Адвокат Империи 12

Глава 1

Это был хороший день. Прибыльный день. Как обычно по воскресеньям, они открылись в три часа, а в пять у них уже был аншлаг. Мария не без удовольствия смотрела на заполненный зал и то, как среди посетителей ходили её «девочки», принимая и разнося заказы по столикам.

Правда, блаженное спокойствие продлилось это не так уж и долго. Ровно до тех пор, пока, распахнув дверь, в проходе не появилась высокая и до отвращения знакомая ей фигура.

— Где он⁈ — с порога бара рявкнул Константин Браницкий.

Один из охранников бара, привлеченный громким выкриком, моментально направился к новому «гостю».

— Слышь, мужик, ты бы вёл себя поспок…

Как подошёл, так и рухнул на пол с охваченным пламенем лицом. Встревоженные посетители начали вскакивать со своих стульев. И, что характерно, очень многие из них оказались вооружены, пусть и не совсем понимали смысл происходящего.

Не прошло и трёх секунд, как на графа оказалось направлено под два десятка стволов. Кто-то сорвал с одного из окон штору и вместе с товарищем принялся сбивать пламя с катающегося по полу охранника.

А Браницкий даже ухом не повёл. Будто придя к себе домой, он прошёл через зал к барной стойке и посмотрел Марии прямо в глаза.

— Спрашиваю в последний раз, — произнёс он. — Где Рахманов и моя сука?

Мария незаметно постаралась проглотить появившийся ком в горле.

— Тебе никто не говорил, что приходить без приглашения невежливо? — спросила она и даже сделала это спокойным голосом.

Кажется, именно эта её неловкая шутка вызвала трещинку на маске холодного спокойствия. Только вот радоваться этому не следовало. Потому что-то, что скрывалось под этой маской, пугало Марию куда больше.

— Ах, Мария, — протянул граф, и его губы медленно растянулись в улыбке. — Тебе никто не говорил, что таким острым язычком можно не только колкости отпускать, но и захлёбываться кровью?

В зале повисла напряженная тишина, прерываемая стонами погорельца и тяжелым дыханием всех присутствующих.

— Чего приперся?

Медленно. Очень медленно Константин повернул голову в сторону прохода, который вёл во внутренние помещения бара.

— Где Рахманов? — произнёс граф, глядя на Князя. — И упаси тебя бог, чтобы мне не пришлось спросить ещё раз.

— Да мне твоих воплей и в первый раз хватило, — пожал тот плечами. — Так что я в курсе твоего вопроса. Но на мой ты так и не ответил.

— Ну я даже не знаю. — Браницкий сделал задумчивое лицо. — Может быть, вырву парню ногу, а потом забью его его же ногой к чёртовой матери насмерть. Как тебе такой план?

— Звучит забавно, — хмыкнул Князь и переложил зажатую во рту сигару из одного уголка рта в другой. — В целом, Александр так и думал, что ты приедешь сюда. Даже оставил для тебя послание.

С этими словами Князь достал из кармана жилетки конверт и протянул его графу. Тот нахмурился и взял его. Раскрыл и достал наружу лежащий внутри сложенный пополам лист бумаги. Развернул и прочитал…

— Это какая-то тупая шутка?

— Нет, — равнодушно отозвался Князь, дымя сигаретой.

— Ты ведь понимаешь, что я могу прикончить тебя, эту дрянь, — кивок в сторону Марии, — и спалить твой поганый бар до такой степени, что всё, что останется ветру, это разносить пепел по улице?

Будто желая подтвердить его слова, конверт и лист в его руках вспыхнули пламенем и рассыпались пеплом по полу.

— Понимаю, но не думаю, что ты это сделаешь, — отозвался Князь. — Видишь ли, если это случится, то, боюсь, что эту красавицу получить ты тогда не сможешь.

Достав из кармана свой телефон, Князь открыл галерею и нашёл нужную фотографию, после чего показал её Браницкому. Граф не сразу понял, что именно он видит на снимке, но осознание пришло к нему весьма и весьма быстро.

— Где она⁈

— Что, неужели я тебя заинтересовал? — На лице у Князя появилась довольная улыбка. — Договоримся?

— Решил купить жизнь этому щенку?

— Решил, что она стоит для тебя куда больше, чем желание отыграться на Александре за собственную глупость и потерянную игрушку. Тем более что Эри уже давно нет ни здесь, ни на территории империи.

Браницкий прищурился, а Князь увидел в его глазах столь редкий взгляд. Взгляд человека, который привык получать всё и сразу, но в этот раз не мог выбрать, чего ему хочется больше.

— Передай парню, что этот вопрос не улажен, — наконец сказал он. — Мы с ним ещё поиграем.

— Передам, — кивнул Князь, глядя в спину удаляющемуся аристократу.

Дверь закрылась за его спиной, а в баре ещё несколько секунд стояла напряжённая тишина.

— Твою-ю-ю-ю мать, — выдохнула Мария, стараясь скрыть дрожащие ладони под стойкой. — Что это сейчас было?

— Ожидаемый исход, — фыркнул Князь, садясь за стойку. Повернувшись, он нашёл глазами собравшихся в дальней части людей, что склонились над раненым. — Как он там?

— Сильно обожгло лицо, но жить будет, — тут же последовал ответ. — Но к врачу я бы его все-таки отвёз. И чем быстрее, тем лучше.

— Везите в клинику Распутина, — сразу же приказал Князь. — Он Александру должен, так что не думаю, что откажется оказать нам небольшую услугу.

Убедившись, что его приказ приняли и приступили к исполнению, Князь достал мобильник и набрал номер.

— Да? — услышал он голос в телефоне.

— Как ты и думал. Он припёрся сюда и искал тебя.

— Ну, это было ожидаемо, — отозвался Александр. — Всё сработало?

— Частично. Браницкий просил передать, что вы с ним «ещё поиграете».

— Ну как будто могло быть иначе. — Князь услышал в трубке тяжёлый вздох. — Ладно. Мы вылетаем через тридцать минут. Буду с ним разбираться, когда прилечу. Увидимся, Князь.

— Береги себя, Саша, — произнёс тот и закончил разговор.

А затем заметил, как Мария странно на него смотрит.

— Что?

— Что было в том письме, которое ты ему дал?

— Пожелание от Александра, — пояснил Князь.

Никто не собирался говорить, что альфарка, которую сейчас так страстно, должно быть, искал покинувший их граф, лежала на пятом этаже без сознания. За эти два дня она так и не пришла в себя. И Князь обещал Александру позаботиться о ней. А свое слово он привык держать.

— А поподробнее? — уточнила Мария.

— Одно слово, — сказал Князь, доставая из кармана портсигар и вынимая новую тонкую сигару. — Выкуси.

* * *

Мда-а-а… Ну чего-то такого я и ожидал. Убрав телефон в карман пиджака, вернулся за столик, который мы делили с Молотовым в зоне отдыха для пассажиров бизнес-класса.

— Всё в порядке? — спросил он, заметив выражение на моем лице.

— Сейчас да, — ответил я, но это его явно не удовлетворило.

— Сейчас?

— Не переживайте. Это мои проблемы, и они настигнут меня лишь тогда, когда я вернусь назад из нашей поездки. До тех пор они не помешают.

Может быть, мои слова его и не убедили, но вида он не подал. Лишь взглянул на свои часы.

— Что же, думаю, что ждать далее нет смысла, — Молотов улыбнулся. — Пойдем. Самолёт ждёт.

— Конечно.

Я одним глотком допил свой кофе, весьма неплохой, к слову, и поднялся на ноги. Мы не торопясь покинули зону для ожидающих и направились куда-то по коридору. Я в этом аэропорту ещё не был, так что знать его наизусть, как те, что были в моей прошлой жизни, не мог.

Хотя, чего уж говорить, я вообще никуда тут ещё не ездил. Даже особо из столицы далеко не уезжал. Но всё бывает впервые, ведь так?

Единственное, что меня удивило, так это то, что после прохождения паспортного контроля наши чемоданы остались при нас. Казалось бы, весьма логично было бы сдать их в багаж, оставив при себе лишь ручную кладь, но Молотов сказал, что этого не потребуется.

В остальном же… Ну рука болела. Очень болела. До сих пор. Вчера, после всего случившегося, она вообще не двигалась, а сегодня утром я едва мог ею шевелить. Лар сказал, что это постепенно пройдёт, так что я надеялся, что к концу перелёта окончательно поправлюсь. Ну или хотя бы смогу ей двигать. А что будет с Эри, понятия не имел. Она потеряла сознание и так и не вернулась в него. Пришлось просить Лара перенести нас в «Ласточку», где Эри и находилась до сих пор. И я очень надеялся, что с ней всё будет хорошо. Князь обещал присмотреть за ней, так что тут я был более или менее спокоен.

Мы прошли по коридору мимо посадочных терминалов, и Молотов даже не подумал свернуть в сторону одного из них. Вместо этого мы направились дальше, пока не дошли до отдельной стойки с охраной. После небольшого осмотра нас завели в лифт, который спустил нас вниз. Ещё один коридор, и вот мы выходим на лётное поле, где нас уже ждёт машина.

Сначала я думал, что мы полетим обычным рейсом, но как же я ошибался. Серый седан пересёк отведённое под стоянку для самолётов пространство и поехал дальше, пока не свернул туда, где были «припаркованы» самолёты куда меньшего размера.

— Значит, вот оно как, — хмыкнул я себе под нос, глядя на небольшой вытянутый бизнес-джет.

— Ну ты же не думал, что мы полетим обычным рейсом, — рассмеялся Молотов. — Я решил устроить тебе небольшой сюрприз. У меня хватает знакомых, чтобы иметь возможность одолжить у них такую птичку и не толпиться на обычных рейсах.

— Красиво жить не запретишь.

— Не вижу смысла отказывать себе в удовольствии, — в тон мне ответил Молотов. — Летал на таких?

— Издеваетесь? — Я с иронией покосился на него. — Никогда в жизни.

И не соврал ведь. Даже в своей прошлой я никогда не бывал на борту таких машин. Всегда летал обычными коммерческими рейсами. Да, я спокойно мог себе позволить бизнес-класс и первый, но вот это уже считал перебором.

С другой стороны, раз уж предлагают, так чего отказываться? Как говорится, всё бывает в первый раз, ведь так?

Мы выбрались из машины, и нас сразу же у трапа встретил экипаж. Мужчина в форме пилота и две милые стюардессы. У нас быстро забрали чемоданы и предложили подняться на борт. Я уже собирался последовать за Молотовым в самолёт, когда лежащий в кармане телефон неожиданно зазвонил. Решив, что это Князь, достал мобильник и глянул на экран.

«Анастасия».

О как. Не ожидал. Я пару мгновений стоял и пялился на горящее на дисплее имя, думая не над тем, что ей сказать, а стоит ли отвечать вообще. Особенно после моего разговора с её отцом.

— Александр? — позвал меня Молотов, выглянув из двери самолёта. — Ты идёшь?

— Да, — отозвался и, сбросив звонок, убрал телефон обратно в карман.

Ну, Конфедерация, жди меня.

* * *

Она сидела в тишине своей квартиры. В полном одиночестве. Обычно она предпочитала в воскресенье сходить погулять. Встретиться с подругами. Может быть, пообедать в ресторане. Или покататься на теперь уже своей машине. Давно не было такого, чтобы она сидела дома в воскресенье в полном одиночестве.

Но сейчас всё обстояло именно так. Настя не хотела никуда идти. Вообще. После того разговора, что случился у неё в пятницу, у неё напрочь пропало хоть какое-то желание что-то делать. И дело даже не в том, что мать сказала ей что-то невообразимое. Нет. Никаких «великих» тайн она ей не открыла.

Просто ткнула лицом в объективную правду, в которой она жила и привыкла не замечать её.

Казалось бы, самые простые слова, но… Но, как это часто бывает, именно они всё меняют, хочешь ты того или нет. Так оказалось и в этом случае.

На столе лежал мобильник. Настя сидела на диване, подтянув колени к груди, и смотрела на телефон.

Он не ответил. Сначала она решила, что Александр просто занят. Что он не мог говорить. Случись такое, она бы не удивилась. Анастасия вообще поражалась, в какие проблемы постоянно влипал этот парень. Так что она не очень расстроилась, когда он не ответил на её звонок.

По крайней мере, так она себя в этом убеждала, тщательно скрывая в глубине души настоящие эмоции. Ещё хуже всё стало, когда он не перезвонил. Обычно Саша всегда перезванивал. Всегда. А здесь — нет. Ничего. Тишина. Прошло уже несколько часов, а от него по-прежнему не было ни звонка, ни сообщения.

Словно… Словно он игнорировал её.

Сидящая на диване девушка тихо выругалась. Она всё испортила. Зачем⁈ Зачем она столько выпила в тот вечер? Ведь просто хотела хорошо провести время. Не думала ни о чём таком. Не планировала… Или нет? Не важно. Всё равно внезапный визит родителей всё испортил!

До сих пор её охватывала злость от того, что они посмели прийти так внезапно к ней домой! Мысль об этом раздражала её тем больше, чем больше она о ней думала. Это бесило. Злило до дрожи в ладонях.

Это был её дом! Её собственная жизнь! Они не имели права врываться в неё вот так!

«Ты забыла, в чьём доме ты живёшь? Забыла о том, кто оплачивает тебе обучение? Даёт деньги на карманные расходы. Платит за бензин для твоей машины. За твою одежду. За рестораны, в которые ты ходишь. За эту квартиру. Вся твоя жизнь буквально зависит от нас».

Слова матери всплыли в голове сами собой, вызывая новый приступ тошнотворного стыда. Самое мерзкое, что они были абсолютной и чистейшей правдой. Даже стоящая перед ней на столике еда, заказанная у обслуживающего персонала здания, где находилась её квартира, была оплачена деньгами, которые дали ей родители.

И потому она так и не притронулась к ней, несмотря на то что её живот урчал сейчас от голода.

«А я не хочу, чтобы меня ассоциировали с моим отцом. Вообще ни с кем. Я хочу, чтобы, когда люди говорили об Александре Рахманове, у них в головах был лишь я один. Я и только я. А не кто-то другой».

Уже не в первый раз она прокручивала в голове их последний разговор. По крайней мере, ту его часть, до того, как Настя, по её собственному мнению, всё испортила.

Он её бесил. Порой злил так, что хотелось его ударить. Эта его показная независимость. Самодовольство. Они раздражали… Но одновременно с этим и привлекали.

Настя прикусила губу, глядя на свой телефон, и наконец решилась. Взяла мобильник и снова набрала номер Александра. Она ему скажет, а там будь что будет. Но стоило ей набрать его номер, как в динамике не прозвучали привычные гудки. Вместо этого заранее записанный в таких случаях голос произнёс:

— Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните позднее или оставьте сообщение после зв…

Она нажала на иконку обрыва звонка раньше, чем поняла это. Он выключил его. Потому что у него сел телефон или Александр просто не хотел с ней разговаривать — это уже не важно. Этот «ответ» дал ей последнюю мотивацию наконец принять нужное решение. Её собственное решение.

Отбросив телефон на диван, Настя вскочила на ноги. Поднялась по лестнице на второй этаж своей квартиры и направилась в гардеробную. Там, подгоняемая эмоциями, она замерла. Всего на секунду. Короткое мгновение. Но затем волна вновь окрепшей решимости смыла её неуверенность, как приливная волна смывает построенный детьми песчаный замок на берегу.

Резким движением распахнув дверь в гардеробную, она зашла внутрь и достала с одной из полок спортивную сумку, с которой чаще всего ходила в зал. Бросила её на пол и принялась скидывать туда вещи. Нижнее бельё, верхняя одежда и разного рода мелочи. Она умышленно избегала наиболее дорогих вещей, подаренных ей родителями. Приоритет пришлось отдать тому, что она купила «сама».

Даже несмотря на то что тихий и ироничный голосок в её голове быстро подсказал, что всё из этого она купила на деньги, которые давали ей родители.

В какой-то момент она всё-таки прислушалась к нему. В тихой злости пнула сумку, и та улетела в угол гардероба. А сама Настя прижалась спиной к стенке и съехала по ней на пол.

У неё нет ничего своего. Буквально. Мать была полностью права, когда ткнула её этим в лицо. Вообще ничего.

Впрочем, всего через несколько секунд тот же самый тихий голос в её голове подсказал, что это было не совсем так. Кое-что «свое» у неё всё-таки было.

Озарённая этой мыслью, она вскочила на ноги, Настя бросилась вниз по лестнице, едва не споткнувшись. Подбежала к дивану и схватила мобильник. У ней ушло где-то пять секунд на то, чтобы разблокировать телефон и найти нужный номер. И в этот раз в динамике раздались привычные слуху гудки.

— Насть? — спросил Роман, явно удивленный звонком сестры. — Что-то случилось?

— Рома, тебе ещё нужна твоя машина? — быстро спросила она, загнав собственнические инстинкты поглубже.

— Что?

— Я спросила…

— Да я слышал, что ты спросила, — отозвался брат. — Только не понимаю, зачем…

— Выкупи её у меня, — выпалила Анастасия.

— Чего?

Теперь его голос звучал крайне удивленным.

— Я спросила, хочешь ли ты её выкупить у меня? Вернуть себе. Я согласна, но только если ты заплатишь!

В телефоне повисла тишина.

— Насть, что случилось?

— Ничего не случилось… — попыталась отмахнуться она от вопроса, но брат знал её слишком хорошо, чтобы это могло с ним сработать.

— Насть, давай ты будешь врать кому-то другому, хорошо?

— Рома, — она почувствовала, как начинает злиться, — я просто хочу знать, нужна тебе твоя машина или нет. Если нет, то я…

— Настя! Успокойся, пожалуйста, и объясни мне…

— Да не собираюсь я ничего тебе объяснять! — взорвалась она. — Мне нужны деньги! Все! Я предлагаю тебе выкупить машину. Если не хочешь, то так и скажи!

— Хорошо-хорошо, — торопливо ответил брат. — Допустим, я согласен. Но хочу сначала с тобой поговорить. В противном случае я в твоих очередных играх не участвую.

— Да нет никаких игр! — вскинулась она. — Я…

Анастасия вдруг замолчала. А ведь это была правда. Она действительно решилась. Несмотря на то каким дурацким выглядел её план. Несмотря на то что других вариантов у нее не было. Могли бы быть, остановись она и подумай чуть дольше, но…

…Но такие решения принимают либо на эмоциях, под властью порыва, либо здраво всё обдумав. И Настя очень боялась, что если сейчас остановится, то потраченное на размышление время разобьёт её решимость.

А этого она допустить не могла.

— Ром, — уже куда спокойнее и тише произнесла она. — Давай встретимся. Сейчас.

— Хорошо. Приезжай в фирму…

— Нет!

— Окей, — быстро сориентировался её брат. — Тогда у меня.

— У тебя, поняла, — тут же согласилась она.

— Хорошо. Тогда буду ждать тебя в семь.

Выключив звонок, Настя позволила себе ещё пару минут посидеть, после чего встала и пошла обратно наверх. Зашла в гардероб и, подобрав с пола сумку, перевернула её, высыпав всё содержимое обратно на пол. Вместо этого пошла в ванную, закинула внутрь косметичку и зубную щётку в футляре, которая хранилась на случай каких-либо поездок, и закрыла молнию.

Через пятнадцать минут, прихватив с собой все свои документы, Анастасия Лазарева вышла из квартиры, оставив ключи лежать на полочке у двери. Возвращаться сюда она более не планировала в любом случае.

Дверь закрылась и щёлкнула, окончательно отрезая ей путь назад.

Глава 2

Эх, хочется, конечно, опять сказать, что красиво жить не запретишь, но… как-то эта фраза уже меня самого немного подбешивает. Ну не запретишь. И что? Чтобы жить красиво, надо работать, а не причитать.

Но всё равно, сидя в неприлично удобном кожаном кресле в салоне частного реактивного бизнес-джета… честно говоря, даже первым классом летать уже не хочется. Эх, верно говорят, что все познаётся в сравнении. Тут даже пахло иначе, чем на обычных рейсовых самолётах. Роскошью и дороговизной.

— Ты прочитал те материалы, что я тебе прислал? — поинтересовался сидящий напротив меня Молотов.

— Да. Всё, что вы прислали, — с самым серьёзным видом кивнул я и сжал пальцы правой руки в кулак.

Затем разжал и сжал снова. И ещё пару раз.

Как и обещал Лар, чувствительность и подвижность постепенно возвращались. Как если бы я её отлежал и теперь постепенно ощущал, как вызванное перекрытым кровотоком онемение проходило. Не то чтобы процесс приятный, но факт, что дело шло на поправку, не мог не радовать. Впрочем, пока ещё пальцы ощущались будто деревянные. Надеюсь, к тому моменту, когда надо будет усердно браться за работу, это пройдёт.

Кстати, возвращаясь к делу — домашнюю работу я всегда делал хорошо.

Разумеется, Молотов озаботился тем, чтобы я достаточно хорошо понимал, куда именно мы летим. И сделал так, чтобы это представление у меня было максимально полным. Конечно же, чтобы постичь всю глубину той выгребной ямы, куда сейчас летел наш самолёт, разрезая небо своими крыльями, этого было недостаточно, но уж как есть.

Итак, можно сказать, что местное США крайне сильно отличалось от того, к какому я привык в прошлой жизни. И, мягко говоря, отличалось не в лучшую сторону, хотя, казалось бы, куда уж хуже? Начать стоило хотя бы с того, что называлось оно не Соединёнными Штатами Америки, а Конфедеративными Штатами Америки. Понятно почему. В местной Гражданской войне, которая случилась на шестьдесят лет позже, чем в моей реальности, здесь победили именно южане, провозгласив Конфедерацию после своей победы.

И победа это была настолько разгромная, что перетряхнула большую часть американского континента. С поддержкой местной Британской и, что стало для меня небольшим сюрпризом, Российской империй южане размазали северян тонким слоем, практически не оставив им и шанса на победу. Впоследствии тех, кто остался, просто выгнали на самый север страны, оставив им всего несколько клочков земли.

Но история для меня сейчас была не так важна, как их нынешнее государственное устройство.

По сути своей, Конфедерация представляла собой формальную федерацию. Объединение штатов, которое управлялось президентом и конфедеративным сенатом. Но это только на первый взгляд. На самом же деле всё государство являлось крупной олигархической республикой, поделенной между собой на штаты, где всю полноту власти держали в своих руках кланы местных землевладельцев. Сам же «президент» был не более чем номинальным главой и сугубо символической фигурой. Каждые пять лет его выбирал совет землевладельцев путём голосования, но, по словам того же Молотова, никаким разумным выбором там в целом и не пахло. Просто сажали очередную говорящую голову без возможности принятия реальных решений в кресло, и всё.

Конечно же, не обошлось и без грязи. Рабство там узаконено на государственном уровне и объясняется «естественным экономическим состоянием африканской расы». Мда-а-а-а-а. Ничего не скажешь.

— У меня вопрос.

Молотов оторвал взгляд от бумаг, что держал в руках, и, подняв голову, посмотрел на меня с искренним интересом.

— Какой, Александр?

— Как они смогли сохранить рабство до нынешних дней? С исторической и экономической точки зрения, я имею в виду.

— Ну если брать в расчёт исторический фокус, то тут нет ничего удивительного. — Молотов положил документы на разделявший нас столик. — Тут у наших заатлантических друзей, Александр, сразу два пути, по которым они охотно идут. Первый — внутренний, за счёт потомков, уже находящихся в собственности. Второй строится на периферийных источниках. В частности, большая часть поставок… товара, прости за то, что использую тут это слово, идёт со стороны Британской и Персидской империй, которые в данный момент делят между собой африканский континент. Конечно же, такие «поставки» не особо афишируют, как ты понимаешь.

— Понимать-то понимаю, — хмыкнул я. — Даже могу увидеть плюсы, как бы жестоко это ни прозвучало.

Губы Молотова тронула короткая улыбка.

— Тут не нужно быть гением, — произнёс он, но затем сразу добавил. — Это не в упрёк тебе, если что. Для того чтобы понять «положительные» стороны такой экономики, достаточно двузначного ай-кью.

Ну тут он прав. Нулевая оплата труда. Считай, что почти вся произведенная продукция — чистая прибыль. Плюсом сверху, скорее всего, идёт неограниченный рабочий день. Фраза «копать от забора и до заката» ещё никогда не была столь к месту. Также следовало учесть, что, скорее всего, затраты на жильё, еду, медицинскую помощь имели самый минимальный характер.

— Но разве в этом нет минусов в макроэкономике? Да, рабы дешевле машин на производстве, но уже сам этот факт будет хорошо демонстрировать вероятную отсталость в технологической сфере…

— Он его не только демонстрирует, Александр. Эта отсталость существует. Она реальна, как самолёт, на котором мы летим. На сегодняшний день Конфедерация отстаёт в этом плане от Российской империи лет на двадцать-тридцать, несмотря на то что по сухим цифрам её ВВП будет выше нашего. С британцами я даже сравнивать не стану. Там этот разрыв и вовсе катастрофичен.

Мда-а-а. Вот тебе и суровая реальность. Всех всё устраивает. Система строилась на сохранении власти землевладельцев и получаемой ими сверхприбыли. Тут не рост экономики важен, а сохранение статуса кво.

Взять хотя бы их правовую систему.

Их тут существовало сразу две. Одна для «граждан», читай, белых. Вторая для так называемых «несвободных». В эту категорию записывали вообще всех, начиная с находящихся в прямом рабстве негров и всех остальных. Ага, в Конфедерации хватало представителей и других рас. Латиносы, азиаты и все прочие считались ничем иным, как маргинализированной рабочей силой, практически не имеющей каких-либо прав. Их привозили целыми толпами из близлежащей Мексики и стран латинской Америки в качестве максимально дешёвой рабочей силы, делая вид, будто там они смогут поработать, заработать денег, пусть и в очень тяжёлых условиях, после чего вернутся домой.

Говорить о том, что возвращался максимум каждый десятый, а остальных попросту загоняли в долговое рабство наравне с афроамериканцами, тут даже смысла не было.

На первый взгляд всё это выглядело как апартеид в стиле ЮАР из моей прошлой жизни. Только на стероидах и при полном отсутствии человечности. Религиозный фанатизм, через который рабство подавалось как божественный порядок вещей, обоснованный местной версией Библии. Массовая цензура. Не говоря уже о том, что за межрасовые отношения тут карали либо тюремным сроком, либо смертью, что, по сути, было одно и то же. Попадающие в местные тюрьмы уже могли и не рассчитывать, что когда-либо покинут их стены, превращаясь в ещё один источник бесплатной рабочей силы, которую можно не особо жалеть.

Безумие какое-то.

Нет, когда я только познавал этот мир, меня в какой-то мере поразило, что здесь сохранились аристократия и феодализм. Но ровно до тех пор, пока не пришло осознание, что местные аристократы больше напоминают не привычных мне дворян, а, скорее, дзайбацу. Этакая версия японских финансово-промышленных корпоративных кланов. Только сохранившие налёт знакомого мне аристократизма.

Как только я принял этот факт, жить стало сразу проще и понятнее. Так что да. У баронов, графов и князей Российской империи имелись свои подданные. Но к ним они относились… Ну ладно, порой весьма паршиво. Из тех, кто мне знаком, достаточно вспомнить хотя бы Штейнберга. Или Лазаревых, как пример местных акул. Но у подданных всё равно были привилегии и возможности полноправных и свободных граждан.

Здесь же… Полный и беспросветный мрак.

— Вы так и не рассказали, по какому делу мы летим туда, — напомнил я.

— Видишь ли, Александр, дело состоит в том, что я пока не уверен, что наша помощь будет необходима. Даже не так. Если быть точным, то я очень надеюсь, что она не потребуется вовсе. К сожалению, относительно этого у меня плохие предчувствия.

Я нахмурился и посмотрел на него с недоумением.

— В каком смысле?

— В самом что ни на есть прямом, — произнёс он и жестом подозвал к нам одну из стюардесс. — Не могли бы вы сделать кофе для меня и моего друга…

— Только без кофеина, пожалуйста, — поспешно добавил я. Лететь нам ещё шесть с половиной часов, и я надеялся поспать в полёте.

— Конечно, — тут же улыбнулась мне милая девушка. — Сейчас всё сделаю и принесу.

— Смотри, у нас часа через три обед будет. — Молотов с весельем в глазах посмотрел вслед уходящей девушке. — Поверь мне, на этом рейсе кормят не хуже, чем в самых дорогих ресторанах столицы.

— Даже спорить с вами не буду. — Я поудобнее сел в кресле. — Так всё же. В чём подвох?

— Подвох? — Молотов сделал вид, будто не понял моего вопроса, но его эмоции меня не обманули.

— Да, Вячеслав, — кивнул я с серьёзным видом. — Именно что подвох. Как я уже сказал, вы до сих пор не сказали, зачем мы туда летим…

— Я уже сказал…

— Да, помню, — мягко перебил. — Вашей знакомой нужна помощь. Но что это за помощь?

— Я не сказал, что она ей необходима, — спокойно поправил меня Молотов. — Но есть вероятность, что в скором времени она может попасть в крайне неприятную ситуацию.

— И насколько эта ситуация может быть неприятной? — Я сделал приглашающий жест рукой, чтобы подтолкнуть его к дальнейшему разговору.

И не просто так. Я чувствовал, что Молотов колеблется. С одной стороны, он очень не хотел это обсуждать. Бог знает по каким причинам. И дело тут даже не столько во мне, сколько, как я понял, в этой самой «подруге». Уж больно сильные эмоции вызывало её упоминание.

Что характерно, ни капли этих эмоций не проходили наружу сквозь установленную Молотовым маску. Просто-таки фантастический контроль лица. Не имей я дара, то с ним за один карточный стол садиться поостерёгся бы.

— Весьма, — наконец произнёс он. — Её зовут Анна Харроу. Она моя старая и… Давай просто остановимся на том, что она моя крайне близкая знакомая, за судьбу и жизнь которой я очень переживаю.

Только идиот не поймёт, что за этим ответом крылось нежелание Молотова более детально посвящать меня в тайну их отношений. Я понимающе кивнул, не став развивать эту тему, и Вячеслав спокойно продолжил.

— Хорошо. Так вот, примерно двадцать лет назад Анна, тогда ещё носившая фамилию Измайлова, покинула империю и улетела в Европу. Некоторое время жила в Британии, где познакомилась со своим будущим, скажем так, гражданским супругом Эдвардом Харроу. Тот до недавнего времени являлся крайне влиятельным землевладельцем родом из Монтаны. Весьма богат. Пользовался уважением у других семей. Участвовал в политике Конфедерации.

Мой вопрос напрашивался сам собой.

— Они заключили официальный брак?

— Нет, — покачал головой Молотов. — Видишь ли, Александр, в КША их «брак» не подлежал официальной регистрации. Для Конфедерации даже белая женщина, но приехавшая из Российской империи — всё равно что чужая.

Его слова заставили меня нахмуриться. Я покопался в том, что запомнил из предоставленных мне документов, но либо сейчас не смог вспомнить нужную информацию, либо там её не было вовсе.

— Это их обычное отношение или…

— Молодец, — похвалил он меня. — Зришь в корень, так сказать. Да. Учитывая политику строгого изоляционизма, которой последовательно следует правительство Конфедерации, в этом нет ничего необычного. Они и по сей день являются весьма закрытым государством. Так что правовой статус Анны в данном случае весьма…

Он замолчал, будто стараясь подобрать наиболее подходящее слово.

— Шаткий? — предложил я, чем вызвал у него улыбку.

— Скорее, неуверенный, — привёл он свой вариант. — Ранее в этом не было проблемы. Положение её мужа решало абсолютно все проблемы, которые могли возникнуть ввиду этого. К сожалению, теперь подобного прикрытия у неё больше нет.

— Он умер, — сделал я логичный вывод, и Молотов кивнул.

— Да, к сожалению. Эдвард был хорошим человеком, земля ему пухом. Мы встречались несколько раз во Франции, и он произвёл на меня крайне приятное впечатление.

Несмотря на искренность его слов, я позволил себе усомниться в этом заявлении. Порой те, кто выглядят приятно снаружи, внутри оказываются заполнены гнилью. И мой личный опыт лишь подтверждал это.

— Эдвард умер три недели назад, — продолжил Молотов. — Конечно же, я сразу же предложил Анне помощь. Её будущее мне… Давай остановимся на том, что оно мне небезразлично, хорошо? Они знали, что Эдвард болен, и потому заранее приготовились к тому, что должно было произойти. К несчастью, похоже, что их заготовки потерпели определённую неудачу. В данный момент остальная часть семьи Харроу пытается вычеркнуть Анну из своей истории.

— Это вообще каким образом? — не понял я.

— Они подали ходатайство в суд с требованием признать её патронированной. Для нас это что-то вроде аналога вассальной зависимости.

— Стоп, — сказал я, садясь в кресле прямо. — Она же… Вячеслав, простите, если это прозвучит грубо, но она же белая. То есть я имею в виду, что…

Молотов остановил меня, подняв ладонь.

— Всё в порядке, Александр. Я понимаю, к чему именно ты ведёшь. Да. Анна, как ты сказал, белая. Но в Конфедерации есть свои сложности.

— Скорее, идиотизм, — фыркнул я.

— Тоже не самый плохой вариант, — рассмеялся Молотов, но, как я понял, сделал это больше для вида. — Видишь ли, всё гораздо серьёзнее. Человек, которого признают находящимся под патронажем, в данном случае не сильно отличается от раба. У него не будет прав. Он не может владеть имуществом. Не сможет даже распоряжаться самим собой в определённой мере. Более того! Его даже смогут передать, как какую-то вещь. Конечно же, отношение в такой ситуации к нему будет куда лучше, но самой сути это не меняет.

Он не изменился в лице, но глубоко внутри сидящего напротив меня адвоката я ощутил вздымающуюся волну отвращения. И, опять же, на его лице не появилось ни тени от тех эмоций, что сейчас бушевали внутри.

— Я думал, что со всей их пропагандой для КША имеет значение именно цвет кожи. Она белая, значит, и свободная. Разве нет?

— Здесь — нет, — вероятно, резче, чем ему хотелось бы, сказал Молотов и прервался, чтобы принять из рук подошедшей стюардессы чашку с кофе. Он дождался, когда я возьму свою и сделаю первый глоток, прежде чем продолжить. — В данном случае, Александр, закон основан не на цвете кожи. Он является порождением происхождения и принадлежности к жёсткой классовой системе, которая продлила это государство. Да, у тебя может быть светлая кожа и европейское образование, но если ты не вписан в их структуру, ты никто. Пустое место. Анна — вдова без официального статуса и потому крайне уязвима. И эта уязвимость может стать для неё роковой, если ходатайство семьи Харроу будет удовлетворено и её признают патронированной.

Он замолчал, явно давая мне время, чтобы переварить то, что я только что услышал. Отказываться от подобной возможности я не стал и крепко задумался. Дело само по себе уже кажется не самым простым.

На самом деле, если то, что я узнал об устройстве и правовой системе Конфедерации, правда, то на первый взгляд выхода я тут не видел.

Но это лишь половина проблемы. В Конфедерации правили семьи землевладельцев. Крайне влиятельные и богатые. Настолько, что, если верить, опять же, тем документам, которые предоставил мне Молотов, они напрямую способны влиять на законодательную составляющую. Если так, то, вероятно, у них есть рычаги давления также и на судебные, и на исполнительные институты внутри страны. Они не хотят изменения сложившегося положения.

— Я так понимаю, что сейчас ты обдумываешь то, что я тебе рассказал, — сделал вывод сидящий напротив меня адвокат.

— Ну глупо было бы подумать, что вы меня за красивые глаза взяли, чтобы покатать на самолёте и кофе угостить, — хмыкнул я.

— И? К каким же выводам ты пришёл? — поинтересовался Молотов.

И я в ответ заинтересовался его эмоциями. В них царило любопытство. Живой интерес. Он действительно ждал моего ответа, но… Там не было сомнений. Он не искал во мне поддержки. Из чего делаем вывод, что свои мысли по этому поводу у него уже имелись. Это что-то вроде небольшой проверки.

— Как именно Эдвард планировал узаконить всё это? — вспомнил я. — Вы сказали, что у них с Анной имелся какой-то план, верно?

— Да. Харроу создал холдинговую структуру за пределами Конфедерации.

— Где именно?

— В Новой Колумбии.

Так, вспоминаем местную географию.

Южане победили северян, но полностью искоренить их так и не смогли. В итоге недобитки заняли несколько оставшихся северных штатов и часть территории, которая в моей прошлой жизни принадлежала Канаде. Остатки же, если я не ошибаюсь, в данный момент находились под юрисдикцией французской короны.

Там весьма мутная история. Французы как раз поддерживали северян во время гражданской войны, но оказать такую же поддержку, как британцы, не могли чисто физически. А потому приняли у себя бежавших от окончательного разгрома северян. В то время французы находились в контрах с британцами, стремительно теряя своё влияние в мире. Вот, видимо, и решили сохранить хоть какого-то оппонента, чтобы тот бесил нынешнего союзника их противника. Так что ли?

Впрочем, сейчас это не важно. Главное, что выжившие после войны и бежавшие северяне укоренились на отданных им землях и основали своё небольшое государство. Обозвались Новой Колумбией и сыпали пропагандой, крича на весь мир о том, какая Конфедерация ужасная, пока эта самая Конфедерация продолжала богатеть прямо у их порога. Даже более того, едва ли не в насмешку южане признали Новую Колумбию северян независимым государством.

По крайней мере, так казалось поначалу. Я даже сначала удивился, зачем им делать подобное в отношении своих же старых противников, пока Молотов не показал мне, насколько огромное количество сделок проворачивали конфедераты, используя Колумбию как своеобразную «серую зону».

Просто поразительно. Те, кто против них сражался раньше, теперь же сами выступали в качестве инструмента для дальнейшего приумножения богатств своих старых врагов. И всё, на что они оказались способны, несмотря на вопли и крики об «ужасной Конфедерации»… это кричать и вопить, попутно выпрашивая подачки у других государств на борьбу с рабством и угнетением своих южных соседей.

Фарс в его первосортном и пропитанном иронией проявлении.

— Хорошо, — сказал я, возвращаясь к разговору. — Допустим, они считаются независимым государством. Но разве Харроу позволили бы вывести его активы?

— А он никого и не спрашивал, — фыркнул Молотов. — Видишь ли, Александр, ты сильно недооцениваешь всю полноту власти и чувства собственничества, которым обладают землевладельцы в Конфедерации. То, что принадлежит им, — принадлежит им. Точка. Без вариантов и двойных толкований. Он может делать со своим имуществом, неважно, живым или нет, всё, что захочет. Потому он передал холдинговой компании в Новой Колумбии значительную часть своего капитала и землю, формально продав их фирме, где конечным бенефициаром являлась Анна. Разумеется, что среди колумбийцев такого возмущения по отношению к заморскому происхождению Анны никто не испытывал, так что провернуть это было легко. Более того, Анна даже консультировалась со мной — хотела, чтобы всё, что они сделали, было достаточно прочным, чтобы впоследствии она могла доказать свои права, если с Эдвардом что-то случится.

Молотов замолчал и поджал губы.

— И вот в этом кроется наша проблема. Я не успел довести всё до конца. Эдвард умер раньше, чем успел оформить публичное завещание. Теперь всё, что у нас есть, — это документы фирмы, несколько налоговых следов и деловая переписка. Этого может хватить. А может и нет.

— Всё будет зависеть от того, как всё это будет подано, — произнес я, и он удовлетворенно кивнул.

— Верно.

— А семья Харроу? Они в курсе этого?

— К сожалению, скорее всего, они догадываются об этом. Для них Анна — это препятствие на пути к получению полного контроля над семейными активами. Так что они сделают всё, что потребуется, чтобы лишить её официального статуса. Что думаешь? — спросил он с улыбкой, словно я участвовал в какой-то викторине. Ответил я не сразу. Пришлось потратить минуту, чтобы всё обдумать.

— Нам не надо доказывать, что у неё есть права, — медленно проговорил я. — Нам нужно доказать, что эти права уже признаны их системой. Просто они не хотят в этом признаться.

Этот мой ответ заставил Молотова улыбнуться ещё шире.

— Видишь? Я же говорил, что не зря пригласил тебя с собой. Для тебя эта поездка станет прекрасной возможностью проявить себя.

Эх, ваши бы слова да богу в уши.

Я откинулся на спинку кресла и принялся обдумывать это дело под тихий и мерный гул двигателей самолета, что нёс над океаном. Будет не просто, но… Будет чертовски интересно. Этого я отнять не могу.

Глава 3

Шесть с половиной часов спустя наш самолёт без проблем приземлился в аэропорту Хелены, столицы штата Монтана. Мягко коснувшись полосы, он замедлился. Следуя чётким командам диспетчера, пилот умело направил крылатую машину по рулёжной дорожке в сторону терминала.

А я в это время прилип к иллюминатору. В «прошлом» мне доводилось бывать в США. Правда, Монтану я не посещал, но всё равно было дьявольски интересно, насколько это место будет отличатся от того, что имелось у меня в воспоминаниях. Отличалось не очень, как оказалось. Этот аэропорт ничем особо не выделялся на фоне того, из которого мы вылетели. Разве что был меньше и вместо трёх посадочных полос имел всего одну, но весьма крупную. А так всё плюс-минус точно такое же. Крупный терминал с пришвартованными рядом с ними большими и не очень самолетами, технические ангары и служебный персонал, который раскатывал по дорожкам и лётному полю на небольших тракторах и убирал падающий с неба снег в стороны.

— Пойдём, Александр, — сказал Молотов, расстегивая ремни безопасности и поднимаясь на ноги.

Заставлять себя ждать я не стал, а потому последовал за ним. Как раз доставал свой портфель из специальной ниши в конце салона, когда почувствовал вспышку раздражения и удивления позади себя. Обернувшись, заметил, что Молотов напряженно смотрит в иллюминатор.

— Что там?

— Проблемы, очевидно, — спокойно произнёс он таким тоном, будто ничего не случилось.

Сделав пару шагов, я сам глянул в иллюминатор.

Вячеслав говорил, что после посадки нас будет ждать машина. Если не ошибаюсь, то нас должна встретить адвокат Анны, которая сейчас занималась этим делом, но, очевидно, со своей задачей не справлялась.

Сейчас же вместо ждущего нас автомобиля я увидел, как в нашу сторону двигались аж сразу три машины. Крупный белый седан и две машины с мигалками на крыше.

— Проблемы? — уточнил я.

— Скорее всего. — Впервые за долгое время на лице Молотова проявились какие-то эмоции отличные от привычного мне спокойствия. Он поморщился и покачал головой. — Не ожидал, что они узнают о моём прилёте. Не так скоро, по крайней мере.

— Кто?

— Харроу, — пояснил он. — Как у тебя с языком?

— Достаточно хорошо могу общаться и почти без акцента, — честно признался я. — Но за пределами обычного разговора и профессии мой словарный и терминологический запас не очень большой.

Молотов на секунду задумался, но быстро пришёл к какому-то выводу.

— Хорошо. Значит с этого момента ты английский не знаешь и говорить на нём не будешь, кроме тех случаев, когда это потребуется или пока я не скажу.

Я посмотрел на него и не смог удержаться от веселой улыбки.

— Притворяться дурачком, значит?

— И вновь ты подтверждаешь, что я не зря взял тебя с собой, — усмехнулся в ответ Молотов. — Схватываешь на лету. Пойдём.

Мы взяли свои чемоданы. Первое, что я понял, когда спустился по трапу самолёта наружу, — холодно. Вот реально холодно. Это вам не Калифорния, а северо-запад. На улице было не больше трёх, может быть, четырёх градусов по Цельсию. Понятия не имею, сколько это в Фаренгейтах. Короче, холодно. И ведь это только середина дня. Судя по всему, к вечеру станет ещё холоднее.

Между тем машины плавно подкатили к нашему самолёту и остановились. Сначала наружу выбрались полицейские. Один из них тут же направился в нашу сторону.

— Вячеслав Молотов? — на английском спросил он, на что Молотов тут же кивнул и заговорил на том же языке.

— Верно, — повернувшись, он указал в мою сторону. — Мой помощник, Александр Рахманов. К сожалению, языка он не знает, поэтому, если вам нужно будет что-то сказать ему, сообщите мне, и я переведу.

Полицейский тут же посмотрел на меня, и от него в мою сторону повеяло смесью раздражения и презрения.

— Не смогли найти себе помощника со знанием языка той страны, куда летите? — весьма грубо и без какой-либо вежливости спросил он, повернувшись к Молотову.

В ответ на это Вячеслав лишь развёл руками, будто извинялся.

— Что сказать, времена моей активной практики остались в прошлом. Хороших помощников в наше время найти крайне трудно, вот и приходится чем-то жертвовать.

— Тогда что вы тут делаете?

Какой-то тупой вопрос. Судя по его эмоциям, ему эта тема вот вообще была неинтересна.

— Приехал проконсультировать старую подругу по весьма тонкому вопросу, — ответил Молотов, после чего наклонился и очень вкрадчиво добавил: — По вопросу сугубо конфиденциальному, если вы меня понимаете.

— Ваши вопросы меня мало волнуют, — выплюнул коп. — Сейчас вы проедете с нами для проверки документов и подтверждения разрешения на ваше пребывание в нашей стране.

Что за бред? Я слушал всё это дело с каменным, выражающем полное непонимание происходящего лицом. Даже несколько раз посматривал на самого Молотова, будто ожидая от него пояснения, как сделал бы любой нормальный не понимающий язык человек на моём месте.

Но всё это не так уж и важно. Вячеслав уже подтвердил мне, что все документы и разрешения для поездки у него оформлены и в этом плане проблем быть не должно. Не должно, но, как мы видим, появились. Или их хотели нам создать.

— Любопытное требование…

— И полностью законное, — подтвердил полицейский, перебив адвоката. — Соблюдайте наши законы, или то, что последует в случае их нарушения, вряд ли вам понравится. А сейчас я приказываю вам проследовать с нами.

— Отказаться, как я понимаю, мы не можем? — больше из весёлого любопытства, чем из необходимости уточнил Молотов и вызвал этим злое раздражение у полицейского.

— Правильно понимаете. И для вашего же блага не рекомендую шутить с законами Конфедерации.

— Мы это учтём, — произнёс Молотов и повернувшись ко мне, заговорил по-русски. — Александр, боюсь, что нам придётся проследовать с этими джентльменами.

— Что-то случилось? — уточнил я на всё том же русском.

— Похоже, что появилась какая проблема с нашими документами, но я уверен, что ничего серьёзного. Не переживай, у меня всё схвачено.

Ага, конечно. Если верить той железной и спокойной уверенности, которую испытывали эти полицейские, тут всё уже давно решено. Но кто я такой, чтобы сейчас поднимать панику? Молотов сказал, что у него всё схвачено, значит, всё схвачено.

Вот и посмотрим.

* * *

Нас доставили на машине в здание аэропорта, после чего по служебным коридорам привели… Если честно, то я вообще без понятия куда. Запутался на шестом или седьмом повороте среди этих одинаковых коридоров. В конечном итоге наш, а точнее, мой путь закончился в небольшой, три на три метра, комнате. Почему именно мой? Потому что нас с Молотовым разделили и сказали мне ждать здесь.

Стол. Пара стульев. И больше ничего. Сиди и жди. Такой приказ на ломаном русском дал мне один из моих конвоиров. Видимо, решили обработать Молотова, пока тот будет находиться в одиночестве.

Или, что еще более вероятно, меня самого.

Теория подтвердилась уже через пятнадцать минут скучного и одинокого ожидания. В помещение вошли двое американцев. Один моего роста. Светловолосый и немного за тридцать. Второй ниже на голову. Полноватый, в ясно держащемся из последних сил на объемной талии служебном костюме и куда старше первого, о чём говорили седина на сохранившихся редких волосах и уставшее, морщинистое лицо.

— Вы Александр Рахманов? — с сильным акцентом, но достаточно уверенно заговорил второй, едва только дверь за ними закрылась.

— Да, — тут же оживился я и тут же принялся засыпать их вопросами. — Где мой начальник? Почему нас разделили? И почему меня держат тут…

— С ним сейчас разговаривают, — коротко ответил толстый, перед этим переведя мои вопросы своему напарнику, после чего тот довольно мерзко ухмыльнулся. — А нам приказано допросить вас.

— Допросить? — Я скорчил на лице удивлённое выражение. — Я что? Арестован?

— Нет, — тут же поправился толстяк. — Но…

— Я подданный Российской империи, — холоднее произнёс. — Более того, мы даже не успели пройти таможню. Если вы собираетесь меня арестовать, то я хочу позвонить в наше консульство. Они предоставят мне защитника.

Толстый перевёл мои слова своему другу, и тот негромко рассмеялся.

— Идиот какой-то. Адвокат требует адвоката, — сказал он толстому. — Ладно, пока Гаррет мурыжит его босса, задай ему обычные вопросы. Посмотрим, как он ответит.

— Понял, — кивнул толстяк и, повернувшись ко мне, снова заговорил по-русски. — Ваш визит связан с юридической деятельностью?

— Я сопровождаю аккредитованного адвоката, — пожал плечами. — Всё это есть в наших документах.

— Я не спрашивал, что есть, а чего нет в ваших документах, — отрезал переводчик. — Отвечайте на заданный мною вопрос, и всё.

— Считайте, что я его сопровождающий помощник.

— В Конфедерации нет понятия «сопровождающий», — фыркнул он. — Вы либо делаете свою работу, имея на то наше разрешение, либо её не делаете, поскольку такого разрешения у вас нет. Всё. Точка. Вы обязаны уведомить совет штата и юридическую комиссию заранее. В противном случае ваше присутствие может быть расценено как враждебное вмешательство во внутренние дела Конфедерации.

Говоря это, он разве что слюной изо рта не брызгал.

Итак, подумаем о том, что тут происходит. Могу ли я поверить в то, что такой педантичный и профессиональный человек, как Молотов, мог «забыть» о том, что ему нужно оформить какие-либо бумаги?

Если опускать бесполезную софистику, то краткий ответ будет — нет. Не мог. Значит, тут дело в чём-то другом. В противном случае эти двое вели бы себя иначе. А здесь прямое и даже неприкрытое давление. Вон, даже угрозы уже пошли.

— Что вам нужно? — поинтересовался я у них.

— Что он спросил? — спросил по-английски светловолосый.

— Спрашивает, что нам нужно, — фыркнул толстый и, повернувшись ко мне, вновь перешёл на русский. — Причина вашего прилёта в Конфедерацию?

— Ответ на этот вопрос вы можете получить у моего начальника, — пожал я плечами.

— С ним сейчас работают другие люди, — тут же скривился толстяк, повторив то, что уже сказал ранее. — Так что, парень, лучше отвечай мне, а не то…

— А не то что? — спросил я.

Он даже моргнул от удивления.

— Ты, кажется, не понимаешь… — начал было он, но со мной такие трюки не пройдут.

— Нет, кажется, это вы не понимаете, — перебил я его. — Я подданный Российской Империи. Так объясните мне причину моего задержания и предоставьте возможность связаться с консульством, как-то определено ВАШИМ законом, иначе…

Я развёл руками.

— Иначе что? — с угрозой в голосе поинтересовался толстяк.

— Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы, — с улыбкой сказал ему.

Толстяк разозлился первым. Его дружок-блондин сначала не понял, в чём причина, но, как только напарник быстро перевёл ему мои слова, взбесился.

— Скажи этому щенку, что, если он сейчас не начнёт говорить, мы его упрячем в такую задницу, что он уже к рассвету будет умолять о том, чтобы рассказать нам всё!

— Я же тебе сказал, он отказывается, — проворчал толстяк. — Он требует…

Ну понятно. Как я и думал. Отличить попытку шантажа от обоснованного административного давления не так уж и сложно. Куда больше меня поражало то, что эти идиоты настолько поверили в слова Молотова о том, что я не знаю языка. Нет, серьёзно, что за глупость?

Их перепалка между тем накалялась. Блондин требовал от своего напарника, чтобы тот пообещал мне всевозможные кары небесные. Тот попытался. Действительно попытался, но, стоит отдать ему должное, быстро понял всю бесполезность такой затеи, вновь натолкнувшись на моё «я не стану отвечать на ваши вопросы».

Примерно в таком ключе прошли следующие двадцать минут. Я сидел с тупым видом, повторяя одно и то же, пока оба этих дознавателя продолжали закипать. Блондинчика явно бесило то, что я отказываюсь выполнять его приказы, а вот толстячок, наоборот, больше раздражался оттого, что был вынужден заниматься всей этой ерундой. Судя по эмоциям и тому, как часто он поглядывал на часы, у него явно имелись какие-то более важные дела. Какие? Да без понятия. Может, на ужин опаздывал или ещё куда. В любом случае, что бы это ни было, оно для него явно было куда важнее, чем необходимость «расколоть» меня.

В итоге это дурное представление продолжилось ещё минут десять, после чего оказалось прервано громким стуком в дверь. Даже не дожидаясь того, чтобы её открыли, гость сам распахнул дверь.

— Какого чёрта вы творите? — рявкнула невысокая девушка в деловом костюме. — Совсем ума лишились или вам ваша работа надоела? Так я вас быстро с неё вышвырну, кретины!

Стройная девушка с идеально прямыми и длинными черными волосами окинула взглядом комнату. Она пальцами поправила съехавшие на кончик носа круглые очки в тонкой оправе, за которыми скрывались пронзительные карие глаза. На вид — двадцать пять или немного старше. Довольно неплохой деловой костюм, придававший её внешнему виду излишнюю строгость.

Состроив на лице выражение крайней озабоченности и суровости, она повернулась ко мне и медленно заговорила на весьма ломаном, но достаточно понятном русском.

— Здравствуйте. Я Лора Грей, адвокат Анны Харроу. Вячеслав Молотов попросил меня забрать вас. Вы ничего им не говорили?

— Молчал как рыба, — улыбнулся я, чем вызвал у неё вспышку хорошо скрытого внутреннего облегчения.

— Прекрасно, тогда идите за мной. Вячеслав попросил меня забрать вас…

— Стоять, — больше для вида вскинулся переводчик. — Мы его задержали…

— Да? — Эта невысокая фурия тут же повернулась в его сторону. — Интересно, по какому праву?

— Его документы… — начал было по-английски говорить блондинчик, но тут же получил в грудь вынутой со скоростью покидающего кобуру револьвера папкой.

— Эти? — с надменным и одновременно раздраженным выражением фыркнула она, чем едва не заставила меня рассмеяться. — Здесь есть всё. Письмо-согласование от ассоциации адвокатов Конфедерации. Оно подтверждает право Вячеслава Молотова оказывать юридические услуги на территории государства, а также привлекать для этой работы помощников по своему желанию. А если этого будет мало, то там еще копия приглашения от семьи Харроу, письмо от консульства Российской империи и решение временного совета по правам иностранцев с разрешением на посещение Конфедерации. Или вам что-то еще нужно? Да? Нет? Вы скажите, чтобы я могла послать вас в задницу и к концу вечера лишить вашей паршивой работы!

Оба полицейских переглянулись между собой, явно не зная, что им делать дальше. Впрочем, ни один из них не стал дальше протестовать, видимо, всерьез опасаясь, что этот демон в юбке приведет свои угрозы в исполнение.

Сложнее всего мне было сидеть и смотреть на всю эту короткую перепалку с каменным лицом. Ведь языка, по их мнению, я не знал.

Судя по всему, их молчание привело мою «спасительницу» к тому же выводу, так что она повернулась ко мне.

— Идите за мной, пожалуйста, — произнесла она с вежливой, но абсолютно «рабочей» улыбкой.

— Конечно, — поблагодарил я ее, после чего встал и, пожелав стоящим со злыми и недовольными лицами полицейским приятного дня, вышел из комнаты.

Лора не сказала ни единого слова. Просто быстро шла по коридору, стуча каблуками, вцепившись одной рукой в ручку своего портфеля, а другую засунув в карман пальто. Холодное и строгое лицо, а я всё «рассматривал» ее эмоции и думал, на сколько ее еще хватит.

Как оказалось, выдержка у этой девушки оказалась еще та. Она провела меня по коридору. Затем еще по одному до лифта. Один раз до нас попыталась докопаться охрана аэропорта, но Лора сначала сунула им в лицо свой пропуск, а сверху припечатала его адвокатским удостоверением. Так что все вопросы отпали довольно быстро, после чего нас выпустили во внутреннюю часть аэропорта.

Затем была процедура прохождения местной таможни. Ну как прохождения. Лора подвела меня к отдельному окну, сунула туда мои документы и на русском попросила подойти. Ну я и подошел. Мужчина с хмурым выражением лица сверил мое лицо с документами, просмотрел переданные Лорой бумаги, после чего с еще более кислым выражением поставил печать в паспорте и вернул его мне.

Через пять минут мы уже вышли на улицу. Молотов уже стоял возле ожидающей нас машины. Рядом с ним же стоял и мой чемодан. Видимо, забрал его, пока меня мурыжили эти двое.

— Александр, — кивнул он, жестом указав на открытую дверь автомобиля. — Надеюсь, они не слишком на тебя давили?

— Скорее, лупили в стену подушкой. Много шума, а толку мало, — хмыкнул я, садясь на заднее сиденье, так как Молотов явно сам планировал сесть за руль, а Лора уже шустро обходила машину, чтобы занять место спереди. Ну и ладно. — Я так понимаю, что у нас и правда появились проблемы.

— К сожалению, — кивнул он, садясь за руль и закрывая за собой дверь. — Расскажу по дороге. Лора, спасибо, что вытащила его.

Последние было сказано уже по-английски. Спокойным, учтивым тоном. Но как же это на неё подействовало. Всё равно, что вылить ведро ледяной воды на раскаленный кусок железа. Последние намёки на спокойствие слетели с неё, как шелуха.

— Я же говорила вам, что так и будет! — тут же вскинулась она. — Вячеслав, я предупреждала, чтобы вы не провоцировали их, а вы…

— Лора, успокойся, пожалуйста, — попросил Молотов, заведя машину и довольно уверенно выезжая с парковки.

— Успокоиться⁈ — Девушка едва не взвизгнула, пытаясь попасть в замок ремнём безопасности. — Успокоиться⁈ Вы издеваетесь⁈ Вы понимаете, что всё рушится? У нас исчезли копии корпоративных протоколов, которые должны были быть в архиве доверенной фирмы! Полностью! Как будто кто-то подчистил весь след. Анна просила вас о помощи, а вы прилетаете сюда с каким-то мальчишкой, который даже языка не знает! Это что⁈ Какая-то идиотская шутка⁈ Что он будет делать⁈ Бумажки перебирать и подавать⁈ Не могли найти кого-нибудь получше? Да если бы я не успела его забрать, они бы выбили из него любое признание! Если мы в течение ближайших дней не докажем её независимость от семьи, то они переведут Анну в патронированный статус, и всё, это конец для неё, Вячеслав! Я же просила вас…

Эта истерика продолжалась ещё где-то минуты полторы. Лора срывающимся голосом пару раз прошлась по ситуации, по мне, затем по несерьёзному отношению Молотова. Затем снова по мне. Затем наконец смогла вставить ремень в замок и без сил откинулась на спинку своего кресла. После чего пошла на второй круг. При этом я отметил, как она вцепилась дрожащими руками в ремень своего портфеля. С такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Похоже, что вся эта холодная надменность и спокойствие, которые она излучала в той комнате перед полицейскими, высосала из неё все силы.

Забавности ситуации добавляло и то, что весь этот монолог шёл на английском языке, так что с её точки зрения я вообще не понимал, о чём именно она говорит. Даже для верности пару раз бросал недоумевающие взгляды в сторону Молотова, заметив лёгкую усмешку на его лице.

— Лора, ты закончила? — спокойно поинтересовался он у неё, когда моя «спасительница» выдохлась.

— Нет! — зло буркнула она.

— Я могу говорить? — спросил у Молотова, на что тот кивнул.

— Конечно. В присутствии Лоры можешь не стесняться. Если мне потребуется твоё «молчание», я скажу заранее.

— Прекрасно, — добавил я на почти чистом английском с едва заметным акцентом. — Тогда, с вашего позволения, я хотел бы узнать о текущих обстоятельствах нашего дела. И в особенности о том, что вы сказали о документах.

Её голова повернулась в мою сторону с такой резкостью, что, казалось, ещё чуть-чуть сильнее — и прокрутилась бы на все триста шестьдесят. Затем глянула на Молотова. Затем снова на меня.

— Он… он что, меня понимает…

— Он прекрасно тебя понимает, — подтвердил Молотов, а я отметил появившуюся серьёзность в его голосе.

Но не это странно. Важно другое. Он не отреагировал на её слова о том, что появились проблемы с документами из Новой Колумбии. Точнее, не так. Внутренне Молотов явно испытывал злое разочарование, но… как-то странно. Словно ожидал этого.

— Вы знали, что так и будет? — спросил я у него, из уважения к Лоре перейдя на английский. Ну чтобы она нить разговора не потеряла, мучаясь с переводом.

— Не то чтобы знал, Александр, — ответил он. — Скорее, предполагал нечто подобное. Даже предпринял некоторые шаги в отношении этих бумаг, но, как мне видится, недостаточные. Так, Лора?

Сидящая рядом с ним женщина покраснела ещё гуще.

— Простите. Мы постарались сделать всё, что было в наших силах, но…

Она запнулась, будто не могла найти подходящих слов.

— Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления, — вздохнул Молотов, выезжая на широкое шоссе, что вело к городу.

Наша поездка заняла не больше сорока минут, которые потребовались для того, чтобы добраться из аэропорта до центра Хелены. Там Молотов остановил машину на парковке напротив высокого здания.

Вот это мне привычно. Такое ощущение, что здесь народ испытывал точно такую же тягу к застройке всего и вся прямоугольниками из стекла и бетона. И чем ближе к центру города мы подъезжали, тем активнее высотки тянулись вверх, царапая крышами небеса.

Сюда мы приехали не просто так. По словам Молотова, здесь располагалась одна из самых крупных в Монтане юридических фирм. Впрочем, не только в штате, как он потом добавил. По его словам, «Лоуренс, Ричардс и партнеры» была второй по величине фирмой на всём северо-западе.

— Вячеслав! — воскликнул мужчина, когда нас привели в просторный кабинет на пятьдесят втором этаже. — Рад тебя видеть!

Он не был толстым. Скорее, массивным. Что такое небольшая полнота, когда твой рост под метр девяносто? Чем-то он напоминал мне носорога. Не только солидной внешностью, но и оттенками эмоций. Такой будет переть вперед до тех пор, пока не остановится. И сделает это исключительно по собственному желанию, а не потому, что его остановили.

— Здравствуй, Джеймс, — поприветствовал его Молотов, тепло обняв друга, а затем указал на меня. — Позволь представить тебе моего помощника, Александра Рахманова. Александр, Джеймс Ричардс, один из владельцев фирмы.

— Очень приятно. — Я пожал его руку. Хотя, наверное, лучше будет сказать, что моя рука просто утонула в его огромной ладони.

— Взаимно, юноша, — улыбнулся Ричардс. — Кстати, не могу не отметить, что у вас прекрасный английский. Да ещё и в таком молодом возрасте…

— Александр полон сюрпризов, Джеймс, — усмехнулся Молотов, усаживаясь в кресло. — А теперь, будь добр, расскажи мне, что случилось с документами.

— Я и сам бы был рад тебе ответить, но просто не знаю, — развёл руками Ричардс. — Ещё вчера утром всё было в порядке. Как и мы условились, мой друг в Новой Колумбии позаботился о том, чтобы к ним был доступ только у меня. Но сегодня утром бумаги пропали. Всё, что у нас осталось, это часть налоговых записей и заметки о транзакциях.

Слушая его, я постарался не хмуриться. Что-то было не так. Сначала он говорил чистую правду. До тех пор, пока речь не зашла о том, что бумаги пропали сегодня утром. Тут в его эмоциях появилось… что-то. Что именно, я так и не понял.

— То есть возможности доказать, что Эдвард Харроу передал свою землю и большую часть капитала фирме, принадлежащей Анне, у нас нет? — сделал я предположение, на что Ричардс утверждающие кивнул.

— К сожалению. Мы сейчас пытаемся установить, что именно произошло, но…

— Хорошо. Но ведь остаётся ещё факт подданства Анны, разве нет? — задал я вопрос. — Она поданная Российской империи. Даже если Харроу оспорят её притязания, то мы всё ещё можем использовать эту карту, чтобы защитить её.

Ричардс вдруг изменился в лице. Произошло это настолько резко, что я просто не мог не обратить на это внимания.

— Ты не сказал ему? — спросил он, повернувшись к Молотову.

— Боюсь, что для этого не нашлось подходящего момента, — произнес Молотов.

— Не сказали что? — уточнил я, поворачиваясь к Вячеславу.

Стоит отметить, что сейчас я впервые ощутил у него нечто вроде неуверенности.

— Видишь ли, Александр, есть определённые обстоятельства, — с явно ощутимыми сомнением в голосе проговорил Молотов, глядя в окно. — В данном случае мы не сможем разыграть эту карту.

Я прямо-таки чувствовал, насколько ему не хочется обсуждать этот вопрос. Настолько, что каждое слово из него выходило так, словно его клещами вырывали. Но и оставить это просто так я не мог.

— Почему?

— Потому что наше консульство понятия не имеет о том, что за фамилией Харроу скрывается Анна Измайлова, — пояснил он. — И мне крайне не хотелось бы привлекать их к этому делу ввиду особого, скажем так, статуса Анны.

Вдох. Выдох. Это начинало меня раздражать.

— Какой ещё статус?

— Видишь ли, даже если мы привлечем имперское консульство и раскроем им правду о ситуации, а также то, кто такая Анна, они всё равно не станут ничего предпринимать, — продолжил он. — Конфедерация не имеет с империей договора об экстрадиции.

— Экстрадиции?

Тут я совсем потерялся.

— Да. — Молотов разочарованно вздохнул. — В империи Анна Измайлова считается погибшей. И слава богу. Иначе в противном случае её осудили бы за умышленное убийство.

* * *

Украшенная золотом карета проехала через роскошные ворота и направилась прямо ко дворцу. Сидящая внутри женщина особо не обращала внимания на взгляды, которыми её провожала дворцовая стража. По большому счёту, ей было практически наплевать на них. Всё, что её заботило, — это долгожданное возвращение. Она не была здесь несколько месяцев, а потому была рада наконец вернуться в место, которое могла в каком-то смысле называть своим домом.

Запряженная в карету четвёрка роскошных першеронов чёрной, как вороново крыло, масти провезла её до самого дворца, стуча идеально подкованными копытами по каменной плитке. Эти лошади везли её по всей стране и вскоре их ждал заслуженный отдых в королевских конюшнях. Сидящая внутри кареты женщина даже на миг подумала о том, что они, должно быть, с нетерпением ожидают этого. И не только они.

Карета остановилась, и помощник кучера тут же ловко спрыгнул на землю. Опустил небольшую специальную ступеньку и открыл дверь кареты.

— Прошу вас, госпожа, — произнёс он и с поклоном отошёл в сторону. — Добро пожаловать домой.

— Спасибо, Клод, — поблагодарила его женщина, спускаясь по ступеньке наружу. — Прошу, позаботьтесь о лошадях. Им многое пришлось пережить за эти два месяца. И вам с Адрианом тоже не помешало бы отдохнуть.

— Конечно, госпожа, — улыбнулся он. — Всенепременно.

Женщина улыбнулась. Она не любила людей. Но долгое пребывание среди них несколько сгладило эту неприязнь. А Клод и Адриан очень часто сопровождали её в поездках, чтобы она относилась к ним иначе, чем к большинству.

Подарив им на прощание улыбку, от которой у многих мужчин разрывалось сердце, она уверенной походкой направилась прямо ко входу во дворец, чтобы сообщить о выполнении своей миссии. Стоящая на входе стража поклонилась ей, словно монаршей особе, а находящиеся внутри дворца слуги приветствовали её с таким почётом и теплом, как если бы вернулся бы кто-то из королевской семьи.

На самом деле ей были безразличны лоск и дорогая роскошь, которую источал этот дворец. Уж слишком уж большой контраст он создавал с остальной страной, находящейся на грани голода из-за идущей войны. Но она не обратила на это никакого внимания. Лишь направилась по коридорам дворца в сторону королевских покоев. Она не знала, почему идёт именно туда. Просто где-то глубоко внутри неё существовала мрачная и решительная уверенность, что она сейчас должна пойти.

Эта целеустремленность была настолько сильной, а её путь выглядел столь неотвратимо, что богато украшенные двери, что встречались на её пути, начинали выглядеть абсолютно одинаково. А она просто шла вперёд, проходя мимо них. Снова. И снова. И вновь. Проходила мимо, даже не прикасаясь к дверным ручкам, которые выглядели все, как одна, одинаково.

По пути ей встречались наполнявшие дворец слуги. Они появлялись словно из ниоткуда, а стоило только ей пройти мимо, как исчезали без следа.

Но она даже не обращала на это никакого внимания. Просто шла вперёд, подчиненная одной-единственной мысли. Ей нужно было дойти дотуда. Она обязана была сделать это. Словно никаких иных вариантов не существовало в природе. Она шла до тех пор, пока длинный, как стрела, коридор не сузился, уперевшись в одну-единственную дверь.

Женщина подошла к ней, коснувшись покрытой позолотой дверной ручки, повернула её и вошла.

Она хорошо знала этот кабинет. Даже слишком хорошо. Ещё лучше она знала стоящую у стены постель. Слишком ярки воспоминания о том, сколь мягкими и приятными были её простыни. Как и знала она о том, насколько сильными и жаркими были объятия мужчины, что спал в этой постели.

Эта кровать должна находиться в королевской спальне, но теперь стояла тут. Прямо посреди кабинета. И её это даже не удивило. Прямо напротив широкого резного стола, подаренного обитавшему здесь мужчине прямиком из Рима.

Сидящий за столом мужчина поднял голову и посмотрел на неё.

— Ты приехала.

Всего два слова. Он лишь подметил очевидный факт, но то, сколько теплоты и нежности было в его словах, едва не заставило её колени подогнуться. Уж больно ярко она помнила, что порой происходило после того, как он обращался к ней таким тоном за закрытыми дверями кабинета или спальни.

— Приехала, — улыбнулась она. — Как и обещала.

— Ты сделала это? — спросил он, поднимаясь из-за пустого стола.

— Да. Как ты и просил, Бонапарты выступят на твоей стороне, — поведала ему женщина. — Они поддержат тебя, после того как война закончится.

— Прекрасно. — Губы мужчины тронула короткая, едва заметная улыбка.

Он обошёл стол и подошёл к ней. То, что должно было стать коротким поцелуем, растянулось, казалось, на целую вечность. Она помнила этот поцелуй. Сладкий. Терпкий. Такой пьянящий. Именно так он целовал её в тот день, семнадцать лет назад, когда она сказала ему, что беременна…

— Кстати, милая, у меня для тебя подарок, — неожиданно сказал он, отрываясь от её губ.

И указал рукой на свой стол, до того пустой. Но сейчас на нём стоял небольшой сундук. Из светлого дерева и окованный чёрным железом с тяжёлой крышкой.

Женщина даже не обратила внимания, что всего мгновение назад этого сундука там не было. Это её нисколько не удивило, будто так и должно быть. Словно изменения в реальности с лёгкостью вписывались в общую картину, нисколько не нарушая хода её странной и изменчивой логики. Она просто вспомнила тот день, когда этот мужчина преподнёс ей в точно таком же сундуке подарок. Так он хотел отблагодарить её за обещанного сына.

Она знала, что внутри должно было лежать фантастической красоты платье, сотканное из чистейшего и нежнейшего шёлка. А потому обратила внимание на то, что края сундука уже потемнели. На то, что стенки в самом низу приобрели характерный бурый цвет. И смотрела на него до тех пор, пока кровь не начала медленно просачиваться сквозь тончайшие щели между подогнанными и скреплёнными железными лентами деревянными досками.

И в эту секунду она ощутила, что что-то не так. Почувствовала жуткую неправильность происходящего.

— Эридраэль, что-то не так? — с любовью и заботой спросил Людовик, стоя за её спиной.

Его ладони легли ей на талию, как если бы он хотел подтолкнуть её к столу.

— Ну что же ты, — шепнул он ей на ухо. — Открой его. Это для тебя.

— Н…нет.

Никто и никогда не узнает, сколько сил ей пришлось потратить на то, чтобы вытолкнуть из себя эти слова.

— Почему же, Эридраэль? — удивился мужчина. — Ты же так ждала его возвращения. Ну же, подойди.

Мужчина подтолкнул её к столу, а его ладони легли на её руки. Направили к крышке.

— Только взгляни, как прекрасен наш сын, Эри, — улыбнулся он, открывая крышку.

Удушающие в своей тошнотворности запахи крови и гнили ударил ей в лицо. Она попыталась закричать, глядя на то, что лежало внутри сундука, но не смогла произнести ни единого звука.

— Только взгляни, как прекрасен Луи, — прошептал ей мужчина. — Разве это не так, любимая? Ты слышишь меня? Скажи, ты понимаешь меня, Эри? Я лишь хотел тебя проверить.

Обезображенное и окровавленное лицо её мёртвого сына смотрело на неё раскрытыми и застывшими навсегда глазами. Некогда молодой и такой прекрасный, теперь он смотрел на неё с осуждением.

Дно сундука начала постепенно затапливать вода. Тёмная, почти непроглядная. Холодная настолько, что жгла пальцы. Эри наблюдала за тем, как она поднималась, пока не достигла самых краёв стенок, заполняя собой всё внутреннее пространство, и начала выливаться за пределы сундука, стекая на стол. А сквозь ледяную воду на неё смотрело уже совсем другое лицо.

Собственный крик едва не оглушил её. Он был настолько громким, что окна в кабинете треснули и разлетелись на осколки, вылетев наружу. И тут же вернулись, застыв в рамах причудливым витражом.

Вспышка магии превратила стол и стоящий на нём сундук в пепел. Её пальцы сжали горло некогда любившего её мужчины с такой силой, что она практически ощущала, как его гортань сопротивляется изо всех сил, прежде чем сломаться.

— Эри, — прохрипел он. — Что ты делаешь? П…почему? Что я тебе сделала…

Мужчина, сердце которого она всего неделю спустя вырвала из груди собственными руками, смотрел на неё с удивлением и даже страхом, не понимая, что могло вызвать такую реакцию.

Но ей было наплевать.

Почти невидящими от терзающего её горя глазами она вытянула руку. Хрупкая на вид, она сделала это с лёгкостью, оторвав его ноги от пола и наблюдая, как он извивается в её хватке с удивлённым лицом, пока его руки пытаются тщетно разжать сдавившие горло пальцы.

— Ты мёртв, — прошипела Эри сквозь текущие по лицу слёзы. — Я убила тебя!

— Эри, ты убьёшь её, — прохрипел Людовик. — Отпусти, Эри!

— Что? — в непонимании выкрикнула она. — Что ты несёшь⁈

— Она задохнётся! — выкрикнул король, и она увидела, как его глаза закатываются. — Ты убьёшь её!

Эри моргнула и присмотрелась к молодой темноволосой девушке, шею которой она сжимала в своей руке. Её лицо начало синеть, а глаза закатывались от недостатка кислорода.

— ЭРИ! — заорал знакомый мужской голос ей прямо в ухо.

Повернув голову, она увидела направленный на неё матово-чёрный ствол револьвера. Князь приставил оружие к её голове, а курок уже был взведён.

— Отпусти её! — приказал он. — Немедленно!

Её пальцы разжались сами собой. Потерявшая сознание Вика тут же упала на пол. Точнее, упала бы, если бы Мария, которая стояла рядом, не успела подхватить девушку и оттащить её в сторону от взбесившейся альфарки.

— Что… — Эри заморгала, пытаясь понять, где она находилась. Огляделась по сторонам. — Что происходит?

Это была её комната. Она жила здесь. В «Ласточке». На тумбочке валялся планшет, на котором она смотрела дурацкие, но такие захватывающие сериалы. Сбоку от кровати стояла стойка для капельницы, тонкая трубочка от которой тянулась прямо к её руке.

Не тратя времени, она вырвала её из себя, как вырвала бы попавшую стрелу. А затем мир вокруг неё закрутился, и альфа пошатнулась. Едва не упала. Рухнула на кровать и чуть не скатилась по ней на пол, сбив стойку для капельницы.

— Мария⁈ — крикнул Князь, не сводя оружия с упавшей альфарки. — Что с Викой?

— Жива, но без сознания! Эта сука её едва не убила, Князь…

— Уведи девчонку, я сам разберусь.

— Но…

— Уведи её, я сказал.

Эри попыталась встать, но её ослабевшие руки подогнулись, и она рухнула обратно на постель.

— Что ты устроила? — едва не рыча от ярости, спросил Князь, едва только за Марией закрылась дверь.

Но Эри не обратила на его слова никакого внимания.

— Где… где сейчас Александр? — хрипло спросила она. — Где он…

— Его тут нет, — отрезал Князь.

— Позови его, — выдохнула она и с трудом перевернулась на спину. — Ты должен позвать его, срочно…

— Сейчас я должен решить, не стоит ли мне пристрелить тебя прямо тут за то, что ты едва не убила Викторию, — жёстко ответил Князь.

— Ты не понимаешь…

— Так попробуй объяснить! — приказал он.

Эри несколько раз моргнула, чувствуя, как её голова с каждой секундой тяжелеет всё сильнее и сильнее. Ещё немного, и она потеряет сознание. Эта перспектива напугала её до ужаса. Только не это. Только бы вновь не оказаться в этом кошмаре!

Но было и ещё кое-что. То, от чего она приходила в ужас ещё больше.

— Князь, послушай меня, — хрипло и с трудом связывая слова друг с другом, произнесла она. — Найди его. Пожалуйста… Ты должен…

— Эри, Александра нет в империи, — покачал головой Князь. — Он улетел…

— ТАК НАЙДИ ЕГО! — срывающимся голосом выкрикнула она.

Пронзительный страх в её глазах был настолько ощутим, что Князь сделал шаг назад.

— Эри, что происходит?

— Я видела, как он умирает, — тихо прошептала она в ответ.

Глава 4

— Можно тебя на пару слов? — негромко спросил я Молотова спустя несколько секунд после того, как услышал его ответ.

Теперь мне многое становилось понятно…

На самом деле — нет. На самом деле кажется, что всё только что ещё больше усложнилось. Впрочем, его желание не вдаваться в подробности относительно Анны и её прошлого я понимал. Теперь понятно то сопротивление, которое я ощутил в самолёте. И то, почему он не рассказал мне об этом раньше.

Тем не менее следует отдать Молотову должное. Он лишь спокойно кивнул, словно ничего и вовсе не произошло, и посмотрел на хозяина кабинета.

— Джеймс, прости, но мне с Александром нужно переговорить наедине.

— Конечно, — понимающе кивнул тот и, что любопытно, абсолютно никак не отреагировал на то, что только что сказал Молотов.

А ведь он понимал русский, как-то запоздало подумал я. От него не шло уже привычное недоумение в те моменты, когда мы не говорили по-английски. А это наталкивало на определенные выводы.

— Можете воспользоваться одной из переговорных, — поспешно добавил Ричардс. — Дальше по коридору будет одна. Если хотите, то поговорите там, чтобы вам никто не мешал.

— Благодарю, — произнес Молотов, и мы вышли в коридор.

— Итак, — сказал я, когда за моей спиной закрылась дверь переговорной. — Давайте начистоту. Что происходит?

— Конечно, Александр. — Молотов даже не подумал упираться. Он обошёл широкий стол и сел в кресло напротив меня.

Интересный жест. Я ведь остался стоять. А он, наоборот, сел. И что это? Способ показать мне его честность и готовность отвечать на мои вопросы? Или просто нежелание стоять?

Господи, как же с некоторыми людьми всё-таки бывает сложно.

Заговорил я не сразу, потратив почти полминуты на то, чтобы правильно сформулировать вопросы. Да и вываливать всё это вот так, в лоб, мне не хотелось. Нет. Тут лучше подойти к вопросу обстоятельно, чтобы исключить возможные недомолвки в будущем.

— Расскажите мне, — наконец попросил я, подходя к одному из кресел напротив Молотова и садясь в него.

Теперь мы были наравне.

— Анна Измайлова — моя старая подруга. Ещё со времён университета, — начал Молотов. — Мы вместе с ней учились на юридическом. Я, Анна и Аркадий…

— И Павел Лазарев, — добавил я, припомнив фотографию, которая висела у него в кабинете и которую я мельком видел один раз, когда встречался с ним в последний раз в «Параграфе».

Его реакция меня удивила. Упоминание Лазарева едва не заставило его скривить лицо. Эмоционально, я имею в виду. На самом же лице почти ничего не отразилось. Как и раньше, сидящий напротив меня адвокат прекрасно держал маску равнодушного спокойствия.

— Да, — не стал скрывать он. — Одно время, особенно во время учёбы и некоторое время после, мы с Павлом довольно тесно общались. Как бы невероятно это ни прозвучало.

При этих словах из меня вырвался смешок.

— Простите, но то, что вы сейчас сказали, как-то очень плохо вяжется у меня с собственным опытом.

— Что я могу тебе сказать, Александр. Время течёт, и всё меняется. Мир. Законы. Люди. В конечном итоге ничто не остаётся неизменным, — негромко сказал он, отведя взгляд в сторону. — Когда-то и мы с Павлом были друзьями.

И вновь он что-то недоговаривает. Это не была откровенная ложь. Он говорил правду о том, что касалось дружбы с Лазаревым. Но вот про «некоторое время»… тут он явно юлил.

И это его «были»…

— Из нас четверых Павел был единственным, кто принадлежал к аристократии, — тем временем продолжил Молотов. — Нас же троих очень часто принимали за его «свиту». Прихлебателей. Подлиз, если ты понимаешь, о чём я. Трое ничем не выделяющихся простолюдинов, которые смогли характером и упорством выгрызть себе стипендию на бесплатное обучение. Конечно же, никто особо и не строил теорий, почему мы постоянно находились в компании богатого и влиятельного сына графа Лазарева.

Молотов тихо усмехнулся и покачал головой, как если бы его вдруг одолели ностальгические воспоминания.

— Впрочем, — вновь заговорил он, — сейчас мы говорим не об этом.

— Верно, — кивнул я. — Не об этом. Вы сказали, что Анну считают мёртвой. В противном случае её обвинили бы в убийстве.

— Верно.

— И сделали это в присутствии вашего друга, — добавил я.

Это не вопрос. В целом я даже мог не спрашивать, так как в ответе на него был уверен примерно процентов на девяносто. Тем не менее мне хотелось знать причину.

— И опять-таки снова верно, — кивнув подтвердил он. — Джеймс действительно знает о случившемся. Более того, именно он через своих знакомых помог нам подготовить все необходимые бумаги, когда она вместе с Эдвардом решила перебраться сюда, в Конфедерацию. Мы с ним старые друзья. Когда-то Джеймс помог и мне в прохождении аккредитации здесь, в КША.

Молотов ненадолго замолчал, как если бы не знал, стоит ли говорить то, что вертелось у него на языке. А я поразился тому доверию, которое он мне только что выказал, рассказав всё это.

— Расскажите мне, что произошло, — попросил я.

Весь его рассказ занял минут пять. Не больше. А я сидел, слушал и не перебивал. Не только из банальной вежливости. Чувствовал, как ему тяжело и неприятно это рассказывать.

Всё случилось чуть меньше двадцати лет назад, когда самому Вячеславу было двадцать пять, а Анне двадцать четыре года. В то время они едва закончили обучение в университете и начали работать по своей специальности, что в целом выглядело весьма логично.

Молотов мимоходом упомянул, что Павел предлагал им перейти работать к нему в фирму. Обещал, что его отец сможет устроить всех четверых в «Л Р». Но Аркадия всегда больше привлекало педагогическое направление. А Анна и Вячеслав не хотели быть обязаны семейству Лазаревых, даже несмотря на хорошие дружеские отношения с Павлом.

Это случилось на второй год их работы. Как и многие адвокаты, желающие пробиться наверх без посторонней помощи и чужих связей, они начали свою карьеру государственными защитниками. Анне поручили дело, связанное с изнасилованием молодой девушки. В преступлении обвинялся молодой барон из Твери, только унаследовавший свой титул после смерти отца. Улик имелось много, но по большей части все они были косвенными. Тем не менее с учётом показаний потерпевшей этого было более чем достаточно, чтобы выдвинуть обвинительный приговор. И, по словам Молотова, Анна была всецело уверена, что сможет добиться правосудия.

— Конечно же, всё было не так просто, — вздохнул он.

— На неё давили?

— Да, — выдохнул он, и его лицо скривилось от отвращения. — Выродок угрожал ей и её клиентке. Сначала им предложили деньги. Очень много, на самом деле. Затем, когда они отказались, требовал закрыть дело.

— Идиот…

— Не стану спорить, — сказал Вячеслав. — Но не думай, что он был глуп. Всё обставили так, чтобы эти попытки давления нельзя было связать с ним. В любом случае, я был уверен, что Анна не сломается. Видел бы ты её, Александр. Такая молодая. Уверенная в себе. Готовая идти до самого конца и следовать букве закона даже тогда, когда весь мир вокруг падал в пропасть. Не думаю, что покривлю душой, если скажу, что во время учёбы она, наверное, была лучшей из нас четверых.

При этих словах от него прокатилась волна тепла и нежности. И, если я не ошибался, то дело здесь было не в любви. Точно не в том смысле, о каком можно было бы подумать. Если верить чувствам сидящего напротив меня адвоката, то Молотов относился к Анне как к своей сестре. С заботой и тревогой о ней.

— Что случилось дальше?

— За день до решающего слушания, где Суд Равных вынес бы решение этому ублюдку, её клиентку убили, — безэмоциональным голосом сказал он. — А без её показаний… всё дело посыпалось.

— Стоп. — Я нахмурился. — Даже после её смерти…

— Александр, — губы Молотова тронула ироничная и грустная усмешка, — мы говорим об аристократах. Не забывай этого. Благородного может судить лишь другой благородный.

Эти слова он проговорил с нескрываемым отвращением в голосе, как если бы они жгли желчью его язык.

Это я помнил очень хорошо. Ещё с дела Изабеллы.

— С показаниями, обличающими этого выродка, ни один из этих «аристократов» не посмел бы пойти против истины и не признать его невиновным. Но как только они исчезли, то и опасность испачкать руки стала куда как меньше.

— Они его оправдали, — сделал я логичный вывод.

— Да. — Молотов вздохнул и посмотрел куда-то в сторону стены, будто за ней находился тот самый зал суда, где творился этот проклятый фарс. Почему-то мне казалось, что он непременно был там в тот день. Сидел за спиной Анны, наблюдая, как всё рушилось прямо у неё на глазах. — Видел бы ты его, Александр. Надменный, молодой и наглый. Он только что увернулся от пули. Его трясло от адреналина и эндорфинов. Мозг, должно быть, сходил с ума от испытываемой радости. А как же иначе? Ведь он теперь не проведёт жизнь за решёткой среди таких же мразей, как и он сам. Униженный, лишенный титула, почёта и уважения. Знаешь, как бы цинично это ни прозвучало, но я всегда считал, что правосудие работает безупречно… пока кто-нибудь не предложит ему работать иначе.

Ответить на это было нечего.

— Что произошло дальше?

— А дальше этот ублюдок прямо в лицо ей сказал, что если она позволит себе ещё хоть одну нападку на него, то отправится вслед за своей «подружкой». Анна всегда была… Она всегда была очень эмпатичным человеком. Вряд ли в ком-то другом я когда-либо видел столько сострадания к своим клиентам, сколько у неё. Но после этого дела… Что-то сломалось в ней. Готовая всегда следовать букве закона, неспособная даже не то чтобы в мыслях переступить его, она всегда подтрунивала надо мной, когда я проворачивал одну из своих уловок. А сама всегда добивалась успеха, строго следуя правилам. Не отступала от них ни на шаг. Но только не после этого. Они с этой девушкой слишком сблизились, и её убийство подкосило Анну. Толкнуло за черту слишком сильно, чтобы она могла вернуться.

— Она решила взять правосудие в свои руки? — сделал я вывод.

— Помнишь, я сказал, что правосудие работает безупречно до тех пор, пока кто-нибудь не предложит ему работать иначе? — спросил он, и я кивнул. — Так вот, как оказалось, этот принцип работает в обе стороны. Повязка на глазах богини справедливости нужна ей, чтобы быть беспристрастной. Но порой мне кажется, что она просто не хочет смотреть на то, как люди делают за неё её же работу.

Анна убила его. Собственными руками. Я сидел и слушал, как Молотов рассказывал об этом, и пытался представить себе, что именно он испытывал тогда. В тот самый момент, когда все эти события происходили, по сути, прямо у него на глазах. Когда поздно вечером услышал стук в дверь своей квартиры. Когда увидел стоящую на своём пороге женщину с окровавленными руками.

— Простолюдинка, которая убивает аристократа. Оправдания для неё не смог бы выбить даже сам дьявол, — проговорил Молотов и с раздражением цокнул языком. — И потому нам пришлось искать другой способ защитить её.

— И вы придумали сымитировать её смерть, — закончил я за него. Но, к моему удивлению, Вячеслав покачал головой.

— Не я, — сказал он. — Это сделал Павел.

Я даже не сразу поверил в то, что услышал.

— Что?

— Мы никому не рассказывали о том, что случилось. Хранили всё в тайне. Не потому, что думали, будто действительно сможем сохранить этот секрет. Признаюсь тебе, я ждал, когда расследование наконец доберётся до Анны. Сомнений в том, что рано или поздно, но они узнают, кто именно это сделал, у меня не было. Я не настолько наивен. В какой-то момент готов был даже взять вину за содеянное на себя, но…

— Но появился Павел, — произнёс я, и он коротко кивнул.

— Верно. Лазарев приехал ко мне вечером. — Вячеслав рассмеялся. — Видел бы ты его. Ох, как он орал. Наверное, за тот вечер я слышал от него больше бранных слов, чем за всё время нашего знакомства. Но после этого он предложил мне… вариант. У его семьи имелись связи с определёнными, скажем так, людьми. С теми, кто мог помочь Анне скрыться. И мы ими воспользовались.

Дальше всё оказалось на удивление просто. Инсценировка смерти, в подробности которой Молотов не вдавался. Анна покинула империю и уехала. Сначала ей помогли выбраться во Францию, но там она не прожила долго, перебравшись на острова Британской империи. Там она прожила более семи лет под именем Анны Холт. До тех самых пор, пока не встретила Эдварда Харроу. Тогда Харроу был занят расширением собственного бизнеса на территории Британии и её колоний в Латинской Америке.

И вот эта часть рассказа наконец стала хоть каким-то лучиком света в этой мрачной истории. Когда Молотов рассказывал о редких письмах, которые присылала ему Анна, он не мог не улыбаться — столько в них было радости и счастья, что небезразличная ему женщина наконец встретила того, кого, возможно, искала всю свою жизнь.

Но одновременно с этим жизнь во лжи терзала её. В конце концов она рассказала Харроу свою настоящую историю. Готовая быть отвергнутой, она приняла бы любое его решение, но, к её же собственному удивлению, Харроу заявил, что это нисколько его не волнует. Даже более того, Эдвард испытывал неподдельное уважение к той силе воли, что таилась в этой хрупкой на вид женщине.

— Хорошо, допустим, всё, что вы рассказали, — чистая правда, — произнёс я. — Но тогда у меня другой вопрос. Почему каждый раз, говоря о ней, вы упоминаете её как Анну Харроу? Они ведь не заключили официального брака. Разве нет?

— Нет, — не стал отрицать Молотов. — Не заключали. И это момент, из-за которого я хотел бы любыми способами избежать привлечения официальных лиц империи к нашему делу. Видишь ли, Александр, Конфедерация — глубоко религиозная страна. В некоторых штатах это доходит едва ли не до фанатизма. Но проблема заключается не в этом. Да, для официального акта наследования необходимо, чтобы между двумя супругами был заключён договор, заверенный как государственными институтами Конфедерации, так и перед лицом Господа. Учитывая всё, что я тебе уже рассказал, и политику изоляционизма, продвигаемую местным правительством, думаю, ты понимаешь, как местные смотрят на брак с иностранцами. С теми, кого они называют чужаками.

Я кивнул и быстро прокрутил в голове всё, что узнал.

— Вы говорили, что именно Джеймс помогал вам и Анне оформить документы для её переезда сюда, верно? — уточнил я, и он кивнул.

— Да. И думаю, что мне не нужно объяснять, для чего именно это было сделано.

— Нет, — я отрицательно покачал головой, — не нужно. Вы использовали это, чтобы защитить её прошлое. Если бы местные начали копаться в нём, то имелся весьма значительный риск, что всплыли бы те факты её прошлого, о которых вы намеренно хотели умолчать.

— Хороший вывод.

— Это ещё не всё, — сказал я. — Я всё равно не понимаю, почему она носила фамилию Эдварда. Ведь по логике вещей Анна должна была носить ту, под которой скрывалась в Британии. Холт.

— Землевладельцы здесь, в Америке, сильно отличаются от аристократов в империи, Александр, — проговорил Молотов, поднимаясь с кресла и подходя к окну. — Если все мы подчиняемся воле императора, то здесь именно они представляют собой власть. За ними стоит последнее слово и решение. Я уже не говорю о том, что на своей земле они являются полноправными хозяевами. Их слово — закон. Их воля определяет то, как они живут. Можешь считать каждого из них маленьким царьком или королём и не сильно промахнешься мимо истинного положения вещей.

— И это всё равно не объясняет, каким именно образом Анна получила фамилию Харроу, — заметил я.

— На самом деле всё очень просто. Эдвард воспользовался Правом Принятия. Во время гражданской войны очень многие из них потеряли своих родственников, несмотря на победу. Войны всегда оставляют родителей бездетными, а детей сиротами. Такова уж жестокая реальность, в которой мы живём. Тогда на совете землевладельцев было решено дать разрешение на принятие в семью людей, так сказать, со стороны. Дабы привнести свежую кровь и не позволить некоторым династиям исчезнуть вовсе.

— Стоп, это же было… когда? Сто с лишним лет назад?

— Да. Но с тех пор закон так и не был отменён. Как, например, дуэльный кодекс у нас. — Молотов лишь пожал плечами, глядя на падающий за окном белый снег. — Так что, по своей сути, Эдвард не сделал ничего противозаконного. Он ввёл в семью Анну, воспользовавшись этим законом, и даровал ей свою фамилию в обход обычных процедур. Конечно же, остальной его семье это не понравилось, но пока Эдвард был жив, они ничего не могли с этим поделать. Слишком велик был его авторитет.

— Но разве это не даёт ей право на официальное наследование его имущества? Если она стала частью семьи, разве подобный вопрос не должен был отпасть сам собой?

— Будь она мужчиной, — вздохнул Молотов, — я согласился бы с твоими словами, Александр. К несчастью, Анна — женщина. А в местной иерархии это порой значит очень многое.

Глубоко вздохнув, я откинулся на спинку кресла и потёр пальцами глаза.

Что ж всё так сложно-то, а? Почему всё не могло быть просто? Вот как раньше. Когда можно было буквально за пять минут найти уязвимое место, взять палку поострее и с наслаждением на него надавить.

Тут же… эх, Молотов прав. Если дела обстоят именно так, то мы не можем прибегнуть к помощи имперских официальных лиц. Это может сподвигнуть их к раскрытию прошлого Анны, и тогда проблем мы не оберемся. Да, договора об экстрадиции тут нет, но и в том, что скандал будет громким, я не сомневался. За убийство аристократов в империи наказывали очень и очень болезненно.

Эта мысль едва не заставила меня рассмеяться. Я ведь сам убил одного из них! И не просто сделал это, а вышел сухим из воды! Впрочем, оно и неудивительно, если вспомнить все обстоятельства и калибр тех личностей, которые впоследствии прикрыли меня. Конечно же, из собственных интересов, а не потому, что я такой вот хороший и им понравился.

Мда, слова Молотова о правосудии явно недалеки от истины.

Но вернёмся к нашему делу. Исходя из того, что было у нас на руках, фактор использования подданства Анны отпадал. Стоп! Или нет?

— Вячеслав, вы сказали, что Лазаревы сделали ей новые документы, — вспомнил я.

— Ха-ха, так и знал, что ты об этом подумаешь. — На его лице проявилось веселье. — Но нет. К несчастью, это тоже не наш вариант. Чтобы скрыть её связи с Российской империей, Павел… точнее, его люди, смогли сделать для неё документы о подданстве в одной из Британских колоний. Конечно же, это сильно ниже по статусу, чем быть полноценной британкой, но вопросов в таком случае возникает сильно меньше. Но и это для нас не выход. Подобная подделка карается смертью по британским законам. Да, свою работу они выполнили отлично, использовав, по сути, настоящие документы, но я всё равно не хотел бы привлекать к ней излишнее внимание со стороны Британии.

Ладно. Раз этот вариант тоже отпадает, что у нас остаётся? В общем-то, только те карты, что и были на руках в момент раздачи. Придется играть от документов, которые оформлял на Анну Эдвард. Других вариантов нет.

— То есть наш единственный выход — это найти бумаги, по которым земля Харроу будет принадлежать ей, так?

— Верно. Земли — это прямой символ власти, — кивнул Молотов. — А передачу их по добровольному желанию Эдварда они оспорить не смогут.

Точных юридических формулировок я не знал, так что тут поверю ему на слово. Если говорить проще, это была своеобразная лазейка в их же собственной системе. Они собирались лишить Анну прав и свободы, объявив её патронированной, потому что так велели их законы. В то же самое время слово землевладельца — закон. Если он даровал ей свою фамилию, после чего передал свою землю и имущество в соответствии с местными законами, то это автоматически встраивало Анну в местную систему, с чем они поспорить не смогут. Опять же из-за собственных законов.

Я прав? Или нет? Всё это звучало настолько путано, что походило на какой-то бред. Я даже уточнил этот момент у Молотова, и, к моему удивлению, он кивнул.

— Верно. Если у нас будут все необходимые документы, то мы создадим юридический парадокс, из которого у них не будет выхода, — сказал он, после чего задумался на мгновение и добавил. — Точнее, будет. Им просто придётся сделать то, что мы от них хотим.

— Ясно, но тогда…

Стук в дверь за спиной прервал меня на полуслове. Повернувшись в кресле, я увидел, как дверь открылась и в проходе показался Ричардс.

— Вячеслав, прости, что прерываю ваш разговор, но, боюсь, у нас возникли некоторые проблемы.

— Что случилось? — тут же спросил Молотов и довольно быстро получил ответ на свой вопрос.

— Приехали адвокаты Харроу, — сообщил Джеймс.

— Сюда?

Голос Молотова не звучал удивленно. Скорее, в нём присутствовало раздражение. Ричардс кивнул.

— Да. Они будут здесь минут через пять.

— Ясно, пойдём, Александр, — произнёс он и тут же направился на выход.

Шустро встав с кресла, я направился следом, но не успел сделать и пары шагов, как зазвонил мобильник в кармане моего пиджака. Быстро достав устройство, глянул на дисплей.

Князь.

Он обещал звонить лишь в крайнем случае, а время здесь на девять часов опережало время в столице. Значит, там сейчас поздний вечер, если вообще не ночь.

— Я вас догоню, — сказал я Молотову, на что тот кивнул. — Это действительно важно.

— Только поторопись, — бросил он. — Мы будем в кабинете Ричардса.

Кивнув, я ответил на звонок.

— Что случилось?

— Александр, — услышал я из трубки знакомый голос. — Похоже, у нас появилась проблема…

Глава 5

— Так, погоди. Ты сейчас издеваешься?

После того что Князь рассказал мне по телефону, я, если честно, даже не знал до конца, что вообще делать. Нет, я, конечно же, рад, что она пришла в себя. Действительно рад. Но вот всё остальное… бред какой-то. По словам Князя, она едва не убила Викторию! Согласно его версии событий, Вика проходила мимо её комнаты, когда услышала голос Эри. Зашла внутрь и увидела, что та говорила что-то, находясь без сознания. Решив, что альфа приходит в себя, Вика подошла ближе, когда та неожиданно и безо всякой причины набросилась на неё.

И ладно бы проблемы были только в этом. По словам Князя, первое, что сказала ему альфа, когда окончательно пришла в себя…

— За что купил, за то и продаю, как говорится, — произнес Князь. — Можешь верить или нет, но…

— Да понял я. Она видела мою смерть, — повторил я ему его же собственные слова. — Как это вообще возможно?

— Александр, если бы я знал этот секрет, то давно бы уже управлял этим чёртовым миром, хоть он мне и не сдался, — в ответ фыркнул Князь. — Говорю же, она сама не знает, как такое могло случиться. Просто сказала, что видела тебя. Мёртвого. В ледяной воде. Если хочешь знать моё мнение, то это просто дурной сон. Если не сказать…

— Если у неё крыша не поехала, — закончил я за него. — Это ты хотел сказать?

— Ну это твои слова, а не мои. Как по мне, звучит бредово.

Мне очень хотелось с ним согласиться. Вот правда. Не каждый день тебе сообщают, что видели, как ты умираешь. Даже звучит смешно, несмотря на то что весёлого тут вообще-то мало. Да и в словах Князя имелась доля истины. Учитывая всё, через что прошла Эри, при желании можно было найти поводы сомневаться в трезвости её рассудка.

Тем не менее не стоит забывать, в каком именно мире я живу. Так что, сколь бы безумным не был её рассказ, отметать его просто так… В общем, сделать я этого не мог.

— Ладно, — вздохнул и глянул на часы. — Князь, мне надо идти.

— Давай. Будь там осторожнее, хорошо?

— Ага, постараюсь держать подальше от кулеров, — хмыкнул я и завершил звонок.

Сунув телефон в карман, вышел из переговорной и направился обратно к кабинету Ричардса.

Итак, что имеем? Адвокаты Харроу решили ударить превентивно, ещё до того, как мы успеем поговорить с собственной клиенткой. Зачем? Ответ прост — попытка оказать давление. Другое дело — они действуют слишком быстро. Так ещё и эта проблема с пропавшими документами. Готов поспорить на свою левую ногу, что это не просто так. В противном случае они не торопились бы.

С другой стороны, это будет даже любопытно.

* * *

— … поэтому, как мы уже и сказали, эта женщина не может и не будет считаться наследником фамилии Харроу, земель, а также живого и неживого имущества рода, — наконец закончил высказывать завёрнутые в довольно продолжительную тираду требования сидящий перед нами мужчина. Сложив руки на груди, он поднял голову и с нескрываемым превосходством во взгляде уставился на нас.

Мы сидели в другой приёмной, которую Ричардс предоставил нам для этих переговоров. Я и Молотов с одной стороны длинного полированного деревянного стола. А наш оппонент напротив, в сопровождении сразу двух помощников, что каменными изваяниями стояли сейчас за его спиной и даже не подумали занять оставшиеся пустыми места за столом.

Звали этого мужика Захария Смит. На вид лет сорок. Может быть, чуть-чуть старше. Подтянут. В строгом деловом костюме, стоимость коего вполне могла переваливать за десятки тысяч местных долларов. Да и эмоции его выражали абсолютное спокойствие и полную уверенность в собственной позиции. Вот полностью. Ни капли сомнений или же неуверенности. Акула акулу видит издалека, как говорится.

— Очень любопытная трактовка, — задумчиво проговорил Молотов, почесав пальцами подбородок и глядя куда-то в стену над головой своего противника. — Тем не менее я буду вынужден с ней не согласиться.

— Опрометчивое решение, — произнёс Смит и наклонился вперёд, уперевшись локтями на стол. — Потому что на вашем месте я не был бы столь поспешен в заключении каких-либо выводов.

— Поверьте мне, Захария, — Молотов наконец опустил взгляд и посмотрел прямо на него, — я не терплю поспешности. Точно так же, как и опрометчивых угроз.

— Прекрасное качество, — фыркнул тот. — Признаюсь, такая разумность не может меня не радовать, так как экономит мне кучу времени. Потому что ни один суд в Конфедерации не признает этот нелепый неоформленный брак как основание для наследования. Ни в законе, ни в реестрах нет указаний, что ваша клиентка имеет хотя бы малейшее отношение к собственности покойного…

— Позволю себе не согласиться, — перебил его Молотов. — Эдвард Харроу воспользовался имеющимся у него Правом Принятия…

— Этот закон устарел на полтора столетия, — попытался было возразить Смит, но вышло у него это плохо.

— Не важно, насколько он устарел, — пожал плечами Молотов. — Закон есть закон. Устаревший или нет, Эдвард Харроу имел право им воспользоваться, чтобы ввести в семью мою клиентку. Такое право даровано ему титулом и положением землевладельца. Как и гласит Конституция вашей Конфедерации.

Эти слова вызвали у нашего противника саркастическую усмешку. Смит выпрямился в кресле, что при его росте сразу позволило ему оказаться «выше» Молотова.

— Хорошая попытка, но нет. Если бы вы, Молотов, удосужились прочитать верную трактовку Права Принятия, то знали бы, что оно подразумевает под собой лишь введение в семью и право на ношение фамилии…

— Как вы сказали, хорошая попытка, но нет, — тут же в ответ перебил его Молотов его же собственными словами. — Можете сколько угодно напирать, что его формулировки не предполагают факта обязательной передачи права наследования, но прецеденты в вашей истории имелись. И вы сами это знаете.

С этими словами Вячеслав протянул мне руку. Будучи хорошим помощником, я тут же молча передал ему папку, в которой лежали заранее распечатанные случаи имеющихся прецедентов.

Уже прекрасно понимая, что будет дальше, Захария нахмурился, а в его взгляде появилось неприкрытое раздражение.

— Роберт Джон Уорд, — заговорил Мотлотов, читая с листа. — Принят в род и получил фамилию Харрис согласно Праву в тысяча восемьсот девяносто седьмом. Принял титул землевладельца Харрис в тысяча девятьсот семнадцатом после смерти его названного отца. Томас Джефри Райн. Принят в род и получил фамилию Сандерс в тысяча девятьсот девятнадцатом. Принял титул землевладельца Сандерса в тысяча девятьсот тридцать шестом после смерти его названного отца. Уолтер Кларк. Принят в род Морган, получив право на фамилию Морган. Стал третьим в линии наследования, что официально закреплено в завещании землевладельца Моргана от тридцать четвертого года…

Молотов положил листы на стол и толкнул их в сторону Смита, позволив скрепленным канцелярской скрепкой бумажкам проскользить по полированному дереву. Тот лишь шевельнул рукой, прижав листы пальцами, чтобы они не упёрлись в его живот.

— Здесь описаны ещё три случая, — сказал Вячеслав, указав рукой на бумаги. — Мне зачитать и их?

— Благодарю, но не стоит, — отозвался Захария. — С прецедентами землевладельцев Хейз, Картером и Адамс я тоже знаком достаточно хорошо. Так что не думаю, что есть смысл тратить на это время.

О! А вот это интересно. Когда я передал Молотову бумаги, раздражение Смита всколыхнулось, но почти сразу же угасло, едва Молотов начал зачитывать распечатанные на белоснежной бумаге прецеденты. Впрочем, в его эмоциях всё ещё царила небольшая подозрительность. Значит, несмотря на всё его внешнее спокойствие, он всё ещё ожидает какого-то подвоха, но не конкретно этого.

Забавно, но если покопаться в его эмоциях, то сейчас со стороны Смита тянуло легким разочарованием. Как если бы он пришёл на шоу или спектакль, а увиденное его явно не впечатляло.

— Описанные вами прецеденты несущественны, — чуть ли не по слогам проговорил он, глядя Молотову в глаза. — Каждый из них принял на себя титул и ответственность землевладельца в виду отсутствия других законных родственников, которые могли бы стать наследниками. Более того, все они были мужчинами. В нашем же случае у семьи Харроу есть кому продолжить род и без участия… вашей клиентки.

Последние слова он произнёс уже с нескрываемым отвращением. Сидящий перед нами мужчина словно боялся, что одно лишь упоминание её имени могло каким-то неведомым образом испачкать его в грязи.

— Фу, какой шовинизм, — покачал головой Молотов. — А я думал, что мы живём в современном, цивилизованном мире.

— Мы, господин Молотов, живём в Конфедерации, — отрезал Смит. — И подчиняемся её законам, устоям и правилам.

Эмоции нашего противника вновь изменились. В них появилось нечто… не тревога, нет. Скорее, мрачное ожидание, как если бы он точно знал, что именно Молотов собирается сказать дальше.

— Ну тогда слава богу, что ваша Конфедерация знает случай, когда титул землевладельца принимала на себя женщина, — произнёс Вячеслав, даже не пытаясь скрыть удовлетворение в своём голосе, и тут же взял вторую папку, протянутую мною. — Думаю, что случай Стефани Грей, также известной как землевладелец Грей, вам так же прекрасно известен.

— Как и то, что она приняла этот титул в угоду своим эгоистичным желаниям, — тут же парировал Смит. — И потому, что в её роду более не было совершеннолетних представителей мужского пола, способных вступить во владение титулом и принять на себя связанные с ним обязанности.

— А вот то, руководствуясь какими именно мотивами она это сделала, не имеет никакого отношения к нашему вопросу, — пожал плечами Молотов. — Важно то, что ВАШИ законы, Захария, признали её право на это. А значит, прецедент имеется.

— Как и последствия такого решения, — фыркнул Захария. — Или мне рассказать вам, что стало с этой женщиной?

Так, а вот теперь скользкий момент. Да, необходимый нам прецедент имелся. Точнее, сразу несколько прецедентов, каждый из которых показывал возможность нужного нам исхода событий. Проблема только в том, как сделать так, чтобы они по отдельности начали работать вместе.

Да и трагичная история Стефани Грей, мягко говоря, не особо обнадёживала.

— Спасибо, но в этом нет необходимости. Всё-таки мы здесь говорим не о печальной истории, — отозвался Молотов. — Мы обсуждаем реальность, а не примеры поражающего своим лицемерием шовинистического насилия.

— Отрадно слышать, что иностранец проявляет столь живой интерес к событиям нашего прошлого, но сути дела это не меняет, — отмахнулся от его слов Захария. — Приведённые вами прецеденты по отдельности не имеют силы в данном случае и будут рассматриваться судом как частные случаи. А это позволяет ограничить их определёнными фактами и обстоятельствами.

— Что не помешает мне добиться от суда возможности на их совместную интерпретацию, — тут же отбил его «мяч» Молотов. — Два и более прецедентов вполне могут образовать более широкий принцип, который можно применить и к текущему делу. Если не ошибаюсь, то в вашей судебной системе подобное практикуется весьма часто.

А вот теперь Смит был недоволен. Очень недоволен, но внешне не показывал. Держит, что называется, марку. Видно, не ожидал, что мой начальник с такой легкостью найдёт способ выкрутиться из данного вопроса.

Между тем Молотов сделал очень разумный и правильный ход.

В своё время мне довелось довольно близко изучить американское прецедентное право. Пусть я и не смог бы получить аккредитацию для ведения юридической деятельности в США, сейчас это было не так уж и важно. Комбинирование прецедентов — это крайне мощный инструмент, с помощью которого адвокаты могли находить новые правовые решения, основываясь на существующей практике.

Впрочем, у этой монеты имелась и обратная сторона. Успех зависит от того, насколько убедительно адвокат сможет связать эти самые прецеденты между собой и показать их релевантность для текущего дела. И вот тут можно было провалиться в яму такой глубины, что эхо крика от вашего в неё падения будет слышно ещё очень и очень долго.

Но! Если забыть на секунду о наших дальнейших шагах и подводных камнях, на которых мы могли переломать себе ноги, имелось и ещё одно препятствие.

— Что же, суд действительно может увидеть логическую связь между ними, — задумчиво проговорил Смит, глядя куда-то в потолок, словно раздумывая над своими словами. — А может и не увидеть. Никогда не знаешь, как повернется ситуация.

Вот оно! Вот ты и попался, мудозвон! Не скажу, что мне стоило больших усилий сохранить спокойное выражение на лице. Да, со стороны это могло выглядеть как что-то среднее между насмешкой и желанием напугать нас неопределенностью. Но! Спокойная, с привкусом триумфа уверенность не оставляла сомнений. Он не просто предполагает, что такое может случится. Смит знает, что именно так и будет!

А значит, что как минимум судья у них в кармане.

Впрочем, это ещё ничего не значит. Нельзя при всех заявить, что на улице день, когда там совершенно точно стоит ночь. Тут схожий принцип.

И, что характерно, судя по эмоциям Молотова, он без какой-либо магии и способностей дошёл до этих же мыслей.

— Ну, в любом случае, это предстоит решать судье, а не нам, — пожал он плечами, на что Смит выдал короткую ухмылку.

— Именно. Мы лишь можем прийти к взаимовыгодному соглашению, — проговорил Захария.

— Соглашению? — с лёгким намёком на интерес переспросил Молотов.

— Именно. — Смит поднял руку, и один из помощников тут же вложил в неё ещё папку. Через несколько секунд эта самая папка была передана Вячеславу. — Наше предложение. Ваша клиентка отказывается от любых притязаний на земли и имущество семьи Харроу. В таком случае у законных наследников не будет к ней каких-либо претензий. После этого она может покинуть территорию Конфедерации.

* * *

— Судья у них в кармане, — сказал я, глядя в окно машины. — Вы ведь понимаете это?

Спросил чисто на всякий случай. Чтобы подтвердить собственные мысли.

— Конечно, Александр, — кивнул Молотов. — Разумеется, я это понимаю. Было бы странно, если бы, имея такую возможность, они не использовали её.

Встреча с адвокатами Харроу закончилась тридцать минут назад. После их ухода Молотов быстро переговорил с Ричардсом и сообщил мне, что мы едем на встречу с Анной. На самом деле, мы бы уже встретились с ней, если бы не этот неожиданный визит Смита.

— Можно вопрос?

— Конечно, — кивнул Молотов. — Спрашивай.

— Анна не думала согласиться на их предложение? — спросил я и сразу же добавил следом: — Я понимаю, что это не более чем способ для них быстро получить желаемое. Но всё-таки, если это сработает, то это избавит её ото всех рисков…

— Нет, Александр, — отрезал он. — Она никогда не согласится на подобное.

— Но почему? Или дело в землях и…

— Не в них, — покачал головой Молотов. — Точнее, не только в них. Ты умный парень, так что, думаю, быстро поймёшь.

Ну раз пойму, так пойму. Больше я ничего не спрашивал, а сам Молотов не торопился что-либо говорить. Мы просто молча ехали по шоссе. А пока ехали, я всё никак не мог выбросить из головы тот разговор с Князем.

Эри видела, как я умираю. Как? Впрочем, даже не это меня беспокоило. Не «как», а «что». Вот правильный вопрос. Что именно это было? Дурной сон? Какое-то неведомое предсказание? Нет, Лар, конечно, рассказывал, что среди альфарских ведьм встречались так называемые «провидицы», способные через свои видения трактовать будущее, но… Как мне кажется, даже для этого мира это выглядело слишком уж невероятно.

С другой стороны, кому тут вообще говорить о невероятном? Я так-то сюда из другого мира попал и вторую жизнь живу.

Ладно. Опустим частности и вернёмся к картинке в целом. Предположим, что увиденное ею — это не просто дурной сон. Возможно ли такое? Допустим, возможно. Выходит, что она действительно видела моё будущее. Так она могла увидеть его не «прямо вот сейчас», а, допустим, через много лет. Именно такое предположение я выдал Князю, но он сразу же зарубил его на корню. Если верить его словам, то Эри видела меня нынешнего, а не постаревшего. Значит, опасность грозит в ближайшем будущем? Выходит, что так.

Или нет?

Мысленно вернувшись в прошлое, я вспомнил мой разговор с зеркальнолицым мерзавцем. И ту его дурацкую «ловушку» или проверку, которую он мне устроил. По его же собственным словам, человеческая судьба не высечена в камне. Значит, будущее ещё не предначертано. Значит, все предсказания — это не более чем предположения, так?

Выходит, что так. Означает ли это, что бояться мне нечего? Сидя в тёплой машине и глядя на заснеженные поля за окном, мимо которых мы проносились, я бы очень хотел сказать «да». Но что-то не давало мне покоя. Гадкое предчувствие, что сказанное Эри не было обычным дурным сном, несмотря на то что я хотел верить в обратное.

Похоже, что только время покажет, так оно или нет.

Поместье Харроу находилось в тридцати километрах от Хелены. Хотя нет. Не совсем так. Молотов немного просветил меня, чем владели Харроу. И после его рассказа становилось понятно, почему остальная семья так рьяно боролась за возможность выкинуть Анну на мороз. Буквально.

Даже если убрать из уравнения несколько принадлежащих Эдварду Харроу предприятий, доли в совместных золотодобывающих предприятиях и его торговый и скотоводческий бизнес, у него имелось ещё кое-что. И это была земля. Очень много земли. Более четырёх миллионов акров этой самой грёбаной земли. С одной стороны, если вспомнить, что весь штат занимал больше девяноста миллионов, это не выглядело таким уж большим количеством, но… Одно дело — смотреть на карты и совсем другое — видеть это вживую. Мы уже несколько минут ехали по территории, принадлежащей Харроу, и если не смотреть назад, то всё, на что я не посмотрел бы, принадлежало Харроу. Без всяких отступлений — огромная территория.

Нам потребовалось определённое время, чтобы доехать до роскошного поместья, которое располагалось в самой глубине их земли. Огромный трёхэтажный особняк, расположенный в покрытой снегом, но оттого не менее живописной долине. Архитектура отдавала неоклассическим стилем: белые стены, массивные колонны, просторные веранды.

Нас пропустили через ворота. Молотов проехал по дороге, остановив машину перед широкой лестницей, что вела к фасаду дома. Там нас уже ждали. Вячеслав заранее позвонил и предупредил о приезде, так что в тот момент, когда он выключил двигатель, двери особняка открылись, и на улицу вышли трое. Мужчина и женщина с тёмной, особенно заметной на фоне выпавшего снега и светлой одежды кожей. Они шли следом за высокой женщиной, которая направлялась прямо к нам.

Анна Измайлова, или же, как теперь её звали, Анна Харроу, даже находясь на середине пятого десятка, не утратила своей красоты. Да, её лицо не было лишено морщин. Тонкие линии у глаз и мягкие складки у губ. В длинных каштановых волосах были заметны серебристые пряди, которые она и не думала скрывать. Но весь её образ выражал спокойную уверенность, приправленную глубоким чувством собственного достоинства. Сама она была одета в свободное светлое платье с накинутой на плечи шубкой из натурального меха. Волосы от падающего снега прикрывала небольшая шляпка.

И я не могу не отметить, как загорелись её глаза, когда она увидела Молотова. Он упоминал, что они с ней не виделись очень давно. А потому я нисколько не удивился той волне счастливой радости, которая прокатилась от этой женщины. Эти чувства ощущались столь сильно, что, кажется, даже температура окружающего воздуха поднялась на пару градусов. А ещё…

Я вдруг замер, так и не закрыв дверь машины. Смотрел на то, как женщина приветствовала старого друга. Искренне. С теплом и радостью. Но не это привлекло моё внимание…

— Я так рада, что ты смог приехать, — произнесла она по-русски, обняв его, на что Молотов ответил собственными объятиями.

Очень аккуратными, как я подметил.

— Я и сам рад, Анна, — сказал он, после чего повернулся и указал на меня рукой. — Позволь мне представить тебе своего помощника Александра.

Женщина посмотрела на меня с приветливой улыбкой, и я не смог не ответить ей тем же.

— Рада наконец познакомиться с вами, молодой человек, — проговорила она. — Вячеслав много о вас рассказывал.

— Даже так? — выдал я удивлённо и бросил взгляд в сторону Молотова. Тот и бровью не повёл, но лёгкое смущение я в нём ощущал. — Надеюсь, что он не расхваливал меня слишком уж сильно.

— О, только не Вячеслав, — рассмеялась она. — Чтобы он кого-то похвалил без причины? Ну уж нет. Такой привычки за ним никогда не водилось. Пойдёмте в дом. Ужин скоро будет готов. Марк, распорядись, пожалуйста, чтобы вещи наших гостей доставили в подготовленные комнаты.

Последние слова она произнесла, уже перейдя на английский.

— Конечно, госпожа. — Стоящий за её спиной мужчина с кожей цвета чёрного дерева почтительно кивнул.

* * *

— Значит, они решили ударить как можно раньше, — вздохнула она. — Я знала, что они попробуют выкинуть нечто подобное. Но не думала, что они узнают о твоём прилете.

— Это было ожидаемо, — равнодушно хмыкнул Молотов.

Мы сидели в просторной столовой, за длинным и широким столом, явно рассчитанным на куда большее количество людей, чем мы трое. Так что так уж вышло, что собрались мы на одном его конце.

Когда нас с Молотовым привели, стол оказался уже накрыт. Запеченный цыплёнок под соусом. Сладкий картофель на гарнир. Пара каких-то салатов. Кукурузный хлеб, который я так и не оценил. А на десерт нас ждал пекановый пирог.

Молотову и мне налили вина. А вот Анна от алкоголя отказалась, ограничившись свежевыжатым соком.

— И всё-таки я должна была предвидеть, что они попытаются выкинуть нечто подобное, — вздохнула она, откладывая в сторону вилку. — Генри продолжает стоять на своем.

— Генри? — уточнил я.

Благо тут я мог общаться свободно. Всё же разговор шёл полностью на русском.

— Да. Младший брат Эдварда. — По лицу Анны пробежала отчётливая тень, стоило ей упомянуть это имя. — Если бы не наш с Эдвардом план, то именно он стал бы следующим землевладельцем Харроу.

Душу сидящей рядом с нами женщины кольнуло грустью. Это походило на боль от начинающей заживать раны, едва стоит её потревожить. Но меня удивило то, как хорошо она скрывала эмоции, что испытывала. Вот уж правда они с Молотовым два сапога пара.

Я отодвинулся в сторону, позволив слуге налить мне ещё вина. Молодой темнокожий парень в идеально выглаженном костюме выполнил свою работу с манерами, достойными лучших ресторанов столицы.

Любопытное наблюдение. Если верить эмоциям окружающих меня людей, в особенности темнокожих, то они были… счастливы, как бы странно это ни прозвучало. Я специально задал вопрос Молотову, когда нас проводили в подготовленные комнаты.

Все они были рабами. Имуществом семьи Харроу. По его словам, большая часть из них относились к «потомственным». И с точки зрения банальной логики вряд ли должны были быть рады своему положению. Тем не менее это было не так. Или же мне такие пока не встретились.

А вот что можно было сказать абсолютно точно — все они любили свою хозяйку. Тут у меня не было ни малейших сомнений. Их эмоции по отношению к ней имели лишь положительные оттенки. Ни капли злости или ненависти из-за своего положения. Как сказал Молотов, Эдвард никогда не был сторонником жестокого обращения со своими людьми. Он тратил свои деньги, обеспечивая их хорошим жильём, комфортными условиями жизни и всем необходимым.

Конечно же, подобное не было единичным случаем. Учитывая современность, многие другие землевладельцы, в особенности на севере, были довольно лояльны к своим рабам. Блин, даже мысленно произносить это слово было противно, но что поделать.

Продиктовано это было не только человеколюбием, но и банальной практичностью. Условия жизни в северных штатах были куда более суровыми, чем на юге. Так что подобные повышенные траты имели свои преимущества.

Но имелась и обратная сторона. Многие другие землевладельцы, в особенности те, кто жил в южных штатах, склонялись к более ортодоксальным принципам. Используй, пока не сломается, а когда сломается — выкинь и замени новым.

Казалось бы, тут не было ничего странного. Но я ощутил, как наполнивший мне бокал слуга вздрогнул, стоило только Анне упомянуть имя Генри Харроу. Похоже, его тут не жаловали.

Но всё это лирика. Сейчас важно другое. Кажется, я теперь окончательно понял причину, по которой Анна не могла принять предложение Смита.

Причину, которую она хранила в тайне ото всех ради собственной безопасности.

Глава 6

Она сидела перед зеркалом, убирая нанесённый ранее макияж. Не то чтобы он был ей необходим. Валерия Лазарева вполне могла бы обойтись и без него, ограничившись природной красотой, которая не сильно померкла с возрастом. Тем не менее порой она позволяла себе использовать косметику, чтобы подчеркнуть отдельные детали и сделать нужные акценты.

А ещё для неё это было чем-то вроде небольшого ритуала. Точнее, часть этого ритуала. За её спиной, в просторной ванной комнате, уже было всё подготовлено. Большая стоящая на ножках ванна с горячей водой только и ждала, когда женщина наконец закончит, чтобы погрузиться в неё и отдохнуть после тяжёлого, наполненного встречами дня.

Как раз в тот момент, когда Валерия почти закончила, в дверь ванной негромко постучали.

— Это я, — услышала она знакомый голос.

— Можешь зайти, — не оборачиваясь произнесла Валерия, откладывая салфетку на столик, и улыбнулась собственному отражению в зеркале.

Эта его черта всегда забавляла женщину. При всей его властности и страсти к тотальному контролю своего окружения Павел никогда за всё время их отношений не позволял себе врываться в ванную, когда она находилась там. Ни единого раза. Лишь ограничивался стуком в дверь, ожидая её ответа. Почему? Зачем? Она не знала. Просто приняла это как правило какой-то неведомой ей игры и следовала ему.

Дверь за спиной тихо открылась. Её муж, одетый в костюм-тройку без пиджака, зашёл внутрь и прикрыл за собой дверь.

— Как съездил? — поинтересовалась Валерия, придирчиво осматривая своё лицо в зеркале, и с лёгким вздохом разочарования обнаружила ещё несколько крошечных новых морщинок вокруг глаз.

— Плодотворно, — отозвался её супруг. — Мы подписали соглашение с Армфельтами.

— Выгодное? — спросила Валерия больше для того, чтобы поддержать разговор. Она и так знала, что иначе быть не могло.

Что её муж умел лучше всего — так это получать то, что он хочет. По крайней мере, в большинстве случаев. Что и подтвердилось следующими его словами.

— Других я и не подписываю, — фыркнул он с довольными нотками в голосе.

Подойдя к ванне, он присел на её край, потрогав пальцами покрытую густой пеной воду.

Заметив, как он едва заметно поморщился, Валерия отвернулась, скрывая лёгкую улыбку. Что-что, а вот к её непонятной любви к горячим ваннам Павел так и не смог привыкнуть. Даже после стольких лет.

— Скоро принадлежащая нам часть порта во Владивостоке заработает на полную, — продолжил он. — А благодаря торговым связям Армфельтов этот процесс ускорится. Через пять месяцев, может быть, семь мы начнем возвращать те средства, которые вложили в его модернизацию. А ещё через год выйдем на чистую прибыль…

Незримо для мужа Валерия закатила глаза. Стоит дать ему возможность, и Павел будет говорить о своей работе бесконечно. Впрочем, какой мужчина не любит похвастаться своими победами? Разве гордыня и тщеславие такие уж страшные грехи?

Тем не менее она знала несколько трюков, с помощью которых могла с лёгкостью переключить внимание своего супруга на, скажем так, более… важные вещи.

Встав со стула, Валерия повернулась и, пока Павел продолжал рассказывать о делах, направилась к ванне. Коснулась пояса своего халата. Чтобы развязать его, ей хватило одного ловкого движения пальцами. Поведя плечами, она позволила белоснежному мягкому одеянию соскользнуть с неё и упасть на пол.

— Кажется, ты рассказывал о делах, — напомнила она, пройдя мимо замолчавшего супруга.

— Да, — вздохнул он, не сводя с неё глаз. — Кажется, рассказывал.

Улыбнувшись, Валерия перешагнула через борт ванны и с наслаждением опустилась в прикрытую пеной горячую воду. И она прекрасно знала, что его глаза не пропустили ни одного её движения. Да, пусть они не всегда были согласны с действиями друг друга. могли иметь разные взгляды на одни и те же события. Даже расходиться во взглядах и ругаться.

Но чего она никогда не могла у него отнять — это того восхищения, с которым Павел каждый раз смотрел на неё. Столько лет прошло, а огонь в его глазах не угасал ни на секунду с той ночи, когда они скрепили свой союз узами брака и легли в постель как муж и жена.

И эта не угасшая ни на мгновение любовь и страсть подкупали. Валерия слишком хорошо знала о тяге многих аристократов к разного рода адюльтерам. Многие из них даже не пытались их скрывать. Но только не Павел. Он не отрывал от неё взгляда, каждый раз смотря так, словно видел впервые и вновь поражался её красоте. Валерия хорошо знала об этом. И умела использовать.

Всё-таки гордыня и тщеславие не такие уж и страшные грехи, чтобы о них переживать. Пусть даже и в мелочах.

Тем не менее она понимала, что он не побеспокоил бы её просто ради того, чтобы похвастаться деловыми достижениями.

— У нас есть небольшая проблема, — наконец произнёс он, всё ещё сидя на краю ванны рядом с ней.

— Какая именно проблема?

— Не притворяйся, Валь. Ты знаешь всё не хуже меня.

— Знаю, — не стала она возражать. Прикрыв глаза, женщина позволила себе погрузиться в воду чуть глубже. — Но я всё равно…

— Скажи, ты знаешь, где сейчас наша дочь? — негромко спросил Павел, и Валерия ощутила, как его ладони легли ей на плечи.

— У себя дома, я полагаю, — спокойно ответила она. — Но, судя по тону твоего голоса, наверное, это не так.

— Думаю, ты и сама не хуже меня знаешь ответ на этот вопрос. Она ушла.

— Значит, Настя…

— Что ты ей сказала?

Несмотря на его обманчиво мягкий голос, которым был задан вопрос, Валерия услышала в нём железные нотки.

— То, что сказала бы хорошая мать своей дочери, — произнесла она, откинув голову назад и посмотрев в глаза нависшему над ней мужу. — И ты должен хорошо понимать: то, что я сделала, пойдёт ей лишь на пользу. В долгосрочной перспективе.

— И какая же польза может быть от того, что она бросила всё, что у неё было, Валь? — поинтересовался Павел, посмотрев на неё сверху вниз. — Какая может быть польза от того, что наша дочь бросила комфортную, а главное, безопасную квартиру в принадлежащем нам районе и сейчас перебралась в поганый клоповник? Может быть, ты мне объяснишь?

Валерия ответила не сразу. Для начала она знала, что Павел утрирует. Служба безопасности рода не спускала с Анастасии цепкого взгляда. И назвать небольшую квартирку в весьма хорошем районе, которую Настя сняла на неожиданно появившиеся у неё деньги, клоповником она бы не стала. Тем не менее её молчание затянулось почти на минуту, в течение которой мужчина и женщина сверлили друг друга взглядами.

— Если мне действительно требуется это объяснять, — медленно произнесла она, — то либо ты слишком плохо знаешь свою дочь и меня, либо…

Валерия замолчала, так и не договорив.

— Либо что? — спросил Павел.

— Либо тебе и так всё известно, — продолжила она через несколько секунд. — У тебя всегда плохо получалось казаться глупее, чем ты есть на самом деле, дорогой. И ты не хуже меня понимаешь, что, как бы тебе это ни не нравилось, а я вижу, что тебе это не нравится, Насте это пойдёт только на пользу. С моей подачи или же сама, но она должна понять, что она не придаток к нашей фамилии. Это наша фамилия лишь дополнение для неё.

— Вырвать нежный цветок из сада и бросить его в дикую природу. — Граф в задумчивости посмотрел на свою супругу. — Я планировал иное…

— Значит, тебе придется скорректировать свои планы, — отрезала Валерия. И прежде, чем её муж успел сказать хоть слово, продолжила: — Я знаю, что ты любишь её, Павел. Любишь, возможно, даже больше любого из наших детей. Я понимаю это, но…

Её покрытые мыльной пеной ладони поднялись и мягко коснулись его подбородка.

— Что? — спросил он.

— Ты мужчина, Павел, — ответила Валерия, глядя на мужа. — Ты убьёшь любого, кто вздумает причинить вред кому-то из нашей семьи. Но порой твои желания и амбиции могут навредить нам куда сильнее, чем ты можешь этого ожидать. А потому, пока ты будешь беспокоиться о нашем будущем, я стану защищать наше настоящее.

— Думаешь, надолго её хватит?

— Посмотрим. В любом случае, хуже от этого не будет…

* * *

— … видели бы вы Павла в тот момент, когда Вячеслав разбил его, — сквозь смех проговорила Анна. — Боже, его лицо в тот момент я, наверное, никогда не забуду. Павел потом на протяжении недели пытался доказать, что Вячеслав жульничал. Он просто не мог поверить, что его, проходящего учёбу в магистратуре, смог победить второкурсник!

Её звонкий, весёлый смех наполнил комнату, а Молотов, как я обратил внимание, постарался спрятать смущённую улыбку за бокалом вина. Впрочем, меня это не обмануло. Видно, что, несмотря на их прошлое, он явно гордился той победой.

После ужина мы переместились в одну из гостиных поместья Харроу и сейчас сидели втроём у большого горящего камина. Под звуки потрескивающего пламени наш разговор как-то сам собой плавно перетёк к рассказам о былых временах, когда все они учились в университете.

Поначалу я задавался важным вопросом. Если не ошибаюсь, графу Лазареву сильно больше пятидесяти. Вроде бы пятьдесят семь или старше.

Решив уточнить этот вопрос у самого Молотова, оказалось, что я был прав. Они с Анной действительно учились на одном потоке. Аркадий был на курс старше. А вот Павел Лазарев в тот момент только поступил в магистратуру, отработав некоторое время самостоятельно в принадлежащей их с Райновским семьям фирме.

В итоге я узнал об истории их знакомства. Получается, что Молотов переиграл Лазарева на игровом суде. Блин, а ведь семейное сходство прямо налицо. Я даже вспомнил первую реакцию Насти, после того как сам обставил её в нашей дурацкой викторине. Похоже, что яблочко от яблони недалеко упало. Да и понять, почему Молотова и остальных считали «свитой» в обществе Лазарева, тоже нетрудно. Он был старше. Имел знатное происхождение и всё прочее.

В общем, ситуация действительно забавная.

К сожалению, каким бы приятным ни был в итоге этот вечер, стоило перейти к более важным вопросам.

— Анна, позвольте задать вам вопрос, — начал я, отставив в сторону бокал с вином, к которому после ужина так практически и не притрагивался.

— Конечно, Александр. — Женщина посмотрела на меня. — Что вы хотите узнать?

— Какой у вас срок?

Стоило мне это сказать, как её лицо побледнело. Не сильно, но всё равно заметно, а общее настроение в комнате заметно изменилось и не в лучшую сторону. Глаза женщины напуганной молнией метнулись в сторону Молотова, но тот лишь покачал головой.

— Я ничего ему не говорил, Анна, — произнёс он. — Александр — умный парень, так что не удивляйся. И, надеюсь, тебе станет легче, если я скажу, что полностью ему доверяю. Действительно доверяю, я имею в виду.

— Справедливости ради, — тут же спокойно добавил я, — это не так сильно заметно, как вы сейчас об этом должно быть переживаете. Это действительно просто моя догадка.

Ну вот. Испортил женщине вечер. Всё веселье мигом исчезло из её эмоций, уступив место настороженной подозрительности с налётом тревоги.

— Пятый месяц, — наконец призналась она.

Ясно. Что же, это сочетается с тем, что я знал. Эдвард умер два с половиной месяца назад, так? Нет. Чуть раньше вроде.

— Значит, вы знали, что ждёте ребёнка, — сделал я логичный вывод. — И весь ваш план в первую очередь предназначался не для того, чтобы обеспечить вас. Он предназначен, чтобы ваш ребёнок стал законным наследником. Только не через своего отца, а через вас как владельца земли, титула и капитала. Я прав?

Анна неохотно кивнула, всё ещё испытывая тревогу.

— Да. По законам Конфедерации лишь ребёнок от законного брака может быть наследником, — добавила она. — Этот закон защищает от притязаний в случае появления бастардов.

Ну в целом это даже логично. Чтобы потом на пороге неожиданно не появился кто-нибудь, размахивая твоей фамилией и не потребовал себе половину имущества. Видимо, для того тут и ввели в своё время Право Принятия. Как раз, чтобы узаконить возможную передачу наследства людям «со стороны».

— Свою беременность вы храните в секрете не просто так, — продолжил я. — Я так понимаю, вас пугает возможная реакция его младшего брата, верно?

Анна отрывисто кивнула.

— Да. Передача активов в мою пользу была бы достаточной страховкой. Рождение Алекса изменило бы всю ситуацию в нашу пользу. Без официального заключения брака Эдвард не мог признать его своим наследником. Но, как только титул перешёл бы мне, это всё изменило бы.

Говоря это, женщина положила руку на свой ещё небольшой живот. Учитывая, что свободная одежда, которую сейчас явно предпочитала женщина, в достаточной мере скрадывала её фигуру, догадаться о том, что она беременна, могло стать той ещё задачей.

— Наша третья попытка, — негромко продолжила она. — Две беременности… прервались. Это был наш с Эдвардом третий шанс. Его шанс. Попытка оставить после себя что-то большее, чем деньги и известную фамилию. Но я…

Её голос слегка надломился.

— Я предлагала ему другие варианты, но он отказывался. Он хотел ребёнка со мной, и я, как ни старалась, никак не могла изменить его желания.

Мне даже не нужно было использовать свою силу, чтобы почувствовать всю ту глубокую душевную боль, которую эта женщина испытывала, когда говорила. И в то же самое время не мог не отметить то, насколько велико её мужество. Две неудачные попытки подряд могли подкосить уверенность любого. Но они не сдались.

— Вы боитесь его? — спросил я, и она отрывисто кивнула, сразу же поняв, кого именно я имею в виду.

— Да. Генри… он всегда был жесток. Это сильно выделяло его на фоне его брата. Строго говоря, Генри всего на два года младше своего брата. И он очень хочет получить то, что по праву считает своим.

— И поэтому Анне так важно было сохранить информацию о своей беременности в тайне, — закончил за неё Молотов.

— Пока он считает, что может решить это дело… не пачкая рук, — кивнула она. — Если суд признает меня патронированной и отдаст под опеку Генри, то он в любом случае получит всё, как следующий из рода Харроу. Но…

— Но если он узнает, что вы беременны, то его шансы на получение титула окажутся исчезающе малы, — закончил я за неё и получил кивок в ответ.

— И потому, Александр, — заговорил Молотов, — у меня есть для тебя важное задание.

Я выпрямился в кресле.

— Слушаю.

— Я хочу, чтобы ты отправился в Новую Колумбию. Возьми самолёт. Так будет быстрее. Я попрошу Ричардса, чтобы он отправил с тобой Лору в качестве правовой поддержки.

— Хотите, чтобы мы узнали, что стало с документами? — спросил я, хотя уже и так догадывался, каким будет его ответ.

— Верно, — подтвердил он. — В идеале я хотел бы, чтобы вы их нашли.

Вот вроде бы просьба логичная. Эти документы однозначно перевесят чашу весов в нашу пользу. Точно так же, как их отсутствие сделает всё наоборот. Но что-то не давало мне покоя.

Причина. Всего одно слово, которое беспокоило меня ещё с тех пор, как Молотов сделал мне своё предложение.

— Вячеслав, мы можем поговорить наедине?

Услышав мой вопрос, Молотов удивлённо моргнул.

— Конечно, — как ни в чём не бывало сказал он, поднимаясь с кресла. — Анна, прости нас. Мы выйдем ненадолго.

— Конечно.

Мы покинули гостиную и вышли в коридор. Я дождался, когда он прикроет за собой дверь и только после этого заговорил.

— Зачем? — спросил я в лоб.

— Что?

— Вячеслав, давайте только не устраивать этот цирк, хорошо? — попросил его. — Я вас уважаю. Уверен, что вы это и так понимаете. И я надеюсь, что вы окажете мне ответную любезность, сказав, зачем именно вы меня в это втянули?

— Александр, я же уже говорил…

— Да-да, я помню, — перебил его. — Вы сказали, что это будет прекрасный шанс и всё такое в том же духе. Я это запомнил. А теперь хочу, чтобы вы сказали мне настоящую причину.

Он нахмурился.

— Но с чего ты решил, что я…

— С того, что это дело для вас слишком личное, — отрезал я. — Или что? Думаете, я не вижу, как вы на неё смотрите? Не вижу, сколько она для вас значит?

Если до этого момента в его эмоциях царило недоумение, то сейчас оно оказалось полностью вытеснено растущей волной возмущения.

— Ты думаешь, я позволил бы личному влиять на свою работу? — спросил он, и в его голосе впервые с нашего знакомства прозвучала враждебность.

— Думаю, вы слишком опытны, чтобы позволить себе допустить такую ошибку, — возразил я. — Точно так же, как и вижу, насколько для вас важно помочь ей. Чтобы вы понимали, я не отказываюсь помогать вам. Но хочу знать, почему вы попросили меня поехать сюда.

Я ждал, что именно он скажет. Не просто потому, что мне хотелось на самом деле знать ответ. Вопрос не только в этом. Вопрос и в доверии. И это был очень важный момент. От его ответа сейчас для меня лично зависело очень многое.

— Александр, я действительно считаю, что для тебя это будет отличный шанс, — наконец заговорил он. — Я вижу твой потенциал и думаю, что…

— Да господи боже! — У меня уже заканчивалось терпение. — Сказка про потенциал? Серьёзно? И это всё, что вы можете мне сказать?

— Это то, что я и собирался сказать, Александр, — уже куда более холодно проговорил Молотов. — Так что я не совсем понимаю, что именно ты хочешь от меня услышать.

Он врал. Я чувствовал это. Не могу объяснить, в чём именно состояла его ложь, но одно я понимал абсолютно точно. Что бы он ни говорил раньше, имелась иная, совсем другая причина, по которой он позвал меня в эту поездку.

Но он её не назовёт. И дело даже не в том, что он хотел мне солгать. Было там что-то еще, что я никак не мог объяснить.

— Ладно, — вздохнул я. — К дьяволу. Я пошёл спать.

— Александр…

— Да-да, я помню. Завтра мы летим в Новую Колумбию, — произнёс, не поворачиваясь к нему. — Я не отказываюсь от помощи вам, если вы вдруг переживаете об этом.

Как бы меня ни бесила эта ситуация, бросать дело я не собирался. И если уж обещал помочь Молотову, то сделаю это. И всё-таки… были у меня неприятные предчувствия…

— Я знаю, кем был твой отец.

Я успел сделать ещё пару шагов, прежде чем до меня дошёл смысл сказанных им слов. Остановился. Медленно повернулся. Молотов стоял всё там же, засунув руки в карманы брюк, и выжидающе смотрел на меня.

— Что? — переспросил я, робко надеясь, что мне просто послышалось.

— Не притворяйся, тебе это не идёт, — произнёс он. — Ты прекрасно меня слышал.

— Тогда при чём здесь это⁈

— При том, Александр, что я очень много времени потратил, чтобы понять, как тебе раз за разом удавалось добиваться таких результатов, — куда более тихим голосом, чем раньше, проговорил он. — И, кажется, я нашёл ответ.

В его словах не было ничего… осуждающего. Он произнёс это спокойно. Даже в какой-то мере буднично, словно не обвинял меня в том, что я использовал собственные способности, чтобы манипулировать людьми и получать нужные мне победы, а просто время спросил.

И мне было крайне сложно сказать, что именно взбесило меня больше.

— То есть вы хотите сказать, что я жульничал? — медленно спросил его.

— Я хочу сказать, что ты как адвокат используешь все свои возможности, какими бы они ни были, — отрезал он. — И нет, я тебя не осуждаю…

Ага, конечно. Вот теперь я понял, что не давало мне покоя. Сейчас, когда это было сказано, его истинные эмоции всплыли на поверхность, явив мне… не отвращение, нет. Скорее, брезгливость и горькое чувство разочарования, столь тщательно скрываемое ранее.

— Осуждаете, — произнёс я, перебив его прямо посередине предложения. — Раз уж вы покопались в моём прошлом, то должны это понимать. Но знаете что? Мне плевать. Вот теперь я понимаю, зачем вы потащили меня сюда.

— Александр, я…

— Нет! — Я сделал несколько шагов и подошёл к нему почти вплотную. — Или что вы хотите сказать? Что в ваших мыслях даже на мгновение не появилось идеи, что я могу вам помочь? Нет? Я же вижу, как вы на неё смотрите! Вижу, что вы чувствуете к ней. Да вы сгораете внутри от любви, просто сидя рядом с женщиной, которая никогда не будет вашей!

Возможно, даже ударь я его сейчас по лицу, эффект был бы не столь впечатляющим. Ещё никогда я не видел столь сильного выражения гнева на его лице.

— Не смей…

— Не сметь что? — перебил я его. — Вы притащили меня сюда в надежде, что сможете использовать меня, чтобы помочь Анне и…

Я вдруг замолчал. Всё это было слишком странно. Банально не вязалось с личностью того Вячеслава Молотова, которого я знал. Хладнокровный, рассудительный человек, он никогда бы не сделал ставку на что-то столь… случайное, как моё согласие. Я не буду сейчас влезать в то, откуда ему это известно. Порой мне кажется, что этот секрет Полишинеля известен уже даже бабкам на базаре.

Да и можно вспомнить, кто именно дал мне номер Пинкертонова. Не думаю, что полезные контакты Молотова ограничивались одним лишь им. Господи, да я не удивился бы, если бы ему об этом сообщил сам Лазарев! Учитывая их старую дружбу, и такое было бы возможно.

В каком-то смысле глупые попытки сохранения своего секрета в тайне уже доставляли мне проблемы. Но сейчас дело в другом. Ему ведь нужно было не только привезти меня, но ещё и мотивировать на то, чтобы я согласился помочь ему. Готов поспорить на что угодно, эта мотивация имела куда большую значимость, чем: «Пожалуйста, помоги мне, Александр Рахманов, ты моя последняя надежда».

Нет. Такой человек, как Вячеслав Молотов, обязан иметь что-то, что он сможет положить на долбаную чашу весов. Что-то, что я сочту достаточно ценным, чтобы сделать то, что он хочет.

— И?

— Что? — переспросил он.

— Где морковка?

Эх, жаль, я сейчас не мог сфотографировать его лицо. Пожалуй, такая фотография заняла бы почётное место на стене.

— Не понимаю, о чём ты…

— Где та морковка, за которую я, как послушный ослик, пойду туда, куда вы указываете? — пояснил. — И не говорите мне, что у вас ничего нет. В это я не поверю.

Поджав губы, Молотов смерил меня недовольным взглядом.

— Ты действительно умён, — произнёс он, в ответ на что я скривился.

— Спасибо за похвалу, конечно, но давайте опустим ненужную софистику, — отрезал я. — Так что? Секретов вроде бы уже и не осталось или как?

В ответ на это Вячеслав сунул руку в карман жилетки и извлёк наружу небольшой предмет. Присмотревшись, я понял, что это маленькая карта памяти. Совсем небольшая, наподобие тех, которые вставляют в телефоны. Именно её он протянул мне.

— Что это? — спросил я, глянув на кусочек пластика, что лежал на его ладони.

— Это, Александр, вся информация, которую я смог найти о твоей матери, — пояснил он.

Глава 7

Ладно, признаю. Я стоял и пялился на него. Вот честно, чуть ли рот не раскрыл от удивления. Пусть я знал Молотова весьма слабо, но ожидал совсем другого. Вот абсолютно. Начиная с того, что он, будучи прекрасно осведомленным о моей нынешней ситуации с получением лицензии, начнёт предлагать мне помощь и связи. Господи, да я не удивился бы, даже если бы он предложил мне банальные деньги!

Но это…

Увидев выражение на моём лице, он нахмурился. Даже немного растерялся.

— Александр?

А я едва удерживался, чтобы не расхохотаться ему прямо в лицо.

— С чего вы вообще взяли, что мне может быть это интересно? — медленно спросил я, чувствуя, как на моём лице почти против воли появляется идиотская усмешка. Её бы задавить, но я ничего не мог с собой поделать. Абсурдность ситуации располагала, как говорится.

— Она твоя мать, Александр, — с недоумением в голосе произнёс он, всё ещё не убрав руку с протянутой мне картой памяти. — Неужели ты не хочешь…

— Да мне на это наплевать, — резко перебил, ощущая, как внутри поднимается злость. Старая. Давно похороненная под годами прожитого. — Эта женщина бросила меня и мою сестру. В один день. Просто забрала все деньги, что были у нашей семьи, и оставила своих детей с долгами и без средств к существованию. С чего вы вообще взяли, что меня хотя бы на йоту может интересовать её жизнь, Вячеслав?

Я сам не заметил, как завёлся. Воспоминания о том, как мы первое время жили впроголодь. Как Ксюша, которая была всего на три года старше, моталась по подработкам и выпрашивала последние копейки у соседей, чтобы нам было на что купить еды. Это, вкупе с остальными воспоминаниями, разом всколыхнулось в памяти, сработав не хуже, чем удар током.

— Для справки, — произнёс я. — Мне абсолютно наплевать на эту женщину. Меня не интересует, что с ней произошло! Меня не заботит, жива она сейчас или нет! И уж совершенно, абсолютно точно у меня нет никакого желания возвращать её в свою жизнь.

Посмотрев на лежащий в его ладони кусочек пластика, я добавил:

— Даже в виде той информации, которую вы нашли. Так что если вы рассчитывали, что у меня взыграет сыновний долг или ещё какая блажь, то вы тут очень сильно просчитались.

Резко развернувшись, я направился прочь по коридору. Желание оставаться и разговаривать дальше пропало окончательно.

— Александр…

— Я пошёл спать, — не оборачиваясь бросил я. — Завтра утром скажете, во сколько мы вылетаем.

Злость и разочарование. Глубокое и болезненное разочарование. Вот, что я испытывал, идя по коридору поместья Харроу в сторону выделенной мне комнаты.

* * *

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Анна, когда Молотов вернулся в гостиную.

Они не виделись долгие годы, лишь переписываясь друг с другом, таким образом поддерживая осторожный контакт. И если кто-то вдруг скажет, что время не меняет людей, она будет первой, кто рассмеётся этому человеку в лицо.

Но женщина, раньше носившая фамилию Измайлова, знала вернувшегося в комнату мужчину слишком хорошо, чтобы не заметить его растерянного, почти что болезненного разочарования.

— Да, — пробормотал Молотов. — Случилось, Анна. То, что бывает достаточно редко, но, к моему неудовольствию, все-такие бывает.

Ей хватило одних этих слов, чтобы понять, о чём именно он говорит.

— Ты ошибся?

— Ошибся, — кивнув подтвердил её слова Вячеслав, опускаясь в кресло. — И боюсь, что цена этой ошибки может оказаться куда выше, чем мне бы того хотелось.

Сидящая в кресле у камина женщина прикусила губу, нежно погладив скрытый под одеждой живот ладонью. Ей хотелось что-то сказать, но она просто не знала, что именно сейчас произошло между её старым другом и этим молодым человеком.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — наконец спросила она, понимая, насколько, должно быть, избито звучат её слова.

— Вряд ли. — Молотов со вздохом откинулся на спинку кресла и взял бокал с вином, что стоял на невысоком столике рядом с ним. — Если только ты не можешь каким-то мистическим образом отмотать время назад, чтобы всё переиграть. Как же я ненавижу ошибаться…

— Одна ошибка не означает поражения, — попыталась поддержать его Анна, но Вячеслав лишь покачал головой.

— Нет. Не поражение, — ответил он. — Но боюсь, что здесь я неправильно расставил приоритеты. Человек может понять, если ты попытаешься использовать его. Но вряд ли он простит, если ты ставишь под сомнения его принципы.

Анна нахмурилась. Эта фраза прозвучала… странно. Настолько, что она не поняла, что именно он имеет в виду.

— Ты об Александре? Кто он?

Молотов ответил не сразу.

— Знаешь, если бы ты спросила меня об этом вчера вечером, то я бы дал тебе куда более точный ответ, чем теперь могу сделать это сейчас…

* * *

Наш самолёт плавно снизился, коснувшись шасси полосы в аэропорту Ванкувера. Мне бы удивиться тому, что здесь этот город носил то же самое название, но какой смысл?

А вообще, довольно любопытно получилось. То, что в моём мире носило название Британская Колумбия, тут называлось Новой Колумбией, было несколько меньше по размеру и представляло собой сепаратное государство, куда перебрались уцелевшие после гражданской войны северяне.

Теперь же это место стало своеобразным антиподом нынешней Конфедерации. По крайней мере, так было лет пятьдесят или шестьдесят назад. Даже больше, если так подумать. Но после Великой войны положение стало стремительно меняться. Для Конфедерации Новая Колумбия стала чем-то вроде офшорного рая, как Монако или Кипр в моём прошлом. Даже смешно. Одни старые враги нашли способ богатеть за счёт других своих старых врагов, пока эти же самые враги богатели уже счёт первых. Порочный круговорот денег в природе.

А деньги, как известно, хотят все.

Разумеется, то, что это дело приносило им обоим прибыль, нисколько не мешало государствам ненавидеть друг друга, щедро поливая оппонента пропагандистскими помоями разной степени несвежести.

Впрочем, хитросплетения местной истории и политики меня волновали слабо. Сейчас нужно было сконцентрироваться на работе. Дождавшись, когда самолёт замедлится, я отстегнул ремень безопасности и посмотрел на сидящую рядом со мной женщину.

— Первый раз летаете? — спросил я её.

Лора не ответила, а лишь помотала головой. Но уже через пару секунд всё-таки добавила, выдавив:

— Н… нет. Не первый.

Глянув на то, как побелели её пальцы, судорожно вцепившиеся в подлокотники кресел, я что-то засомневался. Особенно если обратить внимание на то, какой страх сейчас царил среди её эмоций с самого начала полета и до тех пор, пока самолёт не коснулся полосы.

С другой стороны, следует отдать ей должное. Всё то недолгое время, что самолёт находился в воздухе, она старательно сдерживала себя, стараясь не выпустить наружу тихую, молчаливую панику, которая пожирала её изнутри.

— Можете расслабиться, Лора, — сказал я, вставая с кресла. — Мы уже на земле.

— Д… да, — сдавленно кивнула она, но даже не притронулась к ремню безопасности.

Сказала и не встала с кресла, пока самолёт наконец не остановился на стояночной площадке аэропорта. Лишь в этот момент её, что называется, отпустило. Мне даже не нужно было читать её эмоции. Безумное облегчение, которое испытала девушка, видно было по её лицу.

— Вы ведь в курсе, что полёты на самолетах на порядок безопаснее, чем поездка на машине? — спросил я её, проходя мимо, чтобы забрать наши сумки, которые лежали на креслах позади.

— Ага, я что-то такое слышала, — последовал её неуверенный ответ.

Это было даже забавно. Летать ведь действительно безопаснее, но многие люди все равно не могут справиться со своим страхом перед полётами. Впрочем, сейчас это было не так уж и важно. Главное — это выполнить работу.

Даже после нашего вчерашнего разговора я не собирался отказываться от помощи Молотову. Не столько потому, что он меня об этом просил, сколько из желания помочь Анне. Да, Вячеслав собирался меня использовать. Это я могу даже не столько понять, сколько принять.

Всё-таки делал он это, исходя из «добрых» в его понимании побуждений. Да и сам я, познакомившись с Анной поближе, действительно хотел ей помочь. Уже по собственному желанию. Всё-таки жизнь у этой женщины выдалась непростая, и она успела, что называется, хапнуть горя. Теперь же, лишившись мужчины, которого она искренне любила, всё, что у неё осталось, — это её ещё не родившийся сын. Последнее, что у неё было от человека, который стал для неё всем. Естественно, что она хотела дать своему ребёнку лучшее из того, что могла.

Так что моё желание помочь именно ей было искренним. И я готов был это сделать. Но что меня в действительности злило, так это то, что Молотов решил, будто я использовал собственную силу, чтобы побеждать в СВОЁМ деле. Вот это меня действительно выбесило! Настолько, что я ещё потом полтора часа лежал в кровати, пялясь в потолок в бесполезной попытке уснуть.

Даже удивительно, насколько могут зацепить подобные слова от человека, к которому ты испытываешь уважение.

На то, чтобы пройти таможню и покинуть аэропорт, у нас ушло не больше тридцати минут. В этот раз никаких неожиданностей и проблем вроде тех, что ждали нас по прилёте в Конфедерацию, не случилось. Всё прошло довольно буднично и в какой-то мере даже скучно. Ещё через десять минут мы взяли прокатную машину и поехали в сторону Ванкувера.

Нужное нам здание располагалось в самом центре города.

Пока мы ехали, я вынул из портфеля документы, переданные мне Лорой в начале полета. Часть из них я уже успел изучить, но двух часов, проведённых в воздухе, оказалось явно недостаточно, чтобы полностью разобраться в сложившейся ситуации.

А разобраться в этом мне было критически необходимо. Хотя бы потому, что с большой вероятностью от этих бумаг зависел исход всего дела.

Итак, начнём по порядку. Ввиду сложившихся обстоятельств и законодательства Конфедерации Эдвард не мог законно завещать свой титул, землю и имущество Анне напрямую. С учётом отношения в Конфедерации к иностранцам смысла давить на законную часть не было. Анна не просто иностранка, так ещё и не являлась его официальной женой, что только усложнило всё происходящее.

А что делают люди, чтобы избежать сложностей? Правильно. Они хитрят. Вот и Эдвард с Анной решили схитрить. И что же они сделали, чтобы обойти закон на, так сказать, законных основаниях?

Первое — им потребовалось надежное юридическое лицо со стороны. Им в данном случае выступила небольшая офшорная компания с названием «Ранион Холдинг». Что любопытно, но весьма ожидаемо — благодаря документам, предоставленным Лорой, я смог узнать, что фирма эта через третьих лиц принадлежала самому Эдварду. Точнее, он являлся одним из её учредителей. Формально она являлась ничем иным, как оболочкой. Прокладкой, которую он использовал для своего бизнеса за пределами Конфедерации. Весьма удобный способ скрыть часть своих дел от пристального взгляда государства, так как конечный владелец компании — Эдвард, оставался неизвестен.

Далее Харроу продал за символическую плату свою землю и имущество этой фирме. На первый взгляд такое могло показаться чем-то невозможным, ведь Харроу, по сути, распоряжался землей государства. Значит, он не мог провернуть такую сделку без одобрения правительства Конфедерации.

И вот тут начинались забавные моменты.

— Не было у него никаких проблем, — сказала сидящая за рулём Лора, глядя на дорогу. — В Конфедерации землевладельцы и есть правительство. А такие крупные, как Харроу, спокойно могли позволить себе игнорировать некоторые положения её законов.

— То есть юридически это была обычная сделка между двумя отдельными лицами? — уточнил я, сидя рядом с ней и глядя на бумаги. — Он и фирма. Так?

— Строго говоря, да, — кивнула она. — Эдвард создал траст, конечным бенефициаром которого являлась Анна. Доверительным управляющим был назначен глава принадлежащей офшору фирмы, Томас Киршоу. Они с Эдвардом были старыми друзьями. Больше тридцати лет, если я не ошибаюсь, и он ему всецело доверял…

Последние слова она произнесла с нескрываемым раздражением. Покопавшись в бумагах, я поискал интересующую меня информацию, но так и не смог её найти.

— Трастовый договор носил публичный характер? — спросил я, глядя в окно.

— Нет, разумеется, — фыркнула она.

Ну, ожидаемо. Такие документы и не обязаны носить открытый характер. В итоге создавалась парадоксальная ситуация, в которой Анна вроде бы ничем не владела, но по закону траста имела полное право на все его активы. В целом довольно хитрый и расчётливый план. Если бы не одно «но».

— Значит, всё покатилось когда…

— Когда нам сообщили о том, что оригинал трастового договора пропал, — кивнула она. — И в этом главная проблема. Оригинал договора подтверждает, что именно Анна является бенефициаром. Без него мы не сможем доказать, что она вообще является частью этой структуры.

— Но ведь должно быть письмо-намерение, — задумчиво сказал я. — Разве оно, плюс доверенность от лица Эдварда на управляющего не должны были…

— Нет. — В этот момент в голосе Лоры прорезались уже откровенно злые нотки.

— Та-а-а-ак, — протянул я. — А вот теперь поподробнее, пожалуйста.

Поморщившись, Лора свернула на повороте.

— К сожалению, они не смогли этого сделать, — произнесла она.

Всё интереснее и интереснее.

* * *

На то, чтобы добраться до расположенной в центре делового центра Ванкувера фирмы у нас ушло почти сорок минут, по прошествии которых мы выбрались из машины и зашли в крупный деловой центр. Поднявшись на седьмой этаж, добрались до конца коридора, где Лора воспользовалась своим пропуском, чтобы пройти через закрытые двойные двери.

По ту сторону преграды нас уже ждали, благо она заранее позвонила и предупредила владельца фирмы, что мы едем.

— Лора, дорогая! — воскликнул невысокий и худощавый мужчина со странным акцентом. — Как же я рад тебя видеть.

— И я вас, Томас, — улыбнулась ему Грей, осторожно и с тщательно скрываемой брезгливостью ответив на объятия.

Причина такого поведения стала понятна весьма быстро. Достаточно было увидеть, как этот мужик прижался к Лоре. И, судя по всему, он себя ещё сдерживал. М-да. Может быть, они с Эдвардом и были друзьями, но вот его отношение к ней было Лоре противно.

— Позволь узнать, кто твой спутник? — тут же поинтересовался он, отодвинувшись от девушки, но продолжая держать её за плечи ладонями.

— Это помощник друга Анны, — пояснила Грей, указав на меня. — Его направили со мной, чтобы в случае необходимости он мог выступить независимым свидетелем. К сожалению, он не знает английского, так что если вы захотите что-то ему сказать, то сообщите мне, и я переведу.

Ещё во время поездки я попросил Лору не распространяться о том, что могу говорить на английском. Заодно уточнил у неё кое-что на всякий случай и теперь знал, что стоящий перед нами Томас Киршоу русского не знал. Небольшая многоходовочка, которая позволит нам с ней контактировать в его присутствии.

— Не знает языка? — удивился он и посмотрел на меня.

Чтобы ещё больше показать правдивость этого заявления и кое-что проверить, я сделал удивленное лицо и протянув руку произнёс по-русски:

— Александр Рахманов, — сказал я и улыбнулся. — Приятно познакомиться.

В его эмоциях появилось недоумение. Значит, он меня действительно не понимает. Ну и славно.

— Что же, Лора, предлагаю заняться делом, — предложил Томас, явно желая вернуться в привычное русло, с чем девушка быстро согласилась.

Мы прошли по коридорам фирмы до отдельного, явно принадлежащего Киршоу кабинета.

— Прошу вас, садитесь, — предложил он, указав на кресла перед нами, чем мы быстро воспользовались.

— Скажите, вам удалось узнать, что случилось с трастовым договором?

— К сожалению, нет, — покачал головой Киршоу. — Мои люди продолжают поиски, но мы до сих пор не можем понять, как так вышло, что он пропал из нашего архива…

Они разговаривали и разговаривали. Лора задавала вопросы один за другим, на которые либо получала чёткие ответы, либо же Киршоу просто разводил руками. Нет, ни он, ни его люди не понимали, каким образом оригинал трастового договора мог пропасть из их фирмы. Да, всё ещё осталось письмо-намерение Эдварда, но без подтверждения со стороны главы траста, то есть самого Киршоу, оно потеряло юридическую силу, так как не являлось юридическим документом само по себе, а лишь выражало волю учредителя самого траста.

Тем не менее при наличии доверенности от самого Харроу Томас Киршоу мог подтвердить, что Анна является бенефициаром. Правда, здесь имелась небольшая загвоздка.

— К сожалению, я не могу этого сделать, — с выражением явного сожаления на лице произнёс он.

— Как это вы не можете? — удивилась Лора. — Томас, вы глава фирмы и соучредитель траста. Эдвард выбрал вас, чтобы…

— Да-да, Лора, — перебил он её, подняв ладони, будто защищался от напора молодой адвокатессы. — Я прекрасно понимаю, о чём ты. Правда понимаю. Но я не могу этого сделать! Просто не могу, понимаете?

Сидящая рядом со мной в кресле девушка удивлённо вытаращила на него глаза.

— В каком смысле не можете? — не поняла она. — Эдвард Харроу оставил вам доверенность на ограниченное управление трастом от его имени. Томас, он сделал это именно с расчётом на то, чтобы вы могли подтвердить бенефициарство Анны в том случае, если…

— Лора, пожалуйста, — попросил он её. — Я понимаю, о чём вы говорите, но я всё равно не могу этого сделать. Эдвард так и не передал мне доверенность.

— Ч… что? — Сказать, что Лора была удивлена, означало ничего не сказать. Лицо девушки в этот момент вполне можно было сфотографировать и поместить в толковый словарь в качестве значения слова «охренела».

— Что-то случилось? — спросил я её по-русски, на что получил быстрое и сбивчивое объяснение. Под конец Лора и вовсе неосознанно перешла с русского на английский, вновь повернувшись к сидящему за столом Киршоу.

— Я не понимаю, как это возможно? — вскинулась она. — Эдвард чётко сообщил нам как его юридическим представителям что у вас есть полная доверенность на то, чтобы…

— Ничего не могу поделать, — развёл руками Томас. — Если эта доверенность и существовала в реальности, то я о ней ничего не знаю.

— Но… но это невозможно! — Лора вскочила на ноги, явно теряя самообладание и, в отличие от меня, не до конца понимая, что именно здесь происходит. — У нас есть нотариально заверенная копия этой доверенности! Нам сообщили, что оригинал Эдвард лично передал вам и…

— Возможно, так оно и есть, — внешне растерянно заявил Киршоу. — Но без оригинала эта копия ничего не значит, а оригинала у меня нет! Возможно, Эдвард хотел её послать до своей смерти, но так и не успел. Если честно, я предполагал, что она будет храниться у вас, потому и не волновался…

Враньё. Всё от первого до последнего слова. Его эмоции абсолютно не соответствовали выражаемым эмоциям. Вот ни на йоту. Всё происходящее сейчас перед нами было не более чем идиотским цирком, предназначенным для достижения одной единственной цели — затягивать время. Тянуть его, чтобы получить преимущество.

А преимущество это они могли получить лишь в одном случае.

— Мне надо выйти позвонить, — негромко сказал я Лоре.

Оставив девушку и дальше бесполезно ругаться с Киршоу, я поднялся на ноги и вышел из кабинета. Достав мобильник, набрал Молотова.

— Да, Александр? — произнес он в трубку, и я мысленно отметил, как осторожно звучал его голос.

Неужели последствия нашего вчерашнего разговора?

— Что у вас случилось? — сразу задал я вопрос.

— Как ты узнал…

— Киршоу тянет время, — пояснил я ему. — Он заявляет, что оригинал трастового договора пропал, а у него нет доверенности за подписью Эдварда, чтобы подтвердить то, Анна является бенефициаром. И сразу же скажу, чтобы время не тратить, — он лжёт. Короче, он так старательно тянет резину, вот я и решил, что есть причина. Так что?

— Действительно есть. — Я услышал, как Молотов вздохнул. — Сорок минут назад нам доставили повестку в суд. Анну вызывают на слушание.

Ну вот вам и причина. Без нужных документов и подтверждения от Киршоу все заявления Анны ничего не стоят. Суд отбросит их минуты за три, после чего удовлетворит все возможные требования Генри Харроу.

— Когда?

— Послезавтра, — сообщил Вячеслав.

— Значит, у меня есть еще пара дней, — пробормотал я в телефон и, прикрыв глаза, помассировал их пальцами. — Ясно. Я перезвоню, как только чего-нибудь добьюсь здесь.

Видимо, почувствовав, что я собираюсь закончить разговор, Молотов торопливо произнёс:

— Александр, я хотел бы поговорить насчёт вчерашнего…

— А я не хочу, — ответил и добавил, прежде чем повесить трубку: — Я перезвоню вам, как только что-нибудь узнаю.

Сунув телефон в карман, вернулся к двери и, приоткрыв её, заглянул внутрь.

— Лора, — позвал я девушку. — Оставь нас, пожалуйста.

— Что? — округлила она глаза. — Но…

— Да, — кивнул я. — Я хотел бы поговорить с ним наедине.

Говоря это, я посмотрел в сторону Киршоу. Тот, разумеется, не понимая, что именно я имею в виду, так как говорил я по-русски, уставился на меня.

— Лора, — уже настойчивее попросил я. — Выйди.

В этот раз девушка подчинилась. Встала и вышла из кабинета. Пропустив её мимо себя, я зашёл и закрыл за собой дверь.

— Итак, мистер Киршоу, — заговорил я по-английски, чем крайне его удивил. — Давайте поговорим начистоту. Расскажите мне, сколько Генри Харроу заплатил вам за то, чтобы вы предали доверие его брата.

Произнося это, я пристально посмотрел ему в глаза…

* * *

— Просто уму непостижимо, — выругалась сидящая за рулём Лора.

— Ага, — пробормотал я, стараясь скрыть своё подавленное настроение. — Непостижимо. Да…

— Эдвард заверил нас, что оригинал доверенности находится у Киршоу. Сообщил об этом, когда отдавал нам копии, — продолжала сокрушаться она. — Такого просто не может быть, чтобы он не передал ему её!

— Какая теперь разница, — вздохнул я, откидываясь на спинку кресла.

Причина у моего паршивого настроения была. И очень весомая.

Неудача. Я приказал ему, но… Реликвия не сработала. Вот просто не сработала, и всё. И я понятия не имею, почему так произошло. У меня перед глазами до сих пор стояло удивленное выражение лица Киршоу, который услышал мой приказ, но при этом абсолютно отказался ему подчиниться. Вместо этого заявил, что он не понимает, о чём я говорю, и продолжил гнуть свою линию.

Почему⁈ Она что, сломалась? Вроде нет. Его эмоции я мог читать спокойно, что только подтверждало, что Киршоу не был одаренным и у него не было артефактов, которые бы защищали его от ментального воздействия. В чём, мать его, тогда причина?

Если честно, то за всю свою жизнь я с подобным сталкивался впервые, и это выбило меня из колеи.

— Лора, скажи, а Томас и Эдвард действительно были дружны? — спросил я.

— Дружны? — Сидящая за рулём девушка посмотрела на меня с искренним удивлением. — Ещё бы! Я же говорю, они знали друг друга больше тридцати лет! Более того, Томас занимался всеми делами Эдварда, которые касались его зарубежных активов и… и некоторых финансовых вопросов. А там счёт шёл на миллионы долларов. Эдвард никогда бы не поручил заниматься таким вещам человеку, которому бы не доверял.

Учитывая то, как осторожно она произнесла свои последние слова, не нужно быть гением, чтобы догадаться, что именно она имела в виду. Вероятно, созданная Харроу фирма в Новой Колумбии ещё и помогала ему в некоторой степени уходить от налогов. Тут без действительно доверенного лице не обойтись, что, впрочем, сейчас было не так уж и важно.

В общем, стоило признаться. Я впервые испытывал… ну пораженческими настроениями я бы это не назвал, но некоторая растерянность имелась. Что ещё хуже, я пока не знал, что делать дальше.

На моё счастье, знала Лора. Потому мы сейчас и ехали по южной набережной реки Фрейзер в восточную часть города. Именно там находился филиал юридической фирмы, которая оказывала консультативное сопровождение во время открытия траста. Лора собиралась прошерстить их документы, но, если честно, я не совсем понимал, чего именно она пытается добиться. На мой взгляд, это выглядело как хватание за соломинку в надежде на спасение. С другой стороны — пусть её. Зато у меня пока будет время подумать и…

— Идиот! — вскрикнула она, резко дёрнув руль в сторону. — Кто так делает, придурок⁈

Осмотревшись, я увидел крупный тёмно-синий пикап, который подрезал нашу машину и выскочил спереди, прямо перед нами.

— Кретин! — зло прошипела сидящая за рулём Лора и пару раз нажала на клаксон, когда пикап начал замедляться. — Свали уже с дороги и дай проех…

Её слова заглушил скрежет металла. Вторая машина прижалась к нам слева и издевательски мягко вжалась в бок нашего седана, сорвав зеркало заднего вида с водительской двери.

— Да что он творит⁈ — взвизгнула девушка и, как и должно, тут же ударила по тормозам.

Меня бросило вперёд, и ремень болезненно врезался в грудь. Но уже через секунду спинка кресла вновь наподдала мне в поясницу. Резко обернувшись, я увидел третью машину, что поджала нас сзади.

Зажатые с трёх сторон машинами, и с четвёртой невысоким бортиком с пешеходной дорожкой, за которой текла река, мы оказались в ловушке. Правда, ненадолго. На целых двенадцать секунд, которые потребовались прижавшейся к нашему левому боку машине для того, чтобы спихнуть нас в реку.

Глава 8

Истошный и резкий вопль Лоры едва не оглушил меня.

Схватившись за рукоять ручного тормоза, я резко дёрнул его, блокируя колеса. Только вот помогло это слабо. Крупный пикап слева от нас играючи выдавил нас на обочину, вжав в невысокий металлический заборчик, который тут же начал ломаться, предательски сгибаясь и даже не думая о том, чтобы хоть как-то затормозить надвигающуюся катастрофу.

Наверно, смотри я со стороны, то быстро сориентировался бы. Обязательно придумал бы что-то или совершил какую-нибудь рискованную глупость, которая неминуемо закончилась бы триумфальной победой или хотя бы спасением из этой безвыходной, на первый взгляд, ситуации.

К несчастью для нас, я не то что сделать что-то не смог. Я даже банально придумать ничего не успел. Всё случилось за какие-то мимолетные доли секунды. Наша машина с треском проломила бампером забор, и передние колёса сорвались с набережной под испуганный крик сидящей рядом со мной Лоры.

А затем, как бы удивительно это ни прозвучало, мы остановились. Тормоза вкупе с ручником, похоже, всё-таки сработали. Да и, судя по мерзкому металлическому скрежету, доносящемуся снизу, наш автомобиль только что «сел» брюхом на землю, свесившись передней частью с набережной.

И это был наш шанс!

— Лора! Задний! — крикнул я, но она лишь бестолково и растерянно закрутила головой. — Быстро!

— Ч… что? Я…

Не желая тратить время на её вопросы, я дёрнул рукоять автомата на себя, переключив его на задний. А следом нагнулся вперёд и, схватив девушку за колено, вдавил её ногу в педаль газа.

Наградой мне послужил её возмущённый вопль и рокот взревевшего двигателя. Наша машина дёрнулась и по-черепашьи поползла назад, скребя днищем по брусчатке. Через секунду я ощутил, как наши передние колёса вновь коснулись края набережной.

— Лора, как только сдадим назад, ты должна…

Что именно она должна была сделать, я договорить так и не успел. Сильный удар сзади моментально разрушил все наши достижения по собственному спасению и толкнул машину обратно с такой лёгкостью, будто та и вовсе стояла на нейтралке.

Въехавший нам в багажник второй пикап вновь дал по газам, и наша машина сорвалась с набережной. Нос медленно, даже как-то издевательски наклонился вперёд. Ещё секунда, и автомобиль упал вниз, врезавшись капотом в тёмную воду. Правда, я этого не видел. В момент удара моя голова встретилась с приборной панелью машины. Причём с такой силой, что у меня на мгновение потемнело в глазах.

— Александр! — Чьи-то руки схватили меня за плечи и затрясли. — Александр, приди в себя! Мы тонем! Мы…

— Да слышал я, хватит орать! — пробормотал, пытаясь проморгаться от калейдоскопа светлых и тёмных пятен, что стояли перед глазами после удара. Коснулся лба и поморщился от резкой боли, едва мои пальцы коснулись головы.

Одного взгляда на ладонь хватило, чтобы подтвердить то, что я и так уже понял. На пальцах виднелась кровь. Похоже, что лобешник я раскроил себе неслабо…

Услышав громкое щёлканье рядом, увидел, как Лора бесполезно пытается открыть дверь, но, сколько бы она ни дёргала ручку, всё оказывалось бесполезно.

Машина неторопливо, но уверенно погружалась. Вода уже дошла до лобового стекла, полностью скрыв под собой всю носовую часть автомобиля. Чудом пережившие все случившиеся столкновения окна уже показывали обманчиво тонкую линию неумолимо поднимающейся воды.

— Александр, я не могу открыть дверь! — закричала Лора. Её пальцы продолжали бесполезно дёргать ручку с такой силой, что механизм трещал. Снова и снова, без какого-либо результата.

— Лора…

— Я не могу её открыть! Боже, нет! Нет-нет-нет, только не это! — Её дыхание начало срываться. Стало нервным. Паническим. Она хватала ртом воздух, будто никак не могла вдохнуть его достаточное количество. — Мы сейчас утонем!

— Лора, пожалуйста…

Она в панике забарабанила ладонями по стеклу, в ужасе глядя, как уровень воды добрался уже до верхней части лобового стекла.

Мне нужно было её успокоить. Не потому, что её паника делала ситуацию хуже, нет. Потому что её эмоции, пронзительные и острые, как лезвие отточенного ножа, вонзились мне в голову, буквально требуя, чтобы я и сам бился в такой же безумной истерике. Я пытался закрыться от них, как часто это делал, когда находился рядом с большими скоплениями людей, но сейчас это помогало слабо. Голова после удара болела так, что даже думать было тяжело.

Ноги внезапно ощутили нечто холодное. Ледяное. Что-то, что проникало сквозь обувь, обжигая кожу ледяным холодом. Присмотревшись, я увидел, что машина начинает заполняться водой.

И не я один. Как только сидящая рядом и практически повисшая на ремне безопасности Лора увидела, что в превратившуюся в ловушку машину поступает вода, её паника только усилилась. Настолько, что она начала истерично размахивать руками и едва не попала мне по лицу.

Это стало последней каплей. Я не выдержал и влепил ей пощёчину. Не сильную. В положении, когда ты практически висишь на ремне безопасности, опираясь в упёртые в приборную панель руки, сделать это не так уж и просто.

Но хватило и этого.

— УСПОКОЙСЯ! — рявкнул я ей. — Прекрати уже орать!

Её покрасневшее лицо повернулось ко мне, а раскрытые и мокрые от слёз глаза застыли в ужасе.

— Александр, я… Я не хочу умирать, — дрожащими губами прошептала она.

За то время, пока она это говорила, ледяная вода поднялась ещё выше. Мои ноги были мокрыми уже по колено, а за боковыми стеклами уже не было видно ничего, кроме темной воды.

— Успокойся, — как можно более спокойно произнёс я, стараясь не морщиться от жгучего холода. — Ты не сможешь открыть дверь. Внешнее давление воды тебе этого не позволит.

Как-то вечером, ещё очень давно и в прошлой жизни, я смотрел передачу, где пара американцев проверяли разные мифы и выдумки. И в одной из серий сюжет касался как раз тонущей машины. Вроде бы тогда у них всё получилось. Может, и у меня выйдет?

Только вот там всё происходило в теплом бассейне, а не в грёбаной ледяной реке, температура которой едва ли доходила до пяти градусов, если не меньше.

Пока я об этом думал, вода добралась уже до колен и поползла выше.

— Так, Лора, послушай меня, — произнёс я, почувствовав, что у меня начали стучать зубы от холода. — Я открою окно и…

— НЕТ!

От её истошного визга я едва не оглох. Видимо, мысль о том, что мы добровольно разрушим эту фальшивую и скоротечную безопасность внутри маленькой ловушки, в которую превратилась машина, вызвала у неё ещё больший страх.

— Другого выбора нет! — сказал я, глядя ей в глаза. — Нужно, чтобы вода заполнила машину, и тогда дав… давление сравняется, и мы сможем выбраться. Или мы оба умрём, понимаешь?

— Но… как же…

— Другого. Выхода. Нет! — чуть ли не по слогам произнёс я, схватив её за лицо и протянув к себе так близко, что наши носы практически соприкоснулись. — Просто верь мне! Поняла? Всё будет хорошо, Лора. Слышишь? Всё… всё будет хорошо.

Она отрывисто кивнула, так и не сказав ни единого слова. Или не могла его из себя выдавить, или же, наоборот, боялась, что если попытается выразить своё согласие чем-то большим, чем просто кивок, то вновь сорвётся в истерику.

Убедившись в её готовности, я начал действовать. Скинул с себя куртку, а затем и пиджак, приказав девушке избавиться от верхней одежды. Лишние тряпки только помешают плыть. Нужно было ещё опустить окно…

И тут же мой план потерпел крах. Ткнув в кнопку электрического стеклоподъемника, я не добился ровным счётом ничего. Сначала не понял, а затем до меня дошло. Аккумулятор залило водой. Ни черта не работало!

— Дерьмо! — прошипел я и глянул назад. То есть в данном случае, наверх. Заднее стекло уже окружала вода.

Какая здесь глубина? Без понятия. Да и проверять как-то не хочется. Наплевав на последнюю попытку, нащупал рукой замок ремня безопасности и ткнул кнопку. Тотчас же ремень ослаб, и я едва не упал прямо на лобовое стекло.

— Что ты делаешь⁈

— Надо разбить стекло, — отозвался я, зажимая ключ замка в кулаке, будто импровизированный кастет, и стараясь не морщиться от мерзкого, пробирающего до самых костей ощущения того, как холодная и мокрая одежда гадко липла к телу.

— Так, Лора, послушай меня. Расстегни свой ремень. Как только я разобью стекло, вода начнёт заполнять салон. Когда её уровень поднимется, я открою дверь, ты поняла? Мы выплывем наружу и поплывём прямо наверх.

— А… как… как мы…

— Потом! — оборвал я её. — Сначала надо выбраться отсюда.

Не хватало ещё, чтобы она начала думать, что мы будем делать, когда всплывём. А вдруг там негде подняться? Сколько мы продержимся в такой холодной воде? У меня уже зубы стучали, несмотря на то что вымокли только ноги и часть спины.

И это ещё когда всплывем. Если всплывём.

К чёрту.

Размахнувшись, со всей силы ударил торцом замка по стеклу. Ничего. Ещё раз, целя примерно в то же место. В этот раз вышло лучше. Стекло треснуло. Ещё раз! С третьей попытки ключ пробил стекло, и то сразу же покрылось тонкой сеткой трещин, а я вспомнил, что автомобильные стёкла не бьются, как обычные.

— Приготовься! — крикнул я Лоре, услышав щелчок открывшегося ремня безопасности и её судорожный вскрик, когда она упала прямо в заполняющую салон ледяную воду.

Развернувшись, я врезал по стеклу ногой. Треснувшее, оно поддалось, быстро раскрошившись на мелкие части. И в этот момент ледяная вода хлынула внутрь бурным потоком, заполняя собой остаток пространства в машине.

Сказать, что было холодно, означало вообще ничего не сказать. Ощущение такое, словно мне всё тело обожгло, а лёгкие едва не выплюнули обратно весь воздух. За спиной у меня закричала Лора, но менять планы было уже поздно.

— Вдохни глубже! — крикнул я ей, вытянув над поднимающейся водой шею. — Сейчас!

Сам вдохнув как можно глубже, погрузился с головой и нащупал ручку открытия двери. В этот раз замок поддался, и я смог оттолкнуть открывшуюся дверь и выбраться наружу. Примерно в ту же секунду почувствовал удар. Это перед машины опустился на дно.

Какая-то часть меня хотела глянуть наверх, чтобы посмотреть, далеко ли до поверхности, но я боялся, что если сейчас сделаю это, то рвану наверх без оглядки. А мне ещё нужно было вытащить девушку, которая, мать её, отчаянно и панически сопротивлялась.

После пары секунд непродолжительной борьбы мне удалось утянуть её за собой и вытащить наружу из утонувшего автомобиля. Лора билась в немой истерике, бесполезно расходуя кислород. Лишнего страха добавляло ещё и то, что я ничего не видел. Тьма вокруг нас была практически непроглядная. Ледяная, липкая и явно не желающая нас отпускать.

Ухватив Лору за воротник её стильного кремового пиджачка, я старательно грёб руками и ногами, буквально таща девушку наверх, к спасительной поверхности. Взмах за взмахом. Чувствуя, как от ледяная вода обжигает лицо и тело, а лёгкие горят от нехватки воздуха. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Всего один взмах…

На самом деле здесь было не так уж и глубоко. Всего четыре, может быть, пять метров у края набережной, где в реку свалилась наша машина. Но эти несчастные пять метров показались мне чёртовой вечностью.

Я вырвался на поверхность, жадно хватая ртом воздух. Рядом вынырнула Лора, кашляя и пытаясь выплюнуть попавшую в рот и нос воду. Похоже, что она не удержалась до самого конца.

— Всё в порядке! — Я ухватил её под руки, удерживая на плаву. — Лора, мы выбрались. Всё хорошо

Не знаю, что предупредило меня раньше. Вспышка гневных и недовольных эмоций, приправленных мрачной решимостью, или же громкие крики. Повернувшись, увидел пару мужчин, что стояли на самом краю набережной. Один из них указывал в нашу сторону, а вот второй…

— ВДОХНИ! — выкрикнул я ей в ухо и с силой надавил Лоре на плечи. Тотчас же девушка с визгом ушла под воду с головой, а я, не дожидаясь, тут же последовал за ней.

И, как оказалось, весьма вовремя. Прямо у меня на глазах что-то вонзилось в воду и понеслось вниз, оставляя за собой тонкий слой быстро поднимающихся к поверхности пузырей. А затем ещё. И ещё. Всё новые и новые пули врезались в воду, разбивая её поверхность и зарываясь вглубь реки. Одна из них прорезала воду, направляясь прямо ко мне, но не прошла и метра. Замедлилась и бесполезно уткнулась в пиджак костюма. Я её даже не почувствовал.

Рядом в панике брыкалась девушка, стараясь вырваться из моей хватки, чтобы выбраться на спасительную поверхность. Она вырывалась так сильно, что угодила мне локтем в голову, чуть не вывернувшись из моей хватки.

А пули всё продолжали и продолжали бесполезно «дырявить» водную гладь у меня над головой. Либо вынырнуть и дать себя пристрелить, либо же остаться под водой и утонуть ко всем чертям. Да сколько у них этих чёртовых патронов? Сколько ещё эти ублюдки будут стрелять?

И, будто этого было мало, я чувствовал, как тело начинает сводить судорогой. Его уже била такая крупная дрожь, что меня практически корёжило. Ещё пару секунд я продержусь, а потом всё. Мир перед глазами сузился до крошечной точки в окружении чёрного непроглядного тумана…

Поверхность реки взорвалась. Буквально. Что-то огромное врезалось в неё в вихре пузырей и пены, и начало стремительно погружаться вниз. Следом упало что-то ещё, и я узнал по очертаниям человеческое тело, вокруг которого стал быстро расходиться алый ореол расплывающейся в воде крови.

Всё. Наверх! Больше не могу, да и потуги Лоры вырваться из моих рук становились всё слабее. Практически ничего не видя, я заработал рукой, стремясь к поверхности…

Первый же глоток воздуха показался мне лучше всего на свете. Второй, правда, оказался чуть похуже, но вроде тоже ничего.

— Лора! — Я вынул её из воды и запрокинул ей голову, стараясь держать её над поверхностью.

— СЮДА!

Выкрик на чистом русском подействовал на меня не хуже удара током. Голова сама собой повернулась в сторону и обнаружила склонившегося над краем набережной мужчину, который лежал на животе и протягивал вниз руку.

— Рахманов! Плывите сюда! Мы вас вытащим.

Секундная заминка с моей стороны, вызванная вспышкой недоверия, оказалась отброшена в сторону почти сразу же, как я увидел плывущее по воде вниз лицом тело в ярко-синей куртке. Кажется, один из тех, кто в нас стрелял, носил точно такую же… Плевать! За каким дьяволом им надо нас спасать, если всё, что от них сейчас требовалось, — это просто подождать и дать ледяной воде сделать своё дело.

Подгребая одной рукой, я подтащил уже почти не шевелящуюся Лору к краю.

— Поднимайте её! — хриплым, едва слышным голосом выкрикнул я.

— Сначала вас! — замотал головой мужчина.

Я уже даже слов из себя вытолкнуть не мог. Просто из последних сил толкнул Лору вверх. Судя по донёсшейся до меня ругани, это явно шло вразрез с намерениями нашего «спасителя», но делать ему ничего не оставалось.

Ухватив девушку за руку, он вытащил её, ругаясь на чём свет стоит, потащил ту наверх. Через полминуты следом на набережную затащили уже и меня самого, уложив на такой прекрасный, покрытый тепленьким по сравнению с рекой снегом тротуар.

— Спокойно, сейчас вас откачаем, — заговорил склонившийся надо мной мужчина. — Вытащили, а остальное уже не так страшно.

— Девушка, — хрипло выдавил я. — Что с ней…

— Да успокойтесь вы, — перебил он. — Нормально с ней всё будет.

Он что-то достал из кармана и положил мне на грудь. Я практически ничего не видел. Мир перед глазами плыл. Но вот тепло я ощутил. Мягкое. Нежное и согревающее. Расплывающееся от груди по всему телу и прогоняющее поселившийся в теле ледяной холод. Секунд через двадцать я даже смог кое-как пошевелиться и нормально вдохнуть полной грудью.

Повернув голову, огляделся. На самом краю набережной, как раз там, где ещё несколько минут назад стоял один из пикапов, спихнувших нас в реку, стояла совсем другая и незнакомая мне машина. Видимо, она-то и принадлежала нашим спасителям. На распростёртые рядом с местом аварии тела я уже даже не смотрел. На них мне было наплевать.

— Вы как? — спросил один из них, заметив, что я начал шевелиться.

— Живой вроде… — выдохнул я и посмотрел себе на грудь. Там лежало что-то среднее между небольшой, покрытой уже знакомыми мне рунами серебристой медалью или небольшого блюдца. Именно от этой штуки шло благословенное тепло, согревающее сейчас меня. Очередной артефакт.

Впрочем, уже через секунду я выкинул эти мысли, так как в голову пришли другие, куда более важные.

— Кто вы такие? — спросил я.

Стоящий рядом со мной на корточках мужчина переглянулся с женщиной, которая сейчас осматривала Лору, но та лишь пожала плечами.

— Мы свои, — наконец сказал он.

— Не очень информативно, — пробормотал я. — Откуда мне знать, что…

— Что мы не хотим вас убить? — Мужик, судя по его эмоциям, готов был рассмеяться от столь тупого вопроса.

Да и сам я прекрасно понимал, насколько он нелепый. Если бы они хотели нас убить, то им и делать ничего не надо было. Похоже, что мои мозги ещё слишком плохо работали. И, судя по всему, он это понимал.

— Не беспокойтесь, — произнес он, и я вдруг с опозданием понял, что он говорил на абсолютно чистом русском. — Мы действительно свои. А если моих слов вам будет мало, то Его Высочество князь Меньшиков передает вам свой привет.

Глава 9

— Проходите, — сказал наш спаситель, открывая дверь.

Его напарница в этот момент стояла за нашей спиной и оглядывалась по сторонам, осматривая пристальным взглядом коридор. Думаю, будет лишним сказать, что в этот момент она держала в руке пистолет и выглядела так, будто готова пустить его в ход в любой момент.

— Давайте быстрее, — поторопил шедший позади меня мужик. Не задерживаясь я прошёл через дверь внутрь небольшой квартирки.

После нашего спасения события закрутились с безумной скоростью. Эти двое буквально чуть ли не силой засунули нас в свою машину и тут же дали по газам, скрываясь с места неудачного покушения. На какие-либо вопросы отвечать они, конечно же, не торопились. Точно так же, как и явно не горели желанием что-то объяснять.

Единственная информация, которую я смог от них получить, — та самая фраза, что Меньшиков передает мне привет. И? Что это, черт его раздери, должно значить?

С другой стороны пара гипотез у меня имелась, да только это были именно что гипотезы. Теории, если быть точным, без каких–либо доказательств. И думаю, понятно, что ни одна из них мне решительно не нравилась.

Примерно спустя пятнадцать минут петляния по улицам города мы заехали в какой-то узкий и довольно жутко выглядящий переулок, где быстро сменили машину и поехали уже на ней, пока не добрались сюда, в непрезентабельный жилой район на восточной окраине города. Пришлось, правда, пройтись минут десять от того места, где они машину оставили, но я отнесся к этому стоически. Видимо, какие-то свои правила конспирации эти ребята соблюдали и делали это на полном серьезе.

— Ванная дальше по коридору, — сказал мужик. — У нас есть тут запасные комплекты одежды, но с размерами может быть беда, тут уж не обессудьте. У нас тут не модный бутик.

— Да и черт с ними, с размерами, — стуча зубами, пробормотал я. Действие артефакта кончилось ещё десять минут назад. Обманчивое магическое тепло, которое согревало меня всё это время, уже давно практически полностью пропало, вновь уступив место мерзкому, пробирающему до костей холоду.

Похоже, что не все проблемы можно было решить магией. Но оно и не важно.

— Алекс… Александр, к…кто они такие? — стуча зубами от холода и нервного напряжения, пробормотала Лора бледными губами. Всю поездку она молчала, явно не без труда сдерживая одолевающие ее страхи.

Впрочем, я ее не виню. Любой, кто оказался бы в таком месте, наверняка сейчас чувствовал бы себя точно так же. А уж сейчас, некоторое время спустя, когда адреналина уже не осталось в крови, вообще удивительно, что она стоит на ногах.

— Ну, они точно не собираются причинить нам вред, — сказал ей по-английски и, приобняв рукой за талию, повёл в указанную сторону, где находилась ванная.

Можно сказать, что нам повезло. Вместо привычной ванны там находилось широкое душевое пространство, отделанное тёмной плиткой и прикрытое стеклянной шторой.

— Давай, полезай в горячий душ, а я сейчас принесу тебе сухую одежду, — сказал я, включив воду и отрегулировав ее так, чтобы она была теплой, но не обжигающей.

Слышал я истории о людях, которые после таких вот приключений лезли в горячую воду и выкручивали ее чуть ли нена кипяток из-за того, что их организм не мог нормально считывать температуру. Заодно и Лоре строго-настрого запретил повышать ее.

А вот когда попытался выйти, чтобы найти полотенца, она вдруг дёрнула меня за руку, явно не желая отпускать.

— Всё хорошо, — произнёс я раньше, чем она успела хоть сказать хоть что-то. — Не переживай. Я вернусь совсем скоро. Буквально пара минут, и всё. Только за полотенцами схожу.

Это не особо ее успокоило, но руку она мою всё-таки отпустила. Улыбнувшись ей как можно более тепло, я вышел из ванной и, прикрыв за собой дверь, пошлёпал в сторону комнаты, откуда доносились голоса.

— Эй, полотенца есть? — спросил я, заходя внутрь.

Мужик сидел на старом, явно пережившим не одного владельца диване, пока его напарница стояла у завешенного шторами окна и смотрела наружу через небольшую щель между тяжелыми и плотными кусками ткани, что прикрывали стекла.

— Да, — кивнул он. — Сейчас найду.

— И это, — вдруг вспомнил я. — У вас хоть имена есть? Ну, знаете, чтобы наладить коммуникацию.

— Есть, — хмыкнул он, подходя к небольшому шкафу. Открыв дверцы, он принялся копаться внутри. — Меня можешь звать Паша. А ее Даша. Но, если что, мы не особо коммуникабельны.

За моей спиной, там, где стояла молчаливая брюнетка, раздался смешок.

— Паша и Даша? Серьёзно?

— Да, серьёзно, — передразнил он меня, копаясь в шкафу.

Развернувшись, Паша вынул наружу стопку полотенец и протянул ее мне.

— А одежда? — напомнил я.

— Чуть позже принесу, — выдал он.

Забирая полотенца, я обратил внимание на любопытную черту. На его правом запястье виднелась небольшая чёрная татуировка. В другой ситуации я бы внимания не обратил на неё. Если бы уже не видел такую раньше. Нож поверх имперского герба. А над ним число тринадцать.

— Тринадцатый спецкорпус императорской армии?

Паша переглянулся с Дашей, а я ощутил, как их эмоции из спокойных вдруг резко изменились. Настороженность возросла вкупе с тревогой и подозрительностью.

— А ты любопытный парень, — пробормотал Паша, отдавая мне полотенца.

— Бывает, — хмыкнул я.

— Ты смотри, аккуратнее, — фыркнула стоящая у окна девушка. — Излишнее любопытство может быть смертельно опасно.

— Ага, — отозвался я с сарказмом. — А носить знаки имперской армии, находясь в другом государстве, что, не опасно?

— Мы же не работаем в открытую, — пожал он плечами. — Мы тут нелегально. Никто вообще не знает, что мы здесь находимся. Вот и стараемся не светиться.

— Ну, это вышло у вас просто прекрасно, — ответил я, даже не пытаясь скрыть эмоции в голосе. — Появись вы на пару минут позже, вашему начальству было бы уже некому привет передавать…

— Эй, пацан, ты давай не зарывайся, — тут же попыталась осадить меня его напарница. — Нам сказали вмешиваться только в самом крайнем случае. Мы это и сделали. И вообще, ты живой? Живой! Вот и не жалуйся. Если не нравится, можешь обратно в реку вернуться, раз такой привередливый.

Ну, как бы смешно это ни прозвучало, в чем-то она права. В конце концов, я действительно жив. Тут уж ни убавить, ни прибавить, как говорится.

Я уже собрался уйти обратно, чтобы отнести полотенца, когда стоящая у окна девушка меня неожиданно окликнула.

— Эй, ну-ка, подожди.

Обернувшись, я увидел, как Даша подняла руку и, задрав рукав куртки, показала мне правое запястье, где была точно такая же татуировка.

— Значит, видел уже такую раньше? — уточнила она.

— Да, — не стал скрывать. — Видел.

— У кого? — тут же требовательно спросила она.

У Марии. Но говорить я этого не собирался.

— Сама сказала, — пожал плечами. — Излишнее любопытство может быть опасно.

— Ха! Сделал он тебя!

— Ой, Паша, иди в задницу…

Плюнув на бесполезный разговор, направился прочь из комнаты обратно в ванную. Передав Лоре, которая как раз к тому моменту закончила мыться, полотенце, поменялся с ней и сам встал под душ. И боже мой, насколько приятно было ощутить поток горячей воды. Даже словами не описать.

Ладно, в сторону плотские удовольствия. Разберем ситуацию. Что мы имеем? Да нихрена, раз уж на то пошло. У меня не осталось ровным счетом ничего. Ни мобильника, ни вещей. Повезло еще, что документы я переложил в карман брюк из пиджака. Что, впрочем, мало им помогло. Они пострадали от воды. Вон, сейчас размокший имперский паспорт лежал на ванном столике около раковины. А в остальном вообще ничего не осталось. Даже денег. Бумажник сейчас лежал где-то на дне реки вместе с моей курткой и всем остальным.

Хотелось скрипеть зубами от злости, но что уж теперь. Ладно, наплевать. Есть проблемы посерьезнее.

Что вообще произошло? Ну, думаю, тут ответ очевиден. Нас попытались убрать. Только вот кто? Хотя думаю, этот вопрос не так уж и сложен. Те, кому выгодно, чтобы текущий статус-кво сохранялся. Генри Харроу? Может быть.

Хорошо. Это у нас вопрос номер один. И ответ на него я хотя бы могу предположить. Теперь, внимание, вопрос номер два. Почему не сработал мой дар? Да без понятия, если честно. Я ведь мог читать его мысли? Мог. Значит, своей Реликвии у него нет. Как и артефакта, блокирующего ментальное воздействие. Тогда почему? Моя способность что, сломалась? Ну, можно, конечно, проверить, но делать такое ради развлечения мне претило, пусть повод и выглядит важным на первый взгляд.

Окей. Тут пока тоже без догадок. Нет, конечно же, я точно знаю одну личность, которая могла бы прояснить ситуацию относительно случившегося, но устраивать себе еще одну клиническую смерть желанием я не горел. Нафиг такие приключения. Так что этот вариант пока отпадает.

Хорошо. Тогда третий вопрос. Что делать дальше?

Хорошенько прогревшись в теплой воде, я выбрался из душа и насухо вытерся. Лора заходила минут пять назад и принесла мне одежду. Ничего выдающегося. Футболка. Неприметный серый спортивный костюм. Пара чуть великоватых кроссовок. Сама она была практически в такой же одежде. Только сидела та чуть лучше, из чего я сделал вывод, что одежду нам дали ее же хозяева, так как с Дашей у них были схожие размеры. Та разве что была немного выше, грудь меньше, да и телосложение… более сухое и поджарое, что ли.

Впрочем, не важно. Сейчас имелись и другие проблемы.

— Ты как? — спросил я Лору, которая сидела на краю дивана, явно попытавшись отодвинуться от наших спасителей как можно дальше. Тем не менее в руках она держала большую исходящую паром чашку, от которой доносился ароматы чая с лимоном.

— Нормально, — ответила она по-английски. — Вроде бы…

Ох уж это «нормально». Дежурный и стандартный ответ для тех, у кого состояние явно максимально далеко от этого определения.

— Не переживай, всё хорошо будет, — попытался я придать ей уверенности, но получилось так себе. Лора лишь кивнула, крепче сжав ладонями чашку.

Ладно. Не истерит — и хорошо. Теперь пора заняться делами.

— Мобильник есть? — спросил я, возвращаясь в комнату.

— Смотря для чего, — пожал плечами Паша, перебирая разобранный на столике перед ним пистолет.

— С начальством связаться, — пояснил я, садясь в кресло напротив него. — Мой остался на дне реки.

— Не положено, — тут же заявила Даша.

Явно устав стоять, она подтащила к окну стул и сейчас сидела на нём.

— Что не положено, на то положено, — фыркнул я. — Только не говорите, что у вас нет мешка с одноразовыми мобильниками на все случаи жизни.

Они переглянулись.

— Ты откуда такой догадливый вылез? — с усмешкой спросил Паша и посмотрел на меня.

— В кино видел, — пожал я плечами. — Так что? Позвонить дадите?

Они переглянулись, после чего Даша закатила глаза и махнула рукой.

— Дай ему один из запасных, — проворчала она, отворачиваясь.

Достав из-под своего кресла спортивную сумку, Паша покопался в ней и вытащил фольгированный пакет. Высыпал содержимое на стол. Кучу старых и одинаковых на вид телефонов и лежащих отдельно аккумуляторов. Взяв один, он вставил в него батарею и бросил мне.

— Держи.

— Раскладушка? — удивился я, покрутив мобильник в руке.

— Нестареющая классика, — отозвался он. — Они стильные.

Ну, тут я с ним даже спорить не буду. Включив его, принялся набирать номер, но где-то на середине завис, поняв, что помню только первые пять цифр.

— Лора, какой телефон у Молотова? Помнишь?

Мой вопрос словно вывел девушку из ступора. Она вздрогнула и повернулась ко мне.

— А? Что?

— Номер телефона, — повторил я. — Помнишь?

— А, да. Помню.

Она назвала номер, и я быстро ввел его. Ответа ждать долго не пришлось. Молотов ответил уже через несколько секунд.

— Да?

— Это я…

— Александр! Слава богу! — воскликнул он. — Я пытаюсь дозвониться до вас почти час!

О как. Интересно. Оказалось, что Молотов уже около часа в курсе того, что с нами случилось… Ну, небольшая оказия, так сказать.

И вот тут по какой-то непонятной причине меня начали одолевать не самые хорошие мысли.

Начать можно было хотя бы с того, а откуда, простите, он вообще в курсе произошедшего? А следом пришла уже другая, куда более неприятная мысль. А не подставил ли он нас под удар специально, чтобы отвести внимание от себя? Мог ли Молотов знать о том, что с Киршоу возникнут трудности?

Банальная логика подсказывала, что да. Мог… наверное. И эта же самая логика подсказывала… Да ни черта она, на самом деле, не подсказывала. Тут уже вовсю работала моя паранойя, подкрепленная последними событиями.

На самом же деле всё оказалось же всё куда как проще.

Лора арендовала машину, воспользовавшись корпоративной карточкой. И когда с машиной случилась авария, то фирма, где мы ее взяли, тут же стала звонить сначала арендатору, то есть Лоре. Разумеется, безуспешно. По ее номеру сейчас могли ответить только рыбы. Так что все звонки стали поступать уже в фирму Ричардса, где она работала. Вот так, через него Молотов и узнал о произошедшем.

— Значит, Киршоу заявляет, что у него доверенности нет? — уточнил Вячеслав.

— Верно, — подтвердил я и кивнул, поблагодарив Пашу за протянутую мне чашку горячего чая с лимоном. — По его словам, Эдвард никогда не передавал ему эту доверенность. И да, я помню, что копия как бы находится в фирме Ричардса, но…

— Но без оригинала копия нам мало поможет, — закончил за меня Молотов. — Этот мерзавец может сослаться на отсутствие регистрации вручения. По крайней мере, как на один из вариантов.

Тут Молотов прав. Даже несмотря на то что у Ричардса хранилась заверенная копия, имелись способы нивелировать и обойти её. Спорные, конечно, но они были.

— В точку. Скажи, Киршоу и Харроу были близки? Лора сказала, что они приходились друг другу старыми друзьями, но…

— Тут она сказала правду, — перебил меня Молотов. — Лично я не был с ними знаком, но Анна рассказывала мне, что они были словно братья. А её словам у меня основания не верить нет. Это если забыть о том, что Киршоу занимался всеми финансовыми делами Эдварда по ту сторону границы. И когда я говорю всеми, то я имею в виду, что он занимался…

— Да, я уже понял. И белыми, и серыми, — сказал я. — Тогда я не понимаю, откуда такая резкая перемена в настроении?

Может быть, я сам ошибся? Может быть, стоило формулировать вопрос более тщательно? Признаюсь, эта мысль меня немного беспокоила, но потом я её откинул как несостоятельную. Во-первых, тесты с собственными способностями по ментальному контролю, как бы они мне не нравились, я проводил. А потому знал, что дело тут не только в словах, но и в желании. Задав этот вопрос, я в первую очередь хотел узнать, почему Киршоу предал Эдварда. Так что даже если дело было не в деньгах, ответ бы он мне дал.

Ну или же я хотел в это верить.

Тем не менее он этого не сделал. И я не могу понять почему. Налицо признаки того, что он мне лгал. При этом делал это с абсолютно искренним лицом.

Эта мысль не давала мне покоя. И, что ещё хуже, впервые за долгое время я не знал, что мне делать. Хотя нет. Не так. Я понимал, что нужно. Просто не знал, как именно этого добиться.

— Нам нужен оригинал трастового договора, — произнёс я. — Или хотя бы информация о том, что с ним произошло, после того как он попал в эту компанию.

— Без подтверждения Киршоу он… — начал было Молотов, но я его перебил.

— Да, я знаю, что без его слов как одного из учредителей договор не будет иметь такого веса, но это все равно лучше, чем ничего. В общем, я буду думать, что делать. Что сейчас творится у вас?

— То, чего я и ожидал, — произнёс Молотов, и я услышал в его голосе раздражение. — Адвокаты Харроу осаждают нас. Начали как раз часа два назад, что можно косвенно связать с тем, что случилось с вами.

— Ясно.

Мой односложный ответ вызвал тяжёлую паузу в нашем разговоре.

— Александр, я думаю, что тебе и Лоре будет лучше вернуться, — наконец сказал Молотов, нарушая тишину. — Вряд ли вы сможете добиться чего-то…

— Процесс назначен на послезавтра? — уточнил я вместо этого.

— Да, но…

— Тогда у меня есть ещё остаток сегодняшнего дня и завтрашний как минимум. Сможете подержать самолёт здесь до завтра?

— Смогу ли я? — спросил Молотов, и теперь в его голосе послышался смех. — Александр, не я за него плачу. А человек, которому он принадлежит, вряд ли заметит платежи за стоянку и обслуживание. Скорее всего, он даже никогда и не узнает об этом. Не те суммы. Так что проблемы это не составит.

— Ну, красиво жить не запретишь, — вздохнул я. — Ладно. Я позвоню, как только что-то узнаю.

— Хорошо. Тогда я продолжу искать способ перевесить чашу весов в нашу пользу.

Закончив разговор, я задумался. Молотов прав. Без оригинала договора будет практически невозможно доказать, что Анна является конечным бенефициаром траста. Но даже с ним это может вызвать проблемы. Впрочем, не важно. В виду его отсутствия сейчас думать об этом нет смысла.

А вот подумать о том, как его найти, — это уже другой вопрос.

Немного поразмыслив, я поднял голову, хлебнул чайку и посмотрел на сидящего за столиком и продолжающего перебирать оружие Пашу.

Как там говорится? Если бог даёт тебе лимоны, то иди и делай лимонад, да?

— Эй, Паш, номер телефона не подскажешь? — спросил я, привлекая его внимание.

Оторвав взгляд от разобранного на столе оружия, он посмотрел на меня.

— Какой ещё номер?

— Начальства вашего. — У меня на лице появилась ироничная улыбка. — Хочу ответный привет передать.

Глава 10

— Не могу не признать, что это весьма любопытная просьба, Александр, — произнёс Николай Меньшиков, сидя на заднем сиденье своей машины, пока та ехала по улицам Владивостока.

Он как раз закончил последнюю из запланированных на этот день деловых встреч и сейчас возвращался в предоставленный ему люкс. О случившемся с Рахмановым он уже знал. Как и то, чем всё закончилось. Сообщили ему быстро. От того звонок одного из его оперативников с просьбой Рахманова о разговоре… мягко говоря его удивил.

— Ну, мне кажется, что ожидай вы от меня чего-то обычного, вряд ли бы согласились на этот разговор, — произнес голос из телефона и в нём послышались нотки веселья. — Я уже не говорю о том, что ваши люди следили за мной.

— Учитывая, что ты всё ещё жив, я не вижу в этом такой уж большой драмы, — усмехнулся князь. — Тем не менее, я не совсем понимаю, зачем мне тебе помогать. Разве тот факт, что, как ты выразился, «мои люди» не просто следили за тобой, но ещё и спасли тебе жизнь, уже не является достаточным основанием того, чтобы записать тебя в свои должники?

В трубке телефона повисла тишина. Если его аналитики правильно просчитали характер этого молодого человека, то такое заявление должно было вызвать у него гнев и неприязнь.

Впрочем, мнение самого Николая несколько отличалось от выданных на парня характеристик. И сейчас ему крайне интересно было, подтвердятся ли его гипотезы.

— Нет, — наконец произнёс Александр. — Не думаю, ваше высочество.

— Поясни, будь добр, — улыбнувшись предложил ему Меньшиков. Ему действительно было любопытно, что он скажет в ответ на это.

— На самом деле, пояснять тут особо нечего, ваше высочество, — прозвучал из телефона голос Рахманова. — Давайте не будем ходить вокруг да около, хорошо? Что-то мне подсказывает, что эти двое следили за нами не просто так. Это очевидно, как и то, что вода мокрая. Точно так же, как и спасли нас. Вряд ли такой человек, как вы, сделает или прикажет сделать что-то без стоящей на то причины, не правда ли?

— Что же, весьма разумная догадка, — не стал отнекиваться Меньшиков, тем более, что это была чистая правда.

— Всего лишь логика, ваше высочество, — фыркнул в трубку Рахманов. — Просто давайте признаем, что вам от меня что-то нужно, и всё.

— О, как. Неужели ты желаешь со мной поторговаться?

Чего-то такого Меньшиков и ожидал. К собственному неудовольствию. Что же, парень ещё молод и, вероятно, неопытен. Потому что когда стоящие аргументы заканчиваются, тогда начинается торг. Попытка получить хоть что-то находясь в заведомо слабой позиции…

— Нет, ваше высочество, — на удивление твёрдым и уверенным голосом заявил Рахманов. — Торговаться я с вами не собираюсь. Уверен, что столь… педантичный и скрупулезный человек, как вы, уже выяснил обстоятельства моего «увольнения» из компании Павла Лазарева.

— Кажется, что-то такое я слышал, — не стал ни отрицать Меньшиков, благо его люди с подробностями изучили последние годы жизни Александра Рахманова. И сделали это, как и сказал Рахманов, крайне педантично и скрупулезно.

— Тогда вы должны понимать, что я не люблю, когда на меня давят, — произнёс Александр. — В то же самое время я разумный человек, готовый идти на компромиссы и взаимное сотрудничество.

— Я так понимаю, что сейчас услышу предложение?

— Нет. Вы сейчас слышите мою готовность сотрудничать в будущем, — поправил князя Рахманов. — Разумовские не стеснялись быть полезными Империи.

— Разумовские служили Империи, — в ответ поправил его Меньшиков, сделав ударение на слове «служили». — Как и подобает истинным аристократам своей Империи.

— Ну, как удобно, что в отличие от своего отца я не аристократ…

— Пока ещё не аристократ, — поправил меня Меньшиков.

— Покорнейше благодарю, но от подобной чести предпочту отказаться, — тут же заявил Рахманов. — Тем не менее, в случае необходимости я готов оказать Империи ответную услугу.

Эти слова едва не заставили Меньшикова рассмеяться.

— Значит, рука руку моет, так, молодой человек?

— Что-то вроде того, ваше высочество, — произнёс Рахманов, и князь услышал в его голосе улыбку. — Я человек разумный и мне нравится то место, где я живу.

— Что же, я это запомню. Думаю, что если эти двое немного помогут тебе в твоем деле, я не буду иметь ничего против.

— Благодарю вас, ваше высочество…

— Благодарность не взвесить на весах, Александр.

— Нет, ваше высочество. Не взвесить, — не стал спорить с ним Рахманов. — Но порой она перевешивает любые богатства, порождая между людьми нечто куда более ценное.

— Утоли же моё любопытство, Александр.

— Доверие, ваше высочество. Благодарность порождает доверие.

* * *

— Ну что за бред⁈ — раздраженно бормотал Паша, ковыряясь в замке отмычкой. — Ну нафига нам это всё…

— Ты дверь откроешь или и дальше будешь ворчать, как старая бабка?

— Ты мне ещё под руку поболтай, пацан, — фыркнул он, продолжая манипулировать с замком. — Я такие замки открывал скрепкой, когда тебя даже в проекте не было.

— Ну да, конечно, — с серьёзным видом кивнул я и оглядел пустой коридор. — Открывал он.

— Открывал…

— Чёт паршиво у тебя выходит.

— Слушай, завали, а? Не болтай под руку!

На часах два часа ночи. Мы с Пашей зашли в деловой центр с чёрного входа и сейчас находились на подземной парковке. Предполагалось, правда, что к этому времени мы уже будем подниматься по лестнице на нужный этаж, но вставший на нашем пути замок несколько сдвинул наши планы вправо…

Наконец раздался тихий щелчок, и Паша повернул руку, одновременно придерживая вставленные в замок отмычки, и удерживая дверную ручку второй рукой. Механизм ещё раз щелкнул, и дверь открылась.

— Видишь, — сказал он, убирая инструменты в кожаный чехол. — Я же сказал, плёвое дело.

— Ну да, — усмехнулся я, заходя вслед за ним на лестницу. — Конечно.

— Ой, да иди ты, — отмахнулся он от меня. — До сих пор не верю, что мне приказали помогать тебе…

— Вот и не верь дальше, — сказал я, заходя за ним в лестничный колодец и прикрывая за собой дверь. — Не верь и помогай.

На самом деле план попахивал авантюрой, но другого у меня на данный момент просто не было. Я хотел покопаться в их документах, а для этого мне требовалось попасть внутрь. Так почему бы не воспользоваться помощью столь удачно подвернувшихся ребят Меньшикова.

Поднявшись на седьмой этаж, мы вышли с лестницы в тёмный коридор. Основное освещение было выключено. Оставались лишь интерьерные лампы, тонкими линиями обрамляющие потолок по углам, где он переходил в стены. Впрочем, чтобы пройти и не врезаться носом в стену — более чем достаточно.

Добравшись до нужной нам двери, я кивком головы указал на замок.

— Что? С этим тоже справишься?

Паша только глаза закатил и принялся доставать из кармана нужные инструменты.

Конечно же, было бы куда как проще, если бы у меня имелся при себе электронный пропуск, который сегодня днём использовала Лора, чтобы пройти внутрь, но не судьба. Карточка осталась в её сумочке. А сумочка в машине. А машина… ну, в общем, оно и так понятно.

— Та-а-а-а-а-а-к… — задумчиво протянул Паша.

— Чего? — негромко спросил я. — Встрял? Ты же хвастался, что…

— Ой, заткнись, а? Всё я открою, только…

— Что?

— Не перебивай, — отрезал он. — Я открою. Даже сигналку уберу основную. Но вот вторую линию не сниму.

— Это какую? — уточнил я, глядя на замок, с которого Паша уже успел снять довольно ловко пластиковую панель и сейчас с видом знатока копался в проводах.

— Которая регистрирует открытие и закрытие, — пояснил он. — Если местная охрана следит за этим делом, то кто-то может прийти и проверить. Шума не будет, но оповещение они могут получить.

Хм-м-м… Конечно же, мы осмотрели здание ещё вечером, так что знали, что местная охрана, а точнее, её ночная смена, состоит из четырёх человек. Какой шанс, что ночные работяги будут бегать и проверять двери всякий раз, когда у них система сбоит? Глупый вопрос на самом деле. Если они ответственно подходят к своей работе, то вероятность сто процентов.

— Не важно, — сказал я. — Если это единственная проблема, то открывай.

— Но…

— Поверь мне, это не та проблема, о которой сейчас стоит волноваться. И дай мне телефон.

Пожав плечами, Паша принялся копаться в замке. А я взял телефон и набрал номер.

— Да? — тут же ответил из динамика голос Даши.

— Дай мне Лору, — попросил я, и уже через секунду телефон был передан Грей. — Лора, скажи мне, пожалуйста. Ваша фирма отправляла сюда документы курьером? Я ничего не путаю?

— Да. Именно так. Мы такую документацию пересылаем только нашими курьерами. Сторонние сервисы не используем.

— Хорошо. У вас ведь остались записи о передаче документов?

— Конечно, — тут же подтвердила она. — Я же говорила, что это стандартная практика. Мы сохраняем абсолютно весь документооборот и его копии.

Ясно. Мы обсуждали этот момент, пока ехали сюда. КША, как и Колумбия, удивительно закостенелые в этом плане. Ну, на мой вкус, по крайней мере. Здесь вообще было куда больше возни с бумагами, чем в моём прошлом. Хотя, пожалуй, в Империи с этим дела обстояли получше. Там куда чаще использовали цифровую документацию. В чём причина? Может быть, как раз в том, что мне рассказывал Молотов. Конфедерация технологически отстаёт от той же Империи. А в таких условиях бюрократия становится тяжёлой, грузной и неповоротливой. То есть, ещё более тяжёлой, грузной и неповоротливой чем обычно.

И именно на это я делал ставку.

— Готово, — сказал Паша, когда магнитный замок двери отключился и дверь едва заметно приоткрылась. — Но, как я и сказал, молись, чтобы охрана не пришла проверять.

— Не парься насчёт этого, — отмахнулся я, заходя внутрь. — Кстати, всё спросить хотел. Даша и Паша это ваши реальные имена?

— А сам, как думаешь? — хохотнул он.

Логично.

Так. Теперь самое главное. Приказав Паше идти открыть дверь в кабинет Киршоу, сам я направился по коридору в нужную мне сторону. Туда, где, по словам Лоры, находился архив фирмы. На моё счастье, он имел весьма небольшие размеры. Вся эта компания целиком была создана Эдвардом Харроу для использования в своих собственных целях, так что и работал с ними только он один. В результате мне удастся избежать участи копания в бумажном аду, который обычно представляют из себя объёмы документов подобных фирм.

Я остановился, сделав всего несколько шагов по коридору.

— Ты чего застыл? — негромко спросил меня Павел, уже приготовившись открывать новый, третий уже по счету за эту ночь замок.

Вместо ответа я молча указал на дверь, через которую мы только что прошли. За матовым стеклом плясало световое пятно, как если бы кто-то шёл с фонариком по коридору. И ещё, как на зло, в нашу сторону.

Моментально поняв, что произошло, Паша тут же оттащил меня в сторону, а сам быстро встал у двери. В его правой руке появился пистолет.

— Ты что задумал? — шёпотом спросил я, глядя на то, как он принялся привинчивать к стволу глушитель.

— Разобраться с проблемой, — едва слышно пояснил он, следя за тем, как за стеклом пятно света плясало из стороны в сторону. — Нас не должны обнаружить.

— Как? Убьёшь его? Ты совсем…

— Слушай, давай ты не будешь лезть в мою работу, а? — отозвался он. — Сам нас сюда притащил, вот и не жалуйся.

Его палец нажал на курок, взведя его.

Шаги приближались. Всё ближе и ближе. Луч фонаря скользнул по двери.

— Да, — услышал я голос с той стороны. — Да, Дэнни, я почти дошёл. Сейчас проверю.

Паша приподнял пистолет, явно готовый использовать оружие. Чёрт, он ведь реально собирается убить охранника, если тот попытается зайти внутрь.

— Ты что творишь⁈ — зло зашипел он, когда я неожиданно вывернул руку из его хватки. Как раз в тот момент, когда шаги остановились прямо перед дверью.

Сделав два коротких шага, взялся за ручку и спокойно открыл дверь, оказавшись нос к носу со стоящим по ту сторону охранником. Для него всё случилось настолько неожиданно, что он едва не отпрянул назад. Его левая рука сжимала крупный фонарик, а другая тут же метнулась к висящей на поясе рации.

Но я оказался быстрее.

— Всё в полном порядке, — сказал я по-английски, глядя ему в глаза. — Передай, что просто замок сбоит и ты никого не видел, а затем уйди отсюда.

Мужик на мгновение застыл, после чего медленно достал рацию и со спокойным лицом произнёс:

— Всё в норме. Наверно, просто замок сбоит.

— Точно?

— Да, уверен. Тут никого нет.

— Ладно. Давай, спускайся. Тони уже заказал пиццу.

— Да, — с абсолютно спокойным выражением сказал охранник, глядя на меня так, словно я был пустым местом. — Сейчас спущусь.

Развернувшись, он сунул рацию в карман и спокойно направился прочь по коридору.

Позволив себе облегченно выдохнуть, я закрыл дверь и встретился глазами с трудом скрывающим удивление Пашей.

— Что? — спросил я его.

— Ты чё сейчас сделал? — не удержался он от вопроса.

— Секрет фирмы, — бросил я. — Пошли, у нас куча работы.

И, следуя своему же совету, направился по коридору туда, где находился архив.

Ладно, не самый умный ход, но, думаю, что тут он был оправдан. Уж точно лучше убийства. А о том, что Меньшиков знает про мой дар, я уже не сомневался. Впрочем, имелась и ещё одна причина. Я хотел убедиться в том, что мои способности всё ещё работали. Как это не удивительно, но сейчас всё сработало именно так, как должно. Никаких проблем.

Тогда почему они не сработали с Киршоу? Отличный вопрос. Знать бы ещё ответ на него…

* * *

— Наконец-то, —проворчала сидящая за рулём девушка. — Какого дьявола вы там так долго делали…

— Поехали, — приказал я, перебив её и забираясь на заднее сиденье.

Паша забрался в машину следом за мной, и его напарница тут же завела двигатель. Припаркованный в двух кварталах от здания, где мы провели почти четыре часа, неспешно тронулся, выехал на дорогу и поехал прочь от центра.

— Удалось найти что-то? — сонно спросила Лора, которая задремала в ожидании нас.

— Ты даже не поверишь, — покачал я головой, передавая ей папку.

Девушка нахмурилась и принялась рассматривать найденные мною документы. Примерно через пять секунд, как она поняла, что именно сейчас лежало в её руках, её глаза распахнулись от удивления.

— Но… как же… это же…

— Ага. Оригинал трастового договора, — кивнул я.

— Но Томас же сказал, что он пропал! — воскликнула шокированная девушка. — Он сказал нам…

— Лора, эти документы хранились в архиве, — сказал я ей, сам до сих пор не веря в то, что мы действительно нашли эти бумаги. — Они просто лежали на полке.

Всё началось с проверки журнала регистрации входящих документов. Я просмотрел все записи, которые там были сделаны за последние месяцы. Каждую строчку. На первый взгляд мне казалось, что это глупая затея. Если кто-то задумал скрыть документы и выставить Анну из принадлежащего ей же траста, то первым делом нужно было замести все следы, которые могли привести к бумагам.

Но этого не просто не сделали. Такое ощущение, что этого даже не собирались скрывать. Там находились все записи о переданных документах. Даже копия трастового договора, платёжные поручения, книга регистрации бенефициаров. Вообще всё! Сейчас эти бумаги находились у меня в руках и я до сих пор не знал, плакать мне или смеяться. Впрочем, оставлять их там я не собирался. Эдвард Харроу уже один раз положился на своего друга в попытке скрыть документы и операции от своей семьи. И ошибся. Повторять его прокол я не собирался.

О! Там было и кое-что ещё.

— Листай дальше, — сказал я ей. — Это я тоже прихватил с собой. На всякий случай.

Она тут же принялась перебирать бумаги, пока не добралась до одного из последних листов.

— Что за чушь?

— Забавно, да? — спросил я. — Представь, как я сам удивился, когда на неё наткунлся.

— Но… но он же сказал нам, что никогда не получал её, — растерянно произнесла Лора, глядя на доверенность от Эдварда Харроу на имя Томаса Киршоу и подписанная ими обоими. — Это… это же всё меняет, — пробормотала Лора, одну за другой переворачивая страницы и читая текст под светом включенного на телефоне фонарика. — Теперь мы сможем доказать, что траст действительно принадлежит Анне!

— Ну, тут есть нюанс, — покачал я головой. — Мы, скажем так, получили их не совсем законно. Если судья на их стороне, то он сразу же отмахнётся от них, как от недопустимых доказательств и…

— Нет! — воскликнула она. — Смотри.

И указала мне на одну из страниц. Наклонившись к ней, я рассмотрел, что именно она имела в виду. Сначала я не придал этому значения, в первую очередь обратив внимание на подписи Эдварда, Анны и самого Киршоу внизу документа.

А стоило бы. Под подписью Эдварда стояла печать. Сначала я принял её за регистрационную марку фирмы, но сейчас уже начал понимать, что немного ошибся. Она частично задевала подпись самого Харроу и выглядела как-то знакомо.

— Герб?

— Да, — с улыбкой кивнула Лора. — Герб рода Харроу. Эта печать принадлежала Эдварду! Она доказывает, что документ был подписан его рукой.

Спорно, конечно, но в Империи аристократы тоже порой использовали хитрого вида печати в качестве своеобразной подписи.

— Они всё ещё могли бы оспорить оригиналы без подписей, но с этим они ничего не смогут сделать, — уверенно заявила она. — Вячеслав сможет ввести их в дело через аффидевит!

Ну, это вариант. Показания данные в письменной форме и под присягой должны быть учтены судом. Даже в том случае, если происхождение наших улик имеет… несколько скользкий характер, скажем так.

— А суд уже не сможет не принять письменное заявление, данное под присягой, — закончил я за неё, доставая телефон.

Нужно позвонить Молотову. Надеюсь, что он ещё не спит. Набрав номер, принялся ждать ответа.

— Да?

— Это я. Мы нашли документы. Все, что необходимо…

— Все?

Я даже нахмурился.

— У вас такой тон, будто вы вообще в нас не верили, — немного капризно сказал я ему.

— Ну, после всего случившегося не думаю, что ты обвинишь меня в излишнем скепсисе, — произнёс он. — Значит, оригинал у вас?

— Да, и это странно. Он хранился у них. Причём так, будто так и должно быть…

— Так и должно было быть… — начал Молотов, но я его перебил.

— Только не в ситуации, когда старый друг Эдварда откровенно врал нам в лицо, а потом нас едва тут не утопили. Вячеслав, это какая-то ерунда. Если Киршоу заявил, что никогда не получал доверенности от Эдварда, то почему он не избавился от оригиналов документов?

На этот вопрос у Молотова ответа не было. Да и у меня тоже, если честно. Вообще вся эта ситуация выглядела как какой-то безумный и совершенно нелогичный фарс, в котором сам чёрт ногу сломит.

— Да, — не стал спорить со мной Молотов. — Это действительно странно.

Такой ответ звучал как-то… глупо, если честно. С другой стороны, в сложившихся обстоятельствах я его не виню.

— Ладно, — я вздохнул и устало откинулся на спинку кресла. — Мы сейчас поедем в аэропорт. Но у нас после купания проблема с документами и…

— Не переживай насчёт этого, — сразу же сказал Молотов. — Я договорюсь с Ричардсом, и он подготовит всё, чтобы вы могли вылететь без проблем.

— Главное, чтобы по прилету проблем не возникло…

— Не возникнет, — уверенно заявил Молотов, и я услышал в его голосе железную уверенность. — Есть ещё кое-что. Кажется, я окончательно придумал, как нам обойти проблему с… назовем это возможным недостатком предвзятости со стороны судьи. Генри Харроу может умыться своими требованиями, потому, что послезавтра мы выкинем его на помойку.

Глава 11

— Держи, — произнёс невысокий, пожилой мужчина, протянув своему гостю гранёный бокал с золотисто-янтарным напитком и несколькими кубиками льда.

— Спасибо, Элайджа, — поблагодарил хозяина дома сидящий в кресле мужчина. Он с благодарностью принял бокал, и сделал первый глоток. — Недурно. Очень не дурно.

Сказано это было с искренним уважением к напитку, что изрядно порадовало хозяина.

— Ха! — довольно воскликнул Элайджа Тёрнер. — Так и знал, что тебе понравится. Что ни говори, но с ребятами из Кентукки в производстве бурбона никто и никогда не сравнится.

— Истинно так, — искренне согласился с ним Генри и позволил себе ещё один глоток, чтобы насладиться напитком. После этого он откинулся на спинку своего кресла, с удовольствием прикрыв глаза и прислушился к потрескиванию горящих дров в камине богато обставленной гостиной.

Ему бы очень хотелось, чтобы эти несколько минут тихого и приятного спокойствия продлились подольше, но, как и севший в кресло напротив него мужчина, он слишком хорошо понимал, что разговор так или иначе неминуемо зайдёт о делах.

— Как твои успехи? — спросил Элайджа, покачивая в руке бокал.

Ну, вот и оно. То чего ждал Генри.

— Я же уже говорил тебе, — начал было отвечать Харроу, но Тёрнер поднял ладонь, вежливо, но твёрдо прервав его на полуслове.

— Генри, я знаю, что вся эта ситуация тебя раздражает, — мягко произнёс он. — Но пойми и ты меня. Я, как бы сказать… тоже нахожусь в некотором смятении относительно происходящего.

— Элайджа, я всё понимаю. И я помню условия нашей с тобой сделки, — отозвался Генри, резко потеряв интерес к первоклассной выпивке, что ещё оставалась в его бокале. Более того, теперь ему приходилось прикладывать усилия, чтобы в его голосе не проявилось раздражение к хозяину дома.

— Это хорошо, что ты их помнишь, — спокойно кивнул Элайджа. — Но мне важно знать, когда я получу свою плату.

— Как только суд признает эту суку патронированной и отдаст мне во владение, — жёстко сказал Генри. — Тогда я получу то, что должен, а ты свою плату. Всё, как мы и договаривались.

Каких же сил ему стоило, чтобы произнести эти слова ровным, спокойным тоном. Сколько выдержки ушло на то, чтобы его лицо сохраняло равнодушное выражение, скрывая всю ту бурю эмоций, что сейчас крутилась в его душе.

Он ненавидел своего брата. Отца тоже, но старшего брата даже больше. Генри мог принять тот факт, что титул получил Эдвард. Право преемственности старшего сына никто не отменял. Тем более, что он в каком-то смысле был даже не против. Ведь когда-то всё было иначе. Когда-то Генри действительно любил и уважал Эдварда, пусть и не разделял его излишне мягкого отношения к слугам и рабам. По мнению младшего сына семьи Харроу, рабов следовало держать в узде, не позволяя им лишнего. Никогда нельзя давать этим отбросам вольности, иначе потом не оберёшься проблем.

Тем не менее, он всё равно относился к своему брату с уважением и любовью. До определённого момента. Но потом всё изменилось. Изменилось с того самого момента, как эта британская шлюха вскружила Эдварду голову, позарившись на то, что принадлежало их семье.

Генри терпел её. В первые месяцы даже пытался вести себя с ней… по меньшей мере дружелюбно. Действительно пытался. Через силу загонял поглубже раздражение и злость от того, что Эдвард выбрал эту безродную иностранную суку. Поначалу он даже рассчитывал на то, что этот роман не перерастёт ни во что большее, чем банальная интрижка. Но он слишком поздно понял, как сильно ошибался.

А теперь, после того, как его старший брат умер, он обязан был бороться за то, что принадлежало ему! Принадлежало по закону! За то, что причиталось Генри Харроу по праву рождения!

От этих мыслей гнев в его душе всколыхнулся с такой силой, что костяшки сжимающих бокал пальцев побелели.

Проблема заключалась только в том, что его неблагодарный, тупой старший брат размяк. Настолько, что решил отдать всё это какой-то тупой шлюхе, которую он подобрал на улицах Лондона.

И это его бесило. Настолько, что хотелось в ярости швырнуть бокал прямо в камин.

Тем не менее, какие бы эмоции он сейчас не испытывал, следовало держать себя в руках. Генри бросил короткий взгляд на сидящего в кресле Элайджу.

— Когда я получу свои земли и титул, наша сделка останется в силе, — обманчиво спокойным тоном произнёс Генри. — Я никогда не забываю своих договорённостей.

— Приятно знать, что в отличие от твоего брата твой отец передал тебе эту черту своего характера, — фыркнул Элайджа. — Тем не менее, меня не могут не волновать некоторые… слухи, назовём их так.

Генри даже ухом не повёл.

— Слухи?

— Да, Генри, — кивнул Тёрнер. — Именно слухи. Говорят, что двух адвокатов, которые сейчас занимаются этим делом для Анны Харроу…

— Она не имеет права носить эту Фамилию! — моментально вспыхнул Генри, едва только услышал имя этой твари и свою фамилию в одном предложении.

Но его гнев канул в пустоту. Сидящий напротив него глава рода Тёрнер, Землевладелец Элайджа Тёрнер даже ухом не повёл.

— Генри, я практичный человек, — негромко произнёс он. — Мы с тобой оба знаем, что есть то, чего мы хотим, и то, как дела обстоят в реальности. Пока суд не лишит её этого имени, оно у неё есть. И нам следует учитывать это… в наших договорённостях.

— Ненадолго, — бросил Харроу таким тоном, будто эти слова были клятвой, которая не могла не исполниться.

— Скорее всего, — не стал спорить с ним Элайджа. — Тем не менее, войди и ты в моё положение. Я волнуюсь. Ведь ты обещал мне долю в принадлежащих Харроу разработках золота. И я рассчитываю на то, что смогу получить их. За всю ту помощь, которую я тебе оказываю, разумеется.

Генри в ответ натянуто улыбнулся и кивнул.

— Как я уже сказал, ты своё получишь, Элайджа…

— И мне хотелось бы, чтобы нечто столь грубое, как обвинение в покушении на убийство, не связывали со мной или моими партнёрами, — добавил следом Тёрнер, и в его голосе читался очевидный намёк.

И вновь, единственное, чем смог ответить ему Генри, был кивок и натянутая улыбка.

Не так уж и трудно оказалось нанять полдюжины мордоворотов. Деньги имеют способность быстро перевешивать любые моральные аспекты. Ему сказали, что они сделают всё так, как нужно. Концы в воду. Буквально.

Не вышло. Теперь ему приходилось переживать, что этот опрометчивый шаг приведёт к нежелательным последствиям. И если самому Генри было глубоко наплевать на это — обретенный титул защитит его от любых жалких обвинений, то вот Элайджа, старый мерзавец, слишком сильно беспокоился о своей «репутации».

И Генри придётся это учитывать. Потому что сейчас именно Тёрнер оплачивал адвокатов и все расходы Генри. И, как уже было оговорено, делал он это не просто так. Меценатством и благотворительностью он не страдал.

— Не переживай. К тебе не будет никаких вопросов, — сказал ему Харроу. — Послезавтра суд признает эту дрянь моим имуществом и вернёт мне то, что должно быть моим по праву. И тогда ты получишь всё, что хотел.

Говорил он это с такой уверенностью, будто одна лишь эта убежденность могла сделать сказанное реальностью. Услышав его, Элайджа довольно улыбнулся и протянул к нему руку с бокалом.

— А вот за это, Генри, я выпью с большим удовольствием.

* * *

Проблем с нашим перелётом назад не возникло. Ну, почти. Пришлось только дождаться курьера из фирмы Ричардса с копиями документов для Лоры. В обычной ситуации фиг бы мы прошли контроль в аэропорту на обычный рейс, но наличие, так сказать, собственного самолёта значительно упрощало это дело.

В итоге уже следующим утром мы вылетели из Ванкувера, прихватив с собой документы, и через час садились снова в Хелене. Самолёт ещё не успел остановиться, а я уже заметил ожидающую нас машину. В этот раз, к счастью, без сопровождения в виде полицейских автомобилей с мигалками и недовольными местными внутри. Мысль о том, что всё более или менее хорошо, укрепилась ещё больше в тот момент, когда дверь машины открылась и наружу выбрался Молотов собственной персоной.

— Как долетели? — поинтересовался он.

Что характерно, руку он мне протягивать не стал. Чувствовалось в нём напряжение, оставшееся с нашего последнего с ним личного разговора.

— Нормально, — отозвался я и передал ему в руки папку. — Как у нас дела?

— Более или менее, — последовал его ответ. — Садитесь. У нас сегодня много работы.

Тут я с ним даже спорить не стал. Просто занял место в машине. Сделать действительно предстояло много, так что стоять и тратить время толку не было.

— Что делаем в первую очередь? — спросил я.

— Подготовим встречное предложение, конечно же.

* * *

Стук в дверь застал меня в тот момент, когда я брился. Накинув сверху халат, направился к двери.

— Да? — спросил я по-английски. — Кто это?

— Это Генриетта, господин, — прозвучал из-за двери голос. — Я принесла ваш костюм.

Открыв дверь, обнаружил стоящую по ту сторону молодую темнокожую девушку в чёрно-белой форме горничной. В её руках была вешалка с висящим на ней моим запасным костюмом. О том, чтобы взять с собой первый после поездки в Ванкувер, я даже и не подумал. Учитывая, через что он прошёл, проще уж было новый купить. Впрочем, на такой случай я как раз и взял с собой запасной. Только отдал его слугам Анны, чтобы те его привели в порядок, почистили и погладили.

— Благодарю, — улыбнулся я и, развернувшись, направился обратно в ванную. — Можете положить его на кровать.

— Конечно, господин, — поклонилась она.

Потратив пару минут на то, чтобы разобраться с отросшей за время нашей короткой поездки щетиной, сполоснул лицо и вышел обратно, к собственному удивлению обнаружив, что девушка всё ещё находилась в моей комнате и покорно ждала у кровати.

— Что-то не так? — нахмурившись, спросил я, от чего она вздрогнула и тут же замотала головой.

— Нет-нет, просто я хотела узнать, не могу ли я чем-то ещё вам помочь, — поспешно произнесла она. — Госпожа Харроу сказала мне сделать всё, чтобы вы были довольны и не испытывали неудобств. Всё, что вам потребуется.

Блин, какая двоякая, конечно, фраза. Но, кто бы что ни подумал, ничего такого в виду не имелось. Только искреннее желание выполнить просьбу своей госпожи и убедиться, что её гость не будет ни в чём нуждаться.

— Спасибо, но больше ничего не нужно, — улыбнулся я.

— Конечно, — она мило улыбнулась, и эту улыбку сопровождал небольшой, но весьма уважительный поклон. — Если вам что-то потребуется, то можете вызвать меня.

Она уже собралась уйти, когда мой оклик остановил её у самой двери.

— Генриетта, подождите секунду, — позвал я, вновь привлекая к себе её внимание.

— Да? Вам что-то нужно? — сразу же оживилась она.

— Вроде того, — сказал я. — Скажите, вы не могли бы ответить на пару моих вопросов?

Её глаза чуть расширились от удивления, но протестовать она не стала. Лишь уточнила:

— Вопросов, господин?

— Да, — кивнул я. — Вы же знаете, что я не местный… ну, не из Конфедерации.

— Да, конечно, — тут же закивала она. — Госпожа Анна сообщила нам, что вы и господин Молотов приехали из Империи, чтобы помочь ей.

— Верно. Скажите, вас не… — я немного сбился, так как одно дело — понимать, что именно ты хочешь спросить, и совсем другое — задать этот вопрос вслух. — Я знаю о том, что люди вашего цвета кожи имеют несколько… определённый статус, в общем.

Мда, даже сам себе глупым показался.

— Вы о том, что я являюсь имуществом рода Харроу? — спокойно спросила стоящая передо мной девушка.

Блин. Я вот многое уже в этом мире повидал. Вот правда. Но чтобы кто-то говорил о себе как о чьей-то собственности, да ещё и так спокойно, словно это была какая-то обыденность… можно ли к такому привыкнуть? Конечно можно. Вон, местные живут и вообще не парятся, как бы варварски это ни выглядело.

— Да, об этом, — наконец сказал я. — Вас нисколько это не беспокоит?

В этот момент я ожидал чего угодно. Что вопрос её напугает. Или же, что более вероятно, она сочтёт невозможным на него ответить. Оснований для того могло быть более чем предостаточно. К моему же удивлению, мой вопрос нисколько её не смутил.

— Нет, совсем нет, — покачала она головой.

— Если вы не можете об этом говорить, то не нужно… — начал было я, но она лишь улыбнулась и покачала головой.

— О, не волнуйтесь об этом. В этом нет ничего страшного. Моя семья принадлежит роду Харроу уже больше ста лет. И я считаю честью служить им так же, как в своё время служили моя мать, отец и их родители.

Эти слова были произнесены с искренностью. Что более важно, в её эмоциях я не ощутил ничего тёмного.

— С вами хорошо обращаются? — спросил я и следом добавил: — Не подумайте, что я хочу как-то очернить госпожу Харроу этим разговором. Просто я не местный и всё ещё пытаюсь разобраться в том, как устроена Конфедерация.

О, а вот это интересно. Она засомневалась

Генриетта облизнула пухлые губы и отвела взгляд в сторону, как если бы хотела избежать ответа. Впрочем, уже через несколько секунд взгляд её карих глаз вновь обратился ко мне.

— Господин и госпожа Харроу заботятся о нас, — наконец сказала она. — Поверьте мне. Мы для них действительно важны. Господин Харроу всегда старался обеспечить нам наиболее комфортные и хорошие условия. Врачи. Образование для наших детей, хотя это и не приветствовалось. Благодаря ему я получила знания, эквивалентные полному школьному курсу. Да, это не приветствуется, и многие Землевладельцы могут относится к своим р… к своему имуществу куда… куда менее терпимо и бережно. Но эта семья сделала очень много для каждого из нас. И мы будем счастливы служить и жить для госпожи Харроу так же, как делали это для её мужа все эти годы.

Ей было не просто это сказать. На самом деле подобное признание, особенно касающееся других землевладельцев, могло спровоцировать крайне строгое наказание. Но это в другом случае. Здесь же я видел прямое подтверждение того, что Молотов рассказывал мне о Харроу и его отношении к своим рабам, как бы грубо это ни прозвучало.

И я уверен на сто процентов, что если бы не моё зарубежное происхождение и то, что мы с Молотовым пытаемся защитить Анну, она никогда не рассказала бы мне этого. Я ясно видел это по её глазам. Защищая Анну, мы защищали и эту молодую девушку, которой едва ли было больше двадцати лет. Защищали всех, кто, пусть это и прозвучит жестоко и неправильно с моральной точки зрения, принадлежал семье Харроу.

И вот тут самый важный вопрос.

— А младший брат Эдварда Харроу? — спросил я. — Что, если власть в семье возьмёт Генри Харроу?

Она ничего не сказала. Но оно и не нужно было. Как и полминуты назад, ответ читался в её глазах столь же легко. И в этот раз там уже не было ничего хорошего. Совсем ничего.

* * *

— Ты готов? — поинтересовался Молотов, пока машина стояла на светофоре.

— Более чем, — со спокойной уверенностью произнёс я, поправив манжет рубашки.

Мы вновь приехали в Хелену. В самый центр города. Нам предстояла последняя встреча с адвокатами Харроу перед завтрашним процессом. И, возможно, она была наиболее важной перед предстоящим слушанием.

— Спокойнее, Александр, — негромко сказал Молотов, глядя в окно. — У нас всё готово, чтобы выиграть. Удочка с приманкой уже заброшена. Теперь осталось дождаться, когда они на неё клюнут.

— Если клюнут, — заметил я, чем вызвал у него короткую усмешку. — Наш блеф может и не сработать.

— Не «если», Александр, — поправил меня он. — Когда. Других вариантов у них просто нет. С учётом предоставленных документов им придётся пойти на тот единственный вариант, который у них остаётся.

Отвечать я не стал. И проблема была не в спокойной и холодной уверенности, которую излучал сидящий рядом со мной адвокат. И дело даже не в том, что её можно было счесть… несколько чрезмерной. Нет. Просто мне с самого утра казалось, что что-то идёт не так. И, что самое паршивое, я никак не мог объяснить, что именно.

Светофор загорелся зеленым, и машина тронулась с места. Мы проехали ещё два квартала, прежде чем повернуть на перекрёстке. Через пять минут водитель плавно затормозил перед массивным зданием суда.

— Спасибо, Джеральд, — поблагодарил его Молотов. — Можешь пока припарковаться где-нибудь и отдохнуть. Думаю, что через час или полтора я тебе позвоню.

— Конечно, господин, — кивнул мужчина с сильным южным акцентом. — Буду ждать вашего звонка.

Он имел белый цвет кожи и не входил в ту категорию людей, которую можно было охарактеризовать словом «имущество». Вместо этого он имел прямое отношение к личной охране Анны, являясь одним из её телохранителей.

Это был ещё один показательный факт. После смерти Эдварда Харроу большая часть людей, которые на него работали, по-прежнему остались в «семье», если можно так выразиться. Ушли лишь считанные единицы. Точнее даже не ушли, а перешли на службу к Генри Харроу, считая его настоящим наследником титула и земли. Но, как уже было сказано, таких были единицы. Исключения, не более. Похоже, что Эдвард и Анна хорошо относились не только к своему имуществу, но и к другому персоналу, чем заслужили их преданность.

Ну и тот факт, что за рулём был именно он, объяснялся просто. Рабам нельзя было иметь права. Никаких, как бы цинично это ни прозвучало.

— Пойдём, Александр, — произнес Молотов, открывая дверь машины.

Здание суда Конфедерации не так уж и сильно отличалось от привычного мне в столице Империи. Такая же вычурная монументальность вкупе с пафосной возвышенностью. Только размером он был поменьше, от чего вся композиция выглядела какой-то… не впечатляющей.

Мы поднялись по ведущей к фасаду лестнице и зашли внутрь, попав в просторный и наполненный людьми вытянутый зал. Молотов провёл меня за собой в сторону от входа. Поднялись на лифте на третий этаж здания. Нужный нам кабинет находился в самом конце противоположной части здания. Золотая табличка на двери гласила: «Судья Джозеф Аарон Ли».

При взгляде на эту фамилию у меня в голове что-то кольнуло. Историей я никогда особо не увлекался, но кое-какие фамилии из «того» периода жизни США всё-таки знал. А потому в голове появился любопытный вопрос, не являлся ли этот Ли родственником того самого.

Впрочем, не то чтобы это была хоть сколько-то необходимая мне сейчас информация.

Молотов открыл дверь и уверенно шагнул внутрь широкой и богато обставленной приёмной, где нас уже ждали.

— А я уже думал, что вы не придёте, — с усмешкой заметил сидящий в кресле Захария Смит.

Вся его поза, то, как расслабленно он себя чувствовал, буквально кричала о том, что он испытывал полную уверенность в предстоящем деле. В руках он держал газету, которую опустил лишь на пару мгновений, чтобы бросить на нас насмешливый взгляд, после чего вновь вернулся к чтению.

— Что, сегодня без помощников? — полюбопытствовал в ответ Молотов.

— Решил дать ребятам отдохнуть, — ответил он, продолжая как ни в чём не бывало читать газету. — Для такой банальности, как выслушать условия вашей капитуляции, мне они не нужны. Тем более, не хочу делиться удовольствием лицезреть ваше поражение.

Нет. Всё-таки он посмотрел на меня. И вот это интересно! В его взгляде не было удивления, как если бы он ожидал меня тут увидеть. Просто быстрый и скучающий взгляд. Всё равно, что посмотреть на муравья, что ползёт около твоего ботинка. Ну ползёт и ползёт. Чего бухтеть. Даже времени жалко на него тратить.

Вот и тут было нечто схожее. А это наводило на определённые выводы. Например, о том, что, возможно, он не имел никакого отношения к тому, что с нами случилось в Колумбии. Так? Или не так? Наверное всё-таки первое.

— Я предполагал, что на этой встрече будет присутствовать Генри Харроу, — заметил Молотов.

— Вы, должно быть, хотели сказать «Землевладелец Генри Харроу», — поправил его Смит, продолжая читать газету.

— Если бы хотел, то так и сказал, — отозвался Вячеслав. — Но не имею привычки искажать факты.

— Удивительная приверженность принципам, — фыркнул Захария, всё-таки опуская газету. — Особенно если вспомнить, кого именно вы представляете.

— И кого же, по-вашему, мы представляем? — не удержался от вопроса Молотов, и я ощутил разгорающийся внутри него азарт.

— Обманщицу и лгунью, которая вскоре лишится того, что смогла получить своими интригами, — ответил Смит, вставая с покрытого первоклассной кожей кресла. Отложив в сторону газету, он отточенным годами движением застегнул свой пиджак на верхнюю из двух пуговиц. При этом проделано это всё было с таким видом превосходства, что аж тошно становилось. — А что касается отсутствия моего клиента…

Смит лишь пожал плечами с саркастичной усмешкой на губах.

— Думаю, что у него есть куда более важные дела, чтобы тратить время на подобную чепуху.

— Какая поразительная неосмотрительность, — не менее саркастично ответил ему Молотов. — Надо же, а мы как раз хотели обсудить с ним возможное мировое соглашение.

Он протянул руку в мою сторону, и я молча, без каких-либо разговоров передал ему папку. Мы условились, что раз уж никто особо и не знает, что я могу говорить по-английски, то и раскрывать это не стоит.

— Мировое соглашение? — в голосе Захарии появился явный интерес.

— Да, — кивнул Молотов. — Что? Любопытно?

— Мне любопытно всё, что может привести ситуацию к удовлетворению моего клиента, — пожал плечами Смит. — Боюсь только, что в данном случае он был весьма конкретен в своих требованиях. Я бы даже сказал, что он был крайне конкретен.

— О, конечно, мы их слышали, эти требования, — Молотов помахал папкой, словно хотел отогнать назойливое насекомое. — И всё-таки, думаю, что вам будет это интересно.

Он протянул Смиту папку, и тот просто не смог отказать себе в искушении взять её в руки. Стоя позади Молотова, я прекрасно ощущал эмоции нашего оппонента. Он не стал бы соглашаться. Точнее, он не чувствовал, что ему это может быть хоть сколько-то интересно. И всё-таки он взял её в руки и открыл, желая полюбоваться на наши унизительные потуги и предложение сделки.

Смиту потребовалось примерно пятнадцать секунд на то, чтобы найти интересующую его информацию.

— Это что? Какая-то шутка? Если так, то момент выбран весьма неудачно, — с лёгким раздражением в голосе сказал он.

— Нет, — покачал головой Молотов. — Никаких шуток. Мы предлагаем Генри Харроу половину имеющегося капитала Эдварда Харроу и тридцать процентов земли. В ответ он откажется от любых притязаний на любое другое имущество, оставленное нашей клиентке Эдвардом Харроу, а также на титул Землевладельца Харроу. Предложение действует до того момента, как мы войдём в эту дверь.

Сказав это, Молотов указал на дверь в кабинет судьи, рядом с которой сидел секретарь.

На самом деле Вячеслав мог бы расписать куда более полно и подробно наше предложение, но ему хватило всего нескольких предложений для того, чтобы передать основную суть. И, разумеется, реакция на подобное предложение была ожидаемая и крайне предсказуемая.

— Что же, — нарочито медленно проговорил Смит. — Похоже, что я пребывал в некотором заблуждении относительно способностей адвокатов Империи. Не думал, что вам хватит ума выдвигать столь… смехотворные и глупые требования.

— Ну почему же смехотворные, — удивился Молотов. — Как по мне, они прекрасно подходят в данном случае. Ведь лучше получить часть чего-то, чем не получить вообще ничего.

— И что же заставляет вас думать, будто у вас есть хоть какой-то шанс на то, что мы примем эту… — Смит поморщился и скривил лицо, после чего небрежно бросил папку на столик сбоку от своего кресла. — Эту жалкую подачку, когда можем получить всё.

— Не получите, — с железной уверенностью заявил Молотов и, повернувшись ко мне, произнёс по-русски: — Александр, будь добр.

— Конечно, — на том же русском ответил я, передав ему в руки вторую папку, над составлением которой я, Молотов, Лора и Ричардс проработали почти шесть часов. — Прошу вас.

— Спасибо, — Вячеслав улыбнулся, после чего вновь перешел на английский: — Видите ли, Захария, так уж вышло, что у нас на руках имеются все необходимые документы, доказывающие, что Анна Харроу имеет полное и абсолютное право на землю, капитал, а также движимое, недвижимое и любое иное имущество, ранее принадлежащее землевладельцу Эдварду Харроу…

— Чушь, — фыркнул Смит и отмахнулся от него ладонью. — Будь у вас эти документы на самом деле, это было бы первое, что вы швырнули мне в лицо. А так — не более чем жалкий блеф.

— Скорее каре из королей, — не согласился с ним Молотов и протянул папку. — Здесь всё. Оригинал трастового договора, в котором чёрным по белому сказано, что конечным бенефициаром передачи является Анна Харроу. Поскольку она была введена в семью согласно «Праву принятия», она имеет полное право на ношение этой фамилии, а значит, владея всем имуществом и землёй, обязана получить и причитающийся ей титул.

Смит посмотрел на Молотова. Затем на папку. Затем снова на Молотова. Вздохнул и, протянув руку, забрал бумаги.

— Какая-а-а-а-а-а-я прелесть, — поджав губы, протянул он. — Может быть, у вас есть и соучредитель траста, который способен подтвердить бенефециарство? Его, что, тоже в папку засунули?

— Нет, что вы, — усмехнулся Вячеслав, явно наслаждаясь процессом. — Но вот запись из книги регистрации бенефициаров компании, которая содействовала в открытии траста, подтверждает это. Если нужно, то её копия находится в папке. И если совсем-совсем будет нужно, то оригинал книги также находится у нас. Так что подтверждение соучредителя не требуется…

— Да? А его разрешение на использование этих документов в процессе дела? — тут же заявил Смит. — Или что? Он их вам по доброте душевной отдал?

— В данном случае то, как мы получили эти бумаги, не важно…

— Да неужели? — вскинулся Смит, будто охотничий пёс почуявший добычу. — Молотов, давайте начистоту. Вы никогда бы не смогли получить их законным путём. Так что не пудрите мне мозги. Мне достаточно будет прямо сейчас, когда мы войдём в кабинет и предстанем перед судьёй, поставить легальность их получения под сомнение, и их вышвырнут из этого дела быстрее, чем растает снег в печи.

Молотов поджал губы, покачал головой, словно не знал, стоит ли ему соглашаться с этими заявлениями, после чего сунул руку во внутренний карман своего пиджака и с ловкостью карточного шулера извлёк наружу конверт.

— Да, Смит, ты действительно можешь это сделать, — не стал он отрицать. — Потому у меня есть вот это.

Захария был слишком опытен, чтобы не понять, куда завернула ситуация. А потому он практически сразу же понял, что именно лежит в конверте.

— Значит, аффидевит аутентичности и существенности доказательств, — пробормотал он и недовольно цокнул языком. — И кто же оказался настолько глуп, что решился на то, чтобы стать подписантом? Неужто этот идиот Ричардс?

— Не только он, — сказал Молотов. — Но это уже частности. Здесь есть всё. Где и когда были найдены документы. Также у нас есть всё необходимое для того, чтобы подтвердить, что они являются подлинниками, обосновать их важность для суда. К счастью, в этом случае «право необходимости» на нашей стороне.

Мне стоило больших трудов, чтобы не усмехнуться в этот момент. Молотов использовал их же закон против них. Так называемое «право необходимости» или же «доктрина необходимости», как её иногда называли, являлась принципом Конфедеративного права, который допускал использование доказательств или же действий, которые в любой другой обычной ситуации суд счёл бы неприемлемыми. Как, например, взлом и проникновение в офис офшорной компании и похищение документов. Но мы же сейчас не о скучных частностях, ведь так?

Главное, что теперь отвертеться от этого он не мог.

— И вот теперь у нас есть абсолютно всё, чтобы доказать, что земля, имущество и капитал принадлежали Анне Харроу, — проговорил Молотов, подходя ближе к Смиту. Настолько, что они оказались почти вплотную. — Завтра судья может признать, что она не имеет права на титул. Уверен, что вы сможете продавить это. Что же. Пожалуйста. Сделайте это. Пусть Генри Харроу получит его. Но вы никогда не сможете пропихнуть решение о признании Анны патронированной. Я об этом позабочусь. Пусть у неё не будет титула, но она получит всё до последнего кусочка. А что будет делать король без королевства, а?

Наверное, я мог бы ожидать, что Смит начнёт ругаться. Даже угрожать. Я почти ждал, что он это сделает. К моему же удивлению, оказалось иначе.

Захария просто принял изменившиеся правила игры, как сделал бы на его месте любой хороший профессионал. Ставка только что сыграла не в его пользу, но это не беда. У него ещё оставались карты на руках, и, как и подобает хорошему профи, он был уверен в том, что они всё ещё могут выиграть. Просто ему придётся подобрать иную стратегию.

— Господа? Судья Ли готов выслушать вас.

Молотов и Смит повернулись в сторону подошедшего к нам секретаря практически одновременно. Я же сделал недоумевающее лицо, как если бы не понял ни слова.

А сам думал, что сделает Смит. Откажется он от продолжения распрей, когда так неудачно выступил в подготовительном раунде?

Он не отказался, сделав именно то, что мы от него и хотели…

Глава 12

— СУКА!!!

Взмах трости снёс со столика стоящие на нём письменные принадлежности, бокал, мобильный телефон и прочую мелочевку. Разлетевшиеся вещи обрушились вниз. Бокал разбился, рассыпавшись осколками по дорогому ковру, что покрывал пол.

Наблюдающий за этой вспышкой ярости Захария даже ухом не повёл. Порой в его деловой практике клиенты реагировали куда сильнее на плохие новости.

А сейчас новости действительно были так себе. Так что поведение взбешённого Генри Харроу он ещё мог назвать весьма сдержанным.

— Поганая тварь!!! — прорычал Харроу тяжело дыша. Для человека его телосложения даже подобная физическая нагрузка могла вызвать отдышку. Всё таки он никогда не утруждал себя излишними тренировками. — Да как они посмели предлагать мне эту… эту жалкую подачку!

— Могли, — спокойно произнёс Смит. — С точки зрения закона их позиция… весьма устойчива, я бы сказал.

Эти слова, сказанные весьма спокойным и по-деловому ровным тоном, заставили Харроу вспомнить, что он находится не один в кабинете. Его голова резко повернулась в сторону стоящего у стола адвоката.

— Ты сказал, что с этим делом не будет проблем! — рявкнул он, ткнув тростью в лицо Захарии с таким пылом, будто это было лезвие зажатой в руке шпаги.

Смит же даже не двинулся с места. Лишь сдвинул кончик трости двумя пальцами в сторону, чтобы он не маячил у него перед лицом.

— Сказал, — не стал он отрицать. — Точно так же, как вы пообещали мне, что решите проблему с документами вашего покойного брата. Сейчас же, как мы видим, этого сделать не удалось. Теперь это создаёт проблемы.

Лицо Генри побагровело. Но прежде, чем он успел разразиться очередной тирадой, Смит продолжил. Тратить время на очередную вспышку гнева адвокату не хотелось. Даже несмотря на то, что оплата у него была почасовая, плюс жирная премия по выполнению дела, подобные эксцессы его чересчур… утомляли.

— Если позволите, — продолжил он, — то я бы порекомендовал бы вам сохранять хладнокровие. Да, они каким-то образом смогли раздобыть бумаги. И даже смогут представить их на суде, что, конечно же, неприятно. Но, как я уже и сказал вам раньше, это слабо им поможет. Мы можем…

— ЧТО⁈ — воскликнул Харроу. — Что мы можем⁈

— У них всё ещё нет правовых оснований для того, чтобы убедить суд узаконить передачу ей титула Землевладельца. Всего несколько прецедентов, которые и по отдельности то выглядят весьма спорно и…

— Какой в этом смысл, если у меня не будет ничего⁈ — рявкнул Генри и со злостью швырнул трость в стену. — Что толку от обладания титулом, когда все мои земли будут принадлежать этой шлюхе! Мне нужно то, что принадлежит мне, Захария! Ты понял меня! Я плачу тебе за это!

«Ну, строго говоря, платите мне не вы», — спокойно подумал Смит, но произносить вслух это, разумеется, не стал. Вместо этого он сказал другое.

— Они будут опираться на Доктрину необходимости. Инструмент, вне всякого сомнения, гибкий и полезный, но не лишённый нюансов, которые могут нивелировать его. Так что здесь ещё не всё потеряно. Мы всё ещё можем оспорить.

— Тогда какого дьявола ты всё ещё стоишь здесь⁈ — с вызовом спросил Генри. — Или что? Тебе нечем заняться⁈ Суд уже завтра…

— Я знаю, — спокойно произнёс Смит. — Именно поэтому сейчас весь штат моих помощников занят тем, чтобы найти способы разбить любые их претензии на наследство Эдварда Харроу. Не переживайте. Их предложение — это не более чем бравада. Они решили напугать нас в попытке выбить приемлемое для себя соглашение без существенных потерь. Стандартная практика давления и шантажа. Ничего более.

По мере того, как Захария говорил, на лице Генри появилось странное выражение. Как если бы ему в голову неожиданно пришла идея, которую его паникующий разум счёл бы «отличной» в таких сложных обстоятельствах.

— Значит, — медленно произнёс он. — Они хотели нас напугать. Так?

— Верно, — прищурив глаза ответил Захария. — Как я уже сказал, весьма предсказуемая и банальная тактика…

— Отлично, — в голосе Генри Харроу послышалось удовлетворение. — Значит, в эту игру можно играть вдвоём.

Захария не первый день занимался этим делом. Даже не первое десятилетие. Его можно было назвать как угодно. Жестоким. Изворотливым. Циничным. Но никто и никогда бы не смог сказать, что Захария Смит был идиотом. А потому он моментально понял, что именно собрался сделать его клиент.

— Нет, — твёрдо произнёс он.

— Что?

Генри Харроу посмотрел на него так, словно Смит только что дал ему пощёчину.

— Что ты сейчас сказал? — спросил он, глядя на адвоката.

— Я сказал, нет, — повторил Смит. — Вы не должны делать этого. Встречаться с Анной Харроу…

— ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ!

Кажется, что от его яростного крика задрожали даже окна в просторном кабинете.

— Не смей произносить мою фамилию рядом с именем этой потаскухи! — прорычал Харроу. — Даже думать так не смей, ты понял⁈ Эта тварь украла то, что принадлежало моему брату. Украла то, что должно было стать моим! Даже одна мысль о том, что эта тварь носит фамилию моего рода, вызывает у меня тошноту!

— Тогда не думайте об этом на полный желудок, — лаконично посоветовал ему Захария, сохраняя полное спокойствие. — Но моего совета это не изменит. Сейчас у нас есть все шансы на то, что завтра на процессе нам удастся полностью вывести их бумаги из дела. Как только это будет сделано, мы добьёмся того, чтобы суд Конфедерации признал её патронированной и передал вам под опеку. Завтра, как только это произойдёт, вы выйдете из зала суда, как Землевладелец Харроу. Со всем, что должно вам принадлежать. Так и только так. Но если…

— Ты думаешь, что можешь диктовать мне условия?

Лицо Генри исказилось от испытываемой злобы.

— Я думаю, что обязан сделать всё, чтобы вы не сделали ситуацию хуже, чем она есть, — ответил Смит и бросил короткий взгляд на разбросанные по ковру вещи и осколки стекла. — Давление на вашего оппонента может этому помешать и…

— Пошёл вон.

Эти слова, сказанные тихим, но дрожащим от ярости голосом, заставили Смита прищурится.

— Генри, я прошу вас…

Но эта его попытка образумить своего клиента оказалась столь же бесполезной, как пытаться дышать вакуумом.

— Убирайся из этого дома и занимайся своей работой, за которую тебе платят, — перебил его Харроу. — Если я захочу узнать мнение плебея вроде тебя, то скажу об этом отдельно.

Захария тяжело вздохнул, хоть и постарался сделать это так, чтобы выглядело незаметно. Хотя бы ему удалось исключить главную опасность, что уже было не плохо.

— Что же, тогда, с вашего позволения, я покину вас, чтобы подготовиться к завтрашнему процессу, — наконец сказал Смит, на что Харроу покровительственно махнул рукой.

— Иди, — произнёс Харроу.

Когда за Смитом закрылась дверь, Генри подошёл к стоящему у стены шкафу, взял новый бокал и налил себе коньяка из стоящей на полке бутылки.

Выпив его одним глотком, Харроу подошёл к столу и коснулся единственного предмета, что на нём остался. Специальной плашки, закреплённой на столешнице с небольшой кнопкой. Не прошло и двух минут, как дверь в кабинет вновь открылась и внутрь заглянула одна из служанок Тёрнера.

— Господин, чем могу быть вам полез…

— Прикажи подготовить машину, — приказал Генри, налив себе ещё одну порцию коньяка и желая таким образом успокоить нервы. — И мой костюм.

Пора ему навестить свой родной дом.

Но перед этим ему требовалось позвонить одному человеку. Достав мобильник, он по памяти набрал нужный номер. А затем Генри Харроу оказался вынужден делать то, чего не любил делать больше всего.

Он стал ждать. Ждать, пока человек на той стороне сподобится взять телефон и ответить. Ответить ЕМУ! Но, как бы это его не раздражало, пришлось перетерпеть.

— Да? — спустя почти минуту произнёс голос из телефона.

— Ты сказал, что проблем с документами не будет, — холодным, как лезвие ножа голосом сказал в трубку Харроу.

— А они появились?

Кажется, что в голосе говорящего прозвучало удивление.

— Не вздумай играть со мной! Ты сказал…

— Я прекрасно помню, что я сказал, — прибил его собеседник. — Как и то, что не обещал, что стану вмешиваться в это дело. Замечу, что я и вас просил не лезть в него. А что сделали вы?

Казалось бы, уже успевший успокоиться, Генри снова начал закипать.

— Сделал, что нужно, — зло отрезал он.

— Поздравляю, — голос его собеседника явно прозвучал насмешливо. — Просто-таки невероятная недальновидность. Я говорил вам, что сам займусь проблемой в Колумбии?

— И сделал это паршиво…

— Я сделал это именно так, как считал нужным, — позволил себе не согласится с Харроу собеседник. — Именно так, как-то требовалось в текущей ситуации. Но вы и ваша прямолинейная жестокость и неспособность контролировать себя ухудшила ситуацию.

Харроу хотел было выругаться и сказать этому человеку всё, что он о нём думал, но каким-то невероятным образом смог себя сдержать.

— Мне стоит напомнить, что-то, что ты хочешь, всё ещё находится в хранилище моей семьи, — напомнил он. — И если ты хочешь получить…

— Хочу, — подтвердил голос. — Другое дело, что в конечном итоге я смогу сделать это. Не стоит приписывать себе излишней важности, мистер Харроу. Так или иначе, но я получу то, что мне требуется. Да, с вами это сделать несколько легче. Не буду спорить. Но, как бы вам того не хотелось, на вас свет клином не сошёлся…

— Только в том случае, если я не сделаю так, что получать будет нечего, — не без высокомерного удовольствия фыркнул Генри.

Его собеседник замолчал.

— Значит, угроза. Я правильно понимаю?

— Констатация факта, — усмехнулся Харроу. — Мне обещали, что ты можешь помочь. И, пока что, заверения эти выглядят весьма слабо. Так что, если ты хочешь получить это, то тебе стоит сделать так, чтобы завтра победа была на моей стороне.

Из трубки прозвучало задумчивое:

— Хм-м-м-м… хорошо. Я посмотрю, что можно сделать. Пожалуй, есть один вариант. Я пришлю вам копию документа вечером.

* * *

— Всё равно, — задумчиво заметила Лора. — У нас нет неминуемой угрозы.

Мы вновь собрались в той самой гостиной, где разговаривали в тот день, когда впервые приехали сюда. Я, Лора и Молотов собрались вокруг широкого стола, разбирая и перепроверяя материалы.

— Это не так уж и важно, — отметил Молотов, сделав пометку в своём личном блокноте. — На нашей стороне по-прежнему отсутствие какой-либо разумной альтернативы и пропорциональность деяния…

— От чего они тоже смогут отмахнуться, — произнес я, перевернув лист с распечаткой из книги регистрации бенефициаров. — Смит, например, тоже скажет, что альтернативы были. Он обязан будет поставить под сомнение способ получения документов. Как вариант, заявит, что можно было бы обратиться к судебной системе Новой Колумбии для легального получения документов и…

— Нет, — покачала головой Лора. — Александр, при всём уважении, но это не сработает. Никто не станет апеллировать к правовой системе Новой Колумбии. Это всё равно…

Она замолчала, явно подбирая наиболее подходящее слово.

— Это все равно, что обращаться за разрешением на проезд по дороге к бездомным, что живут на улице рядом с дорогой, — наконец выдала она.

— Лора права, Александр, — согласился с ней Молотов. — Никто в Конфедерации не станет всерьёз рассматривать законодательную систему и правовые акты, подписанные в Колумбии. По той же причине и возможные утверждения о том, что действия, направленные на получение документов, были непропорционально агрессивны или причинили больше вреда, чем принесли пользы, тут тоже не сработают.

— Поразительно, — покачал я головой. — И ведь местные используют Колумбию для того, чтобы зарабатывать на офшорах.

— Одно дело — зарабатывать на них, и совсем другое — подчиняться их глупым правилам, — поднял палец Вячеслав. — Никто не откажется заработать на дураках, если они позволяют это делать. Но подчиняться их требованиям? Нет уж. Так что единственное, что они смогут сделать, — это использовать принцип неминуемой угрозы, как и сказала Лора…

— Не смогут, — быстро произнес я.

Молотов взглянул на меня с интересом.

— Почему же?

— Потому что они сами содействовали назначению слушания на более ранний срок, чем сократили возможное для нас время на подготовку защиты. А эти документы играют слишком важную роль в деле.

Подняв голову и оторвав взгляд от бумаг, я посмотрел на Молотова.

— Но вы ведь это и так знаете, так ведь?

На лице сидящего напротив меня адвоката появилась довольная улыбка.

— Молодец, Александр. Я знал, что ты быстро обратишь на это внимание.

— Да бросьте, — махнул я ручкой, которую держал в руке, и откинулся на спинку своего кресла. — Кто угодно догадался бы. Вон, Лора тоже всё уже поняла.

— Да, конечно, — уверенно заявила она…

…отчаянно скрывая факт своего удивления и лёгкого разочарования. Судя по её эмоциям, этот момент она упустила, и сейчас всеми силами старалась сделать вид, будто этого и не было вовсе.

— Видите? — спросил я, не став раскрывать её замешательства от допущенного косяка.

— Ну, как говорится, молодость хороша тем, что она видит мир острым взглядом, — усмехнулся Вячеслав и отложил в сторону карандаш. — Тем не менее, нам всё ещё нужно убедить Генри в том, что единственное, что у него останется, это бесполезный титул. Как я и сказал Смиту — король без королевства. Убедить, заставить нас сделать то, что нужно, а затем добить его.

Тут мне оставалось лишь согласиться с ним.

Разработанный план бил по самому больному. В Конфедерации, несмотря на то, что считалось, будто титул равноценен принадлежащим Землевладельцу землям и имуществу, это было не так. Право собственности и наследования титула могли быть разделены, благо прецеденты имелись.

Для того чтобы убедиться в этом, достаточно было заглянуть в местное право, где титул Землевладельца являлся личным наследственным правом, передающимся по крови или завещанию. А вот имущество — земли, капиталы и иные активы, уже могли быть отчуждены, переданы, например, через траст, как сделал это Эдвард с Анной, или же проходят отдельными статьями в завещании вне зависимости от титула.

То есть в теории они могли сделать так, чтобы суд признал право Генри унаследовать титул Землевладельца Харроу, но при этом оставил без всего остального. С какой-то стороны, для него это всё равно была бы победа. Потому что именно титул Землевладельца, как и дворянский титул в Российской Империи, являлся показателем особого социального статуса человека. Именно он открывал ему доступ к внутренней политике и влиянию на правительственный курс Конфедерации. Без него никто и никогда не допустит тебя в святая-святых.

Другое дело, что кому ты нужен, когда из всего, что ты можешь предложить, — громкое, но бесполезное имя, за которым нет рычагов давления. В Империи происходило нечто схожее. В то время как мастодонты типа Лазаревых, Румянцевых или, например, того же Смородина вертели капиталами и могли оказывать прямое влияние на происходящее в Империи, то в противовес им были подобные Штайнбергу, Харитоновым и прочим практически нищим аристократам без какой-либо реальной власти за спиной.

— Он никогда не согласится на это, — покачал я головой.

— Я знаю, — согласно кивнул Молотов. — Именно поэтому мы и тратим столько сил на то, чтобы Генри сходил сейчас с ума от этой мысли. Более того, если всё правильно рассчитать, то…

Стук в дверь прервал его на полуслове. Повернув голову в сторону ведущей в гостиную двери, та приоткрылась, и внутрь заглянула знакомая мне служанка.

— Господин Молотов, госпожа Анна просила передать вам, что ужин уже готов, — произнесла она, поклонившись. — Она ожидает вас в столовой.

— Ну, тогда будет крайне невежливо заставлять хозяйку ждать, — безапеляционно заявил адвокат. — Пойдемте. А то мы тут уже почти шесть часов сидим. Голодать и загонять себя работой в могилу ещё никому не помогало.

На самом деле он был прав. Мы действительно провели тут уже шесть с половиной часов. Как вернулись после встречи с судьёй и Смитом, так и засели готовится. Завтра предстоял важный день, и тратить время на отдых казалось непозволительной роскошью. Тем не менее, чтобы нормально работать, нужно было нормально питаться. Тут я всецело стоял на стороне Молотова. Тем более, что готовили здесь просто потрясающе.

Отложив документы, мы направились по коридорам следом за Генриеттой. Служанка привела нас в ярко освещённую столовую, где стол был уже накрыт, а сама Анна ожидала нас, сидя на стуле во главе стола.

— Хорошо, что горячая еда смогла хотя бы ненадолго оторвать от работы таких трудоголиков, — с улыбкой произнесла она, глядя на нас.

— Ну, справедливости ради, мы же для тебя стараемся, — тут же со смехом напомнил ей Молотов.

А я обратил внимание на любопытную деталь. Анна явно была напряжена, хоть и пыталась это скрывать. Но весёлый и, что самое главное, искренний смех Молотова подействовал на неё подобно успокоительному. Внутренне она расслабилась и явно позволила себе незаметно облегчённо вздохнуть.

— Ну, тогда я думаю, что вам лучше поторопиться и поесть побыстрее, чтобы вы могли вернуться к работе, — весело заявила она и указала на стулья по обе стороны стола рядом с ней.

Как я и сказал, повара тут готовить умели. Уж не знаю, было ли так только у Харроу или все Землевладельцы искали себе мастеров кулинарного дела, но готовили здесь просто потрясающе. Но, что мне нравилось больше всего, делали они это без излишних изысков. Приготовленная на гриле говядина. Свежие овощи в виде салата и простой нарезки. Картофельное пюре со свежей зеленью. Запеченная кукуруза. Разнообразные домашние соусы и каким-то хитрым образом тушёная фасоль с невероятно вкусной подливкой. А уж запах стоял такой, что я сам себе начал напоминать собаку Павлова.

Единственное — от алкоголя отказались все. Мы, потому что ещё предстояло работать. Анна же, по иным, также понятным причинам. В итоге к ароматам приготовленной еды добавились запахи свежесваренного кофе и свежего сока для хозяйки дома.

К сожалению, ужин оказался прерван в тот момент, когда мы уже готовились перейти к десерту, в роли которого выступал персиковый пирог, когда в столовую вошёл высокий и плечистый мужчина.

Длинные штаны, плотная куртка поверх рубашки и чуть ли не хрестоматийная ковбойская шляпа выделяли его на общем фоне элегантно одетой прислуги. Типичный ковбой с суровым лицом, частично прикрытым густой чёрной бородой. Впрочем, я уже успел познакомиться с некоторыми людьми, что служили Анне, так что знал, что вошедший был начальником охраны рода Харроу.

Подойдя к своей госпоже, он что-то сказал ей, от чего Анна моментально изменилась в лице.

— Сюда? — уже громче переспросила она, явно слишком удивленная новостью, чтобы сдерживать себя. — Сейчас?

— Что-то случилось? — тут же спросил Молотов, чем моментально привлек её внимание к себе.

— Генри приехал, — сообщила она. — Сюда.

— Его машина стоит у ворот поместья, — следом добавил глава охраны. — Он требует проезда на территорию.

Мы с Молотовым переглянулись.

— Как-то… рановато, — пробормотал я. — Не могла наша провокация сработать настолько хорошо. Да и Смит не позволил бы ему приехать сюда. Разве что…

— Прошу прощения, — обратился Вячеслав к начальнику охраны. — Он приехал один или со своим адвокатом?

— Один, — сообщил тот. — О причине приезда не сказал. Лишь то, что требует получить доступ к родовому поместью по праву фамилии.

— Так, может, послать его подальше? — предложил я.

— Я не могу этого сделать, — с раздражением покачала головой Анна, и я заметил, как она неосознанно опустила руку вниз, положив ладонь на скрытый под платьем живот. — По праву фамилии у него есть на то все основания и…

— Нет, Анна. Он лишился этого права в тот момент, когда Эдвард передал своё имущество и землю трасту, вписав тебя в его бенефициары, — заявил Молотов, и я моментально понял, что именно он собирается сказать.

— Вячеслав прав, — закончил я за него. — Пока суд не признал обратного, по документам именно вы осуществляете управление имуществом, любая его попытка проникнуть сюда будет незаконной.

Затем мне в голову пришла мысль. Я повернулся к Вячеславу.

— Как думаете, он приехал для того…

— Чтобы попытаться надавить на Анну, — кивнул Молотов. — Похоже, что мы немного перестарались с нашей провокацией…

— Или нет, — покачал я головой и задумчиво посмотрел на недоеденный стейк. — Как думаете, может воспользуемся шансом?

— Дёрнем тигра за хвост и посильнее, раз представилась такая возможность? — спросил он в ответ, и я кивнул. — Что же, думаю, что это может быть интересно.

Сказав это, Молотов поднялся из-за стола.

— Анна, прости, но нам с Александром нужно отлучиться ненадолго. Проведаем твоего гостя и объясним ему, что ему тут не рады.

Встав из-за стола, я также извинился перед хозяйкой дома и последовал за Молотовым. Уже идя по коридору к выходу из дома, мне вдруг в голову пришла идея.

— Разыграем карту с глуповатым помощником? — предложил я. — Пусть лишний раз побеситься.

— То есть ты не только хочешь дёрнуть его за хвост, но ещё и усы выдрать? — рассмеялся Молотов. — Почему бы и нет.

* * *

— Это мой дом, шваль! — рявкнул разъярённый Генри. — И я требую, чтобы меня пропустили внутрь!

Стоящий перед ним немногословный и крупный мужик в широкополой шляпе лениво перекинул зубочистку из одного уголка рта в другой.

— Я уже это слышал, господин Харроу, — произнёс он. — Но без разрешения госпожи я не имею права пропустить вас.

— Да что ты себе позволяешь? — прорычал Генри. — Ты хоть знаешь, что я…

— Он позволяет себе ровно то, что разрешено законом Конфедерации, — прозвучал голос со стороны ворот.

Повернув голову, Харроу увидел двух мужчин, что шли по подъездной дороге прямо к нему. Один молодой, не больше двадцати. Второй куда старше.

— Если не ошибаюсь, — продолжил тот, что старше, — то по законам Конфедерации о самообороне охрана этого поместья имеет право пресечь попытку проникновения на его территорию. Даже с применением оружия.

— Это мой дом! — заявил Генри. — И я хочу…

— То, что вы хотите, имеет мало общего с тем, что вы можете себе позволить, — добавил он, а затем представился. — Вячеслав Молотов. Защитник Анны Харроу на предстоящем процессе.

После чего указал рукой в сторону молчавшего с туповатым взглядом парня.

— Мой помощник, Александр Рахманов. Правда, не думаю, что вы с ним найдёте общий язык. К сожалению, он почти не говорит по-английски.

— Убожество, — зло фыркнул Харроу. — Я требую встречи с Анной!

— Требуйте, — пожал плечами адвокат. — Ваше право. Точно так же, как и у неё есть право не впустить вас на территорию ЕЁ дома.

Молотов сделал особый акцент на слове «ЕЁ», что только лишний раз распалило бурлящую в Генри злость. Или же так казалось со стороны.

— Значит, я буду говорить с вами, — выплюнул он.

— Обычно такие разговоры проводятся в присутствии адвокатов, — заметил Молотов. — И я не могу не заметить, что не вижу здесь вашего…

— Для того, чтобы договориться, мне он не нужен, — фыркнул Харроу. — Передайте ей, что у меня есть предложение.

— Предложение? — сделал удивлённое лицо Молотов.

— Да, — сказал Генри, и впервые с того момента, как он оказался перед воротами его фамильного поместья, на его лице появилась довольная улыбка.

Неожиданно молодой парень спросил что-то у стоящего рядом с ним адвоката. Говорил он на языке, в котором Генри узнал русский, хотя сам на нём не говорил. Молотов что-то ответил ему, после чего на лице парня появилась довольная усмешка.

Та лёгкость, с которой они общались в его присутствии, едва не заставила Генри воспламениться от злости. Но это желание тут же исчезло, стоило только вспомнить, зачем именно он сюда приехал.

Да и слова Захарии о том, что этот русский приехал сюда с туповатым помощником, который даже языка не знает, только что подтвердились.

— Я предлагаю этой женщине свою милость, — заявил Харроу. — Она возвращает мне титул. Все земли, что принадлежат моему роду. Родовое поместье и девяносто процентов капитала. Оставшиеся десять процентов она может тратить, как ей заблагорассудится. Пусть уезжает из Конфедерации и делает всё, что захочет. В противном случае завтра я уничтожу её на суде.

Губы Генри сами собой растянулись в довольной улыбке.

— И поверьте, когда это случится, она проклянет тот факт, что носит мою фамилию.

Кажется, Молотов оказался абсолютно не впечатлён его угрозой.

— И что же, позвольте узнать, сподвигло вас думать, что наша клиентка примет столь… щедрое предложение? — спросил он, даже не пытаясь скрыть издевательский сарказм в голосе.

Они ждали, что Харроу выложит перед ними все свои карты. Он видел это. По всем правилам, Генри должен был прямо сейчас раскрыть карты, но… рано. Слишком рано.

— Что? Потребуете «Суд равных»? — спросил Молотов, и в голосе прозвучала явная усмешка.

На которую Генри ответил своей собственной.

— Затребую, — сказал Харроу.

— Ну, вперёд, — тут же подтолкнул его Молотов. — Мы его не боимся. Закон на нашей стороне. Приглашённые в качестве свидетелей процесса землевладельцы примут правильное решение.

— О да, — произнёс Генри, и в его голосе послышалось глубокое удовлетворение от происходящего. — Верно. Они примут правильное решение.

Как же ему было приятно увидеть то, как на лице этого русского появилось нахмуренное выражение.

— Просто сообщите ей, что от прошлого сбежать нельзя, — сказал Генри, разворачиваясь к своей машине. — У вас есть время до завтра, до двенадцати часов дня. Если она не позвонит мне и не сообщит о том, что она принимает мою сделку, других шансов у неё не останется…

Открыв дверь, он уже собирался сесть внутрь, но, прежде чем сделать это, вновь посмотрел на адвоката.

— А когда наш закон признает её моей патронированной собственностью, я собственными руками надену ошейник на её шею, как и положено обращаться с сукой.

Произнеся это, Харроу сел в свою машину и прежде, чем кто-то успел сказать хоть слово, приказал водителю ехать. Автомобиль тронулся с места, развернулся и поехал прочь по подъездной дороге, оставив фамильное поместье Харроу позади себя…

* * *

— Странно, — пробормотал я. — Вам не кажется, что мы вроде бы добились того чего хотели, но как-то…

— Да, — кивнул Молотов, глядя в сторону, где ещё виднелись тусклые отблески задних габаритных огней уехавшего автомобиля. — Мне тоже кажется, что мы заставили его сделать то, что нам нужно и, в то же самое время, где-то просчитались.

— Ага, знать бы только, где именно, — вздохнул я.

Мысленно прокрутив в голове весь диалог, я задумался. Что-то было не так. Я прямо видел его стальную уверенность в том, что он выиграет. Вот стопроцентную. И я не мог понять, откуда именно он её взял. Да, мы заставили его сделать то, что нам нужно. Впрочем, ещё нет. Не до конца. Если он попытается решить всё через решение судьи, то ничего не получит, кроме приставки к имени в самом лучшем случае. Документы на нашей стороне.

А попытавшись положиться на решение других Землевладельцев, он проиграет моментально.

Но, что-то не давало мне покоя…

— Он сказал, что от прошлого сбежать нельзя, — задумчиво повторил я и посмотрел на Молотова.

Тот ответил мне таким же напряжённым взглядом.

— Думаешь…

— Боюсь, что это возможно, — нехотя согласился я. — Он знает о её прошлом.

* * *

Генри Харроу сидел на заднем сиденье своего роскошного автомобиля и наслаждался ощущением собственного триумфа. В его правой руке лежал смартфон, на экране которого было открыт документ, содержащий в себе фотографию и большое количество текста на русском языке.

Генри получил его два часа назад и уже успел прогнать через переводчик и прочитать. Но сейчас его волновала лишь одна деталь. Фотография помолодевшей Анны Харроу и подпись рядом с фото.

«Анна Измайлова»

Он уже предвкушал удовольствие от завтрашнего дня.

А, затем, ему вспомнились ехидные на слух фразы, которыми этот адвокат перекидывался со своим помощником. Мысль родилась в его голове почти мгновенно.

Протянув руку, он коснулся кнопки и непрозрачный щиток, отделяющий салон от водительского места опустился вниз.

— Джейкоб, мне кое-что нужно, — сказал Генри и его водитель, по совместительству начальник личной охраны, тут же обратился в слух.

— Что именно, господин Харроу? — спросил он.

— Я хотел бы, чтобы ты снова воспользовался своими связями, — сказал ему Генри и объяснил, что именно ему требуется. — Только надеюсь, что в этот раз твои люди сделают свою работу куда лучше, чем в прошлый раз.

— Конечно, господин Харроу, — вежливо сказал тот. — Я лично займусь этим делом. Промашки не будет.

— Вот и славно, — Генри позволил себе довольную усмешку и откинувшись на кресло, прикрыл глаза.

Завтра. Завтра он всё изменит и вернёт себе то, что принадлежит ему по праву.

От автора: с вами снова Ник! Сегодня не вышло, попробую завтра, так что сохраняем посуточный выход глав, чтобы вы долго не ждали продолжения.

Глава 13

Сидящая на заднем сиденье автомобиля рядом с Молотовым Анна явно нервничала. Женщина всеми силами старалась оставаться спокойной, но, когда Вячеслав сообщил ей о том, что есть высокая вероятность того, что Генри каким-то образом узнал о ее прошлом, маска уверенного спокойствия дала трещину.

— Вы уверены, что… — начала было она, но Молотов мягко ее прервал.

— Нет, Анна, не уверены, — сказал он. — Но отметать эту версию не стоит.

Она прикусила губу, явно собираясь что-то сказать, но затем просто покачала головой, как если бы отказалась от этой мысли. По крайней мере, так показалось. Потому что уже через полминуты ее самообладание вновь посыпалось.

— Если он заявит такое… это… это сильно повредит делу?

— Может, — сказал я, опередив Молотова, потому что ощутил, что тот явно собирался в очередной раз начать успокаивать свою клиентку и по совместительству очень важную для него женщину. А вот я уменьшать наши опасения насчет этого не хотел. — Если у него есть хоть какие-то доказательства, то он может использовать их для того, чтобы попытаться изменить взгляд судьи и свидетелей суда на вас…

— Александр несколько нагнетает, — тут же поспешно добавил Молотов, бросив на меня хмурый взгляд. — Анна, отсутствие экстрадиции защитит тебя. Суд не сможет арестовать тебя, даже если бы им прямо в зал принесли ордер из Империи. Точно так же, как и привлечь по таким основаниям к какой-либо ответственности на своей территории. В этом плане ты защищена.

Я бы, конечно, возразил, но не стал и просто промолчал. Все-таки эмоциональная вовлеченность всегда имеет свой отпечаток, каким бы профессионалом ты ни был. Вот и Молотов нет-нет, да позволял своему отношению к Анне влиять на то, что он делал.

И что удивляло меня больше всего, судя по его эмоциям, — он сам это понимал. Да только либо ничего не мог с этим поделать, либо же просто не хотел.

Что же касается всплывшего прошлого Анны, то тут ситуация сложная. Закона об экстрадиции действительно нет. Но я и не о нем волновался. Если Генри владел доказательствами, то использованные в нужный момент они могли повернуть происходящее не в ту сторону, какую бы нам хотелось.

Проще говоря, такие сведения могли стать тяжелой наковальней, которая со всей дури рухнет нам на головы в самый неподходящий момент.

— Что мы будем с этим делать? — негромко уточнил я у Молотова.

— У нас не так много времени для того, чтобы сейчас выстраивать новую тактику защиты, — вздохнул он и с неудовольствием посмотрел на проносящиеся за стеклом машины улицы Хелены. — Но кое-что мы всё-таки сделать сможем.

Видимо, немой вопрос в моем взгляде читался уж больно хорошо, так что он продолжил практически сразу же.

— Будем отрицать, — произнес он. — А я должен убедиться в том, что у ее легенды достанет прочности выдержать придирчивый допрос.

— Ричардс? — уточнил я, вспомнив, что именно он помогал Анне с документами, когда она переехала в Конфедерацию вместе с Эдвардом.

— Да, — кивнул Молотов. — Я хочу быть уверен в том, что нет чего-то, что мы могли пропустить. Мы вчера с ним это обсуждали по телефону, и он пообещал проверить и перепроверить все бумаги, чтобы там не было несостыковок.

Задумавшись, я прикинул в уме наш график.

— У нас не так много времени, — заметил я, на что Молотов просто пожал плечами.

— Не беспокойся об этом, — сказал он. — Вы с Анной поедете в здание суда и начнёте подготовку. Лора уже должна быть там. А я навещу Ричардса и приеду к началу процесса. Так мы убьем двух зайцев одним выстрелом. Проблем не будет.

В ответ на это я лишь пожал плечами.

— Ну, будем надеяться на то, что эту карту, если она действительно припрятана у них в рукаве, они разыграть нормально не смогут.

— А если попытаются, то мы будем давить на сфабрикованность этой информации, — в тон мне сказал Молотов. — В эти игры я умею играть прекрасно. Даже если улики кажутся несокрушимыми, то это только до тех пор, пока хороший адвокат не начал говорить.

— Объявим недопустимыми доказательствами? — предложил я.

— Тут он будет играть с нами на одном поле, — кивнул Молотов. — Пусть сначала попробует доказать, что они подлинные.

— А они подлинные? — задал я резонный вопрос, но он был больше риторическим. Получить на него ответ я сейчас даже и не думал.

— Вопрос, конечно, хороший, — согласился Молотов. — Проблема в том, что я не понимаю, почему это всплыло только сейчас.

— Имеете в виду, что если у Генри была такая информация раньше, то почему он не использовал ее? — уточнил я, и он утвердительно кивнул.

— Да. Логичнее всего было бы сделать это еще в самом начале, чтобы попытка очернить ее имела большую силу. Но он заявил о них только сейчас…

— Что значит, что, вероятнее всего, получил он их недавно, — закончил я за Молотова, и тот снова кивнул.

На самом деле это действительно было странно. В этом деле вообще было слишком много странностей. Да и Молотов тоже прав. Откуда всплыли эти документы? Почему именно сейчас?

— Ну, похоже, что придется играть без этих ответов, — вздохнул я. — Не нравится мне всё это.

— Не переживай, — произнес Молотов. — Если я хотя бы почую, что он неуверенно стоит на ногах, то обвиню его в попытке ввести суд в заблуждение. Посмотрим, как он будет плясать голыми ногами на раскалённых углях.

Тут, конечно, он был прав. Но имелся один нюанс. Если все пойдет именно так, как мы хотим, и Генри будет настаивать на том, чтобы решение было вынесено другими землевладельцами, на что по праву фамилии и сути дела имеет право, то даже не имеющие подтверждения, но достаточно убедительные бумаги могут сильно испортить нам все процесс.

И я был на сто процентов уверен в том, что Вячеслав не мог этого не знать. Более того, судя по тем эмоциям, что крутились у него в голове, он понимал это точно так же ясно, как и я сам. Просто не хотел упоминать лишний раз, чтобы не тревожить Анну.

Пока я думал, автомобиль свернул на перекрестке и направился к центру города, где располагалась фирма старого друга Молотова. Мы остановились там всего на минуту, чтобы Вячеслав вышел, а сами направились к зданию суда, где нас уже должна была ждать Лора.

До начала заседания было еще больше двух часов, так что, думаю, мы все успеем.

* * *

Захария сидел за столом, просматривая лежащие перед ним бумаги. Одну за другой он переворачивал страницы, внимательно читая отпечатанный на белых листах текст. Несколько раз он возвращался назад, чтобы убедиться, что ничего не пропустил, после чего вновь продолжал читать, уделяя особое внимание молодой женщине на фотографии.

— Откуда у вас эти документы? — наконец спросил он, подняв голову, и посмотрел на расслабленно сидящего в кресле Генри.

В противовес своему вчерашнему состоянию, сейчас его клиент выглядел абсолютно спокойным и даже в каком-то смысле безмятежным.

И это насторожило Захарию. Он привык знать, с кем работает, а потому достаточно хорошо знал о несдержанности и горячем нраве своего клиента.

— То, откуда они у меня, тебя волновать не должно, — медленно произнес Генри и, с явным удовольствием на лице, затянулся сигарой.

Захария подавил желание раздраженно цокнуть языком и вновь взглянул на бумаги.

— Должно, — не согласился он. — Потому что суд не примет это как доказательство. Они потребуют подтверждения подлинности ваших слов.

Взяв бумаги, Захария сложил их в папку и показал ее своему клиенту.

— А вот это, — он даже папкой потряс, чтобы привлечь к себе внимание Харроу, — не более чем бумажки. Я прямо сейчас, всего за десять секунд смогу придумать три или четыре варианта, которыми они смогут исключить эти документы из дела…

Захария все говорил, стараясь максимально объяснить своему клиенту всю… не то чтобы опасность использования таких документов. Скорее, опрометчивость такого шага. Потому что, будучи хорошим адвокатом, он понимал — профессиональный юрист может обернуть любое преимущество своего противника выгодой в свою сторону. Да, порой это может быть невероятно сложно, почти невозможно, но такая возможность оставалась.

А сам Захария, как бы он ни старался показывать обратное, своего противника уважал. О Молотове он знал исключительно по документам и репортажам о тех делах, которые тот вёл у себя в Империи. И то, что Смит узнал о нем, вызывало у него достаточное уважение к навыкам этого человека, чтобы начать… нет, не опасаться, а скорее относиться к нему с осторожным почтением.

Глуп тот человек, который недооценивает своих противников. Но и переоценивать их не стоит.

А вот его клиент, похоже, о таких вещах даже не думал.

— Это не важно, — отмахнулся от его слов Харроу и небрежным движением стряхнул пепел в стоящую на столике рядом с ним пепельницу. При этом сделал это не глядя, даже не обратив внимания на то, что часть сигаретного пепла упала на лакированное дерево. — В любом случае, я хочу, чтобы решение об этом деле принимал не судья.

В его голосе прозвучало настолько глубокое злорадство, что Захария просто не мог его не заметить.

— Нет, — резко произнёс Смит. — Я уже говорил вам, что это не выход. Обращаться за решением к свидетелям процесса — это ошибка!

— Я считаю иначе…

— Вы погубите дело, — настойчиво продолжил Захария. — Вы и так поставили нас в сложное положение своим визитом к Анне Харроу…

Едва только он это сказал, как по лицу Генри скользнула гримаса отвращения. Но, к удивлению Смита, сейчас это выражение на его лице оказалось ничем большим, чем секундным проявлением эмоций. И это было странно. В прошлый раз упоминание этой женщины моментально вывело его клиента из себя.

А здесь такое удивительно спокойствие.

— Это уже не имеет значения, — поразительно спокойным и даже в каком-то смысле довольным тоном произнёс Генри, затягиваясь сигарой.

— В каком смысле? — не понял Захария.

Его клиент молча выдохнул колечко дыма и несколько секунд умиротворённо наблюдал за его полётом по воздуху, прежде чем ответить.

— Всё, что тебе нужно будет сделать, Смит, — наконец произнёс он, — это прийти в зал суда и потребовать, чтобы решение по этому делу было рассмотрено с участием свидетелей процесса. Большего от тебя не требуется.

Это звучало как какой-то бред. Захария, столько сил потративший на это дело, просто не находил адекватной и объективной причины так глупо рисковать.

Каждый судебный процесс, который так или иначе касался прав или же собственности землевладельцев Конфедерации, всегда проходил с участием отобранных для этого свидетелей. Как правило, их всегда было пятеро. Из других штатов. Не связанных деловыми или же какими-либо другими отношениями с противостоящими сторонами. Именно они в случае чего могли вынести своё решение, которое превалировало над решением суда.

Потому что, чтобы что ни говорили, но слово землевладельцев в конечном счёте было законом.

И тем не менее Захария не собирался сдаваться.

— Генри, я ещё раз прошу вас одуматься и следовать моим рекомендациям…

— Ты сказал «следовать»? — резко спросил Генри, и в его голосе появились жёсткие нотки. — Считаешь, что ты имеешь право мне приказывать?

— Считаю, что имею право давать вам рекомендации в области, в которой вы не обладаете достаточными знаниями, — перефразировал его слова Захария так, чтобы фраза «если ты тупой, то не лезь туда, где ничего не понимаешь» не слишком явно читалась между строк. — Землевладелец Тёрнер нанял меня именно для того, чтобы я выполнил свою работу. А вы прямо сейчас пытаетесь вставлять мне палки в колёса и мешаете…

— Тебя наняли, чтобы ты представлял мои интересы, — произнёс Генри, поднимаясь с кресла и небрежно бросив недокуренную сигару в пепельницу. — А сейчас мои интересы заключаются в том, чтобы унизить и растоптать эту лживую и двуличную дрянь. И я хочу сделать это с особым удовольствием.

Сказав это, Харроу направился к двери, что вела из комнаты, но, не дойдя до неё, он остановился и повернулся к сидящему за столом Захарии.

— Знаешь, пожалуй, чтобы ты не беспокоился столь сильно, я могу тебе кое-что сказать. Ты чересчур переживаешь насчёт своего оппонента и его возомжностей.

Услышав его, Смит нахмурился и посмотрел на своего клиента с недоумением.

— Что вы имеете в виду?

— То, что я не ожидаю, что у тебя не останется сильных противники в зале суда, — бросил он, прежде чем выйти из комнаты.

* * *

— То есть ты уверен, что у тебя утечки не было? — в последний и, должно быть, уже в пятый раз спросил Вячеслав, на что Ричардс с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.

— Как? — чуть ли не простонал он. — Никто здесь кроме меня не был в курсе того, что я помогал Анне с документами…

Но Молотову такого объяснения было мало.

— Есть ещё те, кто помогал с их оформлением с британской стороны, — напомнил он, но тут Ричардс уже не сдержался.

— Да господи боже, Вячеслав! — взмолился Джеймс. — Ты ищешь иголку… Ищешь её даже не в стоге сена, а в проклятом угольном карьере! Тот, кто помогал мне с бумагами со стороны британцев — это мой двоюродный брат! Они никогда бы не сделали того, о чём ты говоришь!

Молотов посмотрел на него тяжелым взглядом, но промолчал. Сказать на это ему было нечего. Точнее, было, но если он сейчас заявит, что брат Джеймса мог предать его доверие из-за такой банальной причины, как, например, деньги, то вполне себе может потерять друга.

— Вячеслав, послушай, если это действительно случилось, то ни я, ни кто-либо ещё, кто нам помогал по моей просьбе, здесь не причём. Тем более, что прошло столько лет! Да даже если и так, то почему эти документы всплыли сейчас, а не раньше?

— Мы с Александром думали над этим, — признался Молотов. — Но причину найти так и не смогли.

— Может быть, он блефует? — предположил Ричардс. — Всё-таки ничего конкретного он вам не сказал, так ведь? Возможно, что он просто попытался вас напугать…

— Тогда к чему был этот намёк? — пожал плечами Молотов. — Если дело не в этом, то тогда к чему вообще всё это было?

— Может, для того, чтобы запутать вас? — предложил Ричардс. — И, заметь, похоже, что ему это удалось.

— Не, не думаю, — Вячеслав покачал головой. — Александр уверен, что он сделал это намеренно. Так, как если бы у него имелась веская причина сделать это.

— Кто? — не сразу понял Джеймс. — Твой помощник? Вячеслав, прости, конечно, мой скепсис, но…

— Поверь мне, Джеймс, — перебил его Молотов и глянул на часы. — Рахманов куда сложнее, чем тебе может показаться. Я уже допустил ошибку, неправильно истолковав… неправильно поняв его. И его мнению в данном случае я доверяю. Ладно. Поеду. Не хватало ещё на процесс опоздать.

Попрощавшись с Джеймсом и получив пожелание удачи напоследок, Молотов взял свой портфель и покинул фирму Ричардса. Спускаясь на лифте, он набрал Александра и коротко пересказал ему их разговор.

— То есть здесь всё чисто, — сделал вывод Рахманов.

— Да. Джеймс готов поручиться за то, что если информация и уплыла в сторону, то без его участия.

— Надо было мне поехать с вами, — услышал он напряжённый голос Рахманова. — Думаю, что я смог бы точнее сказать…

Александр вдруг запнулся, оставив сказанное без продолжения. А Молотов удивился, так как впервые со времён их встречи разговор зашёл о том, что скрывал этот парень.

— Не нужно было, — тут же сказал ему Вячеслав, наблюдая за тем, как цифры этажей сменяют друг друга одна за другой. — Пусть это прозвучит старомодно, но Джеймсу я доверяю, как самому себе. И знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, если он это доверие нарушил. Тем более, я не хочу, чтобы ты оставлял Анну сейчас одну. Она впервые покинула поместье за последние два месяца, и то, что ты сейчас рядом с ней… Скажем так, это меня успокаивает.

— Боюсь, что вы несколько переоцениваете… мои способности, — с едва уловимым сарказмом в голосе ответил Рахманов.

— Я полагаюсь не на них, а на тебя, Александр, — уверенно произнёс Молотов. — И, если ты сочтешь это возможным, я хотел бы обсудить то, что тогда произошло, когда мы вернёмся домой.

— Там видно будет, — лаконично ответил Рахманов. — Когда вы приедете? Заседание начнется через сорок минут.

— Мне нужно всего пятнадцать-двадцать минут, чтобы до вас доехать. Так что скоро буду.

— Хорошо. Мы вас ждём.

Закончив разговор, Молотов сунул телефон в карман и бросил короткий взгляд на свои часы. На самом деле времени было даже чуть больше. Так что опоздать он не боялся.

Спустившись на первый этаж в фойе здания, Вячеслав спокойно пересёк небольшую открытую площадь перед зданием бизнес-центра и махнул рукой. Не прошло и полминуты, как рядом с ним остановилось такси. Он уже собирался открыть дверь и сесть внутрь, когда кто-то неожиданно врезался в него сбоку, едва не сбив с ног.

— Да чтоб тебя, — Молотов выругался и наклонился, чтобы подобрать выпавший из рук портфель. К его неудовольствию, от удара застёжка раскрылась и на асфальт выпали несколько папок с его материалами. — Нужно же смотреть, куда идёшь!

— Прошу прощения, — быстро сказал высокий мужчина. — Я случайно.

Он ещё несколько раз извинился, прежде чем скрыться в окружающем их потоке людей.

Ещё раз тихо выругавшись, но в этот раз уже по-русски и куда более витиевато, Вячеслав собрал свои вещи с земли и сел внутрь всё ещё ожидающей его машины. Сообщив водителю, куда именно ему нужно ехать, Молотов принялся проверять, ничего ли не потерялось, но все папки были на месте.

Мысли о том, что, возможно, только лишь возможно, но Джеймс может быть прав, не отпускали его. Что, если Ричардс верно предположил, что всё происходящее не более чем блеф?

Именно эта мысль была последней в его голове, когда водитель его такси проехал перекрёсток на зелёный свет, не обратив внимания на несущийся прямо на них по боковой улице автомобиль.

Глава 14

— Ты звонил ему? — уже в третий раз спросила Лора.

— Да, — стараясь, чтобы раздражение от её вопроса голосе звучало в моём голосе слишком сильно. — Звонил.

— И?

— Он не берёт трубку, — ответил я, хотя не видел в этом большого смысла. До Молотова я пытался дозвониться уже три раза, и всё бесполезно. Он, как сквозь землю провалился.

— Да где же он⁈ — чуть ли не взмолилась девушка, продолжая ходить туда-сюда по комнате ожидания.

Нет, конечно, я понимаю, что она таким образом пытается скрыть своё раздражение и нервозность, но… не в присутствии же нашей клиентки! Повернув голову, бросил взгляд на Анну. Женщина сидела в кресле, бросая напряженные взгляды в сторону висящих на стене часов. И делала это каждые секунд десять.

Я её не винил. До начала процесса оставалось меньше пяти минут. Чуть больше четырех, если быть точным. Через эти самые четыре минуты за нами должен будет прийти пристав, или как там они тут назывались, и сопроводить в зал суда для последующего процесса. И вот это ожидание в купе с неприятным молчанием телефона сводило с ума.

Вздохнув, я ещё раз бросил взгляд на телефон. Как если бы он вот-вот готов был зазвонить. Но нет. Мобильник по-прежнему молчал.

Через несколько минут в дверь постучали. Лора, явно уставшая уже сдерживать рвущуюся наружу энергию, молнией метнулась к двери и распахнула её. Мне даже эмоции её читать не нужно было, чтобы понять. Крошечная надежда на то, что по ту сторону двери будет стоять Молотов, всего за мгновение разгорелась внутри неё до размеров лесного пожара.

И потухла так же быстро.

— Мне сказано сопроводить вас в зал суда, — сообщил стоящий за дверью пристав в строгой темно-синей форме. — Вы готовы?

— Я… — Лора на миг запнулась, видимо, ещё не совсем готовая справиться с тем, что её ожидания не оправдались. — Дайте нам ещё минуту, пожалуйста.

Пристав опустил взгляд и посмотрел на часы на запястье.

— Минута, — лаконично сообщил он, после чего сделал шаг назад и прикрыл за собой дверь.

— Что будем делать? — чуть не в панике спросила меня Лора.

— Молотов не придёт, — произнёс я с какой-то фаталистической уверенностью.

Если бы он мог, то он позвонил бы. Обязательно позвонил бы. Это дело носит для него слишком личный характер, чтобы он мог позволить себе подобное игнорирование.

Нет. Молчать он может по одной причине, и мне очень сильно не нравилось то, какие мысли при этом возникали у меня в голове.

— Ты не можешь быть в этом уверен! — прошипела она, понизив голос, но Анна всё равно её услышала.

— Нет, — негромко сказала она. — Боюсь, что Александр может быть прав. Вячеслав никогда не бы проигнорировал происходящее. Если бы всё…

Её голос неожиданно надломился, но она быстро справилась с собственным напряжением.

— Если бы всё было хорошо, то мы бы знали. Я бы знала, — не без труда скрывая своё напряжение закончила она. — Он обязательно сообщил бы нам.

Анна замолчала на мгновение, после чего повернулась и посмотрела на нас.

— Другой вопрос, что мы будем с этим делать?

— Нужно требовать отсрочки, — уверенно заявил я. — Хватит с нас сюрпризов! Лора, ты можешь подать устное ходатайство об отсрочке и переносе слушания?

— Конечно! — уверенно закивала она. — Я хотела предложить то же самое. Перенесём слушание, пока не разберёмся в том, что за чертовщина тут происходит.

— Значит, так и сделаем.

Приняв решение, мы покинули комнату для ожидания и последовали за ожидающим нас приставом.

Зал суда… ну, он впечатлял. Впрочем, излишняя помпезность меня интересовала мало. Просторное помещение с богатым декором. В дальнем его конце располагалось две трибуны. Одна предназначалась для судьи и мало чем отличалась от тех, которые я видел в Империи. А вот другая, как и контингент сидящих за ней людей, уже вызвала любопытство.

Широкий стол с отдельно стоящими пятью креслами. И все пять уже были заняты.

В Конфедерации существовало нечто вроде «Суда равных». Аналог того, что было в Империи. Аристократа в конечном итоге могли судить лишь другие аристократы. Те, кто были равны. Здесь похожий случай. Решать судьбу землевладельца при наличии спорной ситуации могли лишь другие землевладельцы. Как правило, они выбирались случайно, и в случае, если суд зайдёт в тупик, либо же если стороны попросят об этом, именно они выносили конечный вердикт по делу.

В данный момент, как и положено, все пять кресел были заняты.

— Не очень хорошо, — прошептала Лора, быстро посмотрев на сидящих за столом мужчин.

Те негромко о чём-то переговаривались друг с другом, и я обратил внимание, что некоторые из них бросили в сторону Анны не самые приятные на вид взгляды.

— Что не так?

— Те двое, что сидят справа рядом друг с другом, — шепнула мне на ходу Лора. — Уильямс и Мур.

— Ты забыла, что эти имена мне ничего не говорят? — так же тихо напомнил я ей. — Вкратце, пожалуйста.

— Если вкратце, то ждать от них помощи не стоит, — отозвалась она. — Насчёт остальных не знаю. Я узнала из них только одного, а вот двух других никогда не видела раньше.

— Ясно, — только и ответил я.

А что ещё я мог ей сказать? Если она хотя бы некоторых узнала, то я не знал там вообще никого. Всё, что я мог сказать — от троих из них я не ощущал никаких эмоций. Они ощущались, как пустое место. Просто кусок пустоты в заполненном человеческими эмоциями зале. Значит, у троих имелись либо собственные Реликвии, либо же артефакты. Но, учитывая их положение, думаю, что верен именно первый вариант.

В остальном же народу здесь было много. Этот процесс являлся открытым, а потому в зале присутствовало около пяти или шести десятков людей, излучающих осторожный, но крайне живой интерес. У некоторых в руках имелись камеры и подготовленные к съёмке смартфоны, что намекало на их принадлежность к прессе. Другие же просто сидели в ожидании начала процесса.

Как раз последние интересовали меня в самую последнюю очередь. Имелась такая категория людей, которые ходили на такие мероприятия, как на интересное шоу. Развлечения ради.

Фиг вам. Сегодня представления не будет… или будет, но такое, которое тут долго ещё не забудут.

Мы прошли к нашему широкому столу, что располагался перед судейской трибуной. Наши оппоненты уже находились здесь, заняв такой же стол, но по другую сторону прохода справа от нас.

Бросив взгляд в ту сторону, я заметил сразу две странности. Первая — Смит сидел с весьма недовольным лицом. Вторая — Генри Харроу пребывал в прекрасном расположении духа. Заметив мой взгляд, он с довольным видом улыбнулся и нагло подмигнул мне. При этом его эмоции были пропитаны ликованием настолько, что мне аж тошно стало.

Как только мы заняли свои места, пристав призвал зал к тишине.

— Тишина в зале, — приказал он, после чего развернулся, будто военный на карауле, и поклонился сидящему за трибуной судье. — Достопочтенный судья Джозеф Аарон Ли, стороны готовы к началу процесса.

Сказав это, он отошёл в сторону и занял свой пост по правую руку от судьи, будто страж на посту.

— Итак, — заговорил уже знакомый мне мужчина в чёрной мантии. — Начнём.

Далее должен был начаться процесс из подготовительных процедур. Классический набор из проверки явки сторон, установления полномочий, уточнения заявленных сторонами требований и прочее, прочее, прочее.

Но ещё до того, как судья перешёл к ним, Лора нарушила порядок вещей и поднялась со своего места.

— Ваша честь, сторона защиты просит о временной отсрочке процесса, — уверенно заявила она.

Вот забавно. Вроде бы пять минут назад нервничала и дрожала, как осиновый лист, а сейчас стояла с такой твёрдостью, будто у неё позвоночник из легированной стали отлит. А я ведь помню, как она припечатала тогда тех полицейских, что докопались до нас в первый день после прилёта. Тогда она тоже выглядела, как воплощение карающей длани закона. А потом тряслась в машине, когда адреналин отпустил.

Я хорошо знал такой тип людей. С виду и не скажешь, но в стрессовой ситуации они могли держаться круче любых стоиков. Правда, существовал у них и значительный минус. Марафонцами они не были.

Возвращаясь же к процессу… заявление Лоры вызвало весьма неоднозначную реакцию. Сидящие за свидетельским столом землевладельцы начали источать неудовольствие пополам с раздражением. Понять их можно. В конце концов, их оторвали от важных занятий, вызвав для этого процесса, а тут какая-то девчонка собирается просить об отсрочке, что сразу делает их время потраченным впустую.

Меня даже не удивило некоторое недоумение со стороны судьи. Потому что самым показательным оказался громкий смех, что раздался справа от нас.

Мне даже не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, кому именно он принадлежал. А вот Лора не удержалась, направив горящий яростью и негодованием взор в сторону нашего противника…

* * *

Генри видел, как эта девка на него смотрит. Видел злость в её глазах. И эта картина доставляла ему особое удовольствие.

Но оно даже и рядом не стояло с тем, насколько растерянной выглядела сидящая за столом Анна. Словами было не передать, сколько приятных эмоций доставила ему эта картина. На какой-то миг в его голове даже появилась мысль о том, что все трудности, что ему пришлось пережить за последние месяцы, стоило одной только этой картины.

Генри хорошо помнил, насколько уверенной она была. Сколько спесивости и недостойной её положения высокомерной решительности. Он хорошо помнил, как она держала себя с ним после смерти Эдварда. Вела себя так, будто всё уже решено.

Но сегодня он докажет ей, что это не так.

На самом деле, если бы у него была возможность, то он бы решил эту проблему раньше. Решил бы её… более радикально. К сожалению, большая часть служившей его старшему брату охраны, по какой-то непонятной для Генри причине, остались с этой дрянью, продолжив служить… женщине!

Одна только эта мысль выводила его из себя. Как настоящие мужчины могли выбрать для себя служение женщине? Бесхребетные слабаки! Харроу испытывал отвращение от одной лишь мысли об этом.

Тем не менее, какие бы эмоции не одолевали его в связи с этой ситуацией, на общее положение дел это не влияло. Эдвард никогда не скупился на свою охрану, нанимая опытных и проверенных людей. Это, в купе с тем фактом, что после смерти брата эта женщина не покидала хорошо охраняемое поместье в течении почти двух месяцев, сделали практически невозможным любую попытку Генри избавиться от неё. Даже сюда, к зданию суда, она приехала со своей охраной, что только лишний раз доказывало ему, насколько сильно она боиться за свою жалкую, лживую жизнь.

— Вперёд, — негромко сказал Генри, небрежно ткнув Захарию локтем. — Отрабатывай свои деньги.

Возможно, если бы он сейчас отвлекся, то успел бы заметить секундное замешательство на лице своего адвоката. Но он был слишком поглощён, упиваясь чужими эмоциями.

Захария поднялся на ноги.

— Ваша честь, — громко заявил адвокат. — Я протестую против подобного заявления. Данное дело тянется уже два месяца, в течении которых эта женщина всеми силами старательно увиливала от решения проблемы. Проблемы, замечу отдельно, крайне чувствительной и касающейся одного из столпов нашего общества.

Повернувшись в сторону стола, где сидела Анна Харроу и её адвокаты, Захария указал рукой.

— Тем более, что у стороны ответчицы нет ни единой действительно достойной причины для того, чтобы просить об отсрочке. Всё, чего они надеются добиться — лишь очередного затягивание процесса…

— Ваша честь, это чушь! — резко и твердо произнесла Лора. — Мы просим об отсрочке, так как в данный момент сторона защиты не представлена в полном составе и…

— Это что? — перебил её Захария. — Какая-то глупость? Или очередная ложь, чтобы выбить себе ещё немного времени? Ваша честь, они понимают всю несостоятельность своей позиции, а потому и пытаются затягивать процесс…

— Хватит! — негромким, но жестким голосом сказал судья, после чего посмотрел на Лору. — Вы сказали, что сторона защиты не представлена в полном составе? Что вы имеете в виду?

— Ваша честь, на процессе должен присутствовать также Вячеслав Молотов, но он пропал и…

— Ваша честь, — встрял Захария. — Если вы позволите, то я хотел бы сказать.

— Только быстро, — судья покровительственно махнул рукой.

— Господин Молотов, об отсутствии которого сейчас говорит моя коллега со стороны ответчицы, не является официальным представителем Анны Харроу. Он иностранец. Его пригласили в роли консультанта для этого дела и не более того. Да, он аккредитован и имеет право оказывать юридические услуги, но официальным защитником этой женщины назначена Лора Грей, которая присутствует сейчас в суде…

— Моя клиентка имеет право сама выбирать, кто будет представлять ее в суде! — рявкнула Лора. — И суд обязан предоставить ей право выбрать своего защитника вне зависимости от желаний противоположной стороны. Вы сами сказали, что Вячеслав Молотов аккредитован и имеет право на оказание юридических услуг…

— Он консультант, — отрезал Захария. — Не более того. Консультант — это помощник. А отсутствие помощника не может нарушать процесс. Это неуважение к праву истца на своевременное рассмотрение искажений правопреемства. Искажение, которое, отдельно замечу, создаёте именно вы.

Смерив Лору уничижительным взглядом, Смит повернулся к судье.

— Ваша честь, мы наблюдаем здесь попытку умышленной задержки. Задержки, для которой нет обоснованной причины! Госпожа Грей, назначенная официальным, что я особо подчеркну, защитником ответчицы, находится сейчас здесь. Уверен, что она прекрасно подготовлена, раз приехала сюда. Более того, она обязана быть готова вести дело. В противном случае — это их собственная небрежность, а не наша вина. В дополнении, напомню уважаемому суду, что господин Молотов является иностранцем. Чужеземцем, приглашённым по частной инициативе. Его статус консультанта не даёт ему процессуального приоритета, что только подтверждает, что его уважительная неявка не является достаточным поводом для того, чтобы откладывать слушания.

Конечно же, подобный убийственный выпад не мог остаться без ответа. Захария примерно знал, что именно собиралась сказать ему его противница. Она даже рот открыла для того, чтобы это сделать, но не успела сказать ни слова.

Звучный удар молотка прокатился по залу.

— В просьбе об отсрочке процесса отказано, — произнёс судья. — Все аккредитованные стороны присутствуют в зале и я не вижу достаточных оснований для удовлетворения данной просьбы. Госпожа Грей, вы либо защищаете своего клиента, либо нет. Но извольте делать это в соответствии с правилами. Мы в Конфедерации. Если в Империи консультант, пропавший без объяснений и не пожелавший явиться на судебный процесс, может и является достаточно веской причиной для того, чтобы тормозить правосудие, то здесь это неприемлемо. Если защита не готова — значит она выбрала себе неподходящего союзника.

Жёсткий посыл судьи был понятен всем и каждому.

— Вам всё ясно, госпожа Грей? — переспросил судья, когда так и не услышал от неё ответа.

— Да, ваша честь, — убийственно холодным тоном ответила она.

— Прекрасно, — судья откинулся на спинку своего стула и окинул зал взглядом. — Теперь же, если с этим покончено, предлагаю наконец начать…

* * *

Я был нисколько не удивлён тому, что произошло. В целом, похоже, что нас собирались топить.

Посмотрев в сторону сидящего за столом Генри, я прислушался к его эмоциям и лишь убедился в своём мнении. Этот мерзавец явно наслаждался происходящим.

— Что будем делать? — негромко спросил Лора, и я заметил, как она убрала руки под стол. Видимо для того, чтобы никто не заметил, как у неё дрожат пальцы.

— Отличный вопрос, — пробормотал я, усиленно работая мозгами.

Нужен был выход. Какая-то уловка, которая позволит вывести Анну из-под удара и одновременно выиграть дело. Только вот, какая?

— Лора, скажи, совет свидетелей…

— Наблюдателей, Александр, — негромко поправила она меня, но я тут же отмахнулся от этого.

— Да не важно. Короче, эти пятеро участвуют в делах только в том случае, если дело касается землевладельцев, я ведь прав?

В целом я и так это знал, но лишний раз убедиться никогда не лишний.

— Да, — кивнула она.

Приняв к сведению, продолжил думать.

А суд тем временем продолжался. Всё это время мы заслушивали длинные и жалобные истории о тяжёлой жизни Генри Харроу после того, как умер его «любимый» старший брат. Какая несправедливость и печальная участь обрушились на него, после того как Эдвард оставил его, передав всё своё имущество, землю и капитал Анне, не имея на то никакого права.

И вот тут, после полученной в самом начале оплеухи, настала наша очередь.

— Ваша честь, а с какого момента жалкие и не имеющие под собой какие-либо основания заявления стороннего лица начали иметь хоть какие-то основания? — задала вопрос Лора.

Стоит отдать ей должное. Редко когда я видел человека, способного так легко переключаться между состоянием «паника» и «дайте мне его сюда, я его зубами на куски порву». Признаюсь, наблюдать за тем, как эти метаморфозы происходили с Лорой, было почти так же захватывающе, как смотреть на перекосившееся от злости выражение лица Генри.

Какую бы уверенность в себе этот мудак сейчас не испытывал, подобное оскорбление, да ещё и брошенное в лицо, явно ударило его по больному месту.

— Ваша честь, — спокойно продолжила Лора. — Я хотела добавить в материалы дела оригинал договора об учреждении траста, заключённого между землевладельцем Эдвардом Харроу и зарегистрированной офшорной компанией. Также, в качестве доказательств у нас имеются — заверенные записи из книги регистрации бенефициаров, где имя Анны Харроу внесено в установленном порядке. Здесь же — платёжные документы, подтверждающие передачу активов в управление трасту. Всё это — не домыслы и не «утверждения со слов», которые делает истец. Это документы. Бумага, чернила, подписи, банковские штампы! Прямые доказательства законности прав Анны на имущество семьи Харроу, подписанные Эдвардом Харроу!

Она прервалась, чтобы выдержать короткую, но чётко расчитанную паузу, и с чувством превосходства посмотрела в сторону посеревшего от злости Генри.

— Ваша честь, я прошу приобщить эти документы к делу. Они являются неоспоримым доказательством того, что Анна Харроу — законный бенефициар. А значит, всё, что принадлежало трасту, принадлежит ей. И земля. И капитал. И полное право на любое имущество. Как и право быть здесь не просителем, а полноправным владельцем!

— Всё это, конечно, очень эффектно, ваша честь, — спокойно произнёс Захария, поднимаясь со стула, — но, может быть, моя коллега со стороны защиты объяснит, откуда она взяла эти документы? Ранее в материалах дела они не присутствовали. Потому что нам не сообщали об этих бумагах? Простите мне мое недоверие, но заявить можно всё, что угодно. Здесь же требуется прямое подтверждение! Вопрос в том, могут ли они подтвердить их подлинность? Может быть… пригласят сюда законного соучередителя этого сомнительного траста?

— В этом нет необходимости, — отмахнулась от его заявлений Лора. — Когда документы содержат прямое доказательство имущественного права, а также содержат все необходимые подписи и были нотариально заверены, суд имеет право приобщить их и обязан учесть вне зависимости от способа получения при условии подлинности и актуальности. В нашем случае, как я уже и сказала, всё это подтверждается выписками из регистрационной книги, банковскими поручениями, подписями и печатями.

Я мысленно поаплодировал ей. Заявление она сделала практически идеально. Впрочем, думать о том, что подобное Смит пропустит, было бы слишком глупо.

— И тем не менее, моя уважаемая коллега со стороны защиты не ответила на вопрос о том, как ИМЕННО были получены эти документы, — произнёс он, сделав особое ударение.

— Я уже сообщила, что эти бумаги имеют… — попыталась было ответить на этот выпад Лора, но её противник тут же её перебил.

— Я сказал не об этом, ваша честь, — громко заявил он. — Мы можем не сомневаться в их подлинности. Но что насчёт допустимости доказательств, добытых с нарушением закона? Более того, если я не ошибаюсь, существует право на защиту трастовой тайны. Разве нет? Финансовые и трастовые документы обязаны иметь защиту. Их раскрытие без согласования всех сторон нарушает этические нормы и права других бенефициаров, если таковые есть.

— Иных бенефициаров нет, — резко заявила Лора. — Как я уже сказала…

— Я уже слышал, что вы сказали, — вновь позволил себе перебить её Смит. — Но я не услышал ответов на свои вопросы.

Захария вышел из-за стола и вышел вперед, представ перед нами в самом центре зала. Я даже уважительно хмыкнул. Такое не особенно поощрялось, но сам по себе трюк хороший. И то, что приставы его не остановили, показывало мне, в чью сторону склонялся судья.

— Ваша честь, заметьте, что сторона защиты намеренно старается свести обращение к этим документам как к доктрине необходимости. И делают они это намеренно. Потому что добиться иного способа введения этих документов в материалы дела они не способны в виду полного понимания незаконности их получения.

Выслушав его, судья повернул голову в сторону Лоры.

— Госпожа Грей, это так?

Дерьмо…

Мне хотелось плюнуть от расстройства. Достаточно было увидеть ехидную усмешку на лице Захарии, чтобы понять. Он нашёл её слабое место. Видимо, понял, как именно она работает. Таких людей, которые обретают непоколебимую и железную уверенность «на время», бывает тяжело переиграть в моменте. Да, потом они могут трястись от адреналина и не верить в то, что случилось, но в стрессовой ситуации их броню ледяного спокойствия просто не пробить.

Тем не менее, способ имелся.

Вместо одного мощного удара, который бы сбил бы её с ног, Смит постоянно перебивал её, не давая закончить предложения. Прерывал. Заставлял повторять одно и тоже. Ударь во что-то тысячу раз, и оно разрушится под твоим напором, даже если это всего лишь лёгкие уколы.

И я с разочарованием наблюдал за тем, как броня Лоры рушилась, подтачиваемая этими лёгкими, но удивительно точными выпадами.

Коснувшись рукава Лоры, я подёргал её, привлекая к себе внимание.

— Что ещё? — тут же шикнула она на меня, подтверждая мои мысли о своем состоянии.

— Успокойся, пожалуйста, — шёпотом попросил я. — И сообщи судье, что я хочу выступить…

Её глаза расширились от удивления.

— Что? Ты не можешь…

— Всё я могу, — со спокойной уверенностью сказал я. — Просто сообщи им, что я хочу выступить.

Все сомнения по поводу этой идеи читались у неё в глазах. В целом, её можно было понять. Потому что никакого права у меня на это не было.

— Давай, — добавил я. — Просто доверься мне.

— Ладно, — наконец прошептала она чуть ли не через зубы, после чего повернулась к судье. — Ваша честь. Мой коллега, Александр Рахманов, просит слово для выступления по существу дела.

Можно было ожидать многого. Протеста со стороны Захарии. Недоумения от судьи. Но получил я громкий и явно весёлый хохот со стороны сидящего за соседним столом Харроу.

— Да господи боже! Мы что, в цирке?

— Господин Харроу, прошу вас соблюдать уважение к суду, — больше для проформы, чем в качестве серьёзного предупреждения сказал судья.

Но слова своего клиента тут же подхватил Смит.

— Ваша честь, возможно, мой клиент оказался излишне… импульсивен в своём заявлении, но это не отменяет его справедливости. Мы действительно хотим заслушать заявления помощника консультанта, который даже не явился в суд, где рассматривается дело его клиентки?

— Да он даже языка не знает! — насмешливо воскликнул Генри. Он бы ещё что-то добавил, но его адвокат моментально перетянул одеяло судейского внимания на себя.

— Опять таки, несмотря на чрезмерную… энергичность моего клиента, он прав. Ваша честь, этот, с позволения сказать, помощник, даже не знает языка. Как он собрался защищать свою клиентку… Это элементарное неуважение к суду и к Конфедерации в целом. Если уж эти хвалёные имперские адвокаты не могут прислать сюда людей, понимающих…

— При всём уважении, — произнес я на почти чистом английском и встал со стула, — но я более чем хорошо могу изъясняться на английском языке. Точно так же, как и позаботился о том, чтобы проявить уважение к Конфедерации и её законам, изучив ваше право.

Генри Харроу выглядел так, словно неожиданно подавился. А вот его адвокат, следует отдать ему должное, пусть и удивился, но моментально взял себя в руки. Если бы не короткая эмоциональная вспышка, то я бы и вовсе ничего не заметил.

А потому следует продолжать прямо сейчас, пока он не успел опомниться.

— Ваша честь, — произнёс я, повернувшись к судье. — Согласно статье номер двадцать три Закона о доверительном управлении Конфедерации, суд обязан принять во внимание все представленные доказательства, относящиеся к предмету спора, даже если их получение сопровождалось исключительными обстоятельствами. Я обязан отметить, что факт наличия в деле предоставленного нами оригинала трастового договора и книги регистрации бенефициаров подтверждает юридическое право Анны Харроу на имущество Эдварда Харроу. Эти документы официально зарегистрированы и идентифицированы как подлинные.

— Для подобных заявлений вам следует предоставить также и показания соучредителя траста, — фыркнул Захария, но с Молотовым заранее знали, что он будет доить этот фактор. Предугадать подобное было несложно. А потому и подготовиться к нему мы тоже смогли.

— Не следует, — покачал я головой. — Уклонение управляющего трастом от подтверждения переданной доверенности противоречит статье сорок пять того же конфедеративного закона, где указано, что действия управляющего должны быть прозрачными и подотчетными бенефициарам. Как мы видим, этого не произошло, что и повлекло за собой необходимость предоставить уважаемому суду документы столь… экстравагантным образом.

Взяв со стола портфель, я раскрыл его и извлёк наружу одну из папок. Открыв её, я достал копию документа, после чего спокойно протянул её в сторону Смита. Дотянуться он бы до неё не смог, но сам жест выглядел эффектно.

— И раз уж мы заговорили об этом, доктрина необходимости, признанная в судебной практике Конфедерации, позволяет вводить в дело доказательства, полученные иными путями, если их исключение поставит под угрозу реализацию права на справедливое судебное разбирательство. Думаю, что никто из присутствующих не будет указывать на то, что без их рассмотрения на данном процессе, его можно будет назвать объективным. Ведь мы говорим не только о наследовании титула. Здесь и сейчас решается судьба женщины, которая носит фамилию Харроу по праву и законам Конфедерации. Если уважаемый суд считает, что это не является достаточной причиной для рассмотрения дела со всех, я подчеркну, со всех возможных сторон и со всей присущей ему объективностью, то есть ли в нём вообще смысл?

Бросив взгляд в сторону сидящей с недовольной миной Генри Харроу, я позволил себе ехидную, почти на грани наглости улыбку и продолжил.

— Таким образом, мы настаиваем на том, что суд обязан принять эти доказательства и рассматривать их по существу, чтобы обеспечить объективное и законное разрешение спора.

— Ваша честь, — сразу же встрял Захария. Он обязан был как-то сломать всю ту линию, которую я выстраивал своим монологом. И я очень бы удивился, если он не воспользовался самым лучшим для этого способом. — Без сомнения, столь… основательный подход к пониманию наших законов весьма похвален, но господин Рахманов явно умышленно обошёл стороной одну крайне важную деталь.

О как. Это что? Уважительные нотки в голосе?

— Он явно забыл о том, что не имеет права представлять ответчицу, так как не является аккредитованным адвокатом. Если уж говорить начистоту, то он вовсе не является адвокатом, выполняя лишь роль помощника при своем начальнике…

— Переживаете, что можете проиграть молокососу-иностранцу? — с любопытством поинтересовался я. — Как-то это не спортивно, не находите?

— Единственное, что я нахожу — это процессуальное нарушение, — фыркнул в ответ Захария. — Может быть, отсутствующий здесь Вячеслав Молотов и мог бы взять на себя роль официального защитника в силу имеющейся у него аккредитации на территории Конфедерации, но его помощник… Это просто смешно.

Но ответ у меня имелся.

— Ваша честь, — спокойно произнёс я. — Согласно закону, я имею право представлять и консультировать клиента моего начальника при наличии разрешающей на то доверенности, подписанной моим начальством, а также с устного или же письменного согласия клиента…

— О, и несомненно, подобная доверенность у вас имеется, — поинтересовался Захария, смотря на меня одновременно с интересом и… не знаю. С какой-то странной брезгливостью.

— К сожалению, у меня при себе её нет, — признался я. — Мы не предполагали, что Вячеслав Молотов… пропадёт.

— О чём я и говорил, — пожал плечами Захария. — Да и это не имеет большого значения. Есть доверенность или нет, вы все равно не являетесь юристом…

— Да, — не стал я спорить. — Но я являюсь консультативным помощником. В данном случае я действую не от имени клиента, а от имени аккредитованного адвоката, как его представитель и эксперт. Копия этой доверенности имеется в офисе фирмы Джеймса Ричардса, которая, в свою очередь, предоставляет юридические услуги Анне Харроу, — сразу же продолжил я, не дав ему сказать что-то ещё. — И если вы предоставите нам пятнадцатиминутную паузу, то мы запросим, чтобы копия доверенности была доставлена сюда для представления уважаемому суду. Для этого требуется лишь ваше дозволение.

— Ваша честь! — рядом со мной вскочила Лора, поняв, что именно я делаю, и указала рукой в сторону Смита. — Мой коллега со стороны истца верно отметил. Господин Рахманов не сможет самостоятельно защищать нашего клиента. Но опять же, как он и сказал, и как уже было указано уважаемым судом в начале процесса, я являюсь аккредитованным юристом и могу обеспечить как защиту, так и отсутствие каких-либо процессуальных нарушений.

Под конец она тоже не удержалась и посмотрела в сторону Смита.

Судья раздумывал всего несколько секунд. По крайней мере так могло показаться со стороны. Но я заметил. Короткий, случайный на вид взгляд, брошенный в сторону сидящих за столом пятерых землевладельцев. Его бы и вовсе можно было пропустить, если бы не эмоциональный отклик. Всего мгновение, но судья что-то увидел. Что-то, что если не изменило его решение, то как минимум послужило одобрением.

— Что же, молодой человек, — произнёс судья с явно читающимися сомнениями в голосе, глядя на меня. — Не могу не признать, что ваше выступление… вышло эффектным.

— Благодарю, ваша честь, — я даже чуть голову склонил в уважительном поклоне.

— Не стоит, — уже жёстче произнёс судья. — Это была не похвала. Тем не менее, я готов удовлетворить ваши требования. Вам будет дан пятнадцатиминутный перерыв, о котором вы просили. По прошествию этого времени, я крайне настоятельно рекомендую вам предоставить мне указанную доверенность. В противном случае, вам будет выдвинуто обвинение в неуважении к суду и незаконном представлении интересов. Точно такие же обвинения будут выдвинуты и вашему начальнику, когда он наконец соизволит найтись. И я гарантирую вам, что штрафом вы не отделаетесь. Я буду требовать тюремного заключения. Вам всё ясно?

— Ясно как день, ваша честь, — кивнул я.

— Тогда я объявляю перерыв на пятнадцать минут по требованию стороны защиты.

Судейский молоток звучно ударил по подставке из орехового дерева.

— Звони Ричардсу, — шёпотом приказал я Лоре. — Сообщи ему, что Молотов пропал. Пусть начинают его искать и…

— Да, — тут же кивнула она. — И я попрошу его, чтобы они переслали сюда электронную копию доверенности и…

— Да нет никакой доверенности, — как можно тише прошептал я.

— Ч… — она едва не воскликнула, но быстро спохватилась, резко понизив голос. — Что?

— Что слышала, — отрезал я. — Мне нужна ручка и бумага. И лучше тебе поторопиться, чтобы найти сканер.

Она нахмурилась.

— Но… но зачем…

— Затем, чтобы Ричардс мог нам сюда официально прислать ту доверенность, которую я сейчас напишу.

Глава 15

— Что это за бред⁈ — рявкнул Харроу. — Почему ты ничего не сделал⁈

Они находились в одной из роскошных комнат для ожидания. Даже здесь, в здании суда, имелись привилегии роскоши для тех, кто имел на них право. Генри направился сюда сразу, чтобы перекурить, и сейчас с явным удовольствием дымил своей сигарой. А стоящий у стены адвокат всеми силами старался не морщиться от отвратительного, на его вкус, запаха тлеющего табака.

— Потому что ничего нельзя было сделать, — пожал плечами Захария. — Как бы мне не хотелось это признать, но их доводы весьма убедительны. И соответствуют закону. Более того, судья дал личное разрешение. Здесь я ничего не мог поделать.

— Не мог⁈ — уже слабо сдерживая свою агрессию, потребовал ответа Харроу. — Или не хотел⁈

— Не мог, — в противовес своему клиенту сказал Захария, сохраняя полное спокойствие. — Как я уже сказал, они привели убедительные и, что самое главное, законные основания для своего требования. Другое дело — ещё стоит посмотреть на эту доверенность. Если там будет хотя бы одна ошибка, я превращу её в пепел и посыплю его им на головы…

— Да что мне толку от этого⁈ — вскинулся Генри. — Они смогли протащить документы! Документы этой чёртовой суки! Или ты забыл⁈

— Не забыл, — ответил Захария, уже не без труда сдерживая своё раздражение.

— Очень хорошо, — фыркнул Харроу. — Потому что я решил, будто ты совсем идиот! Теперь этот тупоголовый судья должен будет рассматривать её как законную владелицу моей земли. МОЕЙ! А ты даже не попробовал…

— Хотите сами себя защищать?

— Что?

Генри даже замолчал от удивления.

— Что ты сейчас сказал? — переспросил он таким тоном, будто и в первый раз его не расслышал.

— Вы меня прекрасно слышали, — отозвался Смит и глянул на свое запястье. Если стрелки его дорогих часов не врали, то объявленный перерыв должен закончиться через шесть минут. — Вместо того, чтобы устраивать истерику, позвольте мне делать свою работу и не встревайте, когда вас не просят…

— Я Землевладелец…

— Сейчас вы мой клиент, — отрезал Смит. — И я обязан сделать всё для того, чтобы удовлетворить ваши интересы. И я это сделаю, если только вы перестанете мне мешать.

— Мешать⁈ — на лице Харроу появилось ошарашенное выражение. — Да я помогаю тебе, идиот! Посмотри! Если этот щенок настолько прошареный, то что с тобой было бы, если бы я не убрал этого её консультанта из процесса!

Захария моргнул. Затем задумался над тем, не послышалось ли ему.

— Что вы сказали?

— Я говорю, что ты…

— Что это значит — убрали с процесса?

— Да то и значит, — усмехнулся Генри и затянулся сигарой. — Скажем так, по пути сюда он попал в… неприятную аварию.

Сказано это было настолько легкомысленно, будто Харроу только что сообщил ему, что заказал столик в дорогом стейкхаусе на этот вечер. Захария только и мог, что смотреть на него, пытаясь понять, так ли глуп на самом деле этот человек, или же ему только кажется. Он уже хотел было спросить, что именно сделал сидящий в кресле человек, но затем передумал. Не хватало ему ещё вляпаться в этический конфликт.

— Поверить не могу, — негромко прошептал он.

— Что? — не услышал его Харроу.

— Ничего, — бросил Смит и вновь взглянул на свои часы. — Идёмте. Слушание продолжится через четыре минуты, а я не…

— Сделаешь так, как я тебе говорил, — резко произнёс Харроу, глядя на него. Кончик его сигары вспыхнул алым, когда лёгкие Генри втянули табачный дым, а затем выпустили сизое облако в сторону потолка.

— Мы это уже обсуждали, — Захария с трудом отказался от того, чтобы закатить глаза в ответ на это. — Доверять решение Землевладельцам — это дурная затея…

— Ты, видимо, не понимаешь, — медленно перебил его Харроу. — Я хочу, чтобы ты это сделал потому, что я знаю, как они проголосуют. Ты работаешь на меня, Смит. И если я сказал тебе прыгать, то ты должен ответить — как высоко. Ты меня понял?

Захария открыл было рот, чтобы ответить, но так ничего и не сказал. Понимал, что это будет бесполезно. Тем не менее, он не мог не попытаться.

— Вы уверены в том, что хотите это сделать? — в последний раз спросил он, всё ещё рассчитывая на то, что сможет справиться лучше, чем глупые подковерные игры его самоуверенного клиента.

— Прыгай, Захария, — произнёс Генри. — Прыгай.

* * *

— Его нашли, — тихо сказала Лора, оказавшись рядом со мной.

Я не покидал зал. Точнее, мы с ней вышли, но буквально на пару минут, уединившись в одной из комнат для отдыха, которая полагалась нам как участникам суда. Там я быстро написал доверенность на свое имя от лица Молотова и даже подписал её. Благо за время этой поездки уже достаточное количество раз видел его подпись, чтобы суметь достаточно уверенно повторить её. Ну, или сделать это достаточно похоже.

Как только это было сделано, бумага была отсканирована и отправлена в фирму Ричардса. А уже оттуда, официально, направлена сюда. Вот такой вот бюрократический круговорот.

Правда, имелась и не слабая опасность того, что обман вскроется. И тогда я подставлю не только себя, но и Молотова. Впрочем, думаю, что он поймёт, почему я пошёл на такой риск.

Но сейчас о другом.

— Что с ним? Он хоть жив? — сразу же спросил я, подсознательно ожидая худшего.

— Жив, — кивнула она, и у меня отлегло от сердца. — Он попал в аварию. Машина, в которой он ехал, столкнулась с другой. Но Вячеслав очень сильно пострадал. Его уже доставили в госпиталь, и…

Она говорила и без того тихо, чтобы сидящая сбоку от нас Анна не могла услышать нашего разговора. Сейчас же она и вовсе понизила свой голос до едва слышимого.

— Джеймс уже связался с врачами. Они… Они не знают, выживет ли он. Александр, он очень сильно пострадал.

— Насколько сильно?

— Удар пришелся в то место, где он сидел, и… я не знаю. Он сейчас в реанимации.

— Твою мать.

Произнёс я это по-русски. Прикрыл глаза. Вдох-выдох, Саня. Вдох-выдох. Ты справишься. И не из таких проблем выбирался.

За моей спиной раздался шум возвращающихся в зал людей. Обернувшись, я посмотрел на то, как они постепенно заполняли зал.

— Ладно. Тогда действуем дальше так, как и планировали, — сказал я ей.

Процесс начался после того, как последними в зал вернулась пятёрка наблюдателей. А за ними свое место занял и судья.

— Суд возобновляет слушание по делу. Прошу занять свои места, — громко произнёс судья.

Учитывая, что все и так уже сидели на своих местах, сказано это было больше для проформы, и через десять секунд я стал объектом пристального внимания судьи.

— Итак, — произнёс он. — Могу ли я увидеть доверенность?

— Конечно, ваша честь, — ответил я и, встав, протянул бумагу подошедшему приставу.

Тот тут же передал её судье, который внимательно рассмотрел её.

— Что же, — наконец сказал он, отложив её в сторону. — Господин Рахманов, я предупреждал вас о том, что будет в случае, если данный документ не удовлетворит меня?

— Да, ваша честь, — последовал мой абсолютно спокойный ответ.

Эмоции судьи меня не пугали, а вот злорадное торжество, которым несло, как вонью с помойки, со стороны Генри Харроу, раздражало.

— Тогда я рекомендую вам запомнить мои слова, — продолжил судья. — Чтобы в следующий раз вы не испытывали терпение суда Конфедерации. Я допускаю вас до участия в процессе. Вы можете представлять интересы вашей клиентки и выступать в ее защиту. Но полноценная защита всё равно лежит на плечах её законного адвоката.

— Конечно, ваша честь, — кивнул я.

Мерзкое и вонючее торжество будто порывом свежего ветра сдуло.

— Также, — продолжил судья. — Я допускаю использование представленных вами документов, как того требует доктрина необходимости. Они будут признаны уликами, свидетельствующими в пользу Анны Харроу, как законного владельца имущества, капитала и земли Эдварда Харроу.

Медленно повернув голову, я встретился взглядом с Генри Харроу. Ох, как же велико было желание в этот момент просто показать ему оттопыренный средний палец. Такое простое и детское желание. И противостоять ему было ой как трудно.

Но я смог. А потому ограничился пропитанной сарказмом улыбкой, от которой рожу у того перекосило.

Процесс продолжился именно так, как мы и ожидали. Конечно же, глупо было бы думать, что наши противники не попытаются если не оспорить эти документы, то как минимум снизить возможный вред для себя.

И Лора мастерски уворачивалась от этих выпадов, строя свою защиту на подлинности документов. В целом она не допустила ни единой серьёзной ошибки, кроме пары оговорок. Разумеется, Смит тут же попытался использовать их в свою сторону, но Лора быстро исправлялась, перефразируя свои слова и убирая слабые места.

Следует отдать ей должное. Поначалу я не совсем понимал, почему именно ее Ричардс направил на защиту Анны. Но теперь сомнений у меня не было. Если она когда-нибудь сможет справиться со своими внутренними проблемами и страхом, то в будущем Лора Грей станет поистине страшным противником в зале суда.

Но, как я уже сказал, это случится в том случае, если она сможет действовать дольше, чем одно-два выступления, на которые у нее хватало «запала». А значит, нужно было дать ей передышку.

И вот здесь я отрывался по полной.

— … также я прошу обратить особое внимание на не менее важную, но исторически более глубокую правовую норму, — произнёс я, стоя перед судьёй. — Право Принятия. Это не просто сентиментальная традиция. Это действующий институт конфедеративного права, существующий в Конфедерации со времён гражданской войны.

— Это устаревший закон, — парировал Захария, но я прекрасно знал, что он это сделает.

— Lex, sed Lex. Закон есть закон, мистер Смит. Старый или нет, но он действует, — возразил я. — Землевладелец вправе признать чужеродного по крови человека частью своей семьи, включая его в реестр домохозяйства, публично присваивая ему фамилию и наделяя правами потомка. История знает достаточное количество таких прецедентов. Я могу по памяти назвать как минимум шесть примеров, касающихся семей Харис, Райн, Морган и других, где род был сохранён и продолжен именно благодаря этому устаревшему, по вашим словам, закону.

— Ваша честь. Прецеденты, на которые ссылается господин Рахманов, являются не более чем жестами отчаяния. Во всех этих случаях право использовалось для того, чтобы продолжить род в виду отсутствия законных наследников по мужской линии. В данном случае такая практика неприменима, потому что мой клиент является младшим братом Эдварда Харроу. И по закону Конфедерации именно он должен наследовать титул и…

— И всё, — перебил я его. — Потому что мы уже доказали, что прав на что-либо другое у вас нет.

Должно быть, зубной скрежет Генри сейчас можно было услышать даже за дверями судебного зала. Ну а теперь мы добьём.

— Более того, — продолжил я. — В истории Конфедерации есть прецеденты, когда землевладельцем становилась женщина. И это общеизвестный факт. И суд не может проигнорировать этот закон, несмотря на то, что сторона истца уповает на его… устарелость. Вне зависимости от того, старый или нет, но он действует, а процедура принятия в семью была выполнена Эдвардом в соответствии с ним. В данном случае законы Конфедерации на нашей стороне.

Повернувшись, я протянул руку, и Лора тут же передала мне заверенную копию, подписанную Эдвардом Харроу, где он излагает свою волю о принятии Анны Холлт в семью Харроу и дарует фамилию Харроу, как того требовал закон.

— Как видите, все формальности соблюдены, — произнес я, передавая документ приставу, чтобы тот, в свою очередь, отдал его судье.

По прошествии минуты, которая потребовалась тому на то, чтобы просмотреть преданную бумагу, судья заговорил.

— Документ составлен верно и с соблюдением всех формальностей.

— Ваша честь… — начал было Захария, но тут же напоролся на строгий взгляд судьи.

— У вас есть доводы, которые могут опротестовать это? — спросил он.

— Я…

— Доводы, мистер Смит, — повторил судья. — Потому то, что я вижу здесь, полностью соответствует нашим законам. И, как бы вам ни было печально это признавать, но этот молодой человек прав. Данный закон, пусть и устаревший, всё ещё действует. Прецеденты, приведенные в обоих случаях, имеют место.

Я ощущал его растерянность. Ну ладно. Не растерянность. Скорее недовольство от того, что мы лупили его по морде фактами, от которых он не мог так легко отмахнуться.

Тем не менее, что-то не давало мне покоя. Было ли дело в неприятной, отдающей недовольством решимости самого Смита, или же в злом выражении самого Генри. Я ощущал, что что-то не так.

— Нет, ваша честь, — заявил Смит.

— Тогда я прошу вас занять свои места, — произнёс судья.

Мы так и поступили, вернувшись за свои столы. Бросив короткий взгляд в ту сторону, где сидели землевладельцы, я заметил, как некоторые из них тихо переговаривались друг с другом. Жаль, что я не мог чувствовать эмоции всех, а только двоих из них. Но вроде бы, если верить собственной силе, они, если и не были на нашей стороне, то сейчас испытывали, скажем так, нечто нейтральное.

— Похоже, что всё не так плохо, — негромко сказал я сидящей рядом со мной Анне. — Не переживайте. Мы пока ведём по очкам.

Женщина лишь кивнула, ничего не сказав. А вот Лора явно испытывала больше энтузиазма.

— Отлично выступил, — шепнула она мне. — Если всё пойдёт так и дальше, то мы их прикончим.

— Да, — неохотно согласился я. — Если так будет и дальше, то да. Добьём.

И повернулся к Анне.

— Вы всё ещё не решились? — спросил я её.

— Я боюсь, что если сообщу о беременности, то это поставит моего сына под удар, Александр, — негромко произнесла она, и в её голосе слышался искренний страх.

— Анна, сейчас мы ведём в деле. Судья, может, и не на нашей стороне, но у них уже больше, чем нужно, поводов признать любые требования Генри не имеющими оснований. Если станет известно, что вы носите под сердцем законного сына Эдварда Харроу, то это может склонить чашу весов на нашу сторону…

— Я же говорила вам, как здесь относятся к бастардам, Александр, — напряжённо напомнила она. — Они не имеют права претендовать на наследство.

— Да, я помню, — не стал я спорить. — Но поймите и вы. Это наш лучший шанс не только полностью выиграть дело, но и узаконить вашего сына как полноправного наследника. Поймите, что мы сейчас…

— Ваша честь!

Я резко повернул голову вправо. Захария поднялся из-за стола. Если не ошибаюсь, то когда я последний раз посмотрел в их сторону, то он о чём-то ругался с Генри.

— Я хотел бы обратиться к уважаемому суду и наблюдателям из числа землевладельцев, чтобы сделать заявление, — произнёс Смит. — Если позволите.

— Позволяю, — сообщил судья. — Но только в том случае, если на то есть соответствующая причина.

— Она имеется, — мрачно произнёс Захария. — До настоящего момента стороны настаивали на том, что Анна Харроу — законная наследница покойного Эдварда Харроу, землевладельца Харроу. Они использовали всё, что было в их распоряжении. Ссылались на бумаги, документы, даже древние нормы права, чтобы убедить вас в её принадлежности к этому роду, чего нет на самом деле. Но что, если всё это было построено на фундаменте из отвратительной и мерзкой лжи?

Сука…

— Так и знал, — тихо прошипел я.

— Что…

— Они решили разыграть эту карту, — негромко сказал я ей.

Смит же протянул приставу папку.

— Я предоставляю суду заверенные копии архивных документов Российской Империи, согласно которым Анна Харроу на самом деле является Анной Измайловой, поданной Российской Империи. Она никакая не Холлт, как бы вас не пытались убедить в обратном. Более того, она обвинённая в предумышленном убийстве имперского аристократа и долгое время считалась мертвой. Теперь же у нас есть документы, доказывающие, что эта женщина и та, что сейчас сидит здесь — один и тот же человек.

Захария повернулся в нашу сторону и указал на Анну рукой, будто инквизитор, желающий обвинить женщину в колдовстве и уже разжигающий костёр у её ног.

— Анна Харроу не только изменила имя, но и инсценировала свою гибель, чтобы скрыться от справедливого правосудия. А затем, под ложным именем, вошла в доверие к Эдварду Харроу — мужчине благородному и одинокому. Она завладела его состоянием! Наследие дома Харроу — это не просто земля и капитал. Это честь! Это происхождение и имя! И сегодня это имя пытаются увековечить за женщиной, которая скрывала свою личность, своё преступное прошлое и, возможно, свои истинные мотивы.

Слушая его, я не смог не посмотреть на Анну. Её лицо побледнело настолько, что мне едва не стало страшно за её здоровье.

— Мы просим суд признать, что лицо, именуемое «Анной Харроу», не имеет морального и юридического права наследовать титул и землю семьи Харроу, — потребовал Захария. — Она — не наследница. Она — беглянка и убийца!

— Протестую, ваша честь! — Лора вскочила со своего места с такой скоростью, что я даже не заметил, как она оказалась на ногах. — Попытка ввести в дело документы, касающиеся предполагаемого, я ещё раз это повторяю, предполагаемого преступления, якобы совершенного за пределами юрисдикции Конфедерации бог знает когда, не имеет отношения к предмету разбирательства! Это прямое отвлечение суда и давление на восприятие сторон, не имеющее юридической силы. Сторона истца не доказала ни подлинность документов, ни их связь с предметом дела. Мы настаиваем на признании этих действий недопустимыми в рамках настоящего процесса и…

— Ваша честь, — спокойно и расчётливо перебил её Смит. — Прошу зафиксировать, что сторона защиты первой прибегла к представлению новых доказательств в ходе слушания. И, заметьте, сделала это без предварительного уведомления, без процессуальной подготовки и ссылаясь на доктрину необходимости. Мы поступаем точно так же и лишь следуем прецеденту, который они сами же и установили.

— Сторона оппонента предоставляет материалы, касающиеся прошлого, не имеющего отношения к правам, зафиксированным в документах Эдварда Харроу, — следом за ним сказал я, чтобы дать Лоре «передышку». — Юридическая связь с землёй установлена при жизни дарителя, и никакое вымышленое «раскрытие личности» не может аннулировать правовые последствия принятых решений. Если истец желает поднять вопрос преступления, пусть делает это в соответствующем суде — и в соответствующей юрисдикции.

В целом, я считаю, что это была хорошая попытка. Мы довольно точно надавили на слабое место в этой их стратегии, но… Я хорошо понимал, что этим наш противник не ограничится. У него имелась дверь и он собирался в неё войти. А затем громко хлопнуть.

— Я настаиваю на том, что если суд допустил документы, полученные за пределами установленного порядка, то по той же логике должны быть допущены и наши материалы, — источая железную уверенность заявил Смит, продолжая неумолимо гнуть свою линию. — Выборочное правосудие в зале суда невозможно — закон не терпит избирательности.

Повернувшись в нашу сторону, Захария позволил себе почти извиняющуюся улыбку.

— Тем более, что в текущих обстоятельствах мой клиент настаивает на том, что дальнейшее решение по этому вопросу должно быть вынесено на основании вердикта наблюдателей процесса со стороны землевладельцев.

— На каком основании вы просите об этом? — спросил судья, и его голос прозвучал удивленно.

— На том, что подобная ложь, скрываемая годами, порочит честь землевладельца Харроу и остальных. Неужели мы хотим, чтобы подобная женщина заняла место среди столь высоко уважаемых людей?

— Александр, что происходит? — пропитанным паникой шёпотом спросила Анна.

— Он пытается одновременно очернить вас и вынести решение на голосование наблюдателей, — ответил я.

И, что самое паршивое, у него это может получиться.

В соответствии с местным Законом о землевладении, если спор касается наследования, передачи или оспаривания титула, собственности или прав, связанных с землёй, принадлежащей землевладельцу, то любая из сторон, имеющая подтверждённую кровную связь с последним законным владельцем, вправе потребовать, чтобы дело рассматривалось Советом землевладельцев. Но ладно бы проблема заключалась только в этом!

Главная сложность, что такая инициатива считается обязательной к исполнению при определенных обстоятельствах. В том случае, если истец либо ответчик имеет кровную или официально признанную юридическую связь с последним владельцем. Если у них имеются спорные права на землю, влекущие за собой смену статуса землевладельца, или же если вопрос касается признания нового землевладельца или исключения из числа землевладельцев.

Мы на это рассчитывали, потому что Генри как раз имел кровное родство со своим братом и мог затребовать такое право. На самом деле мы действительно хотели этого, потому что у меня и Молотова имелась стратегия на такой случай.

Но вот сработает ли она теперь, когда на нас вылили такое ведро помоев — это уже другой вопрос.

И, что самое паршивое, отказ от рассмотрения дела Советом землевладельцев при требовании этого со стороны Генри не может быть принят судом. Это нарушает принцип равного доступа к механизму рассмотрения споров между землевладельцами, установленного Конституционного Хартлендского Протокола Землевладения. В этом моменте мы были бессильны.

И Захария очень хорошо это понимал.

Судья посмотрел сначала на Генри. Затем на Анну. После чего повернулся в сторону сидящих за столом землевладельцев.

— Уважаемые господа, поскольку данный спор затрагивает вопросы наследования имущества, обладающего статусом земельного владения, а также имеет отношение к правам и интересам представителей землевладельческого сословия, суд обращается к вам с уважительной просьбой. Готовы ли вы, в соответствии с установленной практикой и в рамках полномочий, предоставленных Земельным кодексом Конфедерации, принять на себя ответственность за рассмотрение настоящего спора и вынесение решения в качестве Совета Землевладельцев? Прошу вас, если таковая готовность имеется, подтвердить это в установленном порядке.

Пятеро мужчин переглянулись между собой. Обменялись короткими репликами, после чего один из них, очевидно тот, кому выпала честь говорить от имени остальных, встал на ноги. Высокий. На вид лет шестьдесят. Одет в костюм-тройку серого цвета со странной бабочкой вместо нормального галстука и широкополую белую шляпу, которую не снимал даже в зале суда.

И, что характерно, он был для моей силы как пустое место, а значит, был далеко не так прост.

— Ваша честь, — пробасил он. — От имени остальных и от себя лично могу заявить, что мы осознаем всю серьёзность возложенной на нас ответственности. Я, Майкл Арчибальд Стоун, Землевладелец Стоун, готов приступить к рассмотрению спора и вместе с моими коллегами вынести справедливое решение в соответствии с законом и традициями нашего общества.

— Тогда я хотел бы, чтобы перед этим уважаемый господин Землевладелец Стоун и остальные Землевладельцы рассмотрели представленные мной и моим клиентом документы, — заявил Захария. — Мы желаем, чтобы у них было полное представление о том, кем именно является эта женщина и что она совершила.

Так и знал. Умно. Очень умно. Но…

— Я не думаю, что в этом есть необходимость, ваша честь.

Судья повернулся на звук голоса. Я повернулся на звук голоса. Да, что там, все повернулись! В сторону зала, где сидели свидетели процесса.

Что за бред? Говоривший мужчина сидел за нашей спиной, на одном из рядов кресел. И приглядевшись к его лицу, я понял… Да ничего я не понял. Я понятия не имел, кто он такой. Вообще!

И, судя по всему, не я один.

— Позвольте узнать, кто вы такой? — спросил судья.

— Конечно, — мужчина поднялся на ноги, сунул руку за отворот своего пиджака и достал что-то оттуда. — Я сотрудник дипломатического консульства Российской Империи, Станислав Геннадьевич Варанов, ваша честь.

— Александр, что вообще происходит? — тихо спросил меня Лора, как и все находясь в некоторой фрустрации.

— Да я сам понятия не имею, — нехотя признался я, а сам тем временем продолжил слушать разговор незнакомца и судьи.

Пристав тем временем забрал извлечённый из внутреннего кармана пиджака предмет и передал его судье. Как оказалось, это было удостоверение личности.

— Проверить его подлинность вы можете звонком в консульство, — добавил он.

— Тогда позвольте узнать, что вы делаете здесь, господин Варанов, — спросил судья.

— Всё очень просто, — заявил тот. — Видите ли, так уж вышло, что я оказался здесь абсолютно случайно. И точно так же, абсолютно случайно, я готов подтвердить, что сидящая здесь женщина абсолютно точно не является Анной Измайловой и никогда ей не была.

Он посмотрел в нашу сторону и изобразил что-то вроде улыбки, после чего вновь повернулся к суду и заговорил вновь.

— От лица консульства и Империи, мы готовы подвтердить, что упомянутая здесь Анна Измайлова действительно совершила убийство. Но она погибла двадцать лет назад, что было однозначно подтверждено расследованием и заключением судмедэкспертов…

— ЧТО ЭТО ЗА БРЕД⁈

Дикий, почти что животный вопль разнёсся по залу. Генри Харроу вскочил со своего стула и смотрел в нашу сторону, как бешеный зверь.

— ЧТО ЭТО ЗА БРЕД, Я ВАС СПРАШИВАЮ!!! — проорал он в ярости. — Это не может быть правда! Мне сказали, что она…

— Я не знаю, кто и что вам сказал, господин Харроу, — спокойно отозвался Варанов. — Но мои слова готово подтвердить моё государство. А готово ли сделать то же самое ваше? Учитывая, что вы обвиняете ни в чём не повинную женщину, я так не думаю.

Сказав это, он повернулся к судье.

— Я понимаю, что появление подобных доказательств в виде моих слов может создать определенные сложности, но, насколько я понял, теперь решение дела лежит уже не в плоскости судебного решения, — он указал в сторону пятерых мужчин, которые с интересом наблюдали за происходящим. — Теперь решение этого дела будет стоять за этими пятью уважаемыми господами. Я лишь хотел, чтобы у них не осталось сомнений в том, что представленные господином Харроу заявления являются не более чем инсинуациями.

— И вы оказались здесь для этой цели абсолютно случайно? — поинтересовался Смит сочащимся сарказмом голосом, на что Варанов лишь пожал плечами.

— Никогда не знаешь, куда тебя порой заведёт судьба, — философски произнёс он. — Прошу вас. Как я уже сказал, мы готовы подтвердить подлинность этих заявлений любым способом, который вы пожелаете затребовать.

С этими словами он с уважением поклонился в сторону землевладельцев. Сделав это, он сел на обратно на своё место. В этот момент наши взгляды с ним встретились, и он коротко улыбнулся и произнёс.

— Благодарность порождает доверие, господин Рахманов.

А я вдруг понял… Я вдруг понял, что вообще ничего не понимаю. Хотя нет. Это не так. Я осознал, что теряю лучший шанс.

— Лора, поддержи меня, — шепнул я ей.

— Что? — она выглядела растерянной. Правда винить её не стоило. Сейчас почти все в зале пребывали в таком состоянии.

— Прошу тебя, подержи меня. Мне нужно высказаться перед тем, как они будут принимать решение.

— Но…

— Сделай это, — сказал я. — Просто верь мне.

Она оглянулась в сторону пятерых мужчин, которые с интересом посматривали на нас, а затем кивнула.

— Ваша честь! — я резко поднялся на ноги. — Я прошу у уважаемого суда дозволения обратиться к землевладельцам до вынесения решения.

— Подобное обращение позволяется единожды, господин Рахманов, — жёстко произнёс судья. — И его должен делать официальный защитник вашей клиентки, а не…

— Я уступаю право на слово Александру Рахманову, — тут же заявила Лора. — И делаю это с полного согласия своей клиентки.

— Хорошо, — вздохнул судья. — Рахманов, слово за вами. Можете выступить.

— Благодарю вас, ваша честь, — я вышел из-за стола и глубоко вздохнув, начал. — Уважаемые господа Землевладельцы. Мы сейчас находимся в уникальной ситуации. Генри Харроу настаивает на том, чтобы вопрос наследования рассматривался не обычным судом, а именно вами — общим решением присутствующих здесь Землевладельцев. Но тем самым он сам признаёт, что предмет спора входит в вашу юрисдикцию только в том случае, если обе стороны — землевладельцы или претендуют на этот статус. И вот здесь ключевой момент: как уже представлено суду и не было оспорено по существу, у госпожи Анны Харроу имеются все оригинальные документы, подтверждающие, что земельный участок, траст и капиталы фактически переданы ей. Что она записана как бенефициар и прямой управляющий наследственного имущества. И то, что по старому, но действующему Закону о Принятии она признана Эдвардом Харроу в качестве части семьи, с правом носить его имя.

Я повернулся и указал на сидящую с бледным лицом Анну и улыбнулся ей, ощутив, как эта улыбка подарила ей немного уверенности.

— Таким образом, госпожа Анна уже исполняет экономическую и юридическую функцию землевладельца, в то время как у Генри Харроу нет ничего. Абсолютно ничего. Согласно вашим законам землевладельцем считается лицо, обладающее имущественными правами и обязанностями по отношению к наделу земли и имеющему статус землевладения. Формальный титул без имущества не даёт оснований для признания статуса.

С каждым словом я ощущал, как ярость внутри сидящего за столом справа от меня мужчины вскипает всё сильнее и сильнее. Я чувствовал, что она разгорается, как безумный пожар, готовый спалить всё дотла. Потому что он знал — он уже проигрывает. И я собирался добить его.

Прямо здесь и прямо сейчас.

— И если вы, уважаемые Землевладельцы, прямо сейчас утвердите претензии Генри Харроу на то, к чему на самом деле у него нет права — вы не просто отвергнете законную наследницу, выбранную самим Эдвардом Харроу. Вы тем самым докажете, что столь важный титул может существовать без содержания, без земли, без хозяйства и, что самое важное, без влияния. Что он может быть предметом торга. А это — создаст опасный прецедент. Завтра! На месте Анны может оказаться любой из вас! Господа, если вы поддержите Анну, вы не только восстановите справедливость. Вы подтвердите, что сила Землевладельца — в собственности, влиянии, ответственности и наследии, а не в пустом титуле, который не имеет за собой ничего стоящего. Ни денег, ни земли, ни власти, ни характера.

Повернувшись, я посмотрел в лицо Генри Харроу и улыбнулся.

— Если вы сделаете это — вы подтвердите свою власть.

* * *

Мерный и негромкий писк медицинских приборов. Лёгкий запах антисептиков. Я сидел рядом с больничной кроватью, на которой лежал Молотов. Бледный, но, по заверениям врачей, живой.

С процесса прошло два дня, за которые много чего случилось. Но сейчас всё это было уже неважно. Я перевернул страницу документа, который читал, но делал это больше просто для того, чтобы убить время. Голова всё равно не могла сосредоточиться на чтении. Вроде бы глаза видели буквы, а мозг их даже не запоминал. Просто пропускал мимо, и всё. Подобной проблемой я никогда не страдал, но был уверен, что если сейчас постараюсь вспомнить, что читал десять минут назад, то даже не вспомню об этом.

Все мои мысли кружились вокруг прошедшего процесса. Точнее, вокруг слов, сказанных мне тем мужчиной.

Благодарность порождает доверие.

Эти слова я сказал Меньшикову во время нашего с ним разговора. И будь я проклят, если сейчас они прозвучали вот так просто. Сомнений в том, что они были сказаны специально, у меня не было. Варанов хотел, чтобы я их услышал. Хотел, чтобы я понял, кому именно я обязан этой неожиданной помощью.

И какое бы раздражение это не вызывало, я был ему благодарен.

Заявление, сделанное Варановым, в должной мере разрушило ту мрачную завесу, которую Генри Харроу пытался накинуть на Анну, чтобы очернить её. По сути, то заявление даже обратило эту попытку против самого Харроу, представив его мелким и жалким интриганом, готовым пойти на ложь в зале суда ради того, чтобы получить желаемое.

Мои губы тронула улыбка. Ох, что тогда началось. Чёртов скандал, когда в сторону Харроу полетели обвинения в попытке лжесвидетельствовать. А мы ещё и обвинением в распространении лжи, порочащей честь и достоинство нашей клиентки, заявили. Больше для вида, конечно. Я не сомневался, что продолжи мы давить, Захария бы отвертелся от них. Но смысл был не в этом. Главное, что ведро зловонных помоев, которые приготовил Генри, мы вылили ему же на голову.

Красота, да и только.

Услышав тихий вздох и лёгкое шуршание ткани, я поднял голову. Молотов повернул голову и открыл глаза. Я ждал этого. Врачи сказали, что он должен прийти в себя в течение нескольких часов, и не ошиблись.

— Ал… Александр… — хрипло выдохнул он, заметив мою сидящую в кресле фигуру.

— Спокойнее, — я встал и, взяв стоящий на столике рядом с койкой стакан воды, поднёс к его лицу, чтобы тот мог ухватить губами трубочку. — Попейте. Врачи сказали, что вы будете чувствовать слабость и обезвоживание, но это нормально.

— Что случилось? — спросил он, когда смог наконец напиться.

— Вы попали в аварию, — ответил я. — Случайную на первый взгляд, но…

Внезапно его глаза распахнулись, а эмоции, до этого момента напоминающие неразборчивый туман, вдруг всколыхнулись, когда до него дошёл смысл сказанных мною слов.

— Анна! — выдохнул он и дёрнулся в койке. — Александр! Процесс…

— Спокойно! — сказал я, с силой надавив ему на плечо рукой, чтобы не позволить вскочить с кровати. — Лежите и не двигайтесь.

Не то чтобы он смог это сделать, но рисковать я не собирался.

— Процесс закончился два дня назад, — сообщил я, увидев одновременно удивление и панику в его глазах. — Мы выиграли.

На то, чтобы пересказать ему всё, что случилось, ушло минут двадцать.

— Решением четырёх против одного Анна Харроу была признана полноправным наследником титула Землевладельца Харроу, — сообщил я ему. — А поскольку суд уже ранее принял представленные нами документы, это стало основанием для установления этого факта. Мы победили.

Забавно. Я много раз видел, как люди, узнав о том, что всё закончилось хорошо, теряли силы. Будто из них выпускали весь воздух. Как если бы всё то безумное напряжение и тревога, что они испытывали до этого момента, было для них своеобразным каркасом, на котором держалась их решимость.

И сейчас я наблюдал то же самое.

Я видел, как Анна плакала в машине, пока мы ехали из зала суда. Плакала от счастья и облегчения, неспособная поверить в то, что всё это наконец закончилось. В тот момент я боялся, что у неё случится истерика на почве морального истощения после всего пережитого.

Молотов же… Он просто упал, прикрыл глаза. В его эмоциях зияла такая пустота, что я даже на какой-то миг испугался, что лежащий на постели человек испустил дух.

К счастью, это было не так. Потому что вслед за этой пустотой пришло ощущение настолько безмерной и неописуемой лёгкости, что если бы не прикрывающее его одеяло, он, должно быть, воспарил бы к потолку.

— Мы победили, — повторил он мои слова.

— Да, — кивнул я. — Победили.

— А что с Генри Харроу? — спросил он, на что я лишь пожал плечами.

— Без понятия. Он устроил истерику и уехал через несколько минут после вынесения решения.

Несмотря на наш с ним своеобразный конфликт, я испытывал симпатию к этому человеку. Даже в такой ситуации его в самую первую очередь интересовало лишь состояние дел его клиентки. А потому я не стал говорить ему о том, что сказали врачи. Он ещё узнает. Сломанные ноги и позвоночник.

По заверениям местных хирургов, Вячеслав Молотов больше никогда не сможет ходить.

* * *

— Ты обязан меня пустить! Я Генри Харроу! Я…

— Землевладелец Тёрнер более не считает ваше присутствие в своём доме приемлемым и желанным, — бесстрастно произнес стоящий у ворот охранник.

Едва ли не стачивая зубы друг об друга в скрежете, Генри хотел было вновь начать орать, но… сдержался. Причиной тому было не неожиданно одолевшее его благоразумие. Нет. Скорее ещё десяток охранников, что окружали его машину, даже не пытаясь скрывать своё оружие.

— Я хочу с ним поговорить, — всё так же твёрдо, но уже без былой пылкости заявил Харроу.

— Это ваше право, — не стал спорить с ним охранник. — Но Землевладелец Тёрнер подобного желания не испытывает. А потому я прошу вас покинуть нашу территорию.

Тихо ругаясь сквозь зубы, Генри хотел бы сплюнуть под ноги этому плебею, что позволял себе так нагло с ним разговаривать, но, опять же, оружие в руках этого амбала оказало предостерегающее воздействие. Так что вместо этого Харроу просто сел в свою машину и приказал водителю ехать в город.

Он потерял всё. Лишился буквально всего. Даже дома. Мысли о пережитом позоре и поражении буквально пожирали его изнутри. Когда он вышел из зала суда и сел в свою машину, то ещё несколько часов орал и бился в яростной истерике на заднем сиденье, не желая признавать случившееся.

Но, как бы он того не хотел, изменить реальность он был не в силах. А потому ему придётся просто смириться. Хотя бы на время. Да! Всего лишь на время!

Он всё ещё Харроу! Всё ещё является частью семьи! У него всё ещё имелись шансы!

Просто придётся немного подождать. Выждать. Подгадать удачный момент. Эта мерзкая сука не покидала поместья больше двух месяцев. Но ведь теперь у неё это не получится. Теперь эта дрянь, позорящая титул семьи Харроу, не сможет сидеть там безвылазно, как делала это после смерти Эдварда. Ей придётся бывать на людях.

Да! Рано или поздно, но она окажется именно там, где нужно. Там, где её охрана не сможет её защитить. И тогда, когда эта преграда исчезнет, он — Генри Харроу, сможет занять то место, которое должно принадлежать ему по праву и…

Машина вдруг начала сбавлять ход, а затем и вовсе остановилась на лесной дороге, что вела к имению Элайджа Тёрнера.

— Мартин! — зло рявкнул Генри. — Какого дьявола мы остановились!

Но вместо ответа получил лишь тишину. Затем машина качнулась и вздрогнула. Как если бы водитель просто вышел из неё, закрыв за собой дверь.

Ничего не понимая, Генри Харроу дёрнулся к своей двери, желая выйти и узнать, что стало причиной этой идиотской остановки. Если его водителю и, по совместительству охраннику, вдруг приспичило отлить, то…

Посмотрев в окно, он увидел своего человека. Тот стоял и говорил с какой-то женщиной, после чего та передала ему довольно толстый на вид конверт.

Неожиданно дверь сбоку от Генри открылась и внутрь забрался незнакомый ему мужчина.

— Добрый вечер, мистер Харроу, — сказал он.

— Ты кто ещё такой, мать твою⁈ — заорал Генри, но это оказалось последнее, что он запомнил.

Схватившая его за затылок мужская рука впечатала его в перегородку перед ним, которая отрезала салон от водителя. Резкий щелчок, и Харроу завопил от боли, когда его нос сломался от удара.

Сбоку открылась другая дверь.

— О, ты уже без меня начал?

— Ага, — отозвался мужчина. — Пришлось успокоить его.

— К… кто вы такие? — сквозь боль и слёзы выдавил Харроу.

— Никто, — хмыкнул мужчина, после чего достал телефон из кармана и набрал какой-то номер. — С вами хотят поговорить, и я настоятельно рекомендую ответить на звонок.

С этими словами он передал телефон Генри, и тот взял его окровавленными и дрожащими пальцами. При этом не сводя глаз с направленного на него пистолета, который мужчина держал в руке.

— Давай быстрее, — поторопила его женщина, севшая с другой стороны. — У нас времени немного.

Сглотнув и стараясь проморгаться от текущих от боли из глаз слез, Генри поднёс телефон к уху.

— Д…да…

— Добрый вечер, мистер Харроу, — заговорил знакомый голос. — Прошу прощения, что мои люди прервали вашу поездку столь… бесцеремонным образом, но я хотел, чтобы наш с вами последний разговор состоялся в определённых и удобных для меня условиях…

Герои слушал его и решительно не понимал, что происходит. Он знал этот голос. Он уже говорил с ним. Этот человек связался с ним чуть больше недели назад и сообщил о том, что Анна Харроу наняла консультантов из Империи. Он пообещал помочь ему разобраться с проблемой. А взамен попросил какую-то поганую безделушку, которая хранилась в их поместье среди разного барахла, которые коллекционировал его старший брат. Какой-то бесполезный сувенир, который Эдвард данным давно привёз из Британии.

Этот же человек передал ему документы, которые позволяли обвинить Анну в том, что…

— Вы меня обманули! — заорал он. — Вы сказали, что те бумаги были подлинными! Вы обещали…

— Они и были подлинными, — хмыкнул из телефона голос собеседника. — Просто я изначально не планировал, что вы воспользуетесь ими именно так, как вам бы того хотелось.

— Ч… что?

В голосе Генри прорезалось растерянное непонимание. Как у ребёнка, которому пообещали игрушку на праздники, а вместо этого подарили какую-то бесполезную книжку.

— Оставьте свои вопросы, мистер Харроу, — порекомендовал ему голос из телефона. Такой властный. Наполненный силой и уверенностью. — Они более не имеют смысла и значения. Сейчас же я хотел бы попросить вас оказать мне одну услугу.

Незнакомец спокойно объяснил ему, что именно он от него хочет. И с каждым словом ужас внутри Генри разгорался всё сильнее и сильнее. Настолько, что волосы у него на затылке встали дыбом и ему хотелось кричать. Вопить от безысходности.

Но он этого не сделал.

— Конечно, — вместо этого произнёс он, будто это было само собой разумеющееся. — Я понимаю.

— Прекрасно, что мы нашли с вами взаимопонимание, — в голосе из телефона прозвучала улыбка. — Мой человек даст вам всё необходимое.

Словно услышав его, сидящий рядом мужчина достал из-под куртки небольшой пистолет. Проверил, что он заряжен одним единственным патроном, который уже находился в стволе, а после этого тщательно протёр его извлеченным из кармана платком.

— Держите, мистер Харроу, — с учтивой вежливостью, будто это не он несколько минут назад сломал Генри нос, произнёс мужчина и протянул пистолет, держа оружие через платок.

— Благодарю, — уже куда спокойнее сказал тот, взяв пистолет и даже не обратив внимания на мелькнувшую из-под рукава куртки татуировку.

Кинжал на фоне Имперского герба с цифрой тринадцать.

— Хорошего дня, — улыбнулась женщина и выбралась из машины.

Через пару секунд мужчина последовал за ней, оставив Генри в одиночестве и спокойной тишине.

Он знал, что ему нужно сделать. Голос из телефона дал ему чёткие указания. И теперь, сидя внутри своей машины и сжимая в руках пистолет, Генри не видел никаких причин не последовать этому «совету». Ведь теперь это казалось ему так логично. Так правильно. Точно так же, как совсем недавно Томасу Киршоу показалось правильным забыть о том, что Эдвард Харроу передавал ему доверенность. Лишь забыть. Избавляться от бумаг ему никто не говорил.

Ведь тогда цепочка событий не случилась бы.

Но Генри об этом уже не думал. Даже не знал этого.

Вместо этого он с уверенным выражением на лице сунул ствол пистолета себе в рот и спустил курок.

* * *

Сидящий в своем удобном кресле своего кабинета, в десятках тысяч километров от густого леса Монтаны, где только что прозвучал одинокий выстрел, мужчина положил телефон на стол.

Каждый раз, как ему приходилось использовать свою Реликвию — оно дорого стоило. Но он знал, как справляться с последствиями «отката» от подобного. Достав из ящика своего роскошного стола небольшой желтоватый пузырёк из пластика, он вытряхнул на ладонь пару таблеток и проглотил их привычным движением.

Теперь нужно было просто перетерпеть. Так, как он делал раньше. Просто посидеть в тишине, выжидая, пока острая мигрень в висках утихнет и перестанет раз за разом пронзать его мозг раскалёнными гвоздями.

По крайней мере, ему так казалось.

— Ваше высочество, — прозвучал сбоку встревоженный голос. — У вас кровь.

Сидящий в кресле мужчина удивленно моргнул и посмотрел на свой стол. На полированном дереве виднелась капелька крови. Через секунду рядом с ней появилась другая.

— Прошу вас, — произнёс его помощник, быстро достав из кармана белый, как первый снег платок и передав его своему господину.

— Спасибо, Вадим, — поблагодарил его Николай Меньшиков и вытер текущую из носа кровь.

От автора: Огромное спасибо вам за то, что подождали. Надеюсь, что я оправдал ваши ожидания. Следующая глава выйдет в полночь 25го июня. И я очень прошу вас не писать совсем уж прямых спойлеров в комментариях.

Глава 16

— Нет, мы летим завтра, — произнёс я, на что Князь облегчённо вздохнул.

— Отлично. Возвращайся быстрее, — услышал я голос Князя из телефона. — А то твоя сестра и сам знаешь кто меня тут скоро с ума сведут своими бесконечными вопросами…

— Ну, что я могу сказать, — пожал я плечами, а потом подумал, что он ведь этого даже не видит. — Держись там. Сейчас всем тяжело.

— Ага. Обязательно. Спасибо за заботу. Сам-то что обо всё этом думаешь?

— Ты про Меньшикова?

— Про него самого.

Перед тем, как ответить, я крепко задумался. На улице был вечер пятницы.

— Не знаю, — наконец честно признался я. — Но мысли у меня не самые приятные. Его люди явно следили за мной. И в Колумбии, и здесь. Не то, чтобы я им благодарен за то, что они спасли нас там, но… Знаешь, я ни за что не поверю, что этот мужик из консульства оказался в зале суда «случайно». Таких случайностей не бывает. Это из разряда «невозможно».

— Рад, что ты это понимаешь.

— Князь, я же не идиот, — усмехнулся я и, взяв со стола чашку с чаем, сделал глоток. — Всё это выглядит слишком подозрительно, но…

— Но?

— Но я не могу не признать, что без его помощи в зале суда всё могло пойти куда хуже…

— Без его помощи ты бы сейчас рыб кормил, — поправил меня Князь, на что я только хмыкнул.

— Ну и это тоже. Ему что-то от меня нужно, и…

— Александр, разумеется ему от тебя что-то нужно, — воскликнул Князь. — Меньшиков… Можешь считать его кем-то вроде серого кардинала.

— Не самая лучшая характеристика, так-то, — заметил я. — Такие люди обычно больше заботятся о собственном положении, чем…

— Только не Меньшиковы, — решительно сказал Князь. — Поверь мне, Александр. Если то, что я знаю о них — это правда, а я склонен верить своим источникам, то в Империи вряд ли есть те, кто по уровню своей преданности могли бы сравниться с ними. Их верность государству… абсолютна.

Я задумался над его словами. В целом, учитывая то, что я узнал раньше и собственный опыт разговора с Меньшиковым, то можно было сделать вывод… да ни черта на самом деле нельзя было сделать. Что я сам-то знаю о Меньшикове? Мы общались буквально пару раз, хотя оба этих разговора простыми явно не назвать.

А ещё мне почему-то пришла в голову странная мысль о том, как забавно Князь построил сказанную им же фразу. Их преданность государству абсолютна. Империи. А императору?

Впрочем, если так подумать, то какая мне разница? Мне свои проблемы бы решить. С другой стороны… как бы список этих проблем не начал расширяться…

— Думаешь о том, что наше высочество может доставить тебе новых проблем? — будто бы прочитал мои мысли Князь.

— Как с языка снял, — признался я. — Только вот не вижу причин…

— А ты и не увидишь их, — тут же сказал Князь. — С такими людьми, как Меньшиков, любое их действие рассматривать само по себе бесполезно. Пока не увидишь всю картину целиком, всё равно не поймёшь.

Его слова заставили меня нахмуриться. Уж как-то странно они звучали. Как у человека, уже успевшего получить печальный опыт взаимодействия с подобными личностями. И разумеется, как только эта мысль оформилась у меня в голове, я не смог не задать вопрос.

— Ты с ним…

— Работал ли я с Меньшиковым? — спросил Князь, и я почти слышал тихий смех в его голосе. — Нет. С ним или его людьми я никогда не пересекался. И слава богу. Такие встречи, как правило, имеют неприятную тенденцию заканчиваться черезчур…

— Драматично?

— Что-то вроде того, — он негромко рассмеялся. — Но мне знаком такой тип людей, Александр. Поверь моему опыту. С ними никогда не стоит верить первому, второму и даже десятому впечатлению.

Ну, что сказать. Совет, конечно, полезный.

— Ладно, я отправлю сообщение, когда буду вылетать, — вздохнул я и глянул на часы.

— Давай. Мои люди встретят тебя в аэропорту.

— Хорошо. До встречи, Князь.

Оборвав звонок, я убрал телефон в карман. Разумеется, не тот, с которым прилетел сюда. Тот валялся на дне реки, а этот я уже купил позднее, после того, как мы с Лорой вернулись из Колумбии.

Но сейчас это не важно. Главное, что эта эпопея подходит к концу.

Сунув мобильник в карман, я поставил чашку с недопитым чаем обратно на стол и вышел из своей комнаты. Направился по коридорам поместья на третий этаж. Анна просила навестить ее. Тем более, что предмет разговора носил весьма важный характер.

Дойдя до нужной двери, я постучал костяшками пальцев по дереву.

— Можно, — раздалось с той стороны, и я вошёл внутрь.

Анна Харроу, теперь уже официально признанная как Землевладелец Харроу, сидела за своим столом, подписывая какие-то бумаги.

— Одну минуту, Александр, — попросила она, в задумчивости глядя на лежащие перед ней документы.

— Да без проблем, — хмыкнул я. — Что-то важное?

— Вроде того, — неуверенно ответила она. — Элайджа Тёрнер хочет обсудить со мной возможности участия в совместной золотодобыче. Прислал своего доверенного сегодня утром вместе с предложением. Меня вообще с самого утра не оставляют.

Говорила она по-русски. Забавно, но ее произношение было… немного странноватым. Может быть, потому, что столь долгое время основным языком для нее был именно английский? Может быть. Тем не менее, я хорошо ощущал ее эмоции в те моменты, когда она переходила с английского на русский. Чувство среднее между легкостью и чем-то, что я описал бы как приятную ностальгию.

И всё-таки, она явно утомилась. Слова о том, что она весь день отбивается от посетителей — были не пустым звуком. К ней начали ездить буквально с самого утра. Кажется, я даже видел какого-то немца, который приехал в обед и долго расхваливал поместье, пока они с Анной не ушли в её кабинет, решить какие-то вопросы.

— Я бы на вашем месте отдал бы эти документы Ричардсу, — посоветовал я ей. — Уверен, что ваши «коллеги» попытаются напихать в мутную воду столько камней, сколько только смогут, лишь бы получить шанс на то, чтобы вы оступились.

Мои слова вызвали у нее веселую улыбку.

— Я уже нашла парочку в спорных предложениях от Тёрнера, — произнесла она, откладывая бумаги в сторону. — Конечно же, когда я ему о них сообщу, он, разумеется, заявит, что это не более чем ошибка при составлении документа.

— Ну разумеется, — не удержался я от ответной улыбки.

Заметив, что она закончила с работой, я подошёл ближе к столу и опустился в одно из мягких кресел, что стояли перед ней.

— Итак, — сказала она, направив на меня всё своё внимание. — О чем ты хотел поговорить?

— Вообще-то, это вы просили меня зайти к вам, — напомнил я.

— Ах, да. Совсем забыла с этой работой. Извини.

— Но мне и правда кое-что нужно. Я хочу, чтобы Вячеслав полетел завтра со мной.

Едва только мне стоило это сказать, как ее лицо изменилось. Нет, на нем не отобразился ужас или какие-либо другие яркие эмоции. Глупо было бы думать, что женщина, прожившая столько лет в этой банке с пауками, не научится контролировать свои эмоции. Да и ее прошлое, скажем так, предполагало.

Вот и сейчас. Глаза лишь чуть приоткрылись. Плечи стали немного прямее, как если бы она хотела отодвинуться от меня, но оказалась остановлена спинкой своего кресла.

— Но врачи сказали, что…

— Я читал заключение, Анна, — мягко прервал я ее. — Поверьте, так будет лучше…

Но эти слова ее нисколько не успокоили.

— Александр, у меня есть деньги! — заявила она. — Я найду лучших врачей. Артефакты. Лекарей, если потребуется, и…

— Вряд ли вы найдете кого-то лучше, чем его сиятельство Григорий Распутин, — сказал я. — А он мне вроде как немного должен. Ну, или нет. Но не думаю, что он откажется от того, чтобы мне помочь в данном вопросе.

Анна замерла. На ее лице появилось недоумевающее выражение, как если бы одна часть ее сознания понимала, что именно я имею в виду, а вот другая все еще не могла поверить в услышанное.

— Григорий Распутин? — переспросила она. — Тот самый Распутин?

— Да, — кивнул я с улыбкой. — Тот самый. Раз уж меня уже дважды с того света вытаскивал, то, думаю, и тут справится.

В том, что подобное ему по силам, я даже не сомневался. Другое дело, что, как бы я тут не хвалился, на самом деле какая-то часть меня всё ещё сомневалась. Как если бы я сильно переоценивал всю ту глубину признательности, которую Распутин ко мне испытывал.

После последних событий и явного участия в них Меньшикова я уже ни в чём не был уверен.

— Тогда я буду только рада, если он вернётся вместе с тобой, — наконец произнесла Анна. — И, Александр…

— Прошу, не нужно, — произнес я, моментально почувствовав, что именно она хочет сказать. — Поверьте, тот факт, что мы смогли вам помочь, уже сам для меня награда.

Я вдруг сам улыбнулся, вспомнив всё, что случилось.

— Да и чего уж греха таить. Это было… интересно.

Моё признание на несколько мгновений вызвало у неё растерянность, а затем она рассмеялась. Звонко и весело. И с того момента, как я приехал сюда, это был первый раз, когда её смех звучал так радостно и легко. Оно и не мудрено. Тяжёлый и мрачный груз, довлеющий над ней всё это время, больше не висел над неё головой, подобно дамоклову мечу, способному в одночасье прервать не только её собственную жизнь, но и жизнь её, ещё не успевшего родиться ребёнка.

И теперь ничего этого не было. Её будущее, несмотря на все возможные и связанные с новым положением трудности, казалось, как бы абсурдно это ни прозвучало, куда более счастливым и безоблачным, чем всего несколько дней назад.

— Поразительно, — произнесла она, глядя на меня с озорным блеском в глазах.

Выражение веселья на её лице было столь заразительным, что я и сам не смог справиться с собой.

— Что?

— Ты удивительно похож на Вячеслава в его молодости, — ответила она. — Он тоже каждый проблемный и сложный процесс называл… интересным. Даже те, где он находился на грани провала, но…

— Но каждый раз выкручивался, да? — уточнил я, закончив предложение за неё.

— Да, — уже тише сказала она. — Каждый раз.

А затем отодвинулась в кресле и поднялась на ноги.

— Я хотела бы, чтобы ты пошёл со мной, — сказала Анна. — У меня для тебя кое-что есть.

— Что вы…

— Пойдём, — произнесла она, прервав меня и явно не желая говорить об этом сейчас. Не из желания что-то скрыть. Скорее больше потому, что… Какое-то странное чувство. Она словно не хотела портить какой-то сюрприз.

— Что же, ведите.

Я поднялся на ноги и последовал следом за ней. Мы покинули принадлежащий хозяйке поместья кабинет и направились по коридору к лестницам. Сначала спустились на первый этаж, а затем и ниже, в подвал здания.

— Вячеслав, должно быть, рассказывал тебе о том, как я познакомилась с Эдвардом? — спросила она, спускаясь по ярко освещённой лестнице.

— Да. Если не ошибаюсь, вы тогда жили в Британии, а Эдвард приехал туда по каким-то делам, — вспомнил я, идя следом за ней. — А неплохо тут у вас.

Если бы не отсутствие окон, то я бы никогда не понял, что спустился под землю. Стены, пол и потолок, да и вообще всё окружающее пространство тут было отделано и декорировано ничуть не дешевле, чем помещения поместья наверху. И так же ярко освещено. Ни капли мрачности или тяжести. Лишь светлые тона и много свободного пространства.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Здесь расположены кладовые, винное хранилище, служебные помещения и много чего ещё. Что же касается нашего с Эдвардом знакомства, то тут ты прав. Это правда случилось четырнадцать лет назад. Эдвард действительно приехал туда для того, чтобы решить несколько деловых вопросов. Но была и ещё одна причина.

Анна подошла к большой и тяжёлой на вид двери. Вынула из кармана своего свободного костюма небольшую связку и быстро нашла на ней нужный ключ.

— Видишь ли, Александр, Эдвард всегда любил коллекционировать разного рода… предметы.

— Артефакты? — предположил я.

— Не магические, если ты об этом, — поправила она меня, одновременно вставляя ключ в замок и отпирая дверь.

— Позвольте, — предложил я, потому что непрестанно беременной женщине толкать тяжёлые двери, но Анна лишь рассмеялась.

— Не переживай. Это не так трудно, как может показаться на первый взгляд.

И тут же, подтверждая свои слова, одной рукой взялась за ручку и открыла дверь. Та спокойно повернулась, открывшись на идеально смазанных петлях без единого звука.

Внутри находилось то, чему лучше всего подошло бы название «хранилище». Широкая, около шестидесяти или чуть меньше квадратных метров комната, заставленная полками и стеллажами из резного дерева. Стоило только нам перейти порог, и Анна коснулась выключателя. Тотчас же на полках загорелась подсветка, осветив полки и лежащие на них предметы.

— Эдвард всегда любил коллекционировать предметы старины, — произнесла Анна, проходя в глубь комнаты. — Не только искусства и драгоценности.

Но тут её слова и не требовались. Я уже и так это понял. На бархатных подушках хранились ювелирные изделия. Кольца. Браслеты. Ожерелья. Порой, уложенные в специальные футляры, там лежали просто драгоценные камни. На одной из полок я заметил коробочку, внутри которой лежало больше двадцати крупных, сияющих идеальным перламутром жемчужин.

Но этим коллекция Харроу не ограничивалась. На постаментах стояли мраморные статуи. Вазы с невероятной красоты росписью. Рядом с одной из стен тянулась цепочка того, что больше всего походило на терракотовые изваяния древних воинов. Напротив них, в специальных нишах висели картины, часть из которых были закрыты колпаками из прозрачного стекла.

— Богато, однако, — пробормотал я, разглядывая все эти сокровища.

— Да, — не стала спорить Анна. — Семья Эдварда собирала свою коллекцию почти полторы сотни лет. Для них это стало чем-то вроде… не знаю. Возможно, определение «семейного хобби» подойдёт лучше всего.

— Ну, у богатых свои причуды, — хмыкнул я, разглядывая предметы коллекции.

А я вот в прошлой жизни в детстве только марки собирал. С подачи деда. Точнее даже не с его подачи, по его наставлению и ввиду отсутствия альтернатив. Когда родители отвозили меня ещё совсем мелкого на лето к бабушке и деду за город. Вот дед и отрывался на мне, по десять раз в неделю показывая свою коллекцию и заставляя ходить вслед за ним по почтовым отделениям пары посёлков и городка поблизости от их деревни в поисках «недостающих экземпляров».

Анна тем временем подошла к одной из полок и, сверившись с номером на полированной латунной табличке, взяла с неё небольшую коробочку.

— Когда Эдвард приехал в Британию, то приобрёл для своей коллекции несколько предметов, — рассказал она, подходя ко мне. — Это было среди того, что он купил у одного из коллекционеров в Лондоне, хотя я, разумеется, тогда этого не знала.

Она посмотрела на коробочку в своих руках, а затем её взгляд устремился на меня, и… вот в этот момент я растерялся. Банально не мог понять, откуда в её глазах появился стыд.

— Что-то случилось?

— Александр, — как-то неуверенно произнесла она. — Я хотела бы извиниться перед тобой.

— Вам-то за что ещё извиняться? — не понял я.

— Вячеслав рассказал мне, — проговорила стоящая передо мной женщина. — О том, что ты… что ты очень непростой человек.

Услышав её слова, я практически моментально понял, что именно она имеет в виду. Но, что характерно, испытал крайне противоречивые чувства. Я не мог бы на неё злиться, даже если бы захотел. Она вообще была тут ни причём. А уж вспоминая, что именно она пережила за последние месяцы, подобная реакция и вовсе показалась мне глупой.

Но вот Молотов… мы с ним ещё поговорим.

Похоже, что выражение моего лица стало весьма красноречивым, потому что Анна тут же заговорила.

— Только прошу тебя, не гневайся на него, Александр, — быстро и почти умоляющим тоном попросила она. — Это… В каком-то смысле это моя вина. Я… Я не понимала, зачем он привез тебя, молодого парня, без образования и прочего… В общем, я… Я сглупила. Устроила ему небольшую истерику. Это было после вашего приезда сюда. И тогда Вячеслав рассказал мне о том, кем были твои родители.

— Анна, вы… Вы тут ни при чём, — наконец произнёс я. — Да и никакая плата мне не нужна. Я уже говорил это ему и скажу вам. Я помогал потому, что сам хотел, а не потому, что мне было что-то обещано…

Эти слова вызвали у неё улыбку.

— Да, Вячеслав сказал мне, — негромко произнесла она. — Но я всё равно хочу отблагодарить тебя. До сегодняшнего дня я не знала о том, что это хранилось здесь. Даже не подозревала. Только после того, как сегодня сюда приехал мужчина, пожелавший купить этот предмет, я узнала, кому именно оно принадлежало. Посмотрела регистрационные книги по коллекции и решила, что у него может быть куда более достойный хозяин, несмотря на те деньги, которые он мне предложил. И потому я хочу, чтобы ты взял его. В благодарность от меня.

С этими словами она протянула мне коробочку.

* * *

Чёрный автомобиль проехал по набережной Москвы-реки и свернул на перекрёстке в сторону центра города. Не прошло и десяти минут, как машина въехала в деловой центр города и направилась к высокому, пятидесятиэтажному прямоугольнику из тёмного стекла и такого же тёмно-серого бетона, что возвышался прямо в центре города. Выполненное в стиле брутализма, оно выделялось на фоне окружающих его зданий, как одетый в похоронный костюм мужчина на празднике жизни.

Несмотря на то, что это здание можно было бы увидеть почти из любой части города… никто его не замечал. Проходящие мимо прохожие не обращали на него никакого внимания. Ни пешеходы, что торопились по своим делам. Ни сидящие в машинах водители. Все они делали вид, будто в происходящем не было ничего странного, просто пропуская это строение, как если бы его не существовало вовсе. Отчасти это было почти так. Просто в их подсознании этого здания действительно не существовало.

Многие считали, что штаб-квартира ИСБ располагалась в столице, на острове, который в прошлой жизни один молодой человек знал как Крестовский. Помпезное и высокое, оно включало в себя все подразделения Имперской Службы Безопасности, которые денно и нощно защищали Империю и её граждан от всех угроз. Внешних и внутренних.

Оно включало в себя все подразделения ИСБ… Все, кроме одного. Того, которое располагалось именно здесь, в Москве.

В месте, которое немногие знающие о его существовании люди называли не иначе как «Слепой Дом».

Едущий по проспекту автомобиль замедлился и свернул на повороте, остановившись перед зданием. Из машины вышел высокий мужчина в дорогом костюме и направился прямо к зданию. Двери здания раскрылись прямо перед ним, словно оно радушно приветствовало своего хозяина.

Широкое, занимающее чуть ли не весь первый этаж фойе было абсолютно пустым. Лишь чёрный пол из полированного до зеркального состояния мрамора и точно такой же потолок. Здесь не было видно ни единого светильника, но, несмотря на это, всё пространство вокруг заполнял мягкий и ровный свет, не оставляющий места теням.

Нынешний хозяин «Слепого Дома» и глава ИСБ, великий князь Николай Меньшиков, подошёл к одиноко стоящей в центре фойе лифтовой шахте. Его никто не встречал. Тут не было охраны. Она и не потребовалось бы. Никто из тех, кто желал бы уничтожить это место, никогда не сможет его найти.

А даже если и найдут, прийти сюда было бы худшей идеей из всех. Это здание не любило чужаков.

Николай коснулся лишённой каких-либо кнопок панели сбоку от дверей, и те тут же открылись. Зайдя внутрь, Меньшиков и не подумал о том, чтобы нажать кнопку нужного ему этажа. Их тут всё равно не существовало. Вместо этого он дождался, когда двери лифта закрылись и кабина двинулась. Вверх или вниз? Он никогда не смог бы сказать точно.

Да это и не имело какого-либо значения. Главное, что она привезёт его именно туда, куда ему было нужно.

— Ваше высочество, — поклонился мужчина в белом лабораторном халате, едва только двери лифта открылись и Меньшиков вышел наружу.

— Валентин, — поздоровался в ответ князь. — Всё ли в порядке?

— Если не считать того факта, что в последние дни он чересчур энергичен, то…

Мужчина пожал плечами, прежде чем продолжить, хотя и по его лицу было видно, как ему неприятен этот разговор. Но Меньшиков и не думал обижаться. В случае когда это касалось Валентина он готов был простить любые несоблюдения формальностей за ту работу, которую тот делал.

— Я помню, что ты просил увеличить положенную для него дозу седативных, но…

— Не увеличить, ваше высочество, — поправил учёный князя. — Сменить препараты полностью. Вы не хуже меня знаете, насколько вредно держать его в сознании так долго. Длительные просчёты вероятностей утомляют его и плохо влияют на мозговую активность. Это может быть опасно…

— Все платят свою цену, Валентин, — лаконично произнёс Меньшиков и направился по коридору скрытого в недрах «Слепого Дома» исследовательского центра. — Я хочу с ним увидеться.

— Конечно, — чуть ли не проскрежетал учёный, но смог себя сдержать.

— Не переживай, Валентин, — успокоил подчинённого аристократ. — Я лишь хочу убедиться, что всё развивается так, как нам нужно. После этого вы можете вернуть его в сон.

По крайней мере, на время, — подумал он, но не стал говорить этого вслух.

Пройдя через несколько двойных раздвижных дверей, Меньшиков добрался до смотровой площадки. Широкого помещения, одну стену которого покрывали двухсторонние зеркала. Тот, кто находился в идеально белой комнате по ту сторону зеркал, никогда не сможет увидеть наблюдающих за ним врачей и учёных.

Не то чтобы от них была какая-то польза, — не без раздражения подумал князь. Двадцать пять лет прошло, а они всё ещё не могли сказать, что и как он делал.

А главное, они не могли ответить на другой, более важный вопрос. Зачем?

Подойдя к стеклу, Николай посмотрел на единственного обитателя комнаты по другую сторону зеркальной преграды. С той стороны сидел ребенок. Невысокий и худой. На вид ему было не больше двенадцати лет, но Николай прекрасно знал, что это не так. Если его люди не ошиблись в своих расчётах, то этому существу было больше пятидесяти, а его нечеловеческое происхождение выдавали в беспорядке рассыпавшиеся по плечам серебристо-платиновые волосы и длинные, заострённые кончики ушей.

Как и в прошлый раз, все стены комнаты были покрыты сотнями, если не тысячами разных рисунков, надписей, непонятных человеческому разуму иероглифов и рун. Они покрыли даже пол, но не они стали предметом живого интереса Николая.

Как и в его прошлый визит, на противоположной стене имелось место, которое значительно выделялось среди остальных. На нём имелся кусок свободного пространства, почти не затронутый нарисованными от руки каракулями. Вместо этого там виднелся идеальный круг диаметром более двух метров. Когда Николай пришёл сюда впервые, на его окружности существовало пять крупных точек.

И каждый год эти точки исчезали. Но только лишь для того, чтобы появиться вновь. И с каждым разом они постепенно ползли в сторону центра круга. Две из пяти точек уже не двигались на протяжении пяти и семи лет. А вот остальные… с каждым годом три точки постепенно ползли к центру и пока было невозможно сказать, какая из них достигнет его первой.

Но сегодня Николай пришёл сюда не для того, чтобы любоваться этим странным, нарисованным от руки и непонятным механизмом, который он не понимал.

Сидящий в центре комнаты молодой альфар медленно повернул голову в его сторону. Меньшиков встретился с его затянутыми мутной и белёсой плёнкой невидящими глазами. Словно смотрел в глаза слепца.

Только вот в этот раз, как и каждый из предыдущих, Николай был уверен на сто процентов, что эти слепые глаза смотрели ему прямо в душу.

Альф подобрал разложенные на полу перед ним листки бумаги, поднялся на своих худых, практически тощих ногах и пошёл прямо к нему, пока не замер всего в полуметре от разделяющего их стекла.

— Покажи мне, — приказал Николай.

Со стороны это могло бы выглядеть глупо. Звукоизоляция никогда бы не позволила звукам его речи проникнуть по ту сторону плотного стекла. Но он знал, что это и не нужно.

Будто бы услышав его, мальчик взял один из листков и приложил его к стеклу рисунком к Меньшикову.

На белоснежной бумаге виделся грубый рисунок. Неаккуратный. Гротескный. Выполненный множеством отдельных и неровных штрихов, он, тем не менее, складывался в единую и понятную картину.

На этом рисунке красивая женщина протягивала молодому человеку открытую коробочку. Шкатулку, в которой хранили драгоценности. Посмотрев на второй рисунок, Николай увидел, что там хорошо знакомый ему молодой человек стоял и смотрел на лежащий внутри коробочки предмет.

Тот самый предмет, который его человек, представившийся коллекционером из Германской Империи, попытался купить сегодня утром у новоявленной Анны Харроу, сообщив ей тем самым, кому именно раньше принадлежало это кольцо.

Именно так, как того и требовала партитура созданной цепочки событий с вероятностью в семьдесят шесть целых и две десятых процента.

Чёрно-белый рисунок не передавал цветов, но Николай и так знал, что лежит внутри.

Тяжёлое золотое кольцо-печатка. Никаких драгоценных камней и вычурности. Лишь матовое золото с овальной площадкой. Выполненные чёрной ручкой штрихи в данном случае мастерски передали красоту и одновременную простоту выполненной на площадке гравировки. Герб Империи в виде двуглавого орла, а под ним щит с вязью тончайших дубовых листов на окантовке. А поверх всего одна единственная буква.

Первая буква фамилии старого рода.

«Р».

Глава 17

— Ваше сиятельство?

Сидящий за своим столом Григорий Распутин поднял голову, оторвав взгляд от лежащих на столе перед ним отчетов глав отделений, и посмотрел на своего секретаря, которая заглянула к нему в кабинет.

— Что такое, Вера?

— Простите, что отвлекаю, ваше сиятельство, но к вам посетитель, — извиняющимся тоном произнесла она, заметив, как нахмурилось лицо графа.

— Посетитель? — Григорий даже растерялся на несколько секунд, так как хорошо помнил свой график встреч на сегодняшний день. Дальше у него был запланирован обычный обход, после которого ближайшая встреча будет только в пять часов с главой хирургического. А сейчас, если память его не подводила, должно было быть свободное окно. — Вера, поправь меня, если я ошибаюсь, но разве…

— Нет-нет, ваше сиятельство, он приехал только что и…

— Да господи боже, милочка, отойди уже, — пробасил из-за её спины знакомый голос, и Григорий обречённо вздохнул.

— Пусти его, Вер. Раз уж он решил приехать, то проще будет выслушать.

— Конечно, ваше сиятельство, — женщина мило улыбнулась и тут же отошла в сторону.

— Ну наконец-то, — довольно фыркнул вошедший в кабинет Распутина Уваров и закрыл за собой дверь. — Ты где эту мегеру нашёл?

— Полегче, Василий, — пригрозил другу Григорий, закрывая папку и убирая её в сторону.

— Вообще-то это мои слова, — тут же усмехнулся Уваров. — Полегче… Ага, как же. Я тут старого друга навещаю, граф, вообще-то… А она мне «не положено» и «его сиятельство занят и сейчас не принимает». Боже, да у этой женщины решительности на троих хватит.

— Потому она тут и работает, — Распутин встал из-за стола и снял свой докторский халат со спинки кресла. — Она не только моя правая рука, но ещё и барьер на пути нежелательных гостей.

Услышав это, Уваров тут же с подозрением прищурился на хозяина кабинета.

— Это с каких это пор я стал нежелательным гостем?

— С тех пор, как у меня дома закончились запасы марочного французского коньяка? — предположил Григорий, на что Уваров лишь рассмеялся.

— Ну, тут, конечно, ты меня подловил…

— Вась, пожалуйста, скажи, почему? — попросил его Григорий. — Ты ведь можешь его ящиками заказывать. Но почему именно мой?

— Дело не в деньгах, Гриша. Просто чужой вкуснее, — улыбнулся Уваров, а затем обратил внимание на то, что Распутин явно собирается покинуть кабинет. — Уже уходишь? Я же только приехал…

— То, что ты только приехал, не отменяет того факта, что мне нужно совершить обход клиники, — тут же возразил ему Григорий. — Если хочешь поговорить, то мы можем сделать это и на ходу.

— И ты говоришь такие ужасные вещи, прекрасно зная о моей ноге?

Уваров многозначительно похлопал себя по обозначенной правой конечности, как бы намекая, а в его голосе появились обиженные нотки. Впрочем, Распутина он так дёшево разжалобить бы не смог.

— Считай, что это цена за мой коньяк, — усмехнулся граф. — Идёшь?

— Похоже, что у меня всё равно нет выбора, — притворно обиженно вздохнул тот. — Ладно, пошли. Говорят, что прогулки даже полезны…

— Ещё как.

Они вместе вышли из кабинета и направились по идеально чистому коридору клиники. Распутин специально обращал внимание на углы и такие места, где грязь могла бы скапливаться. Чистота — залог здоровья. В особенности в таком месте. Так что внимание персонала он на этом акцентировал особым образом.

— Как внучка? — как бы между делом поинтересовался Уваров.

— Хорошо, спасибо, — сухо отозвался Григорий, приветственно кивнув паре врачей, что шли им навстречу и получив кивки в ответ.

— Хорошо? — уточнил Уваров, явно не удовлетворившись ответом.

— По крайней мере, побегов больше не было, — вздохнул тот. — Как и истерик.

— Ты ведь понимаешь, что это временно? Затишье перед бурей не длиться долго.

— Конечно, Василий, — пришлось признаться Григорию. — После всего случившегося с ней за последние месяцы…

— Проблемы?

— Нет, что удивительно. Она стала невероятно…

— Послушной?

— Скорее покладистой, — поправил его Григорий и с нажимом добавил. — И понимающей.

— Все становятся понимающими, когда топор с шеей разминулся… — пробормотал Уваров, но в тот же миг схлопотал такой взгляд от Распутина, что мигом начал извиняться. — Прости, я не то имел в виду, но ты же…

— Я тебя понял, — кисло отозвался граф. — Так что давай обойдёмся без подобных сентенций.

Они дошли до лифтового холла, и Распутин вызвал себе лифт. Дождался, когда кабина приедет, после чего зашел внутрь и дождался, когда его друг зайдёт внутрь. Когда двери закрылись и оставили их наедине, он осторожно покосился на правую ногу своего друга.

— Твоя хромота стала сильнее, — как бы невзначай заметил он.

— Как и возраст, — фыркнул тот. — И моё брюхо. Мы не молодеем, Гриша…

— Я мог бы ещё раз попытаться, — предложил было тот, но Уваров лишь отмахнулся.

— Прибереги силы для чего-то более важного, — ответил он, наблюдая за тем, как цифры этажей клиники сменяли друг друга. А потом понял, что Григорий всё ещё смотрит на него. — Гриша, ты пытался сколько? Трижды? Что толку снова меня мучить, если результат будет тот же?

— Ты не можешь этого знать. — напутственно сказал ему Распутин, на что Уваров лишь расхохотался.

— Я не мог этого знать и в первый раз. Может быть, и во второй тоже. Но в третий уже не особо верил. А сейчас… да чёрт с ней, с ногой. Или что? Я, по-твоему, после выздоровления марафоны бегать начну? Да на кой-оно мне надо?

Василий с усмешкой похлопал себя по объёмному животу, который довольно наглядно демонстрировал в графе любителя много, а главное, вкусно поесть.

— Ну как скажешь, — не стал продолжать уговоры Распутин. — Но если что…

— Если что, то я тебе обязательно скажу, — клятвенно заверил его Уваров, но Распутин не поверил ему.

Двери лифта открылись, и они вышли в коридор.

— Мне сюда, — сказал Распутин, указав на отделение неврологии. — Так что? Ты скажешь наконец или мне и дальше играть в угадайку?

— Скажу? — Уваров скорчил недоумевающее лицо. — Что скажу?

— Вась, давай только без этих глупых игр, — попросил его Григорий, отходя в сторону, чтобы пропустить сотрудников клиники, которые катили по коридору каталку с пациентом. — Ты не приехал бы сюда, если бы хотел просто «поболтать». Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что ты заглянул ко мне «просто так».

— Проницательно, — фыркнул тот. — Да, тема для разговора есть. Рахманов.

Распутин молча посмотрел на него, после чего огляделся по сторонам, подошёл к ближайшей двери, за которой скрывалась пустая смотровая, и кивнул Уварову.

— Заходи.

Василий не стал заставлять себя ждать и прошёл следом за ним. Закрыв за ним дверь, Григорий с укором посмотрел на своего друга.

— Ну?

— Ты в курсе, что вообще происходит с этим парнем в последнее время? — на всякий случай уточнил Уваров.

— Слышал, что он летал в Конфедерацию, — покопавшись в памяти, ответил Распутин.

— Слышал, значит, — хмыкнул Уваров и, оглянувшись, подошёл к медицинскому табурету. Уселся на него и стал растирать рукой правое бедро. — Слышал он…

— Василий, давай без этих вот многозначительных пауз, хорошо? — попросил его Григорий, сложив руки на груди и глядя на своего друга сверху вниз. — Если уж сказал «А», то изволь добавить следом «Б». Потому что играть с тобой в угадайку у меня нет никакого желания.

— Да-да, я слышал. Чтобы ты знал, парень летал в Конфедерацию с Молотовым.

Фамилия была Распутину знакома.

— Это, часом, не тот, который…

— Ага, он самый, — тут же кивнул Уваров. — У меня есть кое-какие контакты у конфедератов. Я частенько перекупаю через них редкие артефакты, если попадается приемлемая цена…

— То есть, если у твоих друзей в Африке есть приемлемое количество рабов для оплаты, — с отвращением произнёс Распутин.

Он знал о том, что Уваровы достигли хороших результатов в нише торговли редкими артефактами. Действительно хороших результатов. Это был далеко не единственный их бизнес. Даже не самый прибыльный, если уж на то пошло. Но в силу того, что Василий и его люди могли добывать довольно редкие образцы, он приносил значительный доход. Здесь главное — платить нужной валютой.

И это был тот небольшой грешок, который вызывал у Григория отвращение, пусть и он и старался делать вид, будто не замечал его.

Все они были не без греха.

— Давай вот только без излишнего ханжества, Гриша, — резко произнёс Уваров. — Или мне напомнить тебе, что по меньшей мере четверть всех редких побрякушек, которыми вы тут жизни спасаете, достал тебе я? И что-то тебя не сильно интересовало, чем именно я за них расплачивался.

В ответ на это Григорий лишь вздохнул и махнул рукой. Что поделать… Все они были не без греха.

— Ладно, забудь, — сказал он, желая сменить тему. — Так что там с Рахмановым?

— Парня убили…

— ЧТО⁈

— Точнее, попытались, — тут же поправил себя Уваров, даже не пытаясь скрыть усмешку. — Спокойно, Гриша, в наше время так пугаться вредно для сердца…

— Я сейчас сделаю так, что тебе даже дышать для сердца вредно будет! — с угрозой произнёс Распутин, делая шаг вперёд. — Его попытались убить, а ты сообщаешь об этом только сейчас?

— Я сам узнал об этом всего пару дней назад. Не переживай. Те, кто попытались это сделать, очевидно, недолго радовались жизни. Да и парень, как ты знаешь, полон сюрпризов. Но я хотел с тобой не об этом поговорить.

— Тогда о чём?

— Меньшиков.

Глаза Распутина сузились, а пристальный взгляд замер на друге. Он очень хорошо помнил их последний разговор с князем. Очень хорошо. На самом деле, если бы он захотел, то смог бы воспроизвести их разговор слово в слово.

Но он не хотел. Если уж говорить по правде, то Григорий Распутин хотел бы, чтобы Николай Меньшиков более никогда не появлялся в его жизни. Один раз его «разумное предложение», заключённое в обёртку обманчивой логикой и разумности, уже стоило ему семьи.

Повторять подобных ошибок Григорий не собирался. Как и позволять диктовать себе какие-либо условия. Пока ещё козырная карта его дара действовала, но, как верно сказал Меньшиков во время их последнего разговора, это не будет продолжаться вечно.

Он старел. Неумолимо. Течение времени нельзя было замедлить, как бы Григорий того не хотел. И рано или поздно настанет тот момент, когда он станет слишком слаб, стар и немощен, чтобы представлять из себя опасность для кого бы то ни было.

И тогда, в момент его слабости, у него могут попытаться забрать то, что принадлежало доселе лишь роду Распутиных. Император уже делал ему предложение, но Григорий отказался.

В следующий раз могут уже и не спросить.

— Я знаю, что он интересуется парнем, — наконец произнёс Распутин. — Но я не понимаю…

— Ты издеваешься? — перебил его Уваров. — Гриша, да уже одного того факта, что этот паук кем-то заинтересовался — хороший повод, чтобы переосмыслить свою жизнь и уехать так далеко, как это только возможно!

— Как будто этого будет достаточно, — презрительно фыркнул Распутин. — Ты не хуже меня знаешь, что для того, кто однажды попал в его паутину, выбраться из неё может оказаться непосильной задачей. Да и я не думаю, что он причинит Рахманову вред. По крайней мере, не сейчас. Дар Разумовских слишком ценен, чтобы лишиться его столь… глупо.

— Ну, тогда я просто счастлив! — всплеснул руками Уваров. — Нет повода для беспокойства! Давай тогда, может, я приглашу их обоих к себе на чай? Пусть поболтают, обсудят…

— Хватит придуриваться, — отрезал Григорий. — Ты знаешь, что наш с тобой план…

— Да нет никакого плана! — резко произнёс Василий. — Ты хочешь сделать его аристократом! Я согласен, но… как? Ты прекрасно знаешь, что на обычные варианты этот балбес не согласится. Господи, да он упёртый, как баран! Посмотри на него! Стоит только упомянуть его семью, как он тут же встаёт в стойку! Что за идиот…

— Он дорожит своей независимостью, — сказал Распутин, прерывая тираду друга на полуслове. — И я не могу его за это винить, Василий. Он молод, знает себе цену и не хочет, чтобы в нём видели всего лишь сына Ильи.

— Всего лишь, — фыркнул передразнил его Уваров. — Парень что, не понимает, что с такой родословной он мог бы уже завтра получить титул?

— Знаешь, я уверен, что он прекрасно это понимает, — спокойно ответил Распутин. — Но именно поэтому он никогда этого не сделает. Ему важно его собственное имя, а не фамилия отца, которого он никогда не видел и к которому ничего не испытывает.

— Который трахнул его мать, а затем свалил в закат — это ты хотел сказать? — предположил Уваров и, когда Распутин поморщился, рассмеялся. Впрочем, смех этот скорее был измученным, чем хоть сколько-то искренним. — Ладно. Это понятно. Но нашей проблемы это не решает.

— Не решает, — согласился с ним Распутин. — Но если мы…

Неожиданно дверь смотровой открылась, и на пороге показался один из сотрудников клиники. Он удивленно и несколько растерянно уставился на двух графов, что разговаривали.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, я не знал, — начал было он, но Распутин прервал его, подняв руку.

— Всё в порядке, Виктор, — с вежливой улыбкой произнёс он. — Тебе нужен кабинет? Мы уйдём…

— Нет-нет, ваше сиятельство, — тут же замотал тот головой. — Я проведу осмотр пациента в другом. Просто эта была чуть ближе. Не переживайте. Простите, что помешал вашему разговору.

И, быстро поклонившись, молодой человек закрыл за собой дверь.

— Боже, да этот парень чуть в штаны не наделал, — Уваров негромко рассмеялся. — Что-то я не припомню, чтобы ты такой страх на своих сотрудников тут наводил.

— Это практикант, — отмахнулся от него Григорий. — Ещё не привык, наверное. Возвращаясь к нашему разговору…

— О да! Возвращаясь к нему, родимому, — язвительно пробормотал Уваров. — Нам нужен способ сделать так, чтобы мы смогли одновременно и защитить парня, и чтобы он потом не подумал, будто мы собираемся его использовать.

— Что может оказаться не так уж и просто, если вспомнить, что именно это мы и собираемся сделать, — вздохнул Распутин.

— Но-но! — тут же замахал рукой его друг. — Это для его же блага!

— Ага, ты попробуй ему это потом объясни, — не удержался Григорий, но затем задумался.

Уваров вдруг замолчал, а на его лице появилось странное, в каком-то смысле немного стыдливое выражение.

— Что такое? — с подозрением спросил Распутин.

— А, может быть, Елена… — начал было Уваров, но Григорий тут же его прервал.

— Нет! — резко произнёс целитель с такой категоричностью, что становилось понятно. Этот вариант он даже не рассматривал. — Даже не думай об этом, Василий.

— Ты не можешь отрицать, что это был бы хороший ход, — попенял ему Уваров, но изменить точку зрения своего друга этим бы он никогда не смог. — И не отрицай того факта, что твоя племянница им интересовалась. Контакт у них налажен и…

— Я сказал, нет! — безапелляционно заявил Распутин.

— А что скажет Елена?

— Она ничего не скажет, — отрезал целитель. — Потому что я и спрашивать её не собираюсь. Да и сам подумай! Вон, Лазарев попытался провернуть нечто подобное. И? Чем всё кончилось? Забыл? Или напомнить?

— Спасибо, перебьюсь, — отозвался его друг. — Я жалуюсь на ногу, а не голову.

— Да? — с подозрение спросил тот. — Уверен? А то твои идиотские идеи говорят обратное.

— Гриша, ты не сможешь держать её дома вечно, — попенял ему Уваров. — Рано или поздно, но она окончательно устанет сидеть в той золотой клетке, которую ты для неё выстроил…

— И когда этот день придёт, я приму последствия этого решения, — отрезал Григорий. — А до тех пор, если я могу её защитить, то буду это делать. Даже если после этого она не захочет со мной разговаривать.

— Ты будешь жалеть об этом.

— Плевать, — отмахнулся Распутин. — Сожаления на тот свет с собой не заберёшь. А вот спокойная старость будет для меня куда приятнее. Так что забудь про это. Я не стану использовать Елену как разменную монету. Тем более, если я достаточно хорошо понял Александра, он сам откажется от подобного варианта. Даже более того — мысль о том, чтобы стать аристократом сама по себе не вызывает у него излишнего энтузиазма.

— Даже поразительно, что есть столь не амбициозные люди, — фыркнул Уваров, но Распутин лишь отрицательно покачал головой.

— Поверь мне, Василий, с амбициями у парня всё в порядке. Просто ценно для него другое. И ему абсолютно плевать на собственное наследие.

— Поверю на слово, — вздохнул Уваров, поднимаясь на ноги. — Просто нам нужно придумать другой способ, как сделать то, что мы задумали.

— Это какой же? — поинтересовался Распутин, на что Уваров негромко рассмеялся.

— Такой, который не оставит для парня выбора.

* * *

Столица Туманного Альбиона оправдывала своё название на все сто десять процентов. Пасмурно. Туманно. Холодно и сыро. Лондон никогда не был приветливым городом, несмотря на все скрытые в нём богатства.

— Как думаешь, это будет сложно? — на практически чистом английском с едва ощутимым акцентом спросила молодая и красивая девушка.

На вид ей было не больше двадцати двух, может быть, двадцати трёх лет. Точно так же, как и высокому молодому человеку, рядом с которым она шла под руку. Достаточно было лишь слегка приглядеться, чтобы увидеть сходство между ними. Черты лица. Цвет глаз. Тёмно-каштановые волосы. Любой, кто потратил бы на размышления чуть больше полуминуты, задумался бы о том, а не являются ли они родственниками?

И оказался бы прав.

— Нет, нисколько, — на том же языке ответил ей молодой человек.

— Вопрос только в том, — задумчиво произнесла девушка, — хотим ли мы, чтобы им было плохо или…

— Или? — со смешком уточнил молодой человек. — Оленька, я хочу, чтобы им было очень плохо. Очень, очень, очень. Настолько плохо, чтобы они вспомнили тот день с содроганием и осознали, какую страшную ошибку совершили.

Андрей Разумовский покрепче прижал к себе сестру и, подняв голову, посмотрел прямо на затянутое тяжелыми, почти свинцовыми тучами небо над Пикадили-стрит. Его нисколько не смущал сыплющийся с неба мелкий и колючий снег. Каким бы холодным он ни был, ему никогда не удастся потушить яростный огонь, что горел в сердце молодого человека.

В конце-концов, наследие — это не только фамилия. Это ещё и долг крови, который его сын обязан был вернуть сторицей.

Потому что в этом мире для него не было ничего более важного, чем наследие его семьи.

От автора. Вот и закончился 12й том.

Продолжение здесь: https://author.today/reader/463222

Спасибо вам. Вы лучшая аудитория о которой можно мечтать. Будем благодарны, если вы поставите книжке лайк, коли считаете, что она того заслуживает. Ну, а мы пошли работать дальше.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Адвокат Империи 12

Content

Адвокат Империи 12

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Nota bene