Гуров Валерий Александрович

Последний министр. Книга 2

Пролог

Пролог

Шла внеплановая встреча на совете министра внутренних дел. Настало время собрать руководителей всех подчинённых и подотчётных ведомств, отделов и прочая, прочая, прочая. Важно было оценить готовность этих людей выполнять приказы и в случае надобности идти до конца, как и подобает настоящим офицерам, дававшим присягу. Александр Дмитриевич решил встречаться со своими подчиненными в рабочем кабинете. И надо сказать, что встреча выдалась крайне напряжённой с самого начала, чего уж говорить. Заходили в гробовой тишине, складывали на стол стопки бумаг с отчётностью, рассаживались вокруг стола. Никто не притронулся к предложенному чаю, зря выходит Александр Дмитриевич старался.

Здоровались тоже сухо и как будто нехотя.

С самого начала любые слова друг друга воспринимали жестко и в штыки, видимо искали в них поддёвки и упрёки, оттого спешили защищаться, как могли. Главы департаментов, как основные действующие лица на совете, много спорили, переходили на повышенные тона и местами устраивали настоящий срач между собой, чуть ли не мордобоя.

Все были напряжены ввиду начавшихся в Петрограде уличных волнений, которые Департамент полиции не сумел предугадать, а значит не принял соответствующих превентивных мер по их сдерживанию. Были выдвинуты предположения, что департамент попросту не готов ничего дельного предпринять. Васильев, как глава полицейского департамента искусно защищался от всяких нападок и говорил, что по его разумению ситуация целиком и полностью находится под контролем полиции, а значит поводов для беспокойства у собравшихся господ нет, поэтому любые обвинения в свой адрес, и в адрес своего департамента, он считает неуместными и надуманными.

— Спокойно, господа, спокойно! Давайте будем оставаться мужчинами, от нас требуются мужские поступки, а не вот это вот все, — говорил он хорошо поставленным голосом.

Особо остро началось после того, как Протопопов отдал приказ не принимать дополнительные меры и не вводить повышенную готовность по Петрограду в связи предстоящим открытием думской сессии, анонсированной в листовках Прогрессивного блока. То самое событие, которое висело на носу и грозило усилением уличных волнений.

— Отставить любые несогласованные с министром действия, — сказал Протопопов. — Мне видится, что ситуация не требует дополнительного вмешательства с нашей стороны.

Надо ли говорить, что такой приказ Александра Дмитриевича вызвал серьёзную обеспокоенность и практически полное неприятие. Особенно в виду того, что на улицах, между прочим, волнения и возмущения, вызванные действиями цензоров по отношению к прессе, только усиливались от часа к часу. А цензура это непосредственно подчиненное министерству внутренних дел ведомство. И проявляя недовольство действиями цензоров, народ выражал недоверие министерству внутренних дел.

— Не хорошо это получается вот так рисковать.

— На ровном месте подставляемся, Александр Дмитриевич, припомните мои слова!

Но Протопопов прекратил балаган, ударил кулаком по столу (думал даже снять сапог и постучать по столешнице им) и в лучших чиновничьих традициях заявил, что не согласные с курсом министра внутренних дел могут писать заявление, которое Андрей Дмитриевич тут же подпишет и освободит всех недовольных от занимаемых должностей этим же днем.

— Кому, господа в кресле руководителя стало тесно? — Протопопов обводил членов совета министра взглядом.

Желающих, как это обычно бывает, не нашлось. Но господин Директор Департамента полиции Васильев начал открыто возмущаться (что удивительно — ведь сам только накануне говорил, что поводу для беспокойства нет, а значит нет и поводу вводить усиленные меры?). Он считал, что работать в таких условиях категорически невозможно, а Александр Дмитриевич так вовсе совершенно не ценит труд васильевского департамента и его отделов, раз выдаёт такие вот распоряжения, которые перечёркивают все предыдущие достижения и результаты многомесячного труда.

