо. Отравление усилено магией?

— Да кто ж его знает… нет, наверно, а то б уже отмучилась, пожалуй…

— Ага. Но всё равно проверю. Почему не наложили жгут?

— Так каменка ж!

— И что?

— Так тут уж воля Фиа, пресвятой, всемилостивой. Улыбнётся — так выкарабкаешься, а нахмурится — так и всё: вяжи к валуну, бросай за борт.

Тут алурина аж зашипела — коротко, страшно. Голова испуганно вздрогнул, Колпак тоже (и скривил злую морду… вернее, ещё более, чем уже).

Да и у Мийола вдоль спины против воли дохнуло холодком.

— Учитель, — не оборачиваясь, командно бросила Шак, — добудь мне каменку.

— Тебе образец яда нужен?

— Не то, чтобы прямо нужен-нужен. Но… очень желателен.

— Три минуты.

— Так быстро?

— Я догадывался, что тебе потребуется. А каменки малоподвижны, искать недолго.

Мелькали в уверенном — без суетливости и дрожи — движении сильные, чуткие пальцы, доставая из ящика одни предметы и соединяя их с другими. Моментально опознанный Мийолом амулет — Изоляция Ядовитого Влияния, третий уровень — алурина обвязала волосяным шнурком и повесила нагой ныряльщице на шею. Это сразу возымело свой эффект: судороги и мучительные стоны пошли на спад; цвет кожи начал быстро выправляться; закатившиеся глаза уже спустя полминуты вернулись в нормальное положение, а их болезненно распахнувшиеся на всю радужку зрачки немного сузились. Ну да, магия третьего уровня против обычного, хоть и очень сильного, яда — это по факту борьба с перевесом в пользу магии.

Следом за амулетом Изоляции Ядовитого Влияния последовал другой: овальный по форме, почти плоский, отлитый из стекла амулет Умеренного Нагрева. Всего второй уровень, но со своей спецификой: во-первых, он работал сугубо на мане, то есть относился к временным, задействовать которые может лишь маг; во-вторых, вместо контролирующей нагрев руны, усложняющей и удорожающей зачарование, Васька воткнула в него остроумное решение, подсказанное Ригаром: термочувствительный проводящий состав. Да не просто термочувствительный, а такой, что при температуре выше семидесяти градусов просто переставал проводить ману… временно. Остынет до шестидесяти пяти — снова заработает.

Итог: перегреть амулет просто магически невозможно, даже если залить в него маны вдвое против необходимого. Да хоть не вдвое, а впятеро — всё едино! Достичь температуры, при которой денатурируют многие растворимые белки (и, в частности, токсины каменки), используя амулет, можно. А добраться до температуры кипения воды — никогда!

Пластину с заработавшим Умеренным Нагревом алурина ловко примотала прямиком к пострадавшей области. То бишь к подушечке правой стопы ныряльщицы.

— Сейчас ногу начнёт печь, — предупредила Шак. — Это будет терпимо, но неприятно.

— А зачем это нужно? — спросил Голова, не тая любопытства.

— Примерно затем, зачем раны прижигают. Амулет делает ровно то же, что огонь — убивает яд. Только дольше, мягче и без ожога. Ну, в худшем случае кожа слезет, но на фоне последствий прижигания или тем более работы яда каменки… ага. Быстро ты!

— Всё для твоего удобства, — полушутливо кивнул Мийол, покуда его магоклон в своём сплошном гидрокостюме, ухвативший предположительную виновницу отравления за жабры снизу — так, чтобы не нарваться на укол ядовитых шипов спинного гребня — протянул рыбу ученице.

Выглядела каменка, к слову, довольно жутко. Покрытая бородавками и буграми, пёстрая, короткая и широкая, она слабо напоминала живое существо, а больше походила на причудливой формы кусок скалы. Бело-буро-синий, небольшой, не намного длиннее ладони, с мощными передними плавниками врастопырку и не шибко выделяющимися маленькими выпученными глазами. Понятно, что такому чуду-юду замаскироваться на дне среди настоящих камней ничего не стоило — без всякой магии притом, на одной мимикрии.

— Какое милое страховидло, — промурлыкала Шак. — Поднеси его поближе, сейчас я его немножко подою.

— Сумасшедшая… — буркнул бородач по прозвищу Колпак, снова корча злую морду.

«А что поделать? — подумал Мийол. — Боцман же. Профдеформация, однако!»

— Во-о-от та-а-ак, — не обращая внимания на третьих лишних, тянула алурина. Её ловкие пальцы продолжали делать дело, аккуратно нажимая стеклянной пластинкой на спинные шипы, а потом разводя извлечённые мутноватые капли в нейтральном эфире, заранее залитом в маленькую пробирочку с притёртой стеклянной пробкой. — Чу-у-удненько, просто бес-по-доб-нень-ко… самое то, что нужно для начала…

— Ученица, ты пугаешь людей.

— Плевать мне на людей. Ты только посмотри: это ж почти чистый токсин, добрых сорок капель в пересчёте на чистую смеси! Этого хватит, чтобы десяток Воинов верхних рангов уложить минимум в койки, а максимум — в землю! И это ещё без магического усиления, на одних лишь природных свойствах… У-у-у, коровка моя пупырчатая… давай оставим её, а?

— Ну, давай, — ухмыльнулся Мийол. — Рыба хищная, неприхотливая, уродская до жути — будет просто чудной парой васькиному пещерному слизню. Кормёжка и уход — с тебя.

— Как будто я мою пупырку кому-то ещё доверю… эй! Коровка придонная, растопырчатая, ядоносная! — когтистый палец дважды аккуратно стукнул каменку по носу. — Будешь Пупыркой?

— А вот теперь, ученица, я бы сказал, что ты переобщалась с Васькой.

— Ха. Сам-то ты как бы назвал этот экземпляр?

— Как-как… да хоть Коровкой.

— Пхш! Слишком утилитарно.

— Зато благозвучнее, чем эта твоя Пупырка.

— Но…

— Рыба твоя, — оборвал призыватель, — тебе и нарекать. Мне-то без разницы, Пупырка это или Ужасающая Мелкая Смерть Со Дна Морского, кратко — УмсСодом.

— Вот ты точно с Васькой переобщался.

— Куда бы я делся? Сестра всё-таки. Младшая и любимая… кстати. Ты ничего не забыла?

— Ты про пациентку? Так у неё пока фаза первичной помощи идёт. Даже стопа ещё толком не прогрелась, я думаю… или прогрелась? — развернулась на корточках Шак. — Как ощущается тот амулет, что снизу, м? Печёт сильно?

— А-а… ныряльщица замедленно заморгала. — В-в… вы мне?

— Тебе-тебе, — воткнув пробирочку в другой слот, тот, что для образцов, алурина смягчила тон, поглаживая освободившейся рукой ногу пострадавшей, — не бойся, малышка, я тебя вылечу быстро и без последствий.

— А-а… точно вылечите, многоуважаемая? — карий взгляд не в первый уже раз перескочил на жутенькую рыбу в хватке магоклона… и тотчас испуганно вильнул вбок. — Это ж каменка!

— Даю слово, — вместо нового поглаживания Шак остановила свою ладонь, крепко, но не до боли сжала голень, твёрдо взглянула в оленьи глаза ныряльщицы. — Что каменка очень опасна — не поспоришь, но это всего лишь яд, без усиления магией. А я — эксперт магии по силе, да ещё токсиколог… то есть специалист по ядам, включая и лечение отравлений. Так что расслабься… и скажи, наконец: печёт амулет?

— Да-а…

— Терпимо?

— Ну… горячо. Но пока терпимо, вы не думайте! Я терпеливая, кого хошь спросите!

— Если станет уже нестерпимо — не бойся и не молчи, а скажи сразу. Доводить до ожога, пусть даже первой степени — поверхностного и слабого — не требуется. Ты поняла? Не бойся, не молчи, не терпи боль! Повтори: что не надо делать?

— Не бояться, не молчать, не терпеть боль.

— Ну и славно. А теперь скажи: ты боишься крови?

Глубина 6: поддержка в море 2

— А-а… крови? Нет, что вы, многоуважаемая!

— Если боишься — лучше закрой глаза и не смотри. Я сейчас довольно неприятные штуки начну делать. Неприятные, но нужные.

Отравленная напряглась:

— Больно будет?

— Вот боли не бойся — у меня и для местной анестезии амулет имеется.

— Ане… чего?

— Локальной блокировки афферентных нейронов соматической… эм… — Шак запнулась, вздохнула и закончила. — Анестезия — это то же самое, что обезболивание. Местная анестезия — в отличие от общего наркоза, при котором живой перестаёт чувствовать вообще всё, хоть бы ему обе ноги медленно отпиливали — это отключение телесной чувствительности в конкретном месте.

— Я-а… я не… извините!

Новый вздох от мохнатого токсиколога. Долгий, тяжёлый.

И ласковое:

— Боли не будет, малышка. По крайней мере, заметной боли, не говоря уж о такой, как сразу после атаки каменки. Это я тебе обещаю твёрдо. Поняла?

Ныряльщица передёрнулась: вспомнила, видимо, ту самую, нестерпимо-ослепительную, которая «сразу после»; закивала — разом и осторожно, и с очевидным облегчением.

— Давай я объясню, пока готовлюсь, что и зачем уже сделала и что именно буду делать, — всё тот же мягкий, почти мурлыкающий, чуть ли не убаюкивающий тон. — Первое, что я сделала — это нацепила амулет Изоляции Ядовитого Влияния. Да, вон тот, всё правильно. Это магия третьего уровня широкого действия, с рядом не очевидных преимуществ. Изоляция — если ты не знаешь такого слова — означает что-то вроде «ограждения» или «ограничения». Поэтому, хотя амулет не так уж хорош в роли противоядия, нейтрализующего или выводящего из организма токсины, он отменно работает в тех случаях, когда нужно уберечь тело от прямого действия яда. Что даёт твоему организму время на выработку антител и… в общем, помогает перебороть яд за счёт собственных ресурсов, в том числе праны. Думаю, ты прекрасно ощутила это на себе, не так ли? Отравление токсинами каменки, помимо прочего, невероятно болезненно, но Изоляция Ядовитого Влияния устранила даже большую часть боли, обусловленной прямым действием этой пакости…

Тем временем Мийол аккуратно перехватил из руки магоклона свеженаречённую Пупырку. Магоклон после этого отправился обратно в море, а призыватель поинтересовался у бригадира, всё так же сидевшего рядом и слушавшего сладкие речи Шак:

— У вас найдётся какое-нибудь не очень нужное ведро? Так-то каменки могут протянуть без воды чуть ли не сутки, если я правильно помню «Морскую фауну» Сармаса и Вилта, но без нужды мучить питомца моей ученицы всё же не годится.

— Что? Ведро? — заморгал Голова. — А, конечно! Эй, юнга, как там тебя!..

— …чтобы помочь в борьбе с ядом, — продолжала алурина, — нужны дополнительные меры. Это, в частности, второй амулет, который с чарами Умеренного Нагрева. Как он работает и зачем, я уже объясняла: поскольку смесь токсинов чувствительна к температуре, можно разложить её на менее опасные вещества простым нагревом. Если под рукой нет магических штучек, вполне можно обойтись горячими компрессами или ванночкой с горячей водой. Это такая же простая, всем — я подчёркиваю, всем! — доступная мера помощи, как наложение жгута на пострадавшую от яда конечность. Магический яд — дело иное, его далеко не всегда можно остановить так; а вот яд обычный не имеет иных путей для проникновения и распространения по телу, кроме как с кровью и ещё порой лимфой. Наложишь жгут, перекрывая кровоток — вот так, да, именно… учитель, подержи! — …да, наложишь жгут, и яд останется в пределах поражённой части тела, не в силах проникнуть ни к сердцу, ни к мозгу, ни к другим органам.

— А сейчас-то зачем накладывать жгут? — спросил капитан тримарана. — Не запоздала ли эта мера, ведь токсины уже разошлись широко?

— Часть их всё равно осталась непосредственно в проколах, — пояснила Шак, — откуда они продолжают расходиться. Но доля правды в сказанном есть: я наложила жгут не столько для того, чтобы помешать распространению яда, сколько для облегчения дальнейшей процедуры.

— Какой?

— Полевого гемодиализа.

— Полевого… чего? — это уже полюбопытствовал бригадир.

— Термин целителей. Гемодиализ — это, говоря по простому, очистка крови. Если бы я была специалистом именно в целительстве, мне бы не потребовались такие подпорки. Существует ряд заклинаний — та же Нейтрализация Жизненных Ядов третьего уровня, например — с помощью которых можно превратить большинство токсичных веществ в слабо- и нетоксичные соединения прямо в теле. Но поскольку я алхимик-токсиколог, мне проще не превращать, а выводить прочь из организма больного всякую дрянь в её естественном виде. Причём, поскольку навыки мои пока что отстают от уровня и магической силы, — для выведения яда мне желательно иметь под рукой образец того, что именно подлежит выведению.

Тут Шак наглядности ради снова вытащила и продемонстрировала всем пробирочку с ядом каменки. И закончила:

— С таким замечательным подспорьем лечение сильно ускорится и облегчится.

Но Мийол знал: ученица лукавит.

Вернее, говорит сущую правду, но при этом отвлекает внимание от собственных успехов, принижая достижения.

То, чего обычный специалист-токсиколог мог добиться специализированными чарами, — Шак могла сделать иначе. А также многое такое, чего обычный специалист-токсиколог сделать не смог бы вовсе. Да и эксперт-токсиколог осилил не каждый.

…когда они втроём — Мийол, Рикс и Шак — столкнулись с пиратской командой Хирипа Колено, алурина опробовала в бою для уничтожения той самой команды с её капитаном сочетание трёх синергичных заклинаний: Управление Памятью, Перемещение Субстанций, Облако Синего Яда — магия, соответственно, первого, незавершённого третьего и завершённого четвёртого уровня. Тот же набор пригодился им ещё немного позже, во время столкновения с Воинами из клана Лерейид во главе с Мастером Начал Катуром.

Это сочетание оказалось очень, прямо-таки до мурашек эффективным в бою!

Но… только в бою.

А быстрее всего маг развивается, когда использует завершённые чары своего уровня более или менее постоянно. Ну, или уж так часто, как это позволяет резерв. Зная по собственному примеру, как полезна для мага синергия с Атрибутом, Мийол надеялся подобрать что-то такое, что могло бы задействовать также видовые способности алуринов — пассивно, конечно же. Нагрузка на ауру должна ложиться как можно равномернее; учитывая деформацию оболочек Шак, далеко не сразу и с немалым трудом выправленную, это — особенно важный момент…

Пока призыватель предавался воспоминаниям, его ученица продолжала действовать — всё так же быстро, но аккуратно. На гибкую моющуюся подложку, развёрнутую на палубе, легли две полые иглы из армированного обсидиана, тонкие гибкие трубки со стенками из армированного шёлком, алхимически ингибированного биоклея, небольшой амулет-насос, амулет-стерилизатор, нацепленный на пакет из того же ингибированного биоклея, краны-переходники, костяные фиксаторы… потом, потратив не более пары минут, мелькающие когтистые пальцы совместили всё это в единую конструкцию…

«Васька с Ригаром изрядно постарались, изготавливая этот набор… а сейчас посмотрим, как это всё выглядит в настоящем деле».

Словно ждавшая его мысли, как команды, Шак энергично протёрла смоченной спиртом тряпицей тыльную сторону ступни ныряльщицы и ловко вдвинула в неё одну из полых игл. При этом пострадавшая даже не дёрнулась: как и обещано, амулет местной анестезии блокировал неприятные ощущения. А вот сохранить внешнюю невозмутимость ей не удалось.

Да и не только ей. Бригадир тоже поёжился.

— В основе своей принцип гемодиализа прост, — говорила алурина размеренно и спокойно. — С помощью вот этих несложных устройств из тела забирается некоторая часть крови, а затем, уже очищенная от лишнего (в нашем случае «лишнее» — это смесь токсичных белков яда каменки), вливается обратно. Весьма удобно, что подкожная венозная дуга стопы широко анастомозирует с другими венами этой части тела… не буду утомлять вас лишней терминологией, скажу проще: кровеносные сосуды вот здесь связаны с сосудами в том числе и на нижней части стопы. Поэтому можно вставлять иглу аппарата для гемодиализа туда, где это удобно целителю, а не поближе к поражённому участку. Так, сейчас заработает насос… учитель, ослабь жгут, пожалуйста… так, хорошо, ещё немного слабее… хватит!

— А это зачем? — спросил бригадир. Действо его заворожило так, что про разницу статусов он попросту забыл, на время вновь превратившись в любопытного ребёнка.

— Чтобы артериальная кровь поступала в конечность, — объяснила Шак. — В одной только ступне крови маловато. А вот если взять всё тело, то её примерно треть пуда. И временная потеря одной десятой от этого количества не скажется на здоровье совершенно… тем более, что, как я уже говорила, очищенная кровь вернётся обратно в вены. Так… а вот теперь я бы попросила всех вас не отвлекать меня. Я буду использовать заклинание для фильтрации яда, а это дело тонкое.

Мийол слабо улыбнулся. Он-то знал, что именно станет делать самозваная целительница… хотя слабо представлял, как именно это ей удаётся.

…Не сразу и не без труда, прошерстив немало томов по низкоуровневой магии, пробуя новое и отвергая не сработавшие варианты, призыватель с ученицей остановились на такой комбинации заклинаний, годной при длительной, в идеале — ежедневной практики: Управление Памятью, Контроль Фокусировки Чувств, Магические Манипуляции Субстанциями.

И это — хотя далеко не сразу — стало истинным прорывом.

С первым заклинанием всё и так понятно. Второе обеспечивало, помимо прочего, вожделенную сцепку с алуринским исчезновением. Только в инвертированном режиме, если так можно выразиться. Сам Мийол делал нечто подобное, используя свой Атрибут для маскировки, в форме расширение связано и сокрыто. Ну а Шак при инверсии через Контроль Фокусировки Чувств, который так-то предназначался для обострения (или, когда это требуется, приглушения) аурной чувствительности, ухитрялась добавить к той ещё и те три модальности восприятия, что перекрывали её плащи. Не исчезая для других, она взамен управляла своими чувствами — зрением, слухом и обонянием — на каком-то уже совершенно неописуемом уровне.

Ну а четвёртое, экспертное заклинание поверх этого фундамента…

Универсальные чары проигрывают специализированным в области применения последних — это аксиома. Но при этом универсальные чары кратно гибче специализированных, и это тоже неоспоримый факт. Применив Магические Манипуляции Субстанциями для создания эффекта, аналогичного Облаку Синего Яда, Шак пришлось бы потратить раза в три больше маны даже для простой активации чар. И уж подавно не шло речи о том, чтобы запустить ядовитое аэрозольное облако с такой же скоростью и на такое же расстояние. Эффективный диапазон универсальных чар ограничивался максимальным внешним радиусом ауры — то есть семнадцатью шагами. Для одного выбранного направления, вдоль линии взгляда и при дополнительном сосредоточении — где-то примерно до трёх десятков шагов.

Но уж внутри этой незримой сферы…

Облако Синего Яда формировало и запускало в цель только яд, сугубо в форме облака, и притом непременно синего цвета. Некоторые скрытые ограничения также присутствовали: так, например, при недостаточном количестве заготовленного зелья часть маны пропадала впустую. Меж тем Магические Манипуляции Субстанциями позволяли двигать любые вещества: в любом агрегатном состоянии, любого цвета, любого количества. Никаких ограничений! И не только двигать, кстати: при дополнительной концентрации эти чары позволяли проводить алхимические реакции без специальной посуды, очищать реагенты от примесей, заменять артефакты вроде Пародела и Делителя одним лишь сосредоточением воли — и так далее, и тому подобное.

А ещё данное замечательное заклинание являлось резидентным. Иначе говоря, после активации работало до тех пор, пока не закончится мана, идущая на его поддержание. И если не манипулировать никакими субстанциями, а медитировать для восстановления резерва, то траты перекрывались за счёт впитываемой и преобразуемой Природной Силы.

Обычный маг, решивший использовать Магические Манипуляции Субстанциями, счёл бы эти чары невероятно неудобными. Поначалу так же казалось и Шак. Всё же универсальность — не одно лишь преимущество, недостатков у неё тоже с горкой. Отработанное сочетание Атрибута и магии призыва, практикуемое Мийолом, не вызывало и одной седьмой доли тех затруднений, с которыми столкнулась она — в том числе из-за того, что Ускорение Магических Действий облегчало одновременную работу сразу с несколькими заклинаниями кратно эффективнее, чем простенькое Управление Памятью. Алурине же приходилось вытягивать взаимодействие параллельно действующих чар, фактически, на чистой концентрации.

И она вытягивала. Просто потому, что любые альтернативы выглядели ещё хуже.

Вернее, пыталась вытягивать.

Маялась головными болями и бессонницей, не раз и не два доходила в самоистязании до кровотечений из глаз, ушей и носа, давила силой воли липкое раздражение на себя и окружающий мир, вызванное чередой неудач… приходила в каюту к Мийолу за утешением, то бишь объятьями и ласковыми поглаживаниями — и всякий раз получала их, конечно. Даже когда обламывала ему с Васькой и Эонари одну из ночей любви, без того не таких частых, как хотелось бы…

А потом нечеловеческое — алуринское, ага — упрямство сломало невидимую стену в душе, мозгу и сознании. Три заклинания и одна видовая способность соединились почти как надо. На ничтожные полторы минуты.

Тоже завершившиеся кровавыми слезами.

Через четыре дня успех удалось повторить. Но всего лишь на минуту.

Ещё через день с лишним неустанных попыток — на две…

Спустя месяц полноценная интеграция трёх заклинаний с инвертированным исчезновением стала доступна для Шак по первому желанию на срок до восьми минут. Уже не перегружая организм.

Спустя два месяца она могла концентрироваться в нужной степени больше часа подряд. Хотя предпочитала периоды по четверть часа полной концентрации, перемежаемые пятиминутными паузами расслабляющей и восстанавливающей медитации: подобный режим позволял отрабатывать новый комплексный навык на протяжении хоть целого дня — если, конечно, хватало маны. В общем, к тому времени (примерно за месяц до празднования Рубежа Года) она «вышла на плато», где ей оставалось лишь отшлифовывать достигнутое. Медленно, но уверенно развивая доставшийся ментально-алхимический чародейский инструмент.

И Мийол гордился итогом чуть ли не сильнее, чем сама ученица.

Гордился уже потому, что сам едва ли мог понять, как она ухитряется делать… такое. (Да, он тоже гравировал Магические Манипуляции Субстанциями, а потом пытался использовать их для микроконтроля среды совместно с Ускорением Магических Действий… результат вышел, мягко говоря, разочаровывающий). С другой стороны, а нужно ли оно — понимание с повторением чужих успехов? Вполне хватало и простого, но всё равно шокирующего осознания: его ученица приблизилась к имитации магии пятого уровня и тем самым превзошла учителя.

Да-да! Превзошла!

Пусть даже доля её личных заслуг в этом куда больше, чем его — Мийол, кажется, хотя бы краем, но коснулся тех ощущений, которые, должно быть, обуревали Старика Хита в тот самый момент, когда он в его присутствии отрезал кусок от столба с Тайной Защитой Лобруга.

«Если сдохну прямо сейчас и на божьем суде меня спросят, что я сделал в жизни стоящего — скажу, что учил магии сине-серую золотоглазую занозу по имени Ишаакрефи, дочь Сашширти.

Учил — и выучил!

Не зря, выходит, под облаками слонялся, не напрасно по диколесью бродил… моя ученица добилась большего, чем я. Нашла свой путь. И не намерена останавливаться».

Театрализованное представление с навешиванием амулетов, сбором и применением в деле установки полевого гемодиализа… всё это требовалось скорее для того, чтобы скрыть истинные возможности Шак. Смесь обычных, немагических ядов против экспертного заклинания, которое к тому же поддерживается синергичным комплексом чар? Пфе! Да на полное выведение этой смеси из тела, притом вообще без подручных приспособлений, чисто магически, алурине потребовалось бы минуты три! Это с образцом для фокусировки восприятия, но даже без него — от силы шесть-семь. Ну, и примерно от двадцати пяти до сорока условных единиц маны потратить, поскольку в процессе пришлось бы продавливать пассивное сопротивление чужой праны…

Но она устроила театр. Не без причин, конечно.

Видимая сложность проводимых манипуляций с растягиванием лечения, во-первых, маскировала уровень контроля, достигнутого ученицей Мийола, а во-вторых, экономила резерв: это прямо из тела яд вытягивать трудно (потому что, как уже сказано, продавливание праны, да), — а вот кровь, текущая через установку гемодиализа, на порядок податливее для незримых щупов воли. Не очень-то разумно как демонстрировать чудеса магии, приближающейся по своей тонкости к подмастерской, так и сливать на лечение одной-единственной ныряльщицы чуть ли не десятую часть всего запаса маны (который, кстати, ещё и планки в четыре сотни не достиг).

А ну как потребуется лечить более серьёзные случаи отравления? Великая Морская Охота ещё и до середины не дошла, мало ли, что ещё может случиться! К тому же, как не раз повторял Ригар, наставляя и приёмного сына, и его команду:

«Имея десять клатов, говори, что имеешь пять…

И трать не больше трёх».

— Ученица, ты ещё долго будешь возиться? — С преувеличенным недовольством спросил Мийол спустя четверть часа от начала процедуры. — Это же тривиальный случай!

— Могу прерваться в любой момент, основную часть яда я уже…

— Тогда сворачивайся. Мы теряем время и деньги. Символический клат не стоит того, чтобы выкладываться всерьёз.

— Если закончить очистку сейчас, отложенные последствия отравления могут проявиться даже месяцы спустя, — предупредила Шак.

— Ну, смерть-то ей уже не грозит?

— Нет.

— Тогда сворачивайся, — повторил призыватель чуть строже.

— По слову твоему, учитель, — вздохнула алурина. И, вынув из вены забирающую иглу, тут же ловко залепила ранку порцией биоклея. — Теперь запомните вот что…

Пока ученица наставляла пациентку с её бригадиром, выдавая очевидные рекомендации («в ближайшую неделю, пока раны не схватятся, в море не соваться — не хватало ещё запахом крови акул раздразнить или подхватить заражение!») и менее очевидные, но тоже полезные («старайся пить побольше жидкости, чтобы остатки яда вышли с потом и мочой»), Мийол забрал ведро с питомцем-каменкой и вернулся на борт яхты. Для чего, вовсю пользуясь контрольным ожерельем, пришлось повторять хитрый инерционный манёвр: всё-таки подвести слип почти вплотную к борту корабля, который пусть медленно и не меняя курса, но движется — та ещё задачка на пространственное мышление.

Но ничего, справился.

— Я смотрю, ваша… кхе… сокомандница жалостлива и милосердна, — заметил Ниртальвог, что наблюдал всю сцену лечения вплоть до её близящегося конца.

— Есть такое, — негромко согласился призыватель. — Но важнее другие моменты.

— Это какие?

— Во-первых, в таких непростых процедурах, как детоксикация, важна практика. Пусть Шак заплатят за лечение всего лишь один клат — она вдобавок совершенно бесплатно получила ценный опыт. Если вдруг окажется отравлен кто-то из нас — я, Рикс или Севелад — она станет действовать быстрее и увереннее… что меня радует.

— А во-вторых?

— Сейчас в одной только группе Галифрен ныряют в море тысячи людей. И не всем повезёт так, как той ныряльщице. Наверняка окажутся отравлены и многие другие…

— Понимаю. — Принц чуть сощурился. — Больше доверия к магу, доказавшему свои способности — выше цена за спасение жизни — ещё больше практики…

— …и доброй славы, да, — кивнул Мийол. — Ядоваров и среди морских Охотников хватает, хотя обычно стараются обойтись без их помощи: отрава, особенно магическая, понижает качество добываемого сырья. Но вот полноценный маг-токсиколог, способный не только отравить, но ещё и вылечить отравление — это куда более редкий специалист.

— Но и не уникальный. Почти в каждом из магических кланов есть свои алхимики.

— Конечно, есть. Но многие ли из этих алхимиков готовы за довольно скромную плату вылечить обычного неосторожного простеца? Из жалости, милосердия и ради опыта?

— Понимаю, — тихо повторил Ниртальвог. — Но… что важнее для вас — жалость или опыт?

— Не знаю, — беззаботно улыбнулся Мийол. — Да и решать вопрос мотивов Шак пристало не мне, а ученице. Почему бы вам, уважаемый, не спросить у неё об этом напрямую?

Ян-Галифрен едва уловимо скривился, отворачиваясь:

— Не настолько мне интересен ответ.

Призыватель мысленно вздохнул.

«И здесь ксенофобия. Хотя это лишь одна из причин.

Похоже, принцу клана не очень-то комфортно видеть перед собой алурину, которая моложе него, но уже стала экспертом магии. Что ставит её на ту же самую ступеньку лестницы статусов, — а то и немного повыше. Этакий безмолвный упрёк: «Мне лишь четырнадцать лет, но я уже могу спасать людей от смерти. Могу — и спасаю! А что можешь ты, ян-Галифрен?»

Да. Вполне понятная реакция. Не сказать, чтобы приятная, но понятная.

Жаль…»

Глубина 7: точка схождения

Группы морских Охотников, направлявшиеся к сердцу Валисагго, двигались неспешно, но неуклонно, смыкая громадное кольцо вокруг акватории с ценнейшей добычей. Когда день перевалил за середину, это кольцо стало видимо даже обычным взглядом… чему немало способствовали виды ядра одной из самых знаменитых тетрасекций.

…как выглядит обычный пейзаж Междуземного моря вдали от суши?

Известно как: ровная гладь воды, зеркальность которой изредка и слабо нарушена лёгким, почти случайным ветерком; пары, поднимающиеся от этой глади, невидимы для человеческого глаза — зато очень даже видимы те облачные колонны, в пределах которых воздушные токи спускаются вниз, неся отяжелевший, сконденсировавшийся водяной пар, превращающие морской пейзаж в подобие великанского леса с огромными белыми стволами и со сливающимися воедино, низкими — более низкими и тяжёлыми, чем над сушей — кронами-облаками наверху.

…как выглядит эпицентр Баалирских рифов, трисекции Камня, Вод и Поверхности?

Как рифы. Вернее, как кольцо вполне беспорядочного скального «бурелома», к которому и сквозь которое со всех сторон, нимало не жалея пенных брызг, яростно рвётся несмолкающий прибой. Волны его самоубийственно, вдребезги разбиваются о хаотичный скальный частокол, расходятся вокруг каменных преград, служащих волноломами, и сходятся снова, вздымая ярые гребни едва ли не выше прежнего… а потом, в самой середине — разглаживаются, сливаются… и рушатся в титаническую воронку вечного, как вся аномалия, водоворота с апертурой более полусотни шагов. Грохочущий, низкий, утробный рёв его слышен издали; и многие морские Охотники, живущие в Рифовых Гнёздах, равно как и те, кто видел Баалирскую Глотку лишь издали и из безопасной точки, например, с борта воздушного судна, — подскакивают ночами на ложе в липком, холодном поту, разбуженные кошмарами об этом жутком месте.

…как выглядит самая середина Валисагго?

О, почти идиллически. Облачные колонны как будто бы заранее расступаются, расчищая препятствия для взгляда, распахивая относительно прозрачный, хоть и немного мутноватый простор. Лёгкая дымка вуалирует происходящее вдали — но то, что ближе шести-восьми тысяч шагов, хотя бы в самых общих чертах видно неплохо.

Если подняться на летающем судне повыше, оценивая панораму в целом, глазу откроется серо-стальная поверхность моря с семью синими полосами. В широких промежутках между этими полосами, устремляясь прочь от аномалии и понемногу разглаживаясь, катятся пологие волны. А вот в пределах семи полос, давших Валисагго имя, волны есть тоже, но… неподвижные. Стоячие с самом буквальном смысле. Правда, из-за фона обычных, стремящихся от центра вдаль волн кажется, что стоячие в синеве водяные бугры медленно стекаются к центру тетрасекции. Конечно, это всего лишь оптическая иллюзия — но навязчивая, настигающая всякого наблюдателя, кем бы он ни был: хоть человеком, хоть алурином, хоть гномом — да хоть бы и мергилом!

В точке, куда «стремятся» синие линии, в истинном геометрическом и магическом сердце Валисагго, циклично бурлит нечто вроде подводного гейзера. На пике воды вспухают белопенным горбом, способным посрамить высотой небольшой холм, а площадью — несколько кварталов той же Стедды, взятых вместе. Шипение, гул, рокот! Но вскоре великанский «выдох» опадает, разглаживается, порождая очередную кольцевую волну, что отправляется в путешествие прочь от центра. Пенная шапка оседает и темнеет… но уподобиться обычной морской глади не успевает: снизу, распирая и дыбя поверхность воды, поднимается новый горб, в котором смешаны — и явно этим смешением недовольны — две подвижные стихии: вода и воздух.

Если около Ниртоса колебания Природной Силы меняли интенсивность фона от насыщенной зелени до бледно-оранжевого, то у сердца Валисагго фон пульсировал в диапазоне от бледно-оранжевого до густо-алого. Говоря проще, средняя интенсивность его позволяла одному из морских зверей четвёртого уровня развиться до младшего зверодемона — и даже, если бы разумные дали ему на то время, до старшего зверодемона. (Великие Морские Охоты, помимо прочего, такого времени не давали). Однако чем выше уровень, тем труднее совершить очередную эволюцию. К тому же площадь аномалии не так уж велика, а покидать её надолго зверодемон не способен.

Налицо противоречие — и препятствие для пытающихся возвыситься.

Узость. Порог.

Если верить легендам, Древнейший Кракен сумел выкрутиться из положения, развив в себе способность к Зову Глубин; одурманенная могучей магией чудовища, потенциальная пища сама плыла к его клюву, не в силах ни осознать неладное, ни воспротивиться своей печальной участи. Опытные, тёртые морские Охотники — и те, приблизившись к центру Валисагго слишком сильно, бывали покорены Зовом, после чего, совершив последнее в жизни погружение, пропадали в морских глубинах без следа. Находились и те, кто добровольно отправлялся в путь без возврата, считая Древнейшего Кракена наместником феттельнского бога морей, Нептьюнеса, или даже его прямой аватарой.

Подобная кончина считалась высшей жертвой, отворяющей верным прихожанам врата блаженства в таинственном царстве бога, находящемся разом и за облаками, и в бездне вод. И, разумеется, смерть чудовища в глазах фанатичных культистов стала святотатством, а подвиг Кракендаза для них являлся не подвигом, а наичернейшим деянием из возможных…

Что ж. Не удивительно, что примерно во время завершения первой Великой Морской Охоты и в последующие годы все, верующие в Нептьюнеса слишком уж рьяно, попали под каток репрессий, а культ этого божества получил мощнейший удар, оправиться от которого полностью ему оказалось не суждено ни спустя века, ни даже через тысячи лет.

Да и то сказать: что это за божество такое, чьего наместника (или аватару) способны убить владеющие пусть даже очень могучей магией — но всего лишь люди? После такого ореол сакральности и внушающего трепет высшего величия безо всяких репрессий угаснет, словно угли в прогоревшем до пепла костре…

— А ты что скажешь, уважаемый?

— О чём именно?

— О богах. Или, как большинство добившихся успеха магов, ты веришь исключительно в собственный резерв да гравированные чары?

— Ну, в свой резерв и свои чары я правда верю, — хмыкнул Мийол. — Они меня пока не подводили. Что до богов… я не верю, что им действительно нужна обрядовая сторона нашей веры.

— Почему?

— Да потому, что мана трансформируется в джаххану без нашего желания. Этот процесс полностью подчинён законам естества. Человек может спать или бодрствовать, молиться или же грешить, возвышать себя меж другими людьми или впадать в ничтожество — его душа всё равно продолжит преобразовывать джаххану одним лишь своим наличием. Точно так же, как наши тела из-за внутренних процессов превращения жизненных веществ выделяют тепло. Возможно, богам небезразлично существование человечества (хотя даже это тезис спорный, требующий отдельного доказательства) — но бытие конкретного человека, будь он хоть целым архимагом, для бога значит не больше, чем для человека — жизнь конкретного муравья… будь этот муравей хоть целой царицей в своём муравейнике.

— Оссименский прагматизм? — Ниртальвог приподнял брови, обозначая лёгкое удивление.

— Если угодно, да, — решительно кивнул призыватель. — Хотя, признаюсь, моя личная позиция по данному вопросу ближе к атеизму, чем к прагматизму.

— Атеизму? Которого из типов?

— Того, который отрицает существование сверхъестественного. Если коротко и без лишних подробностей, то я рассуждаю примерно так: есть реальный мир, и он вполне естественен. Часть мира для нас при этом понятна; часть — непонятна, но всё же постижима, в силу именно своей естественности. Если можно предположить существование чего-то истинно сверхъестественного, отстоящего от материальных явлений ещё дальше, чем джаххана и боги — а я совершенно не отрицаю такой возможности — то законы этих гипотетических мистерий за реалиями будут для нас уже совершенно непостижимы. И страшно далеки. Даже подтвердить либо опровергнуть наличие истинно мистериального — невозможно. За полным неимением каких-либо инструментов, кои можно было бы направить на решение такой задачи.

— А если разум возвысится и проникнет в эти области, ныне нам недоступные?

— Тогда и разговор пойдёт другой. Но сейчас я констатирую как простой логический факт: рассуждения о естестве осмысленны, постижение естества осмысленно, саморазвитие осмысленно. А вот попытки рассуждать о находящемся за пределами и естества, и постижения — пустая трата усилий нашего ума. До момента того самого, помянутого тобой возвышения разума лучше вообще забыть о мистериальном. Так сказать, вывести его за скобки рациональных рассуждений.

— Понятно. И прагматично. Хотя оссименцы всё же не чурались разговоров о богах…

— И в этом заключалась их ошибка.

— Неужели?

— А разве нет? Пытаться постичь при помощи разума то, что просто по определению лежит вне разума — типичная ошибка методологии. Уж лучше отказаться рассматривать мистериальное вовсе, чем использовать заведомо негодный инструмент.

— Выходит, — слабо ухмыльнулся ян-Галифрен, — философы оссименской школы — в твоём понимании — пытались поймать рыбацкой сетью отблеск света?

— Именно. И даже хуже того: сеть и свет всё-таки в равной мере части естества…

Прерывая разговор, от плавучей скалы суперхарвестера под гордым флагом клана Галифрен по-над волнами разнёсся низкий, гулкий звук. Вероятно, так могла бы звучать нота, выдутая великаном, что впятеро выше человека, в рог вполне соответствующих ему великанских размеров. Ровно минута — и голос «Руки Стедды» замолк… но в воцарившейся тишине издали вскоре донеслись схожие трубные голоса суперхарвестеров.

Сигнал готовности.

Поскольку закончилась долгая прелюдия: флоты кланов и вольных морских Охотников вышли на позиции и во всеуслышание объявили о том. В некотором роде Великая Морская Охота за номером девяносто два начиналась по-настоящему только сейчас.

…что, помимо прочего, означало: работа для судов и экипажей второй и третьей линий на этом закончена. Главная добыча этого дня для них и не по статусу, и не по силе. Зато можно и нужно уделить внимание тому, что добыто ранее… а также по возможности разобраться с ценой, которую пришлось уплатить за проявленную морем щедрость.

— Эй, уважаемые! Это не ваша ли леталка имеет хитрое название, начинающееся не то на хо, не то на ху?

Мийол развернулся и смерил взглядом сморщенную, словно сухофрукт, культяпую… нет, скорее, всё-таки даму, а не старуху, сверлящую его сверху вниз властным взглядом чёрных глаз с бака летучей лодки, обладающей обводами курьера. Сверху вниз в сугубо физическом смысле, к счастью, а не в переносном, так что ответил призыватель вежливо:

— Наша яхта носит имя «Хитолору» — в честь моего второго учителя, мир его духу. А…

— Не важно! Говорят, у вас кто-то умеет лечить отравления?

— Верно. Сейчас мы возьмём вверх десять, а вы — заходите с кормы.

— Принято! Но как же…

— Потом, уважаемая. Пострадавший ведь у вас на борту?

— Да.

— Ну так поспешите перенести его к нам. Рикс, Севелад! Освобождаем место! Ученица, а ты раскладывайся: слышала ведь, тебе привезли работу по специальности.

— Сейчас, капитан! — чуть ли не хором отозвались названные.

Следующий час ознаменовался нездоровой во всех смыслах суетой. Летучий курьер дамы с чёрными глазами и без правой кисти, давно уж отгрызенной кем-то из морских хищников, что для Мийола так и осталась — до поры — безымянной, челночил вдоль второй и третьей линий, собирая и доставляя к «Хитолору» как отравленных, так и просто травмированных… но всё равно, конечно же, нуждающихся в помощи. Мийол, его магоклон (физическая мощь которого мало уступала Воину ранга этак третьего-четвёртого), Рикс и Севелад, освобождая место, убрали с палубы в пространственные короба остатки добычи; алурина умудрилась с непринуждённой небрежностью приставить к делу Ниртальвога с Клыком, его молчаливым телохранителем.

А приставить пришлось: люди есть люди, не каждый из них достоин именоваться разумным. И не удивительно, что отнюдь не все пациенты проявили готовность к сотрудничеству на условиях «мохнорылой шлюхи»…

Впрочем, после того, как ян-Галифрен посветил своей узнаваемой внешностью, Клык без лишних слов прописал одному скандалисту кулаком в печень, а сама Шак без рассусоливания и политесов одним мощным толчком вышвырнула за борт ту бабёнку, которая поименовала её «мохнорылой» — процесс как-то незаметно вошёл в русло и принял черты упорядоченности.

Тем временем суперхарвестеры в окружении судов поменьше продолжали смыкать кольцо. На каждом из суперхарвестеров включили приманки, эманирующие силой, сопоставимой с силой младшего зверодемона. Вернее, сама сила принадлежала, конечно, магам-подмастерьям, но хитро устроенные артефакты из плоти морских магических зверей помогали замаскироваться. Кракену, нынешнему владыке Валисагго, должно было казаться, что на его территорию вторгаются сразу несколько аур сродни его собственной…

Спокойно смотреть на это инстинкт защиты территории, разумеется, не позволял. Суть хозяина аномалии требовала атаковать раздражитель, уничтожить и пожрать конкурентов, чтобы усилиться самому, чтобы продлить свою власть в вечность! Заведомо невыполнимое желание, но инстинктам и потребностям, выпестованным всей жизнью, этого не объяснишь. Голодный всё равно будет хотеть есть, даже прекрасно зная, что еды нет.

А Кракен не знал, что в приманках нет для него пищи. Для людей текущая Великая Морская Охота была девяносто второй; для него — первой. И он не мог хранить пассивность!

Чью из приманок он атакует? Какому из кланов повезёт? Это уже вопрос случая. Сама природа аномалии не давала зверодемону засесть в её геометрическом центре, а голод вынуждал плавать кругами по всему кольцу возле сердца тетрасекции, иногда отдаляясь от него в поисках пищи, иногда (обычно после наиболее удачных охот) сближаясь с источником вожделенной энергии в стремлении нарастить своё могущество. Где именно, в какой из частей кольца окажется Кракен в момент непосредственного приближения человеческих флотов, решала удача — и потому многие, очень многие, не исключая даже могущественных подмастерий, возносили мольбы Фиа Капризной. Кто лишь в глубине души, кто едва слышным шёпотом, а кто и во весь голос.

На этот раз повезло суперхарвестеру под флагом клана Малиц. Именно к ним оказался ближе всего зверодемон — и именно к их приманке он простёр мощные щупальца, презрев даже силу тяготения при помощи своей собственной силы зверя-подавителя.

Разумеется, тщетно.

Изображавший приманку маг находился на небольшой площадке, подвешенной под стрелой, выдвинутой перед носом суперхарвестера шагов на сорок, считая от края платформы. А размеры Кракена и сама среда, его взрастившая, не давали шансов на полноценную внезапность. Стоило громаде зверодемона приблизиться, как его заметили (и дали короткий гудок, просигналив об этом). Стоило развернуться в атакующую позицию — приготовились. И в момент атаки особая немногочисленная команда Воинов просто потянула канат.

(Позднее, слушая описание действа, Ригар буркнул про самый большой в мире спиннинг).

Увлекаемый силой Воинов, подмастерье Малиц вместе с площадкой взмыл над волнами ещё выше. Вот его отделяют от воды десять локтей, а вот уже и двадцать. Тридцать. Сорок! Не имея опоры, щупальца никак не могли достать вожделенную мошку на такой высоте…

Не должны были достать.

И ощутив это, Кракен использовал гидрокинез.

— Записывайте, — повелел ещё один маг-подмастерье, сам глава Малиц, в смотровой башне. — Девяносто второй Кракен обладает способностью, встречавшейся у девяностого, восемьдесят шестого, восемьдесят пятого… в общем, самой частой, совершенно типичной способностью контактного гидрокинеза. Общее название в каталоге — Продолжение Тела.

Водяные щупальца в облаках пузырей и мелкой солёной пыли взметнулись куда выше, чем могли щупальца живые — но всё равно упустили добычу. Более того: обратным давлением от применения способности зверодемона погрузило в глубину.

Вполне ожидаемо.

Команда Воинов тут же выдала обратно слабину, которую недавно вытягивала; живая приманка опустилась с набранной высоты на ту же отметку в десять локтей над водой. А другой, одинокий Воин ещё в момент первой атаки вовсю завращал ворот лебёдки, благодаря которой опора стрелы тихо и плавно отъезжала от края платформы. Когда изначальные сорок шагов длины превратились в три десятка, он перекинул стопор и стал ждать.

Вторая атака Кракена в точности повторила первую. Убрав стопор, Воин снова взялся за рукоять лебёдки.

(Продолжая слушать, Ригар поправил сам себя: «И никакой это не спиннинг, без катушки-то; это фантик на бечёвке для кошки»).

Зверодемоны не разумны. Но при этом они и не глупы: те, которые недостаточно хитры и смышлёны, редко доживают до своего статуса, съедаемые конкурентами похитрее. Поэтому на третьей попытке ухватить недосягаемое маг-приманка повысил ставки, ударив ближайшее из протянутых щупалец молнией из артефакта-разрядника. С относительно безопасного расстояния, шагов с пятнадцати.

Разумеется, навредить этим могучему подавителю пятого уровня не стоило даже мечтать. И остановить его атаку не получилось бы, даже если бы подмастерье вложил в молнию четверть или даже треть своего резерва, мгновенно выжигая рунный узор артефакта потоком энергии. Вот если бить в упор, а лучше — вообще касаясь щупальца…

Но рисковать так никто не собирался. Да риск и не требовался.

Требовалось обозначить удар, изобразить контратаку, причинить морскому колоссу боль… и окончательно привязать его к этой приманке, к этому суперхарвестеру этого клана.

— Он спровоцирован и разъярён, — сообщил главе Малиц в смотровой башне эксперт с сенсорным усилителем. — Имел бы голос — ревел бы во всю глотку.

Конечно, ярость Кракена легко определялась просто на вид, по тому, как покраснела его шкура. Но зверодемоны на то и зверодемоны, что их реакции не всегда соответствуют реакциям животного-прототипа; проще и надёжнее вести комплексное отслеживание, чем в случае вполне вероятных неожиданностей кусать локти задним числом.

— Спровоцирован? Превосходно. Продолжайте.

И люди продолжали.

Кракен — это вам не кит (большинство китовых, в сущности, даже не хищники). А вот спруты, из которых Кракены вырастают — как раз хищники; притом морской зверодемон, будучи подавителем с массой тела не менее двухсот пудов, чаще двести пятьдесят и даже триста — суперхищник: самый крупный, свирепый и мощный зверь в районе Валисагго, без особого труда способный расчленить даже кашалота, весящего в десять раз больше него. Конечно, не за счёт своих физических данных, хотя те тоже впечатляют, а из-за своих могущественных магических способностей. К примеру, Продолжение Тела, тот самый контактный гидрокинез, способен резать плоть, как нож режет свежий хлеб, и дробить кости, как крепкие зубы хищника дробят хрящи.

И да: в «поединке» против суперхарвестера любой Кракен заранее обречён. Будь он весом не триста, а шестьсот, да хоть бы и девятьсот пудов — это всё равно не составит и десятой доли процента от водоизмещения титанического судна.

Но неспособность потопить не равна, разумеется, неспособности повредить — и никто не обрадуется счетам за ремонт суперхарвестера; поэтому, прежде чем приниматься за жертву всерьёз, людям желательно измотать её. Заставить впустую растратить силы. Подставить вместо главной угрозы что-то помельче и подешевле. Поэтому ещё в момент подачи гудка «вижу Кракена!» от кормы суперхарвестера отчалили полторы дюжины вельботов: лёгких, юрких, очень быстрых лодок с одинаково заострёнными носом и кормой, что позволяет табанить почти так же легко и быстро, как грести вперёд.

Да, вельботы приводились в движение вёслами, а не магией. Пусть даже за вёслами сидели Воины второго ранга и потому двигались они очень быстро. К тому времени, как зверодемон бросился на приманку в четвёртый раз (и повторно получил молнией разрядника), первый вельбот успел проплыть прямо под платформой судна-носителя и добраться до Кракена.

Рискованный ход, даже очень рискованный. Конечно, заход «со щупалец» самый быстрый — но надо иметь шёлковые нервы, чтобы на такое решиться ради первого удачного броска гарпуна.

И первый вельбот — вернее, гарпунёр на его носу — сумел совершить тот самый бросок. От мощного замаха Воина третьего ранга, сделанного под Усилением кратким, гарпун полетел так быстро, словно его направила в цель не человеческая рука, но механизм баллисты. И пассивное упрочнение тела зверодемону не помогло: остриё вонзилось в тугую резинистую плоть щупальца, где и застряло, начав вливать в кровь Кракена коварную алхимическую смесь с обезболивающим и усыпляющим действием.

Команда вельбота начала табанить вовремя, успев погасить скорость как раз к моменту броска и даже начав отдаляться от зверя. Расстояние тоже оказалось рассчитано верно: дотянуться своими щупальцами до метателя Кракен не успевал…

Зато контактным гидрокинезом — дотянулся.

Краткий миг — и вот уже вместо юркого вельбота на взбаламученной поверхности моря плавают лишь щепки, а вместо гарпунёра и четвёрки гребцов пузырится розовая пена.

(— Я одного понять не могу, — нахмурился Ригар, — на кой чёрт вообще нужен этот риск, эти жертвы, эти полуусилия со стороны слабаков? Два-три подмастерья магии с хорошо подобранным комплектом артефактов у каждого, и…

— И Кракен просто уйдёт на дно, не желая связываться с чрезмерно сильным врагом, — тут же перебил Мийол. — Это тебе не кит и не кашалот, которым надо всплывать, чтобы продышаться. Напуганный зверодемон может таиться под водой дни и недели. А напугать его не сказать, чтобы очень сложно.

— Но всё равно организация этой Великой Морской Охоты, — отец пожевал губами, выбирая слово, — отвратительна.

— Согласен полностью. Но тут уж ничего не поделаешь: традиции.

— В дупу такие традиции! Родне жертв своего героизма и незнания ситуации хотя бы какой-то пенсион выплатили?

— Не спрашивал. Но подозреваю, что нет. Да и некому выплачивать: в команды вельботов по той самой традиции идут круглые сироты и холостяки, а ещё — реже — преступники средней руки, готовые рисковать шкурой ради смягчения наказания.

— Удобненько, — слегка покривился Ригар.

— Не поспоришь.)

Быстрая и страшная гибель одного вельбота не остановила остальных Охотников. Более осторожные — ибо уже знали, чего стоит бояться — они быстро взяли Кракена в кольцо и принялись метать гарпуны с относительно безопасного ракурса, то есть с головы. И иногда немного сбоку. Мантия зверодемона в основном оставалась под водой, так что чаще всего страдали основания его щупалец. Ну, если гарпунёр не промахивался — а такое случалось частенько. То чистый промах, то скользящий удар, не позволяющий острию вонзиться как следует…

Но всё же уколы, по отдельности не более опасные для Кракена, чем укус слепня для человека, множились. Ярили зверя всё сильнее.

А ещё — спасибо алхимии — успокаивали. Медленно и верно отравляли.

— Аура добычи ослабла на одну седьмую, — сказал эксперт с сенсорным усилителем.

— А что с приманкой?

— Слил через молнии пятую часть резерва.

— Очень хорошо. Продолжайте.

И люди продолжали.

Неосторожно подставился под Продолжение Тела ещё один вельбот. Правда, последствия вышли полегче: водяное щупальце уже на излёте разнесло судёнышку нос и мгновенно убило гарпунёра. Но именно эта жертва уберегла гребцов: первый отделался сломанными костями, а остальные трое — нешуточным испугом и купанием в море. Один из трёх спасательных вельботов, более крупных и медлительных, оперативно вытащил их из воды (того, которого поломало — с понятными трудностями) и по широкой дуге отправился к суперхарвестеру.

Команды остальных вельботов после этого инцидента лишь увеличили осторожность и дистанцию, с которой работали. Что уменьшило долю результативных попаданий, но…

…но это уже не имело большого значения.

— Аура ослабла на треть. Алхимия начала действовать всерьёз: агрессия падает.

— Риск всё ещё велик, — заметил кто-то из советников.

— Уже приемлем, — рубанул глава Малиц. — Приказываю: баллистам — залп!

Коротко прогудел сигнал — и новые гарпуны полетели в цель. На этот раз не с вельботов, а с платформы суперхарвестера, направляемые не руками, а механизмами. И что ещё важнее — эти, куда более тяжёлые, гарпуны тянули за собой тросы. Атака, призванная уже не разозлить или там ослабить, нет — поймать добычу!

Неспроста одним из компонентов, которыми накачивали Кракена гарпунёры вельботов, было обезболивающее. Слаженный залп баллист нанёс зверодемону по-настоящему серьёзные раны и в иных обстоятельствах мог обратить его в бегство, но… тот уже не мог почувствовать, насколько серьёзен ущерб. Он продолжал бороться, ненадолго испытав очередной всплеск ярости, отмахивался щупальцами и Продолжением Тела, рвал тросы…

Новые выстрелы баллист добавляли их чуть быстрее. И снотворное действовало всё лучше: гарпунёры с вельботов тоже не бездельничали.

В сущности, Кракен уже боролся не за господство в Валисагго, а за собственную жизнь. Он даже сам это понял, пусть с серьёзным опозданием, уже не способным ничего изменить. Удачно (или неудачно — это с какой стороны посмотреть) насаженное аж на четыре тяжёлых гарпуна щупальце неожиданно отвалилось, извиваясь перерубленной змеёй…

(— Я бы не поверил, но рассказывали именно так.

— И рассказчики не лгали. Это называется автотомия. Ящерицы отбрасывают хвост, кое-какие насекомые, вроде пауков-сенокосцев, ноги, а спруты — щупальца… новое щупальце ещё отрастёт, а вот новую жизнь так просто не получишь.

— Ну, Кракену не помогло.)

…вот только часть тяжёлых гарпунов уже засела в мантии громадного моллюска — и за счёт усилий вываживателей тянула, тянула, тянула зверодемона вверх, не давая уйти вглубь, спастись, заживить раны. Коварная алхимическая отрава расходилась по огромному телу с ударами всех трёх сердец, лишала воли к сопротивлению, подтаскивала к грани смертного сна…

Он ещё шевелился, хотя и не пытаясь более использовать магическую способность, когда долгий финальный гудок возвестил окончание девяносто второй Великой Морской Охоты.

Глубина 8: погоня!

Снова воет с присвистом тройка «ветродуев» яхты, выдавая полную крейсерскую мощность. Однако встречный ветер с палубы на этот раз не сдувает. Не звенят струнами тросы, корпус хоть и мелко вибрирует, но вовсе не на былой натужной ноте, памятной по бегству от Хирипа с его пиратами. Хотя «Хитолору» мчится над морем даже быстрее прежнего, при этом возникает иллюзия сравнительной медлительности.

Обманчивая, разумеется.

Потому что один Беркут Урагана — вполне видимый глазом, выделять ману ещё и на маскировку нет смысла — сидит на фордеке, аккуратно раздвигая набегающий поток воздуха и тем улучшая аэродинамическое качество судна, а другой такой же сидит на корме, столь же аккуратно этот поток смыкая.

Ну, насколько уж оно получается. Мийол со всем старанием подбирал решения на лету, меняя диаметр и кривизну переднего параболического «зонтика» и геометрию заднего конуса. При этом балансируемое в голове уравнение не сводилось к чистой аэродинамике: в набор переменных с необходимостью входили и траты маны на работу призывов, и собственная способность к концентрации (власть Беркутов Урагана над воздухом вообще-то не подразумевала поддержания специфических стихийных барьеров!), и даже запасы зелья Силы. Которые, возможно, пойдут в ход, если — скорее, когда — припрёт по-настоящему.

— Что там позади?

Шак на вопрос Севелада только ушами повела.

— Всё равно нагоняет, да?

— Нагоняет. Только теперь гораздо медленней.

— Напомни-ка: кто и почему решил, что поучаствовать в этом — неплохая идея?

— Не ворчи. Сам знаешь: особого выбора учителю не оставили…

На формальном окончании Великой Морской Охоты, то бишь финальном торжествующем гудке, ничего, разумеется, не заканчивается. Суперхарвестер клана-победителя становится местом паломничества высоких гостей с других суперхарвестеров (на каждом из этих плавучих островов базируется как минимум пара воздушных судов — курьеров, эй-шлюпов и эй-лодок, яхт — так что с технической стороны в визитах ничего сложного нет). На борту закатывают торжественный обед или ужин, в общем, фуршет с танцами, музыкой и прочим, не столько для покушать, сколько для согласовать в очередной раз местную межклановую политику (и это — одна из рациональных причин, почему суперхарвестеры такие здоровенные: пропорционально количеству визитёров и предусмотренных развлечений).

Разумеется, смерть Кракена и его скорейшую разделку на ингредиенты празднуют не только победители и гости победителей: по всему флоту, закончив со срочными делами и отложив не срочные, морские Охотники вместе с корабельными командами и прочими свидетелями успеха угощаются дарами моря. Уж кто сколько и чего сумел добыть. Причём в традицию входит причащение плотью Кракена для как минимум всех капитанов — благо что зверодемон ну очень большой и его кусочка, хотя бы маленького, хватает на тысячи порций; их развозят по всему флоту также курьерскими воздушными судами.

(— Так себе угощение, кстати.

— Резина резиной, м? — хмыкнул Ригар.

— Угу. Жёсткий, старый, тугой моллюск — пока дожевал, аж мышцы челюсти заныли. Ещё одна, чтоб её, традиция — раз принимал участие, займись сыроедением.

— А чего не приготовил?

— Да через глупость пострадал. Все жуют и я буду жевать… а ведь форма употребления кусочка Кракена и впрямь обычаем и законом не регламентирована! Мог хоть замариновать, мог и отложить на потом, так нет…

— Вперёд наука.

— Ой, не надо! Чтобы я добровольно поучаствовал в девяносто третьей ВМО? Нафиг! Даже с доплатой — нафиг!!!

— Не зарекайся. Да и я не о том говорил.

— Знаю-знаю. «Все побежали — и я побежал» годится для зверья из стаи или стада, но для разумного существа позорно…

— Вот и вспомни об этом в следующий раз. А равно и о том, что стая или стадо, даже из говорящих состоящее, девиантов не любит. Мимикрировать всё равно надо, просто осмысленно.

— Ох, отец… а сам-то…

— Никто не совершенен, хех!

— Каждый знает, как надо — и почти никто не делает?

— Каждый, как надо, знает, и непременно других поучает. Ладно. Дальше что было?)

Ближе к ночи празднование «великой победы» дополнили фейерверки и выступления магов иллюзий. Смотрелось впечатляюще, ярко… хотя и недолго. День завершился.

А с новым днём открылось великое торжище. Суперхарвестеры вместе с прочим флотом отплыли подальше от центра Валисагго, в область более спокойного моря с меньшим волнением, и там выстроились цепью: палуба к палубе, нос к корме, платформа за платформой. Но даже колоссальные размеры рукотворных плавучих островов, объединённых подобным образом, никак не предотвратили стеснения. Пусть в торгах одномоментно приняли участие не все семьсот или даже восемьсот тысяч людей, составлявших экипажи флота — всё равно толпа, затопившая живым наводнением объединённую цепь суперхарвестеров, не оставила на платформах вообще ни шагу свободного места.

И потом, это же торжище! По самой природе его разумные, принимающие участие в торгах, не могут оставаться спокойными. Галдёж, споры, ссоры, апелляции к богам, душевным свойствам, моральным качествам, частям тела, родственным связям и уровню интеллекта повисли в воздухе плотным давящим облаком; издалека этот великий шум создавал монотонный, могучий фон, что далеко разносился над пологими волнами, а непосредственно в толпе приходилось повышать голос просто для того, чтобы слышать себя — и кричать, чтобы услышал собеседник.

Впрочем, так звучала верхняя часть великого торжища, та, что под облаками. Настоящие, серьёзные торги шли ниже. И участвовали в них не продавцы ламинарии, торговцы рыбным филе и разносчики прохладительных напитков. Магические товары выставляли на продажу люди более сильные, менее многочисленные и в массе своей совершенно не крикливые.

Такие, как Мийол.

С пространственным коробом гномьей работы на спине он сошёл с «Хитолору» в компании Рикса, притом не на верхнюю палубу, а сразу на один из специальных боковых причалов для воздушных судов на третьей палубе «Руки Стедды». Ниртальвог и Клык сопроводили их до специального зала на той же третьей палубе, где и оставили, сперва представив распорядителю торгов — обильному телом, но малому ростом магу-специалисту с легко узнаваемыми чертами Галифрен: длинным «гнутым» носом, оттопыренными ушами и шапкой иссиня-чёрных волос.

И завертелось. Отвесив очередным, уже не первым за день гостям короткий нейтральный поклон уважения, распорядитель привычной скороговоркой просветил их насчёт принятых порядков, ткнув пальцем в полотно у себя за спиной; на нём правила торгов расписали более подробно, притом красиво стилизованным каллиграфическим почерком, из-за которого низкая речь выглядела издали почти как запись на мистическом языке. Не собираясь протестовать против вполне разумных правил, Мийол раскрыл короб и принялся демонстрировать ту часть добычи, которую предполагал сбыть (то есть едва ли треть от общего объёма вчерашнего улова: часть сырья он предпочёл приберечь для родни). Помощники распорядителя на месте производили первичную проверку и оценку товара, пара других вносила краткие записи о нём на специальные матовые пластинки, сразу же проставляя минимальную цену и ещё — правда, не всякий раз — второе число для мгновенного выкупа лота.

Механика торгов работала следующим образом: пластинки выставлялись на всеобщее обозрение на подписанных стендах (к примеру, на закреплённом за «Хитолору» значилось название судна и чуть ниже — данные трейдера: «капитан Мийол, маг-эксперт»). Покупатели без лишней спешки фланировали по торговому залу; в случае мгновенного выкупа товар обменивался на клаты или иные ценности прямо на месте, а вот если заинтересовавший товар не имел верхней стоимости или не вызывал особого интереса, покупатель мог ткнуть в пластинку с лотом и тут же озвучить свою цену. Один из помощников распорядителя тут же проставлял число на пластинке, в случае обещания «возьму по минимальной» просто подчёркивал уже написанное число, и… сделка вставала на паузу. Покупатель шёл дальше, изучая другие стенды, нередко переходя в залы аналогичного назначения на других суперхарвестерах, иногда возвращаясь, иногда исчезая уже насовсем. Мало ли — закончились активы или нашлось нечто аналогичное, но подешевле… суть в том, что клан Галифрен брал обязательство по выкупу даже никого не заинтересовавших лотов в конце дня… по минимальной цене, конечно, но и то хорошо.

Ах да, ещё момент. Наличные клаты, артефакты, зелья и прочий реальный товар шёл в ход лишь при мгновенном выкупе, во время прямой торговли. Основная масса сделок шла через клан безналично. При подведении итогов дня Мийол сдал не распроданное очередному из помощников распорядителя (выкупленное по минимальной ставке забрали Галифрен, остальную часть товара клан обязывался доставить покупателям), получив на руки некоторое количество цветных фишек различного номинала.

И уже с ними отправился на суперхарвестер Малиц, на аукцион потемнения, завершающий день торгов и организованный победителями девяносто второй Великой Морской Охоты.

(— Вот как. Ну и как тебе аукцион?

— Довольно любопытно. Пополнил семейную магическую библиотеку четырьмя неплохими изданиями, новый опыт получил. И остаток клатов после закрытия торгов. Но по тамошним меркам я оказался одним из нищебродов, поэтому самые вкусные лоты проплыли мимо.

— Что так?

— Не стал докупать фишки, хотя возможность такая имелась.

— Что ж, правильно сделал. Вы не тратить, а зарабатывать туда отправились…)

А на третий день, когда Мийол уже было решил, что хорошего понемножку и собравшийся улетать обратно к Баалирским рифам, грянуло.

— Прости, что?

— Ваше… судно записано как восемнадцатый участник Гонок Выживания, — Ниртальвог прятал взгляд, так что повторил «радостную» новость вместо него другой урождённый Галифрен. Лет сорока на вид и боги знают, сколько фактически — может, все восемьдесят. По силе — эксперт магии, а с виду — словно минут пять как закончивший жевать неочищенный лимон и очень-очень старающийся этого не показать лицом… но по ауре и так всё читалось распрекрасно. — Ставкой с вашей стороны обозначен магический орган «красного дьявола» с редким Атрибутом скрытности третьего уровня. В случае проигрыша или отказа от участия залоговая ставка изымается в пользу организатора Гонок Выживания. Хотите отказаться от участия?

— Нет, — чего Мийолу стоило сказать это ровно, только он один и знал. — Я хочу узнать про это… мероприятие поподробнее.

— Внучок расскажет, — кивок на Ниртальвога. — А мне ещё других участников от нашего клана уведомлять. Вот ваш магический маяк, уважаемый. Прощайте.

— Уважаемый, — ответно низко поклонился призыватель. Спина не переломится, а вот спрятать лицо и выражение глаз он счёл не лишним.

Распрямился Мийол только через долгий вдох — и будучи спокоен.

С виду.

— Гонки Выживания, значит. Очень… вдохновляющее название. Не так ли, ян-Галифрен?

— Ничего буквального! — воскликнул Ниртальвог, набравшийся силёнок для прямого взгляда в лицо собеседнику… но тут же снова вильнув глазами в сторону. — Это символически…

Суть финального мероприятия, завершающего Великую Морскую Охоту, заключалась в азартной игре с высокими ставками. Убегающая сторона — Охотники — на своих воздушных судах должна была доставить добычу (точнее, объявленную залоговую ставку) до «дома». В случае яхты Мийола и компании — до воздушного порта Стедды, точнее, до его внешней границы, без обязательного приземления. Нагоняющая сторона — Пираты — стартовала, давая Охотникам фору по времени. Небольшую. При этом Охотники и Пираты брали на борт составляющие резонансные пары магические маяки, т. е. за одним Охотником летел лишь один Пират. Выделывать в небесах петли тем самым не имело смысла: спасала только максимальная скорость после выбора азимута. Ну, кого-то спасала, а кого-то губила. Фигурально.

Если Охотнику удавалось добраться до «дома» раньше, чем его нагоняли — он сохранял при себе залоговую ставку, а также выигрывал приз сопоставимой ценности. Если не удавалось, Пират имел законное право ставку изъять и вдобавок пограбить жертву. Сопротивляться последняя не могла: на борту каждого Пирата имелся артефактный Удержатель, угрозой активации которого можно принудить беглеца сбросить скорость и спуститься, либо маг-удержатель, способный аккуратно опустить убегающее судно и без всяких угроз, прямой силой.

— Понятно, — резюмировал Мийол. — Когда начнётся гонка?

— По сигналу, примерно через… час?

— А если мы стартуем, не дожидаясь сигнала? Или маяк… случайно… выроним за борт?

— Не надо так делать, — Ниртальвог перестал прятать взгляд. И выражение на дне его глаз совершенно призывателю не понравилось.

«Ну да, ну да… сильный может позволить себе мухлевать. А вот последствия мухлежа для слабого — за его счёт».

— Не сделаем, — Мийол постарался улыбнуться как можно добродушнее. — Мы же вполне честные… Охотники.

«А не благородные Пираты, чтоб их скрючило».

И вот в назначенный час раздался протяжный гудок. Сходу выдав полную крейсерскую скорость — не до скрытности нынче, ой не до скрытности и полуусилий! — «Хитолору» вместе с прочими участниками Гонок Выживания рванул к Стедде. Магический маяк в его рубке замигал индикатором близости к парному маяку чуть реже. Потом ещё реже, и ещё, и ещё… аж целых полчаса форы беглецам дали, не пожалели.

А потом частота мигания начала нарастать: Пират вылетел по следу, сокращая дистанцию.

«Наверняка в преследователях — полноценный курьер», — подумал Мийол. Но промолчал. Не видел смысла высказываться об очевидном.

Конструктивно их яхта с воздушными курьерами и рядом не стояла. У тех — зализанные обводы, вынесенные на ахтерштевне «ветродуи» (примерно как у «Скользящей в облаках» Урмы и Сулигона), нет и в помине изрядно нарушающей аэродинамику рубки. Но с помощью магии эти недостатки можно компенсировать. Хотя бы частично.

И вот Мийол сидит, вливая ману в призывных Беркутов Урагана, кое-как обеспечивающих обтекаемый кокон для верхней палубы яхты и особенно для рубки… и думает, что бы ещё такого сделать ради увеличения скорости.

Ничего не придумывается.

Баланс между расходом и восполнением маны подобран оптимально: до Стедды хватит… а если не хватит, то пара зелий Силы исправят положение. Форма аэродинамических воздушных обтекателей, создаваемых призывами, вроде бы оптимизирована до максимума. Ну, из того, чего вообще можно добиться — проценты общей эффективности не в счёт, они роли не сыграют. Грудь ощутимо греется: Атрибут стягивает Природную Силу, словно невидимый насос, с максимально возможной площади… обходя стороной левитационные контуры и движители.

Изменить высоту полёта?

Вряд ли это всерьёз повлияет на что-либо. Да, чем ближе к воде, тем выше плотность воздуха и, соответственно, его сопротивление. Но и «ветродуи» в более плотной среде чуть более тяговиты. Сейчас яхта идёт примерно на тысяче и ста локтях, если верить высотомеру — и это, в сущности, оптимальный горизонт. Нащупанный эмпирически, но достаточно точно.

Добавить мощности движителям?

А вот это интересное решение. Форсаж за счёт прямого вливания маны из резерва для их накопителей, конечно, не полезен… но возможен. Как крайняя мера. На кону, конечно, стоит ценная редкость, за магический орган Призрачного Кальмара знаток, не торгуясь, выложит двести клатов, если не четверть тысячи… но лучше уж потерять залоговую ставку, чем выжечь рунные контуры «ветродуя». Того, что сверху: до крыльевых Шак просто не дотянется.

Сам Мийол дотянулся бы, спасибо столь удобному и многогранному Атрибуту. Но… у него и так есть на что потратить ману. Конечно, всегда есть вариант с зельями: устроить форсаж за счёт их приёма — и можно выгадать солидные восемь-десять процентов скорости сверх крейсерской.

Стоит? Не стоит?

— Шак!

— Учитель?

— Что там по расстоянию до нашего Пирата?

— Всё ещё медленно нагоняет.

— Насколько медленно?

— Сложно сказать точно. Погрешность великовата.

— Ну хоть примерно?

— Да не знаю я! Может, мы долетим до Стедды раньше, чем нас нагонят. А может, и нет.

— Всё зависит от того, найдутся ли у Пирата козыри для роста скорости?

— И от этого тоже.

— Кстати, — вклинился Рикс. — А у нас что с козырями, уважаемые маги?

Мийол коротко изложил свою идею.

— Говоря проще, — пояснила алурина, — при крайней нужде мы не только форсируем наши движители, опустошая накопители, но и, упившись зельями, пополним запасы из резерва.

— Ясно. А что у нас с зельями?

— Пойду проверю. И… разведу дополнительно порций пять-шесть.

— Прям вот так? Без лаборатории? А, ну да! — спохватился Воин, слегка хлопнув себя по лбу средним и безымянным пальцами. — Совсем забыл: Магические Манипуляции Субстанциями же!

— Вот-вот, — прищурилась Шак. — Уж на зелья Силы второго уровня меня одной хватит.

— Только второго?

— Разводить третий уровень стоит лишь прямо перед приёмом. И в крайнем случае. Выше уровень — ниже устойчивость… намного ниже… и выше токсичность.

— Насколько выше?

— После пяти порций зелья второго уровня самочувствие будет, как в осветление после эпичной пьянки. Несколько часов сурового похмелья. Пережить можно, но без серьёзного повода на такое никто не пойдёт. А после одной порции зелья третьего уровня…

— Ну?! Не нагнетай!

— Скажу так: помереть не помрёшь. Но примерно сутки будешь жалеть, что не помер.

— О как. Интересно, а зелье Силы четвёртого уровня существует? А пятого?

— Четвёртый уровень точно есть. Но бодяжат такое только мастера алхимии и очень вряд ли, что в чистом поле. А пятый… ну, может, и такое чудо возможно. Индивидуально подобранный состав, максимальная насыщенность раствора, предельная очистка от примесей… но после него, даже если жив останешься, всё равно придётся долго лечиться. У хорошего целителя. Мастера с вековым опытом, а лучше — двух или трёхвековым. И то не факт, что вылечит полностью.

— Чего так сурово?

— Закономерная плата за ПОЛНОЕ восстановление резерва маны у мага-мастера или — если споить Воину — за возможность, будучи вымотанным до предела Мастером Основ, некоторое время биться почти так же люто, как Мастер Земли. А то и как Мастер Небес. Короче, за вполне реальный прыжок через два-три мастерских ранга. Кстати, не будучи магом шестого уровня с пустым резервом и Воином второго мастерского ранга с критично упавшей плотностью праны я бы зелье Силы пятого уровня вылакать побоялась. Ибо от переизбытка заёмной праны порвёт.

— Забавно. В наличии такой алхимии сомневаешься, а граничные требования называешь прям очень чётко.

— Ну так экстраполяция на что? Зная требования для зелий начальных уровней, можно прикинуть, что нужно для четвёрки и пятёрки… ладно. Хватит болтать, пойду дело делать.

Рикс коротко и раздражённо вздохнул. И понимающе переглянулся с Севеладом.

Им обоим тоже, конечно, хотелось бы вложить свой вклад в победу, но… этот бой они даже принять не могли. А кто же любит ощущать своё бессилие в роли простого пассажира?

…экстраполяция роста частоты миганий маяка по-прежнему не давала ответа на вопрос, успеет ли «Хитолору» долететь до Стедды раньше, чем Пират его настигнет. Простейшая система уравнений: яхта приближается к конечной точке маршрута с такой-то скоростью, преследователь настигает её с такой-то скоростью — и оставшееся время полёта в обоих случаях примерно равно. Вот уже за кормой показалась пронзающая облачные колонны точка. Показалась — и сразу снова скрылась, когда судно-Охотник вонзилось в очередной молочно-белый поток. А потом показалась опять, став немного больше. Скрылась — и показалась, скрылась — и показалась…

— Сколько там ещё лететь до Стедды?

— Меньше часа, — откликнулась Шак. — И…

— И что?

— И похоже, что Пират форсировал движители. Нагоняет. В смысле — быстрее прежнего.

— Форсируй наши в ответ.

— Уже.

— Результат?

— Пока не определён.

— На какой срок ты рассчитала форсаж?

— На полчаса, плюс-минус.

— То есть до конца не хватит и придётся вливать ману из резерва.

— Да.

— Надеюсь, у Пирата накопители «ветродуев» не сильно более ёмкие, чем у нас.

— Если нас преследует курьер стандартной компоновки, они просто физически не смогут пополнить накопители на ходу.

— А мы сможем.

— Да. Мы сможем, учитель. Верхний на мне, если что.

— Я помню. Боковые на мне.

— Да.

Пять минут долой. Десять.

— Учитель…

— Нагоняют?

— Видимо, усилили форсаж.

— А мы?

— Тоже. Накопителей хватит минут на десять.

— Не пора вливать ману?

— Рановато.

— Смотри. Ты тут навигатор.

— Смотрю. У меня вопрос: какое расстояние считать критическим? В смысле — с какой дистанции они смогут использовать Удержатель?

— Думаю, полтораста шагов вполне безопасны. Да, вполне. Даже если у Пирата есть маг-удержатель, пусть хоть подмастерье по силе — он не приводнит нас с такого расстояния. Ритуал сработал бы, живой — нет. Не хватит сил.

— А за сто шагов?

— Тоже маловероятно. Скорее, критическое расстояние равно полусотне шагов. С него нас достанут с достаточной уверенностью.

Ещё пять минут позади.

— Пора. Рикс, подстрахуй меня.

— Я ненадолго приподниму верхний край воздушного кокона, когда ты полезешь наверх, — сказал Мийол.

— Ясно. Спасибо.

— Не трать больше трети своей маны.

— При всём желании не смогу. Накопитель не настолько ёмкий.

— Ну так повторное вливание вполне может оказаться необходимым.

— Знаю.

Минус пять минут.

— Всё, зарядила. Ух и пакость же горькая это зелье!

— Согласен, — криво ухмыльнулся Мийол. У него на губах горчил тот же состав: плата за быстрое пополнение резерва после бесконтактного вливания маны в накопители боковых «ветродуев». Хорошо иметь Атрибут со свойством связанности: можно обойтись без акробатики, из-за скорости рискованной даже при нацепленной страховке. Правда, вылезает трата части маны впустую, но это приемлемая плата за удобство…

— Сколько до Стедды? — не утерпел Рикс.

— Минут двадцать. Можно сказать, что победа за нами.

— Вряд ли, — Севелад, мрачно.

— Что?

— Пират рванул вперёд, как от пинка!

Так оно и было. Моментально набранная преследователем скорость не поддавалась никакой логике. Даже если форсировать «ветродуи» совсем уж жёстко — такой результат не получишь!

«Что делать?! Что делать?!! Дистанция меньше пятисот, и он потратит на неё меньше минуты…»

Никогда ещё Мийол не думал ТАК быстро. Но, кажется, придумал.

«А если?..»

— Шак, манёвр!

— Куда? И как?

— Куда хочешь. Хоть влево-вправо, хоть вверх-вниз. Надеюсь, что платой за сверхускорение стало падение манёвренности!

— Ясно. Беру влево-вниз.

Курьеры славны своей скоростью, а вот с манёвренностью у них и впрямь не очень. По этой части «Хитолору» делал Пирата, как хотел. И… расчёт капитана оправдался: даже всеми силами пытаясь довернуть за яхтой, преследователь всё равно промахнулся. Сильно. И пролетел вперёд, видимо, не в силах остановиться, оставляя за кормой дымный след.

— Они что, аж загорелись от усердия? — недоумённо спросил Севелад.

— Нет! — хмыкнул Мийол. — Ребята включили ракетные ускорители. Вот как они на краткое время набрали такую скорость!

— Что за ракетные ускорители?

— Фейерверки позавчера видел?

— Конечно.

— Именно ракетами их и запускают. Для целого курьера нужны ускорители побольше и помощнее, но принцип тот же самый.

— А это не жульничество?

— Формально — нет. Да и фактически… мой фокус с призывами Беркутов Урагана тоже ведь в какой-то мере жульничество. Для победы разрешены любые средства, кроме тех, что наносят прямой вред судам и команде.

(Ригар покивал, принимая аргумент. Спросил:

— И чем кончилась эта ваша гонка? Какой вышел результат?

— Неоднозначный. Когда на курьере Пирата выгорели ускорители, они ненадолго сбросили скорость и пополнили истощившиеся накопители тем же методом, что мы. А «Хитолору» заложил дугу и прилетел к воздушному порту с другого азимута. Но на минуту позже, чем преследователь.

— Формально отстали от Пирата, фактически же обошли его…

— Да. Я упирал на то, что цель гонки — не добраться до «дома», а поймать Охотника либо избежать поимки. Нас не поймали: за время полёта расстояние между яхтой и курьером так и не уменьшилось до условно критической сотни шагов ни разу. И Удержатель остался без работы.

— Логично. И?

— И залог нам соизволили оставить. Но законного приза лишили.

— Ничего удивительного.

— Ага, — скривился Мийол. — Но манеру ведения дел, свойственную Галифрен, я запомню! А при случае припомню. Но с этого момента — никаких авантюр!

— Пока не станешь подмастерьем.

Вздох.

— Ага. Пока не стану подмастерьем).

Новичок 1: неофит

— Давайте заполним анкету. Это необходимая формальность, вы понимаете…

— Понимаю.

Юница напротив волнительно прикусила губу, вполне расчётливо стрельнув глазами.

— Начнём с имени, уважаемый.

— Мийол. Пишется через «йо высокое»… если на письменном мистическом.

— Ага… спасибо. Происхождение?

«Вот тут побуду немного непонятливым — или, наоборот, понимающим, если речь идёт о врождённом статусе».

— Жабий Дол.

— Простите, уважаемый, это…

— Поселение в зоне влияния Токаля, на границе зоны влияния Лагора. Жуткая дыра, говоря откровенно — я ужасно рад, что выкарабкался оттуда.

— Ага… — энтузиазм и приязнь юницы ощутимо (для аурного восприятия) поблёкли. Лицо-то она держала вполне уверенно. — Возраст?

— Шестнадцать лет. До семнадцати, впрочем, осталось недолго.

— Да? А сколько?

— Этот вопрос точно входит в анкету? Впрочем, если вам интересно, уважаемая… сейчас заканчивается третий месяц второго сезона, а я появился на свет в конце первого месяца третьего сезона. Во второй день четвёртой недели, если точнее.

— Ага, — кисточка в руке юницы танцевала легко и уверенно… выдавая, между прочим, не самую малую практику каллиграфии. Сам Мийол настолько хорошо кистью и тушечницей не владел — что поделать, плебей, пусть и с перспективами.

«Навык придётся подтянуть. Как и другие социально значимые навыки».

— Цель вступления в гильдию?

— Обычный набор, полагаю. Заработок, обучение, перспектива получения гражданства для меня и для моей семьи.

— Понятно… теперь магический статус. Ваш уровень?

— Пятый.

— Подмастерье?! — вот тут юница не стала прятать лёгкий скепсис, а ещё и позволила ему отразиться на своём румяном личике.

— Да. Мне развернуть ауру для убедительности?

— Будьте любезны, уважаемый.

«Ну, тогда держи».

Специально давить Мийол не стал, ограничился простым снятием маскировки. Однако собеседнице с головой хватило и этого. Спешно убрав кисть в тушечницу и подскочив, она низко склонилась в идеально исполненном уманис, или поклоне почтительных извинений.

— Почтенный, умоляю простить мою глупую дерзость! Я…

— Тише-тише. Не надо извиняться, вина за возникновение этой ситуации больше моя, чем чья-либо ещё, — «Но вид на вырез платья с такого ракурса стоит минуты неловкости». — Прошу, садитесь обратно и продолжим.

— По вашей воле, почтенный.

— Предыдущего обращения достаточно.

— Многоуважаемый, я не посмею!

Вздох.

— Ладно-ладно, как хочешь. Что там ещё входит в магический статус?

— Аэм… параметры ауры… если многоуважаемый знает их.

— Знаю. Средний ритуал комплексной оценки Энхелитта, проведённый чуть меньше месяца назад, показал объём 525 при плотности 1,73 — то есть резерв немного больше девятисот.

«Вполне нормальный результат для подмастерья-новичка без перекосов в развитии».

— Благодарю, многоуважаемый. А-а… специализация, должно быть, — алхимия?

«Немного очевидно. Гильдия Сарекси носит ещё название Лагорской Алхимической — и в неё принимают магов с соответствующим кругом интересов».

— Это моя вторая специальность. Первая — маг-призыватель.

— Глубоко благодарна за откровенность, многоуважаемый!

— Может, всё-таки оставишь этот избыток почтительности? Я совсем недавно был таким же экспертом, как ты, и мне неловко общаться в подобном стиле с красивой ровесницей.

«Вообще-то насчёт ровесницы — лесть. Ей на вид лет двадцать… а значит, реально может быть и двадцать пять, и даже все тридцать — смотря по тому, насколько тщательно она следит за внешностью. Косметические зелья и кое-какие чисто женские ухищрения никто не отменял».

Проникновенности во взгляде существенно прибавилось… как и медовых ноток в голосе:

— Если такова воля многоуважаемого, я… готова… изменить отношение.

— Я ни к чему не принуждаю, — Мийол улыбнулся нейтрально-благожелательно. — Но если ты вернёшься к тому обращению, что было в начале нашего знакомства, я определённо не стану винить тебя за непочтительность.

— Моё имя — Элойн… уважаемый. И я бесконечно благодарна вам за доброту. Сейчас я доставлю вашу анкету мэтру Никасси, а потом… моё дежурство заканчивается завтра в полдень, и я могла бы показать вам Лагор — так, как его знает лишь местный житель.

— Благодарю, Элойн. И постараюсь принять твоё предложение — если не возникнет каких-то особых обстоятельств, препятствующих тому.

— Буду с нетерпением ждать завтрашнего дня… Мийол.

Ещё один обмен улыбками, и юница скрылась за артефактным пологом.

«Что ж, начало положено».

Приёмный холл гильдии Сарекси немало впечатлял своим убранством. Кто бы ни создал нынешнюю версию интерьера, долженствующего служить лицом организации — он (или она), очевидно, вдохновлялся гармонией и лаконичностью раннесилонского стиля. Крупная почти до грубости мозаика шершавых плит на полу: тёмно-зелёный и тёмно-серый базальт для основного фона, почти чёрные, с искрой, вставки полированного габбро редкостной красоты — практически на уровне полудрагоценных камней с виду. Притом мозаика апериодическая, имитирующая естественность. Как и стены, облицованные деревянными панелями в нижней части, а в верхней трети, выше галереи второго этажа, изгибающиеся куполом из того же чёрного габбро. Ни тканей, ни красок — лишь естественные оттенки природного материала с присущей ему текстурой. Правда, деревянные панели всё же сияют зеркальной полировкой под слоем прозрачного лака, но общего впечатления это не нарушает.

Плоские поверхности, гулкий простор, строгая красота.

И тем рельефнее во всех смыслах выделяются статуи, изображающие мастеров гильдии — в основном почивших, как нетрудно догадаться по датам на пьедесталах. Но и ещё живых хватает, включая мастера Воргуста, нынешнего главы Сарекси… который, если верить слухам, дружен с самим грандом Аттальнеро, а если верить дате рождения под именем — застал Падение Империи. Правда, будучи чуть моложе, чем сейчас Ригар, но всё же.

Кстати, статуи являлись частью колонн, подпирающих своды приёмного холла. Простая до буквальности аллегория, также вполне типичная для раннесилонского стиля. Каждый посетитель, войдя сюда снаружи, оказывался чуть придавлен каменными взглядами почтенных и славных алхимиков, высеченных в масштабе примерно один и четверть к одному (это не считая высоты пьедесталов): ещё один не самый редкий, но от того не менее действенный приём.

— Подмастерье Мийол?

— Совершенно верно, уважаемая, — развернулся призыватель, неспешно зашагав к уголку слева наискось от входа, где располагалась приёмная стойка (и место за которой вновь заняла притихшая Элойн).

— Я — адвансар гильдии, Никасси, — морозным тоном представилась новая персона. Если юница-дежурная стремилась подчеркнуть присущую красоту довольно смелым по крою платьем, то адвансару на свой внешний вид было очевидным образом наплевать. Тёмно-синий халат до середины голеней из грубой ткани, кое-где прожжённый, а кое-где и проеденный агрессивной алхимией насквозь, служил сугубо рабочей униформой. Волосы укрывал платок из чуть более тонкой ткани, кисти рук — разом тонкие и плотные перчатки, поблёскивающие защитной плёнкой поверх тканой основы. Даже самый пристальный и пристрастный взгляд не обнаружил бы на строгом лице ни следа косметики…

…и всё же очертания фигуры под синим халатом манили крутыми изгибами, точность и рассчитанная чёткость каждого жеста почти завораживала, а лицо своими классическими пропорциями могло поспорить с лицами признанных красавиц — тех, что одна на тысячу. Даже следы возраста (на вид — очень неопределённые «от тридцати до сорока», фактические, с учётом долголетия магов — вряд ли меньше полувека) совершенно не портили эту женщину.

Одним своим появлением адвансар отодвинула Элойн в тень. И отнюдь не только потому, что превосходила эксперта на целый уровень как маг.

— Вы, уважаемый, можете обращаться ко мне — мэтр Никасси или просто мэтр.

— По вашему слову, мэтр.

— Следуйте за мной, — плавный жест, разворот. «Изумительная пластика», — почти против воли отметил Мийол. «Надо бы заняться не только каллиграфией, но и танцами: пригодится». — Так как вы уже пробились в подмастерья, держать вас в кандидатах нелепо; да и в неофитах, приложив минимум усилий, вы не задержитесь. Однако зачислить вас сразу в базилары на основании одного лишь уровня и без экзамена невозможно. Надеюсь, вы понимаете.

— Понимаю и принимаю, мэтр, — склонился на ходу Мийол.

— Прекрасно. — Аурное чутьё донесло до него слабую, но отчётливую волну облегчения. Не все свеженькие подмастерья, ошалев от собственной крутости, видимо, принимали своё место во внутренней иерархии гильдии без воплей, порождённых отдавленным эго. — Ближайшая общая экзаменация неофитов пройдёт в первый день третьего сезона, то есть через месяц с небольшим. Уровень силы позволяет вам, уважаемый Мийол, потребовать сбора экзаменационной комиссии в индивидуальном порядке. Однако я бы рекомендовала сперва изучить профессиональные требования к базиларам гильдии Сарекси… и даже изучив их, подготовиться для сдачи в общем порядке. Хотя решать, безусловно, вам.

— Благодарю за совет, глубокоуважаемая.

Изменение обращения далось естественно. Никасси (представившуюся, к слову, просто по имени и гильдейскому статусу, без упоминания клана… то ли она такого же плебейского племени, как он, то ли не напирает на высокое происхождение… а может, порвала с кланом по тем или иным причинам — всякое бывает в жизни)… да: уважение, причём именно глубокое, а не чисто формальное, адвансар вызывала легко и без специальных усилий.

Примерно так же, как впечатляла своей красотой. Спонтанно, естественно и быстро.

— Могу ли я попросить у вас ещё несколько советов?

— Дерзайте, — впервые улыбнулась Никасси. Слабо, почти незаметно, и не глядя на Мийола — но более чем мило.

— В моей анкете алхимия значится второй специализацией. Первой — магия призыва. Что вы посоветовали бы мне для получения гильдейских очков вклада с учётом этого факта?

— Разумный вопрос. Однако в ответе многое зависит от нюансов. Какая из магических школ призыва вам знакома лучше всего?

— Та, что основана на использовании Усиленного Призыва Существа. Это завершённые чары четвёртого уровня, позволяющие при помощи катализаторов призывать плотные иллюзии магических зверей… и даже младших зверодемонов.

От адвансара повеяло слабым удивлением.

— Зверодемонов? Чарами четвёртого уровня?

— Ну, это же не полноценные зверодемоны, а лишь их иллюзии. Сила призыва зависит от катализатора… и, разумеется, от объёма резерва, который может потратить маг. Также имеет смысл призывать атрибутников, а не подавителей — по очевидным причинам.

— Вы очень легко делитесь своими секретами.

— Как раз ничего секретного в том, что я рассказал, нет — только самые общие моменты.

Никасси слабо качнула гордой головой, но вслух ничего не сказала.

— Да, ещё я бы не отказался пополнить коллекцию катализаторов призыва, — добавил Мийол. — Сейчас я могу призывать младших зверодемонов лишь трёх видов, и это изрядно ограничивает меня в выборе тактик.

«Вообще-то доступных мне призывов пятого уровня пять. Но на суше едва ли окажутся к месту что Отравная Барракуда Ярости, что — тем более — Медуза Кипящей Агонии.

Признаться, они и в Междуземном море избыточно сильны».

А ещё (о чём Мийол не подумал, но что подразумевал аксиоматически) эта пара подводных атрибутников была… довольно бестолкова.

Взять вот Барракуду. Два синергичных магических свойства, обеспечивающих ту самую «отравность» — по сути, узконаправленное алхимическое преобразование, во всех жизненных процессах жертвы отклоняющее равновесие в пользу появления токсинов. Звучит жутковато, но по факту надо вбухать в эту отравность уйму маны, чтобы подействовало на мало-мальски сильного и здорового врага. (А когда подействует — добываемые с помощью Барракуды ингредиенты сильно теряют в качестве, по понятным причинам). Два других синергичных свойства, с другой ветки, предназначены для короткого и мощного усиления телесных способностей на малый срок. Видно, хищная рыбина с этого начинала: рвануть вперёд, злобно кусануть… для живого подавителя — отличный выбор! А вот для призывного атрибутника…

Ну и ещё пятое свойство для комплекта: эхолокация. В малом радиусе. Не синергичное ни отравности, ни физическому форсажу.

И с Медузой Кипящей Агонии история примерно такая же. Только набор свойств иной.

Если бы все пять способностей… да что пять, хотя бы три из пяти!.. проявляли синергию, сердце Барракуды и узел мантии Медузы попросту не достались бы Мийолу. Ему задарили трофеи от чьей-то успешной Охоты в Гибельном заливе по принципу «на тебе, боже, что нам негоже». Ну, Иривой Акула мог искренне заблуждаться насчёт полезности сердца, ибо не маг — хотя с его-то умом и хваткой такое объяснение выглядит весьма натянутым. Но уж Зарг ян-Думартрен точно должен был соображать, чем попахивает его «щедрый дар»!

С одной стороны — да, почтили уважением в честь прорыва в подмастерья, одарили катализаторами пятого уровня. С другой — призывы водные, предназначенные для морской Охоты («только не улетай в Сорок Пятый Гранит, останься с нами!»). С третьей — подарки дешёвые, даже магические органы многих зверей четвёртого уровня с хорошей синергией свойств дороже стоят («а если всё же улетишь, не так жалко выйдет»).

В общем, формально почёт и уважение, а по факту…

— Что ж, — нарушила недолгую тишину Никасси, также на некоторое время о чём-то крепко задумавшаяся. — Наша гильдия специализируется на алхимии, это также не секрет — но помимо алхимических отделений в ней есть и своё ресурсное, занятое рейдами на границе диколесья и чернолесья. Как я понимаю, для вас Охота не в новинку?

— Совершенно верно. Хотя раньше, будучи экспертом, я с командой ходил по границе среднего и дальнего диколесья.

Адвансар снова слабо, но очаровательно улыбнулась. То ли одобряя разумный подход к минимизации риска, то ли ещё более разумное стремление практиковаться в алхимии, а не бегать по диким территориям… то ли ей просто по-человечески нравился собеседник.

Или, скорее, всё сразу.

«Васька, Эонари… красавицы мои… как же я скучаю!»

— Я сведу вас с моим знакомым подчинителем, уважаемый, — сказала Никасси. — Когда он вернётся из рейда.

— Искренне благодарен!

— Пока не за что. Так, а вот и общежитие неофитов.

Надо сказать, общая архитектура комплекса гильдейских зданий — или, по крайней мере, той части этого комплекса, по которой Мийола вёл его деловито-женственный куратор — веяла не раннесилонским даже, а непосредственно стилем освоения. Не то чтобы это бросалось в глаза, да и сам призыватель, пусть украдкой, но поглядывал больше на сокрытое синим рабочим халатом… и всё же признаки оставались очевидны.

Окна вроде бы широкие и светлые — но из узких секций, поделённых на части мощными пилонами каменного литья: человек проскользнёт без труда, если не излишне толст, а вот никакой зверодемон не пролезет. Габариты не позволят. Переходы сами по себе вполне просторные, часто расширяющиеся целыми залами, декорированными ползучими вечно цветущими гибридами азалий, глициний, вьюнков и даже орхидей — но с намеренно встроенными узостями опять-таки под «человеческий типоразмер». Тут и там, привлекая внимание ярко-жёлтой окантовкой, висели на стенах отпечатанные план-схемы корпусов и — над тёмными, ожидаемо узкими проходами — зелёные таблички со стрелочками «в сеть убежищ».

Не в пример Воинам, маги не защищены от неожиданностей. А свои жизни, потенциально очень долгие, если не вечные, ценят высоко. Разумеется, Лагор велик и почти безопасен, Стража Стен в нём многочисленна и бдительна, да и гильдия Сарекси располагается на почтительном удалении от городского периметра… но передний край Рубежей Экспансии — это передний край.

Поэтому организация магов, особенно старая, с длинной историей и пусть негромкой, но надёжной славой, должна без слов внушать своим членам ощущение безопасности. Без этого никак нельзя добиться даже простой стабильности, не говоря о процветании.

— Общежитие? — переспросил Мийол.

— Традиционная часть системы поощрений, — в деловитом тоне адвансара это не звякнуло ни единым намёком, но в ауре слабо полыхнуло неловкостью. Ну да, пихать подмастерье, пусть это семь раз традиция, на общих основаниях в общагу…

— И с кем мне предстоит делить жильё в ближайший месяц?

«Может, ещё повезёт и найдётся двухместная комната без соседа…»

— Сейчас узнаем.

Комендантом общежития оказался однорукий Воин в ранге Мастера Начал. И почётный базилар, между прочим. Мийол очень старался не пялиться, но пару раз взгляд сам собой соскальзывал на пристёгнутый к левому плечу калеки протез из дерева и кости. Такой сложной магомеханики пареньку из провинции раньше видеть не доводилось.

Никасси, кстати, держалась рядом, несмотря на ощутимое нетерпение (тянет вернуться к работе в лаборатории? похоже на то…). Но при этом с не менее ощутимым облегчением свалила объяснения на другого.

— Кандидатов селят в общие комнаты, рассчитанные на четверых… — скрипучим голосом вещал комендант, поднимаясь по лестнице перед парой магов. — Как и неофитов. Впрочем, успешный неофит, имея на счету достаточно очков вклада, может переселиться на этажи с третьего по пятый, где комнаты рассчитаны уже на двоих. И лишь базилары имеют право на личные комнаты, которые не обязательно делить с кем-то ещё. Конечно, это относится лишь к успешным базиларам — не наказанным и не экономящим на жилье. Но базилар, вынужденный ютиться вместе с неофитами — ходячий позор и поношение своего ранга. Есть у нас трое таких, вечно нанюханных. Если хотите, уважаемый, могу заселить вас вместе с одним из этих, хм…

— Лучше не надо, — вклинилась Никасси. — Есть комната на двоих без соседа?

— Осталась такая на четвёртом… а, и на пятом ещё. Формально та числится за молодым господином эн-Слиррен, но фактически он живёт в особняке прабабки, здесь не появляется.

— Давайте на пятый.

Вот тут комендант не удержался и кинул на адвансара взгляд, полный удивления. Впрочем, быстро отвернулся, проскрипев:

— Ну, на пятый, так на пятый…

— Я правильно понимаю, что чем выше этаж, тем выше и престиж? — спросил Мийол.

— Правильно. Так и есть, — неспешно шагавший комендант свернул с лестницы в коридор пятого этажа. — Престиж выше, площадь больше, удобства доступнее… но и плата очками вклада выше. Ну да для подмастерья, даже неопытного, разница подъёмна.

— Можно про удобства поподробнее?

— Отчего ж нельзя? Можно…

Пустующая, но числящаяся за неведомым эн-Слиррен комната на двоих оказалась не очень велика, но уютна. Сине-серо-зелёная гамма оформления; палети пары спальных мест, высотой где-то с ладонь, по ширине годные для сна в компании кого-нибудь не очень толстого; визуально спальный угол разделялся воздвигнутыми в центре монументальными платяными шкафами (один шкаф смотрит створками на левые палети, второй, соответственно — на правые).

С противоположного конца от этих лежбищ, под окнами, стояли два стола для письма, также довольно монументальных, с тумбами, скрывающими выдвижные ящики для всякой рабочей мелочи. По углам этой светлой стороны высились книжные шкафы, притом даже не вовсе пустые. Подойдя к тому, что справа, комендант с лёгким скрипом распахнул створки, ухватил протезом и протянул Мийолу слегка потёртую брошюру в формате-осьмушке.

— Вот, уважаемый, ознакомьтесь.

«Выдержки из устава гильдии Сарекси и правила общежития? Хм. Что ж, полезное чтиво… хотя наверняка скучное до зевоты».

— Чуть позже, — сказал призыватель, закидывая брошюру в верхний выдвижной ящик стола. И породив тем самым небольшое пылевое облачко. Кто бы ни заботился о чистоте в фактически пустующей комнате, особого рвения при этом не проявлял: на открытых поверхностях остались разводы от небрежной влажной уборки, а внутри чистоту не наводили вовсе.

Притом как бы не годами.

— Дело ваше. Как вы уже видели, к блоку из пары комнат пятого этажа прилагается одна кипятильная плита, один туалет и одна душевая. Все удобства артефактные, правила пользования в нужных подробностях есть в той книжице, что я вам выдал. За постельным бельём и комплектом посуды нам придётся спуститься на склад.

— Спасибо, не нужно. Всё своё ношу за плечами.

— Дело ваше, — повторил комендант. — Если возникнут вопросы, обращайтесь к дежурному по этажу — это вон в той стороне, дальше по коридору, за белым пологом. Если дежурный не смог помочь — спускайтесь в мою каморку, вы видели, где это, разберёмся с вашим вопросом. Что ещё?

— Да вроде всё, — Мийол неопределённо повёл плечами. — У меня остался только один вопрос, и не к вам, а к глубокоуважаемой Никасси.

— Спрашивайте, — слегка кивнула адвансар.

— Как пройти в библиотеку?

Новичок 2: давление на уши

Есть такой тип людей, очень специфический, в малых дозах даже полезный: прирождённые болтуны. Если расположить на единой шкале, по возрастанию, лютых мизантропов, типичных интровертов, умеренных интровертов, счастливых обладателей гармоничного характера (нулевая отметка), умеренных экстравертов и типичных экстравертов, то прирождённые сплетники пойдут как раз следом, на крайнем правом конце.

Умеренный экстраверт — к таким, кстати, относил себя Мийол — просто любит общаться. Экстраверты типичные общаться не просто любят, они от общения зависимы. Для них ни с кем не перемолвиться словом за целые сутки — кошмар, фрустрация и моральная пытка. Но всё же связи со своим собеседником они не теряют, умеют слушать, нередко подмечая такие нюансы, которые, по меткому присловью, виднее со стороны. Самые информированные сплетники, самые тонкие практические психологи, самые лучшие наставники и наиболее успешные политики получаются именно из типичных экстравертов.

А что же прирождённый болтун? Ну… возможно, располагать таких на конце шкалы даже не вполне правомерно. Болтать-то они любят, это не вопрос — но вот количество слушателей, их качество и состояние им глубоко безразличны. Болтун способен искренне наслаждаться звуками своей речи что перед толпой, что перед младенцем в люльке, что наедине.

Хотя те из них, которые сохраняют некие следы адекватности, всё-таки ценят свежих, ещё не обстрелянных до ступора и депрессии трескучими словесными пассажами собеседников.

Дело шло к потемнению, когда Мийол возвращался из гильдейской библиотеки (допуска, выданного ему, хватило только на два первых этажа, для кандидатов и неофитов соответственно — но и такой ограниченный допуск на первых порах его устраивал вполне). Общежитие к этому времени оживилось: народ в основном повылезал из лабораторий, лекториев, теплиц, той же библиотеки, а если проводил время веселее — вернулся с городских улиц, чтобы поужинать и лечь спать… чаще всего не в одиночестве. Молодо-зелено… Мийол и сам бы не отказался заснуть с любимыми под боком, после недолгого — на час-полтора — взаимно приятного интима. Или даже без него, а просто ощущая боками родное тепло, с закрытыми глазами дыша знакомыми запахами.

Эх…

В общем, он шёл из библиотеки. И шестеро первых встречных, с которыми призыватель в общежитии пересёкся, просто проводили его взглядами разной степени заинтересованности, не ленясь хотя бы бегло и формально кивнуть в качестве приветствия (и получая такие же кивки)…

А седьмой оказался болтуном.

Он имел средней длины, изрядно всклокоченные чёрные волосы, кожу цвета мёда и глаза кофейного оттенка, причём чуть навыкате; пухловато-округлое лицо, контрастирующее с изрядно тощеватым, чтобы не сказать анорексичным, телом, небрежно задрапированным в домашний халат канареечного цвета. Причём Мийол не поручился бы, что под халатом есть ещё какие-то предметы одежды. На ногах болтуна красовались радикально-чёрные, под цвет волос, мягкие тапки без задников размера примерно на два побольше, чем надо бы. При ходьбе он пришоркивал ими, чтобы не потерять — раздражающий звук, хотя и менее раздражающий, чем его речь.

Вдобавок очень скоро новый «знакомый» присел на свободный стул в комнате на пятом этаже, той самой, куда недавно заселили призывателя, и шорканье утихло.

Болтун, разумеется, не утихал.

Путём наводящих вопросов — всем надо делать паузы для вдоха, хотя бы маленькие, даже таким уникумам! — Мийол выяснил как довольно бесполезные вещи (вроде того, что сосед болтуна привёл к себе «не очень-то приглядную на мордаху девицу из медицинского отделения, хотя грудь ничего так, торчком»), так и некоторое количество интересной информации.

В частности, на вопрос, знаком ли он с экспертом Элойн аун-Лагор, изо рта болтуна после экспрессивного согласия вывалилось, что той уже двадцать четыре года, в гильдии она числится с шестнадцати или, может, семнадцати лет — в общем, как стала экспертом, так и пришла строить карьеру алхимика. В кандидатах проходила не очень долго, а вот пробиться из неофитов выше уже не может, хотя вроде старается.

Очки вклада зарабатывает больше за счёт помощи гильдии по линии представительского отделения, берёт дежурства в медицинском крыле и вообще крутится-вертится порой сутки напролёт — но вот именно по части алхимических штудий ей в основном доверяют отмывать пробирки, что, конечно, девушку расстраивает. Про родню её ничего не слышно, про хороших знакомых тоже: таких вот старательных, но не особо одарённых неофитов в гильдии куда больше, чем гильдии надо, и потому конкурируют они жёстко. Стать ассистентом базилара для таких — едва ли не пик карьеры, а если удастся пролезть базилару ещё и в постоянные любовницы — то это вообще, считай, Фиа в лоб поцеловала.

Тут пошло изложение качеств Элойн в последней роли, с одобрением формы зада и спичем о пользе эпиляционных составов «одного красноглазого угрюмца из восьмого корпуса», так что Мийол поспешил задать вопрос об адвансаре Никасси.

После этого болтун вообще воспылал и даже немного увеличил темп речи (подвиг, сущий подвиг! а ведь призыватель искренне считал, что тараторить на низкой речи ещё быстрее нельзя просто физиологически…). Адвансаров в отделении алхимии гильдии Сарекси куда меньше, чем базиларов; все они на слуху, но некоторые больше прочих, и Никасси Морозная по праву занимает место среди избранных. Происхождения она ровно такого же, как Элойн, то есть аун-Лагор, родни в кланах не имеет и обзавестись префиксом ори- не стремится — хотя, говорят, предлагали. Сейчас ей идёт шестой десяток, подмастерьем она стала четверть века как, что немного поздновато.

Но вот её талант как алхимика явно превосходит её талант как мага. Притом как бы не в разы. Ещё будучи моложе двадцати, она блестяще сдала экзамен и получила ранг базилара; мало того: ещё оставаясь экспертом, она — уже ближе к прорыву в подмастерья — довольно уверенно отверждала пилюли четвёртого класса сложности. А спустя полгода после прорыва начала и пятый класс отверждать. Тут-то её в адвансары и повысили, чисто за профессиональные заслуги, которые даже многим клановым — что свет за облаками.

Прямо сейчас Никасси Морозная считается одним из лучших конденсомантов гильдии. Её упорно пытаются продвинуть в наставники, привлекают к работе с кандидатами и неофитами, но она даже без ассистентов обходится. И вообще прозвище ей дано вполне заслуженно: льстить она не любит, даже просто говорит сугубо по необходимости, визиту в Дом Удовольствий предпочтёт бдение над мистической печью.

Хотя ходят беспочвенные, но упорные слухи, что, мол, примерно раз в сезон утомлённая работой Никасси исчезает из гильдии именно для основательного, на пару недель минимум, загула. Даёт себе волю, так сказать, сбрасывает напряжение.

Но это только слухи, да.

«Болтун — находка для шпиона, кхе-хе-хе».

Верный принципу повышения, Мийол спросил о начальстве. Как оно там вообще, мол? Не выжимают, не лютуют, не давят?

Из последовавшего потока словес призыватель вычленил, что премногочтимый перфектус гильдии Сарекси — мастер Воргуст — от дел гильдии в последний век отошёл. Чем он там вообще занимается, простым неофитам неведомо, да и простым базиларам тоже. Его адвансары-то видят хорошо, если раз в десятилетие! По факту, за всё отвечают супренсоры — высокие персоны в широком промежутке между адвансарами и перфектусом. Их в гильдии нынче аж шесть. Причём трое из шести тоже мастера магии, просто существенно моложе Воргуста. И двое мастеров особой нагрузки не имеют, к алхимии относятся косвенно, супренсорами числятся больше для вида и из уважения. А вот оставшаяся четвёрка высокочтимых реально тащит всё гильдейское дело (хотя, справедливости ради, часть этого дела старается на адвансаров спихнуть).

Глава отделения алхимии, мэтр Картош эн-Кордрен — как раз из таких спихивателей. Говорят, его лишь собственный прорыв в мастера заботит, он на пике как подмастерье застрял уже лет сорок как. Появляется в отделении редко, фактически за отделение отвечает его первый зам… а замов мэтр Картош меняет с лёгкостью необыкновенной, разводя интриги и толкание локтями.

Глава отделения медицины, мэтр Холемис аун-Токаль — совершенно изумительный кадр. Во-первых, он единственный мастер-маг из четвёрки супренсоров, занятых серьёзным делом. Во-вторых, он весьма деятелен: лично занимается сложными случаями как целитель, читает лекции по духовной анатомии, тянет аж троих личных учеников и вообще прямая противоположность мэтра Картоша. Если бы не сомнительное происхождение (мало того, что из простых, так ещё и не лагорец!), мэтра Холемиса следовало бы рассматривать как серьёзного претендента в перфектусы. Но пятым перфектусом Сарекси ему скорее всего не быть.

А жаль.

Глава ресурсного отделения, Лерату Склочная — тоже изумительный кадр, но в обратном смысле. Ещё один пиковый подмастерье, но — лет сто пятьдесят, как наплевала на возможность прорыва. Годами она, кстати, уступает мастеру Воргусту лишь вдвое, ей уже недолго до тридцать четвёртого юбилея (те маги, кому за сотню, по старой традиции отмечают не дни рождения, а уже юбилеи, то есть каждый десятый день рождения). Если к Холемису люди тянутся, то от Лерату стараются под любым предлогом удалиться. Ну, прозвище по заслугам, что ещё сказать? Хорошо, что эта персона плотно обосновалась в укреплённом лагере на границе диколесья с чернолесьем, в Лагоре появляется налётами и тиранит в основном своих прямых подчинённых.

Последняя в четвёрке супренсоров — глава представительского отделения, Илесай инь-Слиррен. Да-да, именно инь-Слиррен: настоящая, живая, зеленовласая и сероокая принцесса древнейшего магического клана! И тут уж не важно, что она единственная из супренсоров моложе семидесяти (на вид, впрочем, ей даже двадцать едва дашь — происхождение сказывается), что до пика как подмастерью ей ещё далеко, что она вообще как маг ничем не выделилась.

Перед первой красавицей гильдии, в жилах которой течёт такая кровь, всё равно будут на коленях стоять и ещё благодарить за милость несказанную.

— Она что, в самом деле настолько красива?

— О-о-о! — болтун всплеснул руками, расплываясь в мечтательной улыбке. — Настолько и ещё больше! Я только один раз видел её, издалека, недолго. Но это было — ух! Просто восторг! Да у меня просто слов нет, чтобы её описать, не придуманы такие слова. Даже в мистическом языке таких слов нет! Высокая госпожа Илесай — она как воплощённая богиня, несравненна, чудесна!

И вот тут Мийол понял, что новая смена темы обречена на заведомый провал: болтун ну никак не слезет с восхвалений неописуемых и неопределённых достоинств инь-Слиррен. Хуже того: после насыщенного дня призывателю уже нешуточно хотелось перекусить, сходить в душ и отоспаться… но если он откроет пространственный короб — неизбежно возникнут вопросы. Да ещё жрать самому, но не делиться с гостем — невежливо, а перспектива прикормить болтуна, несмотря на всю его полезность, вызывала у Мийола лёгкую (до поры) головную боль.

«Впрочем, можно ли вообще считать гостем или хотя бы знакомым парня, который ни сам не представился, ни моего имени не спросил? И-эх. Придётся использовать небольшую, слегка хамскую, но незаменимую толстокожесть».

В итоге короб он открыл, прикрывшись от взгляда платяным шкафом и его дверцей, достал флакон жидкого гномьего мыла, банные сандалии и зелёное махровое полотенце, после чего тихо закрыл и спрятал короб, а болтуна мягко, но непреклонно выпихнул в коридор. Так и так, мол, спасибо за рассказ, а я сейчас буду мыться и спать.

Да, и тебе приятных снов. Да, поговорили хорошо. Да, ещё когда-нибудь непременно так же поговорим (когда-нибудь в следующем сезоне). Да, может, прямо завтра (не приведи боги). Да, можно будет сходить вместе куда-нибудь (ни за что!). Нет, я не видел божественной Илесай (и не очень-то рвусь увидеть). Нет, мне уже реально надо в душ! Пока-пока!

Фух. Отделался.

«Познавательно, но утомительно».

…после полудня следующего дня, рассматривая Лагор с одной из верхних террас Третьего Оградного пика — почти вся котловина на виду, лишь дальний край тонет в лёгкой дымке — Мийол понемногу приходил к выводу, что напрасно пообещал Элойн прогуляться вместе.

То есть не совсем уж напрасно, да и слушать звонкий девичий голосок всяко приятней, чем баритональное тарахтенье парня, но… сравнения со вчерашним вечером сами лезли в голову.

Неизбежные ассоциации, м-да.

— Видите вон там, на склоне Второго Отпорного, огромный чёрный ромб? То есть отсюда он не весь чёрный и кажется почти квадратным, но вот если смотреть со стороны Прудов или от Главной Стены, вон оттуда — это будет именно чёрный ромб, одной из граней лежащий на склоне, вот так. Это самое большое строение Лагора и оно входит в семёрку крупнейших зданий во всём мире. Его построили около девятнадцати веков назад для торговой гильдии Нираво, но во время Падения Империи пала и она; сейчас им владеют на паях сразу две торговые гильдии: Сомош и Алс. Говорят, если что-то не продаётся в Чёрном Пассаже — значит, этого на Планетерре вообще нет. Почти там же, чуть правее, находится центральный воздушный порт Лагора…

«Знаю. Как-никак, я именно через него прибыл в город. В трюме одного из грузовых эй-шлюпов, зафрахтованных как раз гильдией Алс…

И с двумя пересадками, чтобы немного запутать след».

— Та иглоподобная башня с широким основанием — магическая башня самого грандмастера Аттальнеро. Говорят, что она обеспечивает совершенно невероятный коэффициент уплотнения Природной Силы… но кроме гранда и его ближайших учеников, доступа туда ни у кого, конечно, нет. Жаль, что башню второго нашего грандмастера, Валанжи, отсюда не увидишь. Она сливается с дымкой примерно где-то там, у схождения хребтов, и даже в некотором роде не входит в число городских строений. Или же стоит на самом краю города, это как посмотреть.

Элойн перевела дух и продолжила почти без пауз:

— Вон там, около Четвёртого Оградного, живут белые гномы. Больше в самом пике, конечно же; говорят, там добрая треть — не каменный монолит, а пустоты. За две тысячи лет мно-о-ого можно насверлить да выплавить. Вы видели в холле гильдии, где статуи мастеров, базальтовые плиты? Они из гномьих владений, хотя обрабатывались всё же нашими, человеческими магами. А вон там — белое восьмиугольное здание с огромным куполом, да — Великий Иллюзион, детище мастера Дух Облаков. Ни в одном другом Рубежном Городе нет ему равных!

«Кому ему? Духу Облаков или его творению?

Хотя скорее обоим. На то и мастера магии, чтобы создавать уникальное, поразительное и неповторимое ни для кого иного».

— …левее и чуть ближе, то зелёное пятно, да — это проект другого мастера магии, Ларна: Баньян-парк. Выглядит это как роща, но на самом деле весь Баньян-парк — это одно громадное дерево с десятками тысяч воздушных корней, двадцатью шестью ярусами для прогулок и высотой уступающее Великому Иллюзиону лишь на две седьмых. А ведь вершина купола у того находится в трёхстах с чем-то шагах от земли! Свободно попасть в Баньян-парк могут только граждане белого списка, а также обладатели четвёртого юридического класса и выше. Мне пришлось бы выложить два клата, ребёнку до двенадцати лет — половину от того, а серосписочных с алуринами туда вообще не пускают — и всё равно там даже по ночам гуляют тысячи людей. А днём — десятки тысяч самое малое! Очень популярное место.

Небрежный пассаж про алуринов заставил Мийола на миг нахмуриться. Конечно, против «мохноухих» ничего личного Элойн не имела, но вместе с тем…

«Если подумать, мой личный юридический класс, как подмастерья — пятый. Сама по себе Шак, будучи экспертом, имеет третий, но поскольку она моя ученица, притом личная, классность вырастает на ступень. То есть в теории, если и когда я приведу её туда — должны пустить даром. А вот на практике… м-да.

На практике могли бы и развернуть, невзирая на формальности».

— А наша гильдия — она вон там?

— Да, — юница кивнула, — на границе Прудов и Нижних кварталов, ближе к Оградному хребту. Может показаться, что место не особо престижное, но такое расположение — вынужденная мера. Одной из обязанностей Сарекси является первичная очистка городских стоков и вообще водоснабжение Лагора. Ну, Нижних и половины Средних кварталов: вторая половина и Верхние получают воду из акведуков, а также из акваконденсоров. Обычно полученную воду смешивают: та, что поступает акведуками — слишком жёсткая, хотя и вкусная, а конденсат — наоборот, мало отличается от дистиллята и плохо утоляет жажду. Наша гильдия же закачивает в трубы воду оптимального минерального состава сразу. Вон там, видите открытые каменные чаны внутри площадных стационарных ритуалов? Это резервуары водоочистки и водоподготовки.

— Огромное хозяйство.

— Да уж не маленькое! — немного потешно надулась Элойн. — К счастью, там всё в основном настроено на нужный результат века тому назад и почти не требует пригляда. Как и в канализации с её отстойниками, фу-фу-фу. Я однажды польстилась на полуторную оплату за дежурство на очистных барьерах, и это был кошмар. Даже маска-фильтр не очень-то спасала. Неспроста туда в основном всяких косячников засылают и штрафников. Чтобы там работать по своей воле — это я даже не знаю, кем надо быть. Одиннадцать с половиной миллионов людей знаете, сколько всего за сутки, эм, сливают? Лучше даже не думать! Я про это только потому рассказываю, чтобы вам не пришло в голову соблазниться повышенными очками вклада. Оно того не стоит!

— Верю. И благодарю от всего сердца. Кстати, ты ещё не проголодалась? Я вот уже да. Где тут можно пообедать?

— Да прямо здесь же. Я именно эту обзорную точку выбрала, потому что она ближе всего к моей любимой крепилке.

Мийол слегка приподнял брови:

— К чему, прости?

— Крепилке. У нас в Лагоре так называют места вроде общественных столовых, куда можно по-быстрому забежать, чтобы подкрепиться. В «Овощной палитре» кормят не очень дорого, зато очень, очень вкусно — сейчас сами убедитесь!

Убедился.

Частью обслуживания в месте, куда его привела Элойн, было… хм… кулинарное шоу. Все четыре повара, работавшие в «Овощной палитре», не отгораживались от клиентов, а творили свою почти-что-магию у них на глазах. Усатый жилистый дядька, завидев знакомое симпатичное лицо, разулыбался, с искренним (аурное чутьё соврать не даст!) почтением проводил «господ неофитов алхимии» к лёгкому столику и таким же лёгким плетёным стульям, усадил, уточнил заказ («А мне сделайте того же самого, что выбрала уважаемая, только вдвое больше»). Перенёс поближе стойку с кипятильной плитой — почти такой же, как в общежитии, только помощнее и помассивней — и разделочный стол. Достал пару керамических ножей…

И понеслась.

Мийол впервые видел, чтобы Усиление краткое использовали для нарезки овощей. Может, Рикс сумел бы повторить часть продемонстрированных трюков — но уж точно не сразу и не без напряжения. А ведь повар, если только по плотности праны судить, находился на границе между вторым и третьим воинскими рангами! Простой растущий, даже не достигший! Однако седьмой узел, в обход обычного порядка, он держал перекрытым постоянно… и за счёт этого нехитрого трюка добивался такой скорости и координации движений, что Мийолу не всегда удавалось хотя бы в общих чертах различить положение его предплечий. А уж кисти и сами ножи размывались в пространстве почти постоянно, становясь различимы лишь тогда, когда порция очередных ингредиентов, нашинкованная с механической точностью, аккуратным отработанным движением отправлялась в котёл с кипящим маслом.

Часть — как есть, часть — предварительно обвалянными в муке.

Помимо овощей, в масло отправились грибы трёх видов. И пока содержимое котла шипело-шкворчало, испуская изумительно аппетитные запахи, усач покрошил пряные травы, замешав их в соус-пюре вместе с кое-какими корешками и дроблёными орехами…

От приёма заказа до его подачи на стол в глубоких, но тонкостенных каменных чашах прошло не более десяти минут.

— Ну, как оно? — спросила Элойн спустя ещё пять минут, когда Мийол распробовал блюдо в полной мере. И, не дожидаясь ответа, написанного у него на лице, добавила. — Если пожелаете как-нибудь ещё раз заказать такое в другом месте, просите горячий салат с грибами по-лагорски.

— Захочу, — констатировал призыватель. — Может, ещё и добавки попрошу. Прямо сейчас.

— Хороший аппетит? — улыбнулась юница.

— Да. Не совсем по части еды. Смотрю на тебя, и прям чувствую, как аппетит иного рода пробуждается ото сна.

— Правда?

— Истинная. Как думаешь, можно с этим что-то сделать?

— Конечно! — мурлыкнула Элойн, полыхнув в аурном чутье предвкушением пополам с тихим торжеством. — Я выросла в этом районе и знаю, где сдаются комнаты на час.

Сладко улыбнулась. И добавила, облизнувшись:

— С шумоизоляцией.

Новичок 3: знакомство

— Так ты и есть тот самый призыватель?

— Да. А ты, видимо, тот самый подчинитель?

— Лобешниками ещё друг друга постучите, — скрипуче «посоветовал» комендант. — Самое то средство, чтоб выяснить, кто просто горный баран, а кто более костоголовый… баран.

— Хм, — внесла свою лепту в сцену мэтр Никасси. Умудрившись выразить одним коротким звуком иронию, неодобрение и смирение.

— Прошу прощения, глубокоуважаемая, — повернулся и поклонился Мийол, — я всецело доверяю вашей рекомендации, но не мог не повеселиться.

— Не люблю таких весельчаков, — буркнул подчинитель.

— Я тоже много чего не люблю, — развернувшись к нему лицом и улыбаясь. — Но искренне надеюсь, что это не помешает нам сработаться, уважаемый… кто?

— Пастырем можешь звать.

Очень крупный — существенно крупнее обычных — ворон на левом плече у подчинителя дёрнул головой, вперил в Мийола правый глаз и выдал раскатистый звук: ещё не полногласное карканье, но уже царапающее слух низкое вибрато.

Подтекст неохотного представления читался легко: «Я, парень — опытный Охотник, имею заслуженное прозвище… а ты кто такой, чтобы сама Никасси бегала за тобой в общагу? М?»

Контраста сцене добавляли одежды присутствующих. Что комендант, что Пастырь носили довольно закрытые наряды: груботканые небелёные штаны, заправленные в высокие сапоги, плотные кожаные куртки (плечи той, что на подчинителе, дополнительно усиливали нашитые для вороньего удобства и защиты его хозяина накладки; у куртки коменданта отсутствовало три четверти левого рукава, открывая для обозрения протез и скрывая только место его крепления).

В общем, хоть сейчас в диколесье.

А вот Мийол, спустившийся в чём был — то есть лёгком домашнем халате и сандалиях — не сильно отличался стилем от глубокоуважаемой Никасси. Не сказать, чтобы адвансар прямо-таки прихорошилась: её длиннополый халат по-прежнему скорее скрывал фигуру, чем подчёркивал, — но это был уже не рабочий наряд, а предназначенный для выхода в свет. Пусть и самый простой, с лаконичной (белой на чёрном) абстрактной вышивкой по обшлагам, вороту и подолу. Аккуратные кисти её рук не скрывались перчатками, а голова — платком.

Кстати, оказалось, что мэтр — вопреки ожиданиям, обеспеченным чёрными бровями — пепельная блондинка. Даже вроде бы натуральная. С длиннющей, ниже талии, толстенной косой. Желание увидеть эту роскошную гриву распущенной, а то и запустить в неё обе руки — возникало совершенно непроизвольно… притом довольно навязчиво.

Косметикой и украшениями Никасси по-прежнему пренебрегала, позволив себе лишь капельку духов с ароматом корицы; но по-настоящему красивой женщине они не очень-то нужны.

Точнее, по-настоящему красивая и без них произведёт впечатление на окружающих.

Если Пастырь имел на неё какие-то виды (а он имел, тут и без аурного чутья всё предельно ясно!), его неприветливость более чем объяснима.

— Рад знакомству, мэтр, — кивнул Мийол. — Моё имя вы, должно быть, уже знаете.

— Знаю. Вот только ты что, прямо так собрался в рейд идти?

— А мы идём в рейд? — непритворно удивился призыватель. — Глубокоуважаемая позвала меня вниз, сказав лишь про встречу со знакомым базиларом из ресурсного отделения…

— Эта красуля всегда так, — проскрипел комендант. — Сверх необходимого — ни полслова.

«Я уже заметил… и подготовился. Впрочем, скрытно таскать пространственный короб вообще везде и всюду, даже на позавчерашнем свидании с Элойн, у меня уже вошло в привычку…

Слегка параноидальную, но полезную».

— Тогда не найдётся ли тут уголка для переодевания?

Скрипучий смешок:

— Найдётся. Если не побрезгуете клетушкой для мётел. Вот, прошу сюда, уважаемый маг.

«А вот комендант на Никасси не заглядывается, но проявляет солидарность с Пастырем… и что-то там есть ещё, не очень понятное, потому как тоже личное…

Но обижаться бессмысленно, да и небольшая уступка пойдёт скорее в плюс».

Задержка активации для Усиленного Призыва Существа не составляет порой и половины минуты. А сам привычный призыв Болотной Наги (с усилением на ускорение) даже не требовал особой концентрации, выполняясь на ходу. Так что из клетушки Мийол вышагнул уже, говоря прямо, при полном параде диколесского Охотника, начиная с подаренной Васькой реплики брони Ограждающего Отклонения Атак — вплоть до плаща и маски. Со струйником в качестве явного оружия и скрытно обвившимся вокруг талии призывом.

Новый облик впечатлил всех троих, хотя и по-разному… и не все сочли нужным показать свои чувства. Комендант вполне одобрительно хмыкнул, Пастырь тоже хмыкнул, но стремясь выразить скепсис (не очень успешно). А вот Никасси спросила:

— Какого зверя ты призвал?

— Догадались, глубокоуважаемая, или почувствовали? Ладно, не буду отрицать: призыв я провёл, раз уж впереди рейд. Вот, любуйтесь: Болотная Нага.

Живая лента вытекла из-под плаща и обвила приподнятую левую руку Мийола, как ветку дерева. Даже своим природным рывком не пользуясь: призыватель хотел впечатлить, а не пугать.

— Скрытый сюрприз? — деловито поинтересовался Пастырь. — Что может?

— Всё то же, что при жизни: бросаться к цели, кусать-травить, при нужде уклоняться от атак и контратак. Исходно это был третий уровень, но во время призыва я её немного усилил.

— Полезная зверушка, конечно. Но не испортит ли она своим ядом добычу?

— Если коротко — нет.

— А если подробнее?

Мысленно Мийол нахмурился. Выпытывать детали при знакомстве с чужой магией — не очень-то корректный шаг. В некоторых случаях это превращается в прямую провокацию и может стать причиной открытого конфликта, вплоть до дуэли.

Любой маг имеет право на секреты!

Но… до поры раздувать искры неприязни в пламя призыватель не стал.

— Болотная Нага — это плотная иллюзия. И яд её тоже иллюзорен. Есть у меня призыв, что не просто травит, но алхимически преобразует тело жертвы — и вот им пользоваться для Охоты смысла мало, да. Эта же малышка такого недостатка лишена. Достаточно подробно, уважаемый?

— Вполне. И всё же я бы попросил об… одной небольшой проверке.

— Пастырь, — комендант неодобрительно покачал головой.

Но Мийол широко махнул рукой:

— Проверяйте.

«Раз уж идём на обострение, мне очень интересно, что окажется сильнее: мой Атрибут после эволюции до четвёртого уровня — или неведомая подчиняющая магия.

Удовлетворение такого любопытства, пожалуй, жизненно важно».

Что он знал о магии подчинителей? Только самые основы. Разделов магии слишком много, чтобы детально вникать в особенности каждого… особенно если учесть, что в каждом разделе — десятки и даже сотни заклинаний, а каждый стоящий маг использует свои хитрости и опыт для их модификации, синергии с другими заклинаниями и прочего, привносящего в практическую магию просто головокружительную вариативность. Уже на подмастерском уровне знание специализации мага говорит о его способностях не больше, чем о младшем зверодемоне — тоже обладателе пятого уровня, кстати — его биологический вид.

Опытные маги на протяжении своей долгой жизни собирают знания обо всех существующих магических школах и могут выстраивать более обоснованные предположения… но то опытные, а не свеженький, необмятый месяц-как-подмастерье. Подозревающий, что ему едва ли половина всех разделов магии известна хотя бы по названиям.

И столкнувшийся с подчинителем впервые.

Меж тем Пастырь вперил в Болотную Нагу пристальный взгляд. И Мийол ощутил кое-что новое, ранее неиспытанное.

«На активацию заклинания не хватило бы времени, — моментально сообразил он. — Значит, пользуется чем-то уже активированным. Вероятнее всего — теми же самыми чарами, которыми он контролирует своего ворона. Вполне логично с его стороны предположить, что магия призыва не идёт без магии управления в комплекте — и потягаться именно в области последней… в которой он, по идее, должен иметь преимущество опыта и специализации…

По идее. Хе-хе!»

Новое, неиспытанное ощущение: попытка чужой воли-внимания втиснуться туда, где для самого призывателя привычно расположилась, полностью контролируя Болотную Нагу, воля-внимание его самого, проецируемая через Атрибут.

Результат отдалённо напоминал ситуацию с рыбаком, который успешно зацепил крючком на леске рукав другого рыбака и теперь пытается — то плавно потянув, то серией нарастающих рывков — стянуть с коллеги куртку. То есть ощущаться-то эти попытки ощущаются, притом очень хорошо… но средства, условно годные против рыбы весом до полупуда, для раздевания не годны.

Категорически.

Несмотря на то, что куртка, даже усиленная до лёгкой брони, тянет едва на четверть пуда.

После минуты тщетных усилий, потратив с десяток условных единиц маны, Пастырь разом раздражённо и азартно спросил:

— Может, отпустишь зверушку подальше от себя?

— Отпускаю, — ответил Мийол.

Мелькнула у него мыслишка эскалировать ситуацию, отправив Болотную Нагу поползать по оппоненту, притом против воли последнего… мелькнула — и сгинула. Такие фокусы точно ведут к вражде, а они двое пока что оставались в рамках ожидаемой сцены «новичка пробуют на сжатие, растяжение и изгиб… но не на разрыв».

«Нет уж. Переступать черту первым и вообще эскалировать вражду — не стану».

Змея стекла с опущенной руки на пол, неторопливо и плавно (иногда всё же замирая на пару мгновений, но смотрелось вполне естественно) обогнула по периметру комнату, где жил и работал комендант, а потом вернулась и скрылась под плащом хозяина, занимая привычное место.

— Полагаю, проверка закончена, уважаемый Пастырь, — сказал Мийол.

Ровно, без неуместного злорадства или там издёвки. Но и без тени вопросительности.

То было его право как победителя в скрытом состязании по подчиняющей магии. Пусть он прекрасно понимал, что подчинитель не выложился полностью, оставался голый факт: в тихой дуэли на резидентных заклинаниях среднего уровня (ну, в его случае — Атрибуте и Ускорении Магических Действий) победитель определён однозначно.

И Пастырь признал это, склоняя голову:

— Закончена, многоуважаемый.

— Тогда остаётся вопрос насчёт рейда. Куда, как, на какой срок и всё такое.

— Не терпится вернуться в дикие земли? — поинтересовался комендант.

«Кстати, надо бы всё-таки узнать его имя… и прозвище. И историю хорошо бы тоже…»

— Я бы с удовольствием остался здесь, поближе к библиотеке и лабораториям, но, — сказал Мийол, чуть разведя руками, — хотел бы по возможности скорее закрыть кредит на обустройство, выданный гильдией. Не привык жить в долг, знаете ли.

— Хорошая привычка.

— Насчёт рейда, — вернул к себе внимание Пастырь. — Я раньше планировал простой ознакомительный выход на двое-четверо суток. Но теперь не могу не спросить о целях. Кроме простой добычи ресурсов для обмена на очки вклада, конечно.

— Благодарю за доверие, — коротко кивнул призыватель. — Для моей магии призыва нужны катализаторы — то есть Ядра Сути либо магические органы атрибутников, и лучше бы последние. Желаемые уровни — от третьего до пятого. Как я говорил глубокоуважаемой Никасси, сейчас в моей коллекции есть лишь три катализатора для призыва младших зверодемонов… и эти самые катализаторы таковы, что даже мои призывы четвёртого уровня полезнее.

— Как такое может быть? — удивился комендант.

— Да вот… наверно, проще показать. Для начала — взгляните на это.

— Ядро Сути пятого уровня, бесстихийное… старое, — Никасси хватило одного взгляда для понимания проблемы.

— Именно что старое, — Мийол вздохнул. — Это наследство моего второго учителя, и я даже не скажу точно, как давно в его кладовых пылилась эта штука. Но что давно, это без сомнений. Деградация заметна даже неспециалисту. Если использовать этот катализатор, придётся ухнуть на призыв как минимум семь сотен единиц маны… а по боевым возможностям результат уступит и призывам-четвёркам. Бегемот-подавитель при жизни наращивал только прочность тела, так что его наверняка оказалось очень трудно убить… но призывные звери настоящего тела лишены!

Убрав обратно Ядро Сути, призыватель продемонстрировал… огромное, размером почти в половину ладони, сморщенное серо-синее… семя!

— Это… — даже адвансар оказалась не в силах быстро идентифицировать его.

— Настоящая редкость, хотя и не сказать, чтобы настоящая ценность, — пояснил Мийол. — Одно из Истинных семян мутировавшего Трубогласного Морочащего Бамбука.

— Растительный зверодемон? — удивился Пастырь.

— Настоящая редкость, да. Тоже часть наследия второго учителя — мир и покой его духу! Но пользы от этого Истинного семени чуть ли не меньше, чем от Младшего Демонического Бегемота. Смысл призывных зверей — в их мобильности. Этот же останется там, где он призван… и даже в качестве живой охраны при полевом лагере не годится.

«Потому что обитателям лагеря под такой охраной достанется много раньше и больше, чем любым агрессорам. Звук не выбирает направления».

— Третий и последний образец, доставать из банки не буду: мантийная магическая жила Ограждающего Слизня Отвержения. Один из самых бестолковых зверодемонов и единственный, убитый мной лично. Про мобильность, нужную призывам, я уже говорил? Ну, вот этот призыв побьёт резвостью Трубогласный Морочащий Бамбук… но только его. При жизни позорящий звание магического зверя пятого уровня слизняк только и делал, что жрал и ползал, ползал и жрал. А чтобы его самого не очень-то жрали, использовал довольно интересное отвращающее поле. Если бы это поле удалось перенести в защитный артефакт — вышло бы идеально. А сейчас…

Мийол махнул рукой, умолкая.

«Это ведь ещё не весь список. Весь озвучивать не стал. В моём распоряжении сейчас даже не три, а целых пять катализаторов моего уровня. И — ни одного дельного!

Хоть смейся, хоть плачь».

— А что с призывами четвёртого уровня? — деловито поинтересовался Пастырь.

— Вот с ними как раз относительно хорошо. Я ещё в экспертах привык пользоваться малой командой таких, управляя двумя-тремя разными. Мои любимцы — Беркут Урагана с его скоростью и атаками из невидимости, Кошмарный Медведь с его либо защищающим, либо проецируемым и подавляющим полем, удобным для отлова магических зверей даже живьём, если потребуется, а также Окаменяющий Бобёр, замечательно работающий с ним в паре.

Делать специального акцента на этом Мийол не стал, раздавать многозначительные взоры — тоже. Но среди подмастерьев невнимательные глупцы попадаются не часто, и Пастырь, судя по его ауре, прозрачный намёк на возможность сотрудничества уловил.

— Разве что грубой атакующей мощи моим призывам-четвёркам не хватает, — добавил призыватель с лёгким вздохом, — но эту роль лучше доверить Воинам с зачарованным оружием. И Болотной Наге. А кто в арсенале у вас?

Запираться подчинитель не стал, предпочёл похвастаться, чтобы не уступить хотя бы в откровенности (на что и делался расчёт).

— Мои орудия живые, покрепче плотных иллюзий, — «Уколол-таки». — Для боя они годятся не все… зато для других дел — незаменимы. Начать стоит с этого красавца, Громогласного Ворона. Всего лишь третий уровень, скажет кто-то. Но отменно хорош для поиска и охраны лагеря, а также отвлечения добычи. Даже зверодемону, если тот не вовсе глух, сложно игнорировать его вопли, потому что одно из свойств его, самое первое — раздражение. Я его именно с первого уровня вырастил, поэтому он идеально мне верен.

— Воздушный разведчик в группе Охотников очень полезен, — заметил Мийол с каменным лицом… не помогло.

Или помогло не вполне. Никасси всё равно, кажется, что-то почуяла, бросив на него недолгий, но внимательный взгляд с толикой слабой подозрительности.

«Аурная чувствительность, достойная алхимика-адвансара. Надо с ней осторожней».

— Другое моё орудие, имеющее четвёртый уровень, — продолжил Пастырь, — Кошмарный Лось. Я использую этого подавителя в качестве вьючного транспорта, а также для охраны лагеря. Крепок, вынослив, достаточно быстр, способен идти как по обычному лесу, так и форсировать заболоченные низины с водоёмами. Причём с грузом. Чувства тоже развиты неплохо, особенно слух. Очень полезный зверь, достаточно умный и послушный. Ну а венец коллекции — Младший Демонический Конг.

— Зверодемон?

— Да! Младший, но благодаря экипировке может драться и с иными старшими. Воплощает ту самую грубую мощь и устраняет нужду в сопровождении Воинов. С ним я не боюсь заходить в чернолесье… — После кратчайшей паузы подчинитель уточнил, чуть понизив тон:

— Ближнее.

— Благодарю за разъяснения, коллега. Свои живые орудия вы оставили где-то за Стеной?

Никасси бросила на Мийола ещё один странный взгляд. А ведь призыватель вроде бы не подал и тени намёка на своё истинное мнение об «орудиях»…

— Сразу видно новичка, — хмыкнул Пастырь. — Предупреждаю: держать магических зверей внутри Стен запрещено Уложениями Безопасности…

Возможность снова показать немного превосходства вызвала небольшое словоизвержение, но призыватель, хотя и делал вид, будто внимает чужой мудрости, слушал не очень внимательно.

В основном потому, что всё сказанное знал. Изучил заранее.

«Незнание закона не освобождает от ответственности за его нарушение, — как наяву, прозвучал в памяти голос Ригара, — а вот знание — частенько — очень даже да!»

Законодательные ограничения на ввоз, содержание и особенно культивацию с эволюцией живых магических зверей внутри охраняемого периметра имели прозрачное, логичное основание. Рубежные Города строились людьми и для людей — не для магического зверья. Безопасное пространство, локальные потоки Природной Силы, еда, выращиваемая на месте и ввозимая с подконтрольных территорий — всё это принадлежало разумным. Исключительно.

Даже обычных, не магических животных позволялось держать отнюдь не всем. Свободно — гражданам белого списка, «синькам» — при условии ежемесячных налоговых выплат. А если кого-то заводила серосписочная семья и об этом становилось известно, то на граждан-нарушителей вешался крупный штраф, а их питомец подлежал утилизации.

Поэтому Пастырь мог открыто ходить по улицам Лагора с Громогласным Вороном на плече из-за сочетания сразу трёх причин:

1. Авторитета гильдии. Влиятельная организация обеспечивает своим членам полезные преференции пропорционально их рангу. Ну и конкретное отделение вносит поправки: базилар ресурсного отделения имеет право взаимодействовать с магическими зверями, примерно как базилар того же медицинского отделения — оказывать врачебную помощь (обратное неверно);

2. Авторитета личности. Подмастерье-подчинитель просто по факту своей специализации умеет управляться с неразумными «живыми орудиями»… и, кстати, несёт полную юридическую и моральную ответственность за их действия;

3. Относительной слабости и малой опасности конкретного магического зверя.

Вздумай Пастырь въехать в город верхом на Кошмарном Лосе — и ему пришлось бы как внести солидный залог, так и платить ощутимые суммы за каждые сутки его пребывания внутри Стен. А вот попытка проделать то же самое с подконтрольным зверодемоном завершилась бы куда быстрее и печальней. Долг и обязанность Стражей велели им такую попытку пресечь, навесить на слишком наглого подчинителя штраф (разорительный даже для подмастерья, кстати) и вынести вердикт о поражении в правах сроком на двадцать лет или более — смотря по тому, что тварь успела побить-порушить внутри города.

Сам зверодемон, хоть семь раз «ручной», подлежал утилизации прямо на месте.

Из всякого правила есть исключения. Так, Пастырь мог более-менее гладко провести в город своего Конга, заручившись разрешением кого-то более сильного и авторитетного. Желательно мастера магии. Также разрешение могли выдать (после долгих и нудных согласований) в случае серьёзной причины — например, официальной дуэли на одной из публичных арен. И так далее.

Но даже в таких случаях Стражи Стен Лагора очень, очень неохотно пускали источники угрозы внутрь безопасной территории и старались выдворить их обратно в кратчайшие сроки.

Рубежные Города — для людей!

Ну, и в порядке исключения, отчасти — для белых гномов.

«Не отсюда ли растут корни неприязни к алуринам? Часть, конечно, и всё же…»

— …всем не объяснишь, что это — не настоящие звери, а такие своеобразные чары. Нет, пока никто её не видит, свою змею можете таскать спокойно. Но вот призывать существ более высокого уровня прямо в Лагоре — не надо, — закончил подчинитель.

— Благодарю за добрый совет, уважаемый коллега, — сказал Мийол довольно скучным тоном, намекающим, что Пастырь не открыл ему ничего нового. — Не пора ли нам отправляться? Мы и так задержали почтенного коменданта и глубокоуважаемую Никасси.

— Можете задержаться ещё, — проскрипел искалеченный Воин. — Столкновения костяных лбов забавны… со стороны.

Подчинитель фыркнул, но в итоге просто извинился перед адвансаром, попрощался с комендантом (несмотря ни на что — вежливо) и пригласил Мийола следовать за собой.

Новичок 4: начало рейда

— Кррра!

— Дави его сверху! Не дай улететь!

— Давлю! Как могу! Но…

— А-арр-р-р-ры-ы!

— Че-че-чоуассс! Че! Че!

— Да будь оно всё… куда, скот пернатый?! Стой!

— Крррраа! Крррраааа! Кррааррр!

…меж тем начиналось всё почти что идиллически. Как говорится, ничего не предвещало.

Пастырь и Мийол воспользовались для ускорения перемещения не рикша-роллом, а одной из гильдейских лёгких эй-лодок. В воздушном порту пересели на гильдейский же транспортный эй-шлюп: облицованный тускло-серой, местами поцарапанной бронёй из плотно пригнанных — за стыки не уцепишься — цельных плит каменной сосны, похожий на двояковыпуклую линзу со сглаженной нижней частью.

Подобно большинству военных леталок, этот транспорт не имел даже в проекте уязвимых движителей-«ветродуев»; для горизонтального полёта использовалось ровно то же заклинание, что для левитации — только не классическое артефактное четвёртого уровня, а более гибкое и сложное полуритуальное пятого.

Минусы: медлительность, уже в ближнем диколесье с его скудным природным фоном доходящая до черепашьей — собственно, такие эй-шлюпы и называли обычно черепашками, как за скорость, так и за форму; необходимость в (минимум) паре или (желательно) тройке сменяющихся пилотов-экспертов (хотя ещё лучше поставить пилотом подмастерье, конечно); относительная дороговизна постройки и обслуживания.

Плюсы: возможность прикрыться бронёй от атак летающих зверодемонов, не потеряв хода и не особо переживая за команду и груз; в разы лучшая устойчивость против Удержателей; более высокая манёвренность.

Последнее следовало бы назвать, скорее, абсолютной манёвренностью. Отнюдь не всякий воздушный корабль сядет на поляну, что по площади превосходит его лишь на одну десятую; при полностью классической компоновке судна без реверс-режима «ветродуев» это и вовсе почти невозможно… если только пилот — не гений воздушной акробатики, способный решить такую задачку всего-то со второй-четвёртой попытки. А вот для черепашек посадка впритирку по габаритам — часть стандартной программы эксплуатации. Учитывая броню, они могут сесть и среди кустов, и даже в не слишком густом молодом лесу.

К счастью, высаживать Пастыря с Мийолом в таком экстремальном варианте пилоту не пришлось. Сделав небольшую петлю и перевалив через Оградную цепь Кладезь-хребта, транспорт чуть больше часа летел по строго заданному азимуту, после чего немного скорректировал курс по указаниям подчинителя, а спустя ещё минут десять завис над небольшой прогалиной у вершины холма, даже не став приземляться полноценно. Пара молодых магов (Пастырю, к слову, оказалось ровно сорок — вполне молодость, с учётом долгожительства подмастерьев) спустилась с борта по тросу, за секунды. После чего черепашка улетела в сторону основной базы ресурсного отделения.

Оглядевшись, Мийол прикипел взглядом к…

— Это и есть твой зверодемон?

— Да. — И не без прорвавшейся гордости. — Впечатляет?

— Впечатляет, — охотно кивнул призыватель.

Младшего Демонического Конга покрывал местами рыжеватый, но в основном чёрный, порядком свалявшийся, густой волос. Создание прямо-таки излучало грубую физическую мощь. Даже в стойке на всех четырёх руках оно возвышалось над людьми примерно на три головы. Весу в этой туше, флегматично жующей какую-то зелень, если навскидку, насчитывалось не менее полусотни пудов (что для младшего зверодемона не слишком много — сухопутные пятиуровневые звери, случается, и до сотни пудов вырастают, и даже ещё больше… если вид-основа от природы велик, как слоны, тигры, медведи, двуроги и другие массивные существа).

Но не масса и физическая мощь, помноженная на примерно тысячу триста единиц праны с плотностью Воина седьмого уровня, позволяла Конгу какое-то время противостоять даже старшим зверодемонам. Его экипировка — вот что привлекло внимание Мийола!

«Но проявлять праздное любопытство не ко времени. Изучу эти штуки потом. А сейчас надо кое-что уточнить…»

— Кого мне призвать в первую очередь?

— Мы же это обсудили.

— На борту черепашки.

— И что? Ничего не изменилось.

— Ладно, ты лидер, тебе видней…

Во время полёта Пастырь действительно много чего «обсудил» — а точнее, вылил в уши будущего напарника. Знакомый симптом: после долгого молчания вот так прорывает на болтовню довольно часто. Справедливости ради надо отметить: несмотря на раздёрганность со скачками от темы к теме, подчинитель рассказывал вещи интересные.

Жизненно важные даже.

Всем известно: по мере усиления потоков Природной Силы флора и фауна претерпевают не только количественные, но ещё и качественные изменения. Самая известная граница — это начало красной зоны, где шанс спонтанной мутации с превращением обычного зверья в магическое становится ощутим. Что сразу сильно осложняет животноводство, например, а не только позволяет людям уверенно перешагнуть начальные ступени на пути магов и Воинов без зелий и магических башен, на одном лишь фоне Природной Силы.

Но внутри красной зоны тоже есть подобные пороги с новыми качественными переходами.

Чернолесье отличается от диколесья не только тем, что по нему свободно бродят младшие зверодемоны. Нет. Это, в сущности, лишь малозначительный штрих на общей картине.

В первую очередь чернолесье — это территория, где магическим становится всё.

Каждая травинка. Каждый гриб. Каждый червяк в земле и муравей в муравейнике… про более-менее крупных существ даже говорить не стоит. Понятно, что совсем уж мелочь вроде тех же муравьёв длиной в пол-ногтя не имеет шанса раздуть искорку магии в себе хотя бы до уровня черноклювых змеептиц и получить первый уровень… но сама искорка в них есть. Чернолесские муравьи — пусть бросовый, ничтожной ценности, но уже настоящий алхимический ингредиент (в смысле, ингредиент для субстанциональной, а не вспомогательной алхимии).

И чернолесский мох. И чернолесская плесень. И палая листва с донным илом. Даже — хотя в совсем уж ничтожной степени — глина, песок и вода в ручьях.

Всё хоть на капельку, но магическое. Без изъятия и исключений!

В ближнем диколесье шанс мутации зверя в магического становится статистически значим.

А в ближнем чернолесье шанс обычного зверя НЕ подвергнуться мутации становится пренебрежимо мал. Ну, если это не клоп, тля, комар или ещё что-то совсем уж мелкое.

Помимо прочего это означает, что здесь процветают устойчивые популяции зверей малых уровней. Чернолесский воробей или мышь-полёвка — существа первого уровня. Твари покрупнее, вроде ворон, гадюк или диких котов — второй уровень. Семья лис или стадо оленей — третий, причём их детёныши с рождения имеют первый уровень. Ну а самые крупные звери, вроде тех же лосей, обладают четвёртым… и рожают второуровневых лосят.

Мийол всё это знал сам. Прочёл у Нимаротуфа и других авторов.

Пастырь же на примерах доказал ему, что прочитать и узнать — мало. И прочитанное совсем не сравнится с реально испытанным и действительно понятым.

— Представь себе, — говорил он, добирая перед высадкой нательную экипировку до, по его собственным словам, «нормальной»: перчатки, шлем-маска, затягиваемые ремешки на запястьях и голенях, набор зелий в патронташе через плечо — в таком духе. — Обычная такая, если не присматриваться, роща. В основном липы, ещё харкве попадаются и берёзы.

— А если присмотреться?

— Всё равно ничего особенного не заметишь. Пока не сообразишь, что роща эта — какая-то слишком тихая. Ни птица не зачикает, ни мышь в траве не зашуршит. Пусто, как у голодного в котомке. Лист — и тот не шелохнётся. Тогда, уже подозревая, в чём суть, берёшь окуляр с зачарованием Дальнего Аурного Зрения и смотришь через него…

Многозначительная пауза. Мийол подыграл:

— …и что видишь?

— Ничего. Вернее, сплошное марево, густая пелена сине-белой засветки, вроде тумана. Даже деревья в нём тонут. Только самые крайние различишь, смутно так. Это если смотреть издали и не очень долго. Угадаешь, кто в этом виноват?

— Полагаю, Исчезающие Пауки. Крупная колония.

— Имел дело?

— Доводилось.

— В диколесье?

— Где ж ещё? Раньше я ни с командой, ни тем более в одиночку в чернолесье не забредал.

— Ну и что станешь делать, если захочется добыть ценной паутины?

— Для начала посмотрю на площадь рощи. Если большая и пауков ожидается заметно больше полусотни — просто не стану связываться. Даже в чернолесье Исчезающие Пауки вряд ли могут поразить силой, хотя есть шанс, что матриарх гнезда — третьеуровневая. Но среди десятков зверей этого типа наверняка найдутся и шустрики, и ядоплюи, и ещё какие-нибудь малоприятные вариации поверх классовой паучьей скрытности. С тем гнездом, которое немножко обнесли на паутину мы, всё вышло проще: матриарх второго уровня нам не показалась, обычные Исчезающие Пауки выше первого уровня за четырьмя исключениями не выросли — и даже та четвёрка, что всё же доросла до второго уровня, опасных способностей не имела, без проблем отгонялась открытым огнём. Основная трудность в том состояла, чтобы аккуратно отодрать и смотать каркасные нити, не слишком перемазавшись в нитях ловчих… ну и не поджечь лишнего случайно.

— Ясно. То есть с не очень большим чернолесским гнездом Исчезающих Пауков способ добычи тот же: готовишь связку факелов, один поджигаешь, а потом идёшь к паутине и спокойно её собираешь. Так?

— Судя по твоему тону, попытка такое проделать здесь — серьёзная ошибка.

— Ещё какая. Наши, чернолесские, пауки тоже боятся открытого огня. Но это не мешает им взять и обосрать источник раздражения.

— Что? В смысле — как?

— Очень просто. Выстреливая струёй экскрементов на довольно приличное расстояние. После чего к обосранным сборщикам паутины, помеченным как добыча-враг-чужак, из-под земли вылезают настоящие неприятности.

— И это?

— Муравьи.

Мийол моргнул:

— Муравьи?

— Если точнее, Алые Скороходы. Подавители. Рабочие особи — примерно с ладонь, первого уровня. Воины больше раза в полтора-два и выше уровнем. Как нетрудно догадаться по названию вида, поголовно умеют ускоряться (к счастью, ненадолго). Огонь ненавидят, а не боятся. Пламя факела могут загасить, метко брызгая кислотой. Заодно обрызгают и Охотника, который вовсе не будет рад получить ценным алхимическим ингредиентом в лицо и на одежду. Муравьиная кислота её проедает, и даже при попадании на кожу, хм…

— Я представляю. А ведь они, небось, ещё и кусаются?

— Кусаются, ещё как кусаются. Плотную кожу прокусывают без труда. Ткань не замечают вообще. Притом уклониться от укусов из-за их ускорения… ну, Воины-то могут. Если атакует три-четыре муравья за раз. Но в среднем муравейнике их редко бывает меньше тысячи. Обычно — раз в десять больше. И на цель они порой кидаются десятками.

— М-да. Надо полагать, тысяча-другая подавителей, брызжущих кислотой, несмотря на свои невеликие уровни может отогнать от защищаемой территории даже зверодемона?

— Может. Правда, не всех: муравьедов-подавителей и некоторых других насекомоядных такое скорее привлечёт.

— Весело у вас тут Охота идёт.

— А то! Взять вот Красноклёны и Ос-Рапирниц…

Понемногу, отталкиваясь от рассказов более опытного Охотника, Мийол начал составлять общую картину. Осознавать то самое качественное отличие черноземелья.

Если магическим становится всё, то и связи внутри того, что Ригар называл экосистемой и биотопом, проходят через трансформу. Гигантизм ряда видов коллективных насекомых, птиц, грызунов, амфибий и пресмыкающихся вместе с полноценной устойчивой мутацией. Интеграция растительности, не обязательно даже крупной, в сообщества с более тонкими и плотными связями — не говоря уже о том, что иные растительные зверодемоны получаются куда подвижнее и вообще опаснее, чем ожидаешь от таких форм жизни в принципе. Обновлённые типы комменсализма и мутуализма, без поддержки выросшим фоном Природной Силы невозможные.

А в итоге — существенный рост плотности всех жизненных форм на единицу площади, в разы усиленная борьба за территорию и ресурсы, высокая — более высокая, чем даже в диколесье! — средняя агрессивность всех живых видов…

Конечно, ничего совсем уж страшного во всём этом нет. Тот же Пастырь вполне уверенно бродил по ближнему черноземелью, почти не опираясь на других людей — только на троицу своих живых орудий. Вот как сам Мийол бродил по диколесью, будучи экспертом. Вместе с тем шанс нарваться на неприятности, в том числе фатальные, без хорошего знания местности выходил близким к единице. Сила мага-подмастерья — даже призывателя или подчинителя, даже с ног до головы увешанного высокоуровневыми предметами артефактора! — здесь сама по себе не могла считаться ультимативным аргументом.

В дальнем диколесье — да. В чернолесье, даже ближнем — уже нет.

Недаром Пастырь считал своего Громогласного Ворона почти равноценным Младшему Демоническому Конгу в части полезности: без разведки с воздуха и возможности, случись что, отвлечь от преследования даже старшего зверодемона его маленькая группа сталкивалась бы с кратно большим числом смертельных угроз.

Поэтому, стоило обсуждению будущего рейда свернуть к теме «кого призвать следующим», Пастырь почти ультимативно настоял на Амфисбене Урагана. Не как боевой единице — нет! Как на условно живом сенсоре и средстве транспорта. Дополнительный аргумент для чернолесских тварей, способных почуять вложенную в призыв ману, тоже играл свою роль, просто на фоне аур двух подмастерий и особенно Конга зверь-четвёрка — мелочь, пустячок.

Что ж, Мийол не стал противиться. И даже вложился в призыв с запасом, потратив на него полновесные полтысячи условных единиц. Доведя усилением размеров длину Амфисбены аж до полноценных двадцати пяти шагов — ровно той величины, как тогда, когда старик Хит вместе с ним, Шак и Риксом на сходно усиленном призыве почти летали.

Свезла четверых — свезёт и двоих, если потребуется.

— Ну и туша, — восхитился Пастырь. — Прямо слабый зверодемон, а не четвёрка.

— По вложенной мане это и есть слабый младший зверодемон.

— А это не слишком рискованно? Ты больше половины маны потратил…

— Так на дело ведь. И с восполнением маны проблем не будет.

Подчинитель покачал головой, видимо, не одобряя использование зелий. Но Мийол не стал уточнять, как именно и сколь быстро восполнит резерв.

В ближнем чернолесье, да с площадью сбора Природной Силы, радиус которой дорос до тридцати четырёх шагов — спасибо медитациям в зелёных зонах и эволюции до четвёртого уровня! — требовалось не столько восполнять ману, сколько сдерживаться от слишком быстрого её восполнения, не полезного для здоровья. Молодой призыватель собирался ограничиться примерно полусотней условных единиц в час, то есть компенсировать траты на Амфисбену Урагана где-то за треть суток или чуть больше.

Для подмастерья, притом на ходу, а не в покое — отменный результат… но не сказать, чтобы вызывающий вопросы. Это когда он экспертом столько восстанавливал, причём в куда менее плотном фоне — вот тогда да, скорость выходила за разумные рамки, наводя на уверенность в наличии сигила нужной направленности. Сейчас же…

Самый верх нормы, но не более.

— Ещё вопрос, — негромко, но внятно сказал Мийол спустя минуту после ухода со стоянки. Первым с неожиданной мягкостью, почти беззвучно шагал Конг во всей своей силе, пока над головой его крутил восьмёрки и круги Громогласный Ворон. Следом полз призыв Мийола. Затем шли, держа дистанцию в пару шагов, маги. Ну а замыкал, понятно, навьюченный Кошмарный Лось: тоже немалая туша, чёрная с бурым, но с «седыми» ногами, увенчанная массивными рогами характерного разлапистого вида. В холке он превышал призывателя более чем в полтора раза, а весил с полсотни пудов — прямо как Младший Демонический Конг.

— Какой вопрос?

— Стоит ли нам отвлекаться на зверя третьего уровня?

— А ты кого-то нашёл?

— Не я, Амфисбена. На пятом румбе от нас торчит какой-то некрупный скрытник.

— Лок? — перешёл на жаргон Пастырь. — Муты?

Вообще для таких ситуаций существовал специальный язык жестов. Но, как признался подчинитель, выученный когда-то набор сигналов он за годы самостоятельных рейдов подзабыл. Что ж, в уговор о сопровождении и совместной Охоте отдельным пунктом вошло дублирование сказанного жестами: Мийолу нетрудно, напарнику полезно.

— Семьдесят шагов. Справа от одиночной каменной сосны. Атрибутник. Кроме визуальной невидимости, другие свойства неизвестны…

«Вообще-то известны — но благодаря прицельной фокусировке моего Атрибута, а не тому, что доносит эхолокация… хм… невидимость, неслышимость и, кажется… прыгучесть? Даже видовую принадлежность могу предположить: скорее всего, это какой-то грызун-переросток».

— Ум-м, — протянул Пастырь. И сожалеюще вздохнул. — Нет. Не отвлекаемся.

— А что так? Тройка ведь, неплохой трофей…

— Ограничения моих чар мешают, — неохотно пояснил подчинитель. — Дистанция плюс невидимость… нет, оно того не стоит.

— Но ты мог бы приманить этого зверя?

— Конечно! Это же тройка, не четвёрка. Просто потратил бы столько маны, что…

Не закончив, Пастырь махнул рукой. И подытожил:

— Будут ещё достойные цели. Может, даже больше, чем достаточно.

«Что-то тут не то, — подумал Мийол. — Разочарование в голосе с какими-то оттенками… не очень достоверными. Чую недосказанность! Похоже, временный коллега-Охотник точно так же умалчивает о части своих возможностей, как и я.

Нет, в самом деле: он осилил заказать для своего зверодемона набор артефактов до пятого уровня включительно — и при этом не имеет талисмана незаметности вроде моего? Ха! Прямо-таки верю всем сердцем. Зачем чернолесскому Охотнику такой талисман? Ему ведь прятаться не надо, подкрадываться к добыче с подчиняющими чарами наперевес тоже не надо…

Однако всякий маг имеет право на скрытность. По обычаю и закону. Пусть его».

К тому же, как вскоре обнаружилось, магические звери третьего уровня в чернолесье чем-то редким и ценным не считались. За полчаса марша двоица подмастерьев обнаружила тут и там аж семерых таких, не считая самого первого скрытника. Четверо белохвостых оленей: самец, самка и пара молодых созданий, практически догнавших родителей по размеру — поспешили удалиться от странной группы длинными скачками и настороженно проводить Охотников взглядами из рощи Голоствольных Картисов. Оставшимися тремя были перепел, также улетевший подальше, и ещё пара каких-то зверей, каких ранее Мийол не встречал, в контрастном чёрно-белом меху.

Расспросить Пастыря о резонах его действий (или, в данном случае, бездействия) он не поленился. А подчинитель ответил — и охотно, и подробно.

— Самая приятная цель, конечно, олени. И самая доступная. Мы хоть не копытные, но и не хищники. Колючий опад Голоствольных Картисов нам не очень-то страшен. Если в ближайшие пару часов не попадётся чего покрупнее и поценнее, вернёмся. Завалим пару более старых зверей.

— Только более старых?

— С них добыча слаще. А младших лучше оставить на развод. В чернолесье даже хищники редко атакуют молодь. Предпочитают хоть более жёсткое, но и более насыщенное праной мясо.

— Ещё одно отличие от низкомагических мест, понимаю. С перепелом тоже ясно: ловить летающих зверей сложнее, да и ценность его невелика: молодой, слабый, как для зверя-тройки. А что с той парой чёрно-белых? Почему их отпустили?

— Скунсы это, — скривился Пастырь.

— И?

— Что, не слыхал?

— Если бы слыхал, то не спрашивал, что к чему.

— Ну, тогда запомни на будущее: скунсов лучше не трогать. Вообще. Малейшая ошибка — и пожалеешь, что Охотником стал.

— Почему?

— Вонь. Эти твари при малейшей угрозе брызгаются дрянью такой вонючей, что просто словами не описать. Стоит хоть капле попасть на одежду — считай, пропала одежда. И даже если не попадёт, просто окажется рядом — будешь блевать дальше, чем видишь. До тех пор, пока не покажется, что кишки наружу лезут. Неописуемая мерзость!

— Но не яд?

— Да уж лучше бы это был яд! — прошипел подчинитель, непроизвольно сжимая кулаки.

…а спустя ещё полчаса они добрались до окрестностей малого узла сил.

И, как оказалось вскоре, не напрасно.

— Я, — Пастырь объяснялся очень тихо, полушёпотом — даром что до лёжки потенциальной цели им оставалось шагов семьсот, — карту потенциалов для здешних мест изучил, что твой градуир. Могу спросонья все пики перечислить и все ложбины. Тот лысый холм — одно из самых ценных мест. Не такое мощное, чтобы за него стали драться старшие зверодемоны. Но для зверей пятого уровня это — как личная башня для мага. Если кто из бродяг на такое наткнётся, то уже из него надолго не уйдёт. И вот, глянь: у холма снова есть хозяин!

— Странный какой-то, — Мийол невольно скопировал полушёпот временного напарника. — На цыплёнка-переростка похож и на попугая. Хм… цыпопугай?

— Обычное дело. Магия ещё и не так корёжит иной раз…

— Будем брать? А как?

— Тут лихим налётом не сладить. Надо подумать. Разведать. И ещё подумать.

Самый простой и прямолинейный способ не годился. Малый узел — это, конечно, ценное место, но жизнь ценнее. Если Конг попрёт в лоб, неведомый цыпопугай вряд ли примет бой. Хоп — и улетел, а там ищи-свищи. Чернолесье же вокруг, то есть смерть от недостатка фона младшим зверодемонам не грозит. Опять же: неясно, каковы у этого цыпопугая способности и на что он вообще способен в драке. Подавитель или атрибутник? Хищник или нет? Может он летать — или утратил такую возможность после эволюции?

Пока не найдутся ответы хотя бы на часть вопросов, атаковать рискованно.

Точнее, Младший Демонический Конг в своём комплекте артефактов может атаковать без особого риска, но… м-да.

Минуту понаблюдав за потенциальной целью, Мийол предложил план.

— Думаешь, сработает?

— Должно. Четвёртый уровень всё-таки: игнорировать нельзя, бояться уже как-то нелепо. Это от твоего бойца, — кивок, — не зазорно драпануть, а вот «наглость» моего призыва цыпопугай должен расценить именно как наглость и хилого «конкурента» прогнать. Ну, попытаться. Притом мой резерв после призыва почти опустеет, я угрозой не покажусь, а ты… затаиться сможешь?

— Я?!

— Извини, глупый вопрос. Тогда готовимся.

И в начале всё прошло, как по писаному. Беркут Угарана налетел на цыпопугая — конечно, без особого результата, летающему скрытнику просто не могло хватить «огневой мощи», чтобы всерьёз достать свою цель (оказавшуюся, кстати, подавителем). Цыпопугай в свою очередь не мог это проигнорировать: поднялся на голенастых ногах, растопырил короткие «цыплячьи» крылья, чтобы показаться больше и страшнее, заорал:

— Че-че-чоуассс! Че! Че! Чоуасс!

Редкостно противный оказался вопль: оглушительный, скрипучий, гнусного немелодичного тембра и с шипением вроде змеиного.

Нормального зверя четвёртого уровня такого вопля вполне устрашился бы — окрестная чернолесская фауна притихла, со всем старанием прижимаясь к земле… но призывной Беркут Урагана к нормальным магическим зверям не относился. Он атаковал снова.

И цыпопугай двинулся за ним, стараясь растопырить крылья ещё шире, а орать ещё громче.

Так — шаг за шагом, атака за атакой — Мийол аккуратно довёл младшего зверодемона до точки, где сидел в засаде Пастырь. А тот с малой дистанции всадил в цыпопугая свои сильнейшие чары, заставившие того замереть на месте, и скомандовал Конгу атаковать, пока чары действуют.

…вот на этом-то этапе план Охоты и посыпался.

Новичок 5: опасности и встречи

Очевидно, что Младший Демонический Конг не мог сидеть в засаде слишком близко. Без аурной чувствительности магическим зверям не выжить — и кто более сильных, чем они, существ не может почуять хотя бы за полсотни шагов, того съедают задолго до становления зверодемоном. Замаскировать себя Пастырь мог, а вот для Конга маскировки не подразумевалось: его могучая туша пугала либо прикрывала хозяина в разы чаще, чем пряталась по кустам.

(Собственно, если бы в цыпопугае не подозревали летуна, четверорукий обошёл бы лысый холм с другой стороны и своей атакой отогнал зверя в сторону Пастыря… а то и, если бы вдруг зверодемон принял бой — просто заломал его, спасибо экипировке).

Так вот: подчинитель приковал цыпопугая к месту, Младший Демонический Конг резво поднялся на руки и тяжеловесным галопом помчался к жертве. Ещё десяток секунд, ну, полтора — и всё должно закончиться: относительно слабый зверодемон с его птичьими костями не мог, не должен был выдержать мощного натиска гигантского примата…

…зато этот «относительно слабый» сумел скинуть чародейский поводок уже через шесть или семь секунд — и, пребывая в панике от происходящего, взлетел.

То есть подпрыгнул. Но так далеко, высоко и быстро, что это можно и полётом назвать.

— Че! Че!

Всё, что успел и смог предпринять Мийол — сбить прыгуна стремительным манёвром Беркута Урагана, отключая для экономии сил кокон невидимости и подавления звуков. Но на пару мгновений превращая обычный воздух перед цыпопугаем в стену встречного-нисходящего ветра.

Помогло.

Жаль, что ненадолго. Буквально через пару секунд сбитый наземь птиц, нимало от того не пострадавший, встал на ноги и присел перед очередным великанским прыжком.

— Кррра!

— Дави его сверху! — заорал Пастырь. — Не дай улететь!

— Давлю! Как могу! Но…

— А-арр-р-р-ры-ы! — подбегающий Конг.

— Че-че-чоуассс! Че! Че! — увидев-таки доселе прятавшегося врага, для аурного чутья более слабого, цыпопугай как будто вновь обрёл храбрость…

Ненадолго.

Подбегающий примат живо напомнил, кто тут жертва, а кто царь лысого холма.

— Да будь оно всё… куда, скот пернатый?! Стой!

— Крррраа! Крррраааа! Кррааррр!

На ходу подобрав здоровенный, пуда на четыре, булыган, Младший Демонический Конг размахнулся — и могучим броском зафитилил его в цыпопугая.

Увы, не попал.

Только притормозил сам себя на ту пару секунд, что потребовались для метания.

За ту же пару секунд пытающийся сбежать зверодемон, окончательно осатанев от ужаса и наглых атак (в третий раз сбивают наземь! Непростительно!!!), долбанул Беркута Урагана своим клювом. А тот почти увернулся… почти.

Мийол моментально восстановил плотную иллюзию прямой командой, но это стоило его призыву потери добрых семи десятков единиц маны.

А ведь на задачу «притормозить зверодемона» мана тоже улетала, как водопад в пропасть…

— Че! Че!

— Кррааар!

— Дави!

— А-а-ррррыыы!!!

Беркут Урагана в последнем отчаянном усилии налетел, хлопая крыльями, впервые за всю схватку издав звук (немного напоминающий собачий лай). Вспыхнул странным дрожащим огнём!

И… исчез.

Порождённая этой жертвой стена воздуха ударила цыпопугая, словно огромная подушка. Подавитель пятого уровня не мог пострадать от столь несфокусированного порыва. Но даже его массивное тулово — раза в три тяжелее, чем человеческое — оказалось отброшено и сбито наземь. Да так, что в один миг голенастые лапы оказались задраны к облакам.

Перекувырнувшись, цыпопугай вскочил. Припал к земле.

Прыгнул!

Прыгнувший чуть раньше него Младший Демонический Конг, далеко выбросив левую руку, уцепил беглеца за правую голень. И на том попытка к бегству бесславно завершилась.

Да и последующая попытка отбиться завершилась не лучше.

Цыпопугай успел клюнуть примата всего два раза и немного просадил этим накопители артефактной брони. Не более чем на две девятых, по оценке Мийола (благодаря Атрибуту весьма точной). После этого Конг уцепил правой передней рукой шею монстроптицы.

И переломил. С почти подозрительной лёгкостью.

Подавитель пятого уровня, насколько призыватель это представлял, должен быть как-то покрепче и поопаснее. А этот толком ничего и не показал.

«Впрочем, оно хорошо, что не показал. И так по самому краю прошлись!»

Итог: минус один призыв из трёх (но Болотная Нага почти не считается), от общего резерва в девять сотен с небольшим — едва полсотни единиц. Да и Пастырь, судя по ощущениям, просел по резерву не слабо. Был полный — успел восстановиться от попыток порулить чужим призывом — осталась едва четверть.

Вроде как победили, а всё равно ощущения такие… неприятные.

К тому же Мийола начали терзать смутные сомнения.

— Слушай, — обратился он к временному напарнику, — ты как ухитрился сорвать чары?

— Это не я! — вздох. Много-много раздражения. — Это он, тварь пернатая!

— Хочешь сказать, что у нашего цыпопугая было штуки три синергичных усиления для сброса внешнего контроля? И только одно на общее усиление и ещё одно — на плохонькое такое уменьшение веса или управление массой? Поэтому он так позорно слабо бил и оказался хрупок.

— А-а… знаешь, очень на то похоже. Когда я его сцепил — вложился по полной. Но это всё равно ощущалось, как попытка удержать обмылок с похмелюги. Не ожидал такого. Вообще. Ну и не удержал… хотя истратил на попытки столько маны, что…

Подчинитель вздохнул. И призыватель вздохнул.

— Знаешь, — сказал он, — мне всё сильнее кажется, что мы сейчас героически прибили не полноценного младшего зверодемона, а… слётка.

— Что? — моргнул Пастырь. — Хотя…

— Посмотри на его пропорции. Ещё раз, внимательнее. Видишь, башка какая? А ноги? Это не очень похоже на пропорции перекорёженных Природной Силой зверодемонов, зато вполне так смахивает на детёныша каких-нибудь гигантских птенцовых из дальнего чернолесья. Ты мне ещё в черепашке рассказывал про лосей четвёртого уровня, которые рожают лосят второго уровня — ну так почему бы не существовать устойчивому виду древних зверодемонов, которые откладывают яйца, из которых появляются существа четвёртого уровня?

Пастырь сглотнул.

— А сброс контроля у них так развит, — продолжал Мийол, воодушевясь от собственной сообразительности, — потому что неподалёку живут вечные зверодемоны или даже мифические, которые вместо выхода из своих узлов и аномалий предпочитают еду подманивать. Я как-то читал исторические хроники про Кракендаза и Зов Глубин — почему бы сухопутным чудовищам этим же приёмом не пользоваться для пропитания? Удобно!

Забегая вперёд: Ядро Сути цыпопугая действительно оказалось с угаданной структурой вложенных способностей. Общее усиление, утроенный сброс контроля и самое свежее, поверх всех остальных, свойство — облегчение веса. Надо полагать, на следующем этапе взросления оно получило бы усиление, и старший зверодемон обрёл возможность продолжительного полёта… а стал полноценно взрослым лишь к седьмому уровню.

Ещё сильнее забегая вперёд: покопавшись в бестиариях, Мийол нашёл Колоссальных Чечоу (действительно — относительно стабильный вид древних зверодемонов). И нарисованные на пожелтевших страницах детёныши этих монстроптиц походили на убитого цыпопугая просто-таки до полной идентичности.

Тут может возникнуть вопрос: а как тогда слёток Колоссальных Чечоу оказался в ближнем чернолесье? Бестиарий тут же дал ответ: отнесли родители. Пока птенец не эволюционирует и не обретёт способности к хотя бы ограниченному полёту, его кормят прямо в гнезде. А вот как эволюционирует — незамедлительно относят подальше от суровой и опасной жизни в дальнем чернолесье. Подрастут — вернутся, ну а не вернутся… на родине их бы съели ещё быстрее!

Ведь по меркам тех краёв, где Колоссальные Чечоу вьют гнёзда, растительноядные древние зверодемоны без особых боевых способностей — просто слабое, питательное мясо… разве что очень ментально стойкое, но без этой стойкости вообще никуда: догадка насчёт аналога Зова Глубин тоже попала в точку…

…но на лысом холме в ближнем чернолесье Пастырь предпочёл оборвать этот его «полёт беспочвенных фантазий» и привлечь к разделке добычи.

А после этого они уже, ясное дело, никуда с лысого холма не ушли. С опустевшими-то резервами — и уходить с места, где восстанавливаться удобнее и быстрее всего? Ха.

Встали на ночёвку ровно там же.

— Что, если ещё один бродячий зверодемон явится? Да хищный притом!

— Нам же лучше, — отмахнулся подчинитель. — Конг защитит. Да так, что нам ещё добыча останется. Не впервой! А пока давай мясца пожарим.

Предложение встретило со стороны призывателя тотальное одобрение. Он как-то подзабыл, насколько быстро пробуждают аппетит пробежки по дикой местности с напряжением боя.

Что ж, вспомнил. В полной мере.

На вкус, кстати, цыпопугай оказался просто-таки изумителен. Нежное, тонковолокнистое, в меру жирное мясо вроде курятины, дошедшее до готовности всего за полчаса; разве что оттенок у него оказался странноватый, близкий к оранжевому. Что совершенно не помешало насладиться приготовленным из него рагу. Не овощным, скорее траво-корневым — но, опять же, Мийолу не привыкать было питаться всем подряд. А в этот раз у них с Пастырем ещё и фасованные пряности с собой имелись, прихваченные из города (гильдия Сарекси вполне официально приторговывала сертифицированными молотыми приправами «прямиком из чернолесья» — и чистыми, и разными смесями, разумеется, тоже, включая лечебные и витаминные).

Одним словом — не горячий салат с грибами по-лагорски, но ни подчинитель, ни повар не пожалели, что приготовление еды передоверили будущему алхимику.

Вместо сна временные напарники, разумеется, сели за восстанавливающую медитацию. На солидном расстоянии друг от друга, чтобы не перехватывать потоки Природной Силы. Мийол со всем тщанием удерживал скорость восполнения маны на том же относительно невысоком пороге в полсотни условных единиц за час. Ну, может, немного повыше — всё-таки узел, не обычная земля. В результате день после следующего осветления он и Пастырь встречали с почти полным запасом сил… вот только призыватель тут же потратился на Беркута Урагана и опять остался менее чем с половиной резерва.

— Куда сегодня? Наверно, к следующему природному узлу?

— Да.

— И где он?

— Вон туда глянь. Видишь холм, из верхушки которого торчит полосатый жёлто-серый каменный останец? Да не тот, а второй, чуть дальше и левей. Ближайший доступный узел ещё дальше и левее. Дойдём за шесть-семь часов… если Фиа не нахмурится.

— А что может случиться? В смысле — к чему готовиться и как правильно реагировать?

— Ну, кроме стычки с бродячим зверодемоном…

И Пастырь принялся перечислять потенциальные угрозы.

С пути крупного стада средних и среднего — крупных копытных лучше уйти: стопчут. От натиска полусотни и более туш, каждая из которых не очень-то уступает Кошмарному Лосю (если уступает!), даже Конг в его обвесе не очень-то поможет. К счастью, для особо крупных стад эта местность подходит плохо: изрезанный рельеф предгорий, где скальные обнажения перемежаются затопленными низинами, а лес чередуется с болотами и относительно немногочисленными лугами — это не лесостепь и не степь. Вот там да, случаются миграции стад в сотни и тысячи голов, лишь немногим менее опасные, чем степной пожар.

Другая типичная опасность — хищники. Но, как ни странно, они не так страшны для группы Охотников, как травоядные. Основных причин две: меньшая численность (скажем, та же стая волков или гиен третьего уровня редко когда разрастается даже до двадцати особей, а в среднем львином прайде обычно не встретишь и дюжину хищных кошек-четвёрок) и осторожность. Хищным видам магических зверей попросту невыгодно и опасно атаковать людей.

Даже безотносительно присутствия Конга как ультимативного аргумента, с кого выйдет больше мяса: с одного быка четвёртого уровня — или с более сильного, а потому и более опасного мага-подмастерья?

Впрочем, среди хищников попадаются мстительные твари, готовые сутками кружить около своих обидчиков, подгадывая момент для атаки, не давая отдыхать и срывая планы. Сложно медитировать, зная, что где-то рядом таится злобно глядящая четвероногая смерть; тяжело тратить значительные силы на активацию заклинаний, понимая, что ослабление — на время отката и из-за уменьшения резерва — может стать триггером для свирепой атаки. Поэтому, уж если Охотники нацеливаются на тех же волков, то стараются непременно выбить всю стаю разом.

Ещё есть опасности сезонные и ситуационные.

Например, как раз в конце второго сезона в низины, где есть водоёмы со стоячей водой, следует соваться осторожно. А лучше не соваться вовсе — конечно, если не озаботиться защитой заранее. Потому как там частенько растут филарии, выделяющие в период цветения препакостный алхимический токсин. К счастью, его относительно просто опознать по запаху: если чуешь, что от сырой низины попахивает как бы дымком — мотай оттуда немедля!

Или чернолесский Рой: примерно такая же всепожирающая дрянь, как диколесский. Только вот насекомые чернолесских Роёв в разы крупнее, имеют первый уровень как подавители и вместо того, чтобы летать — скачут-планируют на высоту до трёх метров, ловко карабкаются на деревья и скалы, а вместо обычной пищеварительной кислоты выделяют алхимически усиленную. Разъедающую даже обычное стекло и многие горные породы. Пусть медленно, пусть слабо — но факт. Вольеры риск-зоны ресурсного отделения, где ради этой кислоты разводят Жестоких Акрид, приходится облицовывать кварцевым стеклом и кислотоупорным хитином, переработанным из самих же насекомых.

— По-моему, — сказал Мийол, — ты обошёл самую серьёзную и непредсказуемую угрозу.

— Какую ещё… а. Да. Но в том и штука, что тут невозможно ничего предсказать.

— И всё же. Вот мы сейчас идём по сектору чернолесья, что в зоне влияния Лагора. Сарекси, наша гильдия, имеет право на местные ресурсы. Но что, если нам встретится команда, скажем, из Лагорского Союза Охотников? Или от ресурсного отделения Зачарователей Ниама? Или вообще какие-нибудь наёмники неопределённой фракционной принадлежности? Как определить, к кому можно поворачиваться спиной, а кто пролез сюда без санкции и браконьерствует? У нас есть хотя бы средство для подачи сигнала бедствия?

— Ух, сколько вопросов.

Впрочем, медлить с ответами подчинитель не стал.

Из последующего рассказа Мийол вынес, что сигнал бедствия в случае чего подать можно (правда, нюансы Пастырь утаил). Но помощь прибудет не скоро. Браконьеры, лезущие на чужие земли, в лагорском секторе черноземелья встречаются — но обычно ближе к пограничью, где всегда можно отболтаться неопределённой принадлежностью конкретной территории, незнанием местности и тому подобными доводами. И в целом «браконьерство вообще» особого развития не имеет, в каждом секторе магического зверья с магическими травами — ловить не выловить, собирать не собрать.

Чаще всего браконьеры идут на чужие земли по конкретному заказу, за какими-то редкостями и/или сезонными ресурсами — и только в том случае, если хозяева земель этими редкостями не делятся и/или передают на сторону недостаточно. Но такое бывает не часто. На чужой территории ведь тоже бегают и растут полезные эндемики: не поделишься «своим» — не достанется «чужого». А чем засылать друг к другу браконьеров, проще торговать.

Поэтому-то в последние годы старые конфликты Рубежных Городов левой дуги поутихли: Токаль не пытается оспаривать первенство Лагора, Сирраш хранит нейтралитет, другим городам соваться в лагорский сектор попросту не с руки. Далековато.

Что же до тех конфликтов, которые могут возникнуть на почве внутренней политики…

На данный момент у людей из Сарекси открытой вражды ни с кем нет. Зачарователи Ниама — те вовсе могут рассматриваться как гильдия-союзник (экипировку Младшего Демонического Конга, например, делали именно они: на заказ и со скидкой). АЛА — Ассоциация Лагорских Артефакторов — за последние полвека ослабла: старейший и опытнейший из её мастеров погиб, ещё одна перебежала к Зачарователям Ниама, оставшийся мастер по основной специализации даже не чистый артефактор, а морфер. В общем, люди из АЛА нарываться точно не станут, им не до конкурентной борьбы. Охотничьи партии торговых гильдий слабоваты, рыщут в основном по дальнему диколесью и в целом довольно мирные ребята.

А вот те, что относятся к основному местному игроку — Лагорскому Союзу Охотников… вот с ними проблемы. Люди там состоят порой довольно формально, притом в большинстве своём, мягко говоря, довольно авантюрные, резкие и мутные.

— Кто хочет защищать людей — идёт в Стражи Стен, — сказал Пастырь. И Мийолу почему-то показалось, что тот не просто говорит, а пересказывает чужие слова. — Кто хочет мирно трудиться в диколесье, уверенно зарабатывая и не рискуя сверх нужды — идёт в наёмники торговцев и в ресурсные отделения производственных гильдий. А кто желает сорвать большой куш, просадить его с шиком и хохотом за неделю кутежа, чтобы наделать долгов и снова отправиться за Стены — и вообще не хочет жить «долго, спокойно, бессмысленно» — тому прямая дорога в Союз.

С этим выражением призыватель уже сталкивался не раз. «Не рискуя, можно прожить долгую, спокойную и бессмысленную жизнь» — это чуть ли не девиз всех Охотников.

Кстати, у наёмников бытует чуть изменённая максима: «Длинна, спокойна и бессмысленна жизнь без врагов». Понятно, в какую сторону смещён акцент… магические звери со всеми зверодемонами чернолесья не сравнятся с людьми.

Только разумные способны на коварство, предательство и подлость.

— Он даже и не лагорский, — продолжал подчинитель, — правильнее было бы называть его лагорским отделением Союзи Охотников, общего для всех городов Рубежа. Та ещё вольница. Формально над ним — ну, лагорской частью — шефствует высокочтимый Аттальнеро, но по сути…

— Понятно, — сказал Мийол, когда тот замялся, подбирая слова. — Не продолжай.

— Сталкивался с союзовцами?

— Напрямую нет. Но рассказов слышал предостаточно.

«Более того: я заучил длинный список персон, за информацию о которых готовы дорого заплатить… и часть которых — с пометкой-черепом — заказчики желают видеть мёртвыми. Не то чтобы меня манила карьера обременённого врагами наёмника, но…

…но список очень полезен хотя бы в плане знания, с кем конфликтовать опасно. Потому что мне-то есть, ради кого постараться прожить долго и спокойно».

— Рассказы, — Пастырь хмыкнул. — Я тоже наслушался… оп.

— Что?

— Кажется… да. Это определённо бродячий зверодемон!

— Где и какой?

— В той стороне, за холмом. А какой… разве ты глазами своего Беркута это не видишь?

Мийол мог бы ответить, что используемый им контроль призывов не похож на тот, который использует подчинитель. Что по-настоящему смотреть через чужие глаза он может, если глаза эти принадлежат магоклону… ну, или Эшки с её родственным Атрибутом. А восприятие через того же Беркута, например, относительно легко и удобно использовать лишь в тех случаях, когда это нечто связанное с магией. Ощущение аур, например, или не имеющая отношения к обычным телесным чувствам эхолокация Амфисбены — этим пользоваться не всегда удобно, но достаточно просто. А вот зрением, слухом, обонянием — нет. Ведь призывы бесплотны…

Да. Много чего можно было ответить, но призыватель ограничился кратким «не вижу».

— Тогда как ты вообще ими управляешь? — в искреннем интересе проскользнули хорошо скрытые нотки расчётливости.

То есть от обычного аурного чутья скрытые. Но, к несчастью для Пастыря, Мийол ощущал мир шире и глубже, чем обычный бесклановый маг.

«Всё-таки выпытывает подробности…»

— Приноровился… за последние годы. Так что со зверодемоном?

— Сидит, жрёт какую-то убоину. Так что сбежать не должен. А с виду… сейчас подберёмся поближе, сам увидишь. Но навскидку я бы сказал, что это какой-то грызун.

И верно.

Спустя десяток минут призыватель разглядывал существо, уж точно не раз покорёженное эволюциями и превратностями чернолесской жизни. Короткий мех покрывал тело, но лапы и вытянутую морду оставлял почти голыми. Оттенок этого покрова колебался от белого (на нижней части тела) и жёлтого (на голове и боках) до почти оранжевого с несколькими тёмными полосами, сползающими от хребта широкими короткими клиньями. Не тигровая расцветка, но отдалённо похожа. Непропорционально крупная голова казалась приставленной от какого-то другого существа. Выпученные тёмные глазки сияли безадресной злобой; уши когда-то, должно быть, были полукруглыми, но теперь от обоих остались изодранные лохмы, не держащие формы. Лапы, морду — которую так и тянуло обозвать рылом — и хвост покрывала грубая серая кожа.

В случае морды — окровавленная. Ибо, как и сказал Пастырь, существо это, размером с крупного щетинистого хряка, вовсю жрало останки какого-то невезучего зверя послабее.

— Будем брать?

— Конечно. Мне по-прежнему нужен хотя бы один стоящий призыв пятого уровня.

— Что-то эта тварь не выглядит стоящей.

— Ну, выживала же она как-то до сих пор? Может, её набор магических свойств окажется достаточно удачен… надеюсь, Фиа не посмеётся надо мной снова!

— Надеюсь, — выдохнул подчинитель.

Новичок 6: что можно сделать с крысой

Привычный манёвр: Младший Демонический Конг закладывает петлю и, атакуя, гонит добычу в сторону Пастыря, который благополучно ту сцепляет своей магией…

Так вот, этот манёвр провалился.

Сходу и с треском.

Если цыпопугай оказался аномально стоек перед сцепкой, то голохвостый попросту отказался устрашаться превосходящей мощи гигантского четверорукого. Может, решил, что Конг жаждет отобрать его добычу; может, изначально оказался чем-то разъярён — или агрессивен от природы… да какая, в сущности, разница?

Важно, что стоило живому орудию подчинителя обозначить атаку, как голохвостый злобно зачухал и закашлял, а затем рванул навстречу примату. Причём неожиданно резво. Не гепард, нет — но вот рвущийся к добыче лев показался бы чуть медлительней… наверно.

— Подавитель скоростного типа? — пробормотал Пастырь. — Нет! Атрибутник!

— Использующий стихию для ускорения, — добавил Мийол.

Новость была неприятной. Мягко говоря.

Атрибутники подобны магам. Без своих способностей они проигрывали бы подавителям в десяти случаях из десяти… но в том и штука, что подобие магии даёт им взрывную мощь, пусть на время, но позволяющую превзойти пределы естества. Не во всех аспектах, только в одном или двух — зато едва ли не десятикратно.

Что голохвостый и продемонстрировал.

Внезапно разогнавшись уже за гранью того, что доступно гепардам, он сменил курс и почти изящно пронёсся мимо Конга, подпрыгнув… и хлестнув четверорукого своим хвостом.

Хлопок разряда!

И оскорблённый рёв с нотками боли!

Да, примат больше, сильнее и крепче. Да, его экипировка доводила защиту до совсем уж гротескных величин (если подчинитель преувеличивал, говоря, что его младший зверодемон может драться против старшего зверодемона, то не сильно).

Но артефактная броня защищала примата от физических, а не от стихийных атак. И если удар хвоста-хлыста она успешно поглотила, даже не очень-то просадив накопители, то вот удар магической молнии пронзил защитное поле, как ветхую тряпку. Причём бил не кто-нибудь, а тоже зверодемон; не удивительно, что Младший Демонический Конг секунды полторы только и мог, что стоять да реветь, бестолково подёргиваясь.

Очень хороший результат, между прочим. Магического зверя третьего уровня такой же точно разряд, пожалуй, убил на месте, а зверя-четвёрку — парализовал на срок вдесятеро больший. Причём это о подавителях: попади такое в атрибутника без подходящих свойств, и…

«Мощная атака стихией… как раз то, чего мне так не хватает!

Голохвостый, я выбираю тебя!»

…кто знает, как бы повернулись дела, если бы хищный грызун воспользовался своей силой не для новой атаки, а для бегства? Весьма вероятно, что ему удалось бы скрыться. Всё-таки из всех типов магических зверей самые сложные в плане предотвращения побегов — это летающие и скоростные. Вот только разъярённый зверодемон повернул назад, атакуя примата повторно…

…могучая отмашка дубиной в руке Конга оказалась бесполезна, как любой, даже самый сокрушительный удар, когда проходит мимо цели…

…голохвостый поставил не на скорость, а на манёвр: не повторяя удар хвостом, он обошёл своего более крупного и относительно неуклюжего противника — и всадил резцы в заднюю левую руку, заодно используя парализующий электрический удар…

Снова рёв, только ярости в нём меньше, а боли — больше!

…однако, вгрызаясь в чужую плоть, дикий зверодемон утратил преимущество быстроты.

Хлопок!

И на его задней лапе расцветает алым рана-разрез.

Хлопок!

И к первой ране добавляется вторая.

Хлопок!

Первая рана углубляется, кровь брызжет сильней прежнего.

Сообразив, что противников у него больше, чем казалось — а может, ещё и ощутив ауры подбегающих людей — голохвостый прекращает терзать примата, обращаясь в бегство. Хотя он ранен, и довольно серьёзно, Конг ранен тоже, поражён магией и не может ему помешать. А там уж атрибутник сызнова показывает преимущество в скорости, петляет меж деревьев и вскоре — менее чем полминуты спустя — скрывается из вида.

— Порази его Уллур! — бормочет Пастырь, разглядывая раны порыкивающего примата. — Эк распахал-то, скот уродский, мерзопакостный… давно такого не бывало…

— Могу я чем-то помочь?

— Ты во врачевании шаришь? Сомневаюсь! Ладно, обеззараживающим пройдусь, замотаю, да и хватит того…

«А хватит ли? Крысы на лапках разносят заразу. Крысу увидел — убей её сразу! Ох уж эти ригаровы присловья… но насчёт заразы всё верно. Не случилось бы нагноения, а то так и вовсе какого-нибудь заражения крови…

Вот только сделать с этим здесь и сейчас я действительно ничего не могу. Только надеяться на иммунитет Конга. Надеюсь, он не менее могуч, чем его мышцы».

— Хм. Хм. Ты…

— Да? — Мийол перевёл взгляд с раны примата на хозяина.

— Спасибо за помощь. Как я понимаю, это ведь твой Беркут ранил и отогнал зверя?

— Да, он. И не надо благодарностей: одно дело делаем.

— Хм.

Смущённый, Пастырь сосредоточился на лечении. Вернее, пока ещё только на очистке вокруг зоны ранения: нож в его руке аккуратно подбривал густую жёсткую шерсть.

— Может, сперва жгут затянуть вокруг руки? — предложил Мийол. — Смотри, как кровь льёт. Толчками. И она алая! Явно задета второстепенная артерия.

— Всё-таки шаришь во врачевании?

— Немного. В рамках полевой медицины и оказания первой помощи.

— Ну, тогда действуй.

— Мне понадобится ремень. Найдётся такой?

— Глянь в заднем левом вьюке.

Кошмарный Лось к тому времени, исполняя безмолвную команду хозяина, успел подойти и улечься, облегчая доступ к своей поклаже.

На обработку раны — глубокой, рваной и в целом неприятной — ушло больше четверти часа. И то лишь потому, что неопытные врачеватели работали в четыре руки: нашлось кому поливать обеззараживающим, кому проталкивать в плоть и обратно тампоны с мазью Хотура (ещё одно неизменно популярное из-за дешевизны и эффективности средство вроде зелья Сурвеласата: смесь кровоостанавливающих, дезинфицирующих и обезболивающих компонентов на гелевой основе), кому бинтовать, придерживать и затягивать.

Но в итоге справились.

После чего двинулись по следам голохвостого. Потому что отпускать зверодемона-подранка никто, конечно же, не собирался. Для возмещения потраченного времени люди сели на Амфисбену Урагана — чтобы добыча уж точно не ушла.

Кроме всего прочего, раны грызуна никто не обрабатывал, да и сама по себе тварь подобных размеров — не пушинка, следы оставляет неизбежно; так что потерять кровавый след не смог бы и самый растяпистый из всех растяп следопыт-новичок.

Что не помешало Мийолу спросить, полуобернувшись:

— Ты не хотел бы заполучить ещё одного зверя? Кого-нибудь из псовых, для преследования и выслеживания. Не обязательно даже сильного.

— Нет.

— А что так?

— Не хочется постоянно давить инстинкты хищника. Травоядные удобнее.

Призыватель моргнул.

«Что? Это же… выходит, Пастырь без шуток постоянно подавляет волю своих… живых орудий, ну да. Чего я вообще ждал? Сотрудничества?

Люди и магические звери — враги. Реки пролитой крови разделяют их. Стоит ли удивляться, что Лось, Конг и даже Ворон для него — не соратники, а военнопленные? От которых ещё, небось, постоянно ждёшь подвоха…

Если так, не удивительно его нежелание обзаводиться четвёртым орудием. Три непокорных раба — уже на три больше, чем пожелает любой разумный…»

— Ах ты ж тварь зверохитрая!

Убегая, голохвостый взял курс на низину. И вот теперь оставленный им след растворился в воде небольшого ручейка. Льющаяся кровь служила прекрасным указателем, но зверодемон, отнюдь не всегда бывший таким крупным и свирепым, как теперь, — отлично помнил, как надо поступать, когда ты мал, слаб и ранен.

«Вот для таких случаев весьма пригодился бы кто-то из природных следопытов», — молча подумал Мийол. Что до Пастыря, он тоже промолчал. Но если бы высказался, то, наверно, в том смысле, что «и без гончих обойдёмся!»

Причём оказался бы прав. Обошлись.

Трюк, который помогал голохвостому раньше, оказался не так хорош теперь. Может, вода размыла бы его следы уже через полчаса, но благодаря Амфисбене преследователи сократили отставание, а их добыча из-за размеров и веса оставляла глубокие следы — так что их цепочку на песчаном дне кое-где оказалось отлично видно.

Преследование возобновилось с прежней скоростью. Притом люди разделили обязанности в соответствии с правилами: сидевший первым Мийол посматривал налево, выискивая место, где их потенциальная добыча могла выбраться обратно на берег, а Пастырь у него за спиной с той же целью смотрел вправо. И оба то и дело глядели вниз, отыскивая всё новые и всё более свежие доказательства тому, что голохвостый движется впереди.

Громогласный Ворон кружил выше них, изображая авангард и пытаясь обнаружить беглеца при помощи своего острого зрения. Увы! Лесистая местность мешала ему достичь успеха. Хотя, конечно, попыток он не оставлял, понукаемый незримой нитью воли подчинителя.

Спустя ещё четверть часа Пастырь снова помянул «тварь зверохитрую» — и Мийол, глянув на причину комментария, от всей души согласился.

Покинув русло ручья, преследуемый зверодемон ввинтился в удивительно узкий лаз, ранее им же проделанный в настоящей стене серого ядовитого игольника. В отличие от бурого подвида, растущего в диколесье, этот имел заметно более крупные плоды — примерно с небольшое куриное яйцо — и кратно сильнейший яд.

— Придётся обходить, — почти прошипел подчинитель.

— Не придётся.

— Как так?

— Заросли игольника — это лишь внешняя часть защиты. Сам голохвостый уже давно засел в норе, один из входов в которую… во-о-он там. Шагах в сорока.

— Уллур его возлюби! Эм… а как ты узнал?

Хлопок ладонью по шкуре Амфисбены.

— Это вот — не только транспорт, но ещё и живой эхолот. Когда мы доберёмся до входа в нору, я смогу «прозвонить» убежище и найти другие входы-выходы… конечно, если нора не имеет выхода в Подземье.

Пастырь поморщился.

— Уж лучше б не имела!

«Прям мои слова».

Проломиться сквозь заросли серого ядовитого игольника, будучи диким зверем — задачка едва выполнимая. На что беглец и рассчитывал. Но вот для людей, да с зачарованными клинками в руках, расширить узкий лаз — всего лишь вопрос времени. Причём из этого можно извлечь побочную выгоду: как объяснил подчинитель, после алхимической дообработки смесь токсинов серого ядовитого игольника довольно широко применяется в медицине (исходный реагент не очень-то ценен, но раз уж всё равно приходится рубить эти колючие заросли…).

Ну и плоды опять же. В качестве гарнира к мясу цыпопугая — самое то.

В чернолесье почти у всего найдётся какое-то применение.

— Ух! Прям упарился.

— Не говори. Сорок шагов до норы — а возились битый час.

— Так ведь надо было доставить сюда твою Амфисбену, а не чисто самим протиснуться.

— Ага. И оставить место для отступления, если голохвостый внезапно решит атаковать.

— Уж лучше бы решил. Я бы его быстренько сцепил!

— Может быть. Да только наш грызун не так туп, чтобы раненым переть на ауры аж двоих подмастерьев. Вариант из крайне маловероятных.

— Не спорю. Ну, что там наслушала твоя зверушка?

— Минутку. Это не так-то просто, знаешь ли…

Пауза.

— Значит, так, — для лучшей сосредоточенности закрыв глаза, сказал Мийол. — Лаз идёт от входа с отклонением вправо и вниз…

Описание логова заняло ещё пару минут.

— Чудно, — с самым кислым видом резюмировал Пастырь. — То есть за этот час, что мы тут занимались вырубкой колючей дряни, наша цель могла утечь прочь через любой из двух других отнорков или даже лаз, который ведёт «куда-то глубже и дальше»?

— Могла, — вздохнул призыватель.

— Ну, тогда идём проверять отнорки.

— Идём.

Проверка много времени не заняла. И нет: свежих следов, ведущих из норы в чернолесье, на выходах из отнорков не обнаружилось. Один, самый узкий и неудобный, Конг заткнул, словно пробкой, немного подгнившим бревном, у второго — как раз того, что выходил в заросли серого ядовитого игольника — встал на дежурство сам, недобро щурясь и скаля желтоватые клыки.

А вот третий отнорок…

— Может, не полезем? — вздохнул уже подчинитель.

— Полезем, ещё как полезем. Только сперва…

Мийол снова закрыл глаза, коснулся Амфисбены Урагана. Сосредоточился.

— Ого. Как это ты так?

— Да вот так, — напряжённый выдох. — Ты же не забыл, что мои призывы — иллюзорны? Я просто отменил усиление размера.

В результате чего от гигантского змееподобного существа, сопоставимого габаритами со зверодемонами, осталась всё ещё внушительная, но вернувшаяся к исходной величине туша: чуть длиннее дюжины локтей и толщиной две трети локтя.

Вполне способная влезть в нору впереди людей. Потому что вслепую, без разведки, ползти на карачках в гости к зверодемону — нет, такой риск призыватель разумным не считал.

— Теперь уже не забуду.

— Ладно. Я сейчас ещё солью резерв на призыв Кошмарного Медведя, начарую небольшой огонёк, чтобы тебе было проще ориентироваться, и отправимся.

— На призыв? А-а, хочешь сократить резерв, чтобы не напугать зверя.

— Именно. Минуту… вот. Готово.

— Ничего так косолапыч, внушительный.

— А то. Так, давай за мной. И держи наготове свою сцепку или как там её…

— Не волнуйся. Держу.

Принадлежащее голохвостому логово, разумеется, не относилось к числу благоустроенных и уютных нор. То была именно что мерзкая, грязная и сырая нора. Пахнущая, помимо влажной глинистой земли, тем, чем может вонять обиталище не шибко чистоплотной крысы-переростка, не брезгующей в том числе мертвечиной не первой свежести. Даже сквозь маску в нос Мийолу били такие оттенки, с позволения сказать, ароматов, что он старательно дышал ртом и всеми силами старался концентрироваться не на ощущениях человеческого тела, а на эхолокации Амфисбены.

— Тьфу, что это за дрянь?! Это ты её тут размазал?

— Не думай, — буркнул призыватель. — Просто ползи дальше.

У концентрации имелись и минусы. Например, шанс случайно вляпаться в… кха… остатки чужой трапезы существенно вырастал.

«Когда меня спросят, почему я не присоединился к ресурсному отделению, а сознательно выбрал стезю алхимика — в красках опишу этот эпизод!

Если вообще захочу его вспоминать».

Сократившийся резерв Мийола делал его малозаметным и нестрашным. Пастырь успешно замаскировался за счёт одного из своих амулетов. Поэтому «на виду» для голохвостого осталась только Амфисбена Урагана: достаточно сильная, чтобы принять в расчёт, но недостаточно, чтобы испугаться её и сбежать в панике. В конце концов, логово принадлежало младшему зверодемону! Он просто не мог сдать его без боя!

На том и погорел. Фигурально выражаясь.

Ему, даже раненому, ещё хватило сил и скорости растерзать первого вторженца. И, наверно, хватило времени удивиться, когда это подобие змеи лопнуло, вспыхнув напоследок маревом рассеивающейся впустую маны… а потом подчинитель пустил в ход сцепку.

На том очередной эпизод Охоты, можно сказать, завершился. Голохвостая тварь была и сильна, и опасна — магические звери пятого уровня иными не бывают. Но в части ментальной стойкости даже близко не стояла рядом с цыпопугаем. По уверениям Пастыря, он мог сцеплять грызуна, заставляя выполнять любые команды, минут двадцать, если не все полчаса.

Чтобы выбраться из норы вместе с добычей и уже там вскрыть яремную вену младшему зверодемону, люди потратили едва ли треть от этого срока. После чего, осматривая добычу в безопасном (то есть мёртвом) состоянии, сделали неприятное открытие.

Ну, или как минимум неоднозначное.

— ЛЭ06-МУ7-С042-0032? Что это может значить?

— Я вижу два варианта, — отвечая, подчинитель рвал траву и пытался получившимися пучками отчиститься от вонючих следов экскурсии в нору… не особо успешно. — Либо у нас тут завёлся идиот-шутник, полагающий, будто клеймить магических зверей и отпускать их — дофига забавно. Либо мы выловили беглеца из лабораторий, принадлежащих Миткачо.

— Или других химерологов.

— Или так. В любом случае Миткачо будет интересно… вот это.

— Ещё бы. Если длина клейма хоть что-то значит, то поставивший его экспериментирует с магическими зверями в масштабах прямо промышленных. И если это не работа Миткачо, то явное и наглое нарушение их монополии. Кстати, как в Лагоре относятся к ним?

— Нейтрально. Гильдия старая, сильная, укоренившаяся повсюду… хотя их влияние выше среди Рубежных Городов верхней и правой дуг. А у нас есть только небольшое представительство.

— Или не только оно.

— Или не только оно, — уныло согласился Пастырь. — Вот надо нам было вляпаться во всё это, а? Если таково твоё везение, то я уже жалею, что взялся поводить тебя по чернолесью!

— Как я понимаю, скрыть инцидент — не вариант?

— Нет. Чем шире огласка, тем меньше шанс, что с нами случайно произойдёт нечто такое…

— Неприятное?

— Угу.

— Тогда, может, стоит вызвать черепашку? Или кого там вызывает тот тревожный арт.

— Ха! Да ты знаешь, сколько стоит одноразовая сигналка?

— Нет. Но мне кажется, что причина для активации достаточно весома.

— И то верно. Ладно! Вызываю.

— А я пока откромсаю кусочек от магического органа этой… твари.

— Только кусочек?

— Для катализатора мне много не надо.

— Ну смотри. Это твои риски.

Новичок 7: снова Лагор

После экстренного возвращения в укреплённый лагерь вместе с Пастырем и сдачи трупа клеймёного голохвостого пара подмастерьев поспешила вернуться в чернолесье.

Ну, как — поспешила? На случай возникновения вопросов остаток третьего дня четвёртой недели они всё же провели в лагере. Подчинитель воспользовался случаем, познакомил призывателя с рядом своих коллег и устроил небольшую экскурсию по хозяйству (Мийола особенно поразили вольеры риск-зоны, где Жестокие Акриды оказались далеко не самыми опасными тварями — и даже требующими не самых специфических условий!).

А ещё затащил временного напарника на часовой концерт одного из Охотников.

Невысокий рангом Воин почти профессионально играл на арбессе и неплохо, несмотря на заметную хрипотцу, пел; ему в помощь нашлась пара аккомпаниаторов: целительница с каэли вместе со стройняшкой-Воином, отменно чувствующей ритм, что помогало виртуозно управляться с барабанами. Все трое объединялись так явно не впервые, площадку под облаками огородили звуковым пологом, создающим почти такое же ощущение, как от пребывания в концертном зале. В общем, развлечение вышло душевное, собравшее всех, кто хотел и мог отвлечься от дел. Мийол нисколько не пожалел об участии в этом вечере.

А вот на четвёртый день оба подмастерья полным составом — те же и звери — вернулись к Охоте. Причём тандем из живого Младшего Демонического Конга (наковальня) и призванной Молниеносной Демонической Крысы (молот) с поддержкой фиксирующих и подчиняющих чар Пастыря в качестве страховки оказался настолько эффективен, что к концу шестого дня пришлось заканчивать рейд. По причине прозаической и приятной: в пространственных коробах — двух сравнительно объёмных, путешествующих на горбу Кошмарного Лося, и даже компактном коробе гномьей работы за спиной Мийола — попросту закончилось свободное место.

Даже при поверхностном взгляде (и с учётом последующего честного дележа добычи с выделением Пастырю несколько большей доли как лидеру) становилось ясно: призыватель не только полностью закрыл кредит на обустройство в гильдии Сарекси, он ещё обеспечит себя на оставшийся до очередной экзаменации месяц. И даже сможет неплохо шикануть два-три раза… ну, если не замахиваться на нечто масштабное, обойдясь камерным празднованием в согласии со статусом полноценного — после выхода в плюс по очкам вклада — неофита.

Когда в начале седьмого дня Мийол вернулся в Лагор и обрадовал Элойн достижениями в Охоте, она загорелась организовать то самое традиционное камерное празднование. В близкую к корпусам гильдии крепилку «Дары чернолесья» отправился заказ на грядущее угощение, внутри общежития распространилась весть о том, что «новый хахаль той рыжули даёт всем поржать, ой, то есть пожрать, айда кутнём на дармовщинку!», сама Элойн потащила призывателя в Чёрный Пассаж за обновками… за его счёт… развела хлопоты, в общем.

Но — следует отдать должное — к бледному подобию званого обеда в первый день новой недели она подготовилась достойно. Собрала в крепилке почти всех, кого хотела, и даже сумела отфильтровать либо нейтрализовать более двух третей нежелательных персон (один из тех, кого комендант отрекомендовал «вечно нанюханным» базиларом, и пара его духовных братьев в ранге неофитов всё же просочились в зал вместе с уже знакомым всклокоченным брюнетом-болтуном — но оказались оперативно отсажены в дальний угол, где не особо мешали остальным).

И вот обед начался.

«Сдаётся, именно нечто подобное зовётся торжеством суеты», — подумал Мийол.

Само выражение «торжество суеты» — или «суетливое торжество», или даже «суетливый торг»: при переводе на низкую речь возможно несколько толкований в зависимости от контекста — стало крылатым после выхода классического романа Илката-безымянного под этим многозначным (и многозначительным) заглавием.

Собственно, «илкат» на мистическом языке означает «ничто» или «пустота»; жаркие споры насчёт истинного имени автора меж любителями литературы не утихают по сию пору — и по способности поучаствовать в таком споре литературоведы как раз опознают друг друга…

А также меряются рангами.

Ноль. Ты даже про загадку безымянного не знаешь? Ну, тогда с тобой и говорить не о чем.

Один. Слышал что-то о существовании загадки личности Илката? Пфе, дилетант. Об этом все слышали! Ну, хотя бы краем уха, без деталей.

Два. Имеешь предпочитаемую гипотезу атрибуции и способен обосновать её? Пожалуй, достоин начального звания книголюба.

Три. Знаешь в деталях все семь традиционных гипотез и можешь сопоставить их с десятком гипотез нетрадиционных, но популярных? Настоящий знаток! Такого среди любителей печатного слова примут со всем уважением, а то и с подлинным почтением.

Четыре. Но что это? В кругу беседующих появился уникум, который способен выдвинуть и обосновать собственную гипотезу об истинном имени безымянного?

Ба! Да перед нами, никак, фанатичный илкатовед…

Один из многих тысяч.

Но не только загадкой авторства славен один из знаменитейших классических романов, вышедший в печать в юбилейном 2000-м году от Кадарского Завоевания — то есть аккурат в эпоху, когда раннесилонский стиль сменялся среднесилонским, а Империя приближалась к пику своего могущества (обычно соотносимому с рубежом двадцать первого и двадцать второго веков). Когда Ригар просил Венорида Седоуса составить небольшую библиотеку в сотню книг, чтобы те наилучшим образом охарактеризовали человечество как общность, в состав этого заказа вошёл и комментированный перевод самой громкой работы Илката на низкую речь.

Достойный, между прочим, отдельного похвального слова за труды Аллоса эн-Сутомор.

Его перевод «Торжества суеты» и поныне считается образцовым; довольно сказать, что три четверти всех переизданий романа традиционно двуязычны. Причём на чётных страницах размещён исходный текст на мистическом языке, а на нечётных — перевод Аллоса с его же комментариями. Очень многие начинают изучать мистический язык по этой книге.

А кто не начинает, тот — как Мийол, например — углубляет имеющиеся познания.

Что до сюжета романа, то он крутится вокруг запутанных отношений двух семейств: более древнего и благородного, принадлежащего правящей элите клана Орр, и относительно молодой, но набравшей силу и достаток главной семье торговой гильдии Ис. (Очередной прозрачный символизм: «орр» значит «один», «ис» — «два»). Семьи собираются породниться, да вот беда: прямо во время торжественного оглашения помолвки с обсуждением условий происходят пертурбации, связанные исключительно с доходящими извне новостями.

То врывается дядюшка из побочной семьи клана Орр с потрясающей новостью: элита клана, ведомая долгом, ввязалась в чернолесье в сражение с вечным зверодемоном и в результате поголовно полегла. То врывается курьер с не менее потрясающей новостью: оказывается, на главную резиденцию гильдии Ис напала коалиция конкурентов, в результате штурма там все убиты, а сокровища — подчистую разграблены. Не успевают присутствующие опомниться от этих страшных вестей, как спустя каких-то четверть часа потрясает очередная новость: да, элита Орр и впрямь билась с вечным зверодемоном — но победила! Теперь-то никто не усомнится в мощи этого мифического клана, а трофеи могут поправить его состояние. Ещё четверть часа — и снова всех присутствующих сотрясает до основания донесение о штурме резиденции Ис. Да, это реально случилось. Вот только коалицию заранее подточили хитрые интриги и подкуп; часть нападающих переметнулась на сторону штурмуемых, ещё часть лишь изображала атаку и быстро отступила, а наиболее непримиримых своих врагов силы гильдии сумели окружить и уничтожить — так что недалёк час, когда, поглотив ресурсы неудачников, Ис станет богаче и сильнее прежнего.

Немалая доля трагикомедии романа заключена в лавировании среднего состава двух семейств под влиянием этих далёких бурь. Где-то там, вдалеке, творятся подвиги, вершится политика, льётся кровь. А на оглашении помолвки это отзывается фарсом — притом совершенно непристойным. Создаётся полное ощущение, что собственной позиции в жизни просто нет ни у кого из многочисленных, обезличенных номерами вместо имён тётушек, дядюшек, почтенных патриархов и чтимых матрон. Подобно кронам деревьев, кланяющимся под ветром, они гнутся исключительно в сторону выгоды. Легко и непринуждённо их мнения меняются даже на прямо противоположные… и потом обратно… и снова крутой поворот на шестнадцать румбов!

Причём никто не видит в этом ничего странного. Вот вообще никто!

Кроме одной маленькой девочки, подслушивающей в углу разговоры взрослых — и ближе к финалу перестающей изливать сарказм на зигзаги ситуации. То ли от усталости, то ли…

На этом фоне описываются также запутанные личные отношения потенциальных супругов, имеющих уже не численные, а символьные обозначения: флегматичного Ла ян-Орр, холерической Ши то-Ис, сангвиника Йо то-Ис и меланхоличной Ун инь-Орр. Правда, эти две пары — Ла плюс Ши и Йо плюс Ун — являются финальной, так сказать, конфигурацией. Потому что да, финал у «Торжества суеты» вроде как счастливый: пары объединяются именно по условно подходящим характерам, а не по исходным условиям и с откровенно неприятными кандидатами — отвалившимися из-за многократного почти-срыва помолвки, инспирированного грозными вестями и в итоге трансформировавшегося в подготовку к двойному торжеству…

Да. О какой-то там любви речи не шло изначально и не идёт теперь, финальный результат всего лишь более приемлем. Но мало-мальски проницательный читатель не может не задаться вопросом, сколь прочно это «счастье» и даже — состоится ли вообще парная свадьба? Раз уж во время помолвки, за смешной срок около полутора часов, всё столько раз переменилось без малого полностью, то что может случиться за следующиймесяц?

Зыбкость всякого статуса, тщета усилий и суетность мелких людишек — вот что доминирует в атмосфере романа Илката. Который сразу после публикации читался как пародия, во времена упадка Империи — как предвосхитившее своё время прозрение о грядущем падении нравов, ну а после падения — чуть ли не как реалистическая зарисовка. Но общая неустойчивость мнения толпы, тотальная людская зависимость от «авторитетов», «силы», «достатка» и прочих подобных наваждений — это самая суть «Торжества суеты» для вдумчивых читателей во все времена.

И… эту суть, пусть не в такой гротескной форме, как у Илката, наблюдал собственными глазами прямо сейчас Мийол.

Для начала: Элойн после визита в Чёрный Пассаж приоделась. И в салон красоты с самого осветления сбежала на битых три часа. А вот призывателя, даром что также унёсшего из торговых рядов пару интересных обнов, попросила одеться по-старому. В тот самый наряд, в котором она увидела его впервые: приличный, практичный, но явно не богатый (иные кандидаты на каждый день облачаются в нечто поизящнее) и сверх того, что важно, не модный. Подмастерье возражать не стал, хотя догадывался, зачем это нужно и против кого готовит интригу новая подруга.

Стоило увидеть реакцию её старых подружек, как догадка подтвердилась.

Полностью, до самого донышка.

Ах, ты сегодня прямо блистаешь. Да, красотка несомненная. (Аура зависти активирована). Где ты такое платье раздобыла? О, именно там? (Аура зависти эволюционирует до второго уровня). А сколько пришлось за него выложить? Сколько-сколько? (Аура зависти эволюционирует до третьего уровня). Говоришь, только-только из того самого салона, даже причёска ещё не растрепалась? (Аура зависти эволюционирует до четвёртого уровня, спровоцирована попытка перехода в контрнаступление). Дорогая, тебе не кажется, что такой класс для вечного неофита немножко так, вот самую малость, не по средствам? Гляди, разоришься! (Аура зависти слабеет до третьего уровня, смешиваясь с аурой злорадства). Или ты рассчитываешь на своего нового друга? Ну-ка, ну-ка, дай нам познакомиться с таким богатеньким дойным бычком. (Хищный интерес). Ну что ты, право, как ты могла такое подумать? И вовсе никто никого ни у кого не хочет отбить в, хи-хи, личное интимное пользование! (Наглая, плохо затёртая ложь).

Ой, так он всё это время тут стоял? А мы и не заметили. (Циничная ложь в глаза). Дорогая, а тебе не кажется, что он для тебя слегка так… эм… слишком молод? В юности увлечения такие нестойкие — смотри, первое очарование пройдёт, а восемь лет разницы останутся. И да, фигурка у него очень даже сочная: весь такой стройненький, крепкий, высокий — так и хочется облизать от краёв к, хи-хи, середине. (Аура зависти возвращается к четвёртому уровню). Но кроме фигуры… он что, прям всё своё достояние тебе отдал, себе ничего не оставил? Не выглядит богатеньким, вот вообще. (Аура злорадства эволюционирует до второго уровня). Может, он клановый? Нет? (Аура злорадства рывком достигает четвёртого уровня). Так он такой же простец. Ах, как досадно. (И снова плохо затёртая ложь на подкладке пренебрежения).

Что? Уже расплатился с кредитом… и даже заработал на ближайшее время… как? Прямо в чернолесье? (Сладкий ужас, смешение чувств). Это же очень опасно! Хотя если, как вы говорите, в сопровождении Пастыря, то уже не очень. Только неясно, каким чудом твой новый друг получил такого проводника и лидера. Прям очень странно такое слышать. Очень. Странно. Что? Мэтр Никасси похлопотала? (Недоумение, зависть, растерянность). Да с чего бы вдруг сама Морозная озаботилась такой мелочью? Или он и ей тоже, хи-хи, приглянулся как мужчинка? Как пикантно!

Повтори.

Быть не может. Ему же шестнадцать! Ну, пусть почти семнадцать… и бесклановый! Точно бесклановый? Но — подмастерье?! (Аура зависти, шока и ступора разбухает до габаритов не менее чем морского зверодемона).

Многоуважаемый, вы не могли бы ненадолго убрать свою аурную маскировку?

Вот пхур. Реально подмастерье…

А мы тут такого рядом с ним наговорили… блош! Блош! (Адресная сжигающая ненависть изливается незримым потоком на Элойн; вспышки страха — растерянности — неверия — отчаяния — страха — паники; немедля следуют неловкие попытки принесения извинений в адрес нового друга с прозрачнейшими намёками, что извинения могут принять любые, вот прямо вообще любые формы — ну, кроме убийства и пыток).

Коллективная невысказанная мысль: одна надежда, что в смысл этой милой девичьей болтовни он не вникал: мы ведь совсем уж прямым текстом ничего не говорили… хи. Хи-хи. Хи.

Эх.

«Напрасные надежды. Слух у меня отличный, мозги работают, чувствительность тоже не дремлет — спасибо Атрибуту. Часть намёков, связанных с какими-то былыми конфликтами Элойн на всё той же почве зависти, ревности и увода любовников налево я всё равно пропустил, но вот то, что было сказано о текущей ситуации — и правильно понял, и хорошо запомнил.

Так что зря кое-кто рассчитывает на извинения в любой форме.

Нет, мстить напрямую никому не буду — с этим и режиссура ситуации от Элойн прекрасно справилась — но совать в любую из таких, кхе, шипсари даже палец?

Я ещё не спятил!

У них ведь есть пусть ограниченный, но доступ ко всякой хитрой алхимии. И ради личных интересов они явно не постесняются пустить её в ход… или хотя бы попытаются пустить. Тоже не очень-то приятно. И совершенно небезопасно. Нет уж. Нафиг — это туда!

Вернее, в моём случае — оттуда подальше».

Между тем мужская часть приглашённых утолила первый голод и тоже возжелала общения — особенно после новости про «реально подмастерье». Начали с нейтральной, классической темы: откуда взялось то, что на столах. И ведь вкусное какое… что, прямо с того самого рейда? Свежее? То есть этот оранжевый оттенок мяса — не очередное ухищрение, а «Дары чернолесья» в кои-то веки кормят именно что дарами природы из-за Стены? Доставлено лично в пространственном коробе, местными поварами только обработано?

Славно, славно. Вот это и зовётся широтой души! Благодарим!

А правда, что вам, многоуважаемый, покровительствует Никасси Морозная? А что такого-то? Это просто вопрос, интересно же! О, вы тоже просто прямо попросили… и с Пастырем свела, значит… понятно. И каково там, в чернолесье? Нет, читать — это одно, а вот личные впечатления самого настоящего Охотника…

Вот тут вы не правы, многоуважаемый. Пообщаться с Охотниками ресурсного отделения так, как сейчас, накоротке — не очень-то просто. Стена вокруг Лагора разделяет не только людей и зверей… ох, не только…

При исключительных обстоятельствах разве что. Получить право на командировку в лагерь ресурсного отделения, не будучи как минимум базиларом с нужной специальностью — это всё-таки привилегия. Уже хотя бы потому, что работа алхимика вне безопасной территории оплачивается по полуторному тарифу. А если надо работать не только за городом, но и вне укреплённого лагеря — вообще по двойному. Естественно, желающих хватает.

И берут только лучших.

То есть не нас. Здесь, говоря без экивоков, те ещё раздолбаи собрались. Чемпионы стакан-марафонов, рюмкобола и даже затяга в длину — как вон те парни в уголке.

Конечно, знаем. Как не знать? Алхимики же! И целители местами. Кое-где, выборочно. Уж про разницу между лекарством и ядом, лежащую в одной лишь дозировке, вспомним не только перед самым экзаменом после сотни повторений. Просто…

Ну да. Чего скрывать-то? Это ж всем известно… ну, всем, кто аун-Лагор… так вот: статус гильдейского неофита — это только по меркам людей внутри нашей благословенной Сарекси «не бог весть что» и «ниже только кандидаты». А вот с позиции обычного такого горожанина неофит — это статус! И вполне приличный. С позиции черносписочников — вообще нечто между «ого-го» и «желать лучшего — гневить богов».

Что, не так разве? Мягко спим, сытно едим, спокойно работаем, приятно развлекаемся. Вон, девчонки соврать не дадут, потому как половина развлекушек идёт с их участием. Ай-яй! Не половина, не половина! Все и всё — только с вашим участием, несравненные!

Фуф. О чём речь-то была? А! Ну да.

Четверо в одной комнате — вполне нормально, я считаю. И не один я. Чуток напрячься если — можно смело рассчитывать на переезд на этаж повыше. Комнаты на двоих рассчитаны в том числе на супругов. В тесноте, да не в обиде. Семьи горожан не так уж редко по пять, по семь человек в одну комнату набиваются. Если не по десятку. Спят по очереди, мясо видят — и тольковидят, не жрут! — едва ли в неделю раз. Чтобы из серого списка в синий попасть, жилы рвут…

Не, вот белосписочные — другое дело. Так их, для начала, не так и много: каждый где-то пятнадцатый или шестнадцатый вроде. Многие вполне сознательно остаются в синем, потому как в белом состоять — дорого, просто вот выше маковки дорого! Гражданский залог в Лагоре нынче для беляка равен тысяче трёмстам… что? Тем более, значит! Тысяча четыреста клатов — это очень солидно, если ты не подмастерье и не Мастер Боя. Но допустим, что в жизни свезло, копить на залог не надо, ты уже аун-Лагор, а не приезжий. Так вот: хочешь беляком прожить в городе — вынь да положь в год одну четырнадцатую от суммы залога! Сотня в год, как яблочко с ветки! И ведь это ещё не всё. Белосписочные ведь ещё кучу обязательных поборов платят.

Каких? Разных. Я что, похож на урождённого беляка, чтоб нюансы знать? Что-то там на утилизацию мусора, на водоводы с акведуками, на артефактные и ритуальные комплексы… слышал, что одними только клатами граждане белого списка отдают в год не меньше двух сотен в общей сложности… и это на человека, не на семью. За каждого члена семьи вынь да положь ещё столько же. И это — если повезёт, внеплановых поборов не введут или там штрафов не нахватаешь. Одними лишь клатами, да… а ведь и помимо них есть обязанности. Например, долг содействия Стражам Стены. От него и откупиться можно, кто бы спорил — но считается приличным исполнять обязанности лично. В роли ополченца. Два дежурства на Стене в месяц, двадцать четыре в год… вроде бы оно и немного, но проблемно!

То ли дело синесписочные. Залог — четыреста двадцать, годовой налог — одна седьмая от того: шестьдесят клатов. Обязательных поборов почти нет. Хотя задерживать плату за уборку улиц или там охрану квартала не рекомендуется, хе-хе.

Коллекторы не дремлют, чиновники не спят! В бдительной, доброй они пребывают заботе о всех многогрешных, скупых и ленивых…

А ещё синькам не надо дежурить во исполнение гражданского долга. Вообще.

Удобно, а? Вот и я говорю: удобно! Хотя кому-то непременно захочется большего. Это в природе человеческой — не удовлетворяться имеющимся и стремиться к лучшему. Да, я тоже так думаю. Все так думают. Верно ведь? Верно!

…ближе к потемнению Мийол на пару с Элойн, не стремясь поскорее вернуться в общагу, прогуливались по верховым садам.

Призывателю нравилась эта черта Лагора и его жителей: стремление озеленить всякую подходящую для того поверхность, разбавить торжество камня, керамики, стекла и мёртвого дерева при помощи пусть контролируемой, но — жизни. Верховые сады стали вполне логичным следствием этого стремления и победительным торжеством на удивление пёстрой ползучей флоры. Пара магов шла мимо чисто декоративных побегов ипомеи, настурции, глицинии, звёздчатых лилий и синелистых стелющихся камелий, что чередовались с виноградными лозами светлых, тёмных и экзотических сортов, ухоженными побегами бобовых, тутовых и иных агрокультур — вьющихся, лазящих, цепляющихся и опирающихся растений столь разнообразных, что просто разбегались глаза.

Единственное ограничение: полное отсутствие магической флоры. Правда, вырастить её в обычных кварталах города не вышло бы при всём желании: плотность фона Природной Силы в них местами уступала даже тому, к которому Мийол привык по Жабьему Долу.

В общежитии гильдии фон тоже вполне сознательно опускали, но не до такой степени. Там его держали на уровне примерно дальнего диколесья. Всё потому, что…

— Я должна извиниться, — внезапно сказала Элойн, обрывая цепочку размышлений.

Новичок 8: отношения

— Нет.

— Просто я… что?

— Ты не должна извиняться, — с лёгкой улыбкой.

— Но…

— Нет. Впрочем… давай поставим вопрос немного иначе. Ты всерьёз предполагаешь, что я поддался твоим небольшим просьбам потому, что прям опьянел от страсти нежной?

Синие глаза напротив распахнулись чуть шире.

— Давай уж расставим акценты. Внесём ясность. Я у тебя не первый. Ты у меня не первая. Я симпатичен тебе — и ты мне тоже. Ты видишь в отношениях ряд выгод. Но и я, представь себе, тоже. Это то, что есть сейчас. А теперь немного о том, что только может быть. Спустя месяц я, скорее всего, стану базиларом. И… совершенно не против видеть тебя ассистенткой.

Вопреки ожиданиям, Элойн не обрадовалась.

— Не надо, — тихо сказала она, отвернувшись.

— Почему нет?

— Я… лучше прекратить это всё сразу. Ничего хорошего это не принесёт.

«Навык додумывание активирован. Опять двадцать пять за рыбу деньги…

Ну что ж, с Васькой срабатывало — попробуем и с Элойн проверенный рецепт лечения».

— Что ты делаешь?

— Разве непонятно? Я тебя сцапал, обнимаю и не пущаю. Три в одном. Кстати, вон стоит на крыше симпатичная скамеечка, на ней обнимать и не пущать мне будет удобнее.

Предчувствия не соврали: и впрямь удобнее оказалось. Девушку, правда, пришлось усадить на колени боком… потому что разговор явно предстоял из серьёзных, а за всякие публичные действия интимного характера можно схлопотать штраф.

— Итак. Позволь мне немного поиграть в угадайку. Я уже раньше в такое играл с другой девушкой. Преимущество опыта в отношениях, да. Ну и вот: та почему-то вбила в свою шибко умную голову, что недостаточно красива. Так как у тебя с красотой всё хорошо, особенно сейчас, в этом милом платьице — могу предположить, что в твоём случае сработал какой-то другой ментальный капкан. И это, скорее всего, некая чепухня на тему «мы на совершенно разных уровнях, я ему не пара, лучше расстаться сейчас, избавившись от иллюзий, потому что потом будет так же неизбежно, но куда больнее».

— А разве нет?

— Ой, не надо тут мне повторять вариацию классического конфликта из «Городских рассказов» Мелоньё. Точнее, из этого… как там он назывался-то? Короче, тот сюжет про эксперта-перестарка и юного гения из какого-то не названного клана. Один в один наш случай, за вычетом моего вполне плебейского происхождения и намного менее… радикальной разницы в возрасте. Если ты спросишь меня, то классическая чепухня только из-за своей классичности не перестаёт быть полной чепухнёй.

— Отпусти меня.

— Не-а.

— Отпусти!

— Если ты внезапно захочешь этого по-настоящему, всем сердцем — отпущу. Слово!

— Я хочу этого.

— Врушка.

— Но я…

— Да хватит уже. Я тебя сцапал и обнимаю, поэтому даже если бы я в части чтения аур был эпически плох — эти твои жалкие попытки всё равно не проскользнули. При такой-то близости.

Элойн слегка заалела щёчками и ушами. Не в последнюю очередь из-за того, что Мийол, не будь дураком, пользовался Атрибутом ещё и для трансляции чувств.

— Прямо сейчас ты отчаянно надеешься на то, что я тебя не отпущу, люто смущена, слегка возмущена моим самоуправством, тоскуешь, вспоминаешь что-то приятное, я даже предположить могу, что именно, и что-то там ещё скользит фоном, в основном мрачное-из-прошлого. А теперь вернёмся к теме отношений, вернее, твоей непригодности для отношений со мной. Назови-ка, будь любезна, хотя бы три причины, почему мы должны «прекратить это всё». Я жду.

Молчание.

— Я всё ещё жду.

Молчание.

— Я ведь не отстану, ты это понимаешь?

— Ну ладно. Ладно! Причины? Я старая.

— В твои-то двадцать четыре? Ну да. Рассыпаешься на ходу. Знаешь, просто как факт: в моих глазах даже мэтр Никасси — вполне себе молодая женщина. Ещё и обалденно красивая.

— Ты… ты!

— Да, я. Зато не вру, в отличие от некоторых сцапанных. Между прочим, это одна из самых серьёзных причин, почему Мелоньё писала чепухню. Опомнись, Элойн! Мы с тобой маги! И мы вполне можем рассчитывать прожить столько, что на фоне таких чисел не то, что восемь — восемьдесят восемь лет разницы в календарных годах покажутся мелочью. Так что давай-ка, живо выкатывай причину для расставания посерьёзней.

— Я… я не та, кто тебе нужен.

— Ну вот, опять. Давай договоримся, что я сам буду определять, кто мне нужен, а кто нет. И вообще, почему ты так упорно отпихиваешься от места ассистентки?

— Потому что я бесталанна. Вот почему. Доволен?

Даже если бы Мийол был не плох, а вовсе «оглох» в аурном восприятии, он не упустил бы ни напряжения в линии плеч, ни взгляда, ускользнувшего куда-то влево.

«Признак аудиального воспоминания… интересно, чьи слова ты сейчас повторяла? Или это так, собирательный образ? Пресс коллективного мнения порой — тот ещё яд ума…»

— На этот раз ты веришь собственным словам куда больше… да. Куда больше, чем оно того стоит! Милая, просто как факт: бесталанных людей не бывает.

— Тебе легко говорить, — «ты-то в свои шестнадцать уже подмастерье!»

— Легко? Мне?

— Каждый судит других по себе, — буркнула Элойн, жмурясь и ёжась. — Ты талантлив, поэтому тебе кажется, что и другие тоже такие. Что у всех есть скрытые способности. Но… это не так. На самом деле между разными людьми пролегает пропасть. И средний маг — вроде меня — никогда не достигнет подлинного успеха. Сколько бы сил я ни прикладывала, сколько бы ни трудилась, я навсегда останусь посредственностью!

«М-да. Какой крупный нарыв. Даже крупнее, чем предполагал…

Вскрыть — наконец-то — удалось. Теперь будем выдавливать».

— Знаешь, такие вот эмоциональные аргументы давить логикой сложно и частенько просто бесполезно. Но… скажи, развей мои сомнения… может, ты мне соврала при знакомстве и твои родители — не из серого списка, а из синего или даже белого?

— Нет. Из серого. Ну, раньше были. Поэтому мой потолок…

— Цыц. Потолок она увидела. Ты что, грандмастер магии, чтобы специализированными гибкими чарами измерять человеческий духовный потенциал? А может, родилась с золотыми серьгами в ушах и серебряном нагруднике, как Замитас? Медитировала сколько влезет, зелья пила как воду, по не просьбе даже, а первому намёку получала консультации мастера-целителя и доступ к библиотеке заклинаний — но вот беда, всё равно застряла в экспертах…

— Смеёшься?

— Конечно, смеюсь. Знаешь… огорошу-ка я тебя своим любимым примером. Вот представь, что ты встала на Путь Любопытства в почтенном возрасте за сорок. Как полагаешь, каков будет в этом случае твой, ха, потолок?

— Глупый пример, — бурчание, но с ноткой интереса. — Ясно же, что ничего не выйдет. Или… а где идёт практика? В каком фоне?

— Ничего феерического. Допустим, ближнее диколесье.

— Тогда точно ничего не выйдет.

— Уверена?

— Да. Это ж все знают! Ну, может, за лет пять удастся до старшего новика дойти. Если очень сильно заморочиться, даже до первого уровня. Гравировать двухсимвольные чары.

— И всё?

— Всё.

— Ну что ж. Тогда для тебя будет приятным сюрпризом узнать, что мой отец начал практику как маг в сорок два. Сейчас ему пятьдесят семь. И он — специалист, уже пиковый.

— Быть того не может!

— Не может? Ты же эксперт! Ещё и сцапанный, кстати. Что твоя аурная чувствительность говорит о моей искренности, а? Давай-ка повторю: начал в сорок два, стал специалистом.

— М-м…

— Короче, просто как факт. Даже если ты действительно имеешь средний талант — развиться в подмастерья для тебя вполне реально. Потому что именно уровень подмастерья — это крепкий средний уровень, достижимый для любого человека. Ну, кроме вообще необучаемых клинических идиотов и люто неусидчивых холериков седьмой степени, теряющих всякую концентрацию уже на третьей минуте неподвижности. А подмастерье… как там говорил тот забавный парень… «это только по меркам мастеров не бог весть что, но так-то это статус, и вполне приличный».

— Подмастерья тоже разные бывают.

— Это само собой. Но вот что я тебе скажу. Когда ты станешь моим ассистентом, у тебя появится личный и неограниченный доступ к площадке для медитаций. А не как сейчас — только за очки вклада и на время. Когда ты станешь моим ассистентом, я выберу время и прогоню тебя через цикл тестов, составленных моим вторым учителем. Обработав результаты, подберу тебе персональную диету для коррекции дефектов развития — и не поленюсь проконсультироваться с кем-нибудь из отделения целителей. И цикл физических упражнений подберу тоже: вместе будем заниматься, потому что так веселее. И ещё, конечно, пересмотрим твой чародейский арсенал — мне что-то подсказывает, он у тебя не особо продуманный. А вот когда мы со всем этим разберёмся, вот тогда и посмотрим, как пойдёт твой прогресс и насколько быстро удастся достичь прорыва.

— Но почему я? Просто потому, что первой на глаза попалась?! Так ведь в гильдии есть…

Вот тут Мийол надавил аурой почти всерьёз.

И, взявши Элойн за подбородок, развернул её лицом к себе — мягко, но непреклонно.

— Недавно я видел кое-кого из тех, кто «в гильдии есть», — сказал он. — Особенно этих твоих заклятых подружаек… век бы не видать таких, прости за грубость, шипсари. Может, я предвзят. Может, ты нарочно подстроила дело так, чтобы показать мне их с изнанки…

Сидящая на его коленях нешуточно напряглась и вильнула глазами влево-вверх и сразу же вправо. Вспышку стыда и паники Мийол тоже не пропустил.

Но продолжил ровно, словно ничего не заметил:

— …только вот ведь какая штука: чтобы показать грязь чьей-то изнанки — надо, во-первых, чтобы эта изнанка имелась и чтобы, во-вторых, там было грязно. Это как в той старой, как сама Империя, истории. Даже перескажу её, пожалуй.

Небольшая пауза, вдох.

— Итак, решил как-то раз глава клана устроить проверку трём принцам. А чтобы проверка вышла серьёзная — припас три порции зелья Детской Откровенности. Дорого, конечно, но куда деваться? Клан кому попало не передашь. В общем, вызывает старшего наследника, говорит: пей. Принц выпил. Глава подождал, сколько положено, чтобы всё подействовало, и улыбающемуся принцу говорит: ну-ка, открой мне правду о твоём самом страшном преступлении! Тот, всё так же глупо улыбаясь, отвечает: я свою старшую сестру отравил и подстроил так, чтобы её, с ядом с жилах, средняя сестра убила. Старшая мертва, средняя в опале, а я — новый старший. Понятно, говорит глава, пей теперь вот это и иди спать в ту комнату. Проснёшься как бы с похмелья, ничего не вспомнишь. Вызывает второго принца, говорит: пей. Принц выпил. Глава снова выждал время и спросил про самое страшное преступление. Тот, улыбаясь, говорит: я клановую сокровищницу обнёс в позатом году, чтобы с долгом Дому Удовольствий расплатиться, а чтобы никто на меня не подумал — подставил вассальную семью. Их казнили, а я выкрутился. Понятно, говорит глава, пей теперь вот это и иди спать. Вызывает третьего принца, говорит: пей. Тот хмурится, спрашивает: а что это такое? Может, яд? Глава ему: не важно, что это, пей без разговоров. Третий принц видит, что выбора нет, дальше мяться не стал — выпил. А спустя время разулыбался, как двое других, будто вспомнил что-то хорошее. Тут глава ему приказывает: расскажи про своё самое страшное преступление! Тот в ответ: когда мне семь лет было, я дядьке-наставнику доску мылом намазал. Такой стыд, такой стыд! Ого, говорит глава, нежданчик. Давай, пей нейтрализатор, иди спать.

Мийол перевёл дух.

— И что, третий принц унаследовал клан? — спросила Элойн.

— Да. Унаследовал. Но сперва я окончание истории расскажу. Первый советник, который при этих расспросах присутствовал, главе говорит: какой смысл в этой проверке? Вы ведь и так знали, что старший принц убил одну сестру физически и вторую репутационно. И про то, кто на самом деле сокровищницу ограбил, тоже знали. Зачем было алхимику платить за зелье? Глава в ответ: да, я всё знал, я одного не знал — что скрывает третий принц? А мне ведь тоже интересно! Но этот угорь снова выскользнул, успел как-то подготовиться и действия зелья избежал. К тому же он единственный задавал вопросы перед тем, как пить неведомо что по приказу. Так что даже если самый тяжкий грех третьего принца — это намазанная мылом доска, он хотя бы умеет сомневаться перед тем, как что-то сделать. Или же очень хорошо прячет свои тайны. Быть ему новым главой!

— Хм…

— Собственно, я к чему веду. Твои «подруги» имеют за душой грязь и не имеют достаточно ума с хитростью, чтобы её скрывать. Именно поэтому я выбрал не одну из них, а тебя. Вполне сознательно и не за форму твоей попки. Ну, не только за неё. Хотя я бы ещё посомневался, если бы не этот твой премилый приступ самоедства с извинениями и попыткой разорвать отношения.

— Что?

— А ты как думала? Как мой первый учитель говорил, «если хочешь испытать человека — дай ему или денег, или власти, а лучше того и другого». Я тебе это дал. И ты справилась получше многих. Кстати, простенький вопросец: у тебя нормальные подруги есть?

— Ну да. Только их не получилось пригласить, потому что у обеих… ну…

— Работа? Дежурства?

— Да.

«А ещё ты не хотела колоть им глаза «богатством», поэтому приглашала без лишнего нажима. Деликатная вся такая, хех!»

— Не грусти. Это их — и твоё тоже — положительное качество. В отличие от тех, из «Даров чернолесья», вы пытаетесь пробиваться своими силами, честно вкалываете… кстати, семья твоя ведь нынче в синем списке — во многом твоими усилиями, а?

— Угхм…

— Стесняшка глупая, — поплотнее приобнял сцапанную Мийол, быстро поцеловав ушко. — Этим гордиться надо! Ты близким помогаешь, родню тащишь за собой — думаешь, я стану за это осуждать? Да сам такой! Кстати, готовься морально: когда я базиларом стану, то семью в Лагор перетащу. И всех вас, само собой, перезнакомлю.

— А-а… какая она?

— Красивая.

— Что?

— Не что, а кто. Сестра моя младшая… сводная. И моя первая девушка ещё, да.

Вот тут Элойн предсказуемо задёргалась. Причём сильнее, чем тогда, когда Мийол (тоже вполне сознательно) поминал красоту Никасси.

Но куда там. Будучи сцапанной, обнимаемой и не пущаемой — да притом на публике — не очень-то поскандалишь. Даже при очень большом желании… по крайней мере, не с таким характером, как у рыжей и синеглазой коллеги по гильдии.

На что коварный сцапатель и рассчитывал, ага.

В сущности, не так уж сложно это: прикинуть, как может быть встречена определённая новость, представить реакцию для разных условий и сообщать эту самую новость только в строго рассчитанных обстоятельствах. Когда (не без подачи Ригара, спасибо ему за то огромное!) вопрос взаимоотношений не вгоняет в панику и вообще выработан довольно рациональный подход ко всей этой кухне, на тактическом уровне задача «объясниться с девушкой» становится…

Нет, всё-таки не простой. Как не бывает бесталанных людей, так не бывает и простых отношений без всяких нюансов с оттенками.

Но и не шибко сложной.

Ибо подготовка решает.

«Вот со стратегией отношений у меня пока провал. Опыта мало, а книжный не очень-то помогает. Чтобы на стратегию работать — надо много больше общаться с разными людьми… и на больших временных отрезках. Видеть, как они растут, меняются, взрослеют… отец предупреждал, что тут возможны всяческие сюрпризы, переломы и зигзаги… но какие именно?

Одной теорией тут не обойтись, без того самого опыта — не предсказать…»

— Хочу и должен сразу предупредить: Васаре, сестрица моя любимая, себе на уме. С неё станется потребовать, чтобы братик поделился и предъявить на тебя права. Так вот: если тебе эта идея не понравится — смело отказывайся. Поворчит, но чужой выбор есть чужой выбор. Хотя… можешь и согласиться. Ты когда-нибудь пробовала это с другой девушкой?

— Н-нет!

— Что ж, возможность поэкспериментировать тебе представится.

— Н-но…

— И ещё момент, — Мийол посуровел, подчёркивая тоном серьёзность сказанного. — Тоже насчёт Васаре. Она моложе, на полгода, и она была у меня первой. Но… я не был первым у неё. И тот случай… там ни добровольностью, ни радостью, ни хотя бы согласием не пахло. Это одна из причин, почему всё вышло… вот так странно. И почему сестрица приобрела некоторые особые привычки. Мы вдвоём с Эонари её понемногу лечим, но там всё не… не просто. Да.

— Эонари ещё какая-то…

Кажется, эмоциональные качели — наконец-то — попросту утомили Элойн.

— Прости, милая, но раз уж начал с честности, то честностью и продолжу. Наверно, чтобы не запутать окончательно, надо рассказать всё с начала. И… если коротко, то первой моей семьёй была семья Ригара. Это мой приёмный отец и первый учитель, ныне — специалист-артефактор.

— Тот самый, который начал практиковать магию после сорока?

— Да. Он холостяк, но взял на воспитание сирот: меня и Васаре. Нынче она маг-эксперт и тоже артефактор по основной специальности. А по второй — ритуалист. Вторая моя семья-по-выбору — это команда диколесских Охотников. Её уже не Ригар собирал, а лично я. В неё входят Рикс, он Воин пятого ранга, и Шак, то есть Ишаакрефи, дочь Сашширти. В настоящий момент маг-эксперт и, кстати, алхимик по специальности. Она же самая молодая среди нас: ей в этом году только исполнится пятнадцать.

— И уже эксперт?

— А что такого? Я тоже экспертом стал, когда мне всего четырнадцать было. Кстати, у Шак с возвышением проблемы возникли, потому что начинала она развитие духа однобоко, со своего алуринского исчезновения.

— О… а… алурина?

— Да. И моя первая ученица, кстати. Очень способная девочка.

— Ты и с ней спал?

— В буквальном смысле — да. Но если ты про секс, то такого не было. Хм… как-то не очень короткий выходит рассказ… впрочем, осталось недолго. Третья семья у меня появилась после того, как один старый подмастерье по прозвищу Щетина взял меня в ученики. Притом даже не личным учеником, а учеником-преемником.

— Ого.

— Да. Хорошее было время… жаль, что он так быстро умер. Достойнейший был человек.

— Я… сочувствую.

— Спасибо. Так вот, помимо места наследника школы Безграничного Призыва, я от второго учителя унаследовал кое-какие моральные долги. И ради их выплаты взял под опёку одного парня — Мииратоша Саакичади — и пару девушек из семьи Неосимадо. Старшую Эонари и младшую — Сиашерен. Можно сказать, что эти трое пополнили семью Ригара.

— Какие странные имена.

— Ой, у курасов ещё и не такие встречаются. Хм. В общем, на этом о моих семьях примерно всё. Дальше — только подробнее рассказывать про каждого. А рассказать есть что. Но… это уже потом. Как я чую, ты до самого порога умоталась.

— Ага-а-а… ой.

— Вот-вот. Уже зевать начала. Давай-ка я тебя отнесу в общежитие и на палети уложу.

— Я могу… сама-а-а…

— Можешь. Но уж не лишай меня маленького невинного удовольствия. Я давно уже хотел поносить на руках хотя бы одну из своих девушек. Ваську не носил…

«Потому что она скорее на мне ездила. И в буквальном, и в переносном смыслах!»

— …с Эонари тоже как-то не привилось. Так что хотя бы в этом сможешь стать у меня самой первой. Ну-ка… оп. Да, а голову клади на плечо. Вот, умница.

Элойн нельзя было назвать ни низенькой, ни худенькой. Но Мийол немного сжульничал: частично перекрыл основной узел номер семь, отвечающий за плечевой пояс. А всё остальное сделала повышенная плотность его праны. Ну и… он ведь не лукавил, говоря, что давно хотел поносить девушку на руках.

Оказалось, что это не очень удобно, но довольно приятно.

Особенно потому, что Элойн всё-таки заснула прямо так, на весу, доверчиво положив голову на плечо любовника и щекоча ему шею своими рыжими волосами.

А это, помимо прочего, означало: всё, что Мийол запланировал на этот вечер, удалось.

Новичок 9: экзаменация

После обеда, ознаменовавшего переход в полноценные неофиты, жизнь Мийола быстро вошла в колею. Вернее, он сам составил график различных занятий и втянулся в ритм.

Основное внимание уделялось, понятное дело, работе с литературой и заполнению пробелов в теоретических знаниях, необходимых на экзаменации. Ознакомившись с полным списком квалификационных требований, поотвечав на тесты и проделав проверочные работы, а потом ещё для гарантии посоветовавшись с Элойн, призыватель уверился, что даже без особой подготовки алхимическую теорию сдаст.

Всего, как легко догадаться, с имперских времён выделяли семь экзаменационных оценок. А именно, если в порядке убывания: безупречно — отменно — сильно — приемлемо — слабо — неприемлемо — ничтожно. И уж как минимум на приемлемый уровень знания Мийола выходили. Местами даже на сильный (а другими местами — хотя и реже — на слабый…).

Но ему-то хотелось самое малое вердикта «отменно»! Смешно ведь, в самом деле: целый подмастерье — а по багажу знаний многие специалисты алхимии впереди будут… и нет, «ведь это моя вторая специальность» — оправдание плохое.

Только вот на практике за месяц, как ни старайся, до такого уровня не подтянешься. Не те, увы, объёмы знаний нужно усвоить. Даже за год напряжённых штудий выучить основы алхимии на отменно — для ранга базилара — невозможно. Более реально выглядит осилить эту задачу года за три-четыре. А чтобы получить «безупречно», надо и вовсе горбатиться над пыльными томами, как самое малое, лет семь-восемь. Без роздыху.

И это ведь только первая, самая низкая ступенька — от неофита к базилару! От одной мысли о сложности экзамена на адвансара голова шла кругом.

В общем, признав уровень отменного знания теории технически недостижимым, Мийол сосредоточил усилия на менее амбициозной задаче: дотянуть свои знания до оценки «сильно». Да не как сейчас, а по всем направлениям равномерно. Вот тут ему и времени, и способностей хватало даже с некоторым запасом.

Преимущественно потому, что он вовсю эксплуатировал собственные чародейские таланты.

Магоклоны. Точнее, два магоклона и один призыватель.

После успешного прорыва и добавления к Атрибуту с Ускорением Магических Действий и Управлением Памятью ещё и Улучшенного Контроля Восприятия старые границы раздвинулись. Сказалось и уплотнение праны, пусть даже небольшое. Будучи экспертом, Мийол лишь с немалым трудом и головной болью мог использовать две свои копии разом для чего-то интеллектуального. Теперь… всё ещё с трудом. Но уже привычным — и посильным для многочасовых занятий.

И нет: осмыслять материал всё ещё приходилось в, так сказать, один поток. Но если надо не осмыслять, а просто прочесть и запомнить, скажем, или просто взять и законспектировать ключевые моменты — такое призывателю давалось уже вполне бодро. Собственно, часов по восемь или даже двенадцать ежедневно, не считая перерывов, он так и работал: одной парой глаз читал новый материал и встраивал его в систему сложившихся знаний, записывая ключевые моменты в конспект; второй парой проглядывал старый материал, освежая его в памяти; третьей парой чаще всего тоже вёл конспект, но на рутинном уровне. Попросту говоря, переписывал то, что уже когда-то законспектировала Элойн.

Ну, часть этого. Малую. Потому что конспектов по всяким темам у неё скопилось столько, что за месяц Мийол не смог бы переписать всё. Даже если бы не просто работал утроенным в числе, но ещё отказался от сна, еды и любого отдыха. А вот надежда хотя бы прочесть результаты многих лет её труда — та да, теплилась. (Хотя в итоге оказалась лживой: дочитывать материалы, посвящённые целительству и ряду аспектов ритуалистики, пришлось уже после экзаменации.)

Очень удобно, что комната в общежитии рассчитывалась на двоих и потому письменных столов в ней стояло две штуки. Иначе пришлось бы извращаться, сгибаясь в позу зю и упражняясь в письме на палети, если не вовсе на полу — потому что демонстрировать всем подряд своих магоклонов призыватель не собирался.

А так — ничего, нормально. И когда поглощаемые знания начинают течь из ушей, всегда можно пойти, подогреть и съесть что-нибудь. Или просто упасть и начать отжиматься на кулаках.

…даже после двенадцати часов занятий теоретической алхимией оставалось прилично свободного времени, которое Мийол тоже стремился потратить с толком. Потыкавшись туда и сюда, расспросив всё ту же Элойн на предмет что-где-кто, он не нашёл специального места, где бы его подтянули в каллиграфии. То есть места-то такие имелись: в гильдии Сарекси работал клуб «Тонкая кисть» и регулярно — трижды в неделю — собирался факультатив изящного письма. Увы, для клуба призыватель не вышел рылом (даже когда он снял маскировку с ауры, выловленный секретарь вместо условно-вежливо оформленного посыла «иди отсюда, грязнолапый, тут тебе не рады» перешёл на безусловно вежливое, но всё равно непреклонное «мы не занимаемся обучением новичков, уважаемый»). А ведущий преподаватель факультатива требовал от посещающих его ранг базилара. В обязательном порядке.

Отчасти даже логично: пока алхимик не вошёл в основной состав гильдии, ему или ей надо тратить время на повышение профессиональных навыков, а не предаваться всяким сторонним штудиям. Логично, да… но обидно.

В итоге Мийол начал набегами бывать в намного менее элитарном клубе «Словесность сорока веков». Как из-за того, что там нашлись люди, за скромное количество очков вклада готовые давать уроки начинающему каллиграфу, поправляя неизбежные ошибки, так и просто из-за приятной атмосферы. Среди любителей литературы — как классической, так и не очень — хватало умных, приятных, широко образованных людей, если вообще страдающих снобизмом, то интеллектуальным, а не статусно-сословным. Да и то обычно в лёгкой форме.

Общаясь с ними, призыватель невольно вспоминал семью. С Васаре и особенно Ригаром он чувствовал себя примерно так же: на одной волне даже во время жарких споров, понимающим и понимаемым, постоянно узнающим что-то новенькое или обнаруживающим во вроде бы давно знакомых вещах нечто необычное, неочевидное, но важное.

Пиршество духа, да и только.

С пиршеством плоти выходило похуже. Нет-нет, время и внимание для Элойн Мийол тоже выделял, не скупясь. Просто её одной ему… что скрывать?

Да. Маловато её было.

Разница уровня — она ведь не красного словца ради существует, это фактор объективный. Даже при прочих равных подмастерье во всех смыслах, включая объёмы праны и проистекающие из него физические способности, сильнее эксперта. А призыватель вдобавок пребывал в разы лучшей форме, чем городская, почти не тренированная девушка из бедной семьи. В результате он успевал натурально заездить Элойн задолго до того, как мог бы ощутить намёк на утомление.

Управление чресельным узлом помогало и настоящей неудовлетворённости Мийол не испытывал, но подруга всё же не могла не замечать вынужденного самоконтроля с его стороны: во время теснейшего интима от аурной чувствительности мага-эксперта такое не скроешь никак.

— Может быть… — начала она на вторую неделю знакомства, переламывая себя. — Может, мне пригласить ещё одну девушку? Или… не одну?

— Я бы не отказался, — признал он, последовательно проводя в жизнь принцип «не лги своим ближним, это плохая стратегия». — Но тут всё зависит не только от моих хотелок. Я же чую, что тебе эта перспектива неприятна, так как вызывает вполне объяснимый страх. Так что нет.

— Но… это же неправильно!

— Не сказал бы. Жизнь — это поиск компромисса. И пусть меня не всё устраивает, я хорошо умею терпеть и ждать. Полагаю, ты тоже. Потерпи! До экзаменации осталось недолго. Позволь мне сперва оформить твой статус как ассистента, укрепить твоё положение — вот тогда можно подумать и о новых подругах. Хорошо?

— Хорошо, — выдохнула Элойн со смесью облегчения («вопрос отложен»), радости («меня не бросят!») и недовольства («…но умотают до состояния нестояния ещё не раз»).

Возвращаясь к остальным занятиям предэкзаменационного месяца, нельзя не вспомнить о мэтре Никасси. Потому что с обоими Мийолу помогла именно она.

Первым делом речь об алхимической практике. Как ни крути, практическая часть во время предстоящего испытания важнее теоретической, так что новоиспечённому неофиту требовался доступ к лабораториям для наработки навыков — а подобные вопросы решались, разумеется, через ответственного адвансара. Так что призыватель снова обратился к своему куратору…

…и нарвался на внеплановую проверку.

Притом жёсткую чуть не до жестокости. Перед тем, как допустить Мийола до небезопасных субстанций, ценной алхимической посуды и ещё более ценного артефактного оборудования, мэтр Никасси устроила ему полноценное двухчасовое тестирование.

Как нужно одеваться для работы в лаборатории и почему? Что такое вытяжка и для чего она нужна? Чем нейтрализовать брызги едкой щёлочи, попавшей на кожу? А если не щёлочи, а концентрированной кислоты? Обычного яда? Ах, вы знаете, что яды делятся по категориям и типам. Отлично, опишите свои действия в случае вдыхания газообразного хлора. Чем его действие отличается от общеядовитого вещества вроде синильной кислоты? А от агентов с алкилирующими свойствами? Перечислите известные вам вещества последнего типа. А ещё? Что вы будете делать, если увидите, что коллега-алхимик кашляет, задыхается, имеет синюшность кожных покровов? Перечислите все необходимые, на ваш взгляд, действия. Это всё? Уверены?

Ясно. Переходим на уровень выше. Каковы основные типы отравляющих веществ со спиритуальной компонентой? Только шесть? Ах, есть различные подходы к классификации. Ну и сколько подходов вы можете назвать? Вот как. И каковы сравнительные достоинства и минусы этих трёх подходов? Пройдёмся по средствам защиты. Что входит в комплексный подход к спиритуальной безопасности? Как часто нужно проверять своё состояние, работая с опасными веществами под амулетом Изоляции Ядовитого Влияния? А от чего это зависит? Знаете ли вы более надёжные артефактные средства защиты? Каковы преимущества талисмана Среднего Отвержения Яда? Недостатки? А кроме цены? Перечислите известные зелья-гепатопротекторы. Перечислите обязанности дежурного алхимика-защитника и необходимый ему набор матриц чар. Назовите пять запретов, действующих при практике с Пароделом. Каковы типичные опасности при работе с мистической печью? Обоснуйте правила безопасности при её эксплуатации.

…и так далее, и так далее, и так далее. Адвансар вроде бы спрашивала только о вещах, что напрямую связаны с работой в гильдейских лабораториях — но как-то так выходило, что вопросы, ею поднимаемые, затрагивали эрудицию чуть ли не вообще во всех областях магического знания. Целительство, артефакторика, ритуалистика… хороший алхимик не мог оставаться хорошим, не разбираясь хотя бы поверхностно во всём подряд. Не исключая общего законодательства Лагора, внутренних правил распорядка Сарекси и практической психологии.

Мийол натурально взопрел. Мэтр за эти два часа заездила его так, как ему самому не удавалось заездить Элойн. В основном потому, что он-то Элойн жалел, а вот Никасси…

«Неспроста её нарекли Морозной! Брр. Жуть ходячая».

…с другой стороны, допуск к общим лабораториям корпуса неофитов после этой пытки ему всё же дали. Притом по третьей категории, а не второй или, фу-фу, первой. Тем, у кого допуск-единичка, и впрямь можно без присмотра разве что отмывать пробирки после чужих опытов. А вот третья — это уже самостоятельная работа с магическим оборудованием, вроде Пароделов.

Или мистических печей.

Зная, что одним из ключевых, если не самым важным, практическим вопросом во время экзаменации станет отверждение пилюль, на конденсомантию Мийол налёг конкретно.

Хотя лучше сказать — налёг бы. Увы!

Поработать с мистической печью дольше, чем три часа кряду, ему не удалось ни разу.

Во-первых, в преддверии экзаменации тренировался не он один. Во-вторых, многие неофиты зарабатывали отверждением простеньких пилюль второго класса сложности очки вклада. То, что для Мийола было частью подготовки, важной, но не жизненно необходимой — коллеги по рангу рассматривали как ключевой источник дохода… и ему просто совесть с эмпатией не давали засиживаться над печью, оттесняя тех, кому это гораздо важнее. Ну а в-третьих, эксперименты в конденсомантии жрали доступные ресурсы с жадностью щетинистых хряков, обнаруживших делянку с трюфелями.

Нет, если бы призыватель ограничивался подходом мастеровитых неофитов и «выпекал» только те пилюли, которые не доставляли ему проблем — он бы выходил в серьёзный плюс. Просто потому, что (как он и подтвердил с немалым облегчением) в новом статусе подмастерья, после эволюции Атрибута и успешно достигнутой синергии применяемых чар, пилюли третьего класса также перешли из группы «ну, спустя годы практики смогу и такое» в группу «уже доступно». При отверждении чего-то хорошо знакомого — например, основ для амулетов Изоляции Ядовитого Влияния — Мийол сорвал процесс только один раз, в самом начале практики конденсомантии.

И то в личной его вине за тот случай можно усомниться.

Мистические печи общего пользования… ну, «хлам» — всё-таки не совсем то слово, каким их можно назвать. Работать с их помощью возможно. Но всё же у каждой из-за долгой и очень интенсивной эксплуатации неизбежно накапливались отклонения от стандарта. Часть рунных контуров могла начать чудить — и, конечно, чудила, да в самые напряжённые моменты процесса… а обслуживали их приходящие спецы из Зачарователей Ниама — и не так часто, как следовало бы. Без большого практического опыта приноровиться к таким мистическим печам трудно.

Сверх того неофит, что работал с артефактом до него, прошёлся по грани нарушения одного из правил безопасности, истощив накопительную дугу активных глифов… и не предупредив сменщика. А призыватель тоже кое-что нарушил, не «прозвонив» из-за спешки состояние глифов. Отчего и нарвался, и сорвал финальную часть процедуры.

Урок пошёл впрок: более он такой небрежностью не страдал.

Так вот. Если в случае отверждения пилюль третьего класса со знакомой структурой Мийол проблем почти не испытывал, то с ранее незнакомыми пилюлями дело обстояло менее радужно. Частично из-за сниженного качества печей и их неудобно вылезающих особенностей, частично из-за недостатка навыков конденсоманта, но примерно каждый четвёртый процесс давал результат ниже минимальной планки качества (а к концу месяца процент неудач удалось сократить до одного процесса из пяти).

Неплохое достижение. Для проходного балла — оценки «приемлемо» — достаточно успешно отвердить две пилюли третьего класса сложности в результате трёх попыток.

Но Мийолу-то хотелось большего!

Замахнуться на четвёртый класс (и автоматическое «безупречно») он не надеялся. Может, с мистической печью улучшенной конструкции гномьей работы он бы попробовал. Но с печами, не дотягивающими даже до человеческого стандарта? Имея совершенно смешной по длительности опыт в конденсомантии? Пфе! Однако на класс три-плюс он всё же регулярно замахивался. И, что не удивительно, столь же регулярно проваливался. Процент успехов колебался где-то между одной шестой (в начале месяца) и одной четвёртой (в конце).

Но… он не останавливался.

Продолжал упорно превращать ингредиенты в мусор.

Куда деваться? Только пытаясь решать задачи, находящиеся на самой грани доступного, маг может прогрессировать и совершенствоваться. Вот и Мийол пытался. Спускал очки вклада на провалы, восстанавливал их за счёт конденсации знакомых пилюль третьего класса — и снова спускал их, упрямо штурмуя непокорную вершину алхимического мастерства.

…что до последнего вида занятий предэкзаменационного месяца — с ним призыватель, как уже сказано, тоже подошёл к куратору. Изложил свою просьбу. И…

— Почему вы спрашиваете меня?

— А кого же ещё? Я в Лагоре новичок, ваша же изумительная пластика всякому, имеющему глаза, говорит о давнем, интенсивном и плодотворном занятии танцами.

— Вот как. И вы хотите от меня рекомендации?

— Не смею настаивать, глубокоуважаемая. Но хотя бы совет от знатока…

Мэтр Никасси смерила фигуру Мийола непроницаемым взглядом льдисто-прозрачных глаз — светло-серых, с тёмной каймой по внешнему краю радужек.

— Насколько вижу я, — сказала она, — ты не танцор.

— Нет. К сожалению. Но я готов исправить этот недостаток и заниматься не менее трёх раз в неделю. Можно чаще и дольше.

Единожды отойдя от формальности, подобающей для разговора адвансара с базиларом, она не стала возвращаться к ней. Что ж… ведь и говорили сейчас не куратор с опекаемым неофитом, не знаток с жаждущим просвещения новичком и даже не подмастерье с подмастерьем.

В затронутой теме проскользнул намёк на нечто более… личное.

— Можно, — спокойное согласие. — Время упущено, приблизиться к совершенству тебе уже не удастся. Но ты Охотник в неплохой форме, достаточно выносливый и с хорошими задатками. И всё ещё довольно молодой. Не худший материал. Я дам тебе направление, а дальше…

— Дальнейшее будет зависеть от меня и приложенных усилий, — коротко и уважительно склонился Мийол. — От всего сердца благодарю тебя, глубокоуважаемая.

— Хм.

На губах Никасси расцвела одна из её редких бледных улыбок. С оттенком одобрения, как ему показалось. Достав из нагрудного кармана блокнот и стило-жгучку, она пристроила блокнот на ближайшем свободном кусочке рабочего стола и начертала летящим, несколько неразборчивым почерком с изящными декоративными завитками:

Средние кварталы, линия 12, кросс 84, массив Ла

секция гимнастики и танца мэтра Кемвата

с поклоном чокха, младшая Си:

Парнишка хочет танцевать, помоги ему определиться

— Зайдёшь куда написано, — оторвав листок, сказала Никасси. — Отдашь мэтру лично. Ну а дальше — талант и усилия. И время.

— Ещё раз благодарю.

— Лучше постарайся не разочаровать… наставника.

— Я постараюсь.

Вот таким-то образом Мийол попал в достаточно примечательное, как вскоре выяснилось, место. И получил ровно то, чего хотел, а также много чего сверх желаемого.

От главных ворот кварталов гильдии до перекрёстка эль-12 и ка-84 даже лёгкий рикша-ролл — самый быстрый городской транспорт, не считая воздушного — доставил призывателя лишь за сорок минут. Виной такой задержки стало не столько расстояние, сколько положение нужного массива: дорога почти всё время шла в гору и общая высота подъёма, пожалуй, превысила шесть сотен шагов по вертикали (когда Мийол возвращался, рикша-ролл домчал его за четверть часа, на максимальной разрешённой скорости; спицы колёс аж свистели).

На входе в массив Ла возникли… не то, чтобы проблемы — скорее, вопросы. Для начала, его довольно плотно охраняли: пост внутреннего подразделения Стражи Стен со всеми регалиями, при оружии и в артефактной броне, начальником которого поставлен целый Мастер Начал — это серьёзно. Далее эта охрана содрала с Мийола за вход ровно столько, сколько когда-то содрали с его же магоклона в хорридонском Доме Удовольствий господина Ишеззара: четыре клата. Сильно подивившись цене разового посещения (от которой всё ещё живой внутренний жабодолец, крепко прихваченный воспалением жадности, затрясся и побагровел), призыватель расплатился, прошёл внутрь… и резко расхотел удивляться, осознав причину высокого ценника.

Природный узел. Место с повышенным фоном — и без ограничений! Черпай Природную Силу, сколько захочешь и сможешь! А конкретно здесь её хватит для прорыва даже подмастерью или тому же Мастеру Начал…

Вообще-то практически весь Лагор плотно держали в своих колодках фильтр-массивы и канализирующие барьеры. Раньше Мийол уже задумывался над этим и вот, столкнувшись с ещё одной приметой реальности, вспомнил сызнова. На первый взгляд система выглядела нечестной и дискриминационной. Почему в бедных кварталах, где ютятся серосписочные, фон опущен ниже, чем в Жабьем Доле? Почему в кварталах синесписочных он лишь немногим плотнее и даже в как бы элитных кварталах для граждан белого списка не пересекает планки дальнего диколесья? Кто придумал, что природный, ничем не модифицированный поток энергий нужно оставить лишь в резиденциях кланов, на медитационных площадках гильдий (и взимать плату в очках вклада за пребывание на них, да-да!), в воздушном порту и некоторых других местах? А кое-где его нужно сгустить: в магических башнях, на тренировочных площадках Стражи Стен и Союза Охотников… почему? Зачем? Просто ради удовольствия взирать свысока на слабых, которые при таких порядках неизбежно слабыми останутся, храня монополию на мощь в руках кланов и магов?

Но нет. Или как минимум — не только ради этого.

Головоломка собиралась достаточно просто. И у Мийола на руках имелся полный набор деталей для нужного вывода.

Где построен Лагор?

Правильно: неподалёку от границы среднего чернолесья.

Что происходит на границе дальнего диколесья и ближнего чернолесья?

Мутации. Из статистически значимых они становятся практически неизбежными.

Кто такие люди?

Тоже разновидность живых существ, подверженных мутациям в слишком мощном потоке Природной Силы: доказано магоклонами самого Мийола.

К добру ли, к худу, но люди — это не гномы, которые к такому влиянию весьма стойки, и не алурины, которые уже имеют видовую мутацию на скрытность, а в более плотном фоне просто способные развивать её быстрее и легче, чем в фоне разрежённом.

Мутации людей, рождённых и развившихся как вид в зелёных зонах — спонтанны и часто несовместимы. В ничем не ограниченном потоке на месте, где выстроен Лагор, обычные люди с гарантией превращались бы в необычных, получали случайные Атрибуты, формировали Ядра Сути, как звери-подавители…

И вымирали.

Не мгновенно, но по меркам биологической эволюции — быстро.

Строгость селекционной евгеники кланов — не прихоть, а жестокая необходимость. За своё могущество наследственные маги и Воины платят, помимо прочего, сложностями с размножением и продолжением рода. Не защищённые от влияния незримых потоков энергии, обычные люди в Лагоре получали бы такие же трансформы плоти, духа и ума, как клановцы. Но спонтанные, не контролируемые и нестабильные. Полный набор тех же преимуществ с гипертрофированными минусами, приводящими уже на втором, много — третьем поколении в эволюционный тупик.

Вот если рождённый простецами докажет, что в нём достаточно велико стремление к силе, что ему хватает таланта, упорства и ума, чтобы подниматься по одному из Путей — тогда да. Тогда шаг за шагом, уровень за уровнем и ранг за рангом обычный человек может перековать себя.

Сам. Своим выбором, упорством, трудом.

И двери таких мест, как массив Ла на скрещении эль-12 и ка-84, откроются перед ним или нею. Вот как открылись они перед Мийолом.

Новичок 10: экзаменация 2

— Мэтр Кемват? Рад знакомству, — поклон уважения.

— Хм.

Глянув на Мийола, невысокий и жилистый мужчина повёл себя странновато: прижмурил и без того полузакрытые глаза. Но призыватель не обманулся: некоторое характерное шевеление ауры мэтра свидетельствовало, что тот изучает его за счёт какого-то приёма управления праной. Не Чуткость краткая — нечто более специфичное, продолжительное, но при этом и более глубокое.

От Воина в ранге Мастера Основ можно ожидать даже чего-то сугубо личного. Каких-то сенсорных навыков, завязанных именно на персональные особенности Ядра Сути.

«Адски неожиданно. Человек, достигший второго из мастерских рангов как боец — и при этом преподаёт танцы? Что-то тут не так…

Ну, или я плохо понимаю устройство Рубежных Городов. Или чего-то не знаю о танцах.

…и крепко недооцениваю связи моего всесторонне прекрасного куратора».

— Меня направила к вам глубокоуважаемая Никасси из гильдии Сарекси. Вот её записка.

— Ясно. Пройдёмте.

Двинувшись следом за мэтром Кемватом, Мийол смотрел — и искренне поражался.

Ранее он отмечал, что его куратор двигается очень плавно, хотя и быстро, с выверенной, въевшейся в каждую жилу и каждый нерв грацией. Видывал он и других обладателей хорошей пластики — в первую очередь, конечно, Воинов разных рангов. Одна Урма с её, мнэ… задорными округлостями чего стоит!

Так вот: все они оптом и в розницу, от Воинов и до Никасси включительно, казались лишь бледными тенями мэтра Кемвата. Притом, что тот просто шёл, указывая путь, но…

«Просто шёл»? Ха!

Раньше Мийол полагал: кочующее по старинным фолиантам, ставшее пошлым штампом сравнение походки с течением воды и дуновением ветра — чистая поэзия, преувеличение. Однако недолгое наблюдение за Мастером Основ, идущим именно так — как бы абсолютно естественно, но притом, ясное дело, тщательно контролируя каждый мускул — показало: не поэзия. Скорее, чуть ли не буквальное техническое описание.

Оказывается, бывают живые люди, каждое движение которых — поэма импровизаций.

Приблизиться к совершенству тебе уже не удастся. Что ж, если за образец совершенства или чего-то близкого Никасси держала мэтра Кемвата, то… придётся смирить амбиции.

Не удастся.

Десятилетия планомерной работы над собой, вероятно, с самого малого возраста, лет с трёх или ещё меньше, под внимательным надзором опытных наставников, создают задел, который можно уменьшить. Который уже хочется уменьшить!

Но обнулить не выйдет. Даже потратив десятилетия.

В не очень большой, ярко освещённой эликсирными лампами комнате, две из четырёх стен которой представляли собой сплошные зеркала отменной гладкости, куда пришёл Мийол вослед за мэтром, последний повернулся к призывателю лицом, замирая на миг. Вспыхнул короткой серией не очень даже и сложных, но изумительно согласованных движений. И снова замер.

Поморщился. Молча, более медленно повторил серию. Опять замер в ожидании, глядя в никуда «полусонным» взглядом.

«Мне нужно… скопировать это?»

Мгновенно собравшись, Мийол попытался повторить показанное. И даже, с формальной точки зрения, преуспел. Если бы не опыт с магоклонами, требовавший почти нечеловеческой тщательности в управлении собственными копиями, с сознательным контролем даже самых малых движений — фрассова грыштха получилась бы, а не то, что нужно. Но и так разрыв между чужой небрежной точностью и собственной вымученной принуждённостью… болел.

Закрыв глаза, Мийол попробовал повторить серию, на лету исправляя ошибки.

И повторил. Наделав новых ошибок, разумеется.

И ещё раз повторил.

Вдвое медленней проделал последовательность движений в обратном порядке. И так же — медленно — в порядке прямом. В обратном. В прямом. В обратном и в прямом.

Разобрал последовательность на отдельные движения. Попробовал повторять их, каждый раз немного меняя отдельные штрихи исполнения. Открыл глаза и проследил за собой, тщательно отслеживая результат при помощи громадных дорогущих зеркал.

— Довольно, — сказал мэтр Кемват, наблюдавший за этим позорищем.

И показал — нарочито медленно — новую серию движений, чуть длиннее первой.

Так и пошло.

Череда шагов, прыжков и антраша с нарочито заложенными за спину руками. Странные наклоны корпусом, при которых позвоночник должен изображать язык пламени. Стойка на руках и разведение ног в шпагатах — продольный, потом сомкнуть вытянутые вертикально вверх стопы, потом поперечный. Движения одной лишь кистью с пальцами, складывающимися в фигуры редкой мудрёности (до такой степени, что некоторые напомнили Мийолу символы мистического языка). Падения, переходящие в волнообразные перекаты, переходящие в нечто уж вовсе…

Потом мэтр извлёк из кладовой инвентарь, и они жонглировали небольшими мячиками, выделывали разные штуки с обручами, гимнастической палкой, вертели короткие дубинки… жезлы, стеки с разноцветными лентами, веера, тупые муляжи сабель. Различные отягощения.

…никак не получалось привыкнуть. Только какое-то движение вроде бы почти удаётся, как мэтр тут же на лету меняет правила. Не даёт завершить очередные попытки. Поэтому изъяны собственных потуг раздражают прямо-таки неимоверно, разжигая в душе и разуме, невзирая ни на какой самоконтроль, жажду улучшений.

Но маг не роптал, принимая это как важную часть происходящего.

Что-то он повторял достаточно успешно. Что-то — с трудом и кривовато. Что-то — с уже совсем великим скрипом, убого и очень далеко от образца.

Многое не мог повторить совсем, при самом горячем желании.

Спустя два часа, когда мэтр Кемват оставался совершенно прежним, а с Мийола пот лил просто-таки потоками, это внезапное и всестороннее тестирование завершилось.

Так же резко, как началось.

— Дышать не умеешь, — ударил вердикт, вынесенный сухим и ровным тоном. — Двигаешься скованно. Суставы не разработаны. Выносливость… для мага-подмастерья — почти приемлема, по нормам хотя бы среднего достигшего — позорно. Управление праной зачаточное. Согласование телесных и пранических движений — никакое вообще. Дефекты развития выправляли, да не выправили. Физическое развитие начинали, да бестолково и однобоко. И забросили.

Пауза.

— Большой плюс, что не придётся переучивать. Чистая доска без кривых узоров. Хорошо. Смекалка присутствует, память есть, упорство чувствуется. Случай не безнадёжный. Работать… можно. Всё зависит от целей. Зачем тебе танцы?

Мийол моргнул.

— Красиво. И полезно.

— Сперва красиво или сперва полезно?

— А… разве это отделимые вещи? Польза и красота — они же как…

— Ясно. Синтетический подход. — Мэтр Кемват неожиданно улыбнулся: слабо, бледно, но с явным одобрением. — Хорошее понимание. Не каждый своим умом доходит. Как твоё имя?

— Мийол.

— Приятно. Какой график возможен и желателен?

— Могу выделять по два часа хоть каждый день.

— Каждый день — не надо. Восстановление после занятий — часть занятий. По три, по четыре часа в чётные дни недели. Здесь, вечерами, со мной. Годится?

— Годится. А…

— О плате поговорим потом.

— Нет, я не о клатах.

— Интересно. Спрашивай.

— Вы — Мастер Основ. И… просто мастер. Не только танца. Почему вы готовы тратить своё драгоценное время на…

Останавливающий жест. Короткий, но выразительный до изумления. Возможно, таким и дикого зверя выйдет усмирить.

— Ты — чистая доска без кривых узоров, — повторил мэтр медленно, полностью прикрыв веки. И выглядя при этом так, словно видит побольше иных, опирающихся на глаза. — А базу должен вырезать мастер. Потому что потом исправить, переучить… не выйдет. Доделывать могут ученики. Начало… драгоценнейшая пора. Начинать должен я.

Мийол не успел толком осознать собственный порыв, как спина его словно сама собой согнулась под прямым углом, а руки крест-накрест сложились на груди.

Лиссаат, приветствие высокочтимого.

— Ступай. Послезавтра жду.

— По слову вашему, мэтр.

На обратном пути призыватель едва замечал захватывающую дух скорость рикша-ролла. Уж очень многое требовалось обдумать.

И послезавтра он, разумеется, снова явился по тому же адресу. Притом — спасибо куратору за очередную подсказку — благоразумно запасшись несколькими видами мазей: для стимуляции локального кровообращения, размягчения связок, противосудорожными, обезболивающими. Они ему предсказуемо понадобились: и перед занятием, и во время, и после. Не менее благоразумно Мийол перед тренировкой скинул всю одежду и обувь, кроме исподнего (в прошлый раз плотный напор новых требований попросту не оставил ему времени для разоблачения).

Не помогло. Как и прохлада в зеркальном зале, доведённая талисманами до уровня лёгкого морозца. Всё едино уже через десять минут призыватель взопрел и оставался взопревшим все последовавшие три часа. Хотя упражнения шли в основном на развитие гибкости, без особого упора на выносливость или силу.

А мэтр Кемват ещё и не ленился попутно выдавать теорию.

— Все слышали про прану. Многие могут её ощущать. Чудесная энергия, сила самой жизни. Маги и особенно Воины учатся использовать её. Осваивают приёмы. Начиная с малой семёрки имперского стандарта: Усиление долгое и краткое, Укрепление долгое и краткое, Чуткость долгая и краткая, Усиление лечебное. Это — фундамент. Опоры нашего Пути.

Пауза. Со стороны Мийола — щелчок тазобедренного сустава.

— Потом должна следовать большая семёрка. Тоже имперский стандарт, но для достигших: Ускорение долгое и краткое, Смещение прямое и обратное, Волна, Прикосновение, Ощущение. От малой семёрки отличие назовёшь?

Стараясь не слишком кряхтеть, Мийол выдавил:

— Частный характер… управления. Для Ускорения, что… действует только на нервы… надо собрать прану в определённой… системе. Не просто всём теле. Для Смещения… менять плотность праны… в разных частях тела. Для Волны — то же, но…

— Хорошо, — не стал дослушивать мэтр. — Для близящихся семи приёмов не нашлось. Лишь три: Уподобление, Преображение лечебное, Сохранение долгое. Все три пиковых приёма требуют не иного распределения праны в теле. Даже выплеска её не требуют, как Прикосновение. Нет. Для пиковых приёмов важно управлять качеством своей праны. При уподоблении — маскируя. При Преображении лечебном — обращая часть праны ядом. И при Сохранении долгом… уплотняя за обычным пределом. Добиваясь сохранения жизни за гранью возможного. Без еды, без питья, без сна и отдыха. И — преображения. По сию пору полное погружение в Сохранение долгое на границе ближнего и среднего чернолесья… или даже в дальнем чернолесье… открывает Путь к конденсации Ядра Сути. Рискованный шаг для застрявших близящихся. Нет! Надо сильнее.

— Я… стараюсь.

— Не старайся — делай. Та боль, которую чувствуешь — это не боль травмы. Это боль твоей застывшей привычки. Ломай её! Гни и тяни! Не жалей!

Мийол согнулся, казалось бы, до предела — и тут тяжёлая рука мэтра легла меж лопаток.

Нажала.

«Застывшая привычка» с хрустом растянулась. А может, хрустела вовсе не привычка, а некие элементы анатомии. Болезненный прострел на миг чуть не ослепил призывателя…

Однако в очередной раз оказалось, что Кемват в своём деле разбирается. И физически его новый ученик, можно сказать, невредим. Когда Мийол распрямился-покрутился, это стало вполне очевидно… после чего настал черёд другой серии «потягушек».

— Так вот, о пране. В нынешние времена расслабленной дегенерации Воины… просели. По навыкам. По силам. По знаниям. Причин тому много. Отказ от имперского духа. От экспансии и развития. Сохранять былые достижения кажется проще. Плюс кланы. Зачем учить навыки, если это не даст просторождённым преимущества? В итоге и сами клановые, не ощущая дыхания своих конкурентов… полагаясь на врождённые данные… расслабляются. Работают без усердия. Зачем «слабые» и «неэффективные» приёмы из двух семёрок и тройки, если после конденсации Ядра Сути, после становления Мастером Боя придётся переучиваться? Общее мнение таково: настоящее искусство Пути Конфликта… умение управлять праной… сочетать активность тела и духа… это всё — для Мастеров. И только для Мастеров.

— Это не так?

— Корни моей семьи… глубоки. Мы, Чарши — не клан. Но мы… ровесники древних кланов! Или даже… старше. Девять с половиной веков числимся в белом списке, среди аун-Лагор. След в хрониках уходит на двенадцать с половиной веков в прошлое. Что раньше? Сейчас не скажет никто. Аттальнеро отметил сто второй юбилей шесть лет назад. Остальные — ещё моложе. Я не жалуюсь. Я не хвастаюсь. Это — тлен, бессмыслица. Но… есть наша семейная традиция. Старая. Проверенная. Её секреты тебе ни к чему: ты маг. Как малышка Си. Но даже без секретов…

Пауза.

— Прана. Чудесная энергия, сила самой жизни. Чтобы нарастить её плотность, чтобы стать Мастером Боя… нужен объём. Навыки малой семёрки зависимы от плотности и объёма. Успехи в применении её воинских приёмов… приходят сами. Если нарастить плотность и объём. Но…

Ещё пауза. Очередной прострел боли прошибает Мийола аж до пят.

И тает, слабеет, сворачивается внутри ещё одним ноющим комом.

— Успехи с приёмами большой семёрки и пиковой тройки сами не приходят. Только через труд. Долгий. Болезненный. Временами опасный. И всё же двенадцать с половиной веков… раз за разом… подтверждают одно. Частичное, временное уплотнение праны… смена качества праны… для этого требуется только наличие праны. Ничего более!

— И всё?

— Ещё желание и воля. Много желания. И непреклонная воля. Но… без желания и воли эфемерен любой успех. Нет. Не эфемерен. Он просто недостижим.

— Значит… я смогу научиться приёмам Воинов?

— Любой болван может им научиться. Это Воины не могут гравировать чары. А вот маги — те да. Могут использовать приёмы. Слабенько. Простенько. Но тебе не в бой с ними идти. Тебе нужен минимум. Для пользы и красоты. И… я дам тебе этот минимум. Сколько возьмёшь.

— А что взамен?

— Опять о цене… упрямый.

— Не люблю… быть должником. И недосказанность… не люблю.

— Упрямый. Это хорошо. Что ж… тогда озвучу очевидное. Моя семья живёт уже двенадцать с половиной веков. Но мы… остаёмся простецами. История есть. Репутация есть. Ресурсы есть. Связи. И… нет силы.

— Нет силы? — «Из уст Мастера Основ звучит… своеобразно».

— Настоящей — нет, — отрубил мэтр Кемват. — Она у гильдий и мастеров магии. У кланов. У Астрен, Тамарен, Шелетидйид, Лангамор, Кордрен, Таруйид, Млабйид, Слиррен и прочих. Больше всего — у Аттальнеро, поменьше — у Валанжи. Но не у нас. Семьи белого списка… если бы мы объединились… только этого не будет. Никогда. Политика. Конкуренция. Лавирование. Вражда. Обиды. Долгая история — это… не только плюсы.

— Так я… инвестиция? Ещё одна полезная в будущем связь?

Мэтр Кемват вис-Чарши аун-Лагор не замедлился с ответом и на долю мгновения.

— Да.

И пояснил, когда боль в растянутых связках призывателя снова поутихла, позволяя нормально запоминать слова:

— Мы даём кредит. Небольшой. Нам это ничего не стоит. Почти ничего. Семейные секреты — для семьи. Тебе — только то, что попроще. И полезно для мага. Например… умение танцевать. Для тех званых вечеров, что устраивают кланы и гильдии… полезно. Не даст уронить репутацию. Тебе приятно, у нас — должник. В перспективе — влиятельный. В перспективе… ты мастер. Но не клановый. За тобой нет истории. Нет репутации. Нет ресурсов и связей. Только талант. Потенциал. Может, он останется не раскрыт. Время покажет. Но подмастерье гильдии Сарекси — тоже хорошая и нужная связь. Полезная… взаимно полезная.

— Ясно… ау!

— Надо сильнее.

— Я… сделаю.

— Хорошо. Это хорошо. Продолжай.

Мийол продолжал.

И до первого дня третьего сезона неуклонно выдерживал график занятий, невзирая на все трудности, боль и пот. Если семья Чарши желает видеть его союзником… на озвученных условиях он примет это с радостью!

Проверка знаний алхимической теории началась со второго часа от осветления в малых лекториумах второго корпуса. Статические иллюзии, а кое-где — например, на входе в общежитие неофитов — просто бумажные листы с отпечатанным объявлением об этом событии запестрели по всей территории гильдии ещё за неделю до. Мийол натыкался на них взглядом в дверях столовой, в библиотеке, под аркой входа возле пятого корпуса, в котором собирался клуб «Словесность сорока веков» и другие внутригильдейские группы по интересам, от Любителей Сладостей до объединения «Великие корцы» и Тайного Круга Сплетников (от взгляда на вывеску этой — совершенно официально зарегистрированной, кстати — компании широко известных персонажей у призывателя неизменно поднималось настроение; а если удавалось застать кого-то из них по пути к клубной комнате или обратно, спешащими на бесконечное заседание ТКС с маской на лице, он и вовсе не мог сдержать ухмылки).

Так вот, о проверке знания теории.

Что немало удивило Мийола, так это развернувшаяся активность коллег-неофитов. С его точки зрения ситуация казалась странной. Как-никак, экзаменация на переход в базилары уже много лет (если не вообще веков!) подряд проходила по неизменно заведённому распорядку. Три раза в год, в начале очередного сезона, с той же регулярностью, с какой дождь идёт и Рубеж Года наступает. Тем не менее только за неделю до события, словно появление объявлений внезапно и резко простимулировало неофитам память, резко приросло число посетителей библиотеки.

Практически удвоилось.

А также появились сомнамбулически перемещающиеся по территории фигуры, уткнувшиеся в книги и конспекты; взъерошенные субъекты обоих полов, мечущиеся тут и там на повышенной скорости и спрашивающие встречных-поперечных о наличии учебной литературы по каким-то срочно, очень срочно, сверхсрочно необходимым темам; уже не взъерошенные, а прямо-таки вздрюченные существа с опасно блестящими покрасневшими глазами, не отрывающиеся от записей даже во время еды и, похоже, временно переставшие спать…

Причём по мере того, как последняя предэкзаменационная неделя близилась к завершению, вся эта нездоровая активность набирала масштаб и градус. Библиотеку оккупировали уже не отдельные группы, а толпы. О наличии конспектов Мийола не спрашивали разве что тогда, когда он, наплевав на маскировку, полностью разворачивал ауру подмастерья и откровенно давил на приближающихся ею и хмурым взглядом. Блеск глаз вздрюченных, неестественный оттенок их кожи и нервическая дрожь их пальцев неумолимо выдавала уже не просто употребление разного рода психостимуляторов — нет. Злоупотребление ими. Причём со смешением всё более и более забористых составов во всё более и более пугающей концентрации.

«Как там Ригар говорил? Ничто не предвещало, и вот опять наступили сессия и перевыборы с отопительным сезоном. Ох уж этот иномировой колорит… который явно межмировой».

Но недолго призывателю оставалось смотреть на эту вакханалию абсурда с флегматичным настроем умудрённого своими шестнадцатью годами стихийного философа. Всё это как-то резко окрасилось в личные оттенки и сорвало вуаль лёгкого юмора с его взора, когда в последний день уходящего сезона Элойн не явилась на запланированную встречу в «Дарах чернолесья». А после того, как Мийол позавтракал в печальном одиночестве и явился в общежитие — обнаружил свою любовницу повторяющей аналитические реакции серосодержащих белков.

С признаками разом бессонной ночи и употребления стимуляторов на лице.

— Так, милая. Отложи-ка эту лабуду.

— Но…

— Отложи. Пожалуйста. И давай-ка повторим куда более важную тему.

— Какую? — нехорошо возбудилась девушка, отрываясь от справочника по жизненной алхимии и вперяя в призывателя пристальный взгляд синих глаз с порозовевшими белками.

— Биографию некой Элойн аун-Лагор. Ты её знаешь, надеюсь.

— Мне некогда шутки шутить! — обиделась она.

— А я не шучу, — практически прорычал Мийол. Тихо, но всё равно сурово. — Для начала вопрос полегче. Сколько раз ты сдавала экзамен на базилара? Смотри на меня! Отвечай!

— Тринадцать? Нет… четырнадцать! Или…

— Больше десятка раз, если опустить несущественные нюансы. Так?

— Да.

— Второй вопрос. Во время трёх последних попыток за теоретическую часть твой результат оценивался… как?

— Отменно. Но по некоторым темам — всего лишь сильно.

— Но средняя отметка по теории на два деления выше приемлемой, так? Во-о-от. А теперь финальный, решающий вопрос… что помешало твоему повышению в ранге?

— Ты сам знаешь! Я же тебе…

— Что. Помешало. Тебе. Стать. Базиларом?

— Завал практики, — Элойн заморгала, отворачиваясь. — Лучший результат — одна пилюля третьего класса за три попытки. Оценка «слабо».

— Вот именно. Желание подтянуть теорию похвально, но оно ничего не решит. Что тебе в самом деле нужно, так это хорошенько отдохнуть. На свежую голову ты и теорию вспомнишь куда легче, и… возможно… сумеешь лучше сконцентрироваться на практике конденсомантии.

Тут Мийол применил уже неоднократно испытанный, неизменно действенный приём: нагло сцапал девушку и прошептал в розовое ушко, заставляя её ёжиться и вздрагивать:

— И я позабочусь о том, чтобы ты… отдохнула. Хорошенько так… отдохнула.

— Но…

— Самое малое раз пять подряд.

— Но я же…

— Шесть раз подряд. Хотя… маловато. Лучше семь. Это число мне больше нравится.

Привыкнув исполнять обещания, он исполнил и это.

С потемнением Элойн уснула накрепко, надолго… и по-прежнему ласково сцапанная.

Новичок 11: экзаменация 3

— Хубровы хрычи давят, как фусков!

— И не говори. Прямо зверодемонами себя вообразили.

— А нас — едой!

— Тише вы, орясины…

— Чего сразу «тише»? Будто они там не знают, что к чему, и собственную экзаменацию позабыли напрочь!

— Во-во. Небось, когда сами в неофитах ходили — ещё не так про своих проверяющих… кхе, кхе… высказывались.

— Тебя на чём выдавили?

— На реакциях металлов пятой группы. Так-то правильно, конечно… я больше половины качественных реакций забыл! А тебя?

— Элементорганика.

— Слушай, такое вообще законно? Это же один из высших разделов!

— Вопрос-то был из простейших. Вроде как.

— Это какой?

— Ну… спрашивает она меня, значит: какое жизненное соединение, содержащее не только элементы «основной пятёрки», сходу опознаётся по своему характерному виду даже простецами?

— И какое?

— Что, тоже не знаешь?

— У меня башка каменная сейчас, я уже третьи сутки не сплю. Да и до того тоже… вообще ни фрасса не помню, в общем!

— Вот и я не вспомнил.

— А что это? Ответ-то какой?

— Да гемоглобин же! Красный пигмент крови!

— А-а-а!

— О-о-о…

Мийол притянул Элойн поближе и шепнул на ушко:

— Вот, слышишь? На экзаменацию надо приходить со свежей головой!

— Не так… близко. Смотрят же!

— Пусть смотрят. И завидуют.

Рыжая вздохнула. Смущение в ней аж взбурлило. Но отстраниться она более не пыталась.

Она вообще чем дальше, тем больше походила в собственных глазах на дохлую рыбу из поговорки, что плывёт по течению кверху брюхом. Сказал её мужчина хорошенько выспаться — она выспалась… предварительно очень качественно… хух… утомившись. Сказал не спешить, а как следует привести себя в порядок — она привела. Сказал подождать, пока он принимает душ — подождала. Позавтракала вместе с ним, тоже не спеша. И выдвинулись они ко второму корпусу тоже вместе. Неторопливо так, чуть ли не вальяжно.

Опаздывая к началу экзаменации на добрый час!

…не то чтобы это что-то меняло или на что-то влияло. Комиссии будут ждать кандидатов и неофитов с двух часов от осветления до пятого часа пополудни. То есть полных десять часов, почти весь день. Приходи, когда хочешь, сиди над заданиями, сколько нужно, сдавай их по готовности. Особых строгостей или ограничений — никаких.

На первом этаже корпуса.

Вот выше — там да, там, как водится, начинались трудности. Потому что базилары тоже не равны друг другу, порой не равны разительно. Официально различия в звании никоим образом не фиксировались, но на практике присутствовали всё равно. Элойн варилась в этой системе долго и уже давно просветила Мийола насчёт нюансов.

На первом этаже экзамен проходили алхимики со скромными амбициями. Те, для кого уже просто ранг базилара казался желанной целью всей жизни. И для экспертов магии так оно и было! Стать базиларом, выполнять рутинные, но хорошо оплачиваемые задания, со временем — годам, может, к сорока, если повезёт, или позже, если не повезёт — прорваться в подмастерья.

Но не выше. Для людей со скромными амбициями совершить прорыв на пятый уровень к возрасту в полвека и забыть о дальнейшем продвижении, в том числе и о надежде когда-нибудь получить повышение до адвансара, вполне нормально.

Другое дело — второй этаж. Там экзаменацию проходили не кандидаты и неофиты, но уже исключительно неофиты. А в каждой комиссии присутствовал как минимум один адвансар. И требования к сдающим вырастали пропорционально. Зато для успешно сдавших на втором этаже предусматривались хоть небольшие, но приятные льготы. К примеру, только после успеха экзаменации на втором этаже базилар мог сразу же, без наработки стажа, подать прошение о прикреплении ассистента… и даже более того: при достаточно высоких оценках претендовать на место ассистента сам — только уже подле почтенного базилара или даже одного из адвансаров!

А там и до внешнего ученичества недалеко. Фактически ассистент и рассматривался как внешний ученик более опытного алхимика. Хотя там уже всё упиралось в личные отношения и добрую волю старшего мага.

Нетрудно догадаться, что Мийол нацелился именно на второй этаж. И Элойн потащил за собой. В теории она была подкована лучше него, так что более строгая оценка на теоретической части экзаменации ей не повредит. Может, даже подтолкнёт ввысь, вернув долю уверенности…

Что касается третьего этажа, заседала там одна-единственная комиссия из трёх адвансаров разом. И спрашивали они, конечно, всего суровее. Но зато если уж неофит (или даже базилар, желающий повысить свой статус при пересдаче) достигали успеха на третьем этаже — которым считалась оценка выше «сильно» — им гарантировались личная лаборатория, минимум два-три постоянных ассистента и уже личное, а не внешнее ученичество у куратора-анвансара.

По-настоящему блеснув на третьем этаже, можно привлечь даже внимание одного из супренсоров гильдии! Несколько раз такое реально случалось! Правда, последний такой случай имел место уже больше шестидесяти лет назад: под началом Картоша эн-Кордрен отделение алхимии гильдии Сарекси пришло в некоторый упадок…

В любом случае для третьего этажа Мийол вполне резонно считал себя не готовым. Вот через пять-семь, ну, может, немного побыстрее, если постараться — другое дело.

…такого столпотворения, как на первом этаже, на втором не наблюдалось. Оглядевшись по сторонам, призыватель заподозрил, что среди готовящихся к сдаче он, весьма вероятно, самый молодой… физически. Или один из самых молодых. Проваливших теорию и бурно этот факт обсуждающих здесь тоже не наблюдалось; в основном тут и там, обычно не сбиваясь в группы, сидели либо стояли, уткнувшись в книги либо записи, ровесники Элойн. Хотя хватало и довольно зрелых (если судить чисто по виду и манерам) алхимиков. Нашлась даже пара сорокалетних… ну да из-за напряжения минувшей недели они, скорее всего, просто выглядели хуже обычного.

— Куда пойдём? — спросила рыжая тихо. Смущение в ней утихло, сменяясь привычным даже каким-то нервным возбуждением.

— А что, есть разница? Давай… да хотя бы сюда, — Мийол кивнул на двери малого лекториума с вплавленным в дерево числом 24.

— Не советую.

Поднявший голову от тетради неофит с небольшой щегольской бородкой и встрёпанными каштановыми волосами, облачённый в синий рабочий халат, смерил взглядом проходившую мимо пару и, покачав головой, повторил:

— Не советую.

— А что так? — Мийол приподнял левую бровь.

— Там Змейка в комиссии.

— И? Это должно мне что-то сказать?

— Плохо, — пробормотала Элойн. — Эта точно будет давить.

— Вот-вот. Послушай подружку, не создавай сложностей себе и особенно ей.

— Так в чём дело-то?

— Да просто Змейка лицом и повадкой смахивает на нагхаас, — пояснил тип с бородкой. — И особенно «славится» своей нелюбовью к тем, кто моложе неё более чем вдвое и хоть немного симпатичнее щетинистого хряка. Она и в обычном-то состоянии склонна занижать оценки на балл — а как увидит такую славную рыжулю, не успокоится, пока не задавит до «слабо».

— И каков её уровень? — поинтересовался Мийол.

— Как у любого адвансара, подмастерье.

— Это-то ясно, что подмастерье. Меня нюансы интересуют.

— А, вот ты о чём. Начальный, но уже близко к среднему.

— То есть шансов на прорыв до мастера у неё нет?

— Шутишь? Конечно, нет!

— А другие адвансары её любят?

— Сомневаюсь.

— Отлично, — усмехнулся Мийол. — Значит, нам точно сюда.

— Ты что задумал? — почти зашипела Элойн.

— День только начался, так? — шепнул призыватель, отведя её чуть в сторону.

— Ну… да. Но…

— Ш-ш! Сперва послушай, что я придумал…

Обычно, о чём призывателю также рассказала подкованная в порядках Сарекси любовница, длительность экзаменации напрямую зависит от уровня сдающего. Легко определиться, достойны ли «знания» очередного дрожащего юнца тяжкого «неприемлемо» — или же из него хотя бы на «слабо» выдавить можно. Да и разница не особо велика: всё ниже «приемлемого» в равной мере непроходное. А вот когда комиссия колеблется между «сильно» и «отменно» — там да, там парой дополнительных вопросов уровень не уточнить: зададут не менее десятка или даже полутора. Это ещё не считая всяких уточняющих, наводящих и запутывающих.

Для Мийола экзаменация у Змейки выглядела так: подошёл к столу комиссии, вытянул задание (стандартнейший стандарт второго этажа: три вопроса для устного ответа и три задачки для письменного решения), получил стило-жгучку и пару чистых листов. За полчаса справился с записью решений, благо что задачки оказались знакомого типа, без особых подковырок (тут уж просто повезло) и спокойно пошёл отвечать. Пока один из базиларов — замотанного вида седоусый и узкоплечий дядька — проверял решения задач, вторая — несколько менее замотанная, но тоже среднего возраста дама, из приметных черт имевшая разве что небольшой ожог над левым глазом — слушала устные ответы Мийола на те два вопроса, что он знал, глава комиссии просто сидела и пыталась без магии, на чистой неприязни высверлить в нём дырку.

Ну и аурой подмастерья давила, а как же. Но без особого упора… до поры.

Сам призыватель считал, что по письменной части заслужил уверенное «сильно». Все три задачи решены чётко (а на экзамене неспроста выдаётся именно стило-жгучка: написанное им можно лишь зачеркнуть, но не стереть, и количество помарок имеет значение при оценке), два вопроса из трёх раскрыты полностью. Это в сумме заявка на «сильно», а то и вовсе на «отменно» потянет, если удастся хорошо отбиться на дополнительных вопросах без подготовки.

Так вот: Змейка явно полагала, что заявка его безосновательна.

— Юноша, — начала она, когда Мийол честно признался в незнании стандартных рунных контуров для площадных ритуалов водоподготовки. — Вы что, ни разу не дежурили на наших гильдейских станциях водоснабжения?

— Нет.

— Странно. Вам сколько полных лет?

— Шестнадцать.

— Как давно вы пришли в Лагорскую Алхимическую? Что-то я ваше лицо не припоминаю.

И пошло-поехало.

Змейка — и впрямь чем дальше, тем сильнее напоминающая нагхаас своими манерами — быстренько вытащила весь «компромат», начиная с простецкого происхождения (да ещё из какой-то удалённой дыры, а не Лагора!) вплоть до возмутительно краткого срока обучения алхимии у подмастерья. С последним ей каким-то особым чутьём удалось удержаться и не уточнять причины окончания обучения. Видимо, полагала, что базиларам комиссии вполне хватит выбора из двух напрашивающихся вариантов ответа: первый — юнец признан безнадёжным и выпнут вон, второй — юнец и его семья в целом слишком нищеброды для оплаты уроков.

В процессе адвансар давила аурой всё активнее, но наращивала давление плавно. Ещё и как-то хитро маскируя сам факт давления, размывая его (чем подала новую идею для применения Атрибута нестандартным образом).

Вести себя так с формально равным по статусу Змейка не стала бы. Но Мийол ещё до похода ко второму корпусу слил две трети резерва в магоклона и ощущался экспертом.

И если опустить подробности — спустя ещё полчаса, то есть потратив на экзаменацию в сумме час, он вышел из малого лекториума с общей оценкой «приемлемо» и настоятельным советом не лезть на гору допрежь того, как научится взбираться на холмы.

А вот Элойн вылетела вон следом за ним спустя ещё битых полтора часа.

И с покрасневшим лицом. Некрасиво так, пятнами. От готового излиться возмущения или от едва сдерживаемых слёз — она и сама не сказала бы.

— Сколько дополнительных задала?

— Со счёта сбилась!

— До «слабо» опустить смогла?

— С-с! — «Вот вчистую принцип «с кем поведёшься» сработал!» — восхитился призыватель, — Смогла, тварь подкаменная!

— Пойдём-ка, поедим. И пока идём, ты мне выложишь все возмутительные подробности.

Пошли, поели. Ходили достаточно далеко — в хорошо знакомые уже «Дары чернолесья». Так что Элойн успела и нажаловаться, и вспомнить про план, и успокоиться. Потом пара всё так же неспешно вернулась на второй этаж и сдала теорию повторно… конечно, другой комиссии.

Итог: Мийол — ожидаемое «сильно» (не решил одну задачу из трёх и два дополнительных вопроса из четырёх тоже раскрыл не блестяще, хотя не сказать, чтобы провалился; так, вполне простительная и исправимая поверхностность в понимании материала). А вот Элойн на второй раз выдала вполне уверенное «отменно». То есть на первом этаже ей бы могли за такой ответ даже и «безупречно» выставить, но комиссии второго этажа придирались к мелочам более въедливо.

В сущности, адвансар слегка занизил результат больше из-за вывернутой объективности, чтобы не заподозрили в излишней симпатии к молодой привлекательной особе (для экзаменации Элойн приоделась в недешёвые вещицы из Чёрного Пассажа).

На том деловая часть дня закончилась, и Мийол уволок подругу в прогулку по Баньян-парку. О чём оба не пожалели: творение мастера Ларна и впрямь оказалось чем-то изумительным. Призывателю во время променада по его ярусам, живым лестницам, парящим платформам — те рунные «поплавки», что уменьшали их вес, никто не вырезал и не конденсировал, они выросли почти что сами! — и гулким спиральным тоннелям в титанических воздушных корнях вспоминался Лагерь-под-Холмом с его жилыми подземными деревьями-колоннами.

Хотя сравнивать тамошнюю флору с Баньян-парком, конечно — как «Хитолору», яхту-самоделку, ставить в один ряд с суперхарвестером «Рука Стедды». Совершенно разные уровни!

Ночь с первого на второй день Мийол и Элойн также провели на палети рядышком. Но без «баловства» (девушка ещё от предыдущего-то не вполне отошла, какое там баловство!). Просто спали вместе, переплетя руки-ноги. И отлично выспались, к осветлению ощущая себя готовыми ко второму дню экзаменации во всех отношениях.

На «малую» практику, не в пример вчерашнему, пара явилась в числе первых. И — что правилами вполне допускалось — взяла задание, рассчитанное именно на двоих (что с некоторым даже избытком компенсировалось повышенной сложностью и объёмом рабочих материалов).

Формулировка тестовой задачи не менялась чуть ли не от самого основания гильдии: «Взяв материалы, доставленные из чернолесья, обработайте их алхимически». И всё. Но…

Во-первых, никто не собирался давать неофитам подсказки, какие именно материалы им дали. Разбирайтесь сами, что это такое и для чего может использоваться. Это автоматически ставило перед экзаменуемыми задачи аналитического класса. Впрочем, ещё до того, как взяться за анализ, следовало чисто механически разобрать и рассортировать сырьё… среди которого очень часто попадалось чувствительное к внешним условиям, вызывающее аллергические реакции, даже явно ядовитое. То есть фактически в тест изначально входило знание правил безопасности. И уже в третью очередь начиналась та самая алхимическая обработка с извлечением-разделением максимального количества полезных вытяжек, настоев, конденсатов и прочего.

Качество добытого-очищенного, разумеется, также шло в зачёт.

И общее время работы.

В самой заурядной веточке обычно содержались десятки и сотни активных субстанций — но вряд ли алхимик, заморочившийся их тотальным разделением на сверхчистые фракции, получил бы особо высокую оценку. Умение рационально использовать своё рабочее время и лабораторные артефакты тоже являлось неотъемлемой частью проверки.

— Так, — бубнила Элойн, копаясь в корзине с заданием руками в толстых перчатках. Лицо её прикрывала тканевая маска с небольшим зачарованием, волосы — плотный платок, глаза — чуть треснутые у левого края, большие защитные очки из синеватого трёхслойного стекла. — Вот это очень похоже на корни Синеплодного Дурмана. Белые с зелёным параллельные прожилки, при умеренном сжатии выступает млечный сок с характерным запахом…

— Есть запах, — подтвердил Мийол. — Как у Черноплодного, только сильнее.

— Маску на место верни!

— Уже. И не паникуй ты так: летучая фракция сока у этой радости не особо ядовита. Это тебе не ангуз — обработку которого нам никто бы и не доверил, кстати…

— Всё равно это не повод пренебрегать мерами безопасности!

— А я и не пренебрегаю. Если что, могу вполне официально сказать: снимал маску сугубо временно и только для органолептического анализа.

— Что за чепухня?!

— Не кради мои словечки. И это не чепухня. У меня так-то Контроль Фокусировки Чувств работает вовсю! Кроме того, при работе в паре это стандарт: один пользуется всеми средствами защиты, другой для ускорения анализа прибегает к условно-опасным методам.

— Ладно. Только в рот ничего не суй, милости Мелиаль ради!

— Не буду. Хотя сомневаюсь, что тут найдётся что-то токсичнее этих корней.

Мнение в итоге подтвердилось: из сваленных в одну корзину (что само по себе включало мотор сварливости Элойн на средние обороты) трёх видов корешков, трёх видов листьев, двух разных видов трав, игольчатых ветвей шкуловника, личинки какого-то неустановленного вида и обнаружившейся около дна шляпки разноцветного трутовика именно корни Синеплодного Дурмана были и самым ядовитым, и самым ценным сырьём. Ну, кроме личинки, может быть. С ней вообще ясность отсутствовала: даже обращение к малому справочнику чернолесских ресурсов не помогло уточнить, что это за фиговина.

— Будем работать с тем, что опознали, — постановила Элойн. — А её сдадим экзаменаторам. Это почти наверняка либо мусор, либо ингредиент не нашего класса компетентности.

— Скорее всего, — заметил Мийол, — это мусорный муляж чего-то ценного. Активной магии в нём ровно ноль, так что происходить из чернолесья она не может. Но эта пёстрая сине-жёлтая окраска прямо кричит о чём-то особенном. Страшно ядовитом, например.

— Угу. Так, сортировка — всё. Давай я займусь тестированием качества лубораши и суну в уксус метунник, а ты…

— Погоди. Дай листья лубораши мне.

— Контроль Фокусировки Чувств?

— Он самый.

В итоге быстрая проверка с помощью обоняния (и не афишируемое, но сфокусированное применение чуйки Атрибута) подтвердили, что нестойкие активные вещества в листьях лубораши, увы, полностью распались. А их восстановление хоть и возможно, но не стоит затрат времени: не настолько это ценный ресурс.

Жаль, что те же тяжёлые фракции политерпенов из корней семисила из-за своей низкой летучести, невзирая на близкое алхимическое сходство с эфирными маслами, плохо поддаются количественной оценке «на запах». Что при трёх сотых содержания их в корне, что при трёх тысячных сила аромата почти не меняется, да и сам он основательно «забивается» совершенно иными пахучими субстанциями. С другой стороны, сэкономить немного времени, подтвердив бесполезность части материалов как источника сырья — уже лучше, чем ничего.

Вообще Мийол и Элойн заранее — ещё во время вчерашней прогулки по Баньян-парку — распределили обязанности во время «малой» практики. С учётом своих сильных и слабых сторон. Так, призыватель со своим соответствующим уровню резервом взял на себя почти все первичные фазы обработки материала. Требовательные к резерву, но не особо нуждающиеся в дозировании приложенной силы. Да и чисто физические занятия, вроде перетирания корней Синеплодного Дурмана перед экстрагированием, также легли на крепкие мужские плечи. Что до Элойн, то она занялась алхимической аналитикой, а также (уже во второй половине дня) тщательным и тонким процессом разделения фракций с помощью Пародела.

Сдавала экзаменаторам сделанное в паре тоже она.

— И как результаты? — спросил её утомлённым голосом Мийол по возвращении в гильдию. Экзаменация в его понимании не являлась веской причиной проигнорировать очередное занятие с мэтром Кемватом… и занятие это призывателя предсказуемо умотало. Невзирая даже на то, что внутри массива Ла он буквально купался в плотных потоках Природной Силы.

С другой стороны, он ведь ещё и растраченный резерв там восполнял. Двойная нагрузка на прану, м-да… не удивительно, что всё тело — как палками избито…

— Вроде неплохо, — тоном столь же утомлённым, только по иной причине, ответила Элойн. Излагать подробности ей явно не хотелось.

— Ну и ладно. Спать?

— Спа-а-ать…

И вот наступил долгожданный третий день недели, день «большой» практики. Последний и во многом решающий этап экзаменации. Тут уж ни о какой совместной работе речи, разумеется, не шло: конденсомантия, за вычетом некоторых специфических областей, о которых неофитам-алхимикам и помыслить-то страшновато, — занятие сугубо индивидуальное.

Только маг, его мистическая печь, компоненты пилюли. И ничего больше.

Элойн предсказуемо нервничала. Для неё предстоящее испытание представлялось самым серьёзным, самым сложным и… непреодолимым. Шутка ли: больше десяти раз приходить на этот этап экзаменации — и проваливаться. Раз за разом выгребать едва на «слабо». Такое кого угодно может демотивировать, лишая веры в себя! Вот и её знакомый барьер… подкосил. Даже безо всякой аурной чувствительности Мийол читал в опущенных плечах и уголках губ подруги знаки унылой безнадёжности.

«Не это ли Ригар называл выученной беспомощностью? Сдаётся, что именно это. А я ему ещё с трудом верил: как так, мол, ведь при явном изменении обстоятельств любой разумный… — и прочие шибко умные аргументы.

Ну да ничего. Главное — прилично сдать самому и сдержать данные обещания».

Насчёт собственной способности одолеть «большую» практику Мийол особо не думал. Раз уверенно отверждает третий класс сложности — звание базилара, можно сказать, уже при нём. А у него ещё и резерв почти полон, что означает возможность ускорить процесс вложением маны. Там, где эксперта хватит на три-четыре пилюли подряд, он сможет отвердить восемь, а то и все девять. То есть на практике-то штук пять: он не единственный сдаёт, никто ему времени на конденсацию девяти пилюль не даст. Но даже если одну из пяти пилюль «удастся» загубить, четыре — это уже гарантированное «сильно».

«Да, — подумал Мийол, — так и сделаю. Четыре попытки потрачу на третий класс сложности и пятую — на третий-плюс. Не выйдет? Всё равно «сильно». И аж «отменно», если пятая попытка удастся. А они ведь мне иногда удаются. И к особенностям доставшейся печи я к тому времени уже приноровлюсь, за четыре-то ранее проведённых процесса…

Я смогу пройти это испытание. И я пройду его!»

То ли сыграл правильный настрой, то ли доставшаяся мистическая печь оказалась чуть более стабильной в работе, то ли успешные опыты с конденсомантией переплавились наконец-то в некое новое понимание собственных действий. А может, и везение сработало. Но суть в том, что Мийол полностью исполнил собственный план, выдав за два часа четыре разных пилюли третьего класса и за следующий час — пятую пилюлю, с промежуточной сложностью.

— Поздравляю, — сказал базилар-экзаменатор, тщательно проверив сделанное, — коллега. Неплохая, чистая работа. Пять из пяти. Отменно!

Ждавшая рядом вердикта Элойн на миг распахнула свои синие глазища широко-широко — и с беззвучным визгом повисла у призывателя на шее. А тот обнял её в ответ и немного покружил.

Настроение у него при этом было самое что ни на есть сиятельное.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/118503

Content

Нейтак Анатолий Михайлович Мийол-ученик

Охотник 10: бесплатный сыр

Охотник 11: новый договор

Охотник 12: довесок и поражение

Охотник 13: долг, сон и кошмар

Охотник 14: башня и неожиданности

Охотник 15: последствия прямые…

Охотник 16:…и косвенные последствия

Охотник 17: кланы, кланы, кланы

Охотник 18: всяческая суета сует

Глубина 1: о случайных знакомствах

Глубина 2: о случайных знакомствах 2

Глубина 3: история древняя и новая

Глубина 4: начала и пересечения

Глубина 5: поддержка в море

Глубина 6: поддержка в море 2

Глубина 7: точка схождения

Глубина 8: погоня!

Новичок 1: неофит

Новичок 2: давление на уши

Новичок 3: знакомство

Новичок 4: начало рейда

Новичок 5: опасности и встречи

Новичок 6: что можно сделать с крысой

Новичок 7: снова Лагор

Новичок 8: отношения

Новичок 9: экзаменация

Новичок 10: экзаменация 2

Новичок 11: экзаменация 3

Nota bene