Л. Савельев, Н. Никифоров

Военная книга

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Военная книга» И. Никифорова и Л. Савельева, предназначенная для наших юных читателей, содержит большой материал по различным военным вопросам.

Книга знакомит молодого читателя с видами вооружения, снаряжения, техникой, а также с тактическим применением различных родов войск.

В книге много примеров боевой деятельности войск, показывающих действия стрелка, разведчика, танкиста, летчика, кавалериста, артиллериста. Многие из этих примеров взяты из боевой жизни частей Красной армии и отвечают духу предъявляемых к ней наркомом обороны требований.

Ценно то, что применение того или иного оружия, форм боя, боевых порядков показано в историческом разрезе.

Книга дает читателю ряд интересных сведений о сражениях прошлого, о развитии военного искусства. Изложены эти сведения просто и занимательно.

На боевых примерах показана храбрость, отвага, выдержанность и самопожертвование наших бойцов Красной армии в борьбе за социалистическую родину.

Книга имеет большое воспитательное значение, читается она с интересом и помогает развить военное мышление, сноровку и инициативу.

Широко рекомендую эту книгу нашим юным читателям.

Генерал-полковник О. Городовиков.

ГЛАВА I

ПЕХОТА

УМЕЕТЕ ЛИ ВЫ ХОДИТЬ?

Когда восемнадцатилетний юноша попадает в Красную армию, его первым делом начинают учить ходьбе.

В чем тут дело? Зачем взрослых учат тому, что умеют, казалось бы, даже маленькие дети?

Ходьба ходьбе — рознь.

Каждый, конечно, умеет ходить в одиночку. А вот попробуйте пойти в строю: невольно, сами того не желая, вы начнете толкать соседей, мешать им, наступать на ноги передним, или, наоборот, вам будут все время наступать на ноги.

Ходить «в ногу» и держать равнение — этому учат бойцов прежде всего.

Но этого мало.

Войну недаром называют походом: красноармейцы проходят на войне когда тридцать, а когда и пятьдесят километров за день. И ходят сини, конечно, не по асфальтовым панелям, а часто совсем без дорог.

Сумели бы вы совершить такой переход? Если бы и сумели, то уж наверное натерли бы себе ноги до кровавых мозолей. И к концу совсем выдохлись бы, измучились.

Это никуда не годится.

Боец после такого перехода бодр, он готов к наступлению, к бою.

Потому что боец шагает правильно. Он идет, развернув грудь, размахивая в такт ходьбе руками. Он не семенит и не спешит. Он идет размеренным, крупным шагом.

Каждый шаг — восемьдесят сантиметров! В минуту ровно сто двадцать шагов, ни одним больше или меньше! Так ходят все в Красной армии.

Только тот, кто умеет ходить, может быть хорошим бойцом.

ПОЧЕМУ КРАСНОАРМЕЙСКИЙ ШЛЕМ — ЗЕЛЕНЫЙ?

Пожарные носят на голове блестящий шлем. Он сверкает на солнце и виден издалека. Он очень красив. Бойцы на войне тоже носят шлем. Но красноармейский шлем не блестит и не сверкает: он покрыт матовой краской.

Да и вообще в одежде бойца нет блеска. Вся она одного цвета: тускло-зеленого.

А ведь в старину бойцы одевались совсем иначе: они носили высокие шапки с перьями, вышитые мундиры с лентами, коротенькие штаны с чулками, а иногда не штаны, а шаровары.

И все было яркое, разноцветное. Например: шапка — черная, перо — белое, мундир — синий, а штаны — красные.

Такая военная форма всем очень нравилась. Когда по улице проходил боец, на него глядели с восхищением и говорили: «Да, это настоящий воин: смотрите, как пышно он одет, какой у него гордый вид!»

Почему же теперь не носят такой формы?

Чтобы ответить на этот вопрос, надо прежде рассказать, как сражались в старину.

В старину, лет полтораста назад, дрались совсем не так, как теперь.

ТАК ОДЕВАЛИСЬ БОЙЦЫ В СТАРИНУ

Эллин.

Рыцарь.

Ландскнехт.

Бывало встретятся враги, видят друг друга прекрасно, а не стреляют: пуле до врага не долететь. Ведь пуля летела тогда всего шагов на триста.

Вот (неприятель двинулся вперед, в атаку. Казалось бы, теперь-то начнется уж настоящая стрельба! Но нет: прогремит залп, и затем сразу же — рукопашный бой.

И этому тоже есть объяснение: для того чтобы зарядить ружье, надо было проделать четырнадцать приемов, четырнадцать различных движений.

Солдат XVIII века.

Солдат XIX века.

Индеец.

На это уходило немало времени. Пока проделывали все эти приемы, враг уже успевал подойти вплотную, — стрелять было поздно, надо было колоть штыком.

В те времена для сражений выбирали широкое, ровное поле. На нем выстраивались друг против друга войска. Полководцы стояли где-нибудь на холме и оттуда с высоты наблюдали за боем.

Расстояние между противниками было небольшое.

В Бородинском бою главнокомандующих обеих армий разделяли всего четыре километра, — Наполеон и Кутузов в зрительные трубы могли видеть друг друга!

Но полководцам было некогда смотреть друг на друга. Им надо было следить за войсками.

Вот тут-то яркие, бросающиеся в глаза мундиры бойцов оказывались очень к месту: сразу можно было понять: это — наши войска, а это — неприятельские. По цвету мундиров, по перьям на шапках можно было издалека различить полки, узнать, какой идет сейчас в атаку, а какой отступает.

Яркие мундиры были не только красивы, они были полезны на войне.

Совсем не то теперь.

Теперь пули летят на километры, а снаряды на десятки километров. Кто увидел врага, тот может сейчас же послать в него пулю. И не одну, а много пуль подряд.

Представьте себе: на поле боя появился вдруг воин в старинном вышитом мундире с лентами, в красных штанах и в высокой шапке с белым пером. Плохо пришлось бы ему: его заметили бы издалека и сразу же всадили бы в него пулю.

Были произведены опыты, чтобы узнать, какой цвет труднее всего заметить. Оказалось: больше всего бросается в глаза белый цвет и красный, меньше всего — серовато-зеленый.

Этот цвет с полным правом можно назвать «защитным»: бойца в такой одежде очень трудно заметить издалека, он как бы сливается с травой, с кустами, с землей.

Поэтому боец и носит теперь одноцветную форму «защитного» цвета и такой же шлем.

Этот шлем спасает жизнь бойцу не только потому, что он стальной, а еще и потому, что он зеленый.

Бородинский бой.

ЧТО НОСИТ НА СЕБЕ БОЕЦ?

Путешественник, собираясь в дальнюю дорогу, укладывает свои «вещи в чемодан. Надо ничего не забыть, взять все необходимое и ничего лишнего. Вот вещи уложены. Он подымает чемодан. Ого, какой тяжелый!

«Ну, не беда, — думает путешественник, — ведь мне его нести только до трамвая и от трамвая до вокзала, а потом его понесет носильщик!..»

Боец, отправляющийся в поход, — тот же путешественник: сегодня он здесь, а завтра уже в другом месте, за много километров. Но это путешествие — совсем особое: бойца не ждет гостиница с теплой комнатой и удобной постелью; багаж его не понесет носильщик, и если он забудет нужную вещь, ее уже не купить в магазине.

Что же должен взять боец с собой? Что придется ему нести на себе?

Ну, конечно, надо взять с собою мыло, зубную щетку, зубной порошок, полотенце, посуду для обеда, кружку для чая. Все это пригодится на привале, когда бойцы обедают, пьют чай, отдыхают.

Ночевать бойцам придется часто в лесу или в поле: выберут место поудобнее и разобьют тут палатку.

Без палатки никак не обойтись, надо и ее взять с собою.

На походе может застичь дождь, ударить мороз. Надо, выходит, «иметь при себе шинель и непромокаемый плащ.

Уже и так много вещей набралось, а это еще далеко не все!

Бойцу придется вброд пересекать реки, лежать прямо на земле, в грязи.

Выдастся свободное время, надо поскорее переодеться в сухое и чистое белье. Пуговица оторвалась — сам ее пришей, возьми иголку, нитки. Значит, без этих вещей тоже не обойтись.

За бойцами следует обычно походная кухня. Но бывает, что во время боя обед никак не подвезти. Нужно на такой крайний случай иметь при себе «неприкосновенный запас» продовольствия: консервы, сухари. Да еще нужно захватить флягу с питьевой водой.

А если бойца ранят в бою? Рану надо перевязать сейчас же, еще прежде, чем к бойцу подойдет санитар и отведет его на медицинский пункт. Значит, бойцу надо иметь при себе «индивидуальный пакет»: чистый бинт, вату, булавку...

Вот как много вещей находится в ранце бойца.

Ну, теперь, кажется, перечислили все? Нет, конечно, не все: мы ведь еще иве сказали о самом главном — об оружии.

Винтовка, патроны к ней, ручные гранаты — все это нужно? Нужно. А окопы рыть придется? Придется. Значит, надо нести и лопату. А если неприятель пустит ядовитый газ? Надо иметь противогаз.

Очень много вещей набралось. А сократить ничего нельзя, все необходимо.

В Красной армии люди изобретательные. Они все-таки ухитрились сократить список (вещей. Сделали это так: одна вещь служит за две.

Для обеда, например, нужны, казалось бы, два котелка: один для супа, а другой для каши или мяса. А на самом деле у красноармейца всего один котелок, ню такой, что вполне сойдет за два: суп наливают в самый котелок, а крышка его становится тарелкой для второго блюда.

Или вот еще: полотнище палатки, и непромокаемый плащ — ведь это разные вещи? На самом деле это одна и та же вещь: на полотнище есть пуговицы и петли, его можно сложить так, что оно превратится в отличный плащ да еще с капюшоном!

Но как ни изобретай, а ©се-таки вещей остается много. И весят они все вместе немало: двадцать три килограмма, почти полтора! пуда.

Если положить их в чемодан, то даже сильный человек скоро устал бы его нести.

Да и что это за боец — с чемоданом! Руки заняты, — как же стрелять? Вы только представьте себе: полк идет в атаку, и у всех в руках чемоданы!

Нет, это не годится. Так что же сделать?

Боец в полном снаряжении.

Сделано все так удачно, что приходится только удивляться: вещи размещены удобно, бойцу не тяжело, и руки у бойца свободны!

Весь секрет, оказывается; в том, чтобы распределить тяжесть равномерно. Ведь если корабль неправильно нагрузить, его будет кренить на один борт, и итти он будет плохо. А нагрузят правильно он идет легко. Так же и человек.

Вот как выглядит боец в полном снаряжении:

За плечами у него ранец, в нем белье, неприкосновенный запас продовольствия, мыло, щетка и еще всякая мелочь. К ранцу прикреплена аккуратно скатанная шинель, к ней — полотнище палатки, оно же непромокаемый плащ. К ранцу же прикреплены котелок и стальной шлем.

На поясе, спереди, подсумки с патронами и ручные граната в сумке, сбоку «маленькая лопатка в брезентовом чехле. Здесь же сбоку фляга с водой.

На перевязи через плечо — противогаз.

А винтовка? Ее боец может нести в руке либо же на ремне за спиной.

Все разместилось, у каждой вещи свое точное, постоянное место.

Если хоть одну вещь положить не там или закрепить небрежно, все сразу придет в беспорядок, начнет натирать плечи, болтаться, бить по ногам.

Но с бойцом этого не бывает: неаккуратным и небрежным не место в Красной армии.

ВОИНСКОЕ ПРИВЕТСТВИЕ

При встрече бойцы и командиры Красной армии приветствуют друг друга: поворачивают голову влево и прикладывают правую руку к фуражке.

Воинское приветствие.

Этим они как бы говорят: все мы — стрелки, артиллеристы, летчики, танкисты — братья по оружию; все мы — сыновья одной матери, нашей родины — делаем общее великое дело!..

Но почему бойцы приветствуют друг друга именно этим движением руки, а не каким-либо другим? Почему они, например, не снимают фуражки при встрече, как это делают те, кто не служит в армии, не кланяются, не кивают головой?

Потому, что воинское приветствие повелось издавна, еще с тех времен, когда воины ходили в латах, а на голове носили шлем с забралом.

Воин был готов к бою, к встрече с врагом: в правой руке он держал наготове свой меч, а стальное забрало было низко опущено на

Воин поднимал забрало.

лицо, чтобы защитить его от внезапного удара врага.

И только тогда, когда воин встречал друга, он вкладывал свой меч в ножны, подносил освободившуюся правую руку к шлему и приподнимал забрало, чтобы друг мог его узнать в лицо.

Вот это-то старинное движение не забыто и в наше время, оно стало знаком дружбы и братства бойцов — воинским приветствием.

СЕВЕР И ЮГ

Настоящий путешественник не заблудится, хотя бы он остался один в дремучем лесу. И настоящий боец тоже никогда не заблудится:

он сумеет определить, где север и юг, запад и восток.

Вы тоже должны научиться этому, чтобы стать бойцом.

Лучше всего, конечно, если у вас есть компас.

Положите его ровно и отпустите тормоз стрелки. Стрелка вздрогнет, начнет быстро поворачиваться то вправо, то влево. Наконец она успокоится. Посмотрите теперь на ее темно-синий конец: он указывает прямо на север.

Часы заменяют компас.

А что делать, если компаса нет? Ну что ж, обойдемся без него, есть и другие способы найти север.

Можно, например, заменить компас часами.

Положите часы так, чтобы часовая стрелка глядела своим) концом в сторону солнца.

Теперь положите на часы спичку так, чтобы она легла как раз по середине между часовой стрелкой и тем местом, где на циферблате обозначено «12». Конец спички покажет направление на юг. В противоположной стороне находится север.

Север и юг в полдень.

В полдень север и юг можно найти и без часов: солнце тогда находится на юге, а тень показывает на север.

В шесть часов утра солнце на востоке, а в шесть часов вечера на западе.

Ясной ночью не трудно определить север по Полярной звезде… Надо только уметь находить эту звезду.

Вот как это делают.

На небе ясно видно созвездие Большой Медведицы: оно состоит из семи ярких звезд, как бы расставленных по очертанию огромной кастрюли.

Выше в небе, над краем «кастрюли», вы заметите яркую звезду: это и есть Полярная звезда. Она всегда в северной части неба.

Можно узнать приблизительно направление на север, разглядывая пень недавно спиленного дерева: кольца на пне шире расставлены с юга и сжаты на северной его стороне.

Мох покрывает стволы деревьев, камни, памятники с северной их стороны.

Если дерево стоит отдельно, ветви его с южной стороны всегда гуще и длиннее, чем с северной...

Все это очень простые правила, и их легко запомнить. А на войне, они очень помогают.

ЩИТ И ЛОПАТА

В прежние времена воин не носил лопаты. Зато он брал с собою-щит. Щит предохранял от удара мечом или копьем, от неприятельских, стрел. Остаться без щита, бросить его на землю было большим позором: это значило признать себя побежденным, сдаться.

Воин со щитом.

В наше время бойцу грозят не стрелы и копья, а пули и снаряды. Их не задержит самый крепкий щит. Да что — щит: снаряды пробивают даже толстую каменную стену.

Больше двадцати снарядов в минуту выпускают скорострельные пушки. Сотни пуль в минуту выпускает пулемет. Они изрешетят, сметут все, что хотя бы слегка возвышается над землей.

Есть только один способ укрыться от этого стального смертоносного дождя: уйти вниз, в глубину земли, спрятаться в ее толще. Земля — лучший щит от пули и снаря дов.

Поэтому бойцы и роют в земле глубокие щели — окопы,

укрываются в них на войне.

Со страшным треском рвутся тяжелые снаряды, воют осколки, со свистом летят пули.

Боец в окопе.

Валятся деревья, далеко разлетаются во все стороны сучья, — кажется, ничему на земле не уцелеть. А бойцы, укрывшиеся в окопе, целы и невредимы.

Вот почему без лопаты на войне никак не обойтись. Она спасает бойцу жизнь. Что для прежнего бойца был щит, то для нынешнего — лопата.

Недаром маршал Советского Союза товарищ Ворошилов сказал: «Боец должен владеть лопатой в бою так же хорошо, как ложкой за столом!»

ПЛАВАТЬ, ПОЛЗАТЬ, ПРЫГАТЬ, ЛАЗАТЬ

Бойцов учат плавать в одежде и с винтовкой в руке так, чтобы винтовку не замочить; ползать по земле быстро и незаметно; перелезать через заборы и всякие другие преграды; перепрыгивать через канавы; ходить по бревну, удерживая равновесие; быстро бегать; ходить на лыжах.

Почему бойцу надо уметь плавать? Да просто потому, что на пути может оказаться речка. Не поворачивать же войскам из-за этого назад! Надо суметь ее переплыть.

Зачем учат ходить по бревну? Затем, что на пути, наверное, встретится топкое место. Перекинут через него бревно или узенькую дощечку — иди по ней! Кто сумеет удержать равновесие, тот пройдет, а кто не сумеет, тот оступится, плюхнется в болото.

На пути попадутся канавы, рвы, — надо их перескочить с размаху, в полном снаряжении. Встретится забор, — надо через него перелезть.

А ползать учат зачем? А бегать? Затем, что в бою нельзя итти, выпрямившись во весь рост: такого гуляющего по полю сражения бойца неприятель сразу заметит и подстрелит. В бою надо поочередно то совершать перебежки, то ползать. Пробежит боец несколько десятков шагов и сразу же приникнет к земле, осторожно поползет вперед, потом поднимется, пробежит и снова ложится на землю, опять ползет. Таким способом и подбираются к врагу.

Боец, должен хорошо плавать,

ходить

перелезать через препятствия.

Ходить на лыжах должен уметь каждый боец. Потому что в глубоком снегу пешеход завязнет, а лыжник пройдет везде, для него всюду дорога.

Может ли человек бегать так же быстро, как олень? Конечно нет. А вот хороший лыжник может загнать на снегу и оленя, и зайца, и лису.

Как ветер мчатся лыжни, ничто их не остановит, ни холмы, ни овраги, ни леса. Разогнавшись с горы, они могут перескакивать через пропасти, нестись по воздуху, словно птица...

Плавать, бегать, ползать, прыгать, лазать, ходить на лыжах — без этого не обойтись на войне.

Бойцы на лыжах.

РЕЗИНОВЫЙ МОСТ

Подошли бойцы к реке, а переправы нет: неприятель, отступая, сжег за собой мосты. Вброд реку не перейти: слишком глубока, переплыть нельзя: слишком широка. Как же переправиться на другой берег?

Тут приходят на помощь саперы: они строят новый мост.

Но построить даже простой деревянный мост — дело долгое.

Резиновый мост.

Надо поставить в реке прочные устои, уложить на них бревна, настлать сверху доски. На это уйдут дни и недели. А если строить железный мост, то еще больше времени надо — недели и месяцы.

Как поступают саперы?

У них припасено много продолговатых резиновых мешков, набитых соломой или сеном. Мешки эти кладут на воду, поперек реки, а на них деревянный настил.

Так делают самый легонький мостик для пеших бойцов — «штурмовой мостик».

Более прочный мост устраивают на надувных резиновых лодках. Их подвозят на автомобилях сложенными: пока они не надуты, они занимают совсем мало места и похожи на пустые резиновые мешки. Саперы накачивают в них воздух совсем так же, как шофер накачивает автомобильную шину. Лодки вздуваются, становятся твердыми. Тогда их кладут на воду, поперек реки, а на них — деревянный настил.

Вот и все, — мост готов! Можно итти по нему, — его держит воздух, он не потонет.

И бойцы спокойно идут по этому резиновому, по этому воздушному мосту.

Если же надо перейти реку немногим бойцам, и притом незаметно, то они могут пойти прямо по воде. Для этого есть специальный костюм; его главная часть — резиновые «гидробрюки» вместе с сапогами. Человек влезает в эти «гидробрюки», словно в мешок; они держатся на подтяжках. Затем боец надевает пояс-поплавок, очень похожий по виду на спасательный круг, и берет в руки два маленьких весла, похожих на ракетки от настольной игры пинг-понг. На резиновых сапогах гидробрюк есть плавники, словно у рыбы. Боец перебирает ногами в воде; плавники создают ему упор; кроме того, он гребет маленькими веслами — и так потихоньку продвигается вперед: метров 7—10 в минуту. И, наконец, на противоположном берегу вылезает сухим из воды.

КАК НАДЕТЬ ПРОТИВОГАЗ?

Лет тридцать назад боец носил на себе почти все те вещи, что и нынешний боец. Только одного не было у него — противогаза. А теперь без этого не обойтись: враг может пустить ядовитый газ, отравить воздух.

Надевать противогаз быстро и правильно должен уметь каждый. Бойцу дается на это всего пять секунд. Надевать надо по определенным правилам, чтобы не разбить второпях очки и не порвать шлем.

Вот эти правила:

Первым делом, вынув шлем, задержать дыхание и ухватить

Так надевают противогаз.

шлем за толстый край возле подбородочной части так, чтобы большие пальцы были снаружи, а остальные — внутри шлема.

Надевать шлем следует начиная с подбородка. Затем, передвигая пальцы по краям шлема снизу вверх, натянуть шлем на голову. После этого зажать выдыхательный клапан большим пальцем левой руки, а пальцами правой руки — трубку у патрубка и потом резко выдохнуть воздух...

Теперь все приготовления кончены, и можно спокойно дышать в противогазе.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

Была ранняя весна. Ровно в шесть часов утра бойцы одной ив наших батарей услышали знакомый свист: это летел неприятельский снаряд. Свист разрастался, становился все более угрожающим. Плюх! — раздался наконец глухой звук, словно тяжелый камень упал в воду. Это снаряд ударил в землю.

Снова грозный свист и опять — плюх, плюх, плюх, плюх!

Вскоре ветерком донесло какой-то странный запах: не то аромат черемухи, не то запах фруктов.

Артиллеристы насторожились: что за удивительный запах?

Тем временем разрывались всё новые и новые снаряды. Сладковатый запах сделался нестерпимо приторным. Он напоминал теперь запах какой-то аптечной микстуры.

И в это ясное весеннее утро с легким заморозком, подернувшим лужицы тоненькой коркой льда, всем вдруг сразу стало душно.

Артиллеристы в противогазах.

А невдалеке, словно легкий-легкий туман, протянулось над землей светлое облачко.

Сомнений больше быть не могло. Все надели спешно противогазы.

— К бою! — раздалась в это время команда. И артиллеристы принялись за свою обычную работу. Кто подавал снаряды, кто вкладывал их в орудия, кто наводил орудия.

Сначала все шло хорошо. Работали так же быстро и ловко, как всегда.

Но через два часа произошло несчастье — первое несчастье.

Артиллерист Астахов вдруг остановился со снарядом в руках на полпути к орудию. Он покачнулся. Сосед быстро принял от него снаряд.

— Не могу больше! — простонал Астахов и сорвал с себя резиновый шлем.

— Что ты делаешь! Скорей надевай противогаз! — кричал ему товарищ.

— Не могу! — повторил Астахов. Он опустился, прилег на землю. И больше не встал...

Противогаз Астахова осмотрели. Он был цел и исправен. В чем же дело, почему произошло «счастье?

Тут только вспомнили: еще в начале зимы на батарею прибыла инструкция — ежедневно всем бегать по пятнадцати (минут в противогазах для того, чтобы натренироваться, привыкнуть дышать в противогазе.

Мало кто выполнял эту инструкцию. Казалось: что тут трудного — дышать в противогазе? Стоит ли ради этого тратить по пятнадцати минут в день!

Астахов, по крайней мере, никогда не бегал в противогазе...

Вторым сдал телефонист Бураков. Он сорвал противогаз три часа спустя после начала обстрела. К тому времени обстрел начал стихать, и Буракова удалось сласти. Он остался жив, но легкие его пострадали, он стал инвалидом...

К полудню сорвало противогазы еще несколько человек. А к вечеру на батарее работали всего трое. Им не было душно в противогазе. Они работали так же бодро, как всегда...

Среди них был и тот, кто пишет сейчас эти (строки. Если бы двадцать пять лет назад он всю зиму не бегал в противогазе по четверти часа в день, он, наверное, не пережил бы газовой атаки, и эта книга никогда не была бы написана.

ВОЕННАЯ КАРТА

Путешественник, попадая в незнакомые места, прежде всего вынимает карту. По карте он узнает, где сейчас находится и каким путем ему надо пойти, чтобы не заблудиться.

Точно так же поступает на войне боец.

Что же можно увидеть на карте? Очень много: леса, горы, холмы, дороги, реки, ручьи, города, села, заводы, дома, мельницы, мосты, колодцы, телефонные и телеграфные провода, даже кусты и канавы, даже отдельные деревья, — всего не перечислишь. О дороге можно сразу же сказать, какая она — простая полевая или же шоссейная; о железной дороге — одноколейная она или двуколейная.

Но все это увидит только тот, кто умеет читать карту, понимает все значки на ней.

Все, что здесь видите,

вы найдете на этой карте.

Мы поместили здесь рисунок местности), а рядом — ее карту. Вам будет легко раскрыть смысл любого значка на карте. Запомните эти значки — и вы научитесь читать военную карту.

КАК СТАТЬ ХОРОШИМ СТРЕЛКОМ?

Тысячи мальчиков и девочек мечтают стать меткими стрелками. Что для этого нужно делать? Стрелять почаще, хотя бы в тире. Но стрелять не наугад, а целясь как можно правильнее и точнее.

Как же надо целиться?

На винтовке, в начале ее ствола, есть небольшая прорезь. А на конце ствола — маленький выступ, который называют мушкой. Когда вы целитесь, вы должны так направить винтовку, чтобы сквозь прорезь увидеть цель и чтобы мушка пришлась по. середине цели.

Мушка при этом должна быть «ровной». Это значит — она должна виднеться как раз вровень с краями прорези.

ПОЛОЖЕНИЕ МУШКИ В ПРОРЕЗИ

Пуля попадет в цель.

Пуля пролетит поверх цели.

Пуля пролетит ниже цели.

Пуля уйдет в сторону.

Если мушка «крупная», то есть приподнялась над прорезью, тогда, значит, вы слишком подняли дуло ружья, и пуля пролетит поверх цели. Бели же мушка «мелкая», то есть ниже краев прорези, тогда пуля полетит вниз и тоже не попадет в цель.

Еще надо следить за тем, чтобы мушка была видна как раз по середине прорези. Мушка отошла к правому краю прорези, — пуля уйдет вправо. Мушка сдвинулась к левому краю, — пуля уйдет влево.

Запомните: мушка по середине цели и вместе с тем по середине прорези.

Прицелившись точно, нужно затаить дыхание и плавно спустить курок. И пуля полетит в цель.

МОРГУНЫ И ДЕРГУНЫ

Есть два сорта незадачливых стрелков: моргуны и дергуны. Сколько они ни стреляют, как тщательно ни целятся, все равно они почти всегда промахиваются.

Отчего так происходит, они никак понять не могут. Кажется, уж прицелился совершенно точно, а пуля все-таки полетела совсем не туда, куда следует.

Вся беда моргунов и дергунов в том, что они боятся звука выстрела. Обычно они этой своей боязни не замечают и уж во всяком случае никому в этом не признаются. Но дело именно в этом.

Моргун, ожидая выстрела, на мгновенье зажмуривает глаз, поэтому его и зовут моргуном. Мушка; понятно, сразу сбивается. И пуля летит не в цель, а куда-то совсем в сторону, как говорят — «за молоком».

Как только раздался выстрел, моргун открывает глаз и уверяет, что он прицелился очень хорошо. Может быть, это и так. Но после того как он прицелился, мушка успела сместиться. А он этого и не заметил. Ведь самый момент выстрела он проморгал!

Дергун тоже боится звука выстрела. Но он не жмурится, он поступает по-иному. Он торопится, нервничает, спешит. И, вместо того чтобы плавно нажимать на крючок, как это делают хорошие стрелки, он нажимает порывисто, дергает. Винтовка дрогнет, и пуля полетит не туда, куда он целился.

Для того чтобы помочь дергуну избавиться от его недостатка, надо прежде (всего уличить его, показать ему воочию его ошибку. Для этого есть простое средство: в винтовку вкладывают незаметно патрон с песком вместо боевого патрона с порохом. Дергун дернет, а выстрела не произойдет, и он сам увидит ясно, что винтовка дрогнула- Так дергунов и ловят, чтобы отучить их от дерганья.

Если вы научитесь целиться правильно, если вы не будете при выстреле ни моргать, ни дергать, — вы непременно станете хорошим стрелком.

ВОЛШЕБНАЯ ТРУБКА

Разве это не удивительно: одно чуть заметное движение пальцем — и в ту же секунду враг, стоящий за сотни метров, падает мертвым!

Это так странно, что индейцы, увидев впервые ружье, прозвали его «волшебной трубкой».

В чем же секрет «волшебной трубки»? Что происходит в ней при выстреле?

Когда боец нажимает на спусковой крючок, он тем самым освобождает пружину, которая толкает ударник. Ударник разбивает капсюль в гильзе патрона. И от этого находящиеся там черноватые крошки — порох — взрываются.

Порох взрывается. Это значит: меньше чем за сотую долю секунды весь он превращается в горячие, как огонь, газы. Им нужно много места, они напирают сразу во все стороны. Оттого, что они напирают назад, винтовка подается назад: это называется отдачей. А оттого, что сини устремляются вперед, они вышибают, выталкивают пулю из ствола винтовки.

Пуля весит так мало, что если бы ее бросить рукой, она не могла' бы принести никому никакого вреда. Но из винтовки она вылетает с такой чудовищной скоростью, с какой не мчится ни один поезд, не летит ни один самолет!

Поэтому пуля и может пробить насквозь дерево, кирпич, может поранить или убить человека...

Взрыв пороха дает пуле ее быстроту, ее силу. А взрывом пороха управляет боец одним чуть заметным движением пальца!

ГЛАЗОМЕР

Винтовка может стрелять на разное расстояние, смотря по тому, как поставлен ее прицел. И если вы определили расстояние до цели неправильно, вы — особенно если цель находится далеко — в нее не попадете.

Значит, мало тех правил, о которых мы до сих пор говорили. Никакие правила не помогут тому, у кого нет глазомера. Чтобы стать метким стрелком, надо непременно выработать в себе глазомер, умение верно определять расстояние на-глаз.

Как узнать: хороший у вас глазомер или плохой?

Станьте на углу улицы и попробуйте определить на-глаз, сколько шагов до ближайшего трамвайного столба, следующего угла, до автобусной остановки, до того высокого дома, который виднеется вдалеке- Определили? Теперь проверьте ваши догадки на деле: измерьте все эти расстояния шагами.

Проверка показала, что вы допустили грубые ошибки, когда определяли расстояние на-глаз. Очевидно, глазомер у вас не очень хороший.

Ну, что ж, смущаться не стоит: глазомер- вырабатывается не сразу, а постепенно, он развивается на опыте. Вам надо только как можно чаще упражняться в определении расстояний.

Зимой и летом, в ясный день и в пасмурный, попробуйте определять на-глаз расстояния до всех предметов, какие попадутся вам на пути: до деревьев и кустов, камней и кочек, до холма, до речки, до поворота дороги, до различных зданий и построек. Каждый раз проверяйте, насколько вы ошиблись. И скоро вы сами заметите, что ошибки становятся все меньше и меньше.

Будьте терпеливы и настойчивы, — в конце концов вы научитесь определять расстояние почти безошибочно: у вас разовьется точный глазомер, такой, какой нужен бойцу.

ТАБЛИЦА РАССТОЯНИЙ

Вот несколько простых правил, которые помогают определять расстояния на-глаз.

Если человек виден так отчетливо, что можно различить его лицо, значит этот человек находится та расстоянии меньше чем 100 метров.

Если же лица уже не различить, но еще видны очертания головы и плеч, то расстояние от 100 до 200 метров.

Голова и плечи слились в одну точку, но можно еще различить цвет одежды, — расстояние от 200 до 400 метров.

Уже и цвет одежды не виден, человеческая фигурка кажется серой черточкой, только видно, как движутся ноги при ходьбе, — расстояние от 400 до 700 метров.

Человек кажется маленькой черточкой, движения его ног не различить, — от 1 до 2 километров.

Человек превратился в крохотную черную точку, — больше двух километров.

При определении расстояний могут пригодиться еще столбы, деревья, здания.

Если вы различаете телеграфные столбы, стоящие у дороги, значит до этой дороги не больше километра.

Дерево, стоящее одиноко, можно различить и за два километра.

Если вы видите избу так ясно, что можете различить дверь, окна и трубу на крыше, значит до избы не больше трех километров.

Окна и дверь видны, но трубы уже не различить, — расстояние около четырех километров.

Изба видна, но ни окон, ни двери не различить, — расстояние около пяти километров.

Большие дома в несколько этажей и ветряные мельницы видны с очень далекого расстояния, даже за восемь-одиннадцать километров. Башни и колокольни в ясный день видны километров за пятнадцать-двадцать.

Все эти правила годны, конечно, только при ясной погоде и для тех, у кого хорошее, нормальное зрение.

КАК ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ТАБЛИЦЕЙ РАССТОЯНИЙ?

Представьте себе: вы заметили неприятеля, идущего между кустами. Вы решаете выстрелить. Но прежде вы должны поставить правильный прицел. А для этого надо узнать расстояние до куста.

Таблица расстояний.

Как же это узнать?

В таблице расстояний ничего о кустах не говорится. Но там зато говорится о телеграфных столбах и деревьях.

Вы видите: куст находится недалеко от дороги, почти сразу же за ней. Рядом с дорогой тянутся телеграфные провода на столбах. Но в том месте, где дорога подходит к кусту, телеграфные столбы уже не видны, их не разглядеть.

Помните? «Если телеграфные столбы уже не различить, значит до них больше километра».

За кустом вы видите небольшую лужайку, а на лужайке растет одинокая береза.

Помните? «Если вы различаете дерево, значит до него не больше двух километров».

Итак, расстояние до куста больше одного и меньше двух километров, — примерно полтора километра.

ПАЛЕЦ-УГЛОМЕР

Представьте себе: вы увидели ползущих через пригорок неприятельских разведчиков. Вы указываете на них пальцем своему товарищу-пулеметчику: надо их сейчас же обстрелять. Но уловить точно направление, куда указывает рука, трудно. Пулеметчику кажется, что он вас понял, а на деле он смотрит совсем не туда, куда надо.

Мы привели самый простой пример. Но ведь часто дело усложняется еще тем, что товарищ находится не рядом, а поодаль. Тут уж рукой не покажешь, куда ему смотреть. Как же быть?

Для того чтобы не было таких недоразумений, бойцы обычно условливаются заранее о том, какие местные предметы будут служить для них ориентирами. Эти предметы называют так потому, что по ним ориентируются, они служат как бы вехами, заметными для любого бойца, от них ведут отсчет расстояний.

Представьте себе, например, что ориентиром избран большой горелый пень на скате холма. В этом случае уже незачем указывать рукой. Можно просто сказать или передать сигналами: «Правее горелого пня — кустарник на скате холма. Туда ползут разведчики противника».

В этом донесении есть все же недостаток: «правее» — это звучит слишком неопределенно, неточно. Если правее пня есть несколько таких мест, которые заросли кустарником, то может выйти путаница.

Поэтому на войне <и говорят не просто «правее», «левее», а указывают точно, насколько правее или левее: измеряют угол между ориентиром и целью.

Углы на войне измеряют не градусами, а более мелкой мерой — «делениями угломера»; для этого делят всю окружность не на 360, а на 6000 частей.

Так что на войне сказали бы не просто «правее горелого пня», а, например, так: «горелый пень, вправо 30».

Вправо 30 — это значит на 30 делений угломера правее ориентира.

Для измерения углов у артиллеристов, пулеметчиков и минометчиков есть очень точные приборы. Но не всегда такие приборы под рукой. Поэтому бойцы умеют, когда понадобится, измерять углы и без всяких приборов.

Этому искусству можете вполне научиться и вы.

Оказывается, для измерения углов пригодны самые обыкновенные вещи, например, спичечная коробка или карандаш; годится ваша ладонь и ваши пальцы.

Возьмите коробку спичек и вытяните руку. При этом самая длинная сторона спичечной коробки закроет угловое расстояние в 80 делений угломера, короткая — 50; если же держать коробку спичек боком, то толщина коробки закроет угловое расстояние в 30 делений угломера.

Указательный палец закрывает около 30 делений, а большой палец — около 40. Круглый карандаш закрывает своей толщиною 12 делений, а граненый—10. Вся ладонь закрывает около 120 делений.

Зная это, вы можете без всяких приборов довольно точно измерять любые угловые расстояния. Только помните: рука должна быть не полусогнута, а непременно вытянута. Иначе вы каждый раз будете держать ее чуть по-другому, и всегда будут получаться большие ошибки.

Если расстояние между ориентиром и предметом большое и не заслоняется ни коробкой, ни ладонью, перенесите коробку спичек несколько раз, пока она не покроет весь угол без пропусков. Если, например, длинная сторона спичечной коробки уложилась при этом три раза, да еще один раз поместилась спичечная коробка боком, то, значит, весь угол равен 80 + 80 + 80 + 30 = 270 делений.

Только говорить принято у бойцов не «двести семьдесят», а так, как при вызове по телефону: — 2—70 — два семьдесят.

133 произносят так: один тридцать три, 357 — три пятьдесят семь, 1687 — шестнадцать восемьдесят семь, 300 — три ноль (второй ноль не произносят), 100 — один ноль, и т. д.

Конечно, цель может оказаться не только правее или левее ориентира, но еще ближе или отдаленнее, чем он. В таких случаях определяют на-глаз, насколько расстояние до цели ближе или дальше, чем до ориентира, и включают эти сведения в донесение.

Вот несколько примеров таких донесений:

«Ветряная мельница, влево один восемьдесят, ближе триста (метров), на поле группа разведчиков».

«Серый камень, вправо шестьдесят, дальше двести, на опушке рощи наблюдатель».

«Красная крыша, влево один ноль, ближе пятьдесят, в кустах, пулемет».

Выбранным ориентирам обычно дают, кроме названий, еще и номера (справа налево). Тогда донесение будет еще короче, например, так:

«Ориентир три, вправо двадцать, дальше сто, за большим кустом., миномет».

СНАЙПЕР

Есть такая старинная швейцарская легенда: о метком стрелке Вильгельме Телле. В этой легенде рассказано, как боролся Вильгельм. Телль за свободу своей страны и как ненавидел его за это австрийский наместник. Наместник придумал, как отомстить Теллю: он поймал его маленького сына и положил ему на голову яблоко.

Потом он сказал Теллю: «Стреляй! Если попадешь в яблоко, я отпущу вас обоих; а попадешь в голову — пеняй на самого себя!»

Долго колебался старый Телль. Но мальчик, сын Телля, стоял улыбаясь и подбадривал его: он верил в искусство своего отца. Наконец Телль прицелился. И вот яблоко, упало, простреленное насквозь. А мальчик стоял на месте, попрежнему улыбаясь, живой и невредимый.

Меткий стрелок Вильгельм Телль.

Прошло немного времени, Вильгельм Телль подстерег наместника и послал ему прямо в сердце свою не знающую промаха стрелу.

Наверное, Телль был на самом деле замечательным стрелком, если память о нем хранится в народе уже несколько веков. Но в наше время появились такие стрелки, которым, пожалуй, позавидовал бы сам Вильгельм Телль.

Называют этих сверхметких стрелков снайперами.

Мало сказать, что снайпер стреляет без промаха, — надо прибавить еще — его пуля не отклонится в сторону ни на сантиметр.

Попасть во врага, на расстоянии нескольких сотен метров трудно; но все же это сумеет, пожалуй, и не снайпер, а просто хороший стрелок. А вот как выстрелит снайпер: он не просто поразит врага, а попадет пулей в любое место на выбор, например, в переносицу или в глаз, убьет врага первым же выстрелом наповал.

Так стрелять может только тот, у кого отличный глазомер. И действительно, опыт и тренировка развивают в снайпере как бы новое чувство: ему достаточно взглянуть на любой предмет, чтобы сразу же сказать, сколько до него метров.

Снайпер и наблюдатель.

Но этого мало. Слух у снайпера изощрен не хуже, чем зрение-Уловив легкий шелест или скрип, снайпер уже знает, откуда идет этот шум, что он означает, как далеко он зародился. Ко всему этому надо добавить, что снайпер умеет ползти по земле совершенно беззвучно; а маскируется о>н так, что его не заметишь даже в нескольких шагах.

Враг и не подозревает о близости снайпера. Выстрел раздается неожиданно, как гром с чистого неба. А если выстрел раздался, тогда уже все кончено: пуля, как молния, поражает врага в тот же миг, и он падает, не успев вскрикнуть.

ПОЧЕМУ РУЖЬЕ НАЗЫВАЮТ ВИНТОВКОЙ?

В прежние времена из ружья стреляли круглыми пулями. Они летели совсем недалеко.

Думали-думали, почему пуля не летит далеко, и наконец догадались: потому, что она круглая. Ведь если сделать круглую лодку, она будет плохо разрезать воду, плохо плыть. А круглая пуля плохо разрезает воздух. Надо делать пули продолговатыми, остроконечными.

Все это совершенно правильно. Но забыли об одном: продолговатая пуля непременно начнет кувыркаться в воздухе. Ведь если мы бросим палку, то она полетит кувыркаясь. То же случится и с пулей.

Так оно и вышло: пуля кувыркалась в воздухе и от этого летела плохо и падала недалеко.

Во что бы то ни стало надо было отучить пулю ст таких акробатических фокусов. И этого в конце концов добились.

В стволе ружья стали делать внутри бороздки, которые идут по винтовой линии наподобие винтовой лестницы. Проходя по этим бороздкам, пуля поневоле начинает быстро вращаться. И она продолжает вращаться все время, пока летит.

Нарезки в стволе винтовки.

Она вращается на лету со страшной, не сравнимой ни с чем скоростью: четыре с половиной тысячи оборотов в секунду! Это значит: в двести раз быстрее, чем винт самолета, в триста раз быстрее, чем колесо автомобиля на полном ходу!

Такая вращающаяся подобно волчку пуля уже не кувыркается. Она словно ввинчивается в воздух. Она летит очень далеко.

Новые ружья назвали «нарезными» или «винтовыми». Отсюда происходит и название «винтовка»: в ее стволе есть винтовая нарезка.

ПРЕДКИ ВИНТОВКИ

Шестьсот лет назад арабы изобрели железную трубку — самопал. Его можно назвать прапрадедушкой нашей винтовки. Стрелял: этот самопал шариками величиной с грецкий орех — на пятьдесят метров.

Прадедушкой винтовки был аркебуз. Он был такой тяжелый, что одному человеку с ним никак нельзя было управиться. Его обслуживали два человека. Это было как бы ружье на двоих. Для того чтобы из него выстрелить, приходилось опирать его на подставку.

Дедушкой винтовки был мушкет. В мушкетеры брали только очень крепких людей, потому что мушкет при выстреле так сильно ударял в плечо, что мог вывихнуть руку. Мушкетер всегда носил на правом далеко: на два-три километра.

Мушкетер.

И плече небольшую кожаную подушку, по этому отличию его можно было узнать с первого взгляда.

Отцом винтовки был карабин. Он был легче мушкета, имел уже винтовую нарезку и стрелял дальше мушкета. Заряжали его с дула, и это было очень сложно и' долго. Карабинер успевал за минуту сделать всего-навсего один выстрел.

Наша теперешняя автоматическая винтовка заряжается не с дула, а сзади, как принято говорить — «с казны». Пули ее летят 1 минуту из нее можно сделать не сколько десятков выстрелов.

/ПУЛЕМЕТ

Обыкновенным фотоаппаратом не сделаешь нескольких снимков подряд. То есть, конечно, сделать их можно, но потребуется для этого много времени: после каждого снимка надо аппарат перезаряжать, вставлять в него новую пластинку. Так что «подряд» фотографировать все же не удастся, будут непременно перерывы.

А вот есть такой фотоаппарат — «лейка». В него вставляют не пластинку, а ленту. И снимают подряд, без перерывов, много раз: лента чуть передвинулась — можно снимать снова.

Винтовку можно сравнить с обыкновенным фотоаппаратом, а пулемет — с «лейкой». В пулемет вставляют ленту с патронами, и эту ленту не надо передвигать, она сама движется с такой быстротой, что пулемет выпускает в секунду десять пуль.

Ручной пулемет.

Стрелять так быстро из винтовки не сумеет никакой стрелок.

Поэтому и говорят: один пулемет заменяет собою почти сорок стрелкою!

Станковый пулемет.

Почему же лента с — патронами передвигается сама собой, как это устроено?

Если вы когда-нибудь стреляли из ружья, вы, верно, заметили, что оно при выстреле вздрагивает, толкает в плечо. Вот такие же толчки — сила отдачи — и двигают ленту в пулемете. Выстрелит пулемет, лента передвинется и подставит новый патрон, пулемет снова выстрелит, и снова лента передвинется. И так — двести пятьдесят раз, пока не вый дут все патроны в ленте.

Тогда в пулемет вставляют новую ленту. И опять можно стрелять.

ПУЛЕМЕТЧИК ГОЛЬЯНОВ

Это было в дни боев у озера X. Пулеметчик Гольянов устроился в высокой траве, на самом берегу озера. Шел бой, дорога была каждая секунда. Гольянов стрелял без передышки. Вдруг он заметил, что ствол его ручного пулемета начал розоветь, потом стал багрово-красным: пулемет раскалился от частой стрельбы, надо было непременно дать ему отдых. Но разве можно прерывать стрельбу, когда из-за горки наступает неприятель.

Гольянов нашелся. Он окунул пулемет стволом в воду, подержал его так несколько секунд и вынул. Пулемет остыл, и теперь можно было из него снова стрелять.

— Гольянов! — крикнул командир взвода и указал рукой вдаль. — Отделение противника!

— Вижу! — коротко ответил Гольянов и повернул свой пулемет.

Всего лишь одна минута стрельбы — и из двенадцати неприятельских солдат одиннадцать полегло, а тот единственный, что остался в живых, бросился бежать.

Но отдохнуть Гольянову не пришлось: в это время в воздухе загремело и загудело, — начала стрелять вражеская пушка. Гольянов взял бинокль. Ага, пушка совсем недалеко, всего в шестистах метрах. Вон она спряталась за кустом!

Пулемет вступил в поединок с пушкой. Пушка, конечно, сильнее' но зато ручной пулемет быстрее. Сейчас станет ясно, кто стреляет более метко, кто победит.

Пулеметчик победил. Неприятельская пушка замолчала: все солдаты, обслуживавшие пушку, были ранены или убиты.

— Подымай снова каску!

Теперь надо было прикончить вражеских снайперов, прятавшихся в траве за камнями. Этих снайперов никак не заметишь. Они затаились в траве и лежат там без движения, точно их и нет. А чуть наша пехота двинется вперед, — на нее вдруг посыплются пули.

Гольянов пошел на хитрость.

— А ну-ка, Титов, — сказал он своему помощнику, — надень каску на штык да подыми ее повыше!

Не успела каска подняться, как в нее с лязгом ударила пуля. Гольянов заметил, откуда она прилетела. Мигом повернул он пулемет и выпустил десяток пуль по невидимому неприятельскому снайперу. И снайпера не стало.

— Подымай снова!

Второй неприятельский снайпер найден таким же способом и уничтожен.

Когда каску подняли в третий раз, в нее уже никто не стрелял...

Так поработал в бою Гольянов, мастер пулеметного огня, Герой Советского Союза.

КАРМАННАЯ АРТИЛЛЕРИЯ

Артиллерийские орудия стреляют не пулями, а- гранатами — разрывными снарядами.

Пулей можно поразить только одного неприятельского солдата. А граната разлетится на сотни осколков, может поранить либо убить много солдат зараз.

Если враг спрятался за каменной стеной, пуля в него не попадет. А гранату можно пустить так, что она перемахнет через стену и угодит во врага.

Пуля, если она упадет хотя бы за шаг от неприятеля, никак ему не повредит. А граната заденет его своими осколками.

Вот сколько преимуществ у артиллерийской гранаты. Но ведь не может же каждый боец таскать с собой пушку! У него и сил на это не хватит: пушка слишком тяжела.

Можно, однако, заменить пушку своей рукой: просто-напросто бросить гранату. Конечно, для этого годны только такие гранаты, которые не очень тяжелы. И так далеко, как это делает пушка, их не метнешь.

Зато такие ручные гранаты могут принести большую пользу, когда подойдешь к врагу близко, метров на двадцать-сорок. В этом случае одной метко брошенной гранатой можно уничтожить сразу нескольких «неприятельских солдат.

Поэтому-то стрелок и берет с собой в бой гранаты. Это как бы его собственная «ручная» или «карманная артиллерия».

РУКОПАШНЫЙ БОЙ

Многие думают, что врукопашную дрались только в старину, теперь таких боев уже не бывает. Это совсем неверно.

Зачем к винтовке приделан штык? Конечно, не для красоты: это оружие рукопашного боя.

Из щели вылезали всё новые и новые враги.

Когда боец сходится с врагом вплотную, тогда стрелять уже неудобно, да на это и не хватит времени; гораздо быстрее — кольнуть штыком или ударить прикладом...

Во время одной военной операции несколько наших разведчиков наткнулись ночью на замаскированный вражеский окоп. Бойцы осторожно спустились в него. Часовые — их было двое — спали. На беду, в этот миг где-то наверху раздался выстрел. Часовые вскочили, схватились за винтовки. Поздно! Два быстрых удара прикладом — и оба врага падают, не успев даже вскрикнуть.

Но выстрел разбудил не только часовых. Из длинного углубления — «щели» — один за другим выскакивают солдаты и кидаются на наших разведчиков. В узком окопе не развернуться с винтовкой: слишком тесно. Бой идет без единого выстрела. Умение владеть штыком, быстрота и точность удара — вот от чего зависят теперь жизнь и смерть.

Солдат много, но по окопу они движутся гуськом, и драться им приходится поодиночке. Уже несколько солдат упало: одни напоролись на штык, другие получили удар прикладом. Но из щели вылезают всё новые и новые солдаты.

Тогда разведчики снимают с себя гранаты и бросают их в щель. Раздается треск, свистят над головой осколки, откуда-то сверху сыплется песок. Из щели несется вой. Еще несколько гранат — и все стихло.

Окоп очищен от неприятеля.

МУШКЕТЕРЫ И ПИКИНЕРЫ

Ружье со штыком — сравнительно недавнее изобретение. То, что может теперь делать один боец — стрелять и колоть, прежде должны были делать два бойца: один только стрелял, а другой, только колол.

Стрелки — их называли аркебузерами, кулевринерами или мушкетерами — вели бой до тех пор, пока враг не подходил вплотную.

Аркебузер и пикинер.

Тогда они отходили в сторону, а на их место становились воины, вооруженные длинными пиками или топориками на длинном древке, — алебардисты или пикинеры. Они кололи врагов пиками, дрались врукопашную.

Носить зараз и ружье, и длинную пику не под силу было никому: слишком они были тяжелые.

Лет триста назад кому-то пришло в голову: а ведь можно пику сделать покороче и вставлять ее в дуло ружья!

Нельзя сказать, чтобы это изобретение было очень удачное. Представьте себе: пехотинец до последней возможности стреляет в наступающего врага; а когда тот уже всего лишь в нескольких шагах, тогда пехотинец хватается вдруг за пику и начинает поспешно засовывать ее в ствол ружья! Наверное, не раз бывало, что боец так и не успевал засунуть пику, враг убивал его прежде, чем он был готов к бою.

Понадобилось еще лет пятьдесят для того, чтобы додуматься до простой вещи: делать пику с трубкой и не втыкать ее, а насаживать на ствол ружья. Такая пика уже не мешала стрельбе.

Эту коротенькую, прикрепленную к ружью пику и называют теперь штыком.

СТРЕЛКОВОЕ ОРУЖИЕ

Основное оружие стрелка — винтовка. Обычно из винтовки стреляют на расстояние до четырехсот метров, но можно вести огонь из нее на большие расстояния.

Пулемет стреляет такой же пулей, как и винтовка, но гораздо быстрее; из него можно сделать несколько сот выстрелов в минуту» Пулеметы бывают легкие (ручные) и тяжелые (станковые).

Стрелковое оружие.

Из — станкового пулемета стреляют обычно на расстояние до двух-трех километров.

Пистолет и револьвер применяют для стрельбы на близких расстояниях — до ста метров.

Ручной гранатой пользуются для того, чтобы достать противника в окопе, в доме или убежище. Метнуть гранату можно на тридцать — тридцать пять метро®.

Ружейной гранатой можно стрелять на расстояние до восьмисот метров и доставать противника даже тогда, если он спрятался за каменной стенкой или в овраге.

Мина, выпущенная из миномета, может пролететь три километра. Как и ружейная граната, мина достает противника и в овраге, и за каменной стеной; мина гораздо сильнее ружейной гранаты.

ХОРОШО БЫТЬ СИЛЬНЫМ!

Сергей Бамбуров, заместитель политрука, проверял во время бой наши дозоры. Была темная, дождливая ночь. Бамбуров подполз к пулеметчику.

— Что нового? — спросил он.

Не успел пулеметчик ответить, как с трех сторон раздвинулись кусты и взвилась граната.

Бамбуров сменил пулеметчика, а тот бросился с винтовкой наперевес вперед.

Белогвардейцы старались окружить Бамбурова. Тот не подпускал их близко, поворачивая ручной пулемет из стороны в сторону.

Но вот патроны кончились. Бамбуров остался один, безоружный, лицом к лицу с десятком бандитов.

Со всех сторон слышался в темноте шорох, трещали ветви кустов… Это подползали белогвардейцы — все ближе, ближе. Вот они вскочили и бросились на Бамбурова.

Бамбуров нашелся: он схватил пулемет за ствол и стал наносить им удары, точно дубинкой. Стрелять белогвардейцы не решались, чтобы не поранить своих. Они старались проткнуть Бамбурова штыком.

Но Бамбуров недаром славился своей ловкостью и силой. Размахивая пулеметом, он отбивал неприятельские удары, валил солдат одного за другим наземь.

Бамбуров отбивался пулеметом.

Внезапно один из неприятельских солдат кинулся на Бамбурова.

В темноте блеснул острый штык. Бамбуров успел отпрянуть, штык уколол его не в грудь, а в левую руку. Правой рукой Бамбуров занес пулемет и ударил солдата по голове. Тот упал мертвым. Удар был такой сильный, что приклад пулемета обломился.

Размахивая обломком пулемета, Бамбуров бросился к дереву, укрылся за ним и сейчас же метнул здоровой рукой гранату.

Раздался крик. Несколько солдат упало. Остальные бросились бежать...

Всю ночь после этой схватки Бамбурову не было времени сходить на перевязку: надо было закончить обход, указать нашим пулеметчикам, куда стрелять. Только под утро Бамбуров явился к врачу. Левая рука его была вся в крови. А в правой он все еще держал обломок пулемета: ему хотелось сохранить его на память о ночной схватке.

ЛОЖНЫЙ СЛЕД

На войне побеждают часто не силой, а сообразительностью, хитростью.

Вот что случилось, например, во время гражданской войны.

Наши разведчики, — было их всего десять человек, — возвращаясь с разведки, увидели на опушке леса маленькую сторожку. В ней никого не было. Разведчики зашли в нее погреться и отдохнуть.

Недолго пришлось им отдыхать. Дверь открылась, вбежал дозорный.

— Идет отряд белогвардейцев, — сказал он, — человек двадцать!

— Откуда идут? — спросил командир. — Из лесу или полем?

— Полем.

Командир подумал с минуту и потом приказал:

— Уходи по одному в лес, двигаться задом!

Это странное приказание было исполнено. Один за другим вышли бойцы из сторожки, пятясь дошли до лесу и тут залегли за кустами.

Вскоре, действительно, показались белые. Из-за кустов было видно, как они остановились у следов, отпечатавшихся на свежем снегу, и стали их внимательно разглядывать. Потом, держа винтовки наготове, они вошли в сторожку.

Следы указывали: в избушку вошли люди.

Тогда по команде поднялись наши бойцы. Подкравшись к сторожке, они вдруг распахнули дверь и швырнули ручные гранаты. Бой был коротким. Белые были застигнуты врасплох. Отсюда они никак не ждали нападения. Пятнадцать из них было убито, пятеро уцелевших взято в плен.

Долго не могли понять пленные, как это случилось, что советские бойцы оказались не в сторожке, а в лесу.

Ведь на снегу ясно были видны следы и все они вели из лесу в сторожку, а из сторожки следа не было. Как же может быть, чтобы человек шел в одну сторону, а следы вели в. другую?

Красноармейцы слушали разговоры пленных и посмеивались:

— Это у нас ноги так устроены. По-особенному. Пятками вперед.

НАХОДЧИВЫЕ РАЗВЕДЧИКИ

Это было в 1920 году, во время войны с белогвардейцами. Наш полк выслал в разведку конный разъезд из двадцати восьми бойцов.

Разведчики ускакали далеко вперед. И вдруг они увидели большой отряд неприятеля. Нечего было и думать вступать с ним в бой.

Начальник разъезда решил задержать их, покамест подойдут наши главные силы. Он приказал разведчикам занять опушку леса и спрятаться за деревьями. А сам; тем временем написал и с верховым отправил командиру донесение, чтобы он поскорее вел полк сюда.

Между тем неприятель приближался. Вот он подошел уже совсем близко к лесу. Тогда наши бойцы внезапно' начали стрелять из-за деревьев. Белогвардейцы этого никак не ждали, они растерялись.

Отойдя от опушки леса на километр, они остановились.

«Конечно, белогвардейцы скоро узнают, что нас мало, — думал начальник разъезда. — Тогда нам несдобровать. Их человек семьсот, а нас двадцать восемь. Надо как-нибудь обмануть их!»

Он осмотрелся и заметил, что в лесу, недалеко от опушки, возвышается пригорок, совсем голый. А справа и слева от него тянется опять густой лес. Пригорок хорошо виден неприятелю. Но того, что делается позади этого пригорка, белогвардейцы увидеть уже не могут.

Разведчики мчались по гребню холма.

Начальник подозвал к себе бойцов и объяснил им, что надо делать. Они должны внезапно выскочить на конях из-за деревьев, пронестись быстро по гребню холма — так, чтобы неприятель их увидел, и скрыться в лесу. А потом они должны вернуться на прежнее место. Но возвращаться надо уже другой дорогой, прячась за холмом, так чтобы неприятель не мог их заметить. А вернувшись, снова мчаться через холм.

Так и сделали. Во весь опор пронеслись бойцы по холму и сразу же исчезли в лесу. Потом тайком вернулись назад. Потом опять мчались через пригорок и опять тайком возвращались назад. Короче говоря, сорок раз подряд пронеслись они на своих конях из одной части леса в другую.

Белогвардейцы не догадывались, что через холм скачут всё одни и те же бойцы. Им казалось — это подходят новые и новые отряды нашей конницы. И вместо того, чтобы, не теряя времени, броситься сразу же на наш маленький разъезд, они стали раздумывать и выжидать.

А пока они думали, ждали да считали скакавших через холм всадников, успел подойти весь наш полк. С двух сторон бросились наши бойцы на белогвардейцев, одних перебили, а других взяли в плен.

ХИТРОСТЬ СПАРТАКА

Жил две тысячи лет назад в Риме сильный и смелый человек, по имени Спартак. Он был рабом-гладиатором. Вместе с семьюдесятью своими товарищами он поднял восстание против власти Рима.

Ночью повел Спартак восставших гладиаторов за город, в горы. Они прошли через оливковые рощи и виноградники, миновали дубовые леса. Все выше и выше вел их Спартак. Здесь ужение было людей, разве донесется откуда-то дудка пастуха, далекое блеянье овец и коз. У вершины горы, на крутом! утесе, нависшем над пропастью, Спартак остановился.

— Здесь, — сказал он, — мы разобьем наш лагерь!

На другой день пришел римский отряд, посланный усмирить восставших рабов. И тут-то стало ясно, как умно выбрал Спартак место для лагеря. Римских солдат было много, они были хорошо вооружены. И все же сделать они ничего не могли: пока они карабкались наверх по круче, безоружные гладиаторы забрасывали их сверху большими камнями.

Римские солдаты ничего не могли сделать с гладиаторами.

Римские солдаты бежали, побросав оружие, и гладиаторы подобрали это оружие.

Пока в Риме набирали под начальством полководца Глабра новое войско, отряд Спартака успел — усилиться и вырасти: со всех сторон, из городов и поместий, стекались к Спартаку восставшие рабы.

Наконец Глабр со своим войском подошел к лагерю Спартака.

Глабр был старый, опытный полководец. Хотя у него было и вдвое больше бойцов, чем у Спартака, все же он не стал штурмовать лагерь Спартака. Вместо этого он стал со своими войсками у подножия горы. Это было хитро придумано: сюда выходила единственная, узкая и крутая, тропинка, по которой могли спуститься гладиаторы с горы. Пока они шли бы узкой колонной, Глабр атаковал бы их со всех сторон сразу. И, конечно, ни один из гладиаторов не спасся бы.

Спокойно ожидал Глабр, когда голод и жажда заставят гладиаторов покинуть утес и попасть в приготовленную им ловушку.

Но Спартак перехитрил Глабра.

Спартак приказал своим бойцам набрать как можно больше виноградных лоз. Всю ночь восставшие рабы не спали. Одни из них собирали растущие кругом лозы дикого винограда, другие по приказу Спартака плели из этих лоз длинную гибкую лестницу. Под утро ее спустили с утеса в пропасть, она достала до дна. Качалась и скрипела лестница, когда Спартак первым стал спускаться по ней. Казалось — вот-вот она оборвется. Но она выдержала. По этой-то узкой лестнице и спустились вниз ночью все рабы. Внезапно напали они на римское войско с тылу и перебили его.

Когда в Риме узнали об этой новой победе Спартака, навстречу ему послали целый легион — восемь тысяч солдат — под начальством Вариния.

Оба войска сошлись под вечер. Начинать бой было уже поздно. Вариний расположился лагерем, неподалеку от него разбил свой лагерь Спартак. В обоих лагерях разожгли костры, выставили часовых. Зорко всматривались часовые в темноту, стараясь разглядеть, что делается в неприятельском лагере.

С восходом солнца должен был разгореться бой.

Но Спартак перехитрил и Вариния.

Ночью Спартак обошел сам весь свой лагерь и тихонько снял с постов всех часовых. Вместо них он поставил тела убитых, подперев их воткнутыми в землю лопатами, так что издали нельзя было заметить подмены. Потом Спартак бесшумно вывел из лагеря все свое войско, оставив в пустом лагере только трубача. И пока трубач, обходя палатки, громко трубил, как будто в лагере шли приготовления к утреннему бою, в это время гладиаторы крались в темноте к римскому лагерю.

Во внезапно начавшейся битве Спартак наголову разбил Вариния. Сам Вариний еле спасся, и Спартак захватил его коня.

Много побед еще одержал Спартак над римскими войсками. И каждый раз он побеждал не потому, что его войско было больше, чем у противника, — наоборот, оно было меньше, — а потому, что Спартак действовал искусно и хитро, нападал тогда, когда враг этого не ожидал.

В ПОЛЕВОМ КАРАУЛЕ

— Как стать наблюдательным? — спросили мы старого, опытного командира, носившего на груди медаль «Двадцать лет Красной армии». — Как научиться замечать врага, а самому оставаться незаметным?

Вместо ответа, командир нам рассказал три случая из своей жизни.

Вот первый случай.

— В Красную армию я поступил еще совсем молодым парнишкой в начале гражданской войны. Стрелять я умел, и потому меня вместе с другими сразу же отправили на фронт. Время было такое, что учить военной науке было некогда, — решили, что мы всё, что надо, узнаем в походе.

Помню, как однажды меня, совсем еще неопытного бойца, послали на ночь вместе со старшими товарищами в полевой караул.

Было нас в карауле семь бойцов. Мы должны были охранять отдыхающий красноармейский отряд: следить, чтобы к нему, воспользовавшись ночной темнотой, не подошли внезапно белые.

Расположились мы на опушке леса. Один старый боец назначен был часовым, а я к нему подчаском, то есть помощником. Остальные пятеро расположились поодаль.

Пришли мы поздно — уже совсем темно было.

На пригорке двое белых стоят...

Вот стоим мы вдвоем на опушке леса, спрятавшись за кустами, и глядим во все стороны, нет ли где неприятеля. Перед нами — поляна. На пригорке чуть виднеется какая-то постройка; за поляной невдалеке — темный лес сплошной стеной.

И приходится нам больше слушать, чем глядеть: темно кругом, ничего почти не видно.

Немного погодя показалась из-за леса луна, стало светлее.

И вот гляжу я — от темного леса что-то отделяется. Стал я вглядываться получше. Напряг зрение так, что даже глаза слезиться начали, — и вдруг ясно увидел темные очертания двух фигур: стоят два человека на пригорке, у одного винтовка за плечами, другой винтовку наперевес держит и словно озирается до сторонам. И оба слегка покачиваются.

Я схватил моего товарища — часового — за плечо, шепчу ему:

— Гляди — на пригорке двое белых стоят. Давай я подстрелю правого, а ты — левого…

— Стой спокойно, — отвечает старый боец, — нечего шум поднимать.

— Ну, так я к нашим побегу, — скажу, что мы белых заметили.

— Незачем. Наблюдай получше.

Хоть и невтерпеж мне, а все же наблюдаю. Кругом все спокойно, только те двое всё стоят на пригорке. И кажется мне, что они прямо на нас смотрят, — вот-вот увидят. Думаю: «Наверное, это тоже часовой с подчаском, как и мы».

Поглядел я искоса на моего товарища: почему он так спокоен, когда враг совсем близко?

А тот только посмеивается и молчит.

Так прошло много времени. Уж и светать начало, — короткая весенняя ночь подошла к концу. И тут только я увидел, кого за врага принял: за пригорком, позади постройки, стояли два молодых тополя. Обломанный сук напоминал взятую наперевес винтовку.

— Ну, теперь иди, бери в плен белых, если хочешь, — засмеялся часовой.

А мне стыдно стало: дерево от врага отличить не сумел.

— Ты, парень, не горюй, — утешал меня товарищ. — Со всеми так бывает: в карауле молодым всегда разная чушь мерещится. Тут и дерево за неприятеля сойдет. И все норовят поскорее начать стрельбу. А ты помни: спокойнее и внимательнее надо быть, вот что.

— А как же ты узнал, что это не люди?

— У меня глаз наметанный, зоркий. Повоюй с мое, и ты научишься впотьмах видеть.

ВОРОБЬИНАЯ СТАЯ

Скоро и я научился распознавать врага по самым незаметным признакам, и у меня глаз стал зорким.

Был такой случай.

Летом 1918 года прибежал к нам дозорный и рассказал, что оврагом пробираются белые: хотят, наверное, выйти к нам в тыл и внезапным налетом захватить наш штаб.

Послали тогда наш взвод в разведку: нужно было разыскать белых, узнать, сколько их и куда они идут.

Отчего воробьи поднялись стаей?

Заняли мы рощицу на холме и стали наблюдать. Но видно было плохо: мешали кусты впереди.

— Вот что, — говорит мне командир, — ты парень ловкий, — полезай на дерево и наблюдай оттуда в сторону оврага.

Залез я на дерево. Наблюдаю. Впереди — поле, за ним — кустики, а дальше — длинный и глубокий овраг. Из него-то белые и должны показаться.

Долго пришлось мне наблюдать: все тихо, никого не видно. Свернули, что ли, белые куда-нибудь и мимо прошли, а мы их, стало быть, упустили?

Не может быть: из оврага свернуть некуда!

Но как я ни старался, ничего подозрительного не мог разглядеть.

— Разрешите слезть, товарищ командир, — попросил я. — Все равно ничего не видно.

Перед тем как слезть, на всякий случай окинул я в последний раз взглядом поляну и овраг.

И вдруг заметил: с пшеничного поля, что поближе кустиков вспорхнула стая воробьев.

«Отчего они так сразу стаей поднялись? — подумал я. — Не спугнул ли их кто?»

Однако в поле попрежнему никого не было видно.

«Пустяки, — решил я, — наверное, кошка подкралась… А, впрочем, пригляжусь попристальнее».

Приглядевшись, заметил: в том месте, где воробьи поднялись, пшеница колышется. Начал еще лучше приглядываться — и вдруг увидел: по пшенице ползком к нашей рощице пробираются люди. Вот один, другой, третий... человек десять. А вон поодаль еще в одном месте пшеница колышется. Ого, да и там ползут люди, тоже в нашу сторону.

«Ну, голубчики, не выйдет ваше дело», думаю. И потихоньку передаю командиру вниз все, что увидал.

Командир вмиг распорядился: два отделения тоже по пшенице в обход белым послал, чтобы сзади на них напасть, а третьему приказал быстро занять опушку рощи, подпустить белых шагов на сто — и тогда открыть огонь.

Так и поступили. Белые были уверены, что их никто не видит. И когда с опушки их встретил залп, а вслед за тем сбоку из пшеницы тоже засвистели пули, — белые растерялись. Некоторые бросились бежать — их перестреляли; другие сразу руки кверху подняли и в плен сдались...

А не заметь я, как вспорхнула стая воробьев, — наверное, подкрались бы к нам белые незаметно, и много погибло бы наших бойцов.

ШАПКА-НЕВИДИМКА

— Целый день пытались мы перейти в наступление. Но нам это никак не удавалось: очень уж мешали неприятельские пулеметчики. Они спрятались где-то в деревне, и как только мы пробовали двинуться вперед, они открывали по нашим бойцам смертоносный огонь. Если бы мы только знали, где именно притаились неприятельские пулеметы, тогда наши артиллеристы быстро заставили бы их замолчать!

Но этого-то как раз мы и не знали.

Мы залегли на опушке леса, а впереди, прямо перед нами, возвышался холм. Он-то и мешал разглядеть деревню, занятую неприятелем, отыскать его пулеметы. Наверное, когда-то на холме росла целая роща, но она давно уже была вырублена, и теперь из голой земли торчали только пни. За пнями не спрячешься: стоило только нашему бойцу вползти на холм, в него сейчас же летела неприятельская пуля.

Так, бестолку прошел почти весь день. Продержаться на холме никому не удалось. Можно было бы, конечно, забраться на холм ночью. Но ведь ночью ничего не увидишь. А утром неприятель непременно заметит нашего наблюдателя и снова начнет сыпать пулями: этот холм у него на примете.

Что-то нужно было придумать. А что — никто из нас не знал.

Под вечер командир сказал:

— Как стемнеет, пойдем на холм и выроем там окоп для наблюдателя. За ночь проведем к нему и телефон.

— Сделать это можно, — сказал я, — да только когда выроем окоп, останется куча свежей земли. Неприятель по ней сразу догадается, где сидит наш наблюдатель.

— А мы землю унесем, — ответил командир.

— Так ведь голова-то наблюдателя все равно будет торчать из окопа — сказал я, — в конце концов его заметят.

— А мы, — сказал командир, — наденем на него шапку-невидимку.

Я был в те времена совсем еще неопытным бойцом и не знал, какие бывают «шапки-невидимки». Хотел было спросить об этом, да не решился.

Как только стемнело, командир приказал нам рыть на холме окоп. Вырытую землю мы уносили на полотнищах в лес. А командир тем временем с двумя красноармейцами что-то мастерил в лесу.

Часа через два командир поднялся к нам на холм — посмотреть, как идет работа.

— Окоп готов, — доложил старший красноармеец.

— Ну, и у меня шапка-невидимка готова. Давайте примерим.

Одного из красноармейцев посадили в только что вырытый окоп. Это была узкая яма метра в полтора глубиной. Чтобы он мог сидеть, на дно в яму положили толстый чурбан. Красноармеец был рослый, и когда он сидел в окопе, голова его высовывалась над землей из ямы.

Который пень укрывает наблюдателя?

Между тем бойцы, работавшие с командиром, притащили из лесу что-то громоздкое, — в темноте трудно было разобрать, что это такое.

— Вот вам и шапка-невидимка, — усмехнулся командир.

Бойцы подошли поближе, и тут я увидел, что они принесли с собой целый пень. Но внутри этот пень был пустой: его сколотили из дощечек и только сверху обили настоящей корой. В пне были проделаны сбоку две небольшие сквозные дырочки.

Наблюдателя накрыли пнем.

— Дырки на месте? — спросил командир.

— На месте, как раз подходят для бинокля, — раздался голос из-под пня. — Видно будет хорошо..

За ночь на пригорке вырос новый пень. Но среди многих пней он никому не бросался в глаза.

Рассвело.

Вскоре наблюдатель разглядел неприятельские пулеметы, дал знать о них нашей батарее, и та их уничтожила.

А неприятель, не догадываясь, где сидит наш наблюдатель, осыпал пулями деревья на опушке леса: он был уверен, что наш наблюдатель спрятался где-то там среди ветвей.

Когда пулеметы были уничтожены, мы пошли в наступление и без особого труда захватили деревню.

ПУШКА И ОДУВАНЧИК

На войне все меняет свой цвет и вид. Все загримировано, как лицо актера в театре. Но только в театре человек гримируется под другого человека, ему почти никогда не приходится гримироваться под куст или пень. А на войне возможны самые неожиданные превращения.

Лошадь и зебра, — их, конечно, не трудно отличить друг от друга. Но во время мировой войны 1914–1918 годов германские кавалеристы, сражавшиеся в Африке, стали раскрашивать своих лошадей темными и светлыми полосами. И такая раскраска часто обивала с толку англичан.

Пушка и одуванчик — что общего между ними? Но германские войска стали остерегаться одуванчиков с тех пор, как французы изобрели «поляну марки № 1 с одуванчиками». Этими полянами из сеток с искусственной травой и белыми пятнышками прикрывали французские батареи...

Вот обыкновенный, заросший мхом пень; на самом деле он пуст внутри, а в нем сидит человек с биноклем.

Вот. зеленый куст с пышной, густой листвой, но совсем без корней; этот куст изготовлен из отдельных, связанных между собой ветвей, а под ним скрывается пулемет.

Вот снежные сугробы. Они еле заметно ползут по полю. На самом деле это люди в белых халатах.

Во время мировой войны 1914–1918 годов было мало танков. Чтобы противник об этом не догадался, выставляли недалеко от фронта сотни ложных, сделанных из холста и фанеры танков.

Самые сложные маскировочные сооружения были построены в мировую войну французами и англичанами. Сооружения эти помогали спасать города от германских воздушных налетов.

В 1917–1918 годах германские цеппелины и самолеты часто бомбардировали с воздуха Лондон. Главная их цель была разрушить дом, где помещалось английское военное министерство.

страница утеряна

...ками, с телефонистами и всеми документами, — так называемый штаб батальона.

Так кошка выдала целый штаб немецкого батальона и погубила его.

КАК СТАТЬ НАБЛЮДАТЕЛЬНЫМ?

Для того чтобы развить в себе наблюдательность, не надо, конечно, ждать встречи с противником. Бойцов учат этому заранее. И вы тоже можете научиться этому.

Пройдите с товарищами один километр по незнакомой дороге… Потом остановитесь, и пусть каждый расскажет, что он видел в пути: через какие мосты, канавы, холмы вы прошли; чем засеяно поле-справа и слева от дороги; что было видно вдали. Если же вы шли по улице, — сколько в квартале домов по правой стороне, сколько полевой, сколько этажей в каждом. Что еще попалось по пути: заборы^ пустыри, памятники, фабричные трубы; что написано на вывесках и т. п.

Потом вернитесь все назад и проверьте, чей рассказ самый верный, — тот и наблюдательнее всех.

Когда у вас и ваших товарищей благодаря таким упражнениями уже разовьется немного наблюдательность, можно будет задание усложнить.

Прошли квартал, остановились. Ответьте теперь не только на обычные вопросы, а еще на такой: сколько окон в каждом этаже того большого дома, мимо которого вы недавно прошли? Вернее всего, сначала ни вы, ни ваши приятели не дадут правильного ответа. Но постепенно вы приучитесь запоминать виденное, разовьете в себе зрительную память. А человеку с такой памятью незачем считать окна в домах, чтобы дать правильный ответ: он мысленно представит себе виденный дом, восстановит его в памяти — даст верный ответ.

При прогулке в поле или по деревне можно задавать такие вопросы: сколько пройдено придорожных камней; какая ширина дороги на пройденном участке; ширина и глубина канавы; сколько прошли калиток, и т. п.

Отвечать надо кратко, ясно и точно, примерно так: «На пройденном километре пути находится следующее: справа от дороги 300 м — посев ржи, дальше на 200 м — посев гороха, потом роща в 300 м длиною, за нею — ручей, луг шириною 100 м, дальше — кусты и лес. Слева от дороги — усадьба МТС, тянется она на 200 м (три здания, около них до 20 земледельческих машин и около 10 тракторов), затем — 500 м посева проса и 200 м посева клевера; потом ручей, луг и кусты, как и справа. Вдали виднеются: справа — в 1 километре деревня дворов 30, слева — в 2 километрах высота с двумя деревьями; на ее южном скате — сарай с соломенной крышей».

Когда все научатся запоминать местность, задачу можно будет еще усложнить: пусть каждый припомнит встречных прохожих, а если их было много, то хоть бы некоторых из них, скажет, какие повозки и машины встретились на пути, сколько их было.

Конечно, при прогулке по людной улице такая задача слишком трудна, но если пройтись по тихой окраинной улице, то прохожих встретится не так уж много...

Если у вас войдет в привычку быть наблюдательным, вы и в боевой обстановке не упустите ничего существенного, скорее заметите противника.

МОЖНО ЛИ РАЗГОВАРИВАТЬ МОЛЧА?

Во время боя часто бывает нужно передать срочное донесение или приказание. А грохот от выстрелов стоит такой, что голоса даже и на небольшом расстоянии не слышно. Кричи, не кричи, все равно впустую.

Как же поступают в таких случаях бойцы? Они умеют разговаривать, не раскрывая рта, молча. Они разговаривают — руками. Боец прячется за кустом, за деревом или в траве так, чтобы противник его не видел, а свои бы видели его, по крайней мере его руки. И движениями рук он начинает подавать сигналы.

Вот примерный список таких сигналов:

Одну руку поднять вверх — Внимание!

Поднять вверх обе руки и опустить их — Вижу, слышу, понял.

Вытянуть обе руки вверх и размахивать ими накрест перед лицом — Не понял, повторите.

Поднять одну руку вверх, сделать ею не сколько кругов над головой и затем энергично опустить ее вниз — Ко мне!

Несколько раз развести руки в стороны — Отделение или взвод.

Поднять одну руку вверх и быстро опустить ее (так повторять до исполнения) — Стой! Ложись!

А если уже бойцы лежат, то «Прекрати огонь».

Поднять одну руку вверх; другой рукой не сколько раз взмахнуть в том направлении, которое хотите указать, и затем оставить ее вытянутой в этом направлении—Продолжай движение в том направлении, которое я показываю рукой

Вытянуть обе руки в стороны на высоте плеч и держать их так до исполнения — Открыть огонь!

Поднять руку над головой и размахивать ею в стороны — Подать патроны!

Поднять руку над головой и опускать ее несколько раз до высоты плеча в желаемом направлении — Перемени направление движения, двигайся туда, куда показываю рукой.

Вытянуть руку горизонтально в сторону и так держать до отзыва — Вижу противника!

Вытянуть руку в сторону на высоте плеча и несколько раз опустить ее — Путь свободен!

Поднять вверх фуражку —Газы!(или: «Наткнулся на зараженный участок!»)

Вот и все сигналы руками: тринадцать фраз. Больше ничего нельзя передать на этом удобном безмолвном языке: комбинаций различных движений руками немного. Видны эти сигналы не очень далеко: до трехсот метров.

Ну, а если надо передать такое сообщение, для которого нет сигналов руками? Или если приходится вести переговоры на расстоянии больше трехсот метров? Как поступают бойцы в этих случаях?

ТЕЛЕГРАФИРОВАНИЕ ФЛАЖКАМИ

Видели вы когда-нибудь телеграфную ленту? На ней — сочетания точек и черточек. Каждое сочетание означает какую-либо букву по азбуке Морзе.

Вот эта азбука:

С помощью этой азбуки посылают телеграммы не только по проводам, но и по радио: длинный писк — тире, короткий писк — точка. По азбуке Морзе переговаривались с материком челюскинцы, сидевшие на льдине в Ледовитом океане. Пользуясь азбукой Морзе, держали связь папанинцы со своей родиной — Советским Союзом, когда их льдину несло от северного полюса к Гренландии; по азбуке Морзе передавали свои сообщения наши воздухоплаватели, когда они поднимались на стратостате, и наши летчики, когда летели из Москвы в Америку.

Вот как полезна, как важна эта азбука. Ее должен знать каждый!

На войне, в бою, очень часто пользуются этой телеграфной азбукой. Телеграфировать может любой боец: нужно только, чтобы он, запасся парой небольших флажков.

Как же телеграфируют флажками? Научиться этому нетрудно.

Флажками передают, в сущности, всего три знака: точку, тире да? знак раздела между буквами. Поднял вверх один флаг — точка.

Разговор молча.

Поднял оба сразу — тире. Скрестил флаги над головой — знак раздела, конец передачи буквы. Два раза знак раздела — конец слова. Три раза знак раздела — конец передачи.

Есть еще один сигнал: часто-часто замахал обоими флагами перед лицом; это означает — не понял, повтори; или — ошибся, повторяю еще раз.

Вот и все. Дело, как видите, нехитрое.

Возьмите в каждую руку по маленькому флажку. Машите ими над головой, пока тот, к кому вы обращаетесь, не ответит тем же. Тогда начинайте передачу.

Не забывайте только, что при передаче надо показывать знак раздела после окончания каждой буквы: иначе все буквы сольются, и тот, кто принимает донесение, не сможет ничего прочесть, хотя все знаки и переданы верно.

Тот, кто принимает донесение, должен повторять каждый передаваемый знак флажками, чтобы вы были уверены, что он принял верно.

Надо только внимательно следить за тем, чтобы вы не были заметны врагу и он не мог перехватить вашу передачу.

Азбука Морзе позволяет передать любое донесение. Это не то, что сигналы руками, рассчитанные всего-навсего на тринадцать фраз.

Ночью флажки, конечно, не видны- Тогда на помощь приходят сигнальные электрические лампы. Их то прикрывают, то открывают вновь, так что получаются как бы световые вспышки. Короткая вспышка — точка, длинная — тире, еще вдвое длиннее — конец буквы или слова.

КОД

Азбука Морзе имеет один недостаток: очень уж много времени уйдет на передачу флажками.

Представьте себе, что вам надо передать' срочно такую фразу: «Вступил в бой с противником, занимающим опушку леса слева от дороги». Всего пятьдесят шесть букв. А по азбуке Морзе это составит почти триста знаков: ведь большинство букв требует при передаче нескольких взмахов флажками.

Даже опытному связисту понадобится для передачи этой короткой фразы минут десять. Сколько же времени уйдет на передачу донесения из нескольких десятков фраз? Целые часы!

Для того, чтобы ускорить передачу, на войне обычно применяют таблицу сокращений, условный код. У каждого рода войск есть свой особый код.

Представим, например, что принят такой код:

а — атаковать, атака, атакую, атакует.

б — вступил в бой, вступить в бой.

в — вижу, наблюдаю, наблюдать.

г — газы, зараженный участок.

д — деревня, село.

е — огонь, открывайте огонь.

ж — реже, ослабить огонь.

з — занял, занявший, занявшим, занять, занимает.

и — иду, продвигаюсь, идите, продолжайте движение.

к — край, окраина, опушка.

л — влево, слева, левее, налево.

м — много, многочисленный.

н — направление на..., в направлении на...

о — огонь, открывайте огонь, открыл огонь.

п — вправо, правее, справа, направо.

р — роща, лес.

с — соседний.

т — танки, танков.

у — отдельное дерево.

ф — пулемет.

х — отходить, отхожу, отходит (если перед этим стояло слово «противник»)

ц — цель.

ч — чаще, усилить огонь.

ш — развертывание в боевой порядок, развертываюсь.

щ — болото.

э — несу большие потери.

ю — путь движения, дорога.

я — противник.

ы — батарея, батареи, батарею.

ь — миномет.

взд — воздушная тревога; самолеты с...

1 — север.

2 — восток.

3 — юг.

4 — запад.

Теперь, когда принят этот код, можно передать нужную фразу гораздо быстрее.

Вступил в бой......б

с противником......я

занимающим......з

опушку......к

леса......р

слева......л

(от) дороги......ю

Фраза стала совсем коротенькая: «бязкрлю».

Только 26 точек или тире, 6 знаков «конец слова» (потому что тут каждая буква — слово) да три — конец передачи. А всего 35 сигналов вместо почти трехсот. Передача сократилась в восемь раз!

Потренируйтесь, прочтите такую фразу: взд 12.

Это означает: воздушная тревога, самолеты идут с северо-востока.

Или вот еще передача:

т 32

Она означает: танки с юго-востока.

Но и при такой удобной кодовой таблице будут затруднения: попадутся в передаче названия горы, реки, села — их придется передавать по буквам, и передача сильно затянется.

Однако и из этого положения можно найти очень простой выход: надо только занумеровать числами те названия, которые есть на карте и могут оказаться в передаче. Тогда самое мудреное, самое длинное название будет передано всего лишь двумя цифрами.

Таким образом, код дает сразу два преимущества: и сокращение времени, и секретность!

ЧТО ДЕЛАЮТ СВЯЗИСТЫ?

Телеграфировать флажками можно только на сравнительно небольшом расстоянии.

Гораздо удобнее — настоящий телеграф, телефон и радио.

Военный, или, как говорят иначе, полевой, телефон заключен в небольшой деревянный ящичек. Его можно носить на ремне, перекинутом через плечо.

В полевом телефоне нет звонка: вместо него, вставлена пищалка — «зуммер». Так что телефон не звонит, а дает писклявый гудок. Короткий гудок означает точку, а длинный тире. «Абоненты» имеют не номера, а «позывные»: букву или сочетание букв. Когда хотят вызвать какого-либо «абонента», длинными и короткими гудками вызывают, по азбуке Морзе, его «позывные».

В городе телефонный кабель прокладывают под землей или тянут его по воздуху, на столбах.

На войне, обычно, нет времени для такой работы. Провод тянут прямо по земле, без всяких столбов, без изоляторов. А для того, чтобы ток не утекал в землю, полевой телефонный кабель оплетен просмоленной лентой.

Кабель намотан на небольшую катушку. Телефонист вешает себе на спину такую катушку и идет или бежит к тому месту, где надо установить телефон.

Катушка вертится, кабель сам собой разматывается и ложится на землю. Кончилась одна катушка, — начинай другую! Таким способом за час можно проложить телефонную линию длиной в четыре километра.

Походная радиостанция — очень маленькая. Идет по дороге боец, на боку у него сумка, над ним мерно покачивается тоненький металлический прут. Боец этот — радист, в его сумке — радиостанция, а прут — это антенна.

Полевая телефонная станция.

Такие радиостанции годятся для переговоров на небольшом рас-стоянии.

Более мощные радиостанции устанавливают обычно на автомобилях. Это очень удобно: мчится командир на автомобиле и в это же время разговаривает по радиотелефону с летчиком, который высматривает с неба врага, или же с танкистами, которые пробрались неприятелю в тыл, километров за двадцать!

УСЛОВНЫЕ СЛОВА

«Порхов вырыл. Перекоп, продолжает спать; Варшава роет Севастополь; Торжок отдыхает в Замоскворечье; Борис глядит на Перекоп; Петр чихает слабо».

В этой на вид бессмысленной фразе скрыт важный смысл. Но для того, чтобы до него добраться, надо знать условный язык, на котором велась передача.

Предположим, что заранее было условлено о такой замене:

Стоит вам теперь заменить в загадочной фразе условные слова? настоящими, — и вы сразу поймете ее смысл.

Вместо: Порхов вырыл Перекоп, продолжает спать; Варшава роет Севастополь; Торжок отдыхает в Замоскворечье; Борис глядит на Перекоп; Петр чихает слабо», вы прочтете:-

«Первая рота захватила гору Попова, продолжает наступать; вторая рота захватывает станцию Ильино; третья рота находится на заводе Ильича; командир батальона переходит на гору Попова; противник обороняется слабо».

Этот способ шифровки очень прост и удобен. Но условные слова время от времени надо менять, чтобы противник не раскрыл их смысла.

Ведь разгадать их, в конце концов, не так уж трудно. Если противник видит, например, что мы наступаем, а в донесении встретит несколько раз слово «роем», то он поймет, что «рыть» по нашей таблице значит — наступать.

Поэтому особо важные и секретные донесения шифруют иными способами шифровки. Таких способов много. Самый простой из них — заменять каждую букву другой буквой или значком.

Конечно, этот шифр разгадать гораздо труднее, чем простую замену одних слов другими. Неопытному человеку покажется даже, что такой шифр разгадать вообще невозможно. Однако это не так.

РАСШИФРОВКА

Вот мы задумали фразу и записали ее шифром: вместо каждой буквы, поставили особый значок. Получились такие довольно странные на вид строчки:

Как догадаться, что это за фраза?

В ней на предпоследнем месте стоит совсем короткое слово, состоящее всего из одной буквы, обозначенной черточкой. Таких букв, которые могут быть словами, в русском языке много: в, к, с, а, и, о, у, я, э. Какая же из этих девяти букв скрывается под черточкой?

Немножко наблюдательности, и мы это сейчас решим.

Заметили ли вы что то слово, которое стоит перед черточкой, и то, которое стоит после нее, кончаются совершенно одинаково:

Это очень важно! Очевидно, оба эти слова одинаковы по своей грамматической форме. А такие слова связываются обычно союзом «и». Например: «красные и зеленые», или: «читать и писать», или: «мальчики и девочки».

Итак, один значок мы уже разгадали: черточкой обозначена буква «и».

Но в этих двух словах, которые связаны союзом «и», есть еще одна особенность: у обоих на конце стоит знак , который больше не встречается нигде во всей фразе.

Что же это за странная буква! Повидимому, в середине слов она почти никогда не стоит. А вот на конце слов стоит довольно часто:

даже в нашей совсем короткой фразе дважды.

Такая буква — мягкий знак. Он, действительно, редко встречается в середине слов и часто на их конце: у глаголов в неопределенном наклонении.

Будем считать, что —это мягкий знак.

Но если эти два слова, связанные союзом «и», действительно, глаголы в неопределенном наклонении, то какая же буква может стоять, перед мягким знаком? Чаще всего на этом месте стоит буква «т»: «поить», смять», «блестеть» и т. п.

Примем стрелку за «т».

Присмотримся теперь к третьему слову нашей фразы:

Что в нем замечательного? Близко к концу в нем стоят две одинаковые буквы ZZ.H само это слово — очень длинное. Две одинаковые буквы подряд — это чаще всего бывает «нн». Они обычно встречаются в причастиях, например: «привязанный», «сказанное», «разломанная». И как раз именно причастия бывают очень длинными словами.

Мы, наверное, не ошибемся, если примем знак «z» за букву «н». После «ZZ» в слове, которое мы рассматриваем, идет знак «+». В причастии после «нн» должна стоять непременно гласная. Значит, крестик — гласная, буква. Какая же именно?

Крестик встречается в нашей фразе очень часто, чаще остальных знаков. Из всех гласных самая частая в русском языке — буква «о». Недаром на пишущей машине букву «о» помещают посредине, чтобы она всегда была под рукой.

Крестик — это буква «о».

За крестиком идет звездочка. Что за буква?

Причастие может кончаться по-разному: и на «ой», и на «ое», и на «ом». Например: «указанное» «в указанной», «об указанном».

Если бы звездочка была «й» или «у», то перед причастием стоял бы, наверное, какой-либо предлог. В нашей же фразе перед причастием стоит слово из шести букв; это длинновато для предлога. Так что, вернее всего, звездочка означает не «й» и не «у», а букву «е».

Итак, мы нашли уже шесть букв: и, о, е, т, н, ь. Но это еще не все.

Сравним третье слово фразы с шестым. Мы заметим, что у обоих слов середина — одинаковая:

Значит, эти слова — одного корня. Но> одно начинается с одной приставки (из двух букв), а другое — с другой (из трех букв).

Попробуем угадать, что это за приставка: DΔ?

Какие бывают приставки из двух букв? Их много: по-, со-, до-, во-, от-, не-, на-, за-. Но знаки для «о», «е», «н» мы уже знаем, и таких знаков в приставке мы не видим. Выходит, что DΔ может быть только приставкой «за». То есть полумесяцем обозначена буква «з», а треугольником буква «а».

Теперь мы уже знаем, что в приставке □ △ h средняя буква — «а». Что же это: «над» или «раз», или «рас»? Буквы «н» и «з» мы уже знаем и видим, что в приставке их нет. Значит, это — «рас».

Тем самым мы узнали еще две буквы: квадратик — это «р», а значок — это «с».

Теперь мы знаем уже очень много букв. Поставим их вместо знаков и подчеркнем их. Получится:

Легко догадаться, что со несение, это — донесение, и тогда первое слово приобретет такой вид: «даме». Конечно, это слово — «даже». После этого пятое слово будет иметь всего один неизвестный знак: 8о>но. Ну, ясно: это «можно». Пожалуй, не стоит продолжать: вы, верное, разгадали уже всю фразу?

«Даже хорошо зашифрованное донесение можно расшифровать и прочитать».

Конечно, на войне никогда не пользуются таким простым шифром, каким пользовались мы. Там применяют очень сложные и трудные шифры.

Но ведь зато и расшифровкой там занимаются очень опытные в этом деле люди, специалисты-расшифровщики. И нередко им удается разгадать неприятельский шифр.

Вот почему любой документ, даже такой, который хорошо зашифрован, надо на войне тщательно беречь, следить за тем, чтобы он ни в коем случае не мог попасть в руки врага.

ДОНЕСЕНИЕ РАЗВЕДЧИКА РЯБИНИНА

Смысл донесения должен быть скрыт от неприятеля, непонятен ему. Но тому, кому адресовано донесение, его смысл должен быть, конечно, вполне понятен.

Это значит: донесение надо писать ясно и точно...

«Доношу вам, что австрийские войска вчера слезли с вагона и направились на место Голубово, так что на Голубове стоит артиллерия германская и уланы и австрийские войска. На север там же неприятельская артиллерия, кавалерия и пехота. Прошу дать знать нашей дивизии и полку, в котором я существую, Имеретинский 157 пех… полк 1 рота разведчик Даниил Рябинин».

Это донесение 19 августа 1914 года привез в штаб русской 27-й пехотной дивизии какой-то кавалерист. Он получил донесение от пехотинца, производившего разведку на реке Роминте.

В это время наша 27-я пехотная дивизия располагалась на отдых после длинного перехода.

Ничто не говорило об опасности, о близости крупных неприятельских сил, — ничто, кроме этой записки.

Но что можно было почерпнуть из донесения разведчика Даниила Рябинина?

Действие происходило в Восточной Пруссии, во время наступления русской армии в начале мировой войны 1914–1918 годов. Местечка Голубово, как ни искали его, на карте не нашли. Только после боя догадались, что Рябинин перепутал название: то, что он называл «место Голубово», было на самом деле немецкий город Гумбинен.

Австрийских войск тоже не могло оказаться в это время в Восточной Пруссии, — значит, было перепутано и это сведение. Где именно и много ли неприятельских сил расположено в районе этого «Голубова», какая там артиллерия, легкая или тяжелая, — из донесения узнать было нельзя. А то, что там вообще были неприятельские войска, это известно было и без рябининского донесения. И выходит, что донесение не принесло никакой пользы, — в штабе 27-й дивизии прочли его да и пришили к делу.

А на самом деле происходило вот что.

Против русской 27-й пехотной дивизии противник скрытно сосредоточил около города Гумбинена огромные силы, готовясь нанести нашей дивизии внезапный удар. Немецкие войска втрое превосходили по численности русскую дивизию да еще имели тяжелую артиллерию, которой у 27-й дивизии не было вовсе.

Храбрый и искусный разведчик Рябинин сумел во-время пробраться в тыл к неприятелю и все это высмотреть; он понимал, как важно поскорее известить своих о замыслах врага. Он написал донесение, уговорил случайно встреченного кавалериста поскорее доставить это донесение в штаб дивизии.

Но вся его героическая работа пропала даром: он не сумел правильно составить донесение, сообщить толково о том, что он видел.

Если бы Рябинин с храбростью и искусством соединял еще и грамотность и владел бы военным языком, донесение его выглядело бы, наверное, так:

«Вчера 18.8.14 на станциях западнее Гумбинена выгрузились большие силы противника, которые сосредоточились в районе Гумбинена и севернее 8—10 км: шесть-восемь полков пехоты, не менее двух пол ков конницы, значительное количество артиллерии, в том числе тяжелой».

Какую огромную пользу принесло бы такое донесение! 27-я дивизия приготовилась бы заранее к встрече неприятеля, превосходящего ее силами, вырыла бы окопы, подготовила огонь своей артиллерии.

Правда, эта дивизия дралась 20 августа — в день боя у Гумбинена — героически: она разбила шесть немецких полков, захватила более тысячи пленных, много неприятельских орудий, винтовок, пулеметов.

Она победила неприятеля. Но при этом она и сама понесла большие потери — 970 человек убитыми и ранеными.

А если б донесение Рябинина было составлено точнее и толковее, если б можно было понять его важный смысл, — дивизия успела бы хорошо подготовиться к встрече врага, тогда потери были бы раза в три-четыре меньше.

Донесение сохранило бы шестьсот-семьсот человеческих жизней!

ВОЕННЫЕ СХЕМЫ

Представьте себе, что вы посланы вместе с отрядом бойцов в разведку. Вы идете к железнодорожной станции, которая называется, скажем, Кувырино. Не доходя до нее, вы замечаете рощу, а в роще обнаруживаете противника. Вы решаете окружить его и уничтожить.

Обо всем этом надо сейчас же сообщить нашему командованию.

Но тут встает неожиданное затруднение. Если начать описывать подробно, в какой именно части рощи укрылся противник, как расположил он свои силы, какими путями пройдут наши разведчики, — так придется написать целое сочинение, на это уйдет слишком много времени-

А если не сообщить обо всем этом, то донесение потеряет всю свою ценность, с ним случится то же, что случилось с донесением Рябинина.

Как же быть?

То, что трудно описать, бывает часто легко зарисовать. Попробуйте, например, описать расположение комнат в вашей квартире, их размеры, где проходит коридор, где находятся двери, окна, печи. Описывать это и долго и трудно. А если вы нарисуете план квартиры или схему, это займет мало времени и будет каждому понятно с первого взгляда.

Схема военного донесения.

Так же поступите вы и в этом случае: вы нарисуете схему и приложите ее к донесению.

Расположение своих войск всегда чертят на схеме красным карандашом, а неприятельские войска — синим карандашом. Окопы, проволочные заграждения, фугасы и другие инженерные сооружения чертят черным карандашом.

На схеме видны еще четыре значка:

треугольник △, скобочка с черточкой у, полукруг, перечеркнутый черточкой, и коротенькая стрелка |. Что они значат?

Это поймет тот, кто знает таблицу военных значков. Ее стоит изучить каждому. Тот, кто ее запомнил, без труда сумеет нарисовать и прочитать любую военную схему.

Вот таблица, в которую включены самые употребительные значки:

Теперь вы знаете азбуку военных схем и донесений. Попробуйте разобрать, что нарисовано на этой схеме.

Здесь описан целый небольшой бой.

Вы видите, какое длинное потребовалось описание, чтобы изложить то, что несколькими штрихами изображено на схеме. Словами и писать дольше, и наглядности нет. Схема же рассказывает просто и наглядно все, что случилось.

ВОЕННАЯ СОБАКА

Бывают такие случаи: надо непременно доставить срочное донесение. А бой такой жаркий, что человеку с донесением никак не дойти: его на пути подстрелит враг. В этих случаях выручает собака: она служит прекрасным посыльным.

Для военной службы годится, однако, не всякая собака. Умнее других и легче научаются всему, чего от них требуют, овчарки. Учат их в особых питомниках год или даже два года. И начинают учить очень рано:, когда щенку всего несколько месяцев.

Военные собаки бывают разных специальностей: сторожа, санитары, связисты.

Сторожевая собака становится на пост вместе с часовым. Слух и чутье у нее лучше, чем у человека. Поэтому собака для часового — незаменимый помощник: она не пропустит нарушителя границы, врага, злоумышленника.

Собаке-санитару привешивают на спину мешочки с бинтами. Собака бегает по полю, отыскивает раненых. Остановившись около раненого, она ждет, пока он возьмет от нее бинты. После этого она бежит к санитару и ведет его туда, где лежит раненый.

Эти собаки находят раненых, которые лежат в самых неприметных местах, где-нибудь в кустах или в овраге, и уже не в силах подать голоса. Если бы не собака, пожалуй, и не найти такого раненого, так и погиб бы он одиноко в глухом месте, не дождавшись помощи!

Военная собака — помощник бойца.

Собака-связист носит маленький кошелек на ошейнике. В него кладут донесение.

Бегает собака очень быстро. Расстояние в пять километров самый лучший бегун, чемпион бега, пробежит — в одних трусиках — за четырнадцать минут. Бойцу в полном снаряжении понадобится на это минут тридцать пять — сорок. А собака пробежит это расстояние меньше чем за десять минут.

Человек не умеет бегать ползком. Ползать он может только медленно, а для того, чтобы бежать, ему надо подняться во весь рост. Собака же ползет очень быстро. Да если она и не ползет, а бежит, все равно заметить ее среди кустов и кочек трудно: она низкая, легко укроется от глаз неприятеля.

Поэтому собака и может доставить донесение тогда, когда человеку это никак бы не удалось.

ПОЧТОВЫЙ ГОЛУБЬ

Лет двадцать назад в Японии произошло очень сильное землетрясение. Многие дома обвалились, начались страшные пожары. Почти все радиостанции были разрушены, телефонные и телеграфные провода порвались, на дорогах появились широкие трещины, поезда не шли.

Надо было как можно скорее узнать, что делается в стране, какие города пострадали больше, какие меньше, куда посылать помощь.

Но как это узнать? Ни почта, ни телеграф, ни телефон, ни радио не действуют!

Тогда стали посылать известия с почтовыми голубями. Маленькие летающие почтальоны доставляли написанные на папиросной бумаге письма из одного города в другой...

Война похожа на землетрясение. Во время боя тоже разрушаются радиостанции, рвутся провода, дороги становятся непроходимыми. Поэтому и на войне часто пользуются голубиной почтой.

Иногда ничего другого и не сделаешь. Из крепости, например, окруженной со всех сторон неприятелем, не то что человеку, а даже собаке не выбраться: ее сейчас же перехватит неприятель. А голубь — птица небольшая, незаметная. Подстрелить его в воздухе нелегко. И мчится он очень быстро: с быстротой поезда.

Вот как отправляют «голубеграмму»: к ножке голубя прикреплена! тоненькая трубочка, в нее вкладывают записку. Потом голубя выпускают. И он летит прямо к себе домой, в свою голубятню.

Когда он прилетит домой, «голубеграмму» вынимают из трубочки и прочитывают ее.

Почтовый голубь.

ГОЛУБЬ-ПАРАШЮТИСТ

Кто бы мог предположить это: голубь, спускающийся на парашюте! А между тем это не выдумка: во время мировой войны голубям, действительно, приходилось иногда спускаться на парашюте...

С самого начала мировой войны 1914–1918 годов Бельгия была захвачена германскими войсками. Германское командование устроило тут военные склады, перевозило по бельгийским железным дорогам свои войска, использовало Бельгию как самое удобное место для подготовки Наступления на Францию.

Конечно, французскому командованию было очень важно проникнуть в тайны врага, узнать, что делается в Бельгии. Для этого нужно было послать французских лазутчиков в Бельгию. Но никакой шпион или лазутчик не мог туда пробраться.

Фронт, полоса смерти, отрезал Бельгию от Франции. А вдоль бельгийско-голландской границы выстроили немцы бесконечный забор из колючей проволоки. Часовые с заряженными ружьями дежурили тут. Да еще, на всякий случай, по проволоке пущен был смертельный электрический ток в пять тысяч вольт. Ни пешком, ни на автомобиле нельзя было проникнуть в Бельгию. Тогда французы стали думать: человек не может пробраться в Бельгию, но зато туда может перелететь птица. Нельзя ли использовать голубя как лазутчика?

Ведь почтовый голубь, куда бы его ни отвезли, найдет дорогу домой и прямым путем вернется в свою голубятню.

Но как отвезти незаметно голубей в Бельгию? Решили привязывать ящики с голубями к маленьким воздушным шарам; шары понесет попутным ветром из Франции в Бельгию. А как сделать, чтобы шар не носился без конца в небе, пока голубь в ящике не умрет с голоду? Приделали к шару часовой механизм, который через несколько часов перерезал веревку, связывающую ящик с шаром.

Но тут встали новые препятствия. Как сделать, чтобы голубь не разбился при падении ящика на землю? Чтобы он не вырвался на свободу раньше времени? Чтобы его не съела кошка или собака? И, главное, как сделать, чтобы голубь выполнил свою роль лазутчика и вернулся. со сведениями домой?

Вместо того чтобы объяснять все это, мы расскажем то, что случилось на самом деле.

Восьмого августа 1916 года Клери Ламбо, маленькая девочка-бельгийка из Восточной Фландрии, работала с самого утра в огороде. Она сидела на корточках перед грядкой и выпалывала сорную траву. Клери была очень грустна: как раз сегодня исполнилось два года, как отец ее погиб в сражении. Больше у нее никого не осталось, кроме брата. Но брат в самом начале войны ушел во Францию, и вот уже два года как от него нет известий. Наверное, его уже нет в живых.

«Скоро ли кончится война?» думала девочка. Слезы застилали ей глаза, и она уже плохо видела, что она вырывает, сорную траву или овощи.

Но вот девочка подняла голову и видит: над землей плывет по ветру маленький воздушный шар. К нему что-то привешено, но что — не разглядеть. Только не корзина с воздухоплавателем. Шар такой крохотный, ему не поднять человека. Вдруг то, что привешено к шару, отрывается и летит темным пятнышком вниз. Оно не успевает достичь земли, как над ним развертывается зонтик. Падение сразу замедляется, и пятнышко с зонтиком плывет теперь по синеве неба медленно вниз, точно большой распустившийся цветок.

Клери Ламбо не выдерживает. Она вскакивает и бежит туда, где упало пятнышко. Она бежит изо всех сил, прямо по грядам; косичка ее болтается по ветру. Она добегает и видит: на земле лежит ящичек, набитый конским волосом. За решеткой ящика, — наверное, чтобы кошки не съели, — сидит, точно преступник в тюрьме, сам небесный путешественник. Испуганно смотрит он на девочку своими красными глазами и воркует. На ящике надпись: «Прошу открыть!»

Голубь спускается на парашюте.

Клери открывает ящичек, находит в нем спички, чистую бумагу, карандаш и записку. «Сожгите сейчас же парашют, накормите и напоите голубя», так начинается записка. Потом идет перечень вопросов. А в конце крупными буквами: «Если вы хотите, чтобы война кончилась скорей и германская армия ушла с бельгийской земли, ответьте на все вопросы, — подписываться не надо, — вложите бумагу в трубочку на ноге голубя и отпустите его».

Девочка еще слишком мала, чтобы понять, как в действительности надо кончить войну. Она верит тому, что сказано' bi записке. Осторожно осматривается она кругом. Потом подносит зажженную спичку к парашюту. Он вспыхивает, через секунду от него остается только горстка пепла. Клери несет голубя на груди домой, наливает воды в блюдце, насыпает на пол хлебных крошек, крупы. А сама садится за стол, слюнит карандаш и отвечает аккуратно на все вопросы. Это всё вопросы о германских войсках: какой полк стоит в их деревне, в какую сторону отправляют напруженные снарядами поезда, и еще много других вопросов.

Пока она пишет, голубь прохаживается по комнате, хлопает крыльями, чистит клюв. На ноге у него тоненькое колечко с надписью «118-14-А».

Через два часа Клери Ламбо открывает окошко и выпускает голубя. Он взвивается и пропадает в синем небе. Он летит быстро, километр в минуту. Он летит все время прямо, не сбиваясь с пути, точно в голове у него спрятан маленький компас.

Голубь не знает, что внизу у людей идет война. Не понимает, что значат дымки, разрывающиеся в воздухе, и раскаты, похожие на гром. Он летит все время прямо — домой. И все время свистит при полете от напора воздуха спрятанный у голубя в хвосте свисток. Голубь так привык к этому свисту, что не замечает его. Он не догадывается, что этот свист спасает его от дрессированных соколов, которых завела германская армия специально для истребления почтовых голубей.

Голубь не знает, что в любую минуту случайная пуля или осколок снаряда может прервать его жизнь...

Голубь «118-14-А» прилетел домой 8 августа 1916 года к вечеру. Входя в свое гнездо, он раздвинул качающиеся прутья, и от этого раздался звонок.

— Посмотрим, какие новости, — сказал француз-голубевод своему товарищу и подошел к клетке. Через минуту он вернулся огорченный.

— Послушай, Ламбо, — сказал голубевод своему товарищу, — 118-14-А придется вычеркнуть из списка: глаз голубя выбит, вся голова в запекшейся крови. А записка цела. Смотри, вот она. Писал, наверное, ребенок. Буквы кривые, много ошибок.

Молодой солдат прочел записку и задумался.

— Из Восточной Фландрии. У меня там осталась сестричка, — сказал он. — Сейчас ей должно быть уже двенадцать лет. Только вряд ли она жива...

Голубь «118-14-А» лежал наутро в своем гнезде на боку, вытянув ноги, без дыхания.

ФРОНТ, ФЛАНГ, ТЫЛ

Вы начали читать эту книгу и уже встретили такие слова, смысл которых не вполне ясен. Эти слова: фронт, фланг, тыл. Вот что они значат.

Та сторона, куда обращены бойцы лицом, — это фронт. А та, к которой они повернуты спиной, — тыл. По правую руку находится правый фланг, по левую — левый.

Бойцам, конечно, удобнее всего действовать в сторону фронта. Отражать удар во фланг не так удобно, приходится стрелять друг через друга, можно (нечаянно попасть в своих.

Еще хуже, если неприятель сумеет выйти в тыл: оттуда, с тыла, везут в армию продовольствие, патроны, снаряды. Неприятель перережет пути, по которым везут все это; в армии начнется голод, нехватка снарядов и патронов.

Поэтому-то и стараются обычно обойти противника, напасть на него с фланга или с тыла.

А еще лучше — напасть сразу с обоих флангов и с тыла; то есть окружить противника со всех сторон. Тогда ему придется совсем туго: помощи он не может получить ниоткуда, кроме как с воздуха, от своих самолетов, — отбиваться приходится зараз на все стороны, только поспевай.

для того чтобы занять выгодное положение и как можно сильнее стеснить противника, войскам приходится передвигаться с боем. Такое боевое передвижение называется маневром.

Чаще всего стараются выполнить такой маневр: обойти, охватить противника с фланга, выйти ему в тыл.

Именно этот маневр сумела совершить Красная армия в 1939 году, когда ей пришлось сражаться с врагами, напавшими на нашу родину.

Для того чтобы избежать обхода и охвата, обороняющаяся армия старается стать так, чтобы ее фланги упирались в непроходимую местность: в болота или в море, или в высокие горы.

В таких случаях приходится нападать спереди, — атаковать с фронта, — чтобы сначала прорваться сквозь расположение противника, а после этого все-таки выйти ему в тыл. Это называется — прорыв.

Прорываться почти всегда бывает трудно, и этот маневр требует долгой подготовки.

В истории Красной армии были, однако, и такие случаи, когда-противник упирал свои фланги в море, так что казалось — обойти его никак нельзя, можно только прорываться. А Красная армия все-таки находила способ, как обойти противника.

Так был взят, например, Перекоп.

ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ СИВАШ

В 1920 году в Крыму заперлась белая армия барона Врангеля. Своими укреплениями белые перегородили узкий перешеек, соединяющий Крым с остальной страной. За этими укреплениями они чувствовали себя в безопасности. Через перешеек — считали они — Красной армии теперь не прорваться. А другого удобного пути в Крым нет: и справа и слева вода — Черное море и залив Сиваш.

30 октября Врангель сам осмотрел укрепления. «Отныне, — сказал он после осмотра, — Крым для врага неприступен!»

А ровно через неделю командовавший нашими войсками товарищ Фрунзе отдал приказ:

Взять Крым!

И красноармейцы двинулись на штурм. Но двинулись они не той дорогой, на которой ждали их белые. Они пошли таким путем, какой не обозначен ни на одной карте.

Осень в Крыму стояла тогда холодная и на редкость сухая. К тому же много дней подряд дул ветер, отгонявший воду Сиваша к востоку. Сиваш стал мелеть. Там, где, судя по карте, простиралось море, сейчас тянулось узкой полосой обнажившееся дно.

Фрунзе решил провести свои войска по морскому дну в тыл неприятельским укреплениям. В ночь на 8 сентября, когда стемнело, наши войска спустились с берега и двинулись по дну.

В темноте и тишине шли бойцы. Ни одного громкого слова. Ни разу не чиркнула во мраке спичка. Ведь если бы враг заметил их в пути, никто бы из красноармейцев не уцелел: на голом, гладком дне не укрыться от пуль, не окопаться.

Только осторожный шорох тысяч ног, только всплески жидкой грязи! Точно армия теней переправлялась на тот берег, пересекала широкую котловину, по которой еще недавно катил свои волны Сиваш.

А оттуда, с берега, где засели враги, то и дело протягивались лучи прожекторов, разрезали над головой мрак и быстро убегали дальше. Иногда высоко в беззвездное небо взлетала ракета, повисала на миг огненным грибом и, медленно осыпаясь, погасая на лету, падала вниз. Ночь то освещалась бледным, тревожным светом, то вновь становилась совсем черной.

Люди шли и шли. Уже передние отряды красных достигли тога берега, а задние еще только приближались к середине Сиваша, не прошли еще и половины пути.

Море догоняло бойцов.

И вдруг красноармейцы, которые шагали еще по дну, заметили слева, среди густого мрака, какую-то светлую полосу; она как будто росла, приближалась и становилась все шире.

Это шла вода: ветер изменил направление и гнал теперь воду назад, наперерез отрядам. Бесшумно и безостановочно море заливало дно.

Море догоняло бойцов. Уже ноги их хлюпали в воде, уже орудия стали увязать в грязи. То и дело люди и лошади проваливались в глубокие, незаметные под водой ямы. Ступит в нее всадник и сразу пропадет вместе с конем, уже не вынырнуть ему из топи.

С каждой минутой вода все прибывала.

Что было делать? Повернуть назад, бежать от воды?

Но ведь там впереди, в темноте, передовые красные отряды вступили на крымский берег, начали неравный бой. Путь назад для них отрезан. Нельзя покинуть их в такой опасный момент. Надо им помочь. И, значит, надо итти вперед!

Бойцы двинулись дальше. Они только отклонились немного от прежнего пути и пошли неизведанными местами, где как будто было мельче.

Быстро шли красноармейцы: за ними по пятам гналась вода!

По счастью, они нашли верное направление. И когда последний красноармеец выбрался из камышей на тот берег, позади за ним расстилалась уже ровная и широкая гладь моря.

Так 15-я и 52-я дивизии перешли Сиваш и ударили в тыл белым.

В это же самое время наша 51-я дивизия пошла штурмовать укрепления белых с суши, в лоб.

Белые не выдержали неожиданного двойного удара — и с фронта и с тыла. Они дрогнули. Красная армия ворвалась в Крым и разгромила белых.

ЧТО ТАКОЕ ПОЛК?

Стрелковый полк — это три тысячи бойцов, три тысячи человек, собранных под одним — полковым — знаменем, подчиняющихся одному командиру. Хотя полк и называется стрелковым, но состоит он не только из стрелков, здесь имеются бойцы самых различных специальностей: артиллеристы, саперы, разведчики, телефонисты, радисты, повара, врачи, санитары, музыканты, пулеметчики, гранатометчики, конные разведчики.

Эти три тысячи человек вооружены не только винтовками, пулеметами и ручными гранатами. В полку имеются еще гранатометы, минометы, пушки.

Состоит стрелковый полк из трех батальонов. Батальон делится на роты: три стрелковые и одна пулеметная. Рота состоит из трех взводов; в каждом взводе около пятидесяти бойцов. Взвод составляется из нескольких отделений; в отделении бывает от десяти до пятнадцати бойцов.

Кроме стрелковых полков, бывают еще кавалерийские, артиллерийские, танковые, авиационные.

Полк — это основное военное соединение, — как говорят, отдельная воинская часть.

Из полков составляют дивизии, корпуса, армии.

Обычно дивизия состоит из трех стрелковых полков и одного артиллерийского. Стрелковый корпус составляют из двух-трех дивизий. Армию составляют из нескольких корпусов.

Во время войны все войско делится на несколько армий.

ПЕХОТА

Пехоту прежде называли «царицей сражений». Этим хотели сказать, что именно пехота захватывает землю врага и уничтожает его, что пехота — главный, основной род войск, а все остальные только помогают ей.

Это и на самом деле так.

Приведем самый простой пример. Вот уже много месяцев германские пушки обстреливают побережье Англии, а германские самолеты сбрасывают на него бомбы. И тем не менее побережье остается попрежнему в руках англичан, и они продолжают борьбу, потому что германская пехота не пришла сюда.

Конечно, бывают случаи, когда неприятельскую землю захватывают небольшие отряды парашютистов или прорвавшиеся врагу в тыл танки. Но надолго удержать захваченное они не могут. Нужно, чтобы сюда во-время подоспела пехота, только тогда можно достичь полной победы.

Еще и в другом смысле пехота — главный род войск: искусство стрелка — это основное военное искусство. Мы говорили уже, что стрелку нужно уметь маскироваться, окапываться, ориентироваться по карте, он должен быть наблюдательным и иметь хороший глазомер. Но разве всего этого не требуют от кавалериста и от артиллериста? Разве может стать танкистом или летчиком тот, кто не разбирается в карте, не умеет наблюдать, у кого плохой глазомер?

Как, однако, ни могущественна пехота, ей все же необходима помощь других войск. Прежде чем атаковать врага, надо узнать его силы, расположение его войск, — это могут сделать всего лучше самолеты-разведчики. Надо разрушить неприятельские укрепления, подорвать сопротивление врага, — это делает артиллерия и самолеты-бомбардировщики. Надо быстро ворваться в глубь неприятельских позиций, прорвать заграждения из колючей проволоки, уничтожить неприятельские пулеметы, — это делают танки.

Поэтому в армии и имеются специальные кавалерийские, артиллерийские, танковые, авиационные части, которые, приходят, когда нужно, на помощь пехоте и наносят врагу мощные удары.

ГЛАВА II

КАВАЛЕРИЯ

КОННИЦА

Хорошим стрелком стать нелегко: надо научиться метко стрелять, ловко бросать ручную гранату, колоть врага штыком; надо уметь окапываться, маскироваться, наблюдать; надо хорошо бегать, плавать, ползать, лазать...

Но все это должен уметь и кавалерист. А, кроме того, кавалерист должен еще отлично ездить на коне. Ему надо научиться рубить врага шашкой, стрелять с коня. Он должен быть искусным разведчиком. И еще одно требование: кавалерист должен быстро соображать. Ведь конница движется быстрее пехоты, и бой конницы быстротечнее: будешь долго раздумывать, непременно опоздаешь, — враг уже налетел, порубил и ускакал...

По всему этому стать кавалеристом, пожалуй, труднее, чем стать стрелком: нужно учиться дольше. И служба в кавалерии нелегкая: стрелку надо позаботиться о своей винтовке да о самом себе, а кавалеристу — еще и о коне. Каждый день надо коня чистить, поить, кормить, учить. На это уходит много времени.

Зато как увлекательна боевая служба кавалериста, наполненная быстрым движением, выслеживанием врага, неожиданными встречами с ним в разведке, лихими рукопашными схватками, стремительными» молниеносными атаками!

В этих схватках побеждает тот, кто храбрее, кто быстрее соображает. Побеждает тот, кто нападает стремительнее, приводя врага в трепет своей решимостью: либо порубить его шашкой, либо погибнуть самому.

А побежденным оказывается тот, кто туго смекает, долго соображает, колеблется; тот, кто не выдерживает вида приближающихся живой стеной всадников, грозного сверкания их обнаженных клинков, — не выдерживает вида несущейся на него сверкающей смерти!

ПРОРЫВ БЕЛОГВАРДЕЙСКОГО ФРОНТА

Весной 1920 года польская белогвардейщина неожиданно двинула свои войска на Советскую страну. Она вторглась в пределы Украины, захватила правый берег Днепра, заняла Киев.

Конная армия Буденного находилась тогда на Северном Кавказе; незадолго до этого она разгромила белую армию Деникина. Теперь красная конница помчалась на запад, навстречу белогвардейцам.

Через степи, через реки, через леса — тысячу километров — прошли быстрые буденновские кони.

28 мая наша конница настигла на походе 50-й пехотный неприятельский полк. Когда перед солдатами показались вдруг буденновские всадники, белогвардейцы растерялись. Пока они перестраивались, буденновцы уже налетели на них и изрубили весь полк...

Но это был только первый удар. Буденный только еще нащупывал слабое место врага. Вскоре последовал новый, на этот раз сокрушительный, удар.

6 июня неприятельские войска собирались перейти в общее наступление. Наша конница опередила их — на один день.

5 июня 1920 года Конная армия атаковала противника неподалеку от маленького городка Сквиры.

Буденновск налетели на белогвардейцев..

Из лесов, из деревень, из-за холмов выскочили внезапно наши всадники. Солдаты оглядываются, — отовсюду, куда хватает глаз, мчатся в гигантском облаке пыли советские кавалеристы. Весь горизонт закрыт ими и потемнел. Точно огромная грохочущая туча, несутся буденновцы на врага. Впереди мчатся броневые автомобили, скачут, стреляя, пулеметные тачанки, а в небе, перегоняя всех, несутся, свистя и гудя, артиллерийские снаряды.

Недолго продолжался бой: вражеская пехота побежала. На помощь ей прискакала конница. Но и она не выдержала удара, была опрокинута, смята.

Неприятельский фронт был прорван, в нем появилась брешь. В эту брешь и хлынула буденновская конница, стала гулять по неприятельским тылам, появляясь неожиданно то тут, то там, сокрушая все на своем пути, внося всюду смятение.

Белогвардейцы теперь не выдерживали уже одного вида несущейся на них, как гроза, как смерч, нашей конницы. И как только в этом смерче, подобно молнии, сверкнут клинки обнаженных, взятых «к бою» шашек, — они бросались бежать.

По всему фронту наша армия перешла в наступление.

ПОДВИГ КАВАЛЕРИСТА

Вот что случилось в тот же 1920 год, еще до того, как буденновская армия прорвала белогвардейский фронт.

Один из наших конных полков шел походным порядком. Длинной лентой растянулась по пыльной дороге колонна кавалеристов. По левую сторону дороги простирался луг, за ним виднелись кусты. Стоял ясный весенний день. Не было никаких признаков опасности, все было спокойно.

И вдруг из-за кустов прогремели пушечные выстрелы: притаившаяся там вражеская батарея открыла огонь по походной колонне. Несколько коней упало. Они загородили дорогу. Испугавшись, шарахнулись в сторону другие кони. Вот тачанка с пулеметом опрокинулась в канаву, другая заметалась, натыкаясь на всадников. Грозная опасность нависла над полком: батарея может в минуту выпустить тридцать снарядов, в каждом из них по двести пятьдесят пуль.

Домчаться бы нам!

Сколько бойцов в полку будет убито, сколько ранено!

В это самое время двенадцать бойцов того же полка вместе со-старшиной Жигаевым ехали поодаль, в стороне от дороги.

Только они выехали на небольшой пригорок, как услыхали вдруг совсем близко выстрелы (неприятельской батареи.

С пригорка все было отчетливо видно: длинная, задернутая дымкой пыли колонна полка, а в кустах — батарея. В один миг Жигаев оценил смертельную опасность, угрожавшую полку.

И он решил захватить неприятельскую батарею.

Он понимал, что один-единственный неприятельский снаряд не оставит в живых никого из его маленького отряда. Он знал, что тринадцати кавалеристам почти невозможно справиться с целой батареей, с ее полутораста бойцами. Но если родной полк попал в беду, его надо выручать хотя бы ценою собственной жизни. Жигаев не колебался.

— Эскадрон, в атаку! — громко закричал он и со своими двенадцатью бойцами бросился к ближайшей неприятельской пушке.

Секунды решали победу или смерть: успеют белогвардейцы повернуть в сторону маленького отряда хоть одну из своих пушек и выстрелить из нее, — тогда все погибло. Успеют раньше домчаться до батареи храбрые конники, — полк спасен.

Уже близко неприятельская батарея. Уже ясно видны разгоряченные, потные лица солдат: они стараются повернуть крайнюю пушку в сторону жигаевского отряда. Слышна их ругань: колеса пушки врезались в мягкую землю, застряли в ней.

Офицер что-то кричит и машет хлыстом. А пушка все не поворачивается. Одна и та же мысль сверлит мозг каждого из буденновцев: «Еще бы немножко замешкались — домчаться бы нам!»

Но вот пушка начала поворачиваться. Еще миг — и все погибло. Хорошо, что до батареи совсем уже близко.

— Ур-р-р-ра! — кричит Жигаев, размахивая на всем скаку шашкой.

Бойцы подхватывают его крик.

И вдруг от пушки отбегает в сторону, в кусты, один солдат, за ним другой, третий. Пушка перестала поворачиваться, снова застыла. Офицер выхватывает револьвер.

Но в тот же миг удар жигаевской шашки валит его на землю.

— Ур-р-ра!

Видно, как растерянно топчутся неприятельские артиллеристы у трех остальных пушек. Вот уже и они бегут к кустам, бросив свои орудия. Наши конники догоняют и рубят их.

Так тринадцать храбрых кавалеристов захватили целую неприятельскую батарею и спасли от гибели свой полк.

КОННИЦА ТЕПЕРЬ

Если противник успел подготовиться к отпору, если он окопался и хорошо разместил свои пулеметы и орудия, тогда лихой конной атакой его уже нельзя разгромить. В таких случаях кавалеристы и не мчатся в атаку. Вместо этого они слезают со своих коней и отдают их коноводам. Каждый коновод берет от трех до пяти лошадей и уводит их куда-нибудь в укрытое от пуль место. А кавалеристы, спешившись, начинают вести бой точно так же, как все стрелки: наступают перебежками, стреляют, окапываются, идут в атаку в пешем строю.

Так кавалерия, если нужно, может мгновенно превращаться в пехоту. Но только нужда в этом пройдет, кавалеристы снова садятся на коней.

Конница и танки в бою.

В наше время у конницы появились соперники: быстроходные бронированные машины. Многим даже казалось, что конница отжила свой век. Но последние события показали, что конница нужна и теперь. Ей только пришлось вооружиться большим количеством пулеметов и пушек, принять в свой состав броневые автомобили, танки и самолеты.

Такая конница всюду настигает врага и наносит ему сокрушительные удары.

В 1939 году, когда Красная армия освобождала наших братьев, западных украинцев и белоруссов, (неприятельские войска, укрылись в густой чаще Августовских лесов. Сюда, в эти дебри, думали они, не пробраться ни танкам, ни автомобилям. Но наша конница быстро проникла в самую гущу лесов и сломила сопротивление вражеских войск.

ДЕНЬ КАВАЛЕРИСТА

Поднявшись чуть свет (а зимой — задолго до рассвета), кавалерист первым делом идет на конюшню. Конь отлично знает своего хозяина в лицо и встречает его дружеским ржаньем. Кавалерист выводит коня на коновязь, долго и старательно чистит его щеткой, расчесывает ему гриву и хвост. Наконец каждый волосок любовно уложен к волоску,

Кавалерист чистит коня.

конь блестит, его грива и хвост лежат ровными волнами, словно он побывал в парикмахерской. Теперь кавалерист поит своего друга. Конь пьет немало: он выпивает зараз полтора-два ведра воды. Затем кавалерист ведет коня на конюшню, ставит его в станок и засыпает в его кормушку порцию золотистого овса.

Боец поит своего друга.

После этого бойцы уходят с конюшни: им надо переодеться, помыться, позавтракать. Остаются только дежурные — дневальные.

На конюшне в это время тишина. Слышен только хруст зерен, перетираемых конскими зубами, да изредка стук копыта: это какой-то конь грозит другому, сующему свою морду с налипшими около губ зернами овса в кормушку соседа. Но окрик дневального: «Не балуй!» призывает шалуна к порядку. И все вновь затихает.

После того как конь поел, ему нужно не меньше часу стоять спокойно, чтобы корм пошел ему на пользу. Поэтому с утра у бойцов не бывает занятий верховой ездой: у них или политические занятия, или изучение уставов, или стрельба из ручного оружия. Через час-другой после завтрака начинается обучение верховой езде, рубке, вольтижировке. Езда происходит или во дворе, или в специально выстроенном здании — манеже.

Время подходит к обеду. Кавалерист снова позаботится сперва о коне, а потом уж о себе. Он выводит коня во двор, счищает с него налипшую во время занятий пыль и грязь, поит и кормит его.

После обеда — отдых. Сладко спят кавалеристы, вставшие чуть свет, утомившиеся от езды и рубки! После отдыха опять занятия.

Под вечер — чистка лошадей, конюшен и конского снаряжения. После нее в третий раз поят коней и задают им овес.

Теперь до утра кони остаются на попечении дневального. Он следит, чтобы кони не отвязались и не передрались. Ведь конь беззаботен, как малый ребенок: передравшись из баловства, кони иногда калечат друг друга. Но окрика дневального они слушаются так же, как ребенок наставления няни или матери.

От времени до времени дневальный подбрасывает в кормушку по охапке зеленого ароматного сена, которое кони долго жуют, словно стараясь получше насладиться этим лакомством, напоминающим своим запахом о теплом лете, о привольных степях, о резвой скачке по бескрайним просторам...

После ужина кавалеристы свободны, они делают, что хотят. Кто читает, кто готовится к занятиям, кто отправляется в отпуск в город. Попозже происходит вечерняя поверка. Все бойцы выстраиваются, командиры выкликают по очереди фамилию каждого бойца. «Я!» громко отвечает боец. После поверки — вечерняя прогулка в пешем строю, с песнями. Часов в десять-одиннадцать общежитие погружается в тишину. Слышны только тихие шаги дневального, оберегающего спокойный сон своих товарищей.

Так течет жизнь зимой. А едва наступают теплые весенние дни, — полк выходит в лагерь. Тут уж все почти так, как на войне.

Только после лагерного сбора, с его ночевками в поле и в лесу, с его походами и «боями», молодой боец, приобретя опыт, становится настоящим кавалеристом. Теперь ему есть о чем порассказать своим невоенным друзьям: как он высмотрел в разведке «неприятеля», как атаковал «врага», как лихой скакун мчал его, не разбирая дороги, через канавы, плетни и овраги, когда надо было выполнить боевую задачу и спешно доставить донесение, — только ветер свистел в ушах! И как на осенних маневрах сам народный комиссар благодарил полк за отличную выучку, за готовность хоть сейчас итти в настоящий бой с врагами родины.

ВСАДНИК

Когда вы видите всадника, слившегося в одно целое со своим конем, легко берущего высокий барьер, лихо взмахивающего шашкой и наносящего меткий удар глиняному чучелу, — вам кажется, что все это совсем просто: вот так сесть на коня, поскакать, вот так взмахнуть шашкой и срубить глиняному чучелу «голову».

Всадник берет барьер.

Кавалерист на учении.

И вы даже негодуете на «мазилу», который умудрился проскакать мимо чучела и опоздал взмахнуть шашкой, так что она просвистела над пустым местом.

Вы и не подозреваете, какая огромная, настойчивая работа понадобилась для того, чтобы так крепко сидеть на коне, так легко взмахивать шашкой на всем скаку!

Обучение кавалериста начинается с первого же дня его военной службы.

Иной новичок, в жизни не подходивший близко к коню, робко приближается к этому четвероногому «чудовищу», которое вскоре ста нет его лучшим другом. Конь, прекрасно понимая ощущения новичка, нарочно хорохорится: не стоит спокойно, а припрыгивает на месте, мотает головой, машет хвостом, всячески выказывая нетерпение. Новичок робко берется за поводья. Только он попытался вставить ногу в стремя, — конь подскочил, начал перебирать ногами, и новичок в страхе отступает. Старый боец берет коня под уздцы, ласковым окриком и дружеским похлопыванием по шее заставляет его стоять спокойно, и тогда новичок взгромождается наконец на спину коня. Но управлять конем он еще не может: конь делает с ним все, что хочет. Поэтому на первых порах новичку и его коню не дают свободы: на длинном шнуре — корде — держит коня старый боец, заставляя его ходить по кругу.

Обучение новичка.

Чтобы быстрее научить новичка прочно сидеть на коне, его заставляют ездить без стремян. Вначале он беспомощно болтает ногами, трясется в седле, словно мешок, съезжает то на один бок, то на другой, хватается за гриву коня. После первых занятий ноги у новичка ломит, еще не окрепшие мускулы болят. Он ходит прихрамывая, широко расставляя ступни, как медведь. Старые бойцы добродушно посмеиваются над ним, утешают, что это скоро пройдет. И действительно, мало-помалу начинающий кавалерист «садится в седло»: он перестает болтаться и трястись во время езды, он теперь прочно держится на лошади.

Наступает торжественный день: корду отстегивают, и молодому всаднику предоставляют самому управлять конем. Обычно этот день приносит всаднику горькое разочарование: конь не хочет его слушаться. Он то забегает слишком вперед, то вдруг вовсе вырвется из круга и, весело помахивая хвостом, начинает носить бойца по всему манежу. Бывает, что расшалившийся конь даже сбросит со своей спины неопытного всадника, к искусству которого он не чувствует еще никакого уважения...

Через овраг.

Наконец молодой всадник научился управлять лошадью. Теперь ему надо научиться преодолевать препятствия: сперва маленькое, — например, бревно, положенное на землю, — а потом все более и более высокие. Это нужно для того, чтобы кавалерист не останавливался беспомощно, когда встретит перед собой канаву или плетень, а умел бы взять препятствие и продолжать свой путь без задержки. Что же это за кавалерист, если перед каждой канавой в два-три метра он будет останавливаться и слезать с коня! Грош цена такому кавалеристу!

Когда всадник научится и этому искусству, его выпускают наконец в поле. Первое время всадник не чувствует себя уверенно в полевой езде. Конь нет-нет да и подшутит над ним: то вдруг, закусив удила, вырвется из строя и понесет неопытного всадника по полю куда глаза глядят, а если всадник растеряется, не совладает с конем, то с позором привезет горе-кавалериста прямехонько на конюшню. Товарищи долго не дают потом прохода незадачливому всаднику, вспоминая, как лихо он влетел прямо в ворота! конюшни в то время, как эскадрон! был на полевом учении. То вдруг конь, переходя реку вброд, притворится, будто хочет пить, и когда неопытный всадник отпустит повод, конь внезапню ляжет в воду, заставит всадника во всем обмундировании и снаряжении выкупаться в холодной воде. Но время берет свое. Наконец конь и чело-зек изучили все повадки и хитрости друг друга, полюбили друг друга, сдружились. Конь окончательно подчинился своему новому хозяину, а боец научился твердо управлять им.

Верхом на коне.

Теперь всадник готов к бою.

Обычно это наступает месяцев через восемь-девять после начала обучения.

Теперь уже конь идет на голос своего хозяина, по утрам встречает его ласковым ржаньем. А всаднику, полюбившему своего друга, не в тягость, а в удовольствие ухаживать за ним, содержать его в чистоте и холе. И конь платит всаднику честной службой, выручает его на походе и в бою.

ВОСПОМИНАНИЯ

Пишущему эти строки пришлось на своем веку немало поездить, верхом, познакомиться с самыми различными конями. Если начать вспоминать о них, так, пожалуй, книги нехватит. Поэтому я расскажу всего о четырех случаях. Три из них кажутся мне забавными. А четвертый забавным никак не назовешь — он мог кончиться очень плохо.

Итак, случай первый.

Был у меня одно время красивый гнедой конь. Всем был бы он хорош, если бы не одна причуда: тому, кто первый раз садится на него, он устраивал нечто вроде экзамена. Происходило это не сразу. Поначалу конь казался очень послушным, он спокойно стоял, пока на него садились, покорно шел, куда хотел всадник. Но, пробежав метров двести-триста, конь вдруг останавливался, прочно упирался в землю передними ногами, a задние в тот же миг подбрасывал высоко вверх — «давал козла», как говорят кавалеристы.

Неумелый всадник.

Этот миг решал все: не выдержит всадник экзамена, вылетит из седла, — конь навеки потеряет к нему уважение, не будет ему подчиняться. Устроил конь и мне такое испытание. Я выдержал, усидел в седле. После этого конь безропотно повиновался мне.

А вот когда один мой приятель попробовал в мое отсутствие прокатиться без разрешения на гнедом, он сразу же был за это наказан. Он вылетел из седла. И снова сесть на коня ему уже не удалось:

конь явно потерял к нему уважение, бросался, лягался, норовил укусить. Так и пришлось неумелому всаднику возвращаться домой пешком, ведя коня в поводу.

Конь сбрасывает седока.

И с тех пор конь его даже близко не подпускал к себе.

Другой случай.

Ехал я однажды по дороге, и вдруг мой конь расшалился. Я был тогда еще молод и разбираться в конских характерах не умел. Поэтому я поступил с этим конем так, как поступил бы со всяким другим: слез, вырезал ветку, сделал из нее хлыстик, и когда конь снова начал баловаться, ударил его хлыстиком. Что тут было! Конь взвился на дыбы, стал давать «свечку» за «свечкой». Не только в тот день, а и на следующий он не позволял мне подойти к нему, бросался на меня, скалив зубы, если я подходил спереди, лягался, если я пробовал подойти сбоку. Нечего делать, пришлось мне у коня «просить прощения»: целую неделю угощал я его сахаром, и только после этого он стад вновь мне повиноваться, — «мы помирились». Бывают же такие гордые кони!..

Случай третий.

Был у меня прекрасный конь, высокий, белый, как лебедь, с длинной, выгнутой дугой шеей. Это был призовой конь. И вот у него была странная привычка: он очень любил, выйдя утром из конюшни, прыгать через канаву на дворе. Это была для него как бы утренняя «физзарядка». Но так как с всадником на спине ему было не перепрыгнуть широкую канаву, то он старался принять заранее свои меры: вырваться из рук бойца, который его выводил из конюшни. После этого он прыгал через полюбившуюся ему канаву, а затем мирно шел на водопой, давал поймать себя и увести назад в конюшню.

Боец был молодой парень, еще неопытный, но упорный. Он решил переупрямить коня. Однажды утром конь по своему обыкновению рванулся, но боец был наготове и не выпустил узды. Видя, что человек продолжает держать его, конь встал на дыбы и поднял бойца на воздух. Но тот был молодец: не отпустил узду, а висел, болтая в воздухе ногами. Конь начал танцовать на задних ногах. Боец все не сдавался, ждал, когда коню это надоест. И вдруг боец почувствовал, что он проваливается во что-то холодное и мокрое. От неожиданности он выпустил уздечку из рук. Коню только это и нужно было:. он понесся вихрем, ловко перескочил через канаву и, удовлетворенный, помахивая хвостом, мирно пошел на водопой. А боец, оглядевшись, понял, куда он попал: оказывается, конь, танцуя на задних ногах, поднес его, висевшего на узде, к врытому в землю пожарному чану и, став вдруг на четыре ноги, спустил надоевшего ему человека прямо в чан. Мокрый, вылез тот из чана, ругаясь и в то же время смеясь, и поплелся на водопой ловить озорника...

И, наконец, последний случай, как я уже говорил, посерьезнее.

Однажды во время войны послали меня связаться с соседней дивизией — километров за тридцать. Возвращаться в свою часть пришлось уже вечером. Места были незнакомые. Днем я находил дорогу, справляясь по карте, а теперь было темно, и свет зажигать нельзя. И вот я незаметно для себя сбился с пути: мне надо было выехать к мосту, а я оказался там, где ни моста, ни брода не было.

Куда ехать теперь: направо или налево? Ошибешься — попадешь к неприятелю.

Так я стоял темной осенней ночью на берегу реки, раздумывая и прислушиваясь, не донесется ли откуда-нибудь какой звук. Но стояла мертвая тишина, ни души не было кругом. Время шло, а придумать я ничего не мог. То мне казалось, что надо ехать направо, то, наоборот, чудилось, что ехать надо было налево.

И тогда, отчаявшись, я решил довериться моему коню. Я бросил поводья, ласково похлопал коня по шее — и пустил его прямо к реке.

Конь понял меня. Подойдя к самой воде, он остановился, как будто задумался в свой черед. Потом поднял голову и стал нюхать воздух, словно ловя какой-то неощутимый для меня запах. Понюхав воздух, он тихо заржал. Потом прислушался, опять понюхал воздух. И вдруг уверенно зашагал — направо, по берегу.

Минут через двадцать я различил вдали какое-то темное очертание; это был мост. Перейдя мост, конь понесся рысью. Он уверенно бежал по дороге, которую отлично помнил, хотя прошел по ней всего лишь один раз в своей жизни. Я целиком доверился коню и уже не управлял им. Конь вез меня, куда хотел. И вскоре я уже был среди своих, на месте ночлега.

ЕЩЕ О КОНЕ

Молодому, еще не приученному коню седло очень не нравится: он лягается, брыкается, катается по земле, чтобы избавиться от непривычного груза. Тогда седло снимают, а коню дают овса. После нескольких таких «уроков» конь начинает снисходительнее относиться к этой неприятности — к седланию.

Так же приучают коня не бояться таких «страшных» вещей, как автомобиль или трактор. Кони очень боятся всяких машин. Почему? Один кавалерист объяснял это так. Представьте себе, что вы идете по улице — и вдруг навстречу вам шагают одни брюки — без человека — да еще фыркают. Неужели не испугаетесь? Так и конь: он привык к тому, что повозку тащит лошадь. А тут вдруг повозка едет сама, без лошади, да еще что-то стучит в ней! Так это или не так, но неопытные кони, действительно, боятся автомобиля, танка, трактора, мотоцикла.

Птичка может испугать коня.

Чтобы приучить коня к машине, на нее кладут овес. Машина-то «страшная», но овес так вкусно пахнет! Однако к рычанию мотора конь привыкает с большим трудом, недолюбливает его всю жизнь.

К двум вещам, насколько мне известно, конь не может привыкнуть, перебороть свой страх перед ними. Он не выносит шуршания бумаги — газеты, карты, — ему чудится неведомая опасность в этом шуршании. И еще он не выносит трупов^ От них, в особенности от лошадиных, конь шарахается в сторону.

Конь вообще очень нервное существо. Я говорю не о заезженных клячах, которые всю жизнь не вылезают из хомута. Я говорю о строевом коне. Он может испугаться неожиданно выпорхнувшей из куста птички, броситься в сторону шагов на десять-пятнадцать. Нужно ласковое слово всадника, надо потрепать коня по шее, чтобы он успокоился.

Строевой конь очень самолюбив. В скачке он норовит непременно обогнать других и ни за что не хочет мириться с тем, что кто-то идет впереди него. Он может замучить себя до смерти, пасть на месте, если не хватит сил, но первенства в скачке не уступит ни за что.

Командирский конь, который привык ходить впереди других, очень болезненно переживает, если его поставят в строй: он нервничает, норовит укусить идущего впереди коня, лягнуть идущего сзади, — словом, не хочет мириться со своей участью.

Перед атакой конь обычно нервничает, кусает удила, танцует на месте, прядает ушами, — словом, выказывает все признаки волнения и нетерпения. А когда эскадрон или весь полк бросается в атаку развернутым строем, коней невозможно удержать, — они несутся вперед r каком-то самозабвении.

Но если в этот миг случится что-нибудь неожиданное, например, раздастся внезапно пушечный выстрел, кони могут испугаться и так же неудержимо понестись вдруг назад.

Рассказывают, что в бою на Альме, во время Крымской войны, был такой случай. Один русский гусарский полк лихо шел в атаку на англичан. В этот момент где-то сбоку грянул пушечный залп. На всем скаку кони повернули и неудержимо понеслись назад. Всадники ничего не могли с ними поделать. Об этой неудачной атаке гусар доложили царю Николаю I. Он был возмущен всадниками, которые так плохо, па его мнению, управляли лошадьми, и в наказание велел всему полку снять шпоры с правой ноги. Так и ходили гусары этого полка больше года об одной шпоре — на левом сапоге, — и все над ними смеялись. Только когда Николай I умер, гусары добились у нового царя «помилования» и надели вторую шпору...

У коня очень хороший слух. Конь узнает хозяина не только no> виду, но и по голосу, идет на его зов. Конь любит музыку. Даже спокойный конь под музыку вдруг начинает гарцовать, танцовать. Многие кони запоминают наизусть сигналы трубы — «шагом», «рысью», «галопом» — и исполняют их, как только услышат.

Много еще можно было бы рассказать о боевом коне. Но мы, кажется, и так говорили об этом слишком много, пора кончать...

УЛАНЫ И ДРАГУНЫ

Ну ж был денек! Сквозь дым летучий

Французы двинулись, как тучи,—

И всё на наш редут.

Уланы с пестрыми значками,

Драгуны с конскими хвостами, —

Все промелькнули перед нами,

Все побывали тут...

Так рассказывает Лермонтов устами старого солдата про Бородинский бой.

Он был скуп на слова, этот старый солдат: к уланам и драгунам.

он смело мог бы добавить еще и гусар и кирасир, которые тоже принимали участие в Бородинском бою.

В те времена, когда Лермонтов писал эти стихи, все понимали, кто такие «уланы», «драгуны», «кирасиры», «гусары». А в наши дни. мало кто помнит значение этих слов.

Откуда же взялись эти слова, и что они означают?

Кирасиры. Это название происходит от слова «кираса» — медная или железная куртка без рукавов. Ее надевал на себя рыцарь, отправляясь в поход; весила она больше полупуда. К этому надо прибавить вес остальной рыцарской одежды и оружия. В общем, всадник, в полном вооружении весил пудов девять, а то и десять! Да еще на коня надевали металлический панцырь и налобник.

Такую тяжесть мог выдержать не всякий конь. Рыцари ездили на очень крупных и сильных конях вроде нынешних битюгов или. першеронов.

Кирасиры составляли «тяжелую конницу». Скакать быстро она. не могла. В бой она шла рысью или даже шагом. Своим мощным ударом тяжелая конница Обычно решала исход сражения.

В России разновидностью тяжелой конницы были кавалергарды. Слово это французское, по-русски оно значит «конная стража». Кавалергарды несли обычно караулы во дворце и сопровождали царя во время его выездов.

Уланы. Это название происходит от монгольского слова, «углан», что значит «храбрец». Уланами стали называть в разных странах легковооруженных, проворных, быстрых кавалеристов. Эта легкая конница была особенно пригодна для разведки и для преследования врага.

Гусары — род легкой конницы. Чаще всего гусары действовали на войне небольшими отрядами, разведывая и беспокоя противника. Такая служба требовала особой находчивости и бесстрашия. Между прочим, Лермонтов служил как раз в гусарском полку.

Самое слово «гусар» — венгерское; перевести его можно так: «двадцатник». Вот как объясняется это странное название: пятьсот лет назад венгерский король приказал призвать в свою армию каждого двадцатого дворянина. Дворяне-«двадцатники» явились на отличных конях, щеголяя своими пышными нарядами и красотой оружия. Все они были с детства обучены фехтованию и верховой езде. Эти полки «двадцатников» стали лучшими в венгерской армии. Впоследствии смысл слова «гусар» позабылся, оно перешло и в другие языки.

Драгуны. В прежние времена кавалеристы сражались лишь в конном строю. Они дрались холодным оружием, а стрелять не умели. Но когда огнестрельное оружие усовершенствовалось, появилась нужда в такой коннице, которая умела бы драться и, спешившись, метко стреляла бы из ружей.

Кавалеристы, однако, не хотели переучиваться и приспосабливаться к новым порядкам.

Тогда, четыреста лет назад, французский «маршал Бриссак отобрал самых смелых пехотинцев-стрелков и посадил их на коней. Так появились новые кавалерийские полки, которые умели драться и в пешем строю.

Этих своих лучших бойцов маршал Бриссак прозвал «мои драконы». По-французски слово «дракон» произносится «драгон». Отсюда и пошло название «драгуны»...

Все эти различия впоследствии исчезли. Кирасиры сняли с себя кирасу: она уже не защищала от пуль. Уланы, гусары, кирасиры стали, когда это нужно, сражаться в пешем строю, совершенно так же, как драгуны.

Различие осталось только в названиях да в мундирах: кто носил красный мундир, кто — голубой, у одного кивер был украшен блестящим шариком, у другого — конским хвостом.

Впрочем, не совсем так: некоторые особенности сохранила в России казачья конница.

Казаки. Это слово происходит от старинных монгольских слов «ко» — «защита» и «зак» — «рубеж», «граница». Так что оно имело когда-то тот же смысл, что в наше время «пограничник».

Казаками на Руси стали издавна звать тех, кто селился на окраинах страны и отражал неприятельские набеги. Жить здесь было опасно, зато вольнее, чем в глубине страны: не было тут ни крепостного права, ни податей. Сюда шли люди, преследуемые властями, люди смелые, предприимчивые, свободолюбивые.

Казаки всегда были отличными кавалеристами: они с детства учились ездить верхом и владеть пикой.

И в наше время казачья конница сохранила в Красной армии некоторые свои особенности: казаки вооружены пиками, они служат на собственных конях и на параде носят особую форму.

ЯЗЫК КАВАЛЕРИСТА

Конь может везти всадника либо шагом — тогда он проходит километр в десять минут, либо рысью, то есть бегом, — километр в четыре-пять минут, либо галопом, то есть вскачь, — километр в две с половиной — три минуты. На короткие расстояния, — например, в атаку — конница применяет карьер, то есть движение во весь опор, когда лошадь несется что есть духу.

Вот эти способы движения лошади — шаг, рысь, галоп, карьер — называются ее аллюрами.

Бывает еще переменный аллюр, когда всадник двигается по-переменно то шагом, то рысью или галопом:

Усидеть на лошади, особенно когда она несется вскачь, не так-то просто. Для этого надо, как говорят кавалеристы, выработать крепкий шлюсс и уметь хорошо взять лошадь в шенкеля.

Прочно закрепиться в седле верхней частью ног — от naixa до колена — это и есть шлюсс. «У него крепкий шлюсс» — это значит: он прочно держится в седле, крепко прижимая к седлу ноги от колена и выше.

Шенкелем кавалеристы называют нижнюю половину ноги — от ступни до колена.

Лошадь берут в шенкеля, чтобы она не слишком резвилась, чтобы чувствовала всадника и повиновалась ему.

Выражение «взять в шенкеля» применяется и в переносном смысле — вроде как «взять в ежовые рукавицы», то есть держать строго, не позволять резвиться и баловаться.

Шагом...Рысью...Галопом...

Поводья и уздечка.

Действие шенкелей усиливается шпорами, которые привязаны к сапогам ремнями с пряжками.

Управляют лошадью с помощью поводьев, шенкелей и баланса, то есть качания корпуса вправо или влево.

Поводья прикреплены к железке, которая лежит у лошади во рту, — к удилам, или трензелю. Многие лошади очень чувствительны к малейшему движению железки во рту и сразу же повинуются воле всадника. Действие трензеля можно усилить мундштуком, то есть дополнительной железкой, которую вкладывают в рот лошади.

За мундштучные поводья нельзя сильно тянуть: от боли лошадь может встать на дыбы и даже запрокинуться назад.

Мундштук особенно полезен тогда, когда приходится править лошадью одной рукой, так как в другой руке оружие.

Некоторые лошади, стараясь переупрямить всадника, умеют крепко зажать удила зубами, как говорят — «закусить удила». Закусив удила, лошадь уже не чувствует боли оттого, что всадник тянет за поводья, теперь она несется, как хочет. Обычно лошадь закусывает удила именно тогда, когда ей хочется нестись быстрее, чем ей позволяет всадник.

Говорят и про человека: «Он закусил удила», когда он перестает признавать разумные доводы и упрямо настаивает на своем, хотя и неправ.

Аллюр, шлюсс, шенкеля, баланс, трензель, мундштук — вот и все основные слова кавалерийского языка.

ГЛАВА III

АРТИЛЛЕРИЯ

ГРЕМЯЩИЙ САМОПАЛ

Шестьсот лет назад испанский король пошел войной на город Алхесирас, занятый в то время арабами. Как и все воины тех времен, испанцы были вооружены копьями, мечами и луками. Они уже готовились к приступу, когда на городской стене появилось вдруг что-то невиданное и, казалось, совсем неподходящее для войны — железная труба на подставке. Это ничуть не было похоже на лук или на копье. В трубу что-то заложили. Потом к ней подошел человек, поднес к трубе раскаленный железный — прут. И сразу же раздался гром, из трубы вырвались пламя и дым, в ряды испанских солдат ударило ядро.

Это было так неожиданно, что все оцепенели. Испанский король решил, что в трубе сидит «нечистая сила». Он приказал солдатам помолиться и потом двинуться на приступ.

Но труба, видно, не боялась ни молитвы, ни креста.

Араб поднес к трубе раскаленный прут..

Снова к ней кто-то подошел, поднес раскаленную палочку, и опять гром, дым, огонь! Новое ядро полетело в испанцев.

Сражаться с дьяволом король не решился. Он увел своих солдат подальше от стен города.

Быстро распространились по всем странам тревожные вести о «неведомой силе, которая с шумом и громом, с дымом и огнем бросает ядра, не знает пощады и не боится даже креста». Церковь поспешила проклясть это новое «дьявольское» оружие.

Но не все были так пугливы. Нашлись такие люди, которые утверждали, что дело здесь совсем не в дьяволе, а в порохе. В далеком Китае, говорили они, давно уже научились изготовлять порох и начинять им ракеты, которые затем взлетают к небу и там рассыпаются и сгорают. Такие ракеты пускают китайцы по праздникам для потехи. А арабы, узнав от китайцев секрет пороха, применили его на войне: порох взрывается в трубе и вышибает из нее ядро.

Вскоре китайский секрет узнали и европейские мастера. Они тоже стали изготовлять пушки. Но эти пушки были очень непрочные, и с ними то и дело случались разные беды. При выстреле они вдруг разрывались и, вместо того, чтобы наносить урон неприятелю, убивали своих же солдат.

Понятно, что солдаты сторонились нового оружия. Говорили, что оно не так опасно для неприятеля, как для своих же войск.

Среди полководцев шли споры о том, стоит или не стоит применять новое оружие. И большинство склонялось к тому, что не стоит.

Скоро, однако, произошло событие, которое положило конец всем этим спорам.

ПОРАЖЕНИЕ РЫЦАРЕЙ

В 1541 году французский король Карл VIII двинулся на Италию. Навстречу ему выступили итальянские рыцари. Они были уверены в победе: их собралось много, они были опытны в боях и отлично вооружены. Каждый из них носил железные латы, укрывавшие все тело с головы до пят. Пробить латы копьем или мечом было очень трудно, так что рыцари чувствовали себя почти в безопасности.

На широком и ровном поле построились гордые рыцари в несколько рядов. Неподалеку, на другом краю поля, выстроилось французское войско.

— Смотрите, мой синьор, — сказал оруженосец своему рыцарю, — французы захватили с собой много железных труб.

— Эти жалкие ремесленники не умеют драться, как подобает рыцарям, — отвечал синьор. — Пусть они возятся у своих трубок! Мы изрубим их войско прежде, чем оно успеет выстрелить.

Сперва шагом, потом галопом двинулись рыцари. Около каждого из них ехали оруженосцы и слуги.

Все ближе, ближе французское войско. Отчетливо видны орудия, их около сотни, около них копошатся люди. Еще минута, другая, — и эти люди падут под ударами рыцарских мечей и копий, будут растоптаны копытами коней!

Но что это? Огонь, дым и свист, пронзительный и унылый.

Конь синьора странно наклонился набок и на всем скаку грохнулся оземь, придавив своего хозяина. Не успевший сдержать своего коня оруженосец свалился на своего господина. Кони других всадников на всем скаку остановились. Кое-кто, не удержавшись, выпал из седла.

Снова пронзительный свист.

Едва успел оруженосец подняться на ноги, как на его глазах маленькое чугунное ядро легко пробило латы рыцаря, и тот свалился на землю, весь залитый кровью.

Латы перестали служить рыцарю надежной защитой!

Третье ядро оторвало голову одному из слуг и ранило еще двух коней.

Оруженосец оглянулся. Кругом, по всему полю, насколько хватал глаз, падали рыцари и слуги.

А французы всё стреляли и стреляли из своих орудий.

Рыцари так и не доскакали до французского войска: рыцарские ряды дрогнули, поле покрылось бегущими. Ядра с апельсин величиною догоняли бегущих и валили их на землю.

Уцелевшие рыцари бросились в свои крепкие каменные замки и заперлись там. Но и это их не спасло.

Прошло немного дней, и французы подвезли к стенам замков свои тяжелые орудия. Эти орудия, в отличие от полевых, стреляли большими ядрами: с голову взрослого человека. Ядра быстро разрушили каменные стены, разбили железные ворота замков.

Вскоре почти вся Италия оказалась в руках завоевателя, который раньше остальных оценил силу артиллерии и запасся множеством орудий. Весть об этих победах распространилась по всей Европе. Теперь уж никто не сомневался в силе артиллерии. Она стала новым, полноправным родом войск.

ПЕРВЫЙ БОМБАРДИР

Петр I был совсем еще маленьким, когда его отец умер и он сам стал царем. Конечно, царем он был только на словах, а не на деле: государством управляла его старшая сестра. Петр и жил-то не в Москве, а неподалеку от нее, в селе Преображенском. Здесь он играл вместе с соседними мальчиками, гулял, проводил время, как хотел.

Как это часто бывает, мальчикам очень хотелось называться как-нибудь по-особенному, так, чтобы по одному названию было видно: хоть они еще и мальчики, а ничем не хуже взрослых. Но какое название придумать?

У Петра была забавная игрушка: маленькая деревянная пушечка, стрелявшая деревянными ядрами. Всем мальчикам она очень нравилась. Может быть, назваться пушкарями? Так в то время звали русских артиллеристов. Но мальчики слышали о том, что пушкари стреляют не так уж хорошо, часто промахиваются. А говорят — есть за границей какие-то особо искусные артиллеристы, которые знают все секреты стрельбы. Правда, и там таких немного. Зовут их бомбардирами.

Вот это хорошее слово: бомбардир. Мальчики стали так называть друг друга.

Правда, эти маленькие «бомбардиры» настоящей пушки никогда в глаза не видели. Но это их не смущало. Не всё сразу, дойдет и до этого.

30 мая 1684 года был праздник: Петру исполнилось двенадцать лет. В честь такого дня была устроена стрельба из пушек, из настоящих пушек. И вот Петр сказал, что он хочет выстрелить из пушки сам. Взрослые растерялись, стали упрашивать Петра отказаться от такого желания, стращали его всякими опасностями. Но Петр никого не слушал. Он взял горящий фитиль, подошел к пушке — и выстрелил!

С того дня Петр увлекся артиллерийским делом так, как иные мальчики увлекаются шахматами, или собиранием бабочек, или катанием на коньках.

Все, что только имело какое-либо отношение к артиллерии, занимало и интересовало Петра- Он полюбил порох, взрывчатые вещества. Он пристрастился к фейерверку и научился пускать ракеты, которые рассыпались красивым разноцветным пламенем, точно огненные цветы в небе. Так он приобрел привычку к пороху, узнал, как осторожно с ним надо обращаться, чтобы не случилось несчастья.

— Тем менее страшимся мы военного пламени, — говаривал впоследствии Петр, — чем более привыкаем обходиться с увеселительными огнями!..

В тот самый год, когда Петр впервые выстрелил из пушки, он устроил у себя в селе «потешный полк» для военных игр. В этот полк могли вступать солдатами и взрослые. Первым пришел здоровый двадцатилетний парень, конюх, по фамилии Бухвостов. Петр так ему обрадовался, что сейчас же велел отлить из бронзы статую Бухвостова.

Конечно, для своего полка Петр потребовал не только барабаны, трубы, луки, стрелы, копья, но и артиллерию. Ему привезли пушки из Кремля. Правда, они оказались неисправными. Но Петр заставил их починить.

Петровские бомбардиры.

Мальчики, среди них и Петр, зачислились рядовыми в «бомбардирскую роту» потешного полка,

И вот начались военные занятия, пушечные стрельбы, постройка крепости с валом, рвом и башнями, осада, подкопы, штурмы. Грохотали выстрелы, клубился дым, войска сражались совсем по-настоящему. Но штыки у ружей были деревянные, а снаряды были сделаны из толстой бумаги.

Все шло хорошо. Одно было досадно: стреляли «бомбардиры» без всяких расчетов, на-глаз, не лучше, чем пушкари. А как стреляют настоящие бомбардиры, Петр не знал, и спросить было не у кого.

Петр, правда, отыскал в Москве одного голландца-ремесленника, который видел на своем веку искусных артиллеристов, кое-чему даже научился от них. Но все же бомбардиром он никогда не был.

Петр старался сам разгадать секреты меткой артиллерийской. стрельбы. Он завел себе особую тетрадь и записал в нее те правила, которые узнал от голландца. В этой же тетради стал он отмечать после каждой стрельбы, как было наведено орудие и как далеко упали ядра.

Скоро мальчики стреляли уже лучше пушкарей. Но до настоящих бомбардиров им было еще далеко.

Когда Петру исполнилось семнадцать лет, он устранил от дел свою сестру и стал управлять страной сам.

Все думали: теперь-то Петр уже бросит свои военные игры, забудет о них навсегда.

Но Петр вел себя попрежнему, совсем не как царь. Как и прежде, дружил он со своими «бомбардирами». На много недель уходил он с «потешными» в дальние походы, устраивал «примерные бои». Однажды его привезли, раненого, все лицо было обожжено. Оказывается, царь неудачно бросил ручную гранату, она разорвалась прежде времени. Петр отлежался, поправился, и снова двинулся в поход.

Так закалялись и совершенствовались в военном деле «потешные» полки.' Они стали лучшими полками русского войска, годились теперь уже не для потехи, а для войны.

И действительно, скоро они отправились на войну.

Воевала Россия с Турцией. Петр осадил турецкую крепость Азов. Петр сам стрелял из орудий по турецкой крепости. И теперь, как во время детских игр, Петр и его товарищи состояли в бомбардирской роте Преображенского полка.

Но теперь это была уже не игра, а настоящая война.

Много пришлось потрудиться молодым артиллеристам на войне. Некоторые из них были убиты. Но своей цели они добились: летом 1696 года турецкий гарнизон сдался. Азов был взят.

Все же на осаду ушло слишком много времени, израсходовано было чересчур много снарядов. Русские артиллеристы все еще не умели стрелять так, как надо.

В следующем году из России. за границу уехало «великое посольство». В это посольство Петр включил самого себя и еще нескольких бомбардиров. А для того, чтобы скрыть от посторонних, кто он, Петр выбрал себе фамилию Михайлов.

Посольство прибыло в немецкий город Кенигсберг. Здесь Петр отыскал знатока артиллерии, военного инженера, который обучил на своем веку многих бомбардиров.

У него-то Петр и его товарищи стали брать уроки.

Четыре месяца прилежно занимались они артиллерийской теорией и математикой.

И когда занятия подошли к концу, военный инженер выдал

Петру аттестат, в котором было написано: «Господина Петра Михайлова следует признавать и почитать за совершенного в метании бомб, осторожного и искусного огнестрельного художника».

Так русские бомбардиры оправдали название, которое они себе выбрали еще в детстве. Они стали, действительно, отличными артиллеристами, настоящими бомбардирами, не хуже заграничных.

ЧТО ТАКОЕ КАЛИБР?

Каждый, кто читает газеты, встречал, наверное, выражения вроде таких: «были подвезены крупнокалиберные орудия...», «множество орудий мелких калибров...», «пушка калибром в 76 миллиметров...»

Что же значит слово «калибр»?

Для того чтобы растолковать это, придется начать издалека.

В старину артиллерийские орудия отливались не на заводах, а пушечными мастерами у себя в маленьких мастерских. Правил, какого размера делать орудия, не было. Каждый делал такое орудие, какое ему было удобнее отливать, и называл его, как ему вздумается. Была, например, пушка, по имени Волк. На другой было вырезано ее имя: Василиск. Еще были такие названия: Дракон, Змей, Тигр, Аспид, Трескотуха, Погремуха, Разъяренная Маргарита. Сколько было орудий, столько и имен для них.

Оттого, что пушкам давали имена, точно кошкам или собакам, вреда, конечно, не было. А вот оттого, что все пушки были разные по размеру, вред был большой.

Представьте себе: идет горячий бой, одна из пушек израсходовала все свои ядра. А около другой пушки лежит целая гора ядер, но стрелять она не может, потому что в бою она получила повреждение. Казалось бы, чего проще: взять у поврежденной пушки ее ядра и передать той, которая может стрелять. Но сделать это нельзя: пушки различаются друг от друга по своему размеру, и ядра одной не лезут в другую.

Так бывало очень часто.

Или другой случай: перед битвой привезли на возах ядра. Лежат они кучей, одни побольше, другие поменьше, точно арбузы. Много часов приходится возиться артиллеристу, пока он отыщет в этой куче нужные ядра: ядер много, а подходящих нет.

Разные орудия.

Начинается бой, пушке стрелять нечем. А ядра так и лежат кучей, не нужные никому.

Вот для того, чтобы не происходило таких бед, Петр Великий приказал: делать орудия и снаряды к ним не любых, а строго определенных размеров. С того времени у нас и стали различать артиллерийские орудия по калибрам, то есть по толщине их снарядов.

Если вы услышите, например, «пушка калибра в 75 миллиметров», это значит: такая пушка, которая стреляет снарядами толщиной в 75 миллиметров, то есть в семь с половиной сантиметров. Если же о пушке скажут, что ее калибр 150 миллиметров, это значит: она стреляет снарядами толщиной в 150 миллиметров, то есть в пятнадцать сантиметров.

Самые маленькие орудия бывают калибром в 20 миллиметров. Они предназначены для стрельбы по неприятельским танкам и броневым автомобилям. Эти орудия такие маленькие, что их легко упрятать за любым холмиком, за кустиками. Они легкие и, в случае нужды, их можно даже переносить на руках.

Самые большие орудия имеют калибр в 520 миллиметров. Орудия эти так тяжелы, что их нужно перевозить по железной дороге, да и то не по всякой. Такие орудия ставят иногда на береговых укреплениях, чтобы стрелять по неприятельским кораблям, если они осмелятся подойти близко к берегу.

ЯДРО И ГРАНАТА

«Мы пошли на вал — возвышение, образованное природой и укрепленное частоколом. Там уже толпились все жители крепости. Гарнизон стоял в ружье. Пушку туда перетащили накануне. Комендант расхаживал перед своим малочисленным строем. Близость опасности одушевляла старого воина бодростью необыкновенной. По степи, не в дальнем расстоянии от крепости, разъезжали человек двадцать верхами...

«Люди, разъезжающие в степи, заметя движение в крепости, съехались в кучку и стали между собою толковать. Комендант велел Ивану Игнатьичу навести пушки на их толпу, и сам приставил фитиль. Ядро зажужжало и пролетело над ними, не сделав никакого вреда. Наездники, рассеясь, тотчас ускакали из виду, и степь опустела».

Так описывает Пушкин в «Капитанской дочке» работу артиллерии Белогорской крепости. Работа эта, как видите, не была особо плодотворной.

Ядро, выпущенное комендантом Белогорской крепости, перелетело. Но если бы даже Иван Игнатьич не промахнулся, все равно его ядро сделало бы немного: ведь это был просто-напросто чугунный шар чуть-чуть побольше крупного яблока. Такой снаряд мог вывести из строя неприятельского солдата только в том случае, если попадал прямо в него. Но стоило ядру пролететь хотя бы за полметра от человека, — и тот оставался жив и невредим. Только попадая в густую толпу, ядро могло вывести из строя нескольких человек.

В наше время ядрами, конечно, не стреляют. Стреляют разрывными снарядами; их называют бомбами или гранатами.

Вот что происходит, когда такой снаряд попадает, например, в неприятельское укрепление. Прежде всего он ударяет со страшной силой, пробивает укрепление. К тому же снаряд взрывается, и сила взрыва такова, что земля огромным черным фонтаном взметается вверх: на месте, где упал снаряд, все рушится, появляется большая яма. И, наконец, сам снаряд при этом разлетается на тысячу осколков, они летят во все стороны, убивают и ранят неприятельских солдат.

Ядро наносило неприятелю вред только своим ударом. А граната наносит ему тройной вред: и ударом, и взрывом, и своими осколками.

КАРТЕЧЬ

В стихотворении Лермонтова старый солдат-артиллерист так рассказывает о Бородинской битве:

Два дня мы были в перестрелке.

Что толку в этакой безделке?

Мы ждали третий день.

Повсюду стали слышны речи:

— Пора добраться до картечи! —

И вот на поле грозной сечи

Ночная пала тень.

Тысячи людей знают эти стихи, но мало кто понимает их настоящий смысл.

Прежде всего: почему артиллерийскую перестрелку старый солдат называет так пренебрежительно «безделкой»? Потому, что артиллерия в те времена стреляла ядрами, а они причиняли врагу, как мы уже знаем, небольшой вред, особенно если стреляли на большое расстояние.

А что такое картечь? Почему пошли о ней толки в войсках? И почему о картечи все говорили с уважением?

Картечь — очень давнее изобретение. Уже первые артиллеристы заметили: ядра хороши тогда, когда надо разрушить неприятельское укрепление, пробить крепостные ворота или стены; но стрелять по пехоте ядрами — смысла мало.

И вот артиллеристы стали вкладывать в орудие, вместо ядра, целую кучу камней. Раздавался выстрел, — камни вылетали широким снопом, убивали или ранили множество неприятельских солдат.

Это и называлось: стрельба картечью. Впоследствии камни заменили свинцовыми шариками-пулями.

Картечь наносила врагу большой урон. Но у нее был важный недостаток: ее пули летели не так далеко, как ядра.

Теперь становится понятным смысл стихов, которые мы привели. Солдат хочет сказать: «Хватит стрелять ядрами, они все равно наносят врагу мало вреда; надо подойти к неприятелю поближе и начать стрельбу картечью!»

КАКИЕ БЫВАЮТ СНАРЯДЫ?

В наше время, когда надо поразить неприятельскую пехоту, стреляют шрапнелью.

Шрапнель — это снаряд, в которой вложено несколько сот пуль. Снаряд разрывается в воздухе, так что пули летят вниз, на неприятеля, словно град.

Самое удивительное в шрапнели то, что ее можно заставить разорваться на любой высоте: в начале ее полета, или в середине, когда она взлетит высоко, или же в конце полета, когда она окажется уже над самой землей. Для этого нужно только перед выстрелом повернуть на несколько делений колечко на головке у шрапнели. И она разорвется и выпустит свои пули как раз на той высоте, какую вы ей назначили.

Можно положить в шрапнель не пули, а зажигательный состав. Тогда она превратится в зажигательный снаряд, зажжет крыши домов, вызовет в неприятельском городе пожар.

1. Дистанционная трубка.

2. Головка.

3. Пули.

4. Центральная трубка.

5. Корпус, снаряда

6. Порох (разрывной, заряд).

Шрапнель.

1. Разрывной заряд.

2. Пугессер.

3. Взрыватель.

Химический снаряд.

1. Баллистический наконечник.

2. Бронебойный наконечник.

3. Взрыватель.

4. Корпус снаряда.

5. Разрывной заряд (тротил).

6. Ведущий поясок.

Бронебойный снаряд.

Можно положить в снаряд пакет с осветительным составом и парашют. Мы получим осветительный снаряд. При разрыве из него вылетит парашют, развернется и, медленно опускаясь, будет светить точно плавающий в воздухе фонарь.

Такие снаряды применяют ночью: они показывают, где находится враг.

Если же (нужно скрыться от взгляда врага, тогда пользуются дымовым снарядом.

Осветительный снаряд.

Когда этот снаряд разорвется, из него выползет целое облако дыма и растечется кругом.

Можно, наконец, положить в снаряд не дымообразующее, а отравляющее вещество. Получится химический снаряд, дающий ядовитое облако...

Граната, картечь, шрапнель, химический снаряд, дымовой, зажигательный, осветительный, — вот какими разнообразными снарядами стреляют артиллеристы!

ПУШКА И ГАУБИЦА

Только несведущие люди называют все без различия артиллерийские орудия пушками. Сами артиллеристы пушкой называют такое орудие, у которого ствол скорее длинный, чем толстый. А то орудие, у которого ствол короткий и толстый, они называют гаубицей.

Если вам показать два артиллерийских орудия одинакового веса, вы, верно, сами догадаетесь, какое из этих орудий пушка, а какое гаубица.

Разница тут не только в виде, а по самой сути.

Чем длиннее ствол у орудия, тем сильнее успеет разогнаться снаряд и тем дальше он полетит. Поэтому пушка и может стрелять дальше, чем гаубица такого же веса.

Пушечный снаряд летит очень быстро. Гаубичный снаряд по сравнению с ним — тихоход. Он летит не так далеко. Но зато он гораздо толще, тяжелее; в нем много взрывчатого вещества, и он может причинить очень сильное разрушение.

Различие очень важное: не меньшее, чем разница между скорым поездом и товарным или между скаковым конем и ломовой лошадью...

Понятно, что в одних случаях гораздо выгоднее стрелять из пушек, а в иных случаях — из гаубиц.

Вот, например, мчится неприятельский танк. Какой снаряд послать в него? Конечно, снаряд-быстроход. Иными словами: по быстро движущейся цели, по неприятельским самолетам, танкам, броневикам, всегда следует стрелять из пушек.

Если же мы хотим разрушить неприятельские окопы или укрепления, то мы, наверное, станем стрелять из гаубиц: гаубичный снаряд разворотит землю, точно чудовищным плугом, разнесет в щепы самые крепкие постройки.

ЗЕНИТНАЯ БАТАРЕЯ

Всего труднее стрелять по самолету. Он несется на такой высоте, что снаряду приходится лететь иногда почти минуту, пока он долетит до нужной высоты. А самолет ведь не будет терпеливо ждать снаряда: за минуту он успеет умчаться на десять километров.

Поэтому никогда не целятся туда, где сейчас находится летящий самолет. Целятся в пустое место: туда, где самолета сейчас нет, но где он будет к тому времени, когда сюда примчится снаряд. Такая стрельба называется «стрельбой с упреждением».

Однако высчитать, где окажется самолет через двадцать или сорок секунд, совсем не просто. Для этого надо определить, на какой высоте несется самолет, в каком направлении и с какой скоростью. После этого произвести сложные математические вычисления. На все это требуется немало времени. И, наконец, надо еще навести орудия и выстрелить. На это опять-таки уйдет время.

Словом, если бы все это делали сами бойцы и если бы они стреляли из обычных пушек, то, как бы они ни спешили, все равно они бы почти всегда опаздывали: начинали бы стрельбу тогда, когда самолет уже скрылся из виду.

Зенитная батарея.

Чтобы этого не случилось, на зенитной батарее большую часть вычислений производят не люди, а особые машины-автоматы.

Да и сами зенитные пушки мало похожи на обычные пушки. Они тоже почти автоматы.

У зенитных орудий очень длинные стволы. Это значит — они дальнобойны; снаряд вырывается из пушки с огромной скоростью и поэтому может лететь очень далеко.

Стоит зенитная пушка не на колесах, а на стальной крестовине, похожей на ту крестовину, на которую обычно ставят новогоднюю елку. Достаточно повернуть небольшое колесико, и пушка подымет свой ствол вверх. Она может поднять ствол так, что будет глядеть прямо в небо.

Для определения высоты, на которой летит неприятельский самолет, у зенитной батареи имеется особый прибор — толстая и длинная труба. Эта труба называется дальномер-высотомер.

Высотомер передает результат — число сотен метров — другому прибору, который называется — «центральный прибор управления артиллерийским зенитным огнем» — или, сокращенно, — «пуазо». Один из 130 бойцов ставит стрелку циферблата пуазо на указанное число. А трубу пуазо он держит так, чтобы в нее все время был виден летящий самолет.

И вот этот хитроумный прибор пуазо сам мгновенно высчитывает, в каком направлении летит самолет, и с какой скоростью, и сколько секунд потребуется снаряду, чтобы нагнать самолет, и как надо целиться, чтобы попасть в самолет.

И сейчас же пуазо шлет по проводам свои вычисления зенитным пушкам. От этого на циферблатах у пушек красные стрелки приходят в движение и становятся на нужные цифры. Артиллеристам, стоящим у пушек, не надо самим ловить цель: они только передвинут зеленые стрелки на циферблате так, чтобы они совпали с красными. И от этого пушки сами повернутся, как нужно.

Все это рассказывать довольно долго, но делается это очень быстро, почти мгновенно.

Раздается свисток командира — и пушки разом выпускают свои снаряды.

Заряжаются зенитные пушки тоже автоматически. Поэтому они гораздо скорострельней обычных орудий. Они могут давать выстрел за выстрелом подряд: за минуту двадцать выстрелов.

Пуазо — это как бы мозг зенитной батареи. Но у батареи имеются еще свои глаза, которые видят ночью, и две пары огромных ушей, которые ловят звук лучше, чем человеческие уши. Эти глаза — прожекторы. А уши — звукоулавливатели. Звукоулавливатели замечают шум самолета издалека и определяют, где именно он находится сейчас. Пользуясь ими, можно целиться в самолет на слух, даже не видя его.

Благодаря всем этим приборам зенитные батареи и могут стрелять по самолетам в любое время — не только днем, но и ночью.

ЗАКРЫТАЯ ПОЗИЦИЯ

Есть простое военное правило: старайся сделать так, чтобы враг тебя не видел, а ты его хорошо видел. Именно поэтому артиллеристы прячут обычно свои орудия где-нибудь в лесу или за холмом.

Первая половина правила, таким образом, выполнена: место для батареи — «огневая позиция», как говорят артиллеристы, — выбрано так, что неприятелю батарея не видна. Ее заслоняет пригорок, лес.

Наблюдатели — «глаза батареи.

Но не выполнена вторая половина правила: самому видеть врага. Ведь отсюда артиллеристам никак не увидеть неприятеля: мешают деревья впереди, мешает холм.

Спрятавшись в лесу, батарея стала невидимой. Это очень хорошо. Но она стала вместе с тем как бы слепой: артиллеристы не видят цели, не знают, куда стрелять. Это уж плохо, с этим никак нельзя примириться. Надо что-то предпринять, как-то вернуть батарее зрение.

Вот как поступают артиллеристы: где-нибудь в Стороне от батареи они устраивают наблюдательный пункт. Устраивают его на верхушке дерева, на пригорке или на крыше дома, там, откуда все хорошо видно. Артиллеристы-наблюдатели — во главе с самим командиром батареи — отправляются туда и начинают наблюдать за неприятелем. Они вычисляют, как надо натравить орудие для того, чтобы попасть в неприятеля. По телефону или по радио они сообщают об этом на огневую позицию.

И там артиллеристы сразу же поворачивают орудие в указанную сторону, подымают, насколько нужно, их стволы, дают «выстрел за выстрелом.

Они стреляют, не видя, куда стреляют. Они не знают, попали их снаряды в цель, или нет. Зато это видит тот, кто находится на наблюдательном пункте. Он как бы «глаз батареи».

Он управляет батареей наподобие того, как капитан управляет кораблем со своего мостика. Ведь сам капитан не прикасается к машине, он передает свои приказы по телефону в машинное отделение. А машинист, который нажимает рычаги, меняет скорость, дает, когда нужно, кораблю задний ход, — машинист сам не видит моря, не видит, куда идет корабль: он всецело доверяет капитану и выполняет его приказы...

Так же работают и артиллеристы у орудий. Если снаряды падают не совсем верно, наблюдатель командует по телефону: правее, левее, ближе или дальше. И вскоре снаряды попадут в цель.

Такую стрельбу называют стрельбой с закрытой позиции.

ПО БЛЕСКУ СТЕКОЛ

Старый артиллерист рассказал нам:

— Летом 1920 года наступали мы на город В. Неподалеку от пункта Б. столкнулся наш полк с неприятелем. Завязался горячий бой. И особенно донимала нас одна вражеская батарея. Она, казалось, все видела: только начнет какой-нибудь наш взвод двигаться вперед — батарея сейчас же переносит на него свой огонь; лощиной, за бугром, начали двуколки подвозить нам патроны — и сейчас же эта батарея перенесла огонь на двуколки и разогнала их.

— Надо непременно разыскать наблюдателя этой батареи, — сказал мне командир. — Наверное, он укрылся где-то там. — Командир указал рукой вдаль, на пригорок, где виднелись копны сжатого хлеба.

Разыскать артиллерийского наблюдателя — дело не легкое: где-нибудь в укромном месте сидят два-три человека, хорошо замаскировавшись, — попробуйте-ка их найти среди поля!

Но найти их надо было.

Стал я рассматривать пригорок в бинокль. Поле было усеяно копнами. На нем не было ничего подозрительного. За всем полем зараз не уследишь, конечно. Я направлял бинокль то на одну копну, то на другую, то на третью. Больше часу так прошло. У меня руки устали держать бинокль. Я начал думать: не в другом ли месте где-нибудь устроился неприятельский наблюдатель, не трачу ли я время по-пустому?

И вдруг из-под одной из копен что-то ярко блеснуло. Я насторожился, стал смотреть на эту копну. Немного погодя блеск повторился. Что это? Может быть, просто разбитая бутылка или брошенная жестянка, на которую упал солнечный луч. А может быть — в этой копне устроился наблюдатель: луч солнца попал в стекла его бинокля, и от этого они ярко сверкнули?

Я глядел теперь только на эту копну, почти не отрываясь. Долго не было видно ничего подозрительного- Но вот я заметил человека, который пригибаясь подбежал к копне и скрылся за ней. Немного погодя из-за копны высунулась голова и сейчас же скрылась. И вскоре еще раз блеснули стекла, а затем опять начала стрелять батарея противника.

Теперь я был уже уверен, что именно под этой копной сидят наблюдатели.

Три часа пришлось мне потратить, чтобы их разыскать.

Я заметил место, где стоит подозрительная копна, и передал об этом своему командиру.

Он сделал расчеты и, как только наша пехота снова начала наступать, открыл огонь по копне.

Снаряды наши ложились очень удачно — поблизости от копны.

И вот наши бойцы наступают, а неприятельская батарея теперь уже не мешает им: она то молчит, то стреляет явно наудачу, по пустому месту.

А еще через час мы атаковали противника. Он бежал, мы перебрались на пригорок с копнами. Я разыскал копну, по которой мы стреляли. Внутри копны действительно был устроен наблюдательный пункт. У копны лежали мертвые офицер и два солдата, а все поле вокруг изрыто было воронками от разрывов наших снарядов.

РАЗДВИЖНЫЕ ГЛАЗА

Артиллерист никогда не расстается с биноклем.

Глядя в бинокль, можно различить человека даже за два километра, разглядеть его фигуру, цвет его одежды. А без бинокля вы видели бы просто серое пятнышко, о котором нельзя даже сказать с уверенностью, что это такое — человек или пень.

Приложив к глазам бинокль, вы сразу становитесь таким же зорким, как орел или чайка.

Бывают, однако, такие случаи, когда пользоваться биноклем не вполне удобно.

Представьте себе, например, что вы находитесь в окопе. Пока вы сидите в окопе, врагу вас не заметить: вас прикрывает стенка окопа. Но для того, чтобы увидеть врага в бинокль, вам придется высунуть голову из окопа. И тут-то враг вас может заметить.

В таких случаях удобнее пользоваться не биноклем, а перископом.

Перископ — это трубка с двумя зеркалами, верхним и нижним. Вы выставите над стенкой окопа верхнее зеркало, а сами будете смотреть в нижнее. И в нижнем зеркале вы увидите все то, что отражается в верхнем.

Это очень удобно: вы можете озирать местность, не высовывая головы из окопа. Вы видите врага, а сами врагу не видны.

В этом смысле перископ гораздо удобнее бинокля. Но зато он уступает биноклю в другом отношении: бинокль повышает зоркость глаз в шесть раз, а перископ совсем не повышает зоркость, не дает никакого увеличения.

Выходит так, что у бинокля есть свое преимущество, у перископа — свое.

Самое лучшее было бы, если бы существовал такой прибор, который соединял бы в себе достоинства и бинокля и перископа.

Такой прибор существует. Это как бы бинокль-перископ. Называется этот прибор стереотрубой.

Стереотруба состоит из двух труб, похожих на рога; их можно по желанию сводить или разводить. Вы можете, например, спрятаться за стволом дерева, а оба рога стереотрубы выставить по бокам ствола. Находясь в окопе, вы можете, не высовывая головы, наблюдать за врагом: вам достаточно выставить из окопа рога стереотрубы.

Стереотруба — это как бы раздвижные глаза, которые можно разводить и сводить так, как вам удобно.

Стереотруба дает еще большую зоркость, чем бинокль, она повышает остроту зрения не в шесть, а в десять раз.

Там, где простым, невооруженным глазом вы видите темное пятнышко, глядя в бинокль, вы разглядите человеческую фигурку, различите голову, туловище, ноги.

Стереотруба.

Но лица вы все же не разглядите. А через стереотрубу вы отчетливо различите лицо человека, его глаза, нос, рот.

Стереотруба дает такую зоркость, какой не обладает ни один зверь, ни одна птица!

ПОДВИГ АРТИЛЛЕРИЙСКОГО НАБЛЮДАТЕЛЯ

Артиллерийский наблюдатель не ходит в атаку на врага, не бросает в него гранаты, не бьется с ним врукопашную. Он и не стреляет сам: не он, а другие наводят орудие в цель, заряжают его, дергают за курок. Все дело наблюдателя — смотреть и замечать. Казалось бы, не такое уж трудное дело. И все же какой настойчивости требует оно, какого мужества, хладнокровия, бесстрашия!

Вот один пример из многих.

Во время гражданской войны одна из наших батарей, прибыв на врангелевский фронт, расположилась на закрытой позиции в кустах. Надо было послать скорее наблюдателя на наблюдательный пункт, чтобы открыть стрельбу по врагу. Таким пунктом могла быть только находившаяся неподалеку водокачка. С нее, действительно, открывался хороший кругозор. Вся беда в том, что водокачка была заметна врагу и ему не трудно было догадаться, что- именно отсюда ведется наблюдение. Следовательно, находиться на водокачке было довольно опасно.

Один из артиллеристов вызвался отправиться на наблюдательный пункт. Взобравшись на водокачку, он начал озирать местность. Вскоре он заметил неприятельские орудия и сообщил на огневую позицию, чтобы наша батарея открыла по ним огонь.

Но тут случилось то, что предвидели заранее: неприятель, в свою очередь, открыл огонь по водокачке.

Конечно, неприятель предпочел бы открыть огонь по самой нашей батарее, чтобы уничтожить ее. Но он не знал, где юна укрылась, и не мог об этом догадаться. А где находится наблюдательный пункт, он догадался. И поэтому он решил не уничтожить, а «ослепить» нашу батарею: убить ее наблюдателя. Ведь батарея, лишившись наблюдателя, станет, действительно, слепой: артиллеристы не будут знать, где цель, и вынуждены будут прекратить стрельбу.

Оставить батарею без наблюдателя — это все равно, что выколоть человеку глаза.

И вот наша батарея била по неприятельской, а неприятельская — по одному-единственному человеку, которого она решила уничтожить во что бы то ни стало.

Сначала неприятельские снаряды падали довольно далеко от водокачки: неприятель еще не пристрелялся. Наблюдатель не обращал на эти снаряды никакого внимания: весь обратившись в зрение, следил он за внезапно взметавшимися вдалеке дымками и сообщал поправки на огневую позицию.

Но вот снаряды начали ложиться все ближе и ближе к водокачке… Наблюдатель был достаточно опытен, он понимал: не в эту минуту, так в. следующую, но каким-нибудь снарядом его непременно убьет.

Кольцо из разрывов неприятельских снарядов, кольцо смерти, все теснее смыкалось вокруг наблюдателя.

Наша, батарея за это время тоже успела уже пристреляться.

Еще совсем немного времени — минута-две, — и наши артиллеристы заставят неприятеля замолкнуть, прикончат его. Но найдутся ли эти минуты? Или гибель придет раньше, боевое задание останется невыполненным?

Кольцо смерти стало совсем узким. И в этом кольце стоял на своем посту один человек и под грохот разрывающихся снарядов производил в уме необходимые математические вычисления.

Он был совершенно спокоен: он заставил себя остаться спокойным потому, что знал: тот, кто волнуется, тот ошибается, путается. А в такую минуту допускать ошибок нельзя.

Его глаз должен быть верен, его вычисления должны быть безукоризненно точны!

Обе батареи — и наша, и неприятельская — стреляли так быстро, как только могли.

Вот дымок разрыва взвился почти у самой неприятельской батареи.

Молодцы наши артиллеристы, хорошо стреляют!

Но в ту же секунду прогудел ответный снаряд, едва не задев наблюдателя... Неужели же наши опоздают на несколько секунд, и ему не придется увидеть плодов своей работы?

Кто окажется быстрее, искуснее, кто стреляет точнее?

И вдруг совсем близко раздался грохот, и осколок разорвавшегося снаряда вонзился наблюдателю в ногу- Нужно было сейчас же перевязать раненую ногу. Но потратить время на перевязку значило прекратить наблюдение, оставить наших артиллеристов без руководства.

Кровь текла широкой струей. А наблюдатель все не выпускал из рук бинокля, не переставал сообщать в телефон цифры.

Он уже не надеялся на спасение, но он выполнял свой долг до конца и не уходил с поста. Он ждал, когда же прилетит следующий снаряд и прикончит его.

Последнее, что он увидел, это были дымки, заслонившие на миг неприятельскую батарею. Но попали ли снаряды в неприятельскую батарею или не долетели до нее, он уже не успел решить.

Бинокль выскользнул из ослабевших рук, наблюдатель, не выдержав потери крови, потерял сознание...

Через полчаса он очнулся на санитарных носилках и узнал, что неприятельская батарея перестала стрелять в тот самый миг, когда он потерял сознание: наши артиллеристы попали прямо в батарею врага.

ДЕРЕВЯННЫЕ ПУШКИ

Батарея устроилась за холмом, на закрытой позиции. Казалось бы, теперь неприятелю ее никак не заметить. На самом же деле это не так: ведь у неприятеля имеются самолеты. И тут уж никакие холмы и пригорки выручить не могут: пролетая над батареей, летчик, конечно, ее увидит.

Что же делать? Как укрыть батарею от глаз неприятельского летчика?

Вместо того, чтобы объяснять, как это делают, мы расскажем о том, что произошло на самом деле во время мировой войны, в 1915 году.

Случилось так, что на одном из участков фронта, где стояли четыре неприятельские батареи, у нас стояла всего одна. Это уже само по себе плохо: как одной справиться с четырьмя? Но тут прибавилась еще худшая беда: у нас снарядов почти не было, а у неприятеля их было вдоволь. Надо было принять какие-то особенные меры, чтобы выйти с честью из этого тяжелого положения.

И наши артиллеристы эти меры приняли.

Никогда еще не маскировали они свою батарею так тщательно. Они не только накинули маскировочные сети на свои пушки, а еще соорудили над каждой из них особый навес: четыре столба с бревенчатой крышей. На бревна навалили слой земли с травой и воткнули сюда небольшие кустики. Получились «висячие сады», под которыми орудия были совсем не видны, если смотреть на них сверху. Теперь неприятельский летчик их уже не мог заметить.

Но если сама батарея и не заметна, зато ее могут легко выдать следы выстрелов: при выстреле из пушки вырывается пламя, оно выжигает траву перед пушкой, и от этого на земле образуются как бы плешины. Такие плешины очень хорошо заметны сверху. Если неприятельский летчик заметит их, он, конечно, догадается, что тут спрятаны наши орудия.

Чтобы этого не случилось, артиллеристы вырезали с дальней лужайки куски дерна, притащили их к батарее и этими кусками стали после каждой стрельбы прикрывать выжженные куски земли.

Но и на этом их «садовничья» работа не кончилась.

Нужно было еще подумать о следах колес. К батарее время от времени подъезжают повозки со снарядами: зарядные ящики. От их колес остается след: колея, полоска примятой травы. Такие полоски выделяются очень четко, если смотреть сверху.

Артиллеристы набрали побольше мха и каждый раз после проезда зарядных ящиков закладывали колеи мхом.

Кропотливая, нудная была это работа — засаживать колеи во всю их длину мхом. Но ничего не поделаешь, — раз надо, так надо. Артиллеристы проделали и это.

Казалось, теперь сделано уже все, батарею уж никак не заметить! Нет, все-таки еще не все: батарею могут выдать ее же выстрелы. Неприятель начнет прислушиваться, с какой стороны доносится звук выстрелов, и таким способом нащупает, где спрятались наши пушки.

Чтобы этого не случилось, наши артиллеристы решили обмануть врага, сбить его с толку: неподалеку от настоящей они построили ложную батарею.

Они смастерили деревянные «пушки»: положили бревна на колеса и накрыли их сетями с травой. Но накрыли их нарочно небрежно, чтобы неприятельский летчик решил: вот русские артиллеристы пробуют замаскироваться, да плохо им удается.

Перед деревянными орудиями выжгли куски травы, — получились плешины. Потом здесь провезли повозку, чтобы остались колеи. А затем сюда отправилось несколько наших артиллеристов с мешочками пороха и стали поджидать неприятельский самолет.

Вот он прилетел, стал кружить в небе, искать батарею. Наши артиллеристы сейчас же подожгли мешочки с порохом у деревянных «пушек» — получились вспышки, как при настоящей стрельбе. Правда, беззвучные вспышки, но этого летчик из-за шума мотора заметить не мог.

А потом артиллеристы засуетились, забегали, стали прятаться, как будто только сейчас заметили самолет.

Вскоре начала стрельбу наша настоящая батарея. Заговорили тотчас и неприятельские орудия. Со страшным треском рвались их снаряды. Они с корнем выворачивали деревья. На том месте, куда ударял снаряд, оставалась глубокая черная яма — воронка. Но эти снаряды падали не на настоящую, а на ложную батарею, где теперь не было уже ни одного человека. Неприятельские орудия били впустую.

Да и как могло быть иначе? Ведь летчик донес своему командованию, что он видел ясно нашу батарею, даже различал вспышки ее выстрелов!

Ложная батарея.

Аккуратно и точно стреляли неприятельские пушки. Снаряды один за другим били по пустому месту.

А наша батарея стреляла редко, сберегая свои снаряды, но зато по настоящей цели. И в этот день она разбила одну из батарей противника...

Так продолжалось не день, не два, а больше месяца. Неприятель часто посылал свой самолет, чтобы проверить, стоит ли наша батарея на прежнем месте. Иногда наши артиллеристы перетаскивали деревянные «пушки» на новое место, правее или левее, замаскировывали их получше. Хоть и с трудом, но неприятельский летчик все же открывал новую позицию. И враг, обозленный тем, что ему до сих пор не удалось уничтожить нашу батарею, с удивительным упорством начинал вновь стрелять по пустому месту.

В конце концов ему пришлось все же прекратить стрельбу: просто потому, что наши артиллеристы заставили все четыре неприятельские батареи замолчать.

ПЕХОТНАЯ АРТИЛЛЕРИЯ

Кто мог бы подумать, что огнестрельная труба, из которой стреляли арабы шестьсот лет назад, снова возродится в наше время!

Вот как это случилось.

Во время мировой войны 1914–1918 годов на всех фронтах протянулись длинные полосы окопов. Местами окопы противников отстояли друг от друга на полкилометра, на: километр. А местами они сходились так близко, что в окопе нельзя было даже разговаривать громко: услышит неприятель.

Казалось бы, если враг так близко, то подстрелить его совсем легко. На самом же деле это было не так. Пули не попадали в глубь неприятельского окопа, а пролетали над ним: ведь пули летят почти по прямой линии. Стрелять же из артиллерийских орудий было нельзя: так близко подходили одни окопы к другим, что осколки снарядов непременно попадали бы в своих бойцов.

К тому же пушки и гаубицы нужны для стрельбы на большие расстояния. Нелепо было бы дальнобойное, дорогое, устроенное очень сложно орудие применять для стрельбы на четверть километра!

Нужно было совсем маленькое орудие, которое можно было бы поставить тут же в окоп и которое могло бы стрелять на сотню-другую метров.

Такое орудие изобретали солдаты.

Они взяли трубу, закрытую с одного конца, и всыпали в нее порох. Потом нашли пустую банку из-под консервов, начинили ее пулями,

Миномет.

мелкими осколками от снарядов и порохом. К трубе и к банке прикрепили обрезки бикфордова шнура.

Солдаты подожгли шнуры горящей лучинкой и отошли в сторону. Секунды через четыре порох в трубе взорвался, и консервная банка вылетела из нее со свистом. К тому времени, когда банка долетела до (неприятельского окопа, ее шнур успел догореть, и она с лязгом разорвалась в воздухе, обдавая неприятеля пулями и стальными осколками.

Так было изобретено «траншейное орудие».

Стрельба из миномета.

Эти простенькие орудия, очень напоминавшие старинную огнестрельную трубу и заряжавшиеся подобно ей с дула, оказались необычайно удобными. Не раз они выручали пехоту в бою.

Снаряды таких орудий стали впоследствии называть минами и сами орудия — минометами.

Нынешние минометы, Конечно, несравненно лучше первых траншейных орудий.

Миномет может теперь стрелять на несколько километров. Его не трудно разобрать и перенести во время боя с одного места на другое. Мины его снабжены оперением — крылышками и хвостом — для того, чтобы они летели лучше и дальше.

Вот как стреляют теперь из миномета. Мину опускают хвостом в дуло миномета. Она падает на дно ствол натыкается на стержень, и от этого сам собою происходит выстрел. Мина вылетает с легким стуком и шурша описывает в воздухе дугу.

Сколько мин успеешь вложить в ствол миномета, столько выстрелов он и сделает, — только успевай отдергивать во-время руку, чтобы ее не обожгло! Опытный минометчик за минуту может выстрелить из миномета пятнадцать-двадцать раз. Мины можно начинять не только взрывчатыми, но и отравляющими веществами. Миномет, предназначенный для стрельбы химическими минами, называют газометом.

Кроме минометов, пехота имеет теперь и настоящие пушки, маленькие и очень поворотливые, в том числе и такие, которые предназначены специально для стрельбы по неприятельским танкам, — противотанковые пушки...

Так пехота, можно сказать, обзавелась собственной артиллерией. В тех же случаях, когда такой артиллерии недостаточно, чтобы справиться с врагом, пехоте приходят на помощь мощные и дальнобойные орудия специальных артиллерийских частей.

ЯЗЫК АРТИЛЛЕРИСТА

Люлька — это то же самое, что колыбель: в люльке качается ребенок. А скажите слово «люлька» артиллеристу, и он подумает не о колыбели, а о части орудия, по которой ствол откатывается после выстрела.

Услыхав слово «хобот», вы вспомните о хоботе слона. А для артиллериста в этом слове заключен совсем иной смысл: хоботом называется задняя часть станка. За хобот берутся, когда нужно повернуть орудие правее или левее.

Ствол... Есть ствол сосны, ели, березы, дуба. А есть еще орудийный ствол — та прочная стальная труба, в которую закладывают снаряд.

Салазки. На них катаются с горы зимой. А для артиллериста «салазки» — это та часть орудия, на которой лежит ствол. Ствол тоже катается на салазках, после выстрела откатывается назад, а вслед за этим тотчас же катится вперед на свое прежнее место.

Картуз. Если вас спросить, что означает это слово, вы скажете: это такая шапка. Но картузом называется также мешок с порохом.

Стакан. Вы из него льете лай. На языке артиллериста стакан — стальной корпус снаряда, который наполняют взрывчатым веществом.

Жало бывает у пчелы, у комара. Но жало есть и у каждого снаряда; когда снаряд ударяется о землю, на это жало — острую стальную иглу — накалывается капсюль гремучей ртути, и от этого происходит взрыв.

Номер. Вы понимаете, что это значит: дом номер такой-то, телефон номер такой-то...

«Салазки>. На них лежит ствол орудия.

«Картуз» — мешок с порохом.

УСТРОЙСТВО ПУШКИ

1 —ствол; 2 — молька; 3 — поворотный механизм; 4 — щиты; 5—прицельное приспособление; 6— щиток со спусковым механизмом; 7 —подъемный механизм; 8 — колесо; 9 — станок;10 — правило; 11 — сошник.

А на языке артиллериста номер — один из бойцов, обслуживающих орудие. Потому что каждому бойцу присвоен определенный номер, а с этим номером связаны особые обязанности. Например, номер первый — наводчик — наводит орудие, номер второй — замковый — открывает и закрывает затвор, номер третий — заряжающий — вкладывает в орудие снаряд и заряд, и так далее-

Есть в артиллерийском языке и смешные для непривычного уха, непонятные слова, например: ветошь, стеклядь, правИло (а не прАвило). Ветошью называют старую, много раз стиранную мягкую тряпку, которой чистят орудие; стеклядь — толстая шелковая нить, которой завязывают картуз (а что такое «картуз», вы, наверное, помните); правило — рычаг, с помощью которого поворачивают хобот орудия.

А вот еще одно, очень обычное для артиллеристов слово — вилка. Если артиллерист во время стрельбы скажет вам, что он ищет вилку, вы ему, пожалуй, не поверите. А между тем он говорит правду. Потому что на языке артиллериста вилка имеет свое, очень важное значение.

Артиллерист открыл огонь. Редко бывает так, что первый же снаряд попадает в цель. Получается или перелет: снаряд падает дальше цели, или недолет: снаряд падает ближе цели. Получив, допустим.

перелет, артиллерист меняет прицел, направляет орудие иначе, чтобы получить недолет, — ищет вилку. А когда у него получились перелет и недолет, тогда он говорит, что захватил цель в вилку, то есть уже знает приблизительно, какой прицел надо взять. Потом он «половинит вилку», — чтобы уточнить прицел и класть снаряды как можно ближе к цели.

Не менее важный смысл имеет слово веер. Артиллерист, как принято говорить, строит веер для стрельбы. Так называет он направления орудий батареи: веер параллельный, когда все орудия батареи смотрят параллельно; веер сосредоточенный, когда все орудия батареи смотрят в одну точку.

Есть в языке артиллеристов еще много других специальных выражений. Но пока вы еще не стали артиллеристом, вам, пожалуй, хватит тех, что мы уже перечислили.

ГЛАВА IV

КРЕПОСТИ

ОСАДА ГАЛИКАРНАССА

Как брали крепости в те времена, когда еще не было артиллерии?

Две тысячи двести семьдесят лет назад темной ночью греческая армия подошла к персидскому городу Галикарнассу. Греческий полководец — Александр Македонский — приказал своим войскам тотчас же начать штурм.

Это было не легко. Галикарнасе был окружен со всех сторон высокой каменной стеной. Он был городом-крепостью. И для того, чтобы его взять, надо было перелезть через высокую стену.

Но у греков были с собой длинные деревянные лестницы.

Внезапно ночь осветилась тысячами факелов. При их колеблющемся свете персам стало видно, как греки тащат свои лестницы, торопливо прислоняют их к стене и начинают взбираться по ним вверх.

Казалось — бесчисленные полчища муравьев с непреодолимым упорством ползут со всех сторон наверх и их ничем не остановить.

Но персидский военачальник не растерялся. Он расставил своих, воинов на крепостной стене. Их было, правда, немного. Но зато у них было важное преимущество: они могли поражать греков, оставаясь сами за прикрытием, прячась за зубцами стены.

И вот, пока греки карабкались по лестницам, персы, не теряя времени, бросали в них сверху тяжелые камни, пускали стрелы, метали копья.

Греческие воины срывались с лестниц, падали на землю с головокружительной высоты и разбивались. Некоторые лестницы под ударами камней подломились и рухнули вместе с множеством воинов. Отовсюду неслись крики и стоны. Мало кто достигал верха стены: персы встречали непрошеных гостей мечами и, едва они успевали ступать на стену, сталкивали их вниз.

Александру не удалось взять город; приступ был отбит.

Наступило утро. Из греческого лагеря доносились стоны раненых. Сотни мертвых тел валялись у подножия крепостной стены.

Потери были так велики, что Александр не решился повторить штурм.

Казалось, каменные стены делали город неприступным: никакая, даже самая большая армия не могла его взять, пока стены целы.

Тогда Александр решил перейти к осаде. Он решил пробить стены и уже после этого ворваться в город.

Но как и чем проломить каменные стены? Ни мечами, ни копьями этого не сделаешь. А пушек в те времена не было.

Александр приказал подвезти к городу как можно больше бревен. Несколько недель, и днем и ночью, не затихал скрип колес: это подходили возы с бревнами, досками, канатами. Затем принялись за работу плотники. Они сколачивали бревна, закручивали канаты и тугие воловьи кишки, строили неуклюжие деревянные метательные машины: катапульты и баллисты. А другие плотники сооружали в это время какие-то сараи на колесах и огромные деревянные башни.

Наконец все было готово. Шесть воинов стали у каждой метательной машины и начали, напрягая все свои силы, оттягивать назад канаты. Это была очень долгая и очень тяжелая работа. Но она была необходима: иначе машины не могли стрелять.

Вот как происходил выстрел: в машину вкладывали тяжелый камень; затем отпускали вдруг канаты; от этого упругие, туго скрученные воловьи кишки мгновенно раскручивались, одна из частей машины приходила в движение и с силой подбрасывала камень в воздух.

Персы поджигали осадные башни греков.

После каждого выстрела воины, обливаясь потом и стиснув зубы от напряжения, снова целыми часами оттягивали канаты назад, заставляя воловьи кишки вновь закручиваться.

Таковы были метательные машины — тяжелые, неудобные, стрелявшие с большими перерывами, требовавшие от людей огромного труда. Но что поделаешь — других в то время не было...

Камни со свистом летели к городу, ударялись о стену, отбивали от нее кусок за куском. Иные камни, просвистев над самой сиеной, залетали в самый город; там они пробивали крыши домов, убивали людей.

Камень был не единственным снарядом метательной машины. Иногда греки заряжали ее не камнем, а бочонком. Упав на улицу Галикарнасса, бочонок с треском раскалывался, и из него, к ужасу персов, шипя, расползались во все стороны ядовитые змеи.

Иной раз греки тем же способом посылали в город такие «подарки»: зловонную, кишащую червями ногу павшей лошади или дохлую собаку.

Так изо дня в день шла бомбардировка города. И в это же время греки строили у городской стены длинную насыпь. Правда, персы мешали им, как только могли: бросали на них камни, лили сверху расплавленную смолу: Но тут-то и пригодились сараи на колесах: греки подкатили их к самой стене и укрылись в них, не прерывая своей работы.

Когда насыпь была готова, греки потащили по ней и приставили к самой городской стене две огромные — в пять этажей — осадные башни. В нижнем этаже каждой из башен висело на цепях тяжелое бревно с железным наконечником — таран. Раскачивая таран, греки стали долбить стену.

Персы попытались поджечь башни. Они плескали на них горящую смолу. Но башни не боялись огня: они были покрыты сырыми шкурами животных. На верхних площадках башен стояли небольшие метательные машины, своими выстрелами они скоро прогнали персидских воинов с городской стены.

Под ударами тарана стена постепенно поддавалась. Наконец в ней образовалась брешь.

К этому времени греки приготовили персам новую неприятность: оставляя за собой дымный след, в город понеслись «зажигательные снаряды» — пылающие бочонки со смолой. В Галикарнассе начался большой пожар. А следующий залп метательных машин осыпал город сотнями тяжелых камней.

Греки бросились на штурм. И на этот раз персы уже не могли его отразить. Александр Македонский захватил Галикарнасе.

СТАРАЯ КРЕПОСТЬ

В старину всякий город был крепостью. Потому его и звали «городом», что он был огорожен валом либо стеной. Стены были очень прочные. До сих пор сохранилось в нашей стране несколько старинных крепостей, например, московский Кремль, нижегородский, смоленский.

Дом-крепость был неприступен.

Много небольших крепостей-замков сохранилось в Западной Европе. В те времена, когда еще не было пушек, такие замки были почти неприступны. Каждый богатый рыцарь старался тогда превратить свой дом в крепость.

Для замка выбирали обычно такое место, к которому неприятелю* трудно было бы подобраться: отвесную скалу, или островок посреди реки, или кусочек твердой земли среди топи.

Замок окружали валом и рвом. Для того чтобы подойти к воротам замка, надо было перейти через мост. А мост был подъемный, — стоило только поднять мост, и путь к замку обрывался.

Неуютно было жить в доме-крепости. В замке было всегда полутемно, потому что окна в нем делали маленькие, и было их немного. Иногда вход устраивали не в нижнем этаже, а на высоте, так что надо было взбираться по приставной лестнице.

Подвал служил темницей, сюда заключали пленников. Под землей был прорыт длинный и узкий потайной ход. Пользуясь подземным ходом, защитники замка могли в любую минуту выбраться из него и спастись даже в том случае, если замок был окружен со всех сторон неприятелем.

Некоторые замки были окружены еще гранитной стеной.

В разных местах стены, чаще всего на ее углах, возвышались башни с узкими отверстиями-бойницами. Укрываясь в этих башнях, защитники крепости стреляли по неприятелю.

Башни были возведены с таким расчетом, чтобы любое место перед стеной можно было обстреливать с двух соседних башен, и справа и слева. Так что неприятель, подходя к стене, попадал под перекрестный обстрел.

Пока были целы башни, подойти вплотную к стене было почти невозможно. Поэтому нападающий первым делом старался разрушить одну или несколько крепостных башен.

Очень трудно было брать крепости в те времена, когда не было^ артиллерии. Но и потом, когда уже появилась артиллерия, крепостные стены и башни было не легко разрушить: пушки были еще не очень мощными.

Даже небольшая крепость, если ее гарнизон был искусен и смел, могла надолго задержать неприятельскую армию, выдержать многомесячную осаду.

ПОЛТАВА

В 1708 году шведский король Карл XII, победив Польшу, двинула свои войска в Россию. Он шел через Украину. Путь ему преграждала маленькая русская крепость Полтава.

Полтава не имела даже каменных стен: она была окружена невысоким земляным валом с деревянным частоколом наверху. Весь ее гарнизон состоял из четырех тысяч солдат. А в армии Карла XII насчитывалось тридцать пять тысяч человек.

Но защитники Полтавы знали, что они обороняют свою родину против иноземного захватчика. И поэтому они были готовы на все, лишь бы отстоять свою землю. А шведские солдаты не понимали, зачем их привели в эту чуждую страну и заставляют воевать...

Восемь раз пытались шведы захватить штурмом крепость. Много

Русские гнали шведов с крепостного вала.

русских солдат пало в боях, много погибло жителей Полтавы. Но крепость все еще держалась.

Тогда шведский фельдмаршал послал командиру полтавского гарнизона, полковнику Келину, письмо с предложением сдаться. В противном случае — угрожал шведский фельдмаршал — шведы после захвата крепости беспощадно расправятся с ее гарнизоном.

Полковник Келин ответил на это таким письмом:

«Что объявляешь, о том мы через присланные письма, коих семь имеем, известны. Также знаем, что приступов было восемь, и из присланных на приступ более трех тысяч человек на валах полтавских головы положили. Итак, тщетная ваша похвальба: побить всех не в вашей воле состоит, потому что всяк оборонять и защищать себя умеет».

Но время шло, и положение Полтавы ухудшалось с каждым днем. Боевые припасы кончались, пороха нехватало, почти половина защитников крепости выбыла из строя...

Тем временем Петр подтягивал на помощь Полтаве всю свою армию.

Шведы заторопились. Они хотели захватить Полтаву, пока еще не подошла русская армия. А для того, чтобы облегчить себе штурм крепости, они решили взорвать крепостной вал.

Однажды ночью русские часовые уловили какой-то тихий стук, доносившийся как будто из-под земли. Они доложили об этом коменданту Полтавы. Полковник Келин пришел сам на вал и стал прислушиваться. Да, действительно, время от времени можно было различить глухие удары, словно там, под землей, кто-то колол дрова.

— Шведы под нас мину подводят, — сказал полковник.

Это было страшное известие: в какой-то день вал вместе с его защитниками взлетит на воздух, и шведы ринутся через брешь неудержимой лавиной!

До рассвета прислушивался полковник к подземному стуку, стараясь угадать, где именно проходит шведская минная галерея. Это было не легко. Вот чудится, что стук доносится справа. Отойдешь вправо шагов на сорок, и уже кажется, что стук доносится слева-

— Роют здесь! — сказал наконец полковник.

К утру стук затих. Очевидно, шведы работали только по ночам, чтобы русские не заметили, как шведские саперы выносят из галереи землю. О том же, что русские заметят подземный стук, они не думали: этот стук уловить очень трудно.

Полковник решил подвести под шведскую галерею контрмину. Для этого надо было рыть подземный ход еще глубже, чем шла шведская минная галерея, подвести этот ход прямо под галерею, вложить в него мину и затем ее взорвать.

Можно было поступить и иначе: повести ход прямо навстречу шведской галерее, внезапно ворваться в нее и в подземной схватке уничтожить врага.

Так или иначе, но нужно было торопиться: если опоздаешь, шведы успеют взорвать свою мину, и тогда крепость уже не удастся отстоять...

Тяжело было работать нашим солдатам под землей: сыро, темно, главное — душно, воздуха нехватает. Всего лишь два человека могли уместиться здесь. Работая кирками и лопатами, они все глубже врезались в землю. Когда они чувствовали, что сил у них больше нет, они выползали наружу и тут начинали жадно глотать воздух. А на смену им ползла под землю другая пара солдат-землекопов. За землекопами следом шли солдаты-крепильщики: они крепили ход бревнами, чтобы он не обвалился. Другие солдаты непрерывно вытаскивали землю и уносили ее прочь на носилках.

В мае ночи коротки, а дни, наоборот, длинные. Если бы русские рыли ход по ночам, они, наверное, не успели бы закончить своей работы. К тому же шведы услышали бы в своей галерее стук лопат и догадались бы о том, что защитники Полтавы замышляют подвести контрмину.

Поэтому русские работали не ночью, а днем, когда шведская галерея оставалась пустой. Русские не опасались того, что их работу могут заметить шведы: русских солдат, носивших землю, укрывал крепостной вал. А по ночам русские часовые спускались в подземный ход и слушали доносившийся со стороны шведов стук. Он доносился все явственнее: ведь обе подземные галереи — шведская и русская — сближались, слой земли, разделявший их, становился все тоньше.

Скоро должен был настать миг, когда оба подземных хода встретятся.

И тогда полковник Келин приказал: повернуть ход в сторону, чтобы не встретиться со шведами.

Это был странный приказ… Ведь для того, чтобы взорвать шведскую галерею, надо было вести ход вперед, а не сворачивать.

Но полковник Келин знал, что делал. Пороха у него было так мало, что он решил его не тратить на взрыв шведской минной галереи. Вместо этого он задумал отнять порох у шведов: дождаться, когда шведы закончат свою галерею, поставят в нее бочонки с порохом, и тогда забрать их.

Это было неожиданное и очень смелое решение: просчитаешься всего на какой-нибудь час, — шведы успеют взорвать свои бочонки с порохом!..

И вот русский подземный ход шел теперь не навстречу шведскому ходу, а рядом, бок о бок с ним. По ночам стук слышался совсем близко, уже не впереди, а сбоку.

Однажды днем русские часовые на валу заметили в шведских окопах какие-то бочонки. Весь день в шведских окопах шла возня, там что-то таскали. Стемнело, но из шведской минной галереи не доносился-стук. Очевидно, шведы закончили свою галерею и поставили в нее бочонки с порохом. Наутро надо было ждать (взрыва и штурма.

— Ну, теперь ночь наша, — не сплошай, ребята! — сказал полковник солдатам.

В эту ночь русские стали рыть ход вбок, прямо к шведской галерее.

Полковник сам провел всю ночь в контрминной галерее, торопил землекопов.

— Не поспеем — пропадать нам, — говорил он. И солдаты-землекопы работали во-всю.

Часа в два ночи тонкий слой земли, разделявший два подземных хода, рухнул.

Русские солдаты с ружьями наперевес бросились в неприятельский ход. Но шведов там не было, они уже ушли. Шведский ход кончался широкой пещерой, в ней стояло несколько десятков бочонков с порохом. В бочонках просверлены были отверстия, в отверстия вставлены фитили; все было готово к взрыву, шведы ожидали только приказания своего короля. Тогда войдет один человек, подожжет фитили и уйдет поскорее.

— Катай, ребята, к нам шведские гостинцы, — сказал полковник.

И солдаты начали перекатывать по своему подземному ходу шведский порох в свою крепость. А несколько бочонков с шведским порохом полковник приказал подкатить по галерее поближе к шведским окопам.

Уже брезжил рассвет, когда дрогнула земля, над шведскими окопами поднялось огромное густое облако пыли и дыма: это взлетела на воздух шведская минная галерея, подорванная защитниками Полтавы...

Шведы все же двинулись в тот день на штурм крепости. Но замысел шведского короля теперь не мог осуществиться.: крепостной вал стоял целый и несокрушимый; выстрелы с вала начали косить шведские ряды; оставив множество раненых и убитых, шведы повернули назад и бросились бежать.

Рыть новую минную галерею шведы не решились. Да для этого не было и времени: Карл приказал своим генералам завтра же начать новый штурм.

На другой день шведы снова пошли на приступ. Всю ночь продолжался бой.

Наконец шведам все же удалось взобраться на вал. Шведские знамена развевались уже наверху. Тогда полковник Келин приказал ударить в набат. Все жители Полтавы от мала до велика вышли на защиту родного города. В ход пошли топоры, косы, камни, колья, серпы. Среди грохота выстрелов, порохового дыма, криков о помощи женщины подносили мужчинам камни, порох, ядра, перевязывали раненых.

На рассвете, в четвертом часу утра, шведы были сброшены с вала.

Поднявшееся солнце осветило жуткую картину: весь крепостной зал был облит кровью и покрыт мертвыми телами...

Между тем армия Петра уже подошла близко к Полтаве. И вот в город упала, перелетев через головы шведов, пустая бомба. В ней была записка: Петр благодарит защитников Полтавы и обещает им помощь и скорое освобождение.

27 июня 1709 года армия Карла XII была наголову разбита под Полтавой русскими войсками, руководимыми Петром.

В то самое время, когда на равнине столкнулись в решительном бою обе армии, защитники Полтавы совершили свой последний подвиг: они вышли за ворота города и помогли войскам Петра разбить неприятеля.

НОВАЯ КРЕПОСТЬ

Прошло еще века полтора, и старые крепости потеряли свою силу: артиллерия стала такой мощной, что уже никакие стены не могли ей противостоять.

И тогда стали строить совсем иные крепости, не похожие на прежние.

Эти крепости уже не имели стен, они не возвышались над землей, а, наоборот, уходили глубоко в землю. Из земли выглядывали только броневые купола и башни со щелями для наблюдения за врагом, с бойницами для орудий и пулеметов.

Такая крепость состояла из нескольких десятков отдельных укреплений. Внутреннее укрепление называлось цитаделью, а остальные — фортами. Форты располагались вокруг цитадели в два или даже три пояса. Первый пояс отстоял от цитадели километров на пять, второй — километров на десять. Позади фортов ставили батареи, а вся земля вокруг фортов была прорезана окопами, здесь устраивали заграждения из колючей проволоки, волчьи ямы, минные поля. К тому же форты, батареи и пулеметные гнезда были расположены так, что они держали под обстрелом все промежутки между фортами: пройти здесь, пока форты были целы, неприятель никак не мог.

Такие крепости строили перед мировой войной 1914–1918 годов. Крепость была огромным укрепленным кругом в семьдесят-восемьдесят километров в охвате.

ОДИН ИЗ ФОРТОВ ЛИНИИ МАЖИНО

1 — Наблюдательный пункт; 2— караульное помещение; 3 — склад боеприпасов; 4— резервуар с водой; 5 — узкоколейка, подающая боеприпасы к орудиям; в— общежитие; 7 — машинное отделение; 8 — запасной погреб боеприпасов; 9 — госпиталь; 10 — операционная; И — подземный ход для сообщения с тылом; 12 — подъемники для снарядов; 13 — зенитное орудие; 14 — орудия в башнях; 15 — противотанковый ров; 16— пулемет в башне; 17 — противотанковые надолбы; 18 —ров с водой.

УСТРОЙСТВО ДОТА

1 — броневой купол в башне; 2 — вход; 3 — пушки; 4 — пулеметы; 5 — земляная и каменная подушки.

Но мировая война показала, что даже и эти крепости не выдерживали обстрела артиллерийских орудий. Как ни прочны были бетонные форты, сверхтяжелые гаубицы пробивали насквозь их своды своими шестидесятипудовыми снарядами.

Бельгийская крепость Льеж считалась одной из лучших в мире. Ее строили много лет. А для того, чтобы ее захватить, немцам понадобилось всего десять дней.

Оказалось, что даже лучший гарнизон не может удержать долго крепость, если он предоставлен только собственным силам. Крепости должны обороняться не только их гарнизонами, а и всей армией, — тогда они могут устоять. Но для этого крепости должны стоять не особняком, а входить в состав фронта.

Такие крепости и строят теперь. Они совсем не похожи на те, что «были до мировой войны.

Собственно говоря, это уже не отдельные крепости, а укреплен-же районы или полосы. Словно бетонной лентой опоясывают они границы государств. Такая укрепленная полоса тянется на сотни километров и состоит не из десятков и даже не сотен, а тысяч укреплений.

Французская «линия Мажино» состояла из пяти тысяч укреплений. Среди них были такие, которые имели под землей несколько этажей, а в длину тянулись на километр. Это были целые железобетонные горы, полые внутри, а сверху засыпанные землей, засаженные травой, кустами и деревьями!

Укрепления германской «линии Зигфрида» помельче: они имеют всего несколько метров в длину. Зато их очень много: больше двадцати тысяч.

Из подобных, не очень крупных, но многочисленных укреплений ^состояла и финская «линия Маннергейма».

Называются такие укрепления «дотами».

ЧТО ТАКОЕ ДОТ?

Слово «дот» означает «долговременная огневая точка». Долговременная — потому, что строят дот надолго, на много лет. Огневая точка — потому, что в доте находятся артиллерийские орудия и пулеметы.

Спереди дот похож на самый обыкновенный холм: он засыпан землей, и на ней растет трава. Догадаться, что холм этот искусственный и в нем скрыто укрепление, очень трудно.

Попасть снарядом в дот, после того как его отыскали, тоже не легко: дот небольшой, он гораздо меньше, чем прежние крепостные форты.

Стены дота — толщиной в полтора метра — так прочны, что артиллерии не под силу пробить их сразу. Нужно долго стрелять по доту из специальных, очень тяжелых орудий, долбить снарядами его стены, пока они не будут, наконец, пробиты насквозь.

КАК БЫЛ НАЙДЕН ДОТ

Между двух озер широкой полосой, уходящей вдаль, протянулся густой еловый лес. Где-то в этом лесу таились белофинские доты. Но где именно — догадаться было нельзя. Темной, непроницаемой стеной стояли деревья, и сквозь эту стену ничего не было видно. Даже самолет ничего не мог высмотреть сверху. Оставалось одно: пробраться поглубже в чащу и там среди многих заваленных снегом холмов отыскать тот, который был на самом деле не холмом, а дотом.

Но тот, кто шел в лес, знал: надежды вернуться немного. Мины, пули белофинских снайперов, пулеметный и орудийный огонь — вот чго грозило каждому приближавшемуся к этому лесу.

Особенно коварна была дорога, прорезавшая чащу. Казалось, чего мудрить: перед тобой дорога, иди по ней. Но тому, кто ступал на нее, оставалось жить даже не минуты, а секунды: с двух сторон простреливали ее белофинны.

Да, страшный был лес. А все-таки пробраться в него надо было.

Отправиться на поиски дота вызвался разведчик Антонюшко. Целый день не отрывался он от стереотрубы, старался изучить получше каждую лощинку, каждый бугорок, каждый камень. А ночью, надев белый халат, он пополз вперед. Он полз, разгребая снег руками, и в сугробах, через которые он проползал, оставался узкий глубокий ход.

То и дело вспыхивали осветительные ракеты, рисуя на темном небе крутые белые дуги, и тогда на короткое время становилось вдруг светло как днем. Антонюшко застывал, слившись со снегом. И если бы он опоздал, если бы шевельнулся или приподнял над снегом голову, его в тот же миг не стало бы.

Он миновал большой серый камень. Проник в лес. Прополз еще метров двести и наткнулся на холм. Стал ползти на него и вдруг почуял: как будто пахнет дымом. Вгляделся, — действительно, из холма торчит труба, а из нее идет дым. Повернул немного — и замер: прямо перед ' ним зияла амбразура дота...

Обо всем этом доложил Антонюшко командиру, когда вернулся перед самым рассветом.

Итак, дот был найден. Вернее, было теперь известно, в каком направлении он находится. Но невидим он был попрежнему: его укрывал лес. А для того, чтобы стрелять по доту, надо его видеть.

Мешали деревья. Чтобы увидеть дот, надо было деревья срубить.

Но не брать же топоры и итти в лес? Это будет слишком долгов А главное — белофинны не подпустят людей к лесу, перестреляют их прежде, чем они примутся за работу.

Надо срубить деревья, не подходя к ним.

Работу лесоруба взяла на себя наша гаубичная батарея. Тяжелые снаряды полетели в лес. Беспомощно валились деревья, потрясая в воздухе концами вырванных из земли корней. Тысячи острых и зазубренных, точно пилы, осколков, разлетаясь, срезали начисто ветви, стволы^ пни, сучья. Эта бушующая, воющая буря осколков сметала все на своем пути.

Через три часа в лесу образовалась широкая длинная просека.

Командир напряженно всматривался в даль. Теперь деревья уже не заслоняют дота, и он должен возвышаться там, в конце просеки.

Но дота там не было.

Может быть, Антонюшко ошибся и дал не совсем верное направление? А может быть — направление верное, но дота отсюда никак не увидеть: просека идет в гору, а дот укрылся внизу, в лощине? Как это решить?

Выяснить это вызвался старший лейтенант Шевенок. Он пополз тем же путем, каким прежде полз Антонюшко. Но на этот раз ползти было еще опаснее: началась перестрелка. Над головой Шевенка пролетали с ревом наши снаряды, навстречу им неслись неприятельские пули и мины, выпущенные из минометов. Заслышав их угрожающий, нарастающий свист, Шевенок сейчас же зарывался в снег и пережидал, пока пролетят их осколки.

Особенно трудно было ползти по поваленному лесу: вывороченные деревья, обломанные сучья, воронки от снарядов преграждали путь» Пули то и дело ударяли о стволы деревьев.

Шевенок полз и полз, незаметно подымаясь в гору. Но вот подъем-кончился, просека начала уходить вниз. Спрятавшись среди ветвей поваленной елки, Шевенок осторожно высунул голову. И он увидел: чуть пониже, совсем близко — дот. Он был всего метрах в полутораста, и если бы кто-нибудь из находящихся в доте выглянул сейчас через его щель, он бы совершенно ясно увидел Шевенка. И пуля на таком небольшом расстоянии ударила бы без промаха.

Мешкать было нельзя. Осторожно выбрался Шевенок из ветвей и пополз назад...

Итак, таинственный дот был вновь найден. И теперь стало ясно, что Антонюшко не ошибся. Но увидеть дот издалека было невозможно. Он становился заметен только за полтораста метров. И, значит, только здесь и можно было устроить наблюдательный пункт батареи.

Это была безумная смелость: устраиваться почти подле самого дота. Но другого выхода не было.

Этой ночью никто на батарее не спал: надо было проложить телефонный провод к поваленной ели; надо было вырыть тут окоп для наблюдателя; надо было, наконец, замаскировать окоп.

Мерзлая земля плохо поддавалась маленькой лопатке. А работать большой лопатой или киркой было нельзя: пришлось бы подняться во весь рост, — враги сразу заметили бы.

Все же к рассвету окоп, вернее — неглубокая яма — был готов. В ней укрылись Шевенок и телефонист.

Утром наши снаряды полетели в дот. Их осколки пролетали над головами лейтенанта и телефониста. Это было неизбежно, тут ничего не поделаешь: осколки тяжелого снаряда отлетают на полкилометра во все стороны. А от дота до окопа было ведь всего полтораста метров.

Лейтенант и телефонист понимали, что они могут погибнуть не только от неприятельских пуль, но и от осколков наших же снарядов. Они знали это и были к этому готовы.

Шевенок лежал в своей ямке и подавал команду за командой. Через равные промежутки времени вылетали снаряды. Одни из них падали поблизости от дота, поднимая высокие столбы земли и дыма, другие со страшным скрежетом вонзались в железобетон, — тогда яркое пламя вспыхивало на миг в том месте, куда упал снаряд, воздух сотрясался от страшного треска, земля, казалось, вздыхала: приподнималась и слегка опускалась, — и с осколками снаряда смешивались осколки бетона; от этого дым разрыва становился серым.

Лежать пришлось долго: бетон поддавался туго. Не раз осколки попадали в телефонную линию, и она рвалась. Приходилось выползать из окопа и исправлять ее, не обращая внимания на свистящие пули и завывающие осколки. В такие минуты и неглубокая ямка в мерзлой земле в полутораста метрах от врага казалась теплой и уютной, как родной дом.

Некоторые снаряды рвались так близко от окопчика, что и Шевенок и его телефонист ощущали на себе горячее дыхание взрыва. И долго потом уши казались заложенными ватой. Когда стая осколков с диким воем, обгоняя друг друга, проносилась над ямкой, Шевенок старался влипнуть в землю, слиться с нею: ведь так обидно было бы погибнуть от своего собственного снаряда!

Взрыв дота.

Наконец уже под вечер один из снарядов разорвался с каким-то глухим звуком, дым появился не сразу, а некоторое время спустя — и повалил столбом из середины дота. Дот был пробит насквозь, разрыв произошел внутри укрепления, в каземате!

Артиллеристы вывели дот из строя, наша пехота могла теперь захватить его.

И два человека, лежавшие в мерзлой яме, ощутили в этот миг такую радость, какой они не испытывали никогда в жизни...

ПОДВИГ САПЕРОВ

Случилось однажды так: пушечный снаряд попал прямо в купол белофинского дота и сбил с него броневой колпак. Наши стрелки бросились к доту. Но сделать они ничего не могли: бетонные стены дота оказались целыми, и проникнуть в него было невозможно.

Надо было бы еще поработать артиллерии. Но теперь стрелять по доту артиллеристы уже не могли: слишком близко от него были наши стрелки, осколки снарядов непременно задели бы их.

Что было делать? Как взять дот?

На выручку стрелкам пришли саперы. Надев белые халаты, ночью осторожно поползли они по снегу. Они тянули за собой на веревках тяжелые ящики, поставленные на лыжи. В этих ящиках лежало взрывчатое вещество.

Все ближе, ближе дот. Обходя амбразуры, в которых скрыты дула пушек и пулеметов, саперы осторожно подбираются вплотную к доту и наконец заползают прямо на него. Перед ними зияет темная, точно колодец, дыра: здесь возвышался прежде, когда его еще не сорвало снарядом, броневой купол дота. Саперы тихонько опускают в дыру заряды взрывчатого вещества, протягивают от них бикфордов шнур, привязывают к нему фитиль.

Все готово, можно поджигать фитиль. Один из саперов снимает с себя стальной шлем и прикрывает им спичечный коробок: спичку надо зажечь так, чтобы враг не заметил ее огонька. Чуть слышно чиркнула спичка — и фитиль вспыхнул.

И вот огонь бежит по шнуру, а враг и не знает этого. Враг не слышит ничего, что происходит над его головой: над ним бетонные своды в полтора метра толщиной, звук почти не проходит через них.

Как тени, неслышно появились саперы, и, как тени, должны они теперь уйти.

В распоряжении саперов всего несколько минут: шнур скоро догорит. Но приподняться и побежать нельзя: враг заметит. Надо ползти, ползти как можно скорее. И саперы ползут по снегу, сливаясь с ним.

Земля вздрогнула: страшный взрыв разрушил дот, летят камни и обломки бетона. Можно быть уверенным: внутри дота никто не остался в живых...

Стрелки пожимают руки саперам и поздравляют их.

ПРОРЫВ ЛИНИИ МАННЕРГЕЙМА

Казалось — это самые обыкновенные поля, занесенные снегом. На самом же деле здесь были заложены тысячи мин, это были минные поля. А лес? Не плющом и повиликой были обвиты в нем деревья, а колючей проволокой.

Страшный взрыв разрушил дот.

То, что можно было принять за простую канаву, оказалось противотанковым рвом. Лед, покрывавший озера, тоже был обманчив: в нем были прорублены врагом проруби, прикрытые картоном и посыпанные сверху снегом. И камни были не обычные камни, а гранитные заостренные «надолбы», через которые не пройти танкам. Сто тысяч таких камней было тут. И холмы оказывались здесь часто не холмами, а железобетонными дотами.

Такова была линия финских укреплений, линия Маннергейма. Она была построена совсем недалеко от Ленинграда, для того чтобы держать все время под угрозой наш славный город.

В первые же дни войны с белофиннами наши войска стремительно двинулись вперед и, оттеснив неприятеля, подошли вплотную к линии Маннергейма. Тут они на время остановились: надо было хорошенько разведать вражеские укрепления, надо было подвезти артиллерию.

На это ушло около двух месяцев.

Штурм линии Маннергейма.

Под руководством Героя Советского Союза маршала Тимошенко наши войска готовились к штурму.

А затем заговорили тысячи артиллерийских орудий. И, распластав свои металлические крылья, роем понеслись наши самолеты-бомбардировщики, сбрасывая бомбы на укрепления белофиннов.

И февраля 1940 года начался штурм. Первой прорвала линию Маннергейма 123-я стрелковая дивизия. В прорыв ринулись танки. Вскоре линия Маннергейма была прорвана еще в нескольких местах.

Месяц продолжались упорнейшие бои. К 13 марта все было кончено: линия Маннергейма, а вместе с нею и город Выборг были взяты нашими войсками.

Это был великий подвиг, совершенный вместе стрелками, саперами, артиллеристами, летчиками и танкистами.

ГЛАВА V

ТАНКИ

БИТВА У ГАВГАМЕЛ

Это было больше двух тысяч лет назад. Великий полководец Александр Македонский вторгся со своим войском в Персию. Персидский царь Дарий собрал огромную армию и вышел навстречу Александру. Встреча произошла у деревни Гавгамел.

Тут на широкой равнине выстроились персы — пехота и конница, а перед ними сто боевых колесниц с острыми, очень длинными ножами. Ножи торчали во все стороны, они отходили и от колес, и от хомутов, и от дышла. Лихие кони, впряженные в колесницы, нетерпеливо ржали и мотали головами. Казалось — они ждут только сигнала, чтобы ринуться вперед. И тогда худо придется воинам Александра: разъяренные кони прорвут их ряды, длинные, похожие на косы ножи начнут косить людей как траву.

Да, это была грозная сила — боевые колесницы с ножами. Но еще больше, чем этими колесницами, гордился Дарий своими слонами, присланными ему из Индии.

Пятнадцать огромных боевых слонов, переминаясь с ноги на ногу, стояли посреди персидского войска.

Это были очень злые слоны, их нарочно воспитали для войны. Они были научены колоть неприятельских воинов своими бивнями и подбрасывать их в воздух, хватать людей хоботом за шею, душить их, валить на землю, давить и топтать своими огромными, тяжелыми ногами.

Даже в наше время охота на слонов — дело нелегкое и опасное: не всякая пуля берет слона, такая у него толстая кожа. А в те времена ружей еще не было; стрелы, копья, мечи разили насмерть людей и коней, но слонам могли нанести только легкие раны. А поранить боевого слона — это значит раздразнить его, сделать его еще злее, опаснее для врагов...

Крепкая кожа, точно броня, защищала слона от ударов. Единственным уязвимым местом была, пожалуй, голова слона. Но персы это знали и заранее приняли свои меры: каждому слону надели на голову щит с узкими прорезями для глаз. От щита отходил длинный железный шип и делал слона похожим на носорога.

Этим железным рогом слон мог колоть неприятельских воинов...

Пятнадцать слонов стояли посреди персидского войска. На их спинах возвышались башни, в башнях стояли воины, вооруженные луками и стрелами. А на шее у каждого слона сидел вожатый, он управлял слоном, постукивая молотком по его голове.

Слоны — это было как бы броневое войско персидского царя. Сам Дарий вместе со своей свитой расположился за этим «броневым войском».

И вот Дарий подал знак, и битва началась.

Ринулись вперед персидская конница и колесницы с ножами.

Это было страшное зрелище — обезумевшие, брызжущие пеной кони и длинные сверкающие на солнце ножи. Дарий был уверен, что воины Александра испугаются одного их вида и сразу побегут. Но македонцы не побежали.

Они встретили врага тучей стрел, градом пущенных метко камней. Стрелы вонзались коням в грудь, в живот, в бока, кони падали, раненые или убитые, колесницы сбились, преграждая путь друг другу.

А македонцы посылали всё новые стрелы и камни.

Перепуганные кони перестали повиноваться возницам. Они храпели, становились на дыбы, опрокидывали колесницы. Персы вылетали из колесниц и сами попадали под копыта коней, сами напарывались на ножи.

Боевой слон рушил и давил все на своем пути.

Тогда, видя неудачу своей конницы, Дарий двинул вперед пехоту и боевых слонов.

Плохо теперь пришлось македонцам. Они боролись, как могли, с разъяренными слонами, падали, схваченные за шею хоботом, гибли под ногами слонов, раненные острыми бивнями или длинным железным шипом. Но все же они не отступали, не бежали.

Спасение пришло неожиданно. Александр во главе своей конницы внезапно бросился на левый фланг персидского войска, где слонов не было, смял его и затем с тылу напал на армию Дария.

Персидские воины не выдержали этого неожиданного натиска и побежали. Пятнадцать слонов, как они ни были сильны, без поддержки остального войска не могли уже ничего сделать.

Вместе со своим войском бежал и сам Дарий. Битва была выиграна, Александр победил.

Но долго еще македонцы вспоминали эту страшную атаку слонов, которые рушат и давят все на своем пути и которых нельзя убить ни стрелой, ни копьем, ни мечом.

ПРЕДКИ ТАНКА

В наше время костюм заказывают портному, а не кузнецу. А лет семьсот назад рыцарь, отправляясь на войну, надевал на себя железное одеяние, выкованное кузнецом. Оно состояло из шлема, лат, наплечников и многих других частей. На ноги рыцарь надевал железные наколенники, на руки — железные чешуйчатые перчатки.

Такое одеяние стоило очень дорого. В него были вделаны особые шарниры, чтобы можно было сгибать руки и ноги. Летом, на солнце, оно накалялось, зимой холодило тело. И таким тяжелым было оно, что ходить в нем пешком было трудно даже самому сильному человеку.

Поэтому рыцари и сражались не в пешем строю, а на конях.

Но не всякий конь мог носить на себе такого тяжеловесного всадника: годился только очень крупный и сильный конь, вроде нынешнего тяжеловоза. Коня надо было тоже защитить. На голову ему надевали украшенный перьями шлем, а к груди привязывали железный панцырь.

Бронированному войску не страшны неприятельские стрелы, копья и мечи.

Бронированный всадник на бронированном коне! Он походил на какое-то первобытное чудовище или на оживший чугунный памятник.

Когда такие всадники встречались с неприятельской пехотой, они врубались в нее, как топор в мягкое дерево, разрезали ее ряды надвое и сокрушали их.

Казалось — мечта о неуязвимости осуществилась: рыцарю не страшны были неприятельские стрелы, копья и мечи.

Но это железное одеяние потеряло все свои достоинства, как только изобрели огнестрельное оружие: пуля пробивала любые, самые крепкие латы, панцырь или щит.

Только толстая броневая плита могла бы предохранить от ядер и пуль. Но разве такую броню может надеть на себя человек? Она бы раздавила его своей тяжестью!

Великий итальянский художник и ученый Леонардо да Винчи предложил заменить железную одежду железной повозкой. Такую повозку, вооруженную пушкой, должны были тянуть лошади, а воины помещались бы внутри повозки.

Это был бы, выражаясь нашим языком, конный танк.

Но могут ли лошади сдвинуть с места такой тяжелый вагон? Не увязнут ли его колеса в земле? И как защитить лошадей, которые будут тащить этот железный вагон? Ведь неприятель непременно постарается перебить их.

Конный танк не был построен.

Четыреста лет спустя, в те времена, когда уже была изобретена паровая машина, французский журналист Надар, друг Жюля Верна, предложил построить паровой танк. Но паровой котел очень громоздкий, — танк получился бы страшно тяжелым. Он мог бы двигаться только на очень прочной мостовой, в мягкой земле он непременно застрял бы. Кому же нужна такая боевая повозка, которая не может даже добраться до поля сражения?

Паровой танк не был построен.

Вскоре, однако, был изобретен мотор, двигатель внутреннего сгорания. Он гораздо меньше и легче паровой машины. Были изобретены гусеничные ленты, — повозка на гусеницах уже не увязает в земле.

И вот в 1911 году молодой австрийский офицер задумал построить броневой автомобиль-вездеход на гусеницах и с вращающейся башней для пулемета — самый настоящий танк. Свой проект он подал в канцелярию австрийского военного министерства. И там этот проект затерялся среди тысяч других бумаг, никто на него не обратил внимания.

В следующем году подобный же проект предложил один английский инженер. Английский генерал, к которому попал проект, написал на нем: «Это бред сумасшедшего». После этого, конечно, танк не стали строить.

В 1914 году, не зная ничего об австрийском и английском проектах, задумал построить танк русский изобретатель Пороховщиков. Русские генералы оказались проницательнее австрийских и английских: они одобрили проект, и Пороховщикову были выданы деньги.

Пороховщиков осуществил мечту Леонардо да Винчи. Он построил первую в мире броневую машину-вездеход. В декабре 1914 года новой машине устроили испытания. Она выдержала их отлично: танк шел по песку со скоростью двадцати пяти километров в час, а по снегу со скоростью сорока километров в час. Он на полном ходу нырял в ямы, взбирался на холмы, легко поворачивался.

Пороховщиков торжествовал: русская армия получит такую машину, какой нет ни у одной армии в мире! Он уже стал думать о том, как приспособить свой вездеход к плаванию, превратить танк в танк-амфибию.

Но все эти замыслы не осуществились. Нам, живущим сейчас, трудно представить себе, что в те времена в» России не было заводов^ которые могли бы строить моторы. А ведь без них танкам никак не обойтись. Не умели тогда в, России делать и ту броню, которая нужна для танков.

Постройку вездеходов стали оттягивать, откладывать. А потом, это дело совсем заглохло.

Но в это время танк снова — уже в четвертый раз! — изобрели в Англии.

РОЖДЕНИЕ ТАНКА

Английский инженер Свинтон в сентябре 1914 года, когда только началась мировая война, побывал на фронте. Своими глазами видел он, как английские и французские солдаты шли в атаку и как эти атаки кончались неудачей.

Пока солдаты сидели в окопах, они были еще в сравнительной безопасности. Но стоило только им выйти из окопов и двинуться вперед, как сейчас же они попадали под град пуль и снарядов. Это был смертельный град, он губил людей без счету. А тех, кто уцелел, ждал впереди колючий проволочный лес, через который не пробраться, — широкие окопы, через которые ни перешагнуть, ни перепрыгнуть.

Наступать было очень трудно, почти невозможно. А если не наступать, войны не выиграешь! Как же быть?

Вот тогда-то Свинтону и пришла в голову мысль: надо создать особое «броневое войско», которое было бы неуязвимо для пуль, рвался бы проволоку, точно паутину, и могло переваливать через окопы.

Свинтон знал о том, что в Америке имеются такие тракторы, которые обходятся без колес: это гусеничные тракторы. Они свободно ходят по бездорожью, там, где не пройти ни автомобилю, ни мотоциклету, ни велосипеду.

Бронированные машины, решил Свинтон, должны передвигаться таким же точно способом, как гусеничный трактор.

В октябре 1914 года Свинтон показал свой проект английскому военному министерству. Но английские генералы отвергли проект. Пока будут строить эти машины, — ответили они Свинтону, — война уже кончится.

ПРЕДКИ ТАНКА

Прошло, однако, много месяцев, а война все не кончалась. И потребность в бронированных машинах была так велика; что пришлось снова вернуться к этой мысли.

На этот раз за дело взялось английское адмиралтейство: оно начало строить сухопутный бронированный корабль на огромных — двенадцать метров в поперечнике — колесах.

Когда деревянную модель «сухопутного корабля» построили, всем стало совершенно ясно:

такой корабль в бою никак не может пригодиться. Он так велик, что в него очень легко будет попасть из пушки и сразу же его уничтожить.

«Сухопутный корабль» не удался. И только тогда снова ^- вспомнили о проекте Свинтона: стали строить бронированную ма шину на гусеницах.

В 1916 году была наконец построена первая такая машина.

Своей формой она напоминала огромный перекошенный ящик, поставленный на ребро. Двигалась она довольно медленно, громыхая и покачиваясь на ходу. На первый взгляд, она казалась неуклюжей. Но на самом деле она была очень поворотливой.

«Она переваливает через широкие канавы, — писал Свинтон, — и может вертеться подобно собаке, которая ловит блох у себя на спине».

После проведенных испытаний решено было построить около тысячи таких машин.

Теперь самое важное было не дать врагу проведать о новой машине. Для этого бронированной повозке дали такое название, которое должно было запутать шпионов: ее назвали «бак» (по-английски — «танк»).

Один из первых танков.

Действительно, прикрытые брезентом танки легко можно было принять за какие-то огромные баки. Распустили нарочно слух о том, что эти баки предназначены к отправке в Россию, — на самом деле их должны были переправить во Францию. На каждом танке написали крупными буквами по-русски: «Осторожно. Петроград».

Затем стали набирать команды для танков. Каждому вновь поступающему бойцу говорили, что его пошлют в Сибирь. И, действительно, их послали в «Сибирь»: в английский военный лагерь, которому было дано такое сбивающее с толку название. В «Сибири» будущих танкистов обучали стрельбе из пулемета и из пушки, сигнализации, разведке, топографии, чтению аэрофотоснимков и многому другому.

А затем их перевели на танкодром — огромный участок, специально изрытый ямами и пересеченный окопами.

На танкодром никого, кроме будущих танкистов, не пускали. Большие плакаты оповещали население о том, что здесь будто бы заложены под землей мины и даже приближаться к танкодрому опасно для жизни.

Самые разнообразные слухи шли об этом огороженном колючей проволокой участке земли. Говорили, например, что здесь испытываются бомбы необычайной силы, другие утверждали, что здесь роют подземный ход из Англии на материк.

На самом же деле здесь танкисты учились водить танки.

Опытные моряки учили танкистов держать курс по компасу. Специальные инструкторы обучали танкистов обращению с механизмами — танка.

«Завершением курса, — вспоминает один из танкистов, обучавшихся на этом танкодроме, — было так называемое «ныряние ласточкой». Об этом упражнении все новички говорили с затаенным дыханием. Никто не мог считать себя настоящим танкистом до тех пор, пока он не проведет свою машину через глубокую яму.

«Танк медленно полз вверх. На самой вершине танк останавливался; водителю предлагали посмотреть вниз через люк. Водителю чудилось, что он висит в воздухе: внизу зияла глубина. Казалось — танку невозможно прыгнуть в такую глубокую яму.

«Но инструктор был неумолим. Дав все указания, он выходил ив машины. Водитель должен был преодолеть препятствие без его помощи.

«Танк медленно продвигался вперед. Вдруг его нос наклонялся вперед, и огромная машина спускалась все ниже и ниже. Затем танк с силой нырял вниз, крепко ударяясь носом о грунт. Какое-то мгновение танк стоял на носу. Все, что не было в нем закреплено, падало на водителя. В этом положении давался полный газ, и танк медленно выбирался из воронки».

Так шло обучение танкистов. В это же время заводы выпускали всё новые и новые танки. А затем их перевезли тайком во Францию и тут пустили в бой. Точно железные слоны, двинулись они вперед, гудя и дрожа, круша все на своем пути.

Танки, действительно, оказались прекрасными боевыми машинами, настоящим «броневым войском», готовым к наступлению.

ЧТО ТАКОЕ «МЕРТВОЕ ПРОСТРАНСТВО»

В бою под Каховкой один из неприятельских танков наехал на землянку, служившую нашим бойцам баней. Под тяжестью* танка землянка провалилась. Напрасно танк шевелил своими гусеницами: выбраться из ямы он не мог. Но орудие его попрежнему грозно глядело вперед, и из него один за другим вылетали снаряды.

Красноармейцы, однако, скоро заметили: эти снаряды доставали только тех, кто находился далеко от танка; тем же, кто оказался у самого танка, они не причиняют никакого вреда. Бойцы осмелели, подошли к танку вплотную, начали в него стучать, кто-то даже залез на него. И грозный танк ничего с ними не мог поделать: ни пушку, ни пулемет нельзя опустить вниз так круто, чтобы их снаряды упали у самого танка.

Тяжелые танки.

Броневые автомобили.

Вот это необстреливаемое, безопасное пространство и называют «мертвым». Пожалуй, его правильнее было бы, наоборот, называть «живым»: ведь тот, кто сюда попал, может не бояться снарядов, он останется жив. Но так уже издавна повелось называть это пространство «мертвым».

«Мертвое пространство» имеется не только у танка, но и у автоброневика, у бронепоезда, у самолета.

Имеется оно и у артиллерийских орудий, стоящих на закрытой позиции, например, за холмом: перелетев холм, снаряды не могут сразу же упасть, они будут лететь дальше и упадут довольно далеко от холма.

Боец, попавший в «мертвое пространство», может спокойно стоять здесь: снаряды будут пролетать у него над головой, не принося ему никакого вреда.

ТАНК В БОЮ

Это было у озера X. Лейтенант Винокуров получил задание проделать в колючей проволоке проход для нашей пехоты и уничтожить неприятельские пулеметы.

С ходу налетел танк Винокурова на колючую проволоку. Затрещали колья, смятая, разорванная, точно паутина, проволока упала на землю.

Путь для пехоты был теперь открыт.

Не останавливаясь, танк мчался вперед. Вражеские пули и осколки снарядов барабанили по его броне, точно дождь в оконное стекло- Винокуров приник к смотровой щели: он искал, откуда летят пули. Вдалеке он заметил тонкую, выходящую точно из-под земли струйку пара. Значит, неприятельский пулемет тут. Броневая башня танка повернулась, из его пушки вылетели, один за другим, несколько снарядов. И белый дымок исчез, пулемет замолк навсегда.

Но совсем недалеко «строчил» другой неприятельский пулемет — из земляного окопа. Винокуров направил свой танк прямо на этот окоп. Танк только слегка нырнул, как лодка на волне, а от окопа, от пулемета в нем, от пулеметчиков не осталось и следа. Точно огромный утюг прошелся по земле и раздавил, стер все, что на ней было.

Еще несколько вражеских пулеметов уничтожил Винокуров.

Выполнив задачу, танк двинулся назад. Вдруг машина содрогнулась: снаряд уцелевшей неприятельской пушки попал в танк. Водитель упал мертвый. Мотор заглох. Но танк медленно полз еще под уклон. Второй снаряд попал в башню. Командир машины был ран^н осколком в ногу. Ранен был и сам танк. Он остановился. Танк был теперь беспомощен, как корабль на мели. Но танкисты решили не покидать свой потерпевший аварию «корабль», они еще надеялись его спасти.

Танк превратился в небольшую броневую крепость. Целые сутки, отстреливаясь, выдерживали храбрые танкисты осаду, не давали врагу подойти к подбитому танку и захватить его. Упорство их не пропало даром: в конце концов наши стрелки сумели подать им помощь, и танкисты и танк были спасены.

ТАНК ВЪЕХАЛ В ДОМ

Этот рассказ мы слышали от танкиста, Героя Советского Союза Ивана Ивановича Харлановского.

Вот что он рассказывал:

— Однажды, еще в начале войны с белофиннами, мой танк вместе с тремя другими был послан в разведку. Итти пришлось лесом; обойти его нельзя было никак: по обе стороны от леса тянулись бесконечные болота. Мой танк шел головным по узкой тропке и то и дело валил и подминал под себя молодые елочки и сосенки, росшие на пути. Делал он это без труда, даже не замедляя хода.

— Стоп! — скомандовал вдруг командир машины. — Впереди минное поле!

Мы вгляделись и, действительно, заметили впереди маленькие, еле заметные бугорочки, выдававшиеся из-под снега. Наверное, те, кто закладывал здесь мины, очень спешили: бугорки были плохо засыпаны снегом, видно было, что здесь недавно рыли землю.

Танк врезался в дом...

Нечего делать, пришлось сойти с тропинки и пуститься в обход. Здесь уже росли толстые деревья, их свалить танку было не под силу. Нужно было маневрировать между ними.

Вскоре лес стал редеть, показалась опушка, вдали сквозь деревья виднелась дорога, около нее какие-то домики.

Командир взглянул на карту.

— Да это Меркке! — воскликнул он. — Мы уже в тылу у белофиннов. — И он скомандовал: — Полный вперед! — а остальным танкам подал сигнал флажком: «Делай, как я!»

И вот мотор взревел, как выпущенный из клетки дикий зверь, танк рванулся вперед, помчался, ныряя по ухабам, и вынесся на дорогу.

Теперь мы видели сквозь броневые щели, как из домиков выбегают белофинны и опрометью бросаются в лес. По броне танка что-то забарабанило: наверное, нас обстреливали из пулемета. Наш башенный стрелок тоже открыл огонь.

Вдруг на одном из домов мы заметили над дверью голубой полосатый флаг.

— Наверное, это их штаб, — сказал командир. — Прибавь газу! — приказал он. — Прямо на дом!

Со страшным ревом танк врезался в угол дома. Точно брызги от брошенного в воду камня, взлетели во все стороны обломки бревен. Продавливая пол, танк ворвался внутрь дома. В этот миг крыша рухнула и накрыла танк, точно крышка сундука. И сразу же смолк страшный рев мотора, настала могильная тишина: от сильного толчка мотор заглох.

Это было, наверное, странное зрелище: танк, стоящий в комнате. Но мам было не до того: мы смотрели на столы, стоявшие в комнате; на них лежали развернутые военные карты. Значит, в самом деле мы въехали в штаб к белофиннам.

Комната была пуста. Видно, финские офицеры успели скрыться. Валялась только чья-то шапка, пулемет-пистолет, фонарь да еще какая-то мелочь.

Мы завели мотор и попробовали двинуться задним ходом. Но танк не тронулся с места.

Попробовали вперед — тоже ничего.

Пришлось вылезть через нижний люк танка и посмотреть, в чем дело. Оказывается, обломки бревен стали торчком, уперлись в танк и не пускают его. Мы оттащили эти обломки в сторону. Взяли со столов карты и остальные трофеи, прихватили заодно флаг, оторвав его от древка, и снова забрались в танк.

Стряхивая с себя обломки крыши, танк выехал из дома. Мы присоединились к другим нашим танкам, двинулись назад, через тот же лес, и благополучно прибыли к своим.

Карты, которые мы привезли, очень пригодились: на них было отмечено расположение белофинских войск, пути их отхода, минные поля и многое другое.

За эту разведку весь экипаж нашего танка был награжден медалями «за отвагу».

КТО КОГО ВЗЯЛ В ПЛЕН?

Это случилось во время войны с белофиннами.

Один из наших танков, возвращаясь с разведки, во время которой ему пришлось выдержать бой с врагом, отбился от остальных наших танков и потерял их из виду. Тогда танкисты заглушили свой мотор и стали слушать, не донесется ли до них шум ушедших вперед танков. Они уловили отдаленный гул и, чтобы поскорее нагнать своих, двинулись напрямик через занесенную снегом низину. Но едва только танк спустился с холма, как он провалился в холодную ржавую воду: тут, оказывается, было незамерзшее болото. Мотор танка заглох.

Как ни бились танкисты, вытащить танк из болота им не удалось.

Тем временем стемнело. Тишина стояла кругом. На помощь никто не шел. Может быть, наши решили ждать рассвета? А может быть — они ищут, но никак не могут найти отбившийся танк?

Вдруг в сумраке ночи, при тусклом свете луны, прикрытой облаками, показались вдали какие-то белые тени, — наверное, лыжники в белых балахонах. Свои или чужие? Подать им голос или молчать? Танкисты решили выждать. На всякий случай они закрыли люк.

Вскоре стало ясно: это пришли белофинны.

Рассыпавшись в цепь, осторожно начали они приближаться к танку, окружать его.

— Рус, сдавайсь! — крикнул один из них на ломаном русском языке.

Как хотелось танкистам ответить на это предложение выстрелами. Но, на беду, патронов у них не было, все они вышли несколько часов назад, во время горячего боя.

Что делать? Танкисты решили не откликаться.

Тогда белофинны, осмелев, подошли к самому танку, стали стучать в него. Но танкисты, как и прежде, молчали.

То ли белофинны решили, что танк, потерпевший аварию, пустой, то ли они не поверили молчанию, но их соблазнила мысль привезти к себе советский танк целым вместе с его бойцами. Во всяком случае, они не стали калечить беспомощную машину, а (вместо этого вызвали сюда свой танк, вооруженный пулеметом.

Белофинский танк остановился у края болота, шагах в. десяти от нашего. Белофинны перекинули толстую цепь от своего танка к нашему. Мотор их танка заработал громче, и цепь натянулась- Наш танк пополз, но когда до края болота оставалось всего шага два или три, он. вдруг уперся во что-то, — наверное, в камень, скрытый под снегом, — и снова застрял. Сколько ни трудился малосильный финский танк, преодолеть это препятствие ему было не под силу.

Пришлось белофиннам вызвать на подмогу еще один танк, тоже пулеметный. Снова загрохотала цепь, и оба неприятельских танка, напружившись изо всех сил, точно два паровозика, тянущие какой-то тяжеленный вагон, вытащили наконец наш танк из болота. Странный поезд из трех связанных цепями, выстроившихся гуськом танков двинулся в путь.

Тяжело было в это время на душе у наших танкистов. Надо же было случиться так, что столько несчастий сошлось вместе: и отбились-от своих, и в болоте застряли, и патронов нет! А теперь, в довершение всего, их везут в плен. Ну, до этого, конечно, не дойдет, живыми врагу они не дадутся! Но прежде, чем умирать, надо попытаться спастись самим и спасти свой танк...

Есть у танкистов такой способ заводить мотор, когда он застынет: танк включает скорость, его берут на буксир и возят взад и вперед по полю, пока мотор от этого не разогреется и не заведется.

Об этом способе вспомнили наши танкисты в то время, когда мчались на буксире вслед за неприятельскими машинами.

— Включай скорость! — приказал командир танка.

Водитель включил скорость, — коленчатый вал начал вращаться. Весь поезд из трех танков пошел тише: мешало сопротивление застывшего двигателя, всех его многочисленных шестеренок.

Странный поезд из трех танков.

Но все-таки все три шли вперед.

Так прошло минут десять. Танки были уже далеко от болота, они ползли теперь заснеженными песчаными буграми, поросшими молодыми сосенками.

Вдруг двигатель нашего танка фыркнул, чихнул, хлопнул — и заработал: он разогрелся. Наш танк шел теперь сам. Цепи сразу ослабли, поволоклись по земле.

Наши танкисты решили оторваться от неприятельских машин.

— Затормози! — сказал водителю командир машины. — Авось, цепь лопнет!

Тот резко затормозил. Цепь натянулась, как струна. Оба белофинских танка внезапно забуксовали, выбрасывая из-под гусениц снег. Но цепь не рвалась.

Началось своеобразное состязание. Белофинны тужились, чтобы сдвинуть с места наш заторможенный танк. А наш танк упирался.

— Задний ход! — сказал командир.

Гусеницы танка заработали в обратном направлении.

— Полный газ!

Мотор взревел.

И вдруг случилось то, чего никто не ожидал: цепь не порвалась, но зато весь поезд дрогнул и пополз назад. Наш оживший танк тянул за собою белофиннов.

Белофинны поняли, в чем дело. В свою очередь они начали упираться, тормозить гусеницы.

Но где же было их стареньким машинам спорить с мощным советским красавцем! Медленно, буксуя по временам в сугробах, он тянул их за собою.

Теперь уже белофинны старались разорвать цепи: они включили скорость, рвались прочь от нашего танка. Но цепи были крепки, и сами же белофинны прочно закрепили их.

Неуклонно их танки ползли туда, куда их вез наш танк. А он вез их в обход болота, в котором вечером застрял, — в ту сторону, куда ушли наши танки.

Белофинны поняли, что отцепиться и уйти нет надежды. Тогда ближайший из их танков открыл огонь из своего пулемета. Но крепкая советская броня выдержала все удары финских пуль.

Было уже утро, когда наш танк привел в плен захваченные таким странным способом белофинские танки...

Их можно увидеть теперь в числе других наших трофеев в музее Красной армии.

ТАНК ПЕРЕСЕКАЕТ МИННОЕ ПОЛЕ

Находить неприятельские мины, обезвреживать их — это дело саперов. Но бывают такие случаи, когда ждать саперов времени нет.

Шли однажды наши танки в атаку. Они должны были прорвать проволочное заграждение и добраться до белофинских окопов.

Полным ходом ринулись они вперед.

Но что это? Первый же танк, дойдя до проволоки, вдруг покачнулся. Он затянулся дымом и замер на месте.

Впереди — минированное проволочное заграждение. Остановиться? Возвращаться назад?

Наши танки не повернули назад. Они прошли через минное поле — и при этом остались целыми и невредимыми.

Вот как они этого достигли.

Мины взрываются тогда, рассуждали танкисты, когда к ним прикоснешься, заденешь их. Но зачем же задевать их гусеницами танка? Гораздо лучше задеть их пушечным снарядом!

И вот, не доезжая до проволочного заграждения, все танки, точно сговорившись, выстрелили по нему гранатами. Гранаты разлетелись на тысячи осколков, эти осколки впились в землю и в то, что было в земле закопано, — в мины.

Три-четыре гранаты выпустил каждый танк по тому месту, где он решил пройти. Едва успевала разорваться граната, как сразу же, точно эхо, раздавалось еще несколько взрывов: это осколки, попав в мины, заставляли их взрываться.

Своими выстрелами танки проложили себе дорогу. Легко прошли они минное поле, которое еще за минуту до этого было непроходимым, подмяли под себя колючую проволоку вместе с поддерживавшими ее кольями и двинулись дальше на врага.

ТАНК ИДЕТ ПО БОЛОТУ

Танк называют вездеходной машиной: где может пройти человек пешком, там пройдет и танк. Но бывают такие места, где человеку не пробраться: например, через болото. Конечно, здесь не пройти и танку.

Все это ясно; так написано в военных учебниках, и никому не приходило в голову усомниться в этом.

Во время войны с белофиннами нашим танкам не раз преграждали путь болота и топи. Их на Карельском перешейке очень много — таких, что не замерзают даже зимой. И за ними-то обычно и располагали свои укрепления белофинны.

Это было очень обидно: останавливаться перед топью, точно это пропасть, через которую нет никакого пути.

И вот наши танкисты стали думать: а нельзя ли изловчиться и все-таки провести здесь танки? Ведь болото болоту — рознь. И бывает так, что неуклюжий человек, действительно, застрянет в болоте, а другой, половчее, не застрянет, умудрится пройти.

Но если люди ходят по-разному, то и танки, наверное, тоже можно вести по-разному.

Производить опыты перед финскими болотами было бы, конечно,

нелепо. Но у нас в тылу были болота, которые ничем не отличались от финских. И тут-то танкисты стали учиться новому искусству — вести танк по зыбкой топи.

Тяжелое это было дело, такое тяжелое, что казалось — хуже не выдумать. Пойдет танк — и почти сейчас же провалится. Увязнет так, что видна только одна его башня. Мотор перестает работать. Людей заливает ржавой болотной водой. И это при тридцатиградусном морозе!

Несколько тягачей подойдут к застрявшему танку, начинают тащить его на длинных цепях. И уходит на это не час, а много часов, иногда целый день. Намучились танкисты, накупались в грязи, но зато в конце концов добились своего. Оказывается, если вести машину все время медленно и ровно, без рывков, не сворачивая ни вправо, ни влево, то можно пройти по болоту.

А не выдержишь характер, резко прибавишь газ или свернешь в сторону, — машина сейчас же завязнет — не миновать купанья в ледяной воде.

Кроме этих правил, надо было соблюдать еще и другие, о которых мы здесь не будем. говорить. Научившись этому новому искусству, танкисты вскоре же применили его на деле.

Наверное, белофинны глазам своим не поверили, когда 11 февраля 1940 года они вдруг увидели наши танки, шедшие по болоту точно по дороге.

Всего семьсот метров нужно было пройти по топи, чтобы добраться до неприятельских окопов. Но эти семьсот метров были полосой смерти: танки шли под непрерывным обстрелом. Руки невольно тянулись сами, чтобы прибавить газ, поскорее пронестись через эту страшную полосу. Хотелось итти зигзагами, чтобы увернуться от неприятельских снарядов. Но надо было итти медленно, ровно и прямо. Это было испытанием, требовавшим совсем особого мужества — такого мужества, которое выражается в хладнокровии и терпении. Ни единого рывка! Двигаться так, как будто нет никакой опасности: медленно, прямо, ровно-

Это был экзамен на выдержку, на твердость характера, на умение водить машину. Танкисты выдержали этот экзамен. Ни один из их танков не завяз в болоте.

И, выйдя прямо к белофинским окопам, получив вновь свободу полного хода и поворотов, они показали врагу свою силу, силу танков.

ГЛАВА VI

ВОЗДУШНЫЙ ФЛОТ

ДЕДАЛ И ИКАР

Давно-давно жил в Греции искусный скульптор, художник и архитектор, по имени Дедал. Был он родом из Афин, но потом покинул родной город и уехал вместе со своим сыном Икаром на прекрасный и богатый остров Крит.

И здесь для критского царя выстроил Дедал удивительный дворец-лабиринт: столько комнат было во дворце, столько запутанных ходов и переходов, что всякий, кто решился бы самовольно войти во дворец, очень скоро запутался бы в нем и не мог уже найти выхода назад.

Шли годы, все старше становился Дедал. Уже наскучило ему жить в чужих краях, напала на него тоска по родине, захотелось вернуться домой. Но критский царь ни за что не хотел отпустить такого искусного мастера- Напрасно уговаривал Дедал царя, просил, молил его, — тот не соглашался. Тогда попытался Дедал подговорить корабельщиков, чтобы они тайком увезли его вместе с Икаром в Грецию.

Растаял воск, и крылья Икара рассыпались.

Отказались корабельщики: боялись они критского царя, не решились пойти против его воли.

Загрустил Дедал, ничего ему теперь не хотелось делать. С утра-уходил он с сыном на берег, садился на камень и смотрел вдаль, в ту сторону, куда уходили корабли. И все думал: как бы покинуть остров?

Однажды, когда сидел так Дедал на камне у моря, засмотрелся он на летевших в небе птиц. Легко и быстро летели они, без всякого' усилия, казалось, рассекая воздух. Вот они уже улетели далеко, кажутся черными точками, вот совсем пропали из виду.

Вздохнул Дедал: «Если бы я мог летать, как птица!»

И только подумал он это, как вернулись к нему бодрость и надежда: он решил сделать себе крылья наподобие птичьих.

С той поры каждый день собирали Дедал и Икар птичьи перья склеивали их воском, мастерили из них крылья.

Наконец две пары крыльев были готовы. Ранним утром взошли Дедал и Икар на гору, укрепили за плечами крылья и прыгнули вниз. Замахали они руками-крыльями и полетели над морем, точно птицы.

Радостно было лететь, с каждым взмахом продвигаясь вперед, видеть под собою внизу синее море, над собой вверху синее небо. Так радостно, что казалось — ничего лучшего на свете нет, только бы лететь так и лететь. Но путь был далек, часы шли за часами, уже настал полдень. И стал Икару наскучивать ровный, спокойный полет. Захотелось ему взмыть вверх к солнцу. Отделился Икар потихоньку от отца и стал забираться все выше и выше. Взвился так высоко, как и птицы не залетают. Стало ему жарко: сюда уже не достигала морская прохлада. Но так весело было Икару, такой охватил его восторг, что он не замечал ничего, позабыл об всем на свете.

И не заметил Икар, как от жары, от солнца, стал таять воск, скреплявший перья. Растаял воск, и крылья вдруг рассыпались- Точно камень, упал Икар в море, в волны, и стал тонуть.

Увидел это Дедал, бросился на помощь сыну. Слишком поздно: уже утонул Икар, не видно и следа, не спасти его теперь.

Горько заплакал Дедал. Но не перестал он махать крыльями, не прекратил полета. Через несколько дней прибыл он на родину, уничтожил там свои крылья и больше уже никогда не пытался летать.

ЛЮДИ-ПТИЦЫ

Истинно ли это сказанье о Дедале, или все очно от начала до конца выдумка? Может ли человек, смастерив себе крылья, летать, как птица?

Века шли за веками, а никто не мог ответить на этот вопрос. Многие, подобно Дедалу, смотрели с завистью на птиц и мечтали о полете. Но мало было храбрецов, которые попытались осуществить свою мечту.

Одним из таких смелых людей был английский монах Оливье. Жил он восемьсот лет назад- Он, действительно, сделал себе крылья из, птичьих перьев и попробовал взлететь с башни. Но, вместо того, чтобы

Он не поднялся в воздух ни на вершок.

взлететь, он упал на землю, расшибся, сломал себе обе ноги. На всю жизнь остался он калекой.

Другим смельчаком был русский крестьянин Никита, — фамилии юн не имел, — живший триста лет назад. Он сделал деревянные крылья и стал просить у царя Ивана Грозного разрешения полетать над Москвой.

Царь рассердился, сказал, что человек — не птица, нечего ему летать. И велел деревянные крылья сжечь, а крестьянину-изобретателю отрубить голову.

Прошло сто лет, и другой русский крестьянин сделал кожаные крылья. Поглядеть на полет собралось много народу. Но как ни маялся крестьянин, как ни махал он до седьмого поту руками, к которым были подвязаны крылья, он не поднялся в воздух ни на вершок.

И за это неудачливого изобретателя батогами били, а потом заточили в тюрьму.

Потом еще другие люди пытались подняться в воздух, размахивая самодельными крыльями — слюдяными, кожаными, деревянными- Но никому это не удалось, никто не полетел...

Сказание о Дедале оказалось всего-навсего выдумкой.

ПЕРВЫЙ САМОЛЕТ

Почему же птица может летать, размахивая крыльями, а человек этого не может?

Птица — например, воробушек — маленькая, легкая и для своего веса очень сильная. Человек в тысячу раз тяжелее птицы. Сильнее же ее не в тысячу, а только в сотни раз. Он слишком слаб для своего веса. Поэтому, как бы ни напрягался человек, как бы ни махал он крыльями, в воздух ему не подняться.

Не может ли, в таком случае, ему помочь машина? Ведь машину можно построить очень сильную.

Такая мысль пришла в голову изобретателям лет пятьдесят назад. И они стали думать, какую машину приспособить для полета.

Но прежде, чем строить машину, надо было решить другую задачу: научиться удерживать равновесие в воздухе. Ведь даже при ходьбе надо уметь удерживать равновесие, и это совсем не так легко: маленькие дети, когда начинают ходить, идут спотыкаясь, шатаются и то и дело падают. А удерживать равновесие при полете, конечно, еще гораздо труднее, чем при ходьбе.

Что толку было бы в такой летательной машине, которая то и дело теряла бы равновесие в воздухе и из-за этого падала бы на землю?

Немецкий инженер Лилиенталь из ивовых прутьев, обтянутых материей, сделал себе крылья. Сделал не для того, чтобы, махая ими, взлететь вверх. Лилиенталь понимал, что это невозможно. Но он хотел, пользуясь крыльями, научиться тому искусству, которое известно всем птицам, но неизвестно человеку: искусству удерживать равновесие в воздухе.

Лилиенталь приладил крылья к перекладине и приделал к ней сзади хвост. Обхватив перекладину, Лилиенталь сбегал с горки против ветра, делая прыжки. При этом он старался затянуть прыжок, опускаться на землю медленно и плавно, как бы скользя в воздухе.

Сначала это ему плохо удавалось- Не проходило и двух секунд, как он уже оказывался снова на земле.

Но Лилиенталь был очень упорен. Он прыгал и прыгал безустали, старался разбежаться получше, менял форму крыльев и хвоста. Пять лет своей жизни потратил он на эти опыты. И наконец дело пошло на лад.

Лилиенталь — первый планерист.

Лилиенталь совершал теперь изумительные, огромные прыжки: на двести-триста метров. В продолжение полуминуты оставался он в воздухе, медленно, еле заметно скользя вниз. Он научился если не летать, то зато парить, как парит иногда ястреб в небе, распластав неподвижно свои крылья.

Крылья, перекладина и хвост — это то, что мы теперь называем планером. Лилиенталь был изобретателем планера, первым планеристом на свете.

Уже более двух тысяч прыжков совершил Лилиенталь. Уже подумывал он о том, нельзя ли поставить на планер мотор и пропеллер и тем самым превратить его в самолет.

И вдруг все прервалось, все кончилось. Случилось несчастье: во время одного из прыжков Лилиенталь потерял равновесие, грохнулся с высоты на землю, расшибся насмерть.

Это была страшная смерть. Но она не остановила других изобретателей. Опыты Лилиенталя продолжили американцы братья Вильбур и Орвиль Райт.

Забросив свою обычную работу, — они были мастерами по ремонту велосипедов, — братья Райт стали строить планер. Три года потратили они на то, чтобы найти лучшую форму планера и научиться удерживать равновесие в воздухе.

Они, подобно Лилиенталю, научились парить. А научившись парить, они захотели летать.

Для этого они приделали к планеру пропеллер — винт с лопастями. Каждая из этих лопастей была как бы маленьким крылышком. А для того, чтобы винт быстро вращался и его лопасти били воздух, они поставили на планер машину — мотор — и соединили его с винтом-

В декабре 1903 года они совершили на своем аппарате первый полет. Он продолжался всего пятьдесят девять секунд.

Ведь мотор был слабенький, аппарат плохонький, а сами братья Райт были еще совсем неопытными летчиками.

Но все же это был не прыжок, а настоящий полет. И аппарат был настоящий, первый самолет, предок всех нынешних самолетов.

Так тридцать восемь лет назад Вильбур и Орвиль Райт совершили то, о чем до них только мечтали. Они научились летать. Они воплотили в жизнь сказание о Дедале и Икаре.

КАПИТАН НЕСТЕРОВ

Тридцать лет назад на всю Россию была всего одна-единственная летная школа. Помещалась она в Гатчине. Однажды сюда явился молодой человек в военной форме и стал просить, чтобы его приняли в школу. Фамилия этого человека была Нестеров.

Начальство сначала отказало Нестерову в его просьбе: ведь он — артиллерист, зачем же ему учиться летать? Но Нестеров так настаивал, что в конце концов его приняли в школу.

Окончив ее, Нестеров стал одним из лучших летчиков в мире.

В те времена все летчики старались летать так, чтобы самолет не накренялся ни вправо, ни влево. Если самолет накренится, — думали летчики, — он потеряет равновесие и упадет.

И вот Нестеров стал говорить, что боязнь крена — это предрассудок. Ведь птица, совершая поворот в воздухе, сильно наклоняется набок, и она не падает. Чем же самолет хуже птицы?

Так говорил Нестеров. И он не только говорил, а стал проделывать в воздухе такие замысловатые фигуры, которым удивлялись самые смелые летчики. Он научился сам — а потом научил и других — делать «виражи» — круги в воздухе, при которых самолет круто наклоняется набок, одним крылом вверх, другим вниз.

А летом 1912 года Нестеров, первый в мире, проделал «мертвую петлю». Это было удивительное зрелище: самолет, переворачивающийся в воздухе, человек, мчащийся по небу вниз головой.

Нестеров был военным летчиком. Ив 1914 году, как только началась война, он отправился на фронт. Он стал отважным разведчиком, высматривающим с неба, как расположил неприятель свои войска, где укрыл он пушки и пулеметы.

Как-то раз случилось, что мотор во время полета испортился. Нестерову вместе с его товарищем пришлось сесть на неприятельской земле. Казалось — им не спастись: их либо убьют, либо возьмут в плен. К счастью, здесь жили украинцы, они ненавидели своих притеснителей австрийских помещиков. Они укрыли русских летчиков, накормили их и показали дорогу домой.

Нестеров сжег свой самолет, чтобы он не достался врагу- И потом пошел пешком через фронт.

В полку Нестерова уже считали погибшим. Как же были все удивлены, как были обрадованы, когда увидели трех запыленных, измученных людей, вышедших из леса. Это был Нестеров и его товарищ. А третий был австрийский часовой, его сумели захватить в плен, возвращаясь домой, отважные летчики...

Несколько дней спустя над расположением наших войск показался огромный неприятельский самолет. Он летал вперед и назад, словно вызывая русских летчиков на бой.

Нестеров в тот день уже совершил утром разведывательный полет. Он устал и собирался отдохнуть. Но, увидев неприятельский самолет, Нестеров позабыл об усталости.

Он сел в свой маленький самолет и взвился в небо. Он забирался все выше и выше, так что оказался вскоре над неприятельским самолетом.

Все смотрели с интересом, что будет дальше. Никто не мог догадаться, что задумал Нестеров, зачем он залетел так высоко.

Тут надо сказать, что в те времена на самолеты еще не ставили ни пушек, ни пулемета. Самолет Нестерова был безоружен. Как же он справится с врагом?

Маленький самолет бросился на врага.

Только тогда, когда маленький самолет коршуном бросился с высоты на врага, все поняли, на какой безумно смелый поступок решился русский летчик. Нестеров хотел столкнуться в воздухе с неприятельским самолетом и протаранить его!

Прошло несколько секунд, и маленький самолет, действительно, налетел на большой. Быстрый удар, и они разошлись. Но большой самолет уже не мог выровняться, он, кувыркаясь в воздухе, пошел вниз. Из него, одна за другой, выпали три темные фигурки — команда австрийского самолета.

Нестеров победил! Наши бойцы готовились торжественно встречать Нестерова. И никто не знал, что победителя уже нет в живых, маленький самолет, плавно снижавшийся над полем, несет его труп: при столкновении пропеллер австрийского самолета задел Нестерова и перебил ему спинной хребет.

Над самой землей маленький самолет вдруг покачнулся и, точно его оставили силы, упал камнем вниз...

Так погиб смертью героя знаменитый русский летчик капитан Нестеров.

ВОЕННЫЕ САМОЛЕТЫ

Самолет-разведчик рассчитан обычно на двух человек — пилота (летчика) и наблюдателя; вооружен четырьмя пулеметами; на самолете есть еще фотоаппарат и радиоустановка. Он может брать и несколько легких бомб.

Морской разведчик отличается от сухопутного тем, что может садиться на воду и взлетать с воды. Кабина его похожа на лодку, а на плоскостях (крыльях) находятся поплавки.

Истребители ведут борьбу с самолетами противника; они очень поворотливы, быстроходны и быстро набирают высоту. Скорость новейших истребителей 430–480 километров в час. Истребитель может обстреливать из пушек и пулеметов не только самолеты, но и наземные войска и сбрасывать на них легкие бомбы.

Штурмовики нападают на наземные войска: обстреливают их из пулеметов и сбрасывают бомбы. Штурмовики ходят в атаку обычно на небольшой высоте (50—100 метров, а нередко и еще ниже). Они стараются подойти со стороны солнца, чтобы войскам бил свет в глаза и им трудно было целиться.

БОЕВЫЕ САМОЛЕТЫ

1 — разведчик; 2 — штурмовик; 3 — истребитель; 4 — бомбардировщик; 5 — пикирующий бомбардировщик; 6 — тяжелый бомбардировщик; 7 — морской разведчик; 8 — тяжелый морской бомбардировщик; 9 — торпедоносец.

Бомбардировщики вооружены бомбами, пушками и пулеметами. Это очень большие, тяжелые самолеты. Они имеют по нескольку моторов.

Морской бомбардировщик (иначе — летающая лодка) может садиться на воду и взлетать с воды.

Американский бомбардировщик «Летающая крепость» весит около двадцати тонн, у него четыре очень мощных мотора; самолет может пролететь без посадки пять тысяч километров, вооружен пятью пулеметами, стоящими во вращающихся башнях, так что из них можно стрелять во все стороны, берет с собою бомбы общим весом более трех тонн; экипаж самолета состоит из десяти человек.

Морские самолеты — «гидросамолеты» — могут сбрасывать и торпеды.

ФОТОГРАФИЯ НА ВОЙНЕ

Фотография — такое мирное, обыкновенное, знакомое всем занятие! Без него теперь, оказывается, не обойтись на войне!

Ведь стрелять и сбрасывать бомбы надо не наугад, а так, чтобы они попали в цель. Для этого надо узнать, где же находится цель, найти, увидеть ее. А видно всего лучше с высоты, и заметить неприятельские укрепления, железные дороги, мосты, артиллерийские орудия легче всего с самолета.

Но если бы летчик просто запоминал все то, что он заметил во время своего полета, он скоро запутался бы, не запомнил всего.

Гораздо удобнее пользоваться фотоаппаратом.

Фотоаппарат — это как бы глаз самолета: он все заметит, все увидит и не только увидит, а и запечатлеет на снимке.

Сделанные с самолета фотоснимки затем сортируют, тщательно рассматривают, находят на «их те цели, которые стоит бомбардировать.

Это совсем не просто — разглядеть, что снято на аэрофотоснимке, потому что такой снимок не похож на обыкновенные фотографии.

Ведь мы привыкли смотреть на дома, на деревья, на холмы снизу. А самолет фотографирует их сверху, с неба Поэтому на аэрофотоснимке все выглядит совсем не так, как обычно.

Узнали бы вы себя на фотографии, если бы вас сняли спереди^

так что на пластинке отпечаталось, бы ваше лицо? Конечно, узнали бы. А если бы вас сняли со спины? Тогда, пожалуй, вы бы не сразу догадались, кто это снят на карточке. Ну, а если бы вас сняли сверху, с темени, — таким, каким вы видны мухе с потолка? Тогда бы вы уже наверняка не узнали себя.

На аэрофотоснимке все вещи сняты, если можно так сказать, «с темени». И для того, чтобы их узнать, надо приобрести особую сноровку.

Прежде всего надо научиться разгадыванию теней. Мы в нашей обычной жизни почти никогда не обращаем внимания на тени. Ведь мы узнаём вещи с первого взгляда по их виду. Так зачем же нам еще смотреть на тени?

А вот для летчика тень важнее иногда самой вещи. Сверху, с неба, дерево и автомобиль, например, выгладят почти одинаково: маленькое черное пятнышко. Как же их все-таки отличить друг от друга? По теням: тени у них разные-

Но дороги, реки, озера, рельсы не отбрасывают никакой тени. Как же узнать их на снимке? Тут помогает опыт.

Дороги, например, отпечатываются на снимке в виде тоненьких белых или серых линий. К этим линиям стоит присмотреться повнимательнее: они могут раскрыть много тайн.

По ширине линии можно определить, как проходят тут войска, гуськом или колонной, годна ли эта дорога для автомобилей. Если дорога исчезает в лесу, это наводит на мысль о том, что в глубине леса могут быть запрятаны пушки. Линия, которой не было на снимках, сделанных прежде, это новая дорога: очевидно, противник накапливает тут войска. Наоборот, если линия становится все темнее с каждым снимком, значит дорога зарастает травой, противник перестал ею пользоваться, и, значит, обстреливать ее не стоит.

Телефонные и телеграфные провода, конечно, слишком тонки, чтобы их можно было заметить с неба. Но их выдают столбы, которые на снимке выглядят белыми точками.

Реки и озера на снимке кажутся черными.

Окопы отпечатываются черными зигзагами, окаймленными белой лентой- Крохотные черные точки — это отверстия для вентиляции в крытых окопах. Светлые пятнышки с тоненькими черными хвостиками — пулеметные гнезда с ходами. Маленькие кружки с точками по середине — орудийные окопы с зенитными пушками.

Железные дороги выходят на снимке темнее шоссейных. Эти прямые темные линии тоже могут рассказать о многом.

Во время мировой войны, в 1918 году, на Париж стали вдруг падать откуда-то артиллерийские снаряды. Где же были спрятаны пушки, стрелявшие по Парижу? Как удалось это узнать? Эту тайну раскрыл фотографический аппарат.

На одном из аэрофотоснимков заметили прямую тонкую линию, идущую к большому лесу, — железную дорогу. Но на прежних снимках такой линии не было. Значит, это новая железная дорога! Для чего же станет неприятель строить железную дорогу, ведущую в лес? Уж не для того ли, чтобы подвезти по ней тяжелые орудия? Летчики засняли сверху весь лес. И фотоаппарат, действительно, обнаружил скрытые в лесу сверхдальнобойные орудия...

Большие услуги оказал фотоаппарат нашим войскам во время войны с белофиннами. Перед тем, как наша армия начала прорывать линию Маннергейма, наши летчики в продолжение многих дней фотографировали финские укрепления. Так были обнаружены почти все финские доты.

Еще ни один человек не подошел к линии Маннергейма, а уже все наши командиры знали, с чем им придется встретиться, знали, где именно расположены доты. Это облегчило прорыв, очень помогло Красной армии.

ВОЗДУШНЫЙ БОЙ

Это произошло недалеко от реки X. Полторы сотни наших бомбардировщиков, возвращаясь с боевой работы, летели к своим аэродромам. Внезапно на них напали неприятельские истребители.

Истребители набросились на них сразу с четырех сторон: сверху и снизу, справа и слева. Они «вцепились» в хвост нашей воздушной колонны, стараясь задержать те бомбардировщики, которые шли позади, отрезать их от остальных.

Наши летчики, несмотря на яростную атаку врага, сумели сохранить свой строй. Они летели, точно связанные невидимыми нитями, и пулеметным огнем отражали наскоки врага. Снова и снова бросались истребители на них и всякий раз, немного не долетев, разворачивались и уходили прочь.

Воздушный бой истребителей.

Тогда истребители решили переменить свою тактику: все они собрались густой стаей внизу для того, чтобы ударить в нашу воздушную колонну снизу вверх и разрезать ее надвое.

Но прежде, чем они успели это сделать, над ними появились вдруг наши истребители. Они пришли как раз во-время: спасая от атаки колонну наших бомбардировщиков, они образовали в воздухе как бы живой, движущийся щит.

Теперь самолеты мчались в три этажа — один слой самолетов над другим. С огромной скоростью неслись они в одном и том же направлении.

Так продолжалось несколько секунд. И вдруг наши истребители прямо-таки посыпались на неприятельские самолеты. Казалось — вот-вот они столкнутся и разобьются вдребезги.

Но, вместо этого, протянулись в воздухе черные дымные полоски: подлетев к врагу почти вплотную, наши истребители выпускали из пулемета струю пуль и в тот же миг круто взмывали вверх.

Это было изумительное зрелище: самолеты как будто плясали роем в воздухе, как пляшут иногда пылинки в косых лучах солнца.

Издали все казалось чудесной воздушной игрой: так легко и свободно неслись машины, ныряя и снова взвиваясь верх, то словно замирая на лету, то давая предельную скорость.

Можно было подумать: самолеты резвятся в воздухе, точно дельфины в море.

Но от этой смертоносной «игры» небо гудело кругом, как огромный орган, и в ответ глухо дрожала земля. Одни из неприятельских истребителей падали кувырком вниз, другие пикировали, стараясь уйти от нашей атаки. А иные пытались, в свою очередь, атаковать нас.

Это был воздушный бой истребителей — молниеносный бой!

В таком бою жизнь и смерть зависят от доли секунды. Надо первому заметить врага и мгновенно разгадать его маневр. Надо метнуться на врага сверху либо со стороны слепящего солнца, чтобы врагу было труднее тебя разглядеть, либо зайти неприятельскому самолету под хвост, в «мертвое пространство».

Одна из трех смертей грозит летчику в этот миг: смерть от пули, если она попадет в него самого, от пламени, если пуля ударит в бак с бензином, от падения, если пуля перебьет управление и испортит мотор.

Прицелиться, выстрелить, сделать в тот же миг маневр, чтобы избежать удара, снова занять удобную позицию для нападения! И все это — не более чем за две секунды! Так протекает воздушный бой.

Тот бой, о котором мы рассказываем, начавшись общей атакой, сразу же разбился на множество воздушных поединков.

Вот два истребителя стараются поймать друг друга «на мушку»: они то делают мертвые петли, чтобы забраться неприятельскому самолету под хвост, то делают «горку» — круто взмывают, чтобы атаковать противника сверху-

Вот летчик, совершая вираж, в то же время направляет на врага свой турельный пулемет — пулемет, вращающийся под сиденьем летчика.

Вон три неприятельских истребителя напали на один наш. Но уже летят на помощь ему товарищи.

То там, то здесь падает, сгорая на лету, подбитый самолет. Одни падают камнем вниз, другие — штопором, по спирали, ввинчиваясь в воздух...

Всего две минуты продолжался бой. Он кончился так же внезапно, как начался: неприятельские самолеты вдруг повернули и стали быстро уходить на северо-восток.

Наши бомбардировщики могли теперь спокойно продолжать свой путь.

Семь истребителей потеряли мы в этом двухминутном бою. Врагу он обошелся гораздо дороже: на земле, далеко внизу, дымились, догорая, обломки сорока неприятельских самолетов!

ПОДВИГ ЛЕТЧИКА

Наших летчиков недаром зовут сталинскими» соколами. На весь мир славны имена Чкалова, Громова, Коккинаки и многих других наших летчиков. Что ни год всё новые и новые рекорды ставят наши летчики. Неутомимые в труде, неустрашимые в бою — таковы они. Если бы мы захотели описать все их подвиги, на это нехватило бы самой толстой книги.

Вот что случилось, например, в прошлом году, во время войны с белофиннами.

Эскадрилья наших самолетов возвращалась после удачной бомбардировки домой на свой аэродром.

Трусов приземлил машину рядом с самолетом Мазаева.

Вдруг финские зенитные батареи открыли по нашей эскадрилье сильнейший огонь. Осколки одного из разорвавшихся снарядов изрешетили самолет летчика Мазаева, — оба мотора выбыли из строя, черный дым взвился над самолетом. Охваченный пламенем, самолет Мазаева спустился на лед озера-

Казалось — Мазаеву не спастись. Уже десятки финских пулеметов и минометов направлены на беззащитный, искалеченный самолет. Еще несколько минут, и все будет кончено.

Но советские летчики не оставляют товарища в беде.

Капитан Трусов летел в той же эскадрилье, что и Мазаев. Он решил: либо спасти товарища, либо погибнуть вместе с ним. Не выключая мотора, Трусов приземлил свою машину рядом с самолетом Мазаева, — точно птица, прилетевшая на помощь выпавшему из гнезда птенцу. Не прошло и минуты, как Мазаев и его товарищи перебрались на самолет Трусова. Еще несколько секунд, и самолет уже бежит по снежному полю. Пули так и свистят вокруг. Но самолет уже в воздухе, он присоединился к нашей эскадрилье...

Доблестные летчики благополучно прибыли домой.

НАЛЕТ НА СТАНЦИЮ К

Наши разведчики донесли, что белофинны подтягивают к фронту подкрепления- Надо было задержать эти подкрепления, не дать им добраться до фронта. Как же это сделать? Надо для этого разрушить ту железную дорогу, по которой неприятель двинул воинские поезда» составы со снарядами и патронами. И вот наши самолеты-бомбардировщики получили приказ: разрушить железную дорогу, у станции К.

Бомбардировщики поднялись в воздух. Они летели отдельными эскадрильями, в каждой по девяти самолетов.

Еще не успела первая девятка приблизиться к станции, как воздух вокруг зарябел вдруг белыми и черными дымками. Дымки (вспыхивали то там, то тут, точно кто-то пускал фейерверк, и сразу' расползались в облачка. Это был «фейерверк», несущий смерть: это рвались в воздухе снаряды, выпущенные неприятельскими зенитными орудиями.

Самолеты поднялись выше. Дымки тоже словно подскочили, стали вспыхивать выше. Самолеты поднялись еще выше. Дымки — за ними, опоздав всего секунд на двадцать. Казалось, происходит состязание: кто заберется выше. Наконец самолеты забрались так высоко, что земля была уже почти не видна. Дымки отстали: такая высота была не под силу финским зенитным орудиям...

Самолеты летели теперь над станцией К. Внизу еле виднелись какие-то прямые линии, состоящие каждая из тридцати-сорока малюсеньких черточек. Это и были поезда. Еще были видны белые квадратики и какие-то довольно большие кружки. Квадратики — это были занесенные снегом крыши зданий, а кружки — огромные резервуары, в которых хранятся бензин, керосин, нефть.

Можно было, наконец, заметить густые ряды каких-то многоточий. Нужно было быть опытным летчиком, чтобы догадаться, что эти точки — ящики со снарядами. Очевидно, их собирались грузить на поезд.

Командир самолета стал у оптической трубы прицела. На ее стекле перекрещивались две нити. Вот станционные здания уже видны в трубу — у правого края стекла. Самолет пролетел еще немного, — теперь белые квадратики оказались на перекрестке нитей. В ту же секунду командир нажал кнопку, стальные продолговатые бомбы отделились от самолета и полетели вниз. Один за другим, все девять самолетов сбросили бомбы.

На земле рвались бомбы...

И вот далеко внизу на земле зарябили дымки: это рвались сброшенные бомбы. Прямые линии, состоявшие из черточек, точно разрезало ножницами на две, три, четыре части. Многие черточки выскочили из линий, разлетелись во все стороны, налезли друг на друга- В бинокль было видно, как сильно покалечены эти вагоны, некоторые из них лежат вверх колесами.

На белых квадратиках появились неровные черные пятна, от них тянулся дым. Это загорелись станционные здания.

В бинокль можно было еще увидеть какие-то чуть заметные точки, метавшиеся во все стороны: это были белофинские солдаты, выскочившие из вагонов.

В воздухе, почти под самыми нашими самолетами, бесновались, прыгали, возникали вновь и вновь черные и белые дымки. Это стреляла зенитная артиллерия. Далеко внизу уже подымались с аэродромов неприятельские истребители. Они опоздали и не успели помешать нашим самолетам сбросить бомбы. Было ясно, что они попытаются пресечь нашим самолетам путь домой.

Вторая, третья, четвертая, пятая эскадрильи подлетали к станции и сбрасывали на нее свои бомбы. Уже вся станция была затянута темной пеленой, клокочущим морем черного дыма. Это море то тут, то там прорезали яркие молнии: взрывались нефтехранилища и ящики со снарядами.

Станция была разрушена начисто, ее больше не существовало.

На обратном пути нашим самолетам пришлось выдержать бой с неприятельскими истребителями. Было сбито двадцать два истребителя.

ДЕСЯТАЯ ДОЛЯ СЕКУНДЫ

Представьте себе, что вы летчик и вам дано задание разрушить мост, по которому идут неприятельские войска.

Как же вы поступите? Наверное, вы сбросите бомбу в тот миг, когда самолет будет лететь как раз над мостом.

Так вот: если вы сделаете так, вы в мост не попадете.

Произойдет это потому что бомба, оторвавшись от самолета, как бы стремится некоторое время следовать за ним: она летит не просто вниз, а вниз и вместе с тем вперед, — она упадет за мостом.

Выходит, что бомбы надо сбрасывать тогда, когда самолет еще-не долетел до цели, на каком-то расстоянии от нее. Так и поступают на самом деле летчики.

На каком же расстоянии от цели Надо сбросить бомбу? На этот вопрос ответить не легко- Если самолет летит быстро и на большой высоте, тогда нужно сбросить бомбу, еще далеко не долетев до цели. А если самолет летит низко и медленно, тогда надо сбросить бомбу чуть раньше того, как цель окажется под вами.

Существуют особые таблицы, в которых указано, когда надо бросать бомбы, если самолет летит с той или иной быстротой, на такой или иной высоте. Этими таблицами и пользуются летчики. Прежде чем сбросить бомбу, они непременно заглянут в таблицу, — если только не помнят ее наизусть.

Конечно, перед этим надо уметь определить, на какой высоте находится сейчас самолет и как быстро он летит.

Предположим, что вы все это умеете. Вы определили и высоту и быстроту полета, вы заглянули в таблицы и узнали, когда надо сбросить бомбу. Сумеете ли вы теперь попасть в цель?

Боюсь, что все-таки нет. От вас требуется только одно: во-время нажать пальцем на кнопку- Казалось бы, совсем нехитрое дело. А на самом деле очень трудное.

Ведь если вы поспешите или, наоборот, опоздаете всего на одну секунду, вы уже промахнетесь на сто метров: так быстро летит самолет-бомбардировщик. Да что секунда, тут важна даже десятая доля секунды! Если опоздать на десятую долю секунды, бомбу отнесет от того места, куда вы метите, метров на десять, если не больше.

Нужна удивительная точность, расторопность для того, чтобы не поспешить и не замешкаться, а сбросить бомбу как раз в тот миг, когда следует.

Только тот, кто привык к точности, может стать хорошим летчиком-бомбометателем.

ХИТРОСТЬ ЛЕТЧИКА

Однажды во время боя у озера X. эскадрилья наших самолетов пролетала над неприятельскими укреплениями. Вражеские офицеры и солдаты, уже научившиеся бояться наших самолетов, попрятались в глубине окопов, так что их не было видно, — казалось — кругом все пусто, только зенитные орудия противника не переставали обстреливать идущие высоко в небе наши самолеты.

Неприятельских солдат раскидало в разные стороны.

Вдруг один из самолетов отделился от остальных и пошел быстро вниз. Очевидно, его задело разорвавшимся в воздухе снарядом.

Неприятельские солдаты высунулись из своих окопов и стали наблюдать за падающим самолетом. И вот они увидели: от самолета оторвался какой-то комок, через несколько секунд над ним раскрылся белый купол парашюта.

Стало ясно: летчик выбросился из гибнущего самолета-

Обрадованные солдаты выскочили из окопов и побежали к тому месту, куда опускался летчик. Они обгоняли друг друга: каждому хотелось прибежать первым, чтобы прикончить беззащитного летчика или взять его в плен.

Летчик еще не приземлился, а внизу уже собралась большая толпа. И все жадно следили за падающим самолетом и за летчиком, который спускался на парашюте.

Вот парашют уже совсем низко.

И вдруг, в тот миг, когда парашют спустился совсем, раздался сильный взрыв, неприятельских солдат раскидало во вce стороны, одних убило, иных ранило.,

А самолет, который, казалось, падал, теперь снова взмыл вверх...

Что же произошло?

Никакой снаряд, оказывается, не попал в самолет: летчик нарочно сделал вид, будто самолет подбит. И летчик совсем не думал выбрасываться из самолета. На парашюте он спустил вместо себя чучело, а внутрь чучела он положил две бомбы. Все это было заготовлено заранее, еще перед вылетом. Когда бомбы ударились о землю, они, конечно, сразу же взорвались...

Так наш летчик перехитрил противника.

ПИКИРУЮЩИЙ БОМБАРДИРОВЩИК

«Не было никаких признаков опасности. И вдруг в воздухе промелькнуло со свистом что-то темное, сразу же за этим раздался грохот взрыва: мост, через который мы собирались перейти на тот берег реки, рухнул. Тут только мы поняли, что это был неприятельский пикирующий бомбардировщик. Мы кинулись к пулеметам, но было поздно: самолет уже улетел».

Так рассказывали французские солдаты о том, что такое пикирующие бомбардировщики.

Есть такое французское слово «пике», оно значит колоть, пронзать- На языке летчиков «пике» значит крутой, быстрый спуск, такой быстрый, что самолет словно пронзает воздух.

Пикирующий бомбардировщик обычно летит на очень большой высоте, так что с земли его не заметишь. Приблизившись к цели, — скажем, к мосту, по которому идут неприятельские войска, — летчик делает вдруг «пике»: самолет, словно ястреб на добычу, камнем бросается вниз. Если бы самолет просто падал, то и тогда он приближался бы к земле очень быстро. А тут он еще увеличивает скорость, загребая воздух всеми своими винтами. Поэтому он и летит с невиданной, чудовищной быстротой: километр — в четыре секунды. Он летит, как пуля, прямо в цель. Кажется, вот-вот он врежется в мост и разобьется вдребезги. Но в последний миг, почти в последнюю секунду, летчик успевает сбросить бомбы и сейчас же вывести самолет из «пике» в «горку»:

Пикирующий самолет сбрасывает бомбы.

устремляет самолет круто вверх. Так что в мост ударится не самолет, а сброшенные им бомбы. А сам самолет, взмыв вверх, быстро улетает.

При таком способе бомбардировки не надо уже смотреть в таблицы и заниматься сложными вычислениями: бомбы летят со страшной скоростью как раз туда, куда летел самолет, то есть прямо в цель. И сбрасывают их не с высоты четырех-пяти километров, как при обычной бомбардировке, а почти над самой землей, с высоты трехсот-пятисот метров. Поэтому промахов бывает гораздо меньше.

Самолет, дающий «пике», проносится так быстро, что его почти не видно. Прицелиться и подстрелить его — дело очень трудное.

Вот сколько преимуществ у пикирующего бомбардировщика.

Но не всякий самолет может бомбардировать таким способом. При быстром полете сопротивление воздуха становится очень сильным. Ведь даже в поезде, когда он идет быстро, мы стараемся не слишком высовываться из окна, — с такой силой несется воздух навстречу. А самолет во время «пике» мчится в пятнадцать раз быстрее поезда. Это значит: если бы летчик вздумал в этот миг высунуться из кабины, ему бы ветром оторвало голову.

Самолет должен быть так прочен, чтобы выдержать этот чудовищный напор воздуха.

В тот миг, когда бомбардировщик выходит из «пике» и начинает делать «горку», он испытывает такой страшный толчок, от которого обыкновенный самолет рассыпался бы в щепки-

Пикирующим бомбардировщиком может быть не всякий самолет, а только такой, который специально построен для этого.

Да и не всякий летчик может бомбардировать таким способом.

Каждый, кто качался на качелях, помнит, наверное, как замирает сердце, когда качели, которые шли только что вниз, начинают итти вверх. Пикирующий бомбардировщик тоже идет сначала круто вниз, а потом сразу же круто вверх. Но все происходит так быстро, что это нельзя и сравнивать с качелями!

Если посадить на пикирующий бомбардировщик человека, не прошедшего никакой тренировки, то сердце у него не замрет, как на качелях, а разорвется, остановится навсегда.

Летчик должен иметь здоровое, крепкое сердце И не только крепкое сердце, а еще и крепкие нервы.

Ведь летчик в один миг должен успеть сделать два дела: сбросить бомбы и вывести самолет из «пике». И тот, кто опоздал всего на секунду, уже погиб: за секунду самолет долетит до земли, ударится о нее и разобьется вдребезги.

Летать на пикирующем бомбардировщике может только тот, у кого железное здоровье, кто хладнокровен, решителен и расторопен.

ПЕРВЫЙ ПРЫЖОК

Учебный самолет «У-2» готов к вылету. В кабину позади летчика садится парашютист.

Сердце у него замирает от предчувствия чего-то необычного. Первый прыжок — нелегкое дело! А вдруг парашют не раскроется? Нет, этого не может быть: опытный мастер складывал и проверял его.

Взмах флажком — и мотор взревел, самолет покатился по ровной площадке. Выглянув через несколько секунд из кабины, парашютист с удивлением, видит: земля уже довольно далеко внизу. «Когда ж успели оторваться?» думает он.

Самолет делает круги, набирая высоту. Земля, деревья, дома — все это уже кажется плоской разноцветной картинкой, которая медленно проходит перед глазами, словно нарисованная на огромном движущемся полотне.

Вот темная лента — это река. Вот равная светлая полоса, уходящая в сизую даль, — шоссе. Словно курчавый барашек прилег отдохнуть на лугу — это небольшая роща.

... Он летит камнем вниз.

Смешные маленькие коробочки вроде спичечных — это дома.

Больше нет времени для наблюдений: летчик поднял руку. Это значит: пора готовиться к прыжку.

Парашютист осторожно вылезает из кабины. Как сильно дует ветер! Настоящая буря! Итти нельзя, можно только ползти, и то медленно.

Наконец парашютист на плоскости. Он ждет знака.

Все условлено заранее. Самолет качнется, и тогда сразу же надо броситься вниз.

Трудно оторваться от самолета, лететь в неизвестность! «Не вернуться ли в кабину?» думает парашютист. Нет, стыдно, засмеют товарищи. В конце концов, прыгают же люди, и ничего страшного с ними не случается.

Кольцо выдернуто,

Парашют раскрылся,

Парашютист приземлился.

Самолет качнулся — надо прыгать. Как забилось, затрепетало сердце! Ну, надо решаться. Одно усилие воли! Парашютист решается. Еще миг — in вот он уже летит камнем- вниз. Страшно свистит в ушах. Рокот мотора затихает. А земля быстро несется навстречу.

Кольцо! Скорее дернуть кольцо!

Правая рука делает рывок. Кольцо выдернуто. Что-то зашуршало за спиной. Вдруг сильный толчок, словно развернулась огромная пружина. И сразу — тишина и покой: парашют раскрылся, огромным зонтиком виднеется он вверху. Больше нет неприятного свиста в ушах, больше не замирает сердце.

Земля подплывает все ближе.

Есть еще несколько секунд, чтобы вспомнить все правила приземления. Надо подогнуть ноги, не напрягать тела, мягко упасть на бок.

Земля уже совсем близко. Толчок, словно спрыгнул с высокого крыльца, — и купол парашюта уже бессильно полощется по земле. К парашютисту бегут товарищи. Поздравляют его с удачным прыжком, с хорошим приземлением. Сразу стало как-то тепло-тепло. Парашютист распутывает стропы, поднимается на ноги.

Не без гордости отвечает на поздравления друзей. Страх, волнение, колебание — все это далеко позади, кажется теперь смешным.

И его тянет сейчас же, сию минуту снова в самолет — еще раз испытать это сладкое замирание сердца, еще раз услыхать свист ветра в ушах, а затем эту дивную тишину, когда купол парашюта уже раскрылся над головой.

— Я сейчас же повторю прыжок, — говорит он инструктору.

Но тот отвечает:

— На сегодня — довольно.

ПАРАШЮТНЫЙ ДЕСАНТ

Тысячи бойцов садятся в огромные четырехмоторные самолеты, по тридцать-пятьдесят человек в самолет. У каждого бойца на спине ранец с парашютом. В эти же самолеты грузят тяжелые тюки с прикрепленными к ним парашютами. В тюках — пулеметы, небольшие пушки, снаряды.

Один за другим подымаются в небо воздушные корабли. Их много: почти сотня. Вместе с ними летят стаи самолетов-истребителей: они должны охранять воздушный караван от нападения врага. А пониже летят самолеты-штурмовики: они расчистят место для парашютного десанта.

Самолетов так много, что кажется — весь воздух гудит, как натянутая струна. Гул удаляется, затихает: караван ушел в далекий, опасный путь.

Маршрут выбран такой, чтобы избежать, по возможности, встречи с неприятельскими истребителями. Надо перелететь фронт там, где у противника меньше всего зенитных батарей, проскользнуть в «ворота» между ними...

«Ворота» пройдены благополучно. Самолеты летят теперь над неприятельской землей. И вот вдали уже виднеется вражеский аэродром.

Тогда штурмовики ныряют вниз. «Греющим полетом», почти цепляясь за верхушки деревьев, несутся они к аэродрому, забрасывают бомбами его постройки, поливают пулями все внизу. Круг за кругом делают штурмовики над обреченным аэродромом.

В разных местах раздаются взрывы, вспыхивают пожары. Напрасно пытаются сопротивляться неприятельские солдаты, — одни из них гибнут, другие бегут, побросав свои пулеметы и орудия.

И в этот самый миг высоко вверху показываются воздушные корабли.

Парашютный десант.

Все небо вдруг зарябело от сотен раскрывшихся парашютов. Их все больше и больше, — в несколько ярусов друг над другом парашютисты плавно идут на снижение-

Это самые опасные, решающие минуты: пока бойцы прорезаю! воздух, пока они находятся между небом и землей, их, почти беззащитных, очень легко перестрелять.

Точно обезумев, кружатся штурмовики над аэродромом, стреляют без передышки, сбрасывают бомбы на неприятеля. Нельзя давать ему опомниться, прийти в себя!

Парашютисты уже невысоко над землей. Миг — и штурмовики разлетелись во все стороны, отстали поле.

Вот приземляется первый боец. Лежа, налаживает он свой пулемет-пистолет, готовится к стрельбе. Еще десяток бойцов коснулись земли. Освободившись от парашютов, сразу же бегут они по зеленому полю к пулеметам и орудиям, брошенным врагами, к постройкам аэродрома. Еще и еще спускаются парашютисты, — их теперь уже не десятки, а сотни. Они устремляются в разные стороны, захватывают все вокруг, укрепляются, готовятся к бою.

Каждый из бойцов точно знает свое дело, знает, что он должен захватить: недаром аэродром был заранее сфотографирован, недаром бойцы заранее изучили его по фотографиям так хорошо, что, кажется, и с закрытыми глазами не заблудились бы...

Небо снова зарябело парашютами: это спускаются тюки с пулеметами, пушками, патронами. Бойцы бросаются к ним, распаковывают их, уносят и увозят оружие в заранее (намеченные места.

Где-то невдалеке уже гремят выстрелы, неприятель, подтянув подкрепление, пытается уничтожить парашютный десант.

Две-три тысячи бойцов, заброшенных в глубину чужой страны, это все равно что маленький островок в безбрежном враждебном море. Но они храбро сражаются; они скорее погибнут, чем отдадут захваченный аэродром.

Тем временем новые эскадрильи воздушных кораблей подплывают к аэродрому. Им уже нет надобности сбрасывать парашютистов. Они просто садятся на аэродром. На самолетах прибыли новые бойцы, пушки, тракторы, небольшие танки. Оставив свой груз, самолеты взмывают вверх, им на смену спускаются новые воздушные корабли.

Прошло каких-нибудь полчаса, как приземлился первый боец-А на аэродроме теперь уже прознал сила- артиллерия, танки, множество пулеметов. Бойцы переходят в наступление: одни из них захватывают важную железнодорожную станцию, другие взрывают мост, по которому должны были пройти войска противника, третий отряд перерезает телеграфную линию.

Помимо основного фронта, у неприятеля теперь образовался новый неожиданный фронт — внутри его же страны. Все планы противника нарушены, опасность грозит его важным городам, самому сердцу страны. Бороться неприятелю теперь гораздо труднее, чем прежде...

Так совершают парашютный десант. Так с воздуха наносят врагу внезапный удар.

ЯЗЫК ЛЕТЧИКА

«Самолет стоял, опираясь на костыль». Не поймите это так, будто самолет, подобно калеке, опирался на деревянный костыль. Нет, это значит совсем другое: костылем называют металлический стержень, на который самолет опирается хвостом при посадке, а также при взлете.

УСТРОЙСТВО САМОЛЕТА

1 —передняя часть фюзеляжа; 2 — мотор; 3—моторная рама; 4 —центроплан; 5 — отъемные части крыла; 6 — элерон; 7 — задняя часть фюзеляжа; 8 — стабилизатор; 9 — руль высоты; 10 — руль направления; 11—костыль с направляющим колесом; 11а — киль; 12 — стрелок; 13 — пилот; 14 — бомбардир; 15 — пропеллер; 16 — шасси (при полете убирается в моторную гондолу).

Фигуры высшего пилотажа.

Такой стержень имеется у всякого исправного самолета. Наоборот, если этот стержень поломается, тогда самолет, действительно, становится калекой.

«Летчик сделал петлю», или: «летчик сделал бочку». Эти выражения тоже нельзя понимать буквально, так, будто летчики вяжут на досуге из веревки петли или сколачивают для чего-то бочки. Это — специальные выражения, взятые из языка летчиков. И если вы хотите понять их правильно, вы должны сначала привыкнуть к летному языку.

Вот самые употребительные летные выражения:

Петля или мертвая петля — смысл этих слов легко понять из рисунка.

Бочка, или, как иногда! говорят, «иммельман», — кувырканье самолета в воздухе, при котором он несколько раз переворачивается через крыло.

Восьмерка — понятно из рисунка.

Капот — авария самолета, при которой он от удара о землю становится торчком, на нос.

Штопор — падение самолета вниз по спирали.

Фюзеляж — остов самолета, к которому прикрепляются все его механизмы.

Шасси — тележка с колесами; если бы у самолета не было шасси; он не мог бы бежать по земле при посадке и перед взлетом.

Киль — неподвижная часть хвоста самолета.

Элерон, или подкрылок, — небольшое подвижное крылышко, прикрепленное к крылу (плоскости) самолета; элероны помогают управлению самолетом в полете; они также нужны для того, чтобы тормозить самолет при его посадке.

Слова «вираж», «пике», «горка», «турель» мы не объясняем: если вы внимательно читали предыдущие рассказы, вы должны были понять смысл этих слов.

ГЛАВА VII

ВОЕННО-МОРСКОЙ ФЛОТ

ЛИНЕЙНЫЙ КОРАБЛЬ

Что это приближается к берегу? Что-то высокое, серое, с толсты-ми трубами, с башнями, что-то такое огромное, по сравнению с чем даже кит показался бы совсем маленьким!

Это линейный корабль, или, как говорят сокращенно, линкор.

Корабль выкрашен в — серый цвет, в цвет воды, — для того чтобы издали его было труднее заметить. Его башни могут вращаться, из них. высовываются орудия. Крупнокалиберные орудия так велики, что руками их никак не повернуть. Да и снаряды к ним такие, что их не поднять: каждый выше человеческого роста. Как же стреляют из этих орудий? Специальные моторы поворачивают башни, сами подают снаряды и сами заряжают пушки. Артиллерист нажимает кнопку, и снаряд летит на десятки километров!

Подобно танку, линкор обшит крепкой стальной броней. Но у танка броня толщиною всего в два-три сантиметра. У линкора она раз;

в двадцать толще. Такую броню не то что пулей, а и не всяким снарядом можно пробить.

Линкор можно сравнить с целым (небольшим городом: у него своя электростанция, радиостанция, обсерватория, типография, телефонная сеть, телеграф, водопровод, паровое отопление, склады. Живет на линкоре примерно полторы тысячи моряков.

В длину линкор доходит до четверти километра. Это значит: если бы его поставить торчком, он поднялся бы выше самых высоких городских зданий-

Весит линкор около сорока тысяч тонн. Если бы кто-нибудь попытался перевезти такую тяжесть на грузовиках, для этого понадобилось бы восемь тысяч больших грузовиков.

Вот как велик линейный корабль. Но так мощны его машины, что линкор мчится по морю со скоростью до сорока километров в час, — почти так же быстро, как мчится по рельсам поезд!

МОРЕ

Четырнадцать морей омывают нашу страну, волны двух океанов бьют в ее берега. Среди этих океанов и морей есть такие холодные, что в них даже летом плавают льдины, и такие теплые, что в них можно купаться круглый год, такие пресные, что их воду можно пить, и такие соленые, что в них не могут жить рыбы.

По цвету моря тоже отличаются друг от друга: в одних вода кажется совсем синей, еще синее, чем небо; в других вода — зеленоватая; а еще в иных она — сизая, серая, почти черная, желтоватая, бурая.

Представьте себе, что какой-либо из наших кораблей пошлют из Мурманска во Владивосток, через Атлантический, Индийский и Тихий океаны. Трудно даже перечислить все те страны, мимо которых пройдет корабль!

За время своего плавания моряки увидят берега Англии, Франции, Испании, Египта, Индии, Китая, Японии, огромные портовые города и великие каналы, маяки, возвышающиеся на голых скалах, коралловые острова, моря, в которых вода излучает по ночам странный свет и над ней стаями проносятся летучие рыбы.

Они увидят море днем, сияющее подобно огромному драгоценному синему камню.

Линейный корабль.

И море ночью, когда по нему протягивается бесконечная лунная дорога. Море в штиль, когда оно гладкое, как зеркало. Море в туманный день, когда впереди ничего не видно и корабль медленно и осторожно движется в молочной белизне, долгими часами подавая пронзительные, тоскливые свистки. И, наконец, море во время шторма, когда оно изрезано огромными движущимися водяными горами и пропастями, — над ним стоит несмолкаемый грохот, рев и гул, и все оно, от края до края, белое от пены.

Само небо будет меняться над кораблем: одно за другим исчезнут знакомые созвездия, и на их места станут новые, незнакомые сочетания звезд.

Опытные моряки знают все ветры, какие дуют на свете.

Оказывается, бывают такие ветры, которые налетают внезапно закручивая и поднимая в столбы воду на своем пути. И такие ветры, которые как будто работают по часам: весь день они дуют в одну сторону, а всю ночь — в другую. Есть полугодовые ветры, меняющие свое направление каждые шесть месяцев- Есть вечные ветры, дующие всегда с одной стороны. Бывают, наконец, и такие ветры, которые налетают сразу со всех сторон: кольцо ураганов, а в середине — полное безветрие. Но самое опасное — попасть в середину такого кольца: сюда устремляются со всех сторон огромные волны, они сталкиваются друг с другом, здесь корабль может погибнуть...

Много опасностей подстерегает моряков на их пути: острые подводные скалы, и плавучие ледяные горы, и могучие ураганы. Но ничего не боятся наши моряки. Через все моря и океаны благополучно ведут они свои корабли.

Много иностранных судов повстречает наш корабль на пути. Все они будут приветствовать его при встрече. И в ответ на приветствие приспустится и плавно подымется вновь на высокой мачте наш флаг, флаг Советской страны, великой морской державы!

ВОЕННЫЕ КОРАБЛИ

Военные корабли бывают разных классов, смотря по тому, для чего какой корабль предназначен. Самые большие — это линейные корабли. О них мы уже говорили. Называют их «линейными» потому, что прежде самые сильные корабли флота, вступая в бой, выстраивались в боевую линию.

ВОЕННЫЕ КОРАБЛИ

Линкор.

Линейный крейсер.

Авианосец и эскадренный миноносец.

Подводная лодка.

Линейный крейсер имеет обычно более слабую броню, чем линкор, но зато он быстроходнее.

Броненосцы береговой обороны гораздо меньше и слабее линейных кораблей; их задача — охранять побережье от нападений неприятельского флота.

Крейсеры и эскадренные миноносцы, или эсминцы, охраняют большие корабли в бою, а также ведут разведку.

Эсминец раза в три меньше крейсера по своим размерам. Брони у него нет, зато он очень быстроходен. Крупные эсминцы называются «лидерами» (слово «лидер» — английское, по-русски оно означает — «вожак», «предводитель»).

Корабли, устроенные так же, как эсминец, но меньших размеров, называют просто миноносцами.

Торпедный катер — самый маленький и самый быстроходный из боевых кораблей. Скорость его — больше ста километров в час. Главное его оружие — торпеды, особые самодвижущиеся снаряды.

Подводная лодка также вооружена торпедами- Погрузившись в воду, она старается незаметно приблизиться к неприятельским кораблям и потопить их.

Авианосцы возят на себе самолеты (от тридцати до ста штук). Верхняя палуба такого корабля служит площадкой для взлета и посадки самолетов. Авианосцы — как бы плавучие аэродромы.

Канонерские лодки (канлодки) — небольшие корабли, вооруженные пушками. Они действуют недалеко от побережья. Кроме морских канонерок, бывают еще и речные.

Минные заградители ставят мины там, где могут появиться неприятельские корабли. Вдоль палубы заградителя проложены рельсы, кончающиеся на корме скатом вниз. С этих рельсов мины и соскальзывают в воду-

Тральщики вылавливают, тралят, как говорят моряки, мины. Обычно тральщики работают парами, волоча за собой стальной канат, который захватывает мины.

Так тральщики расчищают путь своим кораблям. Сами тральщики мин не боятся, потому что они сидят в воде неглубоко и проходят над минами, не задевая их.

Монитор для обстрела береговых укреплений и броненосец береговой обороны.

Минный заградитель и тральщик.

Торпедный катер и охотник за подводными лодками.

ТОРПЕДА

Торпеда похожа на огромную сигару. Поставленная торчком, она в три раза выше человеческого роста. Такими стальными «сигарами» было пущено ко дну за время мировой войны 1914–1918 годов больше шести тысяч кораблей!

Торпеду недаром называют «самодвижущейся» миной. Торпедный аппарат дает ей только начальный толчок, а дальше она идет уже сама, мчится под водой со скоростью около километра в минуту, как будто это подводный автомобиль. Но автомобилем должен управлять человек, сам автомобиль не выбирает себе пути. А вот торпедой никто не управляет, в ней самой есть управляющие приборы, — она идет и не сбивается с пути. Торпеда — это удивительная машина-автомат.

Ей дали направление, и она идет все время в этом направлении, не уклоняясь ни вправо, ни влево-

Ей назначили глубину, и если она погрузилась слишком глубоко, то она выровняется сама и пойдет на заданной глубине.

Нужно, чтобы торпеда, в случае промаха, пошла камнем ко дну. Она это сделает.

Нужно, наоборот, чтобы она всплыла? Она всплывет.

Все это регулируется заранее, прежде чем торпеду выпустят в воду.

На конце торпеды находятся рули. Вся задняя ее половина занята сложными приборами. А в переднюю ее часть вложен огромный заряд мощного взрывчатого вещества — тротила.

Достаточно одного удачного попадания торпедой, чтобы корабль получил тяжелое повреждение, — вышел из строя или потонул.

КАК МИНОНОСЦЫ ИДУТ В АТАКУ?

На носу и на корме эсминца стоят пушки. Кроме того, на корме, в особых гнездах, хранятся глубинные бомбы; эти бомбы — грозное оружие против подводных лодок. Артиллерийские снаряды не могут настичь подводную лодку, если она успеет во-время уйти в глубину моря. А бомбы разорвутся глубоко под водой с такой страшной силой, что они могут разрушить подводную лодку даже и в том случае, если ее не коснутся.

Торпедный залп.

Однако главное оружие эсминца — не пушки и не бомбы- Главное его оружие — торпеды. Эсминец несет на себе около десятка торпед. И ими он может потопить любой, даже самый большой неприятельский корабль.

Но попасть торпедой в корабль не легко. Торпеда идет все же не очень быстро: ей нужно несколько минут для того, чтобы доплыть до неприятельского корабля. И пока торпеда идет в море, она оставляет на воде след из воздушных пузырьков- Заметив эти пузырьки, корабль сейчас же сворачивает в сторону, старается увернуться от торпеды.

Выпускать торпеды надо на небольшом расстоянии от неприятельского корабля, тогда он уже не успеет от них увернуться.

Поэтому-то миноносцы, прежде чем выпустить свои торпеды, мчатся на всех парах прямо на неприятельские корабли, идут на них в атаку.

Это очень опасные минуты: неприятельские корабли, заметив приближающиеся миноносцы, начинают осыпать их снарядами. Любой снаряд может нанести миноносцу смертельную рану: ведь миноносец не защищен броней. Казалось бы, чего проще: поскорее выпустить торпеды и сейчас же повернуть назад, уйти от опасности. Но миноносцы так не поступают. Не обращая внимания на разрывающиеся кругом снаряды, они продолжают мчаться вперед зигзагами.

И только тогда, когда они подойдут близко к неприятелю, — выпускают свои торпеды — либо все зараз, «веером», либо по очереди, одну за другой.

Понятно, что, идя в атаку, миноносцы принимают заранее все меры предосторожности. Если они идут ночью, то на них не зажигают фонарей, а все лампы во внутренних отделениях корабля заслоняют темными колпаками, все отверстия плотно прикрывают, — задраивают, — чтобы ни один луч не выбился наружу. Все это делают для того, чтобы подкрасться к врагу незамеченным.

Если же эсминцы идут в атаку днем, то они стараются подойти со стороны солнца и ветра, Со стороны солнца — для того, чтобы свет бил в глаза неприятельским артиллеристам и мешал им целиться. Со стороны ветра — для того, чтобы вместе с миноносцами полз дым и они были бы не так заметны. Кроме того, по ветру итти легче, чем против; ветра. А чем быстрее подойдут миноносцы к врагу, тем удачнее атака.

Поэтому же миноносцы стараются при атаке итти не наперерез врагу и не вдогонку, а прямо навстречу ему — навстречу опасности!

ПЛОВУЧИЙ МАГНИТ

В прежние времена среди мореплавателей было распространено странное поверье: будто где-то далеко в океане есть магнитная гора… Любой корабль, зашедший в эту часть океана, начинает с непреодолимой силой притягиваться к горе. Напрасно пытается мореплаватель повернуть назад, уйти поскорее от опасности. Корабль его уже не слушается. Все быстрее и быстрее несется он к страшной горе, навстречу своей гибели. Наконец притяжение становится таким сильным, что из корабля сами собой выскакивают все гвозди, вылетают железные части, — корабль рассыпается и гибнет...

Разумеется, такой горы на свете нет. Но магнитная опасность теперь, действительно, грозит кораблям в море: несколько лет назад, были изобретены магнитные мины.

Обыкновенная мина взрывается только в том случае, если корабль заденет ее своим дном, наткнется прямо на нее.

МОРСКИЕ СНАРЯДЫ

Магнитная мина на парашюте.

Действие магнитной мины.

Якорная мина.

Антенная мина против подводной лодки.

Магнитная мина гораздо опаснее: она как бы чувствует корабль на расстоянии и незаметно подплывает к нему под водой-

Конечно, эта мина не притянет к себе корабль наподобие сказочной горы. Вместо этого, она сама притягивается к кораблю, ударяет в него. И сейчас же раздается взрыв, корабль получает пробоину.

БЫСТРЕЕ ВЕТРА

Огромный бык, обезумев от ужаса, с налитыми кровью глазами бежит, преследуемый беспощадным врагом. Кто же его преследует? Наверное, какой-то очень сильный, очень крупный хищник? Нет, хищник так мал, что его даже трудно разглядеть: это ничтожная мошка, москит. Однако, когда москиты налетают роем со всех сторон, от них нет защиты, они могут закусать насмерть...

Торпедные катеры недаром называют иногда «морскими москитами». Торпедный катер так мал, что он вполне уместился бы на борту большого корабля наподобие спасательной шлюпки. Катер так мал, что может взять с собой всего одну, самое большое две торпеды. Но когда торпедные катеры роем устремляются в атаку, их боятся даже великаны-линкоры!

Конечно, это неравный бой. На линкоре больше тридцати мощных пушек, — у катера часто совсем нет пушек. Линкор прикрыт крепкой броней, — у катера нет брони. Команда линкора состоит из полутора тысяч человек, команда катера — из пяти человек.

Но именно потому, что «морской москит» так мал, его не легко подстрелить. И чем быстрее он мчится, тем труднее в него попасть.

Как дать представление о его быстроте? Очень сильный ветер мчится со скоростью десяти метров в секунду. Торпедный катер мчится в три раза быстрее!

Атака торпедных катеров молниеносна. Самих катеров почти не разглядеть, видно только, как бешено хлещет белым водопадом пена, как смыкается за кормой разрезанная надвое вода. Подлетев к неприятельскому кораблю, «морской москит» жалит: выпускает торпеду. И сейчас же поворачивает, чтобы как можно скорее уйти из-под обстрела...

Кто хоть раз участвовал в атаке торпедных катеров, тот никогда не забудет это острое и радостное ощущение опасности, захватывающую дух быстроту, упоение боем!

ГАЛЕРА

Как выглядели военные корабли в старину!

Представьте себе большой многовесельный корабль. На носу у него нарисованы глаза, так что корабль походит на живое существо. На пурпурных парусах нарисованы морские чудовища, впереди у борта возвышаются бронзовые, сверкающие на солнце звери с широко разинутыми пастями. С кормы свешивается расшитый золотом флаг, такой большой, что нижним своим краем он волочится по воде. У флага в роскошном кресле сидит капитан.

На палубе стоят камнеметные машины, заготовлены горшки с «греческим огнем» и целые кучи железных шариков с острыми иглами.

Перед боем на палубе быстро воздвигали высокую башню. На башню взбирались воины с луками и стрелами. Другие воины, одетые в шлемы и латы, вооруженные мечами и копьями, занимали свои места на борту.

Корабль шел прямо навстречу неприятелю, грозя ему своим окованным медью, похожим на длинный рог тараном.

Кроме пурпурных парусов, на корабле были еще запасные паруса — черные. Их называли «волчьими». Такие паруса подымали темной ночью, когда хотели проскользнуть незаметно для неприятеля...

Таковы были галеры. Их считали в старину очень сильными военными кораблями, это были как бы «линкоры» тогдашнего флота.

Но этот старинный «линкор», в отличие от теперешних, не имел ни котлов, ни машин, ни винта. Он был как бы огромной лодкой. Когда ветер дул попутный и к тому же не очень сильный и не очень слабый, тогда галера шла под парусами. Но такой ветер бывает не часто. В остальное время корабль шел так, как ходят обыкновенные гребные лодки — на веслах.

Конечно, такому большему кораблю надо было иметь очень много весел, иначе он не сдвинулся бы с места- Строители галер пускались на разные ухищрения, строили галеры, в которых гребцы сидели друг над другом, в два-три этажа. Но это не очень помогало: тех, кто сидел внизу, захлестывало даже небольшой волной; а тем, кто сидел наверху, приходилось грести огромными, неимоверно длинными веслами, чтобы достать до воды.

Никакой силач не мог бы поднять такое весло. Поэтому на одно весло и сажали по три-четыре, иногда по шесть человек.

Тяжелая это была работа — грести на галере. Настолько тяжелая, что на нее сажали каторжников и невольников.

Гребцы-каторжники сидели друг за другом совершенно голые. Все они были прикованы за ногу к своему месту. Странно подумать, что многие из этих людей десятками лет не ступали ни разу на землю: ведь их никогда не спускали на берег. На корабле они жили, на корабле умирали, и мертвых их выбрасывали в море.

Даже музыканты на корабле были узниками- Даже повар не мог отойти от плиты дальше чем на несколько шагов: он был прикован к плите цепью.

За гребцами смотрели специальные надсмотрщики с плетьми. Старший надсмотрщик свистел в серебряный свисток, — это был знак к началу работы, — музыканты дули в трубы и флейты, и под эту музыку каторжники мерно двигали тяжелыми веслами...

В бой галера шла всегда на веслах.

Солдаты на галере были, конечно, вольными людьми: в бою нужна храбрость, верность своему долгу, а на все это способен только свободный человек.

В бою гребной корабль старался ударить своим тараном неприятельский корабль в борт, чтобы пробить его и пустить ко дну.

Многовесельный старинный корабль — галера.

В разные времена моряки разных стран применяли и другие боевые приемы. Например, самим быстро убрать весла и провести галеру по неприятельским веслам, чтобы поломать их, — после этого неприятельский корабль становился совсем беспомощным, он не мог больше двигаться. Или еще такой прием: подойдя вплотную к неприятелю, сбросить сверху на его корабль тяжелую заостренную железную болванку, — случалось, что она пробивала не только палубу, но и дно корабля.

Пускали в неприятеля стрелы, бросали копья, камни и горшки с «греческим огнем», — эти горшки вызывали на корабле пожар.

Но самое важное было взять неприятельский корабль на абордаж. Для этого перебрасывали длинные крючья, они вонзались в палубу неприятельского корабля. Тогда сразу же начинали изо всех сил тянуть за цепи, прикрепленные к крюкам, и таким способом притягивали корабль вплотную. Солдаты устремлялись на неприятельский корабль.

В эти минуты и пускались в ход шарики с иглами, а также мыльная вода и известь. Известь бросали врагу в глаза, шарики с иглами — под ноги, мыльную воду лили на палубу, чтобы неприятельские солдаты скользили и падали, их было бы легче перебить...

Так сражались на море в старину.

ПАРУСНЫЙ КОРАБЛЬ

Кто хоть однажды катался на лодке под парусом, тот помнит удивительно приятное ощущение от этой прогулки: с тихим, ровным журчаньем утекает назад вода, красиво выгнулся под напором ветра белый парус, легко и быстро несется лодка, так легко, что кажется — она парит, подобно птице.

Конечно, парусом надо управлять искусно, не то лодка может перевернуться при внезапном порыве ветра. Надо уметь лавировать, ложиться, как говорят моряки, то на один галс, то на другой.

Парусный корабль в бурю.

Надо чувствовать ветер, как музыкант чувствует ритм.

Но разве можно все это сравнивать с искусством настоящего моряка! Разве можно сравнить лодочку с многопарусным океанским кораблем!

Тысяча человек составляли команду такого корабля. Три палубы, одна над другой, возвышались на нем. Сто пушек выглядывало из квадратных отверстий в его бортах.

Это было как бы огромное крылатое здание, построенное из дерева и полотна, плывущее по морям.

Прямые и стройные мачты его уходили вверх на высоту десятиэтажного дома. На них, в несколько ярусов друг над другом, развевались паруса. К парусам тянулись, подобно пучкам нервов, бесчисленные канаты и веревки- Натягивая или отпуская веревки, бесстрашно карабкались по мачтам матросы. Снизу, с палубы, они казались крохотными ползущими мошками. Но они-то своей дружной работой и давали кораблю жизнь. Корабль как бы пил ветер всеми своими раздувшимися парусами и, рассекая волны, величаво шел вперед.

Издали он казался какой-то сказочной белокрылой птицей, скользящей по воде.

На парусных кораблях не было уже каторжников и невольников, вся команда состояла из свободных людей.

На парусном корабле Колумб достиг Америки, Васко да-Гама обогнул Африку и дошел до Индии, Магеллан пустился в первое кругосветное плавание. На парусных кораблях русские моряки пересекали океаны, достигли первыми Аляски, открыли Антарктиду...

БРАНДЕР

Это произошло сто семьдесят лет назад, во время войны России с Турцией. Наш Балтийский военно-морской флот отправился в далекий поход: он обогнул Европу, вошел в Средиземное море, а оттуда в Эгейское море.

23 июня 1770 года наш передовой корабль поднял флажный сигнал: «Вижу неприятельские корабли». Ночь прошла в подготовке к бою. И едва только рассвело, на флагманском корабле взвился сигнал: «Гнать за неприятелем».

Выстроившись тремя колоннами, наш флот стал приближаться к турецким кораблям, стоявшим на якоре.

Вскоре стали ясно видны турецкие корабли. Их было очень много: около восьмидесяти, разных типов. А русских кораблей было всего тридцать. Распустив паруса, бесстрашно шел наш флот на сильнейшего врага.

Одним из первых шел корабль «Евстафий». На нем находился адмирал Спиридов. Три турецких корабля стали стрелять по «Евстафию». Адмирал Спиридов, не обращая внимания на летящие пули и снаряды.

расхаживал с обнаженной шпагой по верхней палубе и подбодрял матросов. Громко, не замолкая ни на минуту, гремел, судовой оркестр: адмирал приказал музыкантам «играть до последнего!».

Около полудня «Евстафий» сошелся борт о борт с турецким флагманским кораблем «Реал-Мустафа»; на этом корабле находился турецкий адмирал, прозванный за храбрость «львом султана». «Евстафий» взял корабль на абордаж. Наши офицеры и матросы стали перебегать на «Реал-Мустафа». Закипел рукопашный бой.

Один из наших матросов бросился к турецкому флагу, висевшему на корме, и уже протянул правую руку, чтобы сорвать его. В эту секунду турок полоснул его по правой руке, она бессильно опустилась-Матрос ухватился тогда за флаг левой рукой. Но и левую руку ранили. Он вцепился зубами в флаг, но, проколотый турком, упал мертвый. Другой матрос успел, однако, подхватить флаг и принести его на наш корабль

Сам турецкий адмирал был ранен. Но его недаром прозвали «львом султана»: он отбивался до последней минуты. И когда увидел, что надежды уже не остается, плен неминуем, тогда он прыгнул за борт. За ним стали бросаться в воду и спасаться вплавь турецкие офицеры и матросы.

На «Реал-Мустафе» возник пожар, бушевало пламя. «Евстафий», у которого были повреждены в бою снасти, не мог уже отцепиться от пылающего неприятельского корабля. Напрасно пытались на «Евстафии» потушить пожар. Адмирал Спиридов и еще несколько человек покинули корабль и перешли на шлюпки. Уже новые шлюпки спешили к «Евстафию», чтобы забрать остальную команду, но не успели: горящая грот-мачта турецкого корабля обрушилась на «Евстафия» и задела пороховой погреб- Раздался оглушительный взрыв, и оба корабля, наш и неприятельский, взлетели на воздух.

Но к этому времени наш флот уже успел нанести сокрушительный удар турецкому. Увидев гибель своего флагманского корабля, турки совсем растерялись. Они поспешно стали обрубать якорные канаты: их корабли спустились в Чесменский залив и столпились в нем, один подле другого.

Здесь, в глубине залива, турки чувствовали себя в безопасности.

Наши корабли, став у входа в залив, заперли турецкий флот. Но этого было мало: надо было каким-то способом уничтожить турецкие корабли.

Горящий корабль — угроза турецкому флоту.

Днем 25 июня наши адмирал и капитаны собрались на военный совет. Было решено пустить в залив брандеры.

Брандер — это, так оказать, зажигательный корабль. Его набивают стружками, смолеными досками или иным горючим материалом, поливают скипидаром. После того как брандер подожгут, команда сейчас же переходит в шлюпки и гребет прочь- Горящий корабль сталкивается с неприятельскими судами, пламя перекидывается на неприятельский флот...

Настала ночь. Ветер дул с моря в залив. С одного из наших кораблей взвились ракеты. Это был условный знак: четыре брандера, четыре судна, обреченных на гибель, двинулись в залив. За каждым из них шла привязанная к корме шлюпка.

К несчастью, ночь была лунная. Турки заметили наши суда и догадались, зачем они идут.

Загремели турецкие пушки. Вокруг брандеров закипела вода, взметнулись вверх водяные столбы. Один из брандеров наскочил на мель и сгорел тут, не причинив туркам никакого вреда.

Другой брандер настигли турецкие галеры и потопили его.

Два оставшихся брандера продолжали двигаться вперед.

С каждой минутой опасность возрастала. Казалось, если команда не покинет сейчас же попавших под обстрел брандеров, ей уже не спастись.

Команда покинула третий брандер, подожгла его и пустила по> ветру. Но и этому брандеру не удалось поджечь неприятельский флот.

Последним брандером командовал молодой и смелый лейтенант Ильин. Он мог бы поджечь свой брандер, не дойдя до неприятельских кораблей, и пустить его по ветру, а сам вместе с командой пересесть на шлюпку. Но в таком случае брандер мог бы пройти мимо турецких кораблей, не задев их: ветер рассчитать трудно, он легко меняется.

Лейтенант Ильин хотел действовать наверняка. Поэтому он, несмотря на обстрел, продолжал вести свой брандер вперед и вперед, к самой гуще турецких кораблей.

Под градом снарядов подошел он вплотную к самому большому турецкому кораблю и стал с ним борт о борт. Пока матросы забрасывали абордажные крючья, Ильин обошел брандер и, не обращая внимания на турецкие пули, поджег его сразу в нескольких местах.

И только после этого лейтенант Ильин вместе с матросами не торопясь перешел в шлюпку.

Отойдя на некоторое расстояние, Ильин скомандовал: «Суши весла!» Гребцы подняли весла, лодка застыла. Турецкие пули свистя пролетали над лодкой, ударяли в воду. Ильин, стоя, смотрел туда, где горел брандер. Он ждал. И вот он дождался: раздался грохот взрыва, — громадный турецкий корабль взлетел в воздух. Видно было, как его горящие обломки сыплются на соседние корабли, как они загораются в свой черед...

Гребцы снова взялись за весла, и шлюпка понеслась к выходу из залива.

Тщетно пытались турки погасить пожар, ничто не помогало. Пламя перекидывалось с одного корабля на другой, и скоро весь турецкий флот пылал.

В то время, когда шлюпка Ильина подходила к нашей эскадре, над заливом уже стояло сплошное зарево. Время от времени доносились оглушительные взрывы: это взлетали в воздух корабли.

В ту ночь погибло около семидесяти турецких кораблей, почти весь турецкий флот.

БОМ-БРАМ-БРАС

В пьесе Чехова «Свадьба» отставной капитан Ревунов-Караулов говорит: «Морская служба всегда была трудная. Есть над чем задуматься и голову поломать- Всякое незначительное слово имеет, так сказать, свой особый смысл! Например: марсовые по вантам на фок и грот! Что это значит? Матрос, небось, понимает!»

Чтобы понять эту команду, надо знать, что на корабле каждая мачта имеет свое особое название. Передняя, например, называется фок-мачтой, а средняя — грот-мачтой. Матросы, управляющие парусами, взбираются на мачты и становятся там на небольшие площадки. Эти площадки называются марсами, потому и матросов зовут марсовыми. Взбираются наверх по веревочным лестницам — вантам...

Теперь уже не трудно перевести команду «Марсовые по вантам на фок и грот!» с морского языка на наш обычный. Это значит: те матросы, на обязанности которых лежит управление парусами, должны

МАРСЕЛЬ ШХУНА

1 — бом-кливер; 2 — кливер; 3 — средний кливер; 4 —фор-стеньга-стаксель; 5 — унтер-лисель; 6 — фор-марса-лисель; 7 — фор-брам-лисель; 8 — фор-бом-брас-лисель; 9 — фок; 10 — нижний фор-марсель: 11 — верхний фор-марсель; 12 — нижний фор-брамсель; 13 — верхний фор-брамсель; 14 — фор-бом-брамсель;15 — фор-трюмсель.

вскарабкаться по веревочным лестницам на переднюю и среднюю мачты и стать там на площадки.

Ревунов приводит еще другую команду, потруднее: «Брам- и бом-брам-шкоты тянуть пшел фалы! Хорошо? Но что это значит и какой смысл? А очень просто! Тянут, знаете ли, брам- и бом-брам-шкоты и поднимают фалы... все вдруг! Причем уравнивают бом-брам-шкоты и бом-брам-фалы при подъеме, а в это время, глядя по надобности, потравливают брасы их парусов, а когда уж, стало быть, шкоты натянуты, фалы все до места подняты, то брам- и бом-брам-брасы вытягиваются и реи брасопятся соответственно направлению ветра...»

Для того чтобы разобраться во всех этих «брамах», и «брасах», и «бом-брамах», надо знать, как управляют парусами.

Гафель-шхуна.

Бриг.

Судно с полным парусным вооружением.

Варк

Парусами управляют наподобие того, как в театре марионеток управляют куклами: потянут за одну веревку, и кукла наклонится, потянут за другую — кукла выпрямится. Так же и матрос, подтягивая одни веревки и отпуская другие, может придать парусу любое положение. Но, конечно, парусные веревки, не в пример кукольным, очень крепкие и длинные, они натянуты колыхающимися парусами, вырываются из рук, и совладать с ними, стоя на ветру на головокружительной высоте, не легко-

Эти веревки называют по-разному: те, что поднимают паруса, — фалами; те, что поворачивают их, — брасами, а те, что растягивают паруса, — шкотами. Надо еще добавить, что, вместо слова «подтянуть», моряки говорят: «выбрать», вместо «отпускать» — «травить», а вместо «поворачивать» — «брасопить».

Таких веревок на большом корабле бывает великое множество-Для того чтобы их не спутать, надо непременно указывать, к какому именно парусу они относятся.

Ведь, например, на фок-мачте большого парусного корабля висели один над другим шесть, а иногда даже семь парусов, и у каждого из них были свои шкоты. Вот для обозначения яруса парусов и служили приставки «брам», «бом-брам» и другие. «Брам», например, означало третий ярус парусов, а «бом-брам» — четвертый.

Вместо того, например, чтобы сказать: «веревка, служащая для поворачивания паруса четвертого яруса средней мачты», говорили коротко: «грот-бом-брам-брас»...

Теперь вы, наверное, уже разберетесь в команде «Брам- и бом-брам-шкоты тянуть пшел фалы!»

КТО И КАК РАБОТАЕТ НА КОРАБЛЕ

Это верно, что морская служба всегда была трудной. Но никогда прежде от каждого моряка не требовалось так много знаний, как теперь...

Слово «капитан», если его перевести по-русски, значит главный-Капитан, действительно, самый главный на корабле, он отвечает за корабль, и его приказания выполняются беспрекословно.

В военном флоте капитана называют командир корабля.

Электрики следят за работой машин.

Один из его помощников отвечает за всю морскую оснастку, за якори, канаты, шлюпки, механизмы для подъема грузов. Он следит, чтобы все на корабле было в чистоте и порядке, все морские работы выполнялись хорошо и во-время.

Ему помогают боцманы и подчиненные им матросы. На стоянке боцман садится в шлюпку и объезжает корабль кругом — нет ли где поломки или порчи. Перед походом боцман проверяет, хорошо ли закреплены все предметы на корабле, не может ли просочиться в какое-либо помещение вода.

Водолазы время от времени осматривают подводную часть корабля и, если находят повреждение, чинят ее под водой.

«Штурман» по-русски можно перевести так: кормчий- Штурман отвечает за то, чтобы корабль не сбился с пути, не сел на мель, не наткнулся на подводные скалы. Несколько раз в день штурман определяет, где сейчас находится корабль. Морские карты, лоции (книги с подробным описанием морей), компасы, лоты, которыми измеряют глубину, и лаги, которыми измеряют скорость корабля, хронометры (очень точные часы), — все это находится в ведении штурмана.

Сигнальщики — это как бы глаза корабля: они первыми замечают все, что делается в море. Они же, когда понадобится, ведут переговоры сигналами с другим кораблем или с берегом. Они следят и за тем, чтобы ночью на корабле были зажжены ходовые огни: белый — высоко на мачте, зеленый — на правом борту, красный — на левом и еще белый на корме. Если не зажечь эти фонари во-время, может произойти столкновение кораблей.

За работой электрических машин и их исправностью следят электротехники и электрики. Это очень важные специальности: почти все приборы на корабле, а также его крупная артиллерия работают силой электрического тока.

Радисты сидят в наушниках в своей рубке, принимают и отправляют радиограммы.

Машинисты и кочегары работают в самой глубине корабля. Здесь находятся машины, которые не только вращают винты корабля; двигают его, но дают еще и электрический ток- Здесь, в подводной части корабля, стоит ровный непрерывный шум, здесь — самое сердце корабля.

Артиллеристы и торпедисты (так называют тех, кто обслуживает торпедные аппараты) стреляют по неприятелю.

Кроме того, на корабле имеются еще: врачи, санитары, телефонисты, маляры, плотники, музыканты и моряки иных специальностей.

ЧЕЛОВЕК ЗА БОРТОМ!

Для того чтобы моряки никогда не терялись и заранее знали, что надо им делать в бою, при пожаре и в любых других случаях, на корабле во время похода объявляют неожиданные тревоги и учения. Мы расскажем об одном таком учении, которое называется «Человек за бортом».

Командир, не предупреждая никого, сбрасывает вдруг за борт койку с привязанным к ней пробковым матрацем. Первый, кто это, заметит, должен сейчас же крикнуть: «Человек за бортом!» Сразу же вахтенный начальник, стоящий на мостике, ставит ручку машинного телеграфа на «стоп». Машинисты стопорят машины, а рулевой поворачивает руль так, чтобы корма корабля отошла подальше от «упавшего в воду».

Спускают спасательную шлюпку.

Все это делается для того, чтобы «тонущего» не затянуло под корабль и не покалечило винтами.

Если за кораблем следуют еще другие суда, тогда дают им знать выстрелом из пушки, чтобы они шли осторожнее, не наехали на «человека в воде».

Пока делается все это, с корабля сбрасывают в воду спасательные круги, чтобы «тонущий» мог за них ухватиться.

В это же время быстро спускают на воду спасательную шлюпку, в нее садятся матросы и гребут изо всей силы, идя на помощь «тонущему». Сигнальщик указывает с корабля флажком, куда итти шлюпке.

Подойдя к пробковому матрацу, матросы забирают его к себе на шлюпку и начинают грести назад. Шлюпку подымают снова на корабль, а пробковый матрац несут бережно на носилках в лазарет, как будто это в самом деле человек...

Пока происходит все это, командир следит, расторопно ли идет работа, всякий ли знает, что ему надо делать, достаточно ли быстро успевают спасти «человека за бортом».

ЧТО ДОЛЖЕН УМЕТЬ ВСЯКИЙ МОРЯК

Вот те требования, которые предъявляют любому моряку, какова бы ни была его специальность.

Не бояться качки! Чтобы добиться этого, надо почаще кататься на лодке в свежую погоду. Так можно постепенно привыкнуть к качке, победить морскую болезнь.

Уметь плавать! Об этом говорить много нечего: что это за моряк, если он боится воды, не умеет плавать?

Уметь грести! Без этого никак не обойтись: моряку часто приходится переправляться на шлюпке с корабля на берег или, наоборот, с берега на корабль.

Знать, когда какой узел завязывать! Это требование покажется, пожалуй, самым странным. Надо, однако, вспомнить, что во время качки все предметы на корабле сорвутся со своего места и полетят за борт, если их хорошенько не закрепить и не привязать.

Да и во многих случаях без крепких узлов не обойтись: например, когда моряку приходится работать за бортом, на весу; когда ему надо крепко-накрепко привязать шлюпку, чтобы ее не сорвало волной и не унесло в море, или когда ему надо поднять на шлюпке парус-В каждом случае завязывают особый, самый для этого подходящий узел по специальным правилам.

Уметь издали, как говорят — по силуэтам, различать корабли: военный от торгового, линкор от крейсера или авианосца, эсминец от подводной лодки. Совершенно ясно, как это важно на войне.

Грести, плавать, знать силуэты кораблей, уметь завязывать узлы, не поддаваться морской болезни — эти требования предъявляют моряку прежде всего. И этому надо научиться заранее тому, кто хочет стать моряком.

МОРСКОЕ ВРЕМЯ

Слово «узел» часто употребляется моряками в совсем особом значении: как мера скорости. «Корабль делал двадцать узлов» — это значит: корабль шел со скоростью двадцати миль в час. Миля же равна почти двум километрам: 1852 метрам.

Почему скорость меряют узлами, откуда пошло это странное выражение?

В старину не было никаких механизмов, никаких счетчиков, которые показывали бы, как быстро идет корабль. Чтобы все же узнать это, моряки поступали так: они привязывали к мотку веревки деревянную доску со свинцовым грузом и сбрасывали доску в воду. Доска оставалась на месте, а корабль шел вперед, поэтому веревка начинала сама собой разматываться. Понятно, что она разматывалась тем быстрее, чем быстрее шел корабль. На веревке через определенные промежутки были завязаны узлы. Следя за тем, как быстро уходят эти узлы за борт, можно было рассчитать скорость, с какой идет корабль.

Давно уже перестали моряки сбрасывать за борт доску с веревкой-Но и теперь, как в давние времена, скорость на море принято выражать в узлах.

Время на море меряют тоже по-особому: не часами, а «склянками». Каждые полчаса раздаются на корабле удары колокола: это «бьют склянки».

И этот обычай тоже пошел издавна, с той поры, когда еще не умели изготовлять часовой механизм и на корабле стояли песочные банки. Из верхней банки песок сыпался тоненькой струйкой в нижнюю. Проходило полчаса, весь песок за это время успевал пересыпаться, надо было склянки переворачивать. В этот миг и били в колокол.

Теперь на корабле имеются точнейшие часы — хронометр. Но и теперь, как тысячу лет назад, каждые полчаса колокол отбивает «склянки». От одного до восьми ударов разносится по кораблю. Проходит четыре часа, и начинается новый счет склянок. Шесть раз в сутки дает колокол по восьми ударов: в полночь, в четыре часа утра, в восемь утра, в полдень, в четыре часа дня, в восемь вечера.

КАК ЖИВУТ НА ПОДВОДНОЙ ЛОДКЕ

Есть во флоте такие моряки, которым приходится подолгу работать под водой. Как живут они, чем их подводная жизнь отличается от обычной?

В отсеках подводной лодки

Подводная лодка, в отличие от других кораблей, не имеет окон — иллюминаторов. Да и зачем подводной лодке окна? В глубинах моря не светит солнце, там всегда темно, — морякам приходится работать при электрическом свете.

На подводной лодке места немного. Столы и койки там складные, наподобие тех, какие бывают в поезде.

На крупных кораблях отопление паровое, на подводной лодке — электрическое. Когда становится слишком холодно, моряки поворачивают выключатель, и электрические грелки начинают излучать тепло.

Кухня на подводной лодке тоже электрическая.

Самое же удивительное в жизни подводников то, что они часто дышат искусственным воздухом. Когда лодка долго идет под водой, воздух в ней начинает портиться. И вот тогда особыми приборами очищают воздух от накопившейся в нем углекислоты и прибавляют кислород. Получается воздух, вполне годный для дыхания.

Перископ.

КАК ПОГРУЖАЕТСЯ ПОДВОДНАЯ ЛОДКА

Каким способом подводная лодка уходит в глубину моря? Обычно на этот вопрос отвечают так: она набирает в свои цистерны воду и потом уходит вниз.

Это и верно, и не верно. Действительно, подводная лодка может погрузиться таким самым простым способом: набрать в цистерны столько воды, что она станет очень тяжелой и сама уйдет вниз. Однако это неудобный способ погружения: при нем теряется управление лодкой, — она начинает плыть неровно, зигзагами, то ныряя, то поднимаясь, пляшет в воде, как пылинка в воздухе-

Поэтому обычно применяют не такой простой способ погружения. Воды набирают в цистерны столько, чтобы лодка хотя и стала тяжелой, но все же еще держалась на поверхности моря. Как же заставить ее теперь уйти в глубину? Это сделать совсем не трудно: для этого у лодки имеются горизонтальные рули.

Эти рули ставят косо: так, чтобы вода при движении лодки давила на них сверху вниз. Из-за этого давления на рули подводная лодка и уходит вниз, под воду.

ПОЛОЖЕНИЯ ПОДВОДНОЙ лодки

Крейсерское положение.

Позиционное положение.

Боевое положение.

Лодка на глубине.

Регулируя наполнение цистерн и придавая горизонтальным рулям, различный уклон, командир может ставить лодку в разные положения. Вот эти положения:

Лодка плавает на воде — «крейсерское» положение.

Лодка погрузилась так, что над поверхностью моря выступает ее верхняя палуба с рубкой, — «позиционное» положение.

Лодка погрузилась так, что из воды торчит только кончик ее перископа, — «боевое» положение.

И, наконец, лодка может уйти совсем под воду или даже лечь на морское дно.

КАК СПУСКАЮТ КОРАБЛЬ НА ВОДУ

Корабль строят на суше, а потом спускают его на воду. Как его тащат к берегу и сталкивают в воду? Ведь корабль весом в десятки тысяч тонн не поднять подъемными кранами, его не сдвинуть никакими силами!

Как же спускают его на воду?

Нужно, чтобы корабль сам собою пополз по земле и вошел в воду-Для этого его строят на стапелях. Стапеля можно сравнить с покатой горой, склон которой обрывается уже в воде. В эту гору вделаны два широких деревянных рельса, а на них лежит корабль. Под строящийся корабль кладут подпорки для того, чтобы он раньше времени не пополз под уклон. А потом, когда корабль уже почти построен, стапеля густо намазывают салом, подпорки вынимают. И корабль соскальзывает со стапелей, точно сани с ледяной горы.

Это величественное зрелище! Огромный корабль, стоявший до той поры неподвижно, вдруг зашевелился, ожил. Он пополз, сначала совсем, тихо, чуть заметно. Затем все быстрее, быстрее. И вот с неудержимой силой влетает он в воду, врезается в нее, проплывает с разбегу еще некоторое расстояние и наконец останавливается, слегка покачиваясь.

Какой у него красивый, гордый вид! Там, на стапелях, он казался огромным несуразным чудовищем. А теперь, в родной стихии, он выглядит стройным, поворотливым, сильным.

Это торжественный день — спуск со стапелей: день рождения корабля!

ФЛАГИ

Каждый краснофлотец, входящий на корабль, прикладывает руку к фуражке: отдает честь военно-морскому флагу-

Наш государственный военно-морской флаг такой: белое поле с голубой каймой внизу, на белом поле красная звезда, серп и молот. Каждое утро на всех наших военных кораблях, где бы они ни находились, подымают этот флаг.

Нa корабле много разных флагов.

Его подымают на корме. Спускают его вечером, когда зайдет солнце.

Только в бою флаг никогда не спускают, хотя бы солнце зашло и настала ночь. Пока идет бой, флаг должен развеваться над кораблем!

На время плавания корабль подымает еще другой флаг — узкий и длинный. Его называют вымпелом. Этот флаг спускают только тогда, когда корабль возвратится из плавания домой.

Бывает, что на корабле подымают еще третий флаг. Это делают в том случае, если на этом корабле находится адмирал. Корабль в этом случае называют флагманским.

Кроме того, на каждом корабле имеется еще запас сигнальных флагов- Они бывают различного цвета, с рисунком. Каждый флаг обозначает какую-либо букву, слово или даже целую фразу. Подымая по очереди эти флаги, корабли могут переговариваться друг с другом.

Тот, кто живет в Ленинграде, видел, конечно, эти флаги: в большие праздники военные корабли Балтийского флота входят в Неву и становятся тут, разукрашенные целыми гирляндами флагов. Это и' есть сигнальные флаги, нанизанные на веревку, протянутую через весь корабль, от кормы до носа. Они, действительно, очень красивы, когда висят так, все в ряд, разноцветные, одни — треугольные, другие — четырехугольные.

ЛЕДОВЫЙ ПОХОД

Когда в праздник мы смотрим на красиво иллюминованные корабли Балтийского флота, стоящие на якоре посреди Невы, нам не приходит в голову, через какое страшное испытание прошли некоторые из наших кораблей, как много пришлось им пережить...

Вести корабли через лед без ледокола — это кажется невозможным делом. Но двадцать три года назад советские моряки решились на это.

Наш Балтийский флот стоял в ту зиму в Гельсингфорсе, в финляндском порту. Если бы наши корабли не ушли оттуда до весны, им бы уже не удалось вернуться на родину: их захватил бы враг-

Наши моряки решили во что бы то ни стало спасти флот.

В феврале 1918 года наши военные корабли пошли из Гельсингфорса в Петроград по скованному льдом морю.

Впереди шли корабли-великаны: тяжелые, покрытые броней линейные корабли. Всей своей тяжестью наваливались — они на огромные льдины, проламывали их, расчищали путь. За ними шли миноносцы и другие небольшие корабли.

Медленно, очень медленно продвигались караваны кораблей. Часто линкорам приходилось возвращаться назад, чтобы выручать застрявшие во льду маленькие корабли. Иногда даже это не помогало. Лед напирал со всех сторон, затирал корабли, сжимал их с чудовищной силой. Ледяные торосы вдавливались в борта. Казалось — еще мгновенье, и борта не — выдержат, корабль погибнет.

Ледовый поход.

Тогда моряки выбегали на льдину, долбили ее ломами, закладывал»» в углубления подрывные патроны. Раздавался взрыв, льдина раскалывалась. Теперь корабль мог итти вперед до тех пор, пока снова не упрется во льды...

Не день, не два продолжался этот небывалый поход. Но в конце концов упорство и смелость советских моряков преодолели все препятствия. Балтийский флот был спасен: его корабли пробились к Кронштадту и стали здесь на страже наших морских границ.

ГИБЕЛЬ КОРАБЛЯ

Есть корабли-герои, память о которых никогда не умрет. Имена их передаются из поколения в поколение...

26 февраля 1904 года, во время войны России с Японией, наш миноносец, вышедший в разведку, был настигнут в море четырьмя неприятельскими миноносцами.

Один против четырех!

Начался неравный бой.

Японский снаряд ударил в наш миноносец и разорвался в кочегарке. Огромное облако пара вырвалось оттуда: котлы были повреждены и паропровод перебит. Теперь миноносец не мог сдвинуться с места.

Подошло еще два японских корабля. Миноносец продолжал вести бой.

Осколками японского снаряда был смертельно ранен командир миноносца. Падая, он успел» крикнуть: «Драться до конца!» На помощь командиру подбежал минер. Он поднял командира, хотел оттащить его поближе к трубе. Но не успел: разорвался новый снаряд: командир был убит, а минер тяжело ранен.

Команду над миноносцем принял лейтенант.

Уже у пушки не осталось в живых ни одного из артиллеристов. Но к ней подошел тогда мичман. И пушка ожила, снова стала стрелять по врагу.

Японцы стреляли теперь так, чтобы все снаряды разрывались на палубе миноносца. Они не хотели портить корабль: ведь миноносец все равно достанется им, — через несколько минут на нем не останется больше защитников, и тогда его можно будет увести в плен.

Пал лейтенант, команду над миноносцем принял инженер-механик. Но и он скоро был убит. Погиб мичман у своего орудия. Его заменил машинист. Но скоро все пушки на корабле были разбиты; теперь миноносец уже не мог стрелять, он был беззащитен.

Но он не сдавался. И японцы продолжали расстреливать беззащитный корабль-

Уже из командного состава не осталось никого в живых. Всего несколько матросов уцелело на корабле. Один из них, сигнальщик, схватил сигнальную книгу, в которой были записаны шифры нашего флота. Истекая кровью, сигнальщик привязал к книге груз, подполз к борту и сбросил книгу в море.

К тому времени, когда японские шлюпки подошли к кораблю, на нем осталось в живых всего два матроса. Они бросились к люку и исчезли в трюме.

Японцы расхаживали по палубе и готовились взять корабль на буксир, чтобы отвести его в свой порт.

Но в то самое время, когда японцы закрепляли канат, внизу, в трюме, шла другая работа, о которой японцы ничего не знали, Там, в темноте, два оставшихся матроса открывали кингстон — отверстие для впуска воды.

Они не хотели отдавать японцам своего корабля. Они. решились погибнуть вместе с миноносцем!

Холодная морская вода втекала в трюм и разливалась во все стороны. Матросы, поддерживая друг друга, шли по пояс в воде по трюму.

А там, наверху, работа уже кончалась. Сейчас русский миноносец повлекут на канате в плен.

Но в этот миг корабль стал вдруг сильно крениться на левый борт. Японцы решили, что в трюме пробоина. Они бросились к люку, ведущему в трюм.

Но люк был крепко заперт изнутри. Японцы закричали: пусть матросы, спрятавшиеся в. трюме, откроют люк, — им будет сохранена жизнь.

Никакого ответа!

Только теперь японцы поняли, почему так сильно кренится корабль. Спасти его было уже невозможно, с минуты на минуту он должен был потонуть.

Торопливо перерубив буксирный канат, японцы вскочили в свои шлюпки и стали грести изо всех сил, чтобы их не засосало б водоворот, который возникает на' месте гибели корабля.

Прошло немного времени, и миноносец лег на воду своим левым бортом. Он застыл на минуту, как будто задумался о чем-то. Потом перевернулся вверх килем и медленно, величаво, пошел ко дну.

Вода, крутясь, сомкнулась над ним.

Так погиб миноносец «Стерегущий». Так вместе с ним погибли русские матросы, фамилии которых остались неизвестными.

СЛАВНЫЕ ИМЕНА

Наш Военно-Морской флот составляют четыре флота; один охраняет нашу страну с запада, другой с востока, третий с юга, четвертый с севера. Эти флоты: Краснознаменный Балтийский флот, Черноморский флот, Северный флот, Тихоокеанский флот- В каждом из них много кораблей и подводных лодок, каждому помогает своя военно-морская авиация, свои укрепления береговой обороны. А, кроме этих четырех флотов, у нас имеются еще морские и речные флотилии.

Много, очень много военных кораблей у нас. И каждый из них, как человек, имеет свое имя, имеет свою интересную историю.

Есть среди этих имен такие, которые стыдно не знать.

Кто, например, не слышал этого имени — «Аврора»? Так назывался тот крейсер, который 25 октября 1917 года стрелял по Зимнему дворцу, помогал петроградским рабочим захватить власть.

А «Гавриил» и «Азард» — разве можно эти имена забыть? Эти эсминцы защищали в 1919 году морские подступы к Петрограду. 4 июня пришлось им столкнуться с врагом: с тремя английскими миноносцами и английской подводной лодкой. Наши эсминцы потопили неприятельскую подводную лодку и прогнали неприятельские корабли.

«Пантера» — так звали нашу подводную лодку, которая в том же 1919 году пустила ко дну неприятельский эсминец.

Эта подводная лодка прославилась давно, во время гражданской войны.

Но не меньшие подвиги были совершены подводными лодками совсем недавно, во время войны с белофиннами.

Метким выстрелом C-1 поразила самолет.

Подводной лодке «С-1» пришлось много часов подряд итти под толстым слоем сплошного льда. Она пробилась. Наверх недалеко <от неприятельских берегов и стала тут производить разведку. Бушевал ветер, брызги окатывали подводную лодку и сразу замерзали на ней ледяными сосульками. «С-1» походила на какой-то причудливый сугроб. Внезапно в небе появились два белофинских самолета. Они летели к «С-1», готовясь сбросить на нее свои бомбы. Обычно в таких случаях подводные лодки уходят как можно скорее под воду. Но «С-1» не могла быстро погрузиться: лед не давал крышкам люков плотно закрыться, в лодку втекла бы вода. Командир «С-1» быстро принял решение: не уходить от воздушного врага, а самому на него напасть. Раздался меткий выстрел, и один из неприятельских самолетов был подбит. Он рухнул на лед, пробил его насквозь и нашел свою могилу в море. Другой самолет, видя это, не решился продолжать бой; он повернул назад и улетел...

Наши корабли и самолеты во время войны с белофиннами разрушили много неприятельских береговых укреплений. Моряки-балтийцы, составив десантные отряды, сошли со своих кораблей на лед и сломили сопротивление неприятеля.

Вот о чем говорят нам имена кораблей, написанные на бескозырках моряков: они говорят нам об опасных плаваниях, о битвах с врагом, о храбрости и славе.

МОРСКОЙ ЯЗЫК

— Так держать!

— Есть, так держать!

Разговор совсем короткий и простой, но тот, кто не знает морского языка, ничего в этих фразах не поймет.

Команда «так держать» значит: сохранять прежнее направление корабля. Рулевой повторил эту команду для того, чтобы было видно: он ее расслышал и понял правильно. Так всегда поступают на военном корабле: повторяют команду. А слово «есть» значит — исполняю. Это самое частое слово у моряков.

Буй.

С некоторыми словами морского языка вы уже познакомились, когда читали эту главу. Сейчас мы объясним еще несколько десятков морских выражений. Их стоит запомнить, они очень часто встречаются в произведениях Станюковича, Жюля Верна, Купера, Майн-Рида и других писателей, рассказывавших о жизни моряков.

Вот эти слова:

Аврал — такая работа, которая требует участия всех находящихся на корабле.

Бак, ют, шкафут — названия для разных частей верхней палубы. Бак — носовая часть палубы, шкафут — средняя, ют — кормовая.

Баканы, буи, вехи — поплавки со знаками), указывающими: здесь опасное место, мель.

Вахта. За исключением случаев аврала и боевых тревог, моряки работают на корабле по сменам: сначала одни, после них другие. Вахта— это работающая смена.

Вира, майна, полундра. Такие команды подают при погрузке или разгрузке судна. «Вира» значит подымай. «Майна». — опускай. «Полундра» — берегись.

Водоизмещение. По тому, сколько воды вытесняет корабль, судят о его весе. Когда, например, говорят: «корабль водоизмещением в 30 000 тонн», это значит: корабль весом в 30 000 тонн.

Галс. Итти левым галсом: так, что ветер дует в левый борт корабля. Итти правым галсом: так, что ветер дует в правый борт. Эти выражения употребляли в парусном флоте.

Гальюн — уборная.

Дрейф — ложиться в дрейф — это значит: поставить паруса так, чтобы судно оставалось почти на месте.

Кабельтов — 185 метров, одна десятая часть морской мили.

Камбуз — кухня.

Кают-компания — общее помещение, столовая.

Класть руль на борт — положить руль до предела для того, чтобы совершить крутой поворот.

Кок — повар.

Конец, трос — веревка Или канат. «Отдай конец» значит отвяжи, брось канат!

Кубрик — та часть корабля, где живут и спят краснофлотцы.

Курс — направление, по которому идет корабль. Моряки говорят: «корабль лег на курс».

Лоцман — опытный моряк, который вводит корабль в гавань или выводит его из гавани в открытое, море. Лоцман должен знать, где находятся подводные камни и мели, как идут течения.

Люк, — трап-люк — отверстие в палубе, через которое можно перейти на другую палубу. Трапами называют лестницы на корабле.

Отсек. Для того чтобы корабль весь не наполнялся водой, когда он получит пробоину, его строят так, что он разделен водонепроницаемыми перегородками на несколько отдельных помещений. Их и называют отсеками корабля.

Помпа — насос для выкачивания или подачи воды.

Пришвартоваться — пристать к берегу; отшвартоваться — отойти от берега. Вместо «отшвартоваться» военные моряки говорят: «сняться со швартовов».

Рейд — защищенное от ветров! и волн место, где корабль может стать на якорь.

Рифы — каменистые мели. Совсем иной смысл имеет выражение «взять рифы»; это значит: уменьшить паруса. Так поступают при сильном ветре, чтобы корабль не опрокинуло.

Румб — направление по компасу, например, норд-норд-ост (северо-. северо-восток). На компасе тридцать два румба, из которых каждый имеет свое название.

Танкер — пароход, перевозящий жидкий груз, чаще всего — нефть.

Танкер.

Транспорт — вспомогательное военное судно для перевозки войск, боеприпасов, горючего.

Трюм—нижняя часть корабля; место, предназначенное для грузов.

Фарватер — разведанный заранее путь для кораблей — такой, на котором нет мелей.

Фордевинд, бакштаг, галфинд, бейдевинд. Названия для ветра в парусном флоте. Фордевинд — попутный ветер. Бакштаг — не совсем попутный, дует с угла кормы. Галфинд — дует сбоку. Бейдевинд — дует косо навстречу.

Фрегат, корвет, клипер, бриг, шкуна — парусные суда разного вида.

Штиль, шторм, шквал. Штиль — безветрие'. Шторм — сильный ветер, буря. Шквал — внезапно налетевший' ветер.

Штормовые паруса. Они были меньше и прочнее обычных парусов; их поднимали при шторме.

Штурвал — колесо, которым рулевой поворачивает руль.

Экипаж — команда корабля, все люди, работающие на нем.

Юнга — юный матрос, ученик.

ПОПЕРЕЧНЫЙ РАЗРЕЗ ЛИНКОРА

1, 3, 4 — отсеки, заполненные топливом для котлов (нефтью); 2 и 5 —полые отсеки, представляющие воздушные пространства; в — броневой пояс: А — верхняя палуба (броня до 3 см), Б — главная палуба (броня до 8 см), В — нижняя палуба (броня до 3 см); 7 —броневой траверз; 8—двойное дно; 9 —киль; 10 — бимсы; 11—пиллерсы; 12 — шпангоуты; 13— стрингты; 14—люк.

ГЛАВА VIII

БОЕВЫЕ ПОРЯДКИ

МАКЕДОНСКИЕ ФАЛАНГИ

В разные времена воевали по-разному.

Воины Александра Македонского шли в бой фалангой. Вот в чем состоял этот боевой порядок: в одну шеренгу, плечо к плечу выстраивалась тысяча воинов или даже больше. За первой шеренгой — точно такая же вторая, третья, четвертая, иногда доходило до двадцати с лишним шеренг. Так что всего в фаланге было много тысяч воинов. И все они стояли тесно, плечо к плечу.

Каждый воин держал в руках копье. Копье было очень длинное, раза в четыре выше человеческого роста. Издали всю фалангу можно было принять за какой-то огромный железный лес.

Воины, стоявшие в первых шести рядах, не поднимали, однако, свои копья вверх: прикрывшись щитами, они держали копья прямо перед собой, остриями вперед. Такая ощетинившаяся фаланга становилась почти неприступной. Ведь ружей и пушек в то время не было. А чтобы убить врага мечом, надо было подойти к нему совсем близко. Но каждый, бросавшийся на фалангу, напарывался на острое, выставленное далеко вперед копье.

Фаланга напоминала чудовищную тысяченожку.

Несокрушимая фаланга шла; вперед, «прокладывая себе путь сквозь ряды неприятельской армии.

Ни один воин не смел выйти из рядов фаланги- Она двигалась вся, целиком, точно какая-то чудовищная тысяченожка. И эта «тысяченожка» умела залечивать свои раны на ходу: если какой-либо из воинов фаланги падал, пораженный стрелой или копьем, на его место сейчас же становился воин из следующей шеренги. Порядок не нарушался, и фаланга по-прежнему шла вперед.

Это было самое главное: итти все время ровными тесными рядами, плечо к плечу, и когда кто-нибудь выбывав из строя, смыкать ряды так быстро, чтобы враг не успевал ворваться в брешь.

И это было совсем не легко. Представьте себе: сейчас на параде проходят по двадцать четыре человека в шеренгу, и то сколько времени надо учиться, чтобы пройти стройными рядами. А тогда выстраивалось в шеренгу больше тысячи человек, и они должны были итти в бою, под ударами врага, под тучей его стрел, итти стройно, не отставая, не выскакивая вперед, не отрываясь друг от друга.

Если бы десяток воинов, испугавшись, обратился в бегство, вся фаланга смешалась бы, была бы уже ни на что не годна.

Греческие воины были храбры, искусны, дисциплинированы. Поэтому они и могли сражаться фалангой. И поэтому-то они побеждали такие неприятельские армии, в которых воинов было раз в десять больше, чем во всем греческом войске.

РИМСКИЙ ЛЕГИОН

Легион, в отличие от фаланги, строился не сплошняком, а по когортам. Таких когорт в легионе было десять, и между ними в бою сохранялся небольшой промежуток. Это давало римлянам большое преимущество.

Ведь фаланга могла ходить только по ровному полю. Чуть встретятся на пути холмы или овраги, фаланга непременно рассыплется: одни ее ряды уйдут вперед, другие отстанут. И поворачиваться фаланга не умела: сразу же начиналась толкотня, замешательство, разрыв и путаница рядов.

Так строился римский легион.

Чудовищно неповоротлива была фаланга. Она могла итти только вперед, всегда прямо вперед по гладкому полю.

А легион, разделенный на когорты, мог, сохраняя свой порядок итти и через холмы, и через овраги. Легион можно было быстро повернуть, выдвинуть или, наоборот, «отодвинуть назад любой из его флангов, послать одну когорту на помощь другой.

Легион был очень подвижен, он мог легко совершить любой маневр, — например, охватывать фланг врага или заходить ему в тыл-

Перед боем легион строился так: впереди четыре когорты, в промежутках между ними, отступя, другие три когорты, а сзади резерв — последние три когорты.

УТРО, ДЕНЬ И ВЕЧЕР

Тысячу лет назад самым могущественным народом были арабы… Они завоевали часть Азии, всю северную Африку и часть Европы.

Арабское войско вело бой, построившись в три линии. Первая называлась «утро», вторая «день», а третья «вечер».

В первой линии находились всадники. Они должны были завязывать бой, наскакивать на неприятеля и задерживать его, расстраивая его ряды, тревожа и устрашая его.

Поэтому полное название этой линии было: «Утро псового лая».

Во второй линии стояли отдельные отряды, разделенные промежутками наподобие римских когорт. Эти отряды должны были поддерживать конницу первой линии, помогать ей смять врага-

Поэтому полное название отрядов этой линии было: «День помощи».

Между отрядами второй линии, отступя назад, стояли сильные отряды, которые вступали в бой позже. Они-то обычно и решали исход боя.

Их полное название было: «Вечер потрясения».

Была еще и четвертая линия, запасная. Здесь стояли лучшие, отборные отряды, охранявшие знамя. В бой они вступали редко, в-крайних случаях.

Позади всех этих линий располагался обоз. Здесь находились жены воинов и их дети. Они тоже имели при себе оружие. И не зря: бывало» иногда так, что неприятель нападал внезапно с тылу, на обоз- Тогда, не дожидаясь, пока подойдут на помощь воины, в бой вступали женщины и дети. Надо думать, что они умели хорошо драться, потому что известны случаи, когда они одними своими силами успевали прогнать-неприятеля, нанести ему поражение.

КАБАНЬЯ ГОЛОВА

Лет семьсот назад на Русь начали нападать ливонские рыцари, прозванные «псами-рыцарями». Они применили новый боевой порядок, который назвали «кабаньей головой».

Голова- кабана, как известно, сзади широкая, а спереди узкая. Так же точно выглядело и рыцарское войско, когда оно шло в бой. Своей узкой передней частью войско, точно клином, врезалось в неприятельскую армию, разрывало ее надвое и затем било ее по частям.

Новгородцы, не раз сражавшиеся с ливонскими рыцарями, прозвали этот строй попроще: «свиньей».

Сила «свиньи» состояла в том, что вся она была окована железом: рыцари носили латы, которые было очень трудно пробить мечом; их кони тоже были хорошо защищены броней.

Для борьбы с закованными в железо рыцарями новгородцы придумали особые копья с крючками — вроде пожарных багров. Этими-копьями они зацепляли рыцарей и стаскивали их с коней, а уж потом — убивали; их или брали в плен. Ножами «засапожниками» новгородцы старались сперва поранить лошадь, выбрав незащищенное место, а потом добраться и до самого рыцаря.

ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ

Ливонские рыцари особенно осмелели тогда, когда на Русь напали татары. «Псы-рыцари» думали, что теперь можно безнаказанно грабить русскую землю, их никто не решится остановить.

Однако они ошиблись.

Во главе новгородского войска стал замечательный полководец князь Александр, по прозвищу Невский. Это прозвище он получил за то, что в 1240 году на реке Неве разбил шведскую армию.

Зимой 1242 года князь Александр выступил против ливонских рыцарей. Пятого апреля на льду Чудского озера произошел решительный бой.

На рассвете рыцари построились, по своему обычаю, кабаньей головой и двинулись на русских.

Александр же выстроил свои дружины «пятком» (в виде римской цифры V). В середине стояла новгородская пехота с копьями-крючками, впереди них — стрелки из лука. Лучшие свои дружины Александр поставил не в середине, а на флангах.

А самую лучшую, самую сильную дружину он поставил в стороне, укрыл ее в засаде.

Такое построение Александр выбрал потому, что он замыслил окружить рыцарское войско, ударить на него не спереди, а с флангов и с тылу.

Александр знал, что рыцари очень сильны в единоборстве, но в тесном, плотном строю им сражаться неудобно: «бронированные всадники» слишком тяжеловесны и неповоротливы, — когда они собьются в кучу, им негде развернуться, и они начинают мешать друг другу.

На это и рассчитывал Александр Невский.

Александр, однако, предвидел, что «свинья» постарается прорвать центр его войск и затем начнет пробираться им в тыл.

Это был очень опасный маневр, и для того, чтобы его не допустить, Александр поставил новгородскую пехоту так, что сразу же за нею начинался крутой, обрывистый берег озера...

И вот «свинья» двинулась по льду вперед.

Русские встретили рыцарей тучей стрел. Это заставило рыцарей держаться теснее друг к другу. «Свинья» поджалась, стала плотнее.

Вскоре рыцари, действительно, прорвали центр русской армии, как того и ожидал Александр. Но это принесло рыцарям мало пользы: зайти в тыл новгородцам они не могли, — «свинья» уперлась носом в крутой берег и застряла. А между тем задние ряды рыцарей всё наседали и наседали на передних, которым некуда было податься. Началась давка.

Этим сразу же воспользовались новгородцы.

Их фланговые дружины зажали как клещами «свинью» с обоих боков. И в это же время Александр со своею лучшей дружиной ударил из засады «свинье» в тыл. Рыцари были окружены. В тесноте они мешали друг другу, не могли биться в полную силу- Новгородские копейщики стали крючьями стаскивать рыцарей с коней и убивать их.

Ледовое побоище.

В это время лед не выдержал тяжести сбившихся в кучу тяжеловооруженных, покрытых броней рыцарей. Лед затрещал, стал проваливаться, многие рыцари потонули в озере.

Часть рыцарей сумела все же выбраться из окружения. Они обратились в бегство. Александр преследовал их, и почти все они были перебиты либо взяты в плен.

Русский народ одержал блестящую победу, отстоял свою землю от чужеземцев-грабителей.

КУЛИКОВСКАЯ БИТВА

В то самое время, когда с запада на нашу страну напали шведы и ливонцы, с востока в нее вторглись монголы и татары.

Эти народы, жившие в глубине Азии, пройдя огромный путь через пустыни и степи, успели уже покорить и Китай, и Персию, и Туркестан, и много других стран. Они основали огромное государство, подобного которому еще никогда не было на свете.

Двести тысяч воинов-кочевников двинулись на Русь. Они ехали на лошадях, и их знаменем были привязанные на копья конские хвосты. Татары были замечательными наездниками: ведь они, можно сказать, выросли в седле. И стрелять из лука они умели без промаха, потому что все они были не только воинами, но и охотниками.

За воинами двигались, скрипя колесами, тысячи огромных телег. Каждую телегу тащило восемь быков. На телегах возвышались войлочные дома-шатры.

В шатрах жили семьи воинов, их жены и дети, здесь — на ходу— варили обед, шили, чистили оружие.

Это был как бы огромный город на колёсах, город, который все время переезжал с одного места на другое.

А за телегами шли табуны лошадей, стада овец, коров и верблюдов.

Когда такое войско подходило к стенам неприятельского города, горожане переставали слышать друг друга, им казалось, что они внезапно оглохли: все заглушалось скрипом бесчисленных колес, ржаньем коней, мычаньем быков, блеяньем овец, криком верблюдов.

Вместе с этим войском шли китайские инженеры, сведущие в осадном деле и в прокладке дорог и мостов, тибетские врачи, арабские мастера-оружейники, персидские купцы, проводники и переводчики.

Через горы, реки и леса, степи и пустыни медленно и неуклонно шло татарское войско, разоряя и сжигая на своем пути города, грабя и вырезая их жителей...

И вот это войско вступило в нашу страну. А страна наша была в то время разделена на множество мелких княжеств. Вместо того чтобы объединиться для борьбы с общим врагом, князья старались втравить в войну соседа, а самому остаться в стороне. Татары захватывали одно княжество за другим.

Настала страшная пора. Горели русские города, без счета гибли русские крестьяне и горожане. Татары наводнили Русь, подчинили ее себе, стали брать с нее дань.

Почти полтора века длилась эта пора.

Но наконец русский народ сплотился и собрался с силами. Под знаменем московского князя Дмитрия собрались в 1380 году многочисленные дружины — московская, серпуховская, боровская, ярославская, белозерская, суздальская, владимирская, нижегородская, ростовская, смоленская, тверская — всего около двухсот тысяч человек.

Татарский хан Мамай собрал еще более многочисленное войско — около трехсот тысяч человек. Здесь были и татары, и половцы, и турки, и генуэзцы, и кавказские горцы. Кроме того, Мамай заключил союз с польско-литовским королем Ягелло, который должен был выставить еще сорок тысяч человек.

Битва произошла близ устья реки Непрядвы.

Русское войско выстроилось здесь тылом к обрывистому берегу реки.

Впереди стал «передовой полк», в центре «большой полк», на флангах — «полки правой и левой руки». За большим полком находился «запасный полк» — резерв. А за левым флангом спрятался в лесу «засадный полк».

С утра Мамай двинул свои полчища навстречу русским. Он хотел обойти русских с (фланга, но это ему не удалось: Дмитрий заранее предусмотрел этот маневр врага и поставил свое войско так, что его фланги упирались в глубокие овраги, по которым протекали ручьи.

Тогда Мамай решил прорвать фронт русских полков. Но и это ему не удалось: хотя передовой полк, не выдержав натиска татар, и отошел с большими потерями назад, зато полк правой руки и большой полк отбили все атаки врага.

Тогда татары ударили на полк левой руки."Копья ломались, как солома, стрелы падали дождем, пыль закрывала солнце; мечи сверкали, как молнии, а люди падали, как трава под косой; кровь лилась как вода, и текла ручьями», говорит летописец.

Полк левой руки не выдержал натиска врага и начал отходить, обнажив фланг большого полка.

Дмитрий двинул вперед на выручку полку левой руки свой резерв. Но даже и это не помогло: скоро весь наш левый фланг стал отступать.

Татары отрезали русских от мостов через Дон и стали обходить войско Дмитрия.

Казалось, русские проигрывают битву. Правда, в лесу стоял еще засадный полк, он видел все это. Воины рвались в бой — помочь своим. Но воевода Боброк, командовавший этим полком, удерживал воинов: «Не пришло еще время».

Русские подавались все дальше назад, татары, наступая, сбились в кучу. Путь их лежал мимо опушки леса. И чем дальше они двигались вперед, тем больше, сами того не подозревая, подставляли свой фланг и тыл засадному полку.

Наконец Боброк сказал: «Теперь и наш черед. Дерзайте, братья!» — и засадный полк бросился на татар.

Этого удара татары не ожидали и не сумели его выдержать. В беспорядке стали они отходить. Русские полки, которые только что отступали, теперь приободрились и с новой силой ударили на врага.

Вскоре отступление татар превратилось в бегство. Русские преследовали их много часов подряд.

Потери были огромны: татары потеряли в этом бою полтораста тысяч человек, русские — сорок тысяч.

Услыхав о поражении Мамая, польский король Ягелло, союзник Мамая, сейчас же повернул назад и ушел из пределов Руси.

Куликовская битва положила начало освобождению русских от монголо-татарского ига.

«КТО ПАЛКУ ВЗЯЛ, ТОТ И КАПРАЛ»

Римская когорта строилась в десять рядов, один за другим. Это было удобно: если передние ряды не выдерживали натиска. врага и оказывались смяты, в бой тотчас же вступали задние ряды-Так что разбить когорту было очень трудно.

Но такой, как говорят, «глубокий боевой порядок», стал очень невыгодным после того, как были изобретены пушки: пушечное ядро, ударив в войско, убивало не только переднего бойца, но и тех, кто стоял за ним в задних рядах, иногда несколько десятков бойцов.

Было и другое неудобство: ружья имели все солдаты, а стрелять могли только передние, остальные стояли во время боя без дела. Да и как могло быть иначе: ведь человек, стоящий, скажем, в шестом ряду, может выстрелить разве только в спину своему товарищу, стоящему впереди.

Надо было менять построение. Новое построение ввели лет двести назад. Его усовершенствовал прусский король Фридрих II.

Он расставлял своих солдат всего в три шеренги. Те, кто был в первой шеренге, стреляли с колена. Во второй — солдаты стояли в полный рост и стреляли через головы своих товарищей. Солдаты третьей шеренги стреляли в промежутки второй.

Это было удобно: теперь стрелять могли все.

Но армия состоит не из одной пехоты: есть еще конница и артиллерия- Куда поставить их? Если поставить их спереди, в них будут лететь пули своей же пехоты. А если поставить их позади пехоты, то коннице не будет хода вперед, вся ее сила пропадет даром, а артиллерия может невзначай попасть в свою же пехоту.

Фридрих II поступал так: он ставил пушки в промежутки между подразделениями пехоты. А конницу он ставил по обоим флангам пехоты. Такой порядок назывался «линейным боевым порядком».

Этот порядок отличался одним существенным недостатком: его нельзя было менять в бою. Никому нельзя было менять свое место: ведь тогда все сразу спутается: пехота очутится перед артиллерией, или, наоборот, артиллерия прямо перед пехотой, или пехота перед конницей.

Для того чтобы этого никогда не случалось, Фридрих II навел в своей армии строжайшую дисциплину. Солдат не смел раздумывать над тем, как ему лучше поступать в бою, он должен был только слепо выполнять приказания и совершать заученные заранее движения.

Солдаты должны были шагать и сражаться не как живые люди, а как какие-то заводные механизмы.

Очень тяжело было в те времена служить в армии.

Фридрих II набирал солдат из всякого сброда, из преступников и бродяг. Учили этих солдат младшие командиры — капралы. Учили чаще палкой, чем словами.

Тогда-то и появились пословицы: «Солдат должен бояться палки капрала больше, чем пули неприятеля» и «Кто палку взял, тот и капрал».

Все же новый боевой порядок был удобнее прежних. И с этой своей армией Фридрих II побеждал и шведов, и французов, и саксонцев, и австрийцев.

ВОЙНА — ДЕЛО КОРОЛЯ

Лет двести назад, во время войны Фридриха II с австрийским императором, произошел такой случай. Австрийские солдаты заняли несколько прусских деревень и принялись их грабить. Тогда прусские крестьяне, вооружившись топорами и косами, выступили против австрийцев. Казалось бы, Фридрих II должен был обрадоваться такой помощи и наградить храбрых крестьян. На самом же деле вышло совсем по-иному. Фридрих II тотчас же велел расстреливать на месте каждого крестьянина, который без его приказа возьмется за оружие.

Война, считал Фридрих И, королевское дело; народу нечего в него впутываться-

Нам такой взгляд кажется, конечно, странным. А в те времена он никого не удивлял, так думали все.

Воевали, например, между собой курфюрст баварский и герцог саксонский. Оба были немцы. Воевали они из-за того, что один у другого хотел оттягать землю. А немецкому крестьянину или ремесленнику не все ли равно было, кто станет собирать с него налоги — курфюрст или герцог?

Кончалась одна война, начиналась другая, а народ обычно даже и не интересовался тем, какой курфюрст или герцог победил, а какой потерпел поражение.

Но на поле сражения дрались, конечно, не сами короли, курфюрсты и герцоги, а их солдаты. Ради чего же бились эти солдаты?

Солдат в те времена нанимали за деньги. Солдат должен был сражаться потому, что он подписал обязательство. А почему и зачем идет война, до этого ему не было никакого дела.

Понятно, что такой наемной армии нельзя было особенно доверять: во время битвы она могла разбежаться-

Для того чтобы этого не случилось, солдатам не давали целыми месяцами жалованья. А перед битвой объявляли: деньги, да еще с прибавкой, дадут, как только неприятель будет разбит. А если победит неприятель, тогда солдаты, конечно, ничего не получат.

Самое же главное — сбежать было почти невозможно: ведь за солдатами следили капралы.

По команде офицера тремя шеренгами — семьдесят пять шагов в минуту — шли солдаты в бой; по команде все зараз застывали на месте и стреляли и по новой команде опять маршировали вперед.

Тут уж не убежишь: каждый солдат на виду.

Но так маршировать можно было только по ровному полю. Поэтому тогда и выбирали для битвы широкое гладкое поле.

Полководцы того времени так привыкли к линейному построению, что даже не могли представить себе, как же можно построить солдат иначе, как можно сражаться в лесу или среди холмов.

КАК ШЛИ ЧИНЫ В СТАРИНУ?

Прежде в России офицерами и генералами могли быть главным образом дворяне. Но так как офицером сразу стать нельзя, надо сначала накопить опыт, то начинать военную службу дворянам приходилось в самом нижнем чине — простыми солдатами.

Такой порядок установил еще Петр Великий.

Дворянам этот порядок очень не нравился. У себя в поместье дворянин привык распоряжаться крепостными крестьянами, как хотел; а в армии ему надо было несколько лет служить рядовым солдатом наравне с этими крепостными, и только после этого его производили в офицеры.

Вскоре же после смерти Петра дворяне придумали, как обойти закон. Как только у дворянина рождался сын, его сразу же определяли в армию. Отдавался приказ о зачислении такого-то дворянского сына рядовым солдатом в такой-то полк.

Все было как будто в порядке. А о том, сколько лет этому новому «солдату», в приказе не упоминалось.

Шли годы. За выслугу лет дворянского сына из солдат производили в офицерские чины.

Солдаты шагали, как заводные механизмы.

Но сперва он становился капралом, потом сержантом. Командир полка по-приятельски закрывал глаза на то, что «капрал» лежит в колыбели и сосет соску, а «сержант» ходит пешком под стол, даже не нагибаясь, и совсем не подозревает о своем звании.

Так, живя спокойно в родительском доме, мальчик поднимался все выше и выше в чинах. И когда, став юношей, он являлся в армию и начинал действительно служить, у него оказывался уже чин капитана, а то и майора.

Этим объясняется, что в те времена попадались очень молодые генералы. При Екатерине II был, например, в русской армии двадцатилетний генерал. А в царствование Павла был даже генерал двенадцатилетний мальчик...

Было бы, однако, несправедливо сказать, что все дворяне получали свои чины таким хитрым способом. Были и такие, которые выполняли закон точно и честно. Так, например, великий русский полководец Суворов вступил в армию, когда ему исполнилось семнадцать-лет. Шесть лет прослужил он простым солдатом и только после этого получил свой первый офицерский чин.

СУВОРОВСКИЕ СОЛДАТЫ

Для наших предков война была не княжеским и не царским, а своим, народным делом. Потому что не раз от исхода войны зависело самое существование нашего народа, судьба нашего государства.

Так уж сложилась история нашего народа, что ему в продолжение многих веков приходилось защищать свою землю от чужеземных беспощадных хищников: от печенегов, половцев, татар, от ливонских рыцарей и польских панов, от шведов и турок. Много горя пришлось испытать русскому народу, но зато он навек запомнил: нельзя допускать врага в свои пределы, с ним надо биться насмерть.

Не контракт, не плата, не страх перед наказанием, а любовь к родине побуждала русских солдат храбро сражаться с врагом.

Но русские цари — такие, как Петр III или Павел I, — этого не понимали. Они видели, что в лучших иностранных армиях дисциплина держится на капральской палке, и решили, что так должно быть и у нас. Они видели, что там солдат выстраивают в линию, и стали выстраивать в линию наших солдат- Они старались изменить даже облик наших солдат, придать им чужеземный вид. Подумать только: русского крестьянина, как только он попадал в армию, затягивали в узенький неудобный мундир, на руки ему надевали манжеты, а голову пудрили» волосы завивали в букли и заплетали в косу.

Для того чтобы солдаты при маршировке не сгибали ног, им было приказано подвязывать под колени лубки. Шаг, действительно» получался красивый, размашистый. Но зато такой солдат, стоило ему только поскользнуться или упасть, оказывался совсем беспомощным: сколько он ни барахтался, подняться он не мог: мешали лубки.

По ночам ретивые капралы будили своих солдат и делали им замечания: спать, оказывается, надо тоже вытянувшись, иначе испортится военная выправка...

То, чего не понимали русские цари, понял Суворов. Он стал учить солдат тому, что могло пригодиться им в бою.

Часто, подняв солдат по тревоге, Суворов водил их несколько суток, днем и ночью, без дорог, через густые леса, холмы, овраги, переправляясь вброд или вплавь через реки. После такого учения Суворов собирал солдат, разъяснял им их ошибки и учил, как надо действовать, на войне для того, чтобы разбить неприятеля.

Такие солдаты, которые умеют только выполнять по команде раз и навсегда вызубренные приемы, Суворову были не нужны. Он ценил понятливых, смелых бойцов, которые идут в бой без понукания и сами соображают, что им делать.

«Каждый воин, — любил повторять Суворов, — должен понимать свой маневр».

Суворов был очень требователен, но он уважал солдат, и они это», конечно, чувствовали. Они любили Суворова, старались всеми силами оправдать его доверие.

Таких солдат уже не нужно было выстраивать непременно в линию, держать их под наблюдением капралов.

Суворов мог применять — и действительно применял — самые разные боевые порядки, смотря по тому, с каким противником ему приходилось иметь дело.

Чаще всего Суворов избирал такой порядок. Впереди шли врассыпную, маленькими группами или в одиночку, отличные стрелки — егеря-За ними — линии мушкетеров и гренадеров. За ними — выстроенные в колонны солдаты. И, наконец, позади всех располагался резерв.

Егеря не были привязаны к месту, они сами решали, откуда выгоднее всего подойти к врагу. Резерв предохранял от всяких неожиданностей. А колонны можно было в любой момент повернуть и направить туда, где они всего нужнее: например, на прорыв неприятельского центра или на охват его фланга.

Это был подвижной боевой порядок, при котором можно было совершать молниеносные маневры, внезапно обрушиваться на врага.

Суворовские солдаты могли сражаться не только на гладком месте, но и в лесах и в горах, не только днем, «но и ночью.

«Неприятель думает, что ты за сто верст, за двести верст, — говорил Суворов, — неприятель поет, гуляет, ждет тебя с чиста поля. А ты из-за гор крутых, из лесов дремучих налети на него, как снег на голову. Рази, тесни, опрокинь, бей, гони, не давай опомниться!»

Все это было совершенно необычно, шло против правил, которых держались заграничные генералы, привыкшие к линейному порядку-Поэтому такие генералы, сколько ни терпели поражений от Суворова, все же твердили: Суворов не умеет вести бой «правильно», он не знает тактики.

«Что ж делать! — смеясь, отвечал Суворов. — Без тактики, без практики, а неприятеля побеждаем!»

ЧОРТОВ МОСТ

За тысячи километров от нас, в далекой Швейцарии, возвышается на крутой скале памятник Суворову: здесь сто сорок лет назад вел он свои войска через обледеневшие горные хребты.

Дорога тут внезапно обрывается: впереди сплошной отвесной стеной стоят огромные, уходящие в небо утесы. Сквозь каменную стену прорублен узкий туннель, такой узкий, что пройти по нему можно только поодиночке, гуськом.

Сюда, к этому туннелю, подошла суворовская армия во время швейцарского похода.

По другую сторону ущелья притаились французы; они поставили у выхода из туннеля пушку и держали его под обстрелом. Каждого, кто вступал в туннель, ждала верная смерть. Вести армию этим путем значило вести ее на убой.

Чортов мост.

А другой дороги не было.

Что могла бы тут сделать армия, приученная к линейному построению? Она бы ничего не могла поделать, ей пришлось бы отступить.

А суворовская армия не отступила.

Триста русских солдат вызвались вскарабкаться вверх по скалам. Цепляясь за малейшие выступы, они умудрились перелезть через трещины между скалами, выйти к другому концу туннеля и незаметно подкрасться к врагу. Внезапно кинулись они на французов, стороживших ущелье, одних перекололи штыками, других сбросили в пропасть и захватили пушку.

Теперь проход был свободен, и русская армия могла снова двигаться. Но ее ждали впереди еще новые испытания.

Выйдя из туннеля на свет, дорога начинает виться по самому краю горной кручи. И вдруг она снова обрывается: впереди пропасть. По дну пропасти мчится с ревом и гулом бурная река. Каменной дугой повис мост над пропастью, он все время содрогается от грохота реки, его обдает брызгами и клочьями пены.

Это Чортов мост...

Когда суворовские войска подошли сюда, Чортов мост был непроходим: по ту сторону пропасти засели, спрятавшись за камнями, французы и осыпали его пулями, а карниз, по которому шла дорога, сломали.

Русские тоже укрылись за камнями и открыли огонь по неприятелю.

Пока шла перестрелка через пропасть, Суворов послал своих мушкетеров искать обход.

Прыгая с камня на камень, спустились они вниз к реке.

Река оказалась неглубокой. Но течение было неистовое. Надо было цепляться за мокрые, скользкие камни, нащупывать ногой каждый шаг. Стоило только оступиться — и спасения уже не было: река подхватывала человека, уносила его, закручивая и швыряя и ударяя об острые камни.

Французы, увидев на своем берегу русских солдат, сначала не поверили своим глазам. Потом они отступили, разрушив часть Чортова моста.

Хотя французы и отошли, все же пули их теперь долетали до моста.

Русские солдаты нашли поблизости какой-то бревенчатый сарай. Его тотчас же разобрали, бревна потащили к пропасти. Офицеры сняли с себя шарфы, этими шарфами обвязали бревна и затем перекинули их через провал. Так был починен Чортов мост.

Первым побежал по шаткому мосту офицер; сраженный пулей, он не добежал — упал замертво. Казак, вступивший вслед за ним на мост, споткнулся и свалился в пропасть. Его поглотила ревущая река.

Но десятки новых смельчаков, поддерживая друг друга, уже перебирались на тот берег. Они бросились на французов. Завязался горячий рукопашный бой.

Всё новые десятки, за ними сотни русских солдат бежали по паре бревен, связанных наспех шарфами, над головокружительной кручей...

Чортов мост был взят. Французы, понеся большие потери, отступили.

БОРОДИНО

Наполеон был одним из величайших полководцев. В короткий срок завоевал Наполеон почти всю Европу. И в 1812 году вторгся со своими войсками в Россию.

Армия Наполеона насчитывала шестьсот тысяч солдат. Русская армия — гораздо меньше.

Наполеон хотел как можно скорее разбить русскую армию и таким способом кончить войну. Но русские полководцы поступили не так, как этого ждал Наполеон: они не приняли боя, а вместо того стали отводить войска в глубь нашей страны.

Огромная наполеоновская армия двигалась вперед. Не легко было ей итти: русские, не дожидаясь прихода врага, сжигали свои дома, поля, запасы продовольствия, а сами уходили вместе со своей армией в глубь России.

Войска Наполеона двигались как бы по бесплодной и безлюдной пустыне. Партизанские русские отряды все время нападали на тылы наполеоновских войск.

Когда до Москвы оставалось всего около сотни верст, русские войска перестали отступать: русский главнокомандующий Кутузов,

один из любимых учеников и последователей Суворова, решил дать бой.

Здесь, у села Бородина, столкнулись две великие армии. Обе они состояли не из наемных солдат, служивших по контракту, а из таких солдат, которые были преданы своему отечеству и готовы были биться до последней капли крови. Обе армии применяли одинаковые боевые порядки и одинаковую тактику.

7 сентября рано утром загрохотали пушки. Французские солдаты, выполняя план Наполеона, двинулись на укрепления нашего левого фланга.

Вот в чем состоял замысел Наполеона: быстро смять левый фланг нашей армии, зайти ей в тыл, окружить ее и целиком уничтожить.

Левый фланг нашей армии опирался своим краем на три небольших укрепления — Семеновские флеши. А там, где он смыкался с центром нашей армии, возвышался курган, на который была поставлена батарея из восемнадцати пушек; эту батарею называли «Центральной».

Эти-то наши укрепления и задумал Наполеон захватить как можно скорее. Сюда бросил он свои лучшие войска. Так, например, против флешей он выставил шесть своих дивизий и сотню орудий. А у нас здесь было всего две дивизии и двадцать четыре орудия.

Наполеон начал Бородинский бой точно так же, как он всегда начинал все свои битвы: артиллерийским обстрелом. Тысячи снарядов полетели во флеши, убивая и раня стоявших тут наших солдат.

Когда Наполеон решил, что силы русских войск у флешей подорваны, он прекратил артиллерийский обстрел и послал в атаку свою пехоту.

Стройными колоннами, плечо к плечу, точно на параде, двинулись к флешам французские дивизии. Это было величественное зрелище: тысячи солдат быстро шли ровными рядами, без единого выстрела. Они не хотели тратить времени на стрельбу: заряжать ружье было сложно и долго, все должно было решиться штыковым ударом. То там, то здесь падали на полушаге раненые и убитые, но их соседи сейчас же смыкали строй, занимая опустевшие места, и колонны попрежнему молча двигались вперед...

Все шло так, как было предусмотрено планом. И Наполеон, зная свой огромный перевес в силах, был вполне уверен в победе. Разве не так же точно шагали в атаку его войска во всех прежних битвах?

.. бились до последней капли крови.

И всегда после этого к нему мчались на конях гонцы с вестью о победе.

Пройдет немного часов, думал Наполеон, и русская армия перестанет существовать.

Но расчеты эти не оправдались: несмотря на страшный напор французов, фланг нашей армии не дрогнул.

Казалось, русские солдаты вросли в землю. В неравной борьбе они гибли сотнями, тысячами. Их ряды редели. Любое другое войско, не выдержав таких потерь, стало бы отступать. А русские не отступали.

Снова и снова повторял Наполеон все то же: сначала артиллерийский обстрел, потом вновь атака.

И все бесплодно. Иногда французам удавалось немного потеснить русских. Но русские сейчас же переходили в контратаку и снова отгоняли французов назад.

Пятьдесят битв дал на своем веку Наполеон. Но никогда он еще не видел такой странной и страшной битвы, такой кровопролитной и бесплодной.

Все труднее, однако, становилось нашему левому флангу отбивать атаки врага. Кутузов, разгадавший замыслы Наполеона, давно уже отдал приказ: взять два корпуса с правого фланга и перевести их на левый фланг. Но перестраивать войска во время боя, под неприятельским огнем, дело очень сложное, на это уйдет часа три. Надо во что бы то ни стало продержаться эти три часа до прихода подкреплений.

И русские войска держались. Им, правда, пришлось в конце концов флеши сдать, но они снова укрепились, чуть отступя, и продолжали тут отбивать все неприятельские атаки.

Тогда Наполеон бросил свои главные силы на Центральную батарею. Грозная опасность нависла над ней: снаряды все вышли, а подвезти их было невозможно: все пути к батарее французы держали под непрерывным огнем. Французы бросились в атаку. Наши артиллеристы схватились с врагом врукопашную. Все они полегли около своих орудий. Французы завладели Центральной батареей.

Увидев это один из русских генералов собрал тех солдат, которые были под рукой, бросился с ними на батарею и выбил оттуда французов. Но положение оставалось чрезвычайно опасным: стоило Наполеону предпринять новую атаку, и русские войска, стоявшие в центре, измученные вконец неравным боем, могли дрогнуть. Во что бы то ни стало нужно было дать им передышку.

А как это сделать?

Наполеон уже двинул свои свежие, еще не бывшие в бою войска на Центральную батарею.

К счастью, Кутузову удалось перехитрить Наполеона. По приказу Кутузова наш конный отряд, пройдя окружным путем, бросился в тыл французской армии. Конечно, этот конный отряд без пехоты не мог нанести большого урона французам. Но ведь французы не знали, что в тыл им зашла только конница. Наполеон сам поскакал в тыл разузнать, что там происходит, отложив на время новую атаку Центральной батареи.

Два часа потратил на это Наполеон. Наша конница, сделав свое дело, ускакала назад. А за это время на Центральную батарею были подвезены снаряды, пришли корпуса, снятые с правого фланга, и стали на новое место, усилив наш центр и левый фланг...

Миновал полдень, время подошло к четырем часам дня. А чего добились французы? Русские войска отошли немного назад и здесь основа укрепились. Их сопротивление нигде не было сломлено.

Совсем не этого ждал Наполеон. Он пытался еще продолжать атаки. Но войска — и французские, и русские — были уже так утомлены, что бой сам собою стал (затихать.

Темнело. Над полем, заваленным грудами мертвых тел, заклубился холодный туман.

Обе стороны подсчитали свои потери. У русских выбыло из строя почти шестьдесят тысяч человек, почти столько же солдат потерял и Наполеон...

Ночью Кутузов решил не возобновлять боя: лучше было отступить и отдать врагу на время Москву, чем потерять оставшуюся часть армии.

Наполеоновская армия нашла в себе еще силы продвинуться вперед, дотащиться до Москвы.

Но оправиться после Бородинского боя эта армия уже не могла; она напоминала раненного насмерть зверя.

Прошло немного времени, и силы совсем покинули ее, она побежала, преследуемая русскими...

Уже под конец своей жизни, вспоминая о Бородинском бое, Наполеон признался: «Самое страшное из всех моих сражений это то, которое я дал под Москвой. Французы в нем показали себя достойными одержать победу, а русские оказались достойными быть непобедимыми».

ЛИНИЯ, ЦЕПЬ, ТОЧКИ

Сто лет отделяют мировую войну 1914–1918 годов от наполеоновских войн. Чего только не произошло в военном! деле за это время: старинный черный порох заменили бездымным, гораздо более сильным; ружья и орудия стали заряжать не с дула, а сзади, с казны; их стволы начали делать с винтовой нарезкой, от этого возросла их дальнобойность; вместо ядер стали стрелять разрывными снарядами; были изобретены пулеметы; артиллеристы научились стрелять с закрытых позиций.

Словом, артиллерийский, ружейный и пулеметный огонь стал таким губительным, каким он никогда не был прежде. Итти в бой колонной или даже линией — плечо к плечу — было бы теперь безумием: снаряд, попавший в гущу людей, поранил бы сразу очень многих.

Надо было раздвинуться, отойти друг от друга подальше, не нарушив строя.

И вот солдаты, шедшие в линии, разомкнулись так, что между ними появились пустые промежутки в несколько шагов, линия превратилась в цепь.

Этот боевой порядок продержался около пятидесяти лет.

В 1914 году, когда началась мировая война, именно так — цепями — двинулись солдаты в бой.

Но тут произошло то, чего никто не ждал. Пулеметы сметали наступающие цепи: промежутки в несколько шагов оказались малы, люди стояли в цепи все же слишком густо. К тому же длинной, почти прямой цепи было почти невозможно укрыться от взгляда врага. Часто бывало так: неподалеку лежит камень или растет куст, за которым можно было бы удобно укрыться. Но для этого надо нарушить строй, выйти из цепи.

И вот с цепью произошло то же, что случилось когда-то с линией: она раздвинулась, разбилась на много маленьких цепочек, или, вернее, групп. Каждая группка бойцов стала двигаться самостоятельно, стала сама рыть себе окопы и маскироваться.

То, что было когда-то одной прямой линией, стало теперь причудливым сочетанием множества точек — сетью замаскированных огневых точек.

Так родился новый, нынешний боевой порядок.

НЕВИДИМЫЙ ПОРЯДОК

Нынешний боевой порядок отличается от всех прежних тем, что он невидим.

Его нельзя увидеть потому, что бойцы не собраны в каком-либо одном месте, а разбросаны по всему тюлю и к тому же тщательно замаскированы: поле боя кажется пустым. Но если бы даже и нашелся такой острый глаз, который сумел бы различить бойцов, несмотря на их маскировку, он, пожалуй, не уловил бы порядок их расположения. Он увидел бы бойцов, но не увидел порядка.

Там, посреди поля, станковый пулемет; а здесь почему-то — ручной пулемет; а еще в другом месте — отделение стрелков; а вот, совсем отдельно, под еле заметным кустиком—всего два человека: снайпер и его помощник; где укрылся миномет, где противотанковая пушка, где маленькое пехотное орудие; среди пехотинцев, как будто случайно, затесались артиллеристы-наблюдатели со своими телефонами и радиоприемниками; а в лощинках и перелесках почему-то стоят еще стрелки и вместе с ними танки.

Какой же это порядок? Это скорее беспорядок.

На самом деле порядок тут есть, и даже очень строгий, но невидимый. Уловить его сразу так же трудно, как уловить порядок в расположении фигур на шахматной доске в середине партии. Почему одни фигуры ушли вперед, а другие остались позади? Почему ферзь занял этот квадрат, а не другой? Почему конь стал там, а слон тут? Ответить на все эти вопросы можно только после того, как вникнешь хорошенько в позицию, учтешь замыслы противников. И только тогда поймешь, что каждой фигуре отведено самое правильное место.

Так и в бою. Силы распределены с таким расчетом, что откуда бы ни сунулся неприятель, он повсюду наткнется на огонь наших стрелков, пулеметчиков, минометчиков, артиллеристов, в любом случае понесет огромные потери. А когда, ослабленный потерями, он придет в замешательство, тогда из лощинок и перелесков внезапно появятся бойцы наших «ударных групп», помчатся вперед наши танки, заговорит артиллерия, взовьются в воздух наши самолеты-бомбардировщики, — одним словом, начнется наше наступление...

Фаланга, легион, кабанья голова, колонны, линии, цепи — любой из прежних боевых порядков был однообразным, несвободным, одним для всех случаев.

А нынешний порядок нельзя применять, не думая, он дает бесчисленное количество различных возможностей, разных расположений бойцов. Этот порядок можно сравнить со сказочным существом Протеем, который мог принимать по желанию любой вид: он всегда тот же самый и всегда, вместе с тем, новый, непредвиденный.

МЛАДШИЙ КОМАНДИР

Македонская фаланга двигалась вся целиком. Ее можно было сравнить с огромной живой глыбой. Конечно, присмотревшись к этой глыбе, можно было заметить, что она состоит из бесчисленных песчинок — людей. Но песчинки были так тесно прижаты друг к другу, что потеряли всякую самостоятельность. Воины должны были только подчиняться. А думал и решал за них полководец.

Нынешнюю армию следует сравнивать не с цельной, сплошной глыбой, а с сочетанием тысяч и тысяч разбросанных на огромном пространстве крупинок — отделений, взводов… Каждая крупинка тоненькими невидимыми ниточками связана с другими. И все же она сохраняет самостоятельность.

Ведь когда командующий армией отдает, например, приказ о наступлении, он не говорит, — да и не может сказать, — что именно придется делать каждому отделению. Это будут решать на месте их командиры — младшие командиры.

Получив необходимые указания, младший командир сам решает, как ему распределить на поле бойцов, когда и по какой цели открыть огонь, когда бойцам совершать перебежки, как лучше всего атаковать врага.

Армия наступает, это значит — наступают ее командиры со своими бойцами. У каждого из этих командиров своя особая задача, и он сам должен соображать, как с ней справиться. Можно сказать, каждый из них является как бы полководцем в маленьком масштабе. Правда, его «войско» совсем небольшое. Но все же в нем имеются бойцы разных специальностей, и руководить этим маленьким «войском» не легко.

Возьмем, к примеру, самую маленькую «крупинку» — стрелковое отделение. В нем всего десять, самое большое пятнадцать человек. Но эти десять бойцов вооружены по-разному: одни стреляют из винтовок, другие из пулеметов, еще иные из гранатометов. Значит, командиру отделения надо отлично знать свойства всех этих видов оружия, надо знать тактику.

Подобно своему командиру, и рядовые бойцы не просто исполняют приказания, а соображают, как их лучше выполнить.

Ведь бойцы располагаются не рядом, как это было в линейном строю, а на расстоянии друг от друга и от командира. Пулеметчик, например, располагается обычно на фланге, а гранатометчики сзади, где-нибудь в стороне.

Стрелковое отделение в бою.

Каждый сам маскируется и выкапывает себе окоп.

Да и наступают бойцы часто не все сразу, а поодиночке: сначала перебегут вперед один за другим стрелки, затем пулеметчики со своим пулеметом, потом гранатометчики с гранатометом.

При таком порядке каждому приходится работать в бою не только руками, но и головой.

КАК СТАТЬ КОМАНДИРОМ?

Стрелковым отделением командует обычно младший сержант. Чтобы стать младшим сержантом, надо окончить полковую школу. Учатся в ней девять месяцев.

Помощником и заместителем командира отделения назначают лучшего, опытнейшего красноармейца. Его называют ефрейтором. Ефрейтором может стать тот, кто прослужил больше года в Красной армии и прошел специальные месячные курсы.

Лучшие младшие сержанты, получив достаточный опыт, могут, выдержав особые испытания, получить звание сержанта и старшего сержанта. Старшего сержанта назначают обычно на должность помощника командира взвода. Старший сержант может затем получить звание старшины.

Лучшим младшим командирам, прослужившим на сверхсрочной службе в армии не меньше трех лет, открывается путь дальше: окончив шестимесячные курсы, они получают звание младшего лейтенанта. Из младшего командного состава они переходят, таким образом, в средний.

Есть еще и другой, более быстрый способ стать средним командиром: надо поступить в военную школу, проучиться в ней два или три года и окончить ее отлично. Тогда можно сразу же по окончании военной школы получить звание лейтенанта.

ЧТО ВИДНО В БОЮ?

Вот, примерно, что увидели бы вы, если бы попали на войну.

Перед вами — пустое поле. Вдали — опушка леса. Ни души. Войска — его словно и вовсе нет.

Вглядевшись внимательно, вы наконец замечаете: по полю кое-где ползут, а местами перебегают поодиночке бойцы. Один из них вдруг покачнулся, упал. Кто же его подстрелил? Откуда? Неизвестно. Надо долго и тщательно изучать расположение противника, тогда, может быть, удастся разыскать, где прячется его пулеметчик или снайпер.

А неприятельские окопы — где они? Только очень опытный, наметанный глаз уловит вдали какие-то чуть заметные черточки. Это и есть окопы.

Вот раздался грохот, поле затянуло дымом. Это стреляют пушки. Но где они? Их не увидишь никак, даже через подзорную трубу. Может быть, они спрятались в лесу, а может быть — укрылись где-то за холмами.

Между тем бой разгорается, незримый бой. В небе появляются самолеты, они летят девятками, как журавли, — углом вперед, и сбрасывают бомбы где-то вдали.

Больше стало перебегающих поле фигурок. Но они видны не все время. Мелькнут на несколько секунд и вдруг исчезнут, словно слились с землей. И вновь мелькнут, и опять исчезнут.

Откуда-то внезапно появляются танки и несутся туда, где видны черточки неприятельских окопов. Дым над полем рассеивается. Теперь наступающая пехота уже видна отчетливо: бойцы поднялись во весь рост, идут в атаку. Вот они добежали до окопов противника, скрылись в них. Исчезли и танки.

И снова поле пусто...

ЧТО ПРОИСХОДИТ В БОЮ?

Что же происходит на самом деле в бою? Предположим, что мы наступаем. Чего же мы хотим достичь в наступлении и какими способами мы того добиваемся?

Мы хотим уничтожить силы противника, захватить ту землю, которую занимают его войска, захватить его оборонительную полосу. Полоса эта достаточно широкая: она имеет в ширину, или, как выражаются военные, в глубину, километров шесть-восемь. На ней расположено множество неприятельских огневых точек.

Продвинуться сразу, одним рывком, на восемь километров невозможно. Для того чтобы прорвать оборонительную полосу на всю ее глубину, приходится совершать целый ряд последовательных атак, шаг за шагом преодолевать сопротивление врага.

Разумеется, надо первым делом захватить ту часть неприятельской оборонительной полосы, которая к нам всего ближе, — передний ее край.

Но если бы мы сразу бросили для этого наши войска в атаку, то они попали бы под такой убийственный огонь врага, что атака, наверное, не удалась бы. И если бы она даже и удалась, это стоило бы нам слишком дорого: мы потеряли бы очень много бойцов.

Надо, значит, подготовить атаку; надо заранее, еще до атаки, ослабить врага, заставить его орудия и пулеметы замолкнуть, нанести ему как можно больший урон.

Поэтому бой и разделяется па две части: подготовка атаки и самая атака.

Наши артиллеристы начинают стрелять по огневым точкам неприятеля на всю глубину его полосы. Над полем боя растекается дым, летят во все стороны смертоносные осколки снарядов, — неприятельским бойцам нельзя поднять головы, не то что метко стрелять.

В это время на тот участок, который избран нами для атаки, налетают наши самолеты и забрасывают его бомбами. Другие самолеты летят еще дальше, за неприятельскую оборонительную линию, бомбардируют там станции, мосты, дороги, скопления войск. Это делается для того, чтобы враг не мог подбросить подкрепление к месту боя.

Пока все это происходит, наша пехота старается подобраться, поближе к неприятелю. Конечно, неприятель не хочет этого допустить. То одни, то другие его бойцы начинают обстреливать наших бойцов. Поэтому нашей пехоте приходится продвигаться с боем: то стрелять, то перебегать вперед.

Чем дальше продвигаются наши стрелки, тем сильнее и упорнее обстреливают наши артиллеристы передний край неприятельской обороны. Одну за другой «тушат» они неприятельские огневые точки, уничтожают их. Этим самым они спасают жизнь нашим стрелкам и облегчают им атаку.

Наконец наши стрелки подошли достаточно близко к врагу. Они могут теперь броситься в атаку.

Наша артиллерия перестает бить по переднему краю неприятельской полосы: можно задеть своих. Она переносит свой огонь вперед метров на двести-триста. Артиллерия создает «огневой вал».

Это, действительно, напоминает катящийся вперед морской вал. Но вал этот состоит не из воды, а из разрывающихся снарядов и разлетающихся осколков, из взлетающей кверху земли, из взрывов и пламени. Этот вал катится через неприятельскую полосу.

В этот миг наша пехота и танки бросаются в атаку. Танки опережают пехоту, очищают ей путь. Они давят, вминают в землю, расстреливают, уничтожают те огневые точки врага, которые сохранились до этих пор.

За танками с криком «ура» бегут стрелки. Они забрасывают врага ручными гранатами, врываются в его окопы, берут неприятельских бойцов в плен, штыком и прикладом расправляются с теми, кто сопротивляется.

Танки очищают путь пехоте.

Чуть где произойдет заминка, едва только успеет откуда-нибудь выстрелить неприятель, как сейчас же туда направляется огонь наших пулеметов, минометов и тех орудий, которые сопровождают атаку.

Передний край неприятельской обороны захвачен. Начинается подготовка к атаке следующего рубежа...

Так протекает бой, такова, можно сказать, его схема. Но по этой схеме нельзя представить себе бой наглядно, почувствовать его Для этого следовало бы описать бой гораздо подробнее.

Так мы сейчас и сделаем.

ГЛАВА IX

БОЙ

ВОЗДУШНАЯ РАЗВЕДКА

Первыми появились над укреплениями неприятеля наши самолеты. Еще далеко, очень далеко, маскируясь по обочинам дорог, движется наша пехота, с нею вместе артиллерия и танки. Еще даже те наши бойцы, которые едут на автомобилях, не добрались до главной оборонительной полосы врага. А уже наши самолеты несутся над неприятельскими позициями, распластав свои серебристые крылья. Напрасно злобствует зенитная артиллерия врага: искусно маневрируя, наши летчики выдерживают все же взятый курс. Враг посылает свои истребители; их встречают в воздухе наши истребители. Самолеты идут; всё тем же курсом и фотографируют позиции противника.

Как только самолеты возвратятся на свои аэродромы, тотчас же кассеты с пленкой отправляют на автомобиле в походную фотолабораторию. Там их быстро проявляют, делают отпечатки.

Фотограмметристы начинают тщательно изучать эти снимки, разглядывают их в лупы и стереоскопы. Не легко разобраться в снимках,

расшифровать их: ведь позиция неприятеля отлично замаскирована. Холмы, долины, перелески — все это можно найти на снимках. А вот следов неприятеля на снимках как будто совсем нет! И все же опытные фотограмметристы разгадывают в конце концов маскировку, разыскивают на снимке укрепление за укреплением — и переносят их на карту.

Карту передают в литографию, там ее печатают в тысячах экземпляров.

И вот эти еще пахнущие свежей краской карты присылают в-штабы наших войск.

Штабные командиры склоняются над картами, производят свои расчеты и вычисления. Они выискивают слабые места в неприятельской позиции. Своим опытным глазом определяют они, чего еще нехватает на карте, что надо уточнить новыми разведками.

ЧЕРЕЗ ЗАГРАЖДЕНИЯ И ПРЕПЯТСТВИЯ

А в это самое время передовые наши части уже вступили в полосу неприятельских заграждений. Их ждут здесь мины, завалы, засеки. Дороги тут перекопаны рвами, изрыты воронками. Противотанковые рвы преграждают путь танками. И из-за всех этих препятствий стреляют неприятельские пулеметчики, артиллеристы, снайперы. Их задача — измотать наши войска, обессилить нас еще до того, как мы пойдем к главной оборонительной позиции врага.

Полоса заграждения малолюдна: ее обороняют небольшие неприятельские отряды. Действуют они хитро и лукаво. Заметив, что нашим бойцам пришлось остановиться перед каким-либо препятствием, враг тотчас же открывает из засады огонь и старается нанести нам потери. Но стоит нам двинуться дальше, как неприятель ускользает, пользуясь тем, что ему известны здесь все тропки и лазейки. Он исчезает мгновенно, как будто его здесь и не было, и внезапно появляется вновь в ином месте.

Нашим бойцам надо двигаться осторожно, ощупью, то и дело вступая в стычки с врагом.

На военном языке полоса заграждений называется предпольем. Тянется она в глубину километров на десять-пятнадцать, иногда еще больше. Преодолеть эту полосу не легко.

Шаг за шагом продвигаются наши бойцы вперед. Они стараются уничтожать препятствия на своем пути, а если времени доя этого нахватает, — обойти их. Особенно много работы выпадает и это время на долю саперов. Это они отыскивают и обезвреживают мины, очищают дороги от завалов, чинят и восстанавливают взорванные врагом мосты.

Предполье богато всякими «сюрпризами'». Лежит, например, винтовка у дороги, а дотронуться до нее нельзя: раздается взрыв. Вот дом, дверь его чуть прикрыта. Не открывайте ее: наткнетесь на! мину. Все эти «сюрпризы» приготовлены врагом для того, чтобы смутить наших бойцов, создать у них впечатление, будто смерть поджидает их на каждом шагу.

Но все это выглядит гораздо страшнее, чем есть на самом деле. Сколько-нибудь опытный боец хорошо знает, что в расположении неприятеля нельзя без предварительного осмотра притрагиваться ни к какой вещи.

Сапер отыскивает мины.

НА ПОДСТУПАХ К УКРЕПЛЕНИЯМ

Полоса заграждений осталась позади. Перед нами теперь неприятельские окопы, опутанные колючей проволокой. Но не думайте, что это и есть главная оборонительная полоса врага. Нет, это только подступы к ней, так сказать, преддверие. А главные укрепления начинаются дальше, в километре или в двух за этими окопами.

Неприятельские войска, охраняющие подступы, сравнительно немногочисленны: свои главные силы враг бережет для решительного боя. Но неприятельское охранение сильно тем, что его в любую минуту готовы поддержать своим огнем артиллеристы и пулеметчики главной полосы укреплений: ведь они скрываются недалеко, всего в нескольких километрах.

Любым способом неприятель старается нас задержать тут. Он не хочет подпустить нас к своим главным укреплениям.

Полоса заграждений.

Подобно тому как прежде он старался измотать наши силы заграждениями и препятствиями, так теперь он попытается утомить нас схватками и боями, отбить у нас охоту наступать дальше. Враг рассчитывает на то, что нам придется уже сейчас ввести в дело много войск и потери наши будут велики.

Но мы поступаем иначе. Поменьше людей, зато побольше артиллерии и минометов, — решаем мы. Так мы избежим излишних потерь, пробьемся к главным укреплениям врага ценою «малой крови».

Нашим войскам дается двойная задача: не только захватить подступы, а еще и взять при этом побольше пленных. Это очень важно: тогда мы узнаем, какие именно неприятельские части находятся перед нами, разгадаем силы врага.

Разгорается бой. Наши бойцы стараются окружить неприятеля, отрезать ему дороги для отступления. Конечно, неприятель предвидел такую возможность и заранее принял свои меры: те пути, по которым нам удобно наступать, взяты им под обстрел. Пользуясь этим, неприятельские части стараются в последний момент ускользнуть от нашей атаки и отойти на свою главную оборонительную позицию.

Начинается состязание в военной хитрости; кто окажется искуснее, кто кого сумеет перехитрить. Если враг во-время угадает наши маневры, его артиллеристы, пулеметчики и минометчики внезапно преградят нам путь сплошным рядом разрывов — «огненной стеной». Нам поневоле придется задержаться перед этой «огненной стеной», и пехоте противника, охраняющей подступы, удастся ускользнуть от нас.

Если же наши командиры догадаются, чего ждет от них неприятель и перехитрят его, выбрав для наступления какое-то иное, непредвиденное направление, тогда мы успеем окружить неприятельские части, — они уже не сумеют отступить и попадут к нам в плен.

РАЗВЕДКА БОЕМ

После короткого, но упорного боя неприятельское охранение сбито. Передовые части наших войск — авангарды — продвигаются теперь к главной оборонительной полосе неприятеля. Разведать ее во всех мельчайших подробностях, дополнить, уточнить то, что дала фоторазведка, — такова теперь задача всех войск.

Теперь надо глядеть во все глаза! Ведь кое-что из того, что дала фоторазведка, уже могло измениться: противник за это время мог построить новые укрепления; некоторые укрепления, запечатлевшиеся на снимке, могут на деле оказаться ложными, нарочно рассчитанными на обман, на то, чтобы ввести нас в заблуждение; наконец, противник мог просто подтянуть новые силы, пока наши войска преодолевали полосу заграждений. Все это надо теперь высмотреть.

Но неприятель меньше всего хочет показывать нам то, что у него припасено для отражения наших атак: его оборонительная полоса безжизненна, она кажется пустой. Как же узнать, что таится тут, чем встретит нас враг в бою? Для этого надо поскорее начать бой.

Да, только одним способом можно заставить это поле ожить: надо завязать бой, поставить противника перед угрозой прорыва его оборонительной полосы. Тогда ему волей-неволей придется привести в действие свои боевые средства.

И вот наши авангарды, продолжая свое наступление, начинают атаковать неприятеля.

Все роды наших войск спешно готовятся к этому моменту, когда неприятель покажет в бою свою оборону.

Артиллеристы занимают наблюдательные пункты, внимательно разглядывают в свои стереотрубы и бинокли каждый бугорок, каждый кустик.

Звукометристы расставляют по всему фронту чемоданы своих звукоприемников, связывают их густой сетью проводов с регистрирующими приборами: по звуку выстрелов неприятельских батарей они определят, где скрываются эти батареи.

Саперы готовят миноискатели; они ползут вперед — разведать, какие заграждения приготовил неприятель, где его минные поля.

Командиры-танкисты стараются заметить, откуда будут стрелять по нашим танкам орудия врага. Пехотные командиры, в свою очередь, занимают свои наблюдательные пункты. Вылетают и самолеты: летчики увидят сверху то, чего не увидеть с земли.

Все готово, все нацелено. Сигнал. Наши батареи начинают обстреливать неприятельскую полосу. Наша пехота и танки начинают наступать. Им поставлена задача: ворваться в заранее намеченные выступы неприятельской позиции.

Неприятель, конечно, постарается отразить атаку нашего авангарда. Тем самым он покажет свои огневые точки, свои батареи. Это нам и нужно.

Танки бросаются в атаку, за ними — пехота. И сотнями, тысячами глаз — глазами своих командиров и разведчиков — смотрят в этот момент наши войска на неприятельскую позицию.

Вон блеснул огонек: это противотанковая пушка врага открыла огонь по нашим танкам. На карту ее. Вот с той небольшой высоты, а вот и с опушки леса появились легкие, бледные дымки: это пулеметы. Сейчас же нанести и их на разведывательную схему! Затрещали разрывы неприятельских снарядов. Надо поскорее определить, сколько орудий стреляют, какого они калибра. Опытный командир узнает это по свисту летящего снаряда, по грохоту его разрыва, a если не удастся распознать на слух, то можно послать разведчиков, пусть они подберут осколки снарядов, обмеряют воронки от их разрывов. Звукометристы ловят своими приборами батарею за батареей. Летчики наносят на карту все, что они заметят, спешат сфотографировать снова самые важные участки неприятельской позиции. Наши разведчики и танкисты ищут прохода среди минных полей, стараются разузнать, где таится опасность и как ее избежать.

Бой обычно длится немного времени. И все же это очень упорный и трудный для нас бой: ведь с нашей стороны действуют только авангарды, а с неприятельской стороны — части его главных сил.

Этот короткий, но кровопролитный бой можно назвать предвари-тельным: он служит как бы репетицией будущего решительного боя.

КОМАНДИРЫ РЕШАЮТ

Предварительный бой завершен. И тут-то начинается сразу же самая напряженная работа командиров и их штабов: ведь за это время удалось добыть массу новых сведений о противнике. Но все эти сведения отрывочны: там — окоп, там — пушка, здесь — пулемет, тут — Минное поле. А как все это связано между собой? По какому плану построены неприятелем укрепления? Насколько прочны они? Как расположены силы противника?

В самый короткий срок, пока неприятель не успел перестроиться или подтянуть подкрепления, надо рассортировать все добытые в бою сведения, сопоставить их друг с другом, свести воедино. Записи звукометрических станций, аэрофотоснимки, наблюдения стрелков, артиллеристов, танкистов, летчиков, саперов — все это сотнями потоков устремляется в штаб, здесь проверяется и наносится на карту.

Но сколько бы сведений ни накопилось, все равно неизвестного останется больше того, что стало известным. Да и полученные сведения можно толковать по-разному. Вот тут-то и зависит все от опыта, догадливости, таланта командиров. Как ученый по нескольким найденным в земле костям восстанавливает строение и вид животного, которому принадлежали эти кости, с такой точностью, как будто он видел его собственными глазами, так и командиры по отрывочным и разнородным сведениям восстанавливают картину расположения неприятельских сил.

Командующий созывает своих помощников. Он выслушивает начальников артиллерии, и бронетанковых войск, и войск связи, и инженерных частей: ведь все эти войска будут участвовать в предстоящем бою. И, конечно, прежде, чем вынести решение, надо подсчитать и взвесить силы каждого рода наших войск, надо узнать, насколько обеспечены они боеприпасами и горючим, обдумать, какую задачу можно дать каждому из этих родов войск.

Командующий выслушивает всех своих помощников. Но решает он сам, только он один. И как он сказал, так и будет. Огромную ответственность берет он на себя в эту минуту перед страной: ведь от того, что скажет он, зависят судьбы боя, жизнь тысяч и тысяч людей.

Это торжественная минута, но никакими церемониями, никакой торжественностью ее не обставляют. Все происходит очень просто и отнимает немного времени.

Командующий говорит: я решил: главный удар врагу мы нанесем в таком-то направлении и такими-то силами; цель этого удара такова; на таком-то участке фронта мы будем наносить вспомогательные удары, а на таком-то обороняться; следует обратить особое внимание на такие-то и такие-то обстоятельства. Он коротко говорит о задачах каждого рода войск и о том, как им надо будет действовать в бою.

Вот и все. Бой еще не начался, но мысль, движущая им, то зерно, из которого он вырастает, уже есть. Замысел боя родился.

Однако замысел — это еще не план. Прежде чем начать бой, надо* разработать его план.

ПЛАН БОЯ

Что случилось бы, если бы не было плана боя?

Могло бы получиться, например, так. Артиллеристы ослабят своим огнем врага, разрушат его укрепления. Теперь самая пора итти пехоте в атаку. А пехота еще не готова к этому. И вся работа артиллеристов пропала даром: противник получил передышку и успел оправиться.

Или иначе: артиллеристы разрушили на каком-то участке укрепление неприятеля, подбили его пулеметы и орудия. Сюда бы и броситься сейчас пехоте. А пехота, оказывается, начала наступать совсем в другом месте, натыкается там на нерасстроенную, целехонькую оборону противника, несет огромные потери и в конце концов терпит неудачу.

Или еще хуже: артиллеристы опоздали перенести огонь и бьют собственную пехоту; танки пошли в атаку слишком рано и вынуждены возвратиться назад; самолеты сбросили свои бомбы не там, где нужно, и в решительный момент бомб у них уже нет, они ничем не могут помочь своим войскам. Словом, все роды войск действуют несогласованно, вразброд, и из-за этого только мешают друг другу.

Вот для того, чтобы всего этого не произошло, и составляют план боя, записывают: кому, когда, где и как надо действовать, чтобы общими силами и с наименьшими потерями добиться победы над врагом.

Для того, чтобы составить этот план, надо произвести много очень сложных расчетов. Надо точно оценить силы противника и собственные силы. Надо помнить об особенностях разных родов войск: пехота, например, может передвигаться по полю боя с такой-то скоростью, а танки — с такой, а артиллерия — с иной. Если не учтешь этого, получится путаница. Надо помнить о всех требованиях пехотных командиров, и танковых, и артиллерийских, и всех иных.

Пехотинец, например, требует, чтобы еще до атаки были проделаны там-то и там-то проходы в колючей проволоке противника. Надо включить это в план боевой работы артиллерии. А танкистам нужно, чтобы во-время была приготовлена переправа через реку и построена гать через болото. Надо внести и это в план боевой работы саперов. А саперы говорят: пусть артиллеристы обстреляют опушку леса, иначе враг не даст саперам работать. Артиллеристы, в свою очередь, предупреждают: чтобы они могли выполнить требование саперов, те должны сначала построить такую-то дорогу; кроме того, пусть пехота захватит поскорее вот этот холм, на нем артиллеристы устроят свой наблюдательный пункт...

Словом, одно цепляется за другое, и сведений, заявок, требований набирается столько, что командующему, если бы он этим занялся, нехватило бы времени даже все их прочесть.

Тут-то и выручает штаб: у всякой армии, у каждого корпуса, каждой дивизии, каждого полка есть свой особый штаб. Один из штабных командиров отвечает за все передвижения и действия войск в бою. Другой руководит разведкой. Третий следит за связью. Четвертый отвечает за подвоз боеприпасов, следит за порядком на дорогах, заботится о размещении войск в тылу. Объединяет всю работу штаба его начальник, ближайший помощник командующего.

Штаб составляет план боя. А руководит этой работой начальник штаба.

ИДУТ ВОЙСКА

И вот план приходит в действие. Кажется — какая-то чудовищная пружина начала с непреодолимым упорством расправляться, приводя в движение бесчисленные массы людей, машин, орудий, снарядов. Огромные лавины главных наших сил, не вводившиеся до сих пор в дело и стоявшие в укрытых местах, теперь отправляются в путь. Каждая часть идет к тому месту, которое ей назначено планом боя.

Это величественное зрелище — движение армии, — если бы кто-нибудь мог его увидеть, охватить взглядом.

Помните, как оно описано Лермонтовым?

От Урала до Дуная,

До большой реки,

Колыхаясь и сверкая,

Движутся полки. Веют белые султаны,

Как степной ковыль,

Мчатся пестрые уланы,

Подымая пыль.

Боевые батальоны

Тесно вряд идут,

Впереди несут знамена,

В барабаны бьют;

Батареи медным строем

Скачут и гремят,

И, дымясь, как перед боем,

Фитили горят.

И, испытанный трудами

Бури боевой,

Их ведет, грозя очами,

Генерал седой...

Это было написано об армии прошлого века. Что же сказать о нынешней, во стократ сильнейшей армии, как рассказать о ее движении?

Достаточно отметить одно: передвижение армии — это целое и притом весьма трудное искусство. Надо заранее очень точно рассчитать: кому и когда итти по какой дороге. Малейшая ошибка в расчете — и на путях образуются заторы, такие «пробки», которые очень долго не рассосутся.

Ведь один только стрелковый корпус, если бы он двинулся колонной по одной дороге со всеми своими машинами и орудиями, растянулся бы на сотню километров. Сколько патронов нужно его стрелкам и пулеметчикам, сколько снарядов и бомб его пушкам, гаубицам, минометам, его танкам и самолетам. Ведь за одну только минуту стрелковый корпус Красной армии может выпустить почти четыреста тысяч пуль и больше семидесяти тонн артиллерийских снарядов — четыре вагона боеприпасов, не считая мин.

А что такое одна тонна боеприпасов — можно пояснить таким примером: бомба такого веса разрушит дотла любое, самое крепкое здание — и даже не одно здание, а несколько.

Тысячи грузовиков должны подвозить беспрерывно снаряды для того, чтобы их хватало сражающейся армии.

Всем этим нелегким делом руководит опять-таки штаб.

Надо, наконец, помнить еще и о том, что в наше время войска уже не могут итти так, как прежде: без всяких предосторожностей, с барабанным боем, гремя, пыля и дымя на виду у неприятеля. Войска должны двигаться незаметно, невидно и неслышно, как крадется зверь ночью в лесу. Бесчисленные массы людей, тысячи и тысячи машин должны подойти к фронту невидимо и занять свое место так, чтобы неприятель этого даже не подозревал.

Все это трудно, очень трудно. Но зато, если это удастся, какую огромную мощь развернут в бою войска, какой внезапный, сокрушительный удар нанесут они врагу!

КАК УПРАВЛЯЮТ БОЕМ?

Мало составить хороший план боя, — надо еще выполнить его на деле, несмотря на' яростное сопротивление врага. Ведь враг тем и занят, что старается все время мешать нам всяческими способами, хочет сорвать наш план.

Мы, например, подвозим боеприпасы на грузовиках. А неприятельские летчики стараются выследить эти грузовики и разбомбить их в пути, чтобы боеприпасы не дошли до фронта.

Наши артиллеристы ищут подходящие места для наблюдательных пунктов, а неприятель тоже держит такие места на примете и нарочно осыпает их без передышки снарядами. Артиллеристы ищут места для огневых позиций, а неприятель заранее отравил ядовитыми веществами те лощины и перелески, где было бы удобно поставить наши орудия. И так везде и во всем.

Разумеется, было бы нелепо настаивать, чтобы наши войска выполняли буква в букву все то, что намечено в плане, не обращая внимания на действия противника. Наоборот, надо тут же, на месте, сообразить, как можно решить ту же задачу другим способом.

Вот почему командиры не просто выполняют план, а все время вносят в него изменения, уточняют задачи войск, ставят перед бойцами новые, неожиданные задачи. Все это и называется управлять боем.

Для того чтобы управлять боем, надо точно знать, что же сейчас делается на каждом участке фронта. Штаб и занят тем, что собирает сведения о ходе боя, он все время держит связь со всеми нашими войсковыми частями.

Но и связь нашу противник тоже старается попортить, прервать: его артиллерия рвет наши телефонные провода осколками своих снарядов, а его радиостанции подстраиваются на ту же волну, на которой работают наши, и начинают заглушать нашу передачу или вносить в нее путаницу.

Поэтому связь приходится, как говорят, «дублировать». Одно средство отказало, глядишь — другое выручит. Например, для связи командира полка с батальонами пользуются четырьмя разными способами: телефоном, радио, посыльными и собаками-связистами. А командир батареи, сидящий на наблюдательном пункте, поддерживает со своими орудиями связь по телефону, по радио и еще посредством сигнальных флагов или ламп.

АРТИЛЛЕРИЙСКАЯ ПОДГОТОВКА АТАКИ

Уже произведены все вычисления, необходимые для меткой стрельбы. Орудия наведены, снаряды подготовлены. На аэродромах, готовые к вылету, стоят самолеты. С часами в руках сидят командиры, не спуская глаз с секундной стрелки.

— Зарядить! — несется команда по всем артиллерийским проводам.

— Готово! — слышится отовсюду ответ.

В это же время на аэродроме взмах флажка указывает летчикам: пора в воздух.

Артиллерийская подготовка.

Вот уже слышен вдали рокот моторов. Секундная стрелка часов пробегает последние черточки.

— Огонь! — командует начальник артиллерии.

И разом десятки наших батарей обрушиваются своими залпами на врага. Они обстреливают все те неприятельские огневые точки, которые стали нам известны благодаря воздушной разведке и авангардным боям.

Между тем наши летчики тоже успели уже отыскать нужные им цели. И там, где проходят наши самолеты-бомбардировщики, вырастают внизу гигантские столбы из дыма и пыли. Слышится грохот и треск: это рвутся среди неприятельских укреплений бомбы, сброшенные летчиками.

Словно мухи вокруг лошади в знойный день, вьются вокруг бомбардировщиков истребители. В воздухе происходят бои наших истребителей с неприятельскими.

Плавно совершают свой путь самолеты-корректировщики: они высматривают сверху разрывы снарядов, указывают нашим батареям, куда стрелять.

Стрельба и бомбардировка все нарастают. Одно за другим разрушаются укрепления противника, хороня под своими обломками неприятельских солдат.

Наши минометы тоже начинают стрелять — по ближайшим окопам^ по минным полям, по заграждениям неприятеля.

Но как ни мощен, как ни меток огонь, нельзя рассчитывать на то, что все подвергшиеся обстрелу укрепления будут уничтожены. Какие-нибудь из них наверняка уцелеют. А ведь, кроме того, у неприятеля, надо думать, имеются и такие огневые точки, которые нам не удалось обнаружить. Эти точки сейчас молчат, как будто их и нет. Но как только наша пехота и танки пойдут в атаку, все уцелевшие неприятельские пулеметы и орудия заговорят, они начнут косить наших бойцов.

Как же помешать этому? Ведь уничтожить эти огневые точки мы не можем, потому что не знаем, где они находятся.

Если их нельзя разрушить, то зато их можно подавить. Это значит — так ослепить, оглушить, ошеломить неприятельских пулеметчиков и артиллеристов, так вымотать из них все силы, чтобы они уже не могли стрелять. Тогда огневые точки врага не будут страшны нашей пехоте: ведь сами собой, без участия людей, пулеметы и пушки стрелять не будут.

К этому и приступает наша артиллерия. Стрельба на разрушение сменяется стрельбой на подавление.

В бой вступают теперь и те наши орудия, которые до сих пор молчали. Гул становится сплошным, словно сама земля стонет и кряхтит от непрерывных, сливающихся друг с другом ударов. Без передышки появляются над неприятельской полосой всё новые и новые наши самолеты и сбрасывают свои бомбы.

На позиции неприятеля нельзя уже ничего разобрать: столбы дыма и пыли, вырванные с корнем деревья, обломки разрушенных укреплений, все это взлетает в воздух, подброшенное страшным вихрем взрывов. Уцелевшие неприятельские солдаты стараются укрыться на самом дне щелей и при каждом новом взрыве все ниже опускают головы. Одна мысль сверлит их мозг: только бы уцелеть в этом аду.

Приближается момент, подходящий для атаки. Надо его не упустить: нельзя давать неприятельским солдатам время прийти в себя и снова схватиться за винтовки и пулеметы.

Скоро начнется атака.

ПОЛЕ БОЯ

Задержимся на минуту: потратим ее на то, чтобы обозреть поле боя перед атакой. Представим себе, что мы поднялись высоко-высоко в голубое небо и оттуда, с высоты птичьего полета, зоркими орлиными глазами смотрим вниз. Что же мы видим?

Мы видим сплошную стену дыма, пыли и огня. Из нее время от времени выбрасываются вверх какие-то обломки. Это передний край неприятельской обороны под обстрелом нашей артиллерии.

И дальше, в глубине расположения врага, тоже взметаются столбы дыма и пыли. Это другая часть нашей артиллерии, группы дальнего действия, громит батареи врага, его резервы и его штабы.

Под нами проплывают в воздухе стройные девятки самолетов: это наши бомбардировщики. А вот появились еще какие-то самолеты, точно стая хищных птиц. Они летят так быстро, что за ними почти нельзя уследить. Вдруг все они бросаются стремительно вниз, как будто падают. От каждого отделяется черное яйцо, а сам самолет в последний миг круто взмывает вверх. Это пикирующие бомбардировщики сбросили свои бомбы.

А вот и еще самолеты — другого вида. Они чертят в воздухе продолговатые эллипсы все время над одним и тем же местом, словно коршуны, подстерегающие добычу. Что они — дежурят, что ли, в воздухе? Да, это наши дежурные истребители, следящие за тем, чтобы неприятельские самолеты не налетели внезапно на нашу пехоту.

Пониже истребителей кружат наши артиллерийские самолеты-корректировщики...

Переведем взгляд снова на землю. Перед сплошной стеной дыма и огня видны какие-то широкие темные полосы. Но почему эти полосы тут и там размазаны, точно их в разных местах протерли резинкой?

Полосы это неприятельские заграждения, ряды колючей проволоки, противотанковые препятствия, минные поля, а «протерли» их — проделали в неприятельских заграждениях широкие проходы — наши артиллеристы своими снарядами и наши минометчики своими минами. Через эти проходы ринутся вскоре наши танки и наша пехота.

Но где же она теперь, наша пехота? Человеческим глазом ее не заметить. Только зоркий орлиный глаз мог бы заметить какие-то точки невдалеке от полосок неприятельских заграждений. Точек этих много-много. Из них образуются коротенькие цепочки — стрелковые отделения.

А вот неподалеку одиночные точки покрупнее: это станковые пулеметы, минометы, пехотные орудия.

А там, на пригорке, видны какие-то извилистые черточки вроде головастиков. Это окопы и ходы, ведущие к наблюдательным пунктам наших артиллерийских батарей.

За пригорками притаились сотни коробочек — танки.

Еще дальше позади — крупные точки, по четыре рядом. Около каждой точки то и дело вспыхивают яркие огоньки, видные даже при солнечном свете. Это стреляют наши батареи, стоящие на закрытых позициях, по четыре орудия в ряд.

А еще дальше — тянутся по дорогам бесконечные цепи автомобилей, везущих боеприпасы и продовольствие, белеют там и сям в перелесках флаги с красными крестами — пункты медицинской помощи; дымятся походные кухни, полевые хлебозаводы, тянутся обозы. Но все это замаскировано, все это почти невозможно заметить...

Так выглядит в наше время поле боя. Точнее говоря, не поле, а сфера боя, потому что битва происходит не только на земле, но и в воздухе...

Но вот внизу вспыхнули, почти одновременно в разных местах, красивые красные огоньки. Они движутся в воздухе и скоро погасают. Это сигнальные ракеты — сигнал к атаке.

И сразу же все приходит в движение. Едва успели погаснуть ракеты, как стена дыма, пыли и огня, покинув передний край обороны неприятеля, начинает ползти вдаль; она делает прыжок, другой — и останавливается на гряде холмов: наши артиллеристы начали свой огневой вал.

К тому месту, где только что стояла дымовая стена, уже движутся бесчисленные точки и быстро-быстро ползут коробочки — танки.

Атака началась.

АТАКА

Танки и пехота бросаются вперед. Танки обгоняют пехоту и первыми врываются в расположение противника.

Но в этот миг неприятельская укрепленная полоса вдруг оживает. Враг начинает яростно обстреливать наши танки и пехоту. Ведь некоторые огневые точки врага уцелели. И теперь он, напрягая все свои силы, старается отбить нашу атаку.

Наши батареи одна за другой начинают переезжать на новые позиции — вперед — вслед за нашей пехотой.

В этот момент, когда наш огонь несколько ослабел, потому что на ходу орудия стрелять не могут, противник собираем все уцелевшие силы и бросает их в контратаку. Это опасный момент: враг может вернуть потерянное!

Но те наши артиллеристы, что остаются пока на своем месте, предусмотрели эту опасность: они изучили местность и поняли, что контратака возможна именно из-за этого леса. Они заранее подготовили все для стрельбы в этом направлении. И придумали для этого огня самый простой вызов. Всего лишь одно условное слово, например, «буря!» И вот это слово звучит по всем проводам и по радио.

Словно с цепи сорвался огромный зверь, или в самом деле разразилась буря! Это артиллерия открыла свой «заградительный» огонь. Волны неприятельской пехоты разбиваются о стальную стену заградительного огня и в замешательстве отходят.

В этот миг где-то позади раздается грозный рокот сотен мощных моторов: это входит в дело наш танковый резерв. Он мчится в самую глубину обороны противника, атакует там его артиллерию и резервы, уничтожает их на месте.

И уже несутся по дорогам новые сотни боевых машин: это подходит наш механизированный корпус. Он войдет в прорыв, вторгнется в глубокий тыл неприятеля, внесет туда смятение и расстройство.

За сотнями танков двинутся сотни грузовиков с пехотой, пулеметами, минометами, орудиями: это быстрые мотострелковые дивизии.

И вот огромная моторизованная армия мчится в глубь неприятельской страны.

Впереди несутся самолеты — истребители и разведчики. За ними — пикирующие бомбардировщики, сбрасывающие бомбы с высоты шестисот-семисот метров. Следом за ними тучами летят тяжелые — бомбардировщики, каждый из них может сбросить целую тонну бомб. Над бомбардировщиками все время кружатся истребители, защищая их от атак неприятельских самолетов.

Все это движется в воздухе. А внизу, на земле, идут тяжелые танки, преодолевая препятствия. По их следам несутся легкие танки, за ними — мотоциклисты с пулеметами, затем пехота на автомобилях и быстроходная артиллерия.

Сзади идут автомобили с запасами горючего, снарядов и продовольствия.

За танками двигается моторизованная армия.

За ними — части, которые чинят дороги и мосты. А вслед, шагают пехотные дивизии со своей могущественной артиллерией.

Огромная победоносная армия движется вперед, и врагу ее уже не остановить!..

МАНЕВРЫ

Нельзя научиться плавать, если не войдешь в воду. Так же нельзя стать искусным бойцом, если никогда не участвовал в бою. Для того чтобы научить бойцов военному искусству, устраивают такие учения, которые очень похожи на войну. Называются эти учения «маневрами».

Войска делятся на две стороны: красных и синих. Одни обороняются, другие наступают. Или обе стороны наступают друг на друга. Войска идут походом, чтобы сблизиться с «неприятелем». Над ними кружатся «неприятельские» самолеты, бросают «бомбы». Наконец войска сталкиваются с «неприятелем». Раздаются выстрелы. Слышен кислый запах пороха. Наступающие, маскируясь, делают перебежки. Вот застрочили пулеметы, загрохотали пушки, двинулись танки. Одним словом, все — как в настоящем бою.

А убитых и раненых нет: бомбы, сбрасываемые с самолета, — бумажные, наполненные сухой краской. Когда «бомба» упадет на землю, бумажный мешок разрывается, осыпая находящихся поблизости цветной пылью. Кто запачкан цветной пылью, тот ранен, выбыл из строя. Винтовки и пулеметы стреляют «холостыми» патронами.

А те снаряды, которые рвутся среди бойцов, — тоже бумажные. Они наполнены дымным порохом. Эти снаряды рвутся с треском, выпуская много дыма, а убить или ранить не могут, разве что обожгут неосторожного бойца.

Вот взвилась в небо ракета, понеслись быстроходные танки: началась атака, опять бескровная.

Но как же решить, кто победил?

Для этого назначают специальных командиров — «посредников». Они появляются на поле с белыми повязками на рукавах, наблюдают за боем, отмечая «убитых» и «раненых».

«Убитыми», «ранеными» считаются те, кто плохо переползает, обнаруживая себя противнику, плохо маскируется, недостаточно хорошо окапывается.

Такая бескровная «война» все же не приучает бойца к разрывам настоящих снарядов и бомб. К тому же она слишком похожа на игру: зачем же особенно точно целиться, когда пуля все равно не полетит в цель.

Чтобы научить бойцов не бояться свиста снарядов и их разрывов, поступают так. После того как обе стороны столкнулись, объявляют перерыв «боя». За этот перерыв на место бойцов одной из сторон, ее пулеметов и орудий ставят деревянные мишени, а настоящие бойцы уходят в сторону.

Тогда та сторона, которая осталась в поле, уже по-настоящему открывает огонь боевыми патронами. Она разрушает снарядами и минами окопы «противника», пулями поражает его «бойцов» — деревянные мишени. Теперь уже можно проверить, как стреляют стрелки и артиллеристы.

Бойцы слышат, как над их головами свистят настоящие пули, как снаряды и мины рвутся неподалеку со страшным треском, разбрасывая тысячи воющих осколков. Бойцы привыкают к звукам боя, перестают бояться пуль и снарядов. Они уже не растеряются, когда им действительно придется сражаться на войне...

МУЗЫКА ВОЙНЫ

Летящие пули издают особый звук, они, можно сказать, поют или свистят.

Чаще всего они поют спокойно и протяжно, тонким голосом, что-то вроде «ззююю». Когда пули поют так, на них не стоит обращать внимания: они пролетают где-то далеко от вас.

Но иногда в это пение врывается вдруг короткий пронзительный свист, кончающийся глухим призвуком: «дззюк». Это значит — пуля пролетела близко. Молодые, еще не обстрелянные бойцы невольно нагибаются при таком звуке, словно желая спрятать голову, — «кланяются пуле». Но бойцы постарше и поопытнее смеются над такой повадкой. Они говорят: «Если ты услышал летящую пулю, она в тебя не попадет. Так что пригибаться и прятать голову незачем».

Такое утверждение кажется странным, а между тем оно совершенно верно. Действительно, тому, кто услышал полет пули, она уже не опасна. Ведь пуля летит гораздо быстрее звука. И когда до уха доносится этот пронзительный звук «дззюк», пуля на самом деле уже пролетела мимо, наверное, упала уже и лежит, зарывшись где-нибудь в земле, потеряв всю свою силу.

Мы всегда слышим свист тех пуль, которые уже пролетели мимо.

Все-таки к этому «дзюканию» стоит прислушиваться. Если оно становится слишком частым, это значит — пули пролетают где-то совсем близко: неприятель, очевидно, заметил тебя или твоих товарищей. В таком случае надо принять меры предосторожности: лечь, получше замаскироваться, продвигаться дальше ползком или перебежками.

Звук стреляющего пулемета легко различить. Он равномерно стучит: «так-так-так-так». Если стук очень частый, значит стреляет станковый пулемет, если пореже — ручной пулемет.

Артиллерийские снаряды, подобно пулям, поют во время своего полета. Но, в отличие от пуль, они поют басом. Это оглушительно громкая, могучая, грозная песня. Сначала в продолжение нескольких секунд слышится протяжный свист «дзыыын». Он все усиливается, становится с каждым мигом пронзительнее и вдруг завершается страшным грохотом: снаряд разорвался.

Пушечный снаряд летит очень быстро, быстрее звука. Поэтому, какой бы зловещей ни была его песня, к ней слишком прислушиваться не стоит: ведь эта песня запоздала, снаряд уже пролетел мимо.

Другое дело — мины, выпущенные из миномета: они летят медленнее звука. Свист опережает их, он как бы предупреждает вас об опасности. За те две или три секунды, пока длится это нарастающее «дзыыы...», можно успеть укрыться в окопе.

Иногда пушечный снаряд точно перепутывает свою песню и поет ее в обратном порядке: сначала грохот, а потом удаляющийся глухой свист. Что это значит? Это значит — снаряд не долетел, упал где-то впереди. До ушей бойцов дошел сначала грохот разрыва, а уж потом свист, порожденный снарядом еще в то время, когда он летел, — до его падения и разрыва.

Разлетающиеся осколки снарядов и бомб тоже имеют свой голос. Иногда они дико воют, точно шакалы в пустыне, только гораздо сильнее. А иногда они шипят, как змеи.

Рокот танков и самолетов знает всякий, его описывать не стоит. Авиационные бомбы, прорезая воздух, пронзительно свистят со страшной силой. По этому свисту опытный боец угадывает, куда упадет «бомба: справа от него или слева, спереди или сзади...

В горячем бою все звуки сливаются, и уже становится трудно их различить. А когда уже совсем нельзя уловить отдельных звуков и над полем боя стоит сплошной гул у-у-у-у... — это значит — начали стрелять зараз сотни, если не тысячи, артиллерийских орудий, — надой ждать скоро атаки. Но даже и из этого сплошного гула время от времени вырываются, покрывая собой все, могучие голоса самых тяжелых снарядов.

Командиры внимательно прислушиваются к этой «музыке войны», к этому сплошному гулу и грохоту. По силе и направлению доносящихся звуков стараются они разгадать замыслы противника, узнать, на что направлен обстрел, где ждать атаки и куда, значит, надо заранее послать подкрепления.

ВОЕННЫЕ ЗВАНИЯ

Опыт имеет большое значение в военном деле. У кого за плечами большой опыт, тот применит самый выгодный прием борьбы, сумеет быстро разыскать неприятеля, если oн спрятался, разгадает неприятельскую хитрость. Чем у командира больше опыта, тем более важное и сложное дело можно ему поручить.

Для того чтобы легче было определить опыт командира и дать ему подходящую работу, каждому командиру присваивают военное звание. По мере того как накапливается служебный и боевой опыт командира, его повышают в звании.

Но один только опыт еще не решает дела, нужны еще знания.

Чтобы стать, например, средним командиром, который командует взводом или ротой, батареей, надо окончить военное училище; в нем учатся несколько лет. Чтобы стать командиром батальона или полка, надо окончить еще и курсы усовершенствования. Наибольшие военные знания дают военные академии; туда принимают только лучших командиров и обучают их не меньше трех лет. Окончившие военные академии получают самые высокие военные звания быстрее других.

Звания средних командиров — младший лейтенант, лейтенант, старший лейтенант. Старший командный состав получает такие звания: капитан, майор, подполковник, полковник. Высший командный состав получает звания: генерал-майор, генерал-лейтенант, генерал-полковник, генерал армии, маршал Советского Союза.

ГЛАВА X

ВОИН

КАК ГОВОРЯТ В КРАСНОЙ АРМИИ?

«Будьте так добры, не откажите, пожалуйста, в любезности, я хотел, так сказать, попросить вас вот о чем: нельзя ли, значит, позвать к телефону Владимира Сергеевича?»

Эта фраза не выдумана нами. Мы услышали ее в будке телефона-автомата и записали совершенно точно. Состояла фраза из двадцати пяти слов, и на то, чтобы их выговорить, ушло восемнадцать секунд.

А ведь можно было сказать просто: «Попросите к телефону Владимира Сергеевича»: не двадцать пять слов, а всего пять. И ушло бы на это три-четыре секунды.

На войне, в бою дороги не только минуты, а секунды. Многословие здесь совершенно нетерпимо.

Представьте себе, например: командир батареи заметил в небе неприятельские самолеты. В его распоряжении всего шесть-семь секунд: за это время надо успеть открыть огонь, отогнать неприятеля прочь.

Если бы он начал отдавать длинное приказание, он, просто-напросто, не успел бы его закончить: бомбы упали бы прежде, чем он произнес последние слова...

Хорошие бойцы никогда не бывали болтливы. В древней Греции лучшими воинами считались спартанцы, жители Лаконики. Но как раз они же славились своей немногословностью. В ту пору и возникло выражение: «говорить лаконически», то есть кратко и ясно — так, как говорят в Лаконии.

Великие полководцы делали много, а говорили мало. И когда им приходилось писать донесения или приказы, они всегда бывали краткими.

Цезарь, великий римский полководец, разбив неприятеля в бою, послал в Рим такое донесение:

«Veni, vidi, v'ici» — всего три слова, двенадцать букв. По-русски это значит: «Пришел, увидел, победил».

Суворов, взяв турецкую крепость Туртукай, в шутку послал донесение в стихах. Но даже и в этом шуточном стихотворном донесении, где, казалось бы, уж можно дать место красноречию, было всего две строки:

Слава богу, слава вам:

Туртукай взят, и я там!

А вот бездарный австрийский генерал Вейротер накануне боя под Аустерлицем исписал несколько десятков страниц, составляя приказ, как действовать в бою войскам, — «диспозицию».

Диспозиция была такая длинная, что пока Вейротер ее зачитывал, Кутузов, по приказу царя участвовавший в военном совете, не выдержал и заснул.

Начался бой — и армия Вейротера была разбита наголову.

Приказ самого Кутузова, отданный им перед Бородинским боем, был короток и совершенно ясен.

В Красной армии бойцов учат не только правильно ходить, правильно и толково распределять свой день, но еще и говорить правильно: кратко, точно и ясно.

СЕКРЕТНОЕ СЛОВО

В ноябре 1919 года, во время гражданской войны, наш 311-й стрелковый полк захватил в плен разведчика белых. Пленного обыскали и в кармане у него нашли бумажку, на которой было написано всего одно слово: «мушка».

Командир полка догадался, что это слово — «пропуск» белых на сегодняшний день.

— Стой! Что — пропуск?

Пропуск — это такое секретное слово, которое надо сказать часовому, чтобы он понял: перед ним свои. Это слово — непременно название какого-нибудь военного предмета, например: винтовка, прицел, пушка, гаубица, штык. Услышав пропуск, часовой должен в свой черед сказать другое секретное слово — «отзыв», чтобы доказать, что он действительно часовой, а не переодетый враг. Для отзыва выбирают название какого-либо города, начинающееся на ту же букву, что и пропуск. Так между бойцом и часовым происходит короткий разговор, состоящий всего из двух слов, например: «Винтовка — Волочаевка»; или «Штык — Шуя», или «Мортира — Москва» и т. п.

И пропуск и отзыв меняют каждый день. Их, конечно, надо крепко держать в памяти: спутаешь пропуск — тебя примут за врага, могут пристрелить на месте...

Так вот, белый разведчик, не понадеявшись на свою память, записал секретное слово на бумажке. И наши бойцы нашли эту бумажку.

Командир 311-го полка решил воспользоваться таким случаем. Во главе небольшого отряда двинулся он к деревне, занятой неприятелем.

Стояла темная, холодная ночь. Мокрыми хлопьями падал снег. В нескольких шагах впереди нельзя было ничего разглядеть.

— Стой! Что пропуск? — раздалось вдруг во тьме. Это отряд подошел к неприятельской заставе.

— Мушка, — сказал командир полка. И тотчас же из темноты донесся ответ:

— Минусинск.

Застава пропустила отряд.

В середине села светился большой дом: здесь расположился штаб 44-го Кустанайского полка белых. У дома стоял часовой. Назвав пропуск, командир вместе со своим отрядом прошел мимо часового и, войдя в штаб, сейчас же арестовал всех белых офицеров. После этого бойцы пошли дальше по селу. Называя пропуск, они входили в каждый дом и обезоруживали спящих белых.

Короче говоря, к утру без единого выстрела было захвачено пятьсот белогвардейцев, одна пушка, пять пулеметов и множество винтовок...

Дорого обошлось белым это маленькое, из пяти букв, слово «мушка»!

ПОГРАНИЧНИК БАРАНОВ

В 1936 году на далекой манчжурской границе при перестрелке с японцами был тяжело ранен боец-пограничник Василий Баранов.

Раненый, он продолжал сражаться и потерял сознание.

Этим воспользовались японцы и перетащили Баранова к себе, по ту сторону границы.

Очнулся Баранов в тюрьме. Перед ним стоял неприятельский офицер. Увидев, что Баранов открыл глаза, офицер сказал:

— Ну вот и хорошо: вы начинаете поправляться. Мы будем лечить вас, заботиться о вас. А вы, со своей стороны, окажите нам не-большую услугу: назовите свою часть, расскажите, сколько в ней бойцов, как они вооружены. Вам, наверное, понадобятся деньги, — ; (мы вам дадим их, назначайте сами — сколько.

— Родиной не торгуют, — ответил Баранов и отвернулся к стене. Тогда офицер, обещавший заботиться о Баранове, ударил его изо всей, силы.

Баранов молчал.

Его поволокли в темный карцер. Неделю его не кормили, избивали, подвергали пыткам.

Баранов продолжал молчать.

Полученная им в бою рана раскрылась. Силы его быстро падали. К концу недели он умер. Японцы так и не добились от него ни слова...

Так хранят военную тайну бойцы Красной армии.

СУВОРОВ И МАССЕНА

Только в одном случае можно сообщить врагу сведения о своей армии: когда эти сведения неверны и сбивают врага с толку...

В 1799 году Суворов по приказу императора Павла I отправился во главе русских войск в Италию: он должен был помочь австрийцам в их войне с французами.

Суворов быстро выполнил поручение: в нескольких боях разбил французов и прогнал их из Италии.

Тогда австрийский «придворный военный совет» решил, что Суворов свое дело сделал и теперь надо поскорее избавиться от него и его войск. Для этого Суворова направили в Швейцарию. А карту ему нарочно дали фальшивую: там, где на ней изображены были дороги, на самом деле никаких дорог не было, а возвышались непроходимые горы.

Очень уж хотелось австрийским генералам погубить Суворова, избавиться от него навсегда, а его победы приписать себе!

И вот Суворов вместе со своим войском оказался в глубине Швейцарии, в одной из ее долин. Тут-то и раскрылся гнусный обман:

со всех сторон поднимались к небу горные хребты, никакого пути дальше, никакого выхода из долины не было. Русское войско> попало в ловушку. И его уже настигал молодой талантливый французский генерал Массена со своей армией.

Русские солдаты к тому времени были вконец измучены трудными/ горными переходами и боями, они еле держались на ногах от усталости и холода. Казалось — им никак не спастись.

Генерал Массена уже хвалился, что не пройдет и нескольких дней, как он приведет в свой штаб пленного Суворова...

Суворов созвал своих генералов и высших офицеров на военный совет и произнес короткую речь, которую закончил так:

— У Массена свыше шестидесяти тысяч человек, у нас нет полных и двадцати тысяч. Итти назад — стыд, это значило бы отступать. А русские — и я — никогда не отступали. Мы окружены горами. У нас осталось мало сухарей на пищу, а менее того — боевых и артиллерийских снарядов... Помощи теперь нам ждать не от кого. Надежда — на величайшую храбрость и на высочайшее самоотвержение войск. Это одно остается нам. Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире! Мы — на краю пропасти...

За всех ответил самый старый офицер:

— Мы видим и теперь знаем, что нам предстоит... Клянемся тебе за себя и за всех: что бы ни встретилось, в нас ты не увидишь ни трусости, ни ропота... Все перенесем и не посрамим русского оружия! А если падем, то умрем со славою! Веди, куда думаешь; делай, что знаешь: мы твои, отец!

Суворов сидел, поникнув головой, с закрытыми глазами. Но после того, как все воскликнули: «Клянемся!» — он поднял голову, открыл глаза и начал быстро говорить:

— Надеюсь!.. Рад!.. Помилуй бог!.. Мы — русские! Благодарю, спасибо! Разобьем врага, и победа над коварством — будет победа!

Вслед за этим он подошел к столу и стал диктовать приказ о движении войск вперед...

Суворов верил в своих солдат, в их терпение и доблесть. Он повел их прямо через горы, ледники и ущелья по узенькой, вьющейся по краю обрыва тропе.

Передовые отряды Массена, однако, уже шли наперерез русским, чтобы захватить и эту тропу, лишить русское войско последней надежды на спасение.

Тогда Суворов выделил из своей армии арьергард и поручил ему задержать французов.

Русский арьергард вступил в бой с передовой частью французских, войск. Ему удалось не только задержать французов, но и разбить их и даже взять одного из французских генералов в плен.

А пока шел этот бой, главная русская армия успела пройти большую часть пути.

Но все это было только короткой отсрочкой, и Суворов это хорошо понимал.

Русский арьергард дрался уже из последних сил, а у Массена оставалось в запасе еще много свежих войск. И не было сомнения, что* Массена бросит вскоре и их в бой, возобновит свой натиск. Что станет тогда с русским арьергардом?

Это был самый тяжкий, самый страшный час в жизни Суворова...

И именно в этот час власти небольшого города Швиц, расположенного довольно далеко от того места, где происходил бой, в другой стороне долины, получили секретное распоряжение русского командования: подготовить к завтрашнему дню продовольствие и жилье для русской армии.

Власти Швица тотчас же дали знать Массена об этом распоряжении, выдали ему намерения Суворова.

«Ага! — обрадовался Массена. — Значит, русские солдаты так устали, что Суворову придется дать им отдых в городке. Тут-то я их и подстерегу!»

И французское войско! быстро двинулось к Швицу.

Весь следующий день Массена со своим войском ждал в окрестностях Швица приближения русских, чтобы внезапно напасть на них.

Напрасно: ни один русский солдат не пришел сюда.

Целый день Массена простоял у Швица; а в это самое время русский арьергард шел ускоренным шагом в противоположную сторону, чтобы соединиться со своими главными силами.

Для того-то и было послано распоряжение властям Швица: Суворов предвидел, что это «секретное» распоряжение тем или иным способом дойдет и до Массена и тот ему поверит...

Когда подошел вечер и Массена наконец понял, что он попался на удочку «старой лисы», — так французы прозвали Суворова, — было уже слишком поздно: русские к тому времени уже успели перевалить через горы, вырваться из ловушки!

БИТВА НА ТРЕББИИ

Во время итальянского похода Суворова русским пришлось выдержать бой с французами на реке Треббии. Французов было гораздо больше, чем русских, к тому же они привыкли к зною и жаре, а для русских жара была невыносима, они изнемогали.

Командиры один за другим стали подходить к Суворову и просить его, чтобы он разрешил войскам отступить. Один из командиров сказал даже, что дольше держаться никак невозможно: солдаты все равно начнут отступать, получат они приказ об этом или нет.

Суворов выслушивал все эти донесения молча. Изнемогший от жары, он лежал в одной рубашке у огромного камня.

Вдруг он вскочил.

— Попробуйте сдвинуть этот камень! — сказал он. — Что — не можете? Ну, так и русские: не отступают. Извольте держаться крепко — и ни шагу назад!

Командиры сели на коней и помчались к своим частям.

Не прошло и получаса, как Суворову донесли: среди наших войск произошло замешательство, солдаты начали беспорядочно отступать. Еще минута-другая, и отступление превратится в бегство.

Суворов вскочил на коня — и как был, в одной рубашке, понесся в самую гущу боя.

Наставал тот самый опасный момент в бою, когда тысячи людей, отчаявшись, потеряв над собою власть, устремляются вдруг назад. Батальоны мешаются, превращаются в беспорядочную толпу, которая несется подобно лавине. Что может сделать тут один человек, даже самый храбрый? Если он попытается преградить путь бегущим, его просто-напросто сомнут, перейдут через него. Остановить бегущую толпу так же трудно, как повернуть реку вспять.

Суворов подскакал вплотную к бегущим солдатам, круто повернул коня назад и вдруг закричал изо всей силы радостным голосом:

— Так, так, ребята! А ну, поднажми еще быстрей! Заманивай их, заманивай!

И он поскакал вместе с солдатами.

Конечно, Суворов отлично понимал, что солдаты бежали совсем не потому, что хотели заманить врага. Но еще яснее понимал он, чувствовал всем своим существом, что сейчас самое важное — приободрить солдат, вселить в них снова веру в собственные силы.

— Кругом! В атаку!

И действительно, видя возле себя своего любимого вождя, слыша — его уверенный голос, солдаты начали понемногу приходить в себя. Им уже самим казалось теперь, что они не просто побежали, а выполняли какой-то хитрый маневр. Замешательство прошло.

Суворов сразу почувствовал это.

— Ну, а теперь довольно! — крикнул он вдруг, бросаясь снова вперед. — Стой! Кругом! В атаку!

Это было так неожиданно, что французы были ошеломлены: тысячи русских солдат, совершив внезапный поворот, яростно бросились в атаку. Французы дрогнули, стали отступать и вскоре сами побежали. Теперь уже русские преследовали их и кололи штыками.

Битва была выиграна Суворовым: почти вся французская армия погибла при этом бегстве. В руки русских войск попали неприятельские пушки, весь обоз, знамена.

БОЙ В ФЕРМОПИЛЬСКОМ УЩЕЛЬЕ

Самая сильная, самая храбрая армия может погибнуть, если в ее ряды затесался хотя бы один предатель. —.

Две тысячи четыреста лет назад огромное персидское войско вторглось в Грецию. Для того чтобы не допустить персов в глубь своей страны, греки решили задержать их у Фермопильского ущелья. Небольшой спартанский отряд вошел в это узкое горное ущелье и стал готовиться к бою.

Когда персидский царь узнал, какая ничтожная горсточка греков взялась задержать его войско, он сначала не поверил этому. А потом — через послов — передал свое предложение вождю спартанского отряда, царю Леониду. Предложение было такое: пусть спартанцы без боя сдадут свое оружие.

Леонид, как все спартанцы, не любил длинных речей.

— Приди и возьми! — ответил он персидскому царю.

Переводчик, прибывший с послами, испугался такого дерзкого ответа. Он стал уговаривать спартанцев подчиниться.

— Подумайте, — говорил он, — кому вы так отвечаете. Великому персидскому царю! У него столько воинов, что их стрелы, точно туча, закроют солнце!

— Придется сражаться в тени, — ответил один из спартанских воинов.

На этом переговоры и кончились. Персидский царь двинул свою армию. Она дошла до горного хребта и тут застряла.

Много раз пытались персы выбить греков из ущелья, прорваться через него. Но им это никак не удавалось. Ущелье было узко, развернуться в нем и использовать свой численный перевес персидская армия не могла. Тогда персидский царь послал в бой свое лучшее, отборное войско, прозванное «дружиной бессмертных». Все воины этой дружины носили золотые сверкающие доспехи. Но и они не могли победить спартанцев. Три дня продолжалось сражение, и много «бессмертных» нашло в этом бою свою смерть.

Может быть, так и пришлось бы отступить персам ни с чем, если бы в греческом войске не нашелся предатель, по имени Эфиалт. Он пришел тайком к персидскому царю — и рассказал ему о том, что в горах есть незаметная тропинка, по которой можно выйти как раз в тыл спартанскому отряду. И он указал персам эту тропинку.

Защита Фермопильского ущелья.

Было раннее утро, когда разведчики принесли Леониду страшную весть: персы обошли его отряд.

Тогда Леонид собрал всех своих воинов и сказал им, что надежды на победу больше нет. И он разрешил всем, кто больше не хочет сражаться, уйти.

Многие так и поступили. Простившись навсегда со своими боевыми товарищами, грустные побрели они домой.

Но триста спартанских воинов не воспользовались разрешением уйти. Они остались вместе со своим вождем Леонидом. Они решили сражаться до конца.

Оставаться в горах уже не имело смысла: все равно им теперь не задержать персов. Триста спартанских воинов покинули ущелье, которое они защищали так долго и так доблестно.

Перед ними необозримое, точно море, простиралось неприятельское войско. Ровными шагами двинулись они вперед. Они шли, не сворачивая ни вправо, ни влево, в самую гущу персидских воинов» прямо на их пики.

Так спокойно и гордо шли они, что персов охватили смущение и страх. Они невольно отпрянули, не решаясь сразиться с этой горсточкой людей, казавшейся непобедимой.

Но в персидском войске были особые надсмотрщики, которые должны были следить за воинами. Надсмотрщики взмахнули своими бичами, и персидские «воины, заревев от боли, снова ринулись вперед.

Долго кипел неравный бой. Много персов пало, в том числе оба брата персидского царя. Иные задохлись в давке или были растоптаны своими же, других спартанцы загнали в болото и там потопили.

Четыре раза персы обращались в бегство, и четыре раза свистели в воздухе бичи надсмотрщиков и посылали персов снова в бой.

Совсем уже немного осталось спартанцев. Упал Леонид, смертельно' раненный. С телом своего вождя отступили спартанцы к ущелью и тут столкнулись с персидским отрядом, напавшим на них с тылу.

Окруженные со всея сторон, они продолжали сражаться. Их копья давно уже были поломаны, шлемы изрублены. Они обнажили свои короткие мечи и дрались ими.

К концу дня все они были перебиты...

Так погиб лучший спартанский отряд. Погиб из-за того, что в греческом войске нашелся один предатель.

ОБОРОНА ПЕТРОГРАДА

Весной 1919 года белая армия начала наступление на Петроград. Она быстро продвигалась вперед. Наши войска терпели неудачи. Грозная опасность нависла над Петроградом, над городом, прозванным «колыбелью революции».

Тогда Ленин направил в Петроград того, кому он доверял больше всех, — Сталина.

Ознакомившись с положением, Сталин составил совсем новый план, как разбить врага и спасти Петроград. Одной из основ этога плана было: сейчас же очистить город от всех предателей и шпионов.

Это требование показалось тогда многим неожиданным и даже странным. Одни считали, что шпионов и изменников в городе нет, либо их так немного, что большого вреда они нанести не могут. Другие же думали, что предателей, может быть, и много, но сейчас не время ими заниматься, сейчас все силы надо бросить на борьбу с белогвардейцами.

Но как Сталин сказал, так и сделали. Все защитники Петрограда, все, кому дорога была родина, подтянулись, стали осторожнее, бдительнее.

И очень скоро это сказалось.

Однажды под Лугой красноармейцам удалось пристрелить неизвестного, который пытался пробраться к белым. Если бы это случилось прежде, его просто похоронили бы и обо всем этом происшествии скоро забыли. Но теперь поступили иначе: решили убитого обыскать: ведь не спроста же он хотел пробраться через фронт.

Сперва не нашли ничего подозрительного. Тогда произвели вторичный, более тщательный осмотр: вспороли подкладку одежды, отодрали подметки и стельки сапог — не спрятано ли что-либо под ними. Но и на этот раз ничего не нашли.

Тогда одному из бойцов пришла в голову мысль: распотрошить папиросы, лежавшие в портсигаре перебежчика.

И вот из мундштука одной папиросы, когда ее разрезали, выпала тончайшая бумажка. Это была записка, адресованная генералу Юденичу.

«При вступлении в Петроградскую губернию вверенных вам войск, — было написано на бумажке, — могут выйти ошибки, и тогда пострадают лица, секретно оказывающие нам весьма большую пользу. Во избежание подобных ошибок предлагаем следующее: кто в какой-либо форме или фразе скажет слова «во что бы то ни стало...» и слово «вик» и в то же время дотронется правой рукой до правого уха, тот будет известен нам».

Эта короткая записка, точно вспышка молнии в темную ночь, осветила положение дел на фронте: в то время как наша армия сражалась с врагом, кто-то наносил ей удар в спину. Какие-то люди — и, очевидно, их было немало — следили тайком за каждым нашим шагом, доносили обо всем врагу, приносили ему, как было сказано в записке, «большую пользу».

Через несколько дней пограничники захватили еще двух неизвестных, пробиравшихся через нашу границу в Финляндию. У них нашли письма за той же подписью «Вик».

По этим документам удалось раскрыть всю шпионскую организацию. Она оказалась очень большой. Она была связана с посольствами /иностранных государств. И — что еще хуже — эта шпионская организация имела своих представителей в штабе армии, той самой армии, которая защищала Петроград.

Стал ясен хитро задуманный план изменников. В то самое время, как белые наступали на Петроград, предатели, сидевшие в штабе, должны были раскрывать белым наши военные тайны, посылать наши войска в неверном направлении, толкать их в ловушку. И в это же время изменники должны были неожиданно поднять мятеж в самом Петрограде. Для этого у них были заготовлены тысячи винтовок, пулеметы, ручные гранаты.

Теперь только стало ясно всем, как правильны, как дальновидны были указания Сталина.

Разумеется, изменники были арестованы и расстреляны. Наши военные части были пополнены коммунистами и петроградскими рабочими. Был обновлен штаб армии.

И наши войска, еще так недавно терпевшие поражения, стали теперь наступать.

Но план предателей оказался еще шире, еще опаснее, чем это показалось сначала. Он предусматривал мятеж на береговых фортах, охраняющих Финский залив, и обстрел Петрограда английскими военными кораблями.

Увидев, что задуманное ими дело грозит сорваться, изменники заторопились. Два форта — Красная Горка и Серая Лошадь — одновременно подняли мятеж и стали обстреливать Кронштадт.

Товарищ Сталин выехал сам на фронт, вывел в море линейные корабли Балтийского флота и приказал им стрелять по мятежным фортам из самых крупных орудий.

А для того чтобы атаковать форты с суши, товарищ Сталин направил к ним пехоту, артиллерию и бронепоезда.

Всего сутки продолжался бой, — мятежники бежали.

Такое быстрое подавление мятежа спутало все расчеты изменников: белая армия не успела их поддержать. Английская эскадра пришла тогда, когда форты уже снова были наши. Английским кораблям не удалось прорваться к Петрограду, их отогнал назад Балтийский флот.

Обстрел мятежных фортов.

По приказу Сталина все наши войска, защищавшие Петроград, перешли в наступление. Враг был отброшен и разбит.

КОМИССАР РАКОВ

Во время боев за Петроград погибло много наших товарищей, храбрых и отважных бойцов.

Одним из них был комиссар Раков. В самый разгар боев Раков отправился в 3-й Петроградский полк. Полк этот был ненадежен, в него затесались изменники и предатели.

Изменники успели в самый разгар боев напасть неожиданно на штаб полка и перебить там всех. Сейчас же открыли они фронт врагу, и белогвардейцы хлынули в ту деревню, где находился Раков.

Раков оказался совсем один, лицом к лицу с целым полчищем белогвардейцев. У него не могло быть обманчивых надежд. Он знал, что погибнет.

В эти свои последние минуты он действовал быстро, спокойно и точно, как подобает воину. Прежде всего он запер все двери в доме и завалил их дровами. Затем забаррикадировал окно, оставив только узкую щель. Через эту щель он стал стрелять в приближающихся врагов.

Несколько раз белогвардейцы пытались подобраться к дому. И каждый раз они снова отступали назад, оставляя на земле раненых и убитых: пули комиссара летели без промаха.

Он был один, а белых много. Но победить его они не могли.

Тогда белогвардейцы, посовещавшись, предложили Ракову сдаться. За это они обещали ему жизнь.

Раков ответил не словами, а выстрелами. И бой начался снова.

На этот раз белогвардейцы решили действовать по-иному: они пытались поджечь дом. — Но и из этого ничего не вышло: Раков отгонял их выстрелами, не давал подойти к дому.

Он был метким стрелком, и патроны у него не пропадали даром. Но патронов у него оставалось все меньше и меньше.

Наконец настал миг, когда у него остался всего один патрон.

Раков давно уже решил, что он сделает с этим патроном. Последним выстрелом он убил самого себя.

Только после этого ворвались белогвардейцы в дом. Озлобленные боем, озверевшие, они растерзали мертвое тело.

Но уничтожить память о коммунисте Ракове они не могли: слишком много белых солдат видели своими глазами эту геройскую защиту. Рассказ о ней стал передаваться из уст в уста, и он действовал на солдат сильнее, чем большевистские листовки, убеждал крепче, чем любые речи или статьи.

Убитый Раков как бы продолжал свою борьбу с белогвардейцами. И с этим ничего нельзя было поделать. Мертвый он был для белогвардейцев еще опаснее, чем живой.

ОТКУДА БЕРЕТСЯ ХРАБРОСТЬ?

Наша книга пришла к концу. Вы прочли в ней много историй, рассказывающих о подвигах, о героических делах, вызывающих удивление и восхищение.

И теперь, на прощание, мы хотим спросить: как и почему люди становятся героями? Откуда берется у них вдруг необычайная сила, бесстрашие, презрение к смерти?

На этот вопрос лучше всего ответил один из наших бойцов, участник сражения у озера X. Перед тем как пойти в бой, где его, может быть, ждала смерть, он раскрыл свою записную книжку и записал то, что он в этот миг чувствовал и думал.

Вот его запись, короткая и простая: «... Тому, кто любит родину, ничего не страшно!»

Да, это верно. Именно любовь к родине дает человеку храбрость, пробуждает в нем такие силы, о которых он и сам прежде не подозревал, толкает его на подвиги.

Ведь, в конце концов, подвиги совершают не какие-то сказочные богатыри, а обыкновенные люди, такие же, как мы все.

Вспомним о наших предках, о тех людях, которые отстояли нашу страну от бесчисленных врагов; которые побеждали и ливонских рыцарей, и монгольские полчища, и шведские войска, и армию Наполеона. Разве эти люди были крепче или сильнее нас? Нет, как и мы, они уставали от длинных переходов, страдали, когда им не удавалось выспаться, испытывали боль, когда их ранили. У них были недостатки и слабости, как у всех нас. Но они знали: от их мужества и доблести зависит самое существование нашей страны. И они нашли в себе мужество и доблесть, отстояли нашу страну от всех врагов.

А великий русский полководец Суворов? Он совсем не был «чудо-богатырем». Это был худощавый, невысокого роста человек, на вид даже несильный. И, однако, никто не переносил так бодро тяготы войны, как он; никакие испытания не могли его сломить.

Или — возьмем пример попроще и поближе — тот наш боец-пограничник, который один, оставшись совсем без патронов, сумел все же справиться с десятком неприятельских солдат. Наверное, если бы ему сказали об этом заранее, он и сам бы этому не поверил: откуда у человека возьмется такая сила? А вот когда пришлось на деле попасть в такое положение, нашлись силы, все оказалось возможным.

Недаром говорят, что человек сам не знает, какие неисчерпаемые силы таятся в нем, на какие великие дела он способен.

Эти-то силы и пробуждает в каждом нашем бойце любовь к родине.

Ведь наша страна единственная в мире свободная, социалистическая страна, где никто никого не угнетает. Она — настоящая родина для всех, кто хочет сделать человечество счастливым.

Во все времена были люди, преданные своей отчизне, но никто никогда так крепко не любил свою страну, как любят свою родину наши бойцы, вся наша армия, весь наш народ!

Content

Л. Савельев, Н. Никифоров
Военная книга

ПРЕДИСЛОВИЕ

ГЛАВА I ПЕХОТА

УМЕЕТЕ ЛИ ВЫ ХОДИТЬ?

ПОЧЕМУ КРАСНОАРМЕЙСКИЙ ШЛЕМ — ЗЕЛЕНЫЙ?

ЧТО НОСИТ НА СЕБЕ БОЕЦ?

ВОИНСКОЕ ПРИВЕТСТВИЕ

СЕВЕР И ЮГ

ЩИТ И ЛОПАТА

ПЛАВАТЬ, ПОЛЗАТЬ, ПРЫГАТЬ, ЛАЗАТЬ

РЕЗИНОВЫЙ МОСТ

КАК НАДЕТЬ ПРОТИВОГАЗ?

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

ВОЕННАЯ КАРТА

КАК СТАТЬ ХОРОШИМ СТРЕЛКОМ?

МОРГУНЫ И ДЕРГУНЫ

ВОЛШЕБНАЯ ТРУБКА

ГЛАЗОМЕР

ТАБЛИЦА РАССТОЯНИЙ

КАК ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ТАБЛИЦЕЙ РАССТОЯНИЙ?

ПАЛЕЦ-УГЛОМЕР

СНАЙПЕР

ПОЧЕМУ РУЖЬЕ НАЗЫВАЮТ ВИНТОВКОЙ?

ПРЕДКИ ВИНТОВКИ

/ПУЛЕМЕТ

ПУЛЕМЕТЧИК ГОЛЬЯНОВ

КАРМАННАЯ АРТИЛЛЕРИЯ

РУКОПАШНЫЙ БОЙ

МУШКЕТЕРЫ И ПИКИНЕРЫ

СТРЕЛКОВОЕ ОРУЖИЕ

ХОРОШО БЫТЬ СИЛЬНЫМ!

ЛОЖНЫЙ СЛЕД

НАХОДЧИВЫЕ РАЗВЕДЧИКИ

ХИТРОСТЬ СПАРТАКА

В ПОЛЕВОМ КАРАУЛЕ

ВОРОБЬИНАЯ СТАЯ

ШАПКА-НЕВИДИМКА

ПУШКА И ОДУВАНЧИК

КАК СТАТЬ НАБЛЮДАТЕЛЬНЫМ?

МОЖНО ЛИ РАЗГОВАРИВАТЬ МОЛЧА?

ТЕЛЕГРАФИРОВАНИЕ ФЛАЖКАМИ

КОД

ЧТО ДЕЛАЮТ СВЯЗИСТЫ?

УСЛОВНЫЕ СЛОВА

РАСШИФРОВКА

ДОНЕСЕНИЕ РАЗВЕДЧИКА РЯБИНИНА

ВОЕННЫЕ СХЕМЫ

ВОЕННАЯ СОБАКА

ПОЧТОВЫЙ ГОЛУБЬ

ГОЛУБЬ-ПАРАШЮТИСТ

ФРОНТ, ФЛАНГ, ТЫЛ

ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ СИВАШ

ЧТО ТАКОЕ ПОЛК?

ПЕХОТА

ГЛАВА II КАВАЛЕРИЯ

КОННИЦА

ПРОРЫВ БЕЛОГВАРДЕЙСКОГО ФРОНТА

ПОДВИГ КАВАЛЕРИСТА

КОННИЦА ТЕПЕРЬ

ДЕНЬ КАВАЛЕРИСТА

ВСАДНИК

ВОСПОМИНАНИЯ

ЕЩЕ О КОНЕ

УЛАНЫ И ДРАГУНЫ

ЯЗЫК КАВАЛЕРИСТА

ГЛАВА III АРТИЛЛЕРИЯ

ГРЕМЯЩИЙ САМОПАЛ

ПОРАЖЕНИЕ РЫЦАРЕЙ

ПЕРВЫЙ БОМБАРДИР

ЧТО ТАКОЕ КАЛИБР?

ЯДРО И ГРАНАТА

КАРТЕЧЬ

КАКИЕ БЫВАЮТ СНАРЯДЫ?

ПУШКА И ГАУБИЦА

ЗЕНИТНАЯ БАТАРЕЯ

ЗАКРЫТАЯ ПОЗИЦИЯ

ПО БЛЕСКУ СТЕКОЛ

РАЗДВИЖНЫЕ ГЛАЗА

ПОДВИГ АРТИЛЛЕРИЙСКОГО НАБЛЮДАТЕЛЯ

ДЕРЕВЯННЫЕ ПУШКИ

ПЕХОТНАЯ АРТИЛЛЕРИЯ

ЯЗЫК АРТИЛЛЕРИСТА

ГЛАВА IV КРЕПОСТИ

ОСАДА ГАЛИКАРНАССА

СТАРАЯ КРЕПОСТЬ

НОВАЯ КРЕПОСТЬ

ПОДВИГ САПЕРОВ

ПРОРЫВ ЛИНИИ МАННЕРГЕЙМА

ГЛАВА V ТАНКИ

БИТВА У ГАВГАМЕЛ

КТО КОГО ВЗЯЛ В ПЛЕН?

ТАНК ПЕРЕСЕКАЕТ МИННОЕ ПОЛЕ

ГЛАВА VI ВОЗДУШНЫЙ ФЛОТ

ДЕДАЛ И ИКАР

ЛЮДИ-ПТИЦЫ

ПЕРВЫЙ САМОЛЕТ

КАПИТАН НЕСТЕРОВ

ВОЕННЫЕ САМОЛЕТЫ

ФОТОГРАФИЯ НА ВОЙНЕ

ВОЗДУШНЫЙ БОЙ

ПОДВИГ ЛЕТЧИКА

НАЛЕТ НА СТАНЦИЮ К

ДЕСЯТАЯ ДОЛЯ СЕКУНДЫ

ХИТРОСТЬ ЛЕТЧИКА

ПИКИРУЮЩИЙ БОМБАРДИРОВЩИК

ПЕРВЫЙ ПРЫЖОК

ПАРАШЮТНЫЙ ДЕСАНТ

ЯЗЫК ЛЕТЧИКА

ГЛАВА VII ВОЕННО-МОРСКОЙ ФЛОТ

ЛИНЕЙНЫЙ КОРАБЛЬ

МОРЕ

ВОЕННЫЕ КОРАБЛИ

ТОРПЕДА

КАК МИНОНОСЦЫ ИДУТ В АТАКУ?

ПЛОВУЧИЙ МАГНИТ

БЫСТРЕЕ ВЕТРА

ГАЛЕРА

ПАРУСНЫЙ КОРАБЛЬ

БРАНДЕР

БОМ-БРАМ-БРАС

КТО И КАК РАБОТАЕТ НА КОРАБЛЕ

ЧЕЛОВЕК ЗА БОРТОМ!

ЧТО ДОЛЖЕН УМЕТЬ ВСЯКИЙ МОРЯК

МОРСКОЕ ВРЕМЯ

КАК ЖИВУТ НА ПОДВОДНОЙ ЛОДКЕ

КАК ПОГРУЖАЕТСЯ ПОДВОДНАЯ ЛОДКА

КАК СПУСКАЮТ КОРАБЛЬ НА ВОДУ

ФЛАГИ

ЛЕДОВЫЙ ПОХОД

ГИБЕЛЬ КОРАБЛЯ

СЛАВНЫЕ ИМЕНА

МОРСКОЙ ЯЗЫК

ГЛАВА VIII БОЕВЫЕ ПОРЯДКИ

МАКЕДОНСКИЕ ФАЛАНГИ

РИМСКИЙ ЛЕГИОН

УТРО, ДЕНЬ И ВЕЧЕР

КАБАНЬЯ ГОЛОВА

ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ

КУЛИКОВСКАЯ БИТВА

«КТО ПАЛКУ ВЗЯЛ, ТОТ И КАПРАЛ»

ВОЙНА — ДЕЛО КОРОЛЯ

КАК ШЛИ ЧИНЫ В СТАРИНУ?

СУВОРОВСКИЕ СОЛДАТЫ

ЧОРТОВ МОСТ

БОРОДИНО

ЛИНИЯ, ЦЕПЬ, ТОЧКИ

НЕВИДИМЫЙ ПОРЯДОК

МЛАДШИЙ КОМАНДИР

КАК СТАТЬ КОМАНДИРОМ?

ЧТО ВИДНО В БОЮ?

ЧТО ПРОИСХОДИТ В БОЮ?

ГЛАВА IX БОЙ

ВОЗДУШНАЯ РАЗВЕДКА

ЧЕРЕЗ ЗАГРАЖДЕНИЯ И ПРЕПЯТСТВИЯ

НА ПОДСТУПАХ К УКРЕПЛЕНИЯМ

РАЗВЕДКА БОЕМ

КОМАНДИРЫ РЕШАЮТ

ПЛАН БОЯ

ИДУТ ВОЙСКА

КАК УПРАВЛЯЮТ БОЕМ?

АРТИЛЛЕРИЙСКАЯ ПОДГОТОВКА АТАКИ

ПОЛЕ БОЯ

АТАКА

МАНЕВРЫ

МУЗЫКА ВОЙНЫ

ВОЕННЫЕ ЗВАНИЯ

ГЛАВА X ВОИН

КАК ГОВОРЯТ В КРАСНОЙ АРМИИ?

СЕКРЕТНОЕ СЛОВО

ПОГРАНИЧНИК БАРАНОВ

СУВОРОВ И МАССЕНА

БИТВА НА ТРЕББИИ

БОЙ В ФЕРМОПИЛЬСКОМ УЩЕЛЬЕ

ОБОРОНА ПЕТРОГРАДА

КОМИССАР РАКОВ

ОТКУДА БЕРЕТСЯ ХРАБРОСТЬ?