— Вы что полагаете, Александр Дмитриевич, что я буду сидеть и кивать вам? В ответ на ваши ничем необоснованные распоряжения? — распылялся Васильев. — Это, будьте так добры без меня, чтобы порядок общественный на произвол судьбы выставл…

Алексей Тихонович не договорил. Потому что Протопопову надоело слушать, и он подошёл к директору Департамента полиции и крепко сжал своими пальцами его плечо.

— На выход, господин хороший.

— Как на выход? — опешил Васильев. — С чего бы вдруг, Александр Дмитриевич? У нас совет идет!

— Алексей Тихонович, выходим, милостивый государь, — Протопопов нагнулся к Васильеву и добавил уже шепотом. — Иначе я тебя за ухо выведу, не испытывай мое терпение.

Васильев позеленел аж.

Поднялся.

Двинулся к выходу, кивая и качая в воздухе указательным пальцем. Злой, как собака, у которой кость отобрали.

— Как в себя придёте, возвращайтесь, — прокомментировал Протопопов и вернул взгляд на остальные присутствующих. — Есть ещё желающие остыть и прогуляться?

Со своего места поднялся начальник особого отдела департамента полиции и по случайности однофамилец Алексея Тихоновича — тоже Васильев. Он молча, ни говоря ни слова, вышел и хлопнул дверью так, что чай в чашках пошёл кругами.

Остальная часть обсуждения полученного от министра приказа прошла уже в более спокойной обстановке. Все немного остыли.

— Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы, кто хочет сегодня поработать? — Протопопов все времясовещания стоял на ногах, а теперь подошёл к столу и оперся о столешницу кулаками. — Всем все понятно из сказанного?

В ответ ледяная тишина.

Все сидели с хмурыми рожами, ну если и не все, то большинство уж точно. Никто не мог толком вразумить и понять, почему господин Протопопов вдруг резко изменил курс, который до того активно продвигал и пропагандировал. Но что не менее важно, если не более, прежний курс имел всестороннюю государеву поддержку и был, если можно так сказать «официальным». Теперь, когда поддержка из Царского села для нового курса не поступила, многие даже в совете министра внутренних дел были мягко говоря сконфужены и озадачены. Не столько новой проводимой Протопоповым политикой министерства внутренних дел, сколько перспективой своего дальнейшего в этом самом министерстве пребывания на прежних должностях. И среди них были даже те, кто вполне поддерживал новые инициативы до поездки в Царское село на аудиенцию к Государю Николаю. Но слухи о том, что Александр Дмитриевич отныне впал в немилость у самодержца, рождали предположения о том, что изо дня на день будет подписан приказ об отставке Протопопова с занимаемой министерской должности. Приказа об отставке пока не было, а вот переубедить людей и заставить действовать слажено, как прежде, уже не получалось. Таких, кто хотел добровольно похоронить собственную карьеру, в совете министра практически не находилось. Как полагали эти люди, Протопопов теперь способен лишь на то, чтобы утащить всех на дно вместе с собой и там безжалостно утопить в иле.

Опасная, однако, намечалась тенденция, но противопоставить ей Александр Дмитриевич ничего не мог. Хотя мысли определённые были.

Но зато Протопопов хорошо знал, что первыми с тонущего корабля бегут крысы.

— Раз вопросов нет, тогда работаем милостивые государи, — Протопопов энергично захлопал в ладоши.

Члены совета министра удалились совершенно озадаченные странным приказом. Единственным, кто улыбался и, как ему казалось, понимал, что происходит на самом деле, был Курлов. Генерал, кстати, задержался в кабинете у министра после того как все ушли.

— Вот знаешь, Саш, — он начал говорить, дождавшись, когда дверь закрылась, и они с Протопоповым остались вдвоём в кабинете. — Меня не покидает пренеприятнейшее впечатление, что кто-то из этих господ — предатель. Как бы не Алексей Тихонович недобросовестным на поверку человеком оказался.

Протопопов не ответил, вернее свернул тему.

— Через полчаса у нас открытие спортивного клуба «Динамо». Будь там как штык.

— Помню, — Курлов кивнул и тоже вышел.

Оставшись наедине с самим собой, Протопопов также начал собираться к отбытию на месторасположение спортивного клуба, когда в тишине, установившейся в кабинете, настойчиво зазвонил телефон.

— Протопопов слушает, — министр снял трубку на третьем гудке.

Из динамика телефонной трубки начали говорить. Если бы кто увидел сейчас Александра Дмитриевича со стороны, то наверняка подумал бы, что министр замер, позируя для фотографии. Настолько недвижим он был. Только на скулах Протопопова заходили желваки, а на лбу проступила испарина. Слушал он очень внимательно.

Докладывал Глобачев, не присутствовавший на совете.

Александр Дмитриевич положил трубку так и не сказав ни слова.

Улыбнулся.

Допил свой остывший чай, который подали ему к совещанию совета министра. И проверив на месте ли его Кольт, вышел из кабинета.

Глава 1

Год 1917, январь 14,

спортивный клуб «Динамо», Петроград

Вдох глубокий, руки шире,

Не спешите, три-четыре!

Бодрость духа, грация и пластика.

Общеукрепляющая,

Утром отрезвляющая

(Если жив пока ещё) гимнастика!

Владимир Высоцкий.

Настал момент открытия спортивного клуба «Динамо». Протопопов прибыл по адресу своего нового детища, где сегодня намечалась встреча с правыми радикалами из Союза Русского Народа, выразившими свою полную лояльность и готовность к решительным действиям. С теми самыми патриотами, которые готовы были отстаивать интересы великой Российской Империи не за материальные блага, а за идеи. Причём отстаивать самыми разными способами, в том числе — любопытными, если так можно сказать.

Протопопов подъехал к месту сильно заранее, но выяснилось, что у входа в зал уже стояли все до одного правые радикалы из «списка Римского-Корсакова», подготовленного Сан Санычем накануне. Причём стояли они ровно над вывеской с лозунгом спортивного клуба:

Спортивный клуб «Динамо». Сила — в движении!

Вывеска кстати получилась весьма красивой, выполненной качественно и в лучших динамовских традициях — министерский охранник Паша, ответственный за организацию мероприятия «от» и «до», постарался на славу. Внедрил эскизы, полученные от Протопопова, да и в целом подошёл к распоряжению Александра Дмитриевича со всем должным вниманием.

Любо дорого смотреть.

Министр даже почувствовал, как приятно расходится и растекается по телу тепло от солнечного сплетения.

С «Динамо» нашего героя связывало немало приятных воспоминаний из довольно далекого прошлого (или уже будущего, которое никогда снова не наступит?). И буква «Д» была куда более близкой и родной для него, чем даже аббревиатура ЦСКА (кстати на момент 1917 года уже существовавшая, но с названием ОЛЛС), с которой наш герой завоевал звание мастера спорта на чемпионате СССР в шестидесятых.

У входа Протопопова встретил депутат Марков Второй, который в своей немного придурковатой манере, подбежал к министру, весь засветившись при виде Протопопова.

— Александр Дмитриевич, добрейшего вам дня! Как я рад вас видеть, дорогой вы мой человек, вы даже себе представить не можете! Какое вы большое дело сделали для нашего союза! Это что ж такое получается, теперь у СРН свой дом есть?! До сих пор поверить не могу в такое чудо. Вы — истинный патриот нашего Отечества!

Марков едва не прослезился от радости, причём искренней.

— Вот знаете что, Александр Дмитриевич, это, пожалуй, вам! Разрешите вручить!

Николай Евгеньевич достал из кармана пиджака крест «За Веру, Царя и Отечество» и вложил в руку Протопопову.

Свой крест.

Александр Дмитриевич видел в нем Маркова Второго на недавней встрече правых, которую он проводил на своей квартире.

— Будет вам, Николай Евгеньевич, не заслужил пока месть такой высокой чести, — крест Протопопов не принял и вернул Маркову обратно. — Я сделал то, что положено человеку любящему родину и никакого отдельного поощрения это не заслуживает, уверяю.

Они обменялись рукопожатием. На этот раз Протопопов пожал Маркову руку не колеблясь.

Пожал крепко, как равному и достойному человеку.

В людях наш герой разбирался хорошо, но иногда и на старуху бывает проруха, как известно. В Маркове Втором Александр Дмитриевич ошибся по первому впечатлению, но в хорошую сторону. Если и любил этот человек деньги и искал их, то явно не для того, чтобы набить себе рублями карманы. Нет, деньги нужны ему были для того, чтобы пустить их на помощь правому делу, которым депутат был искренне увлечён много лет и более того — кипел им всей душой.

Марков выразил своё восхищение и на тот счёт, что господин Протопопов очень ловко придумал, когда перенес вопросы политической плоскости, которые стояли на повестке СРН в плоскость спортивную.

— Лихо вы придумали и закрутили, как мы только сами до такого не догадались сразу, — вздохнул Николай Евгеньевич. — Давно бы проблема была решена. Светлая у вас голова.

— Лучше поздно, чем никогда, — философски заметил Протопопов и похлопал Маркова по плечу, давая понять, что ему пора и беседу они продолжат чуть позже, если такая необходимость возникнет. — Нас ожидают, идемте в зал.

— Одну секундочку, Александр Дмитриевич, один малюсенький вопрос и не смею вас больше отвлекать от дел, — спохватился депутат.

— Слушаю, спрашивайте, — согласился выслушать министр.

— А что же это означает — сила в движении, так и распирает от любопытства, — поинтересовался Николай Евгеньевич, глядя на вывеску с девизом нового спортивного общества. — Наш новый девиз? Заверяю, что членам нашёл патриотического союза крайне понравилась ваша интеллектуальная находка! Сколько, стало быть, в ней глубокого смысла. И очень сочетается с девизом СРН! Ну мне так кажется, по крайней мере.

Протопопов вымерил взглядом Маркова, который в свой полтинник запустил себя, имел свисающий живот, висячие сиськи и наел большие щеки.

— Хороший вопрос. Вот мы, Николай Евгеньевич, что с вами делать собрались? Ответите?

— Отвечу, разумеется, за Веру, Царя и Отечество сражаться, как львы! — охотно и пылко сказал депутат, постучав себя по левой части груди.

— Хорошо, тогда представьте на секунду, что перед вами беглый каторжанин из Туруханска Джугашвили, с которым вы повстречались в темном переулке и который решил помешать нашим планам.

— Почему Джугашвили один, а не со Свердловым? — приподнял бровь Марков удивленно. — Гиены на львов нападают стаями.

— А на вас Джугашвили хватит, это я вам гарантирую.

— Ну представил, Джугашвили, допустим.

— И что вы с ним делать будете, милый мой?

— Я…

Протопопов не дал Маркову продолжить и демонстративно пырнул депутата в его мягкий и рыхлый живот двумя пальцами, в район ребер. Живот депутата под рубашкой аж волной пошёл. Марков удивлённо вылупился на Протопопова.

— А теперь представьте, что место пальцев я бы вас на финку насадил, и ведь Джугашвили с вами состязаться в острословии не будет. Прирежет, как собаку и дальше пойдёт, а нож о вашу белую рубашку вытрет.

— Будет вам, — смутился Марков, но по лицу было видно — задумался.

Протопопов развернулся и зашагал к зданию, к подъезду, а Николай Евгеньевич, как человек взрывной и горячий по своей натуре, видать решил отыграться и показать, что встреча с условным «Сталиным» в темном переулке закончилась бы для министра внутренних дел не менее печально. Чтобы показать это, Марков не придумал ничего лучше, чем накинуться на Протопопова, выставив перед собой руку с оттопыренными двумя пальцами.

Сайд-степ.

Уклон.

И Марков уселся на пятую точку, моргая и так и держа руку с оттопыренными пальцами перед собой.

— Сила в движение, Николай Евгеньевич, надеюсь, что я доступно объяснил значение нашего нового динамовского девиза? — бросил Протопопов, оставляя ошарашенного депутата размышлять над тем, что произошло.

За любопытным инцидентом наблюдали остальные правые и все хором они начали аплодировать министру внутренних дел.

Министр подошёл к входу, где стоял Паша. Продрался через лес рук, протягиваемых ему для рукопожатия.

— Здрасьте, здрасьте, здрасьте, люди добрые…

Пробравшись, наконец, к Паше, Александр Дмитриевич поблагодарил охранника за проделанную работу и попросил, чтобы Паша запустил людей в зал ровно в четыре, потому что дисциплина — превыше всего.

— Господа на месте? — итого спросил Протопопов.

Паша уверенно кивнул. А вот это уже были не просто хорошие новости, а замечательные. Министр зашёл внутрь и, сделав беглый осмотр зала остался удовлетворён от увиденного. Паша действительно постарался и за кратчайший срок превратил полузаброшенное здание в отличный зал со всем необходимым функционалом. Господа, которыми Протопопов интересовался у своего охранника, были никто иные, как Василий Сергеевич Ощепков и Виктор Афанасьевич Спиридонов, отцы основатели самбо. К сожалению, ни того, ни другого наш герой не застал в живых, но много слышал об этих людях от Анатолия Аркадьевича Харлампиева, у которого начинал свой путь.

Здесь же оба тренера пребывали в самом расцвете сил и были увлечены тем, что проверяли оснащённость зала — особо их впечатлили привезённые из Ессентуков тренажёры. Ощепков был совсем ещё молодым человеком, несмотря на выдающиеся физические данные и устрашающий внешний вид (особо «настораживала» лысая, как яичная скорлупа, голова). Однако в свои годы он уже был сёданом по дзюдо и в канун войны открыл первую в стране секцию дзюдо. Сейчас Василий Сергеевич помышлял проведением соревнований по данному виду спорта. Спиридонов был старше Ощепкова на десяток лет и на момент встречи успел побывать на фронте Первой мировой войны (до того он успешно воевал в Русско-японской), где получил тяжёлую контузию и сейчас пребывал на пенсии. Любопытно, что Спиридонов значился среди учредителей «Динамо» в оригинальной истории, возглавив секцию нападения и защиты в советские годы.

Протопопов, глядя на этих двух людей, понимал, что его обновленное «Динамо» будет находиться в надёжных руках.

— Господа, спасибо за отклик. Мы в министерстве внутренних дел выступаем за развитие тяжелой атлетики и всячески этому способствуем. Все, что говорил мой товарищ Павел Михайлович в приватных разговорах с вами, будет реализовано. Вам, Василий Сергеевич, мы с удовольствием предоставим площадку для проведения соревнований по Дзюдо под эгидой «Динамо» и с полным нашим финансированием. Вам Виктор Афанасьевич мы гарантируем трудоустройство в нашем спортивном клубе. Кстати, вас господин Ощепков это тоже касается, если вы такое желание изъявите.

Немногословные, оба только кивнули в ответ.

— И да, господа, я даю вам полную свободу действий в плане составления тренировочного процесса и прочего. Если так случится, что вам потребуется что либо, чего в нашем зале не хватает — обращайтесь к Павлу Михайловичу незамедлительно. — Протопов обвел тренеров взглядом. — На текущий момент наша общая задача выжать из этих господ тот максимум, на которые они способны в кратчайшие сроки.

— Договорились, — кивнул Спиридонов.

Протопопов удовлетворился беседой и не стал далее отвлекать спортсменов. Продолжил инспекцию помещения.

Марков, кстати не зря восхищался тем фактом, что Протопопов перенес политику в зал. Спорт в Российской Империи ценили, любили и развивали, не чиня спортивным организациям по пути препятствий. Одно дело, если собирается группа лиц для обсуждения политической повестки дня. И собирается группа специально по политическому же поводу. А другое дело, когда та же группа собирается для того, чтобы потренироваться, поиграть может быть в мяч, железки потягать или ещё чего. Ну а там, как бы между прочим, можно и вопросики разные и всякие обсудить, без протокола, разумеется, а по памяти…

Но и отказываться от чистой спортивной составляющей Протопопов отнюдь не собирался. Он хотел загнать членов СРН в зал, чтобы правые радикалы со всем возможным усердием работали до седьмого пота под руководством Спиридонова и Ощепкова. Физическая и боевая подготовка в самой ближайшей перспективе виделись ключевыми пунктами. Когда дело дойдёт до вооружённого столкновения, те же эсеры или большевики, отличающиеся своей чрезмерной духовитостью, попросту перебьют правых, как назойливых мух в прямых столкновениях. Плюсы тех же большевиков на поверхности.

Возраст.

Тому же «дедушке» Ленину было 46 лет, Сталину 38, а Свердлову 31, когда как Римскому-Корсакову было уже 67, а тому же Маркову 50 лет. И натиск левых радикалов правые радикалы не выдерживали даже в годы рассвета Союза Русского Народа.

Надо было однозначно исправлять этот недостаток и главной секцией в «Динамо» Протопопов планировал сделать самбо, которое Ощепков и Спиридонов будут создавать по сути «с нуля»

Ну а в дальнейшем на «Динамо» и его роль у министра были далеко идущие планы…

Но сначала — здесь и сейчас разобраться с текущими задачами.

Протопопов прекрасно понимал, что любая теория без практики — пшик. Поэтому рассчитывал привлекать в зал спарринг-партнеров, уже имеющих определенную физическую подготовку. Ощепков, кстати, пообещал, что на следующую встречу приведёт с собой своих дзюдоистов из секции. Ну а пока Александр Дмитриевич нашёл других ребят.

Стрелка обогнула циферблат в последний раз, перед тем как остановиться на отметке 4. И в зал посыпали впущенные Пашей правые радикалы.

Александр Дмитриевич встречал их приветственными словами Максима Горького, которые великий писатель некогда сказал о ПСО «Динамо». Правда, слова самого Протопова были несколько изменённые.

— Доброго дня, милостивые государи! Рад приветствовать вас в патриотическом спортивном клубе «Динамо». Греческое слово «дина» значит сила, «динамика» — движение, а «динамит» — взрывчатое вещество. «Динамо» — это сила в движении, призванная взорвать и разрушить в прах и пыль всё то гнилое, что мешает процветанию Российской Империи. Мы с вами собрались здесь для того, чтобы стать этой самой силой и двигаться в направлении безоговорочной победы! Прошу любить и жаловать господ Спиридонова и Ощепкова, которые помогут направить наши усилия в нужное русло. Это наши глубокоуважаемые тренера. За Веру, Царя и Отечество!

После того, как Протопопов произнёс свою речь, в центр зала вышел Спиридонов.

— Здравствуйте, меня зовут Василий Афанасьевич, у вас есть последний шанс унести отсюда ноги здоровыми и невредимыми, — тренер обвёл присутствующих взглядом.

Правые заулыбались, но Спиридонов отнюдь не шутил. Впрочем, никто не пошевелился. Отступать эти люди, как уже понял Протопопов, не собирались. И прекрасно отдавали себе отчёт в том, что без должной физической подготовки борьба с левыми — утопия.

— Собственно я предупредил, потому как если бы джиу-джитсу было легким, его бы называли футболом, — заявил Спиридонов.

— Позволю небольшое уточнение, тренер, — вмешался Протопопов. — Если бы самбо было легким, его бы называли джиу-джитсу. Мы говорим здесь о том господа, чтобы создать новую совершенно уникальную русскую систему самообороны без оружия!

Римский-Корсаков начал хлопать, впечатлившись услышанным, хлопать тут же начали остальные. А потом Спиридонов свистнул в свисток и тренировка началась.

Пожилые, толстые, физически неразвитые патриоты, пожалуй самые видные для того времени, начали делать пробежку вокруг татами.

Меж тем на улице, из-за поворота, к зданию «Динамо» вывернули два десятка крепких молодых парней. Бандиты банды Гончара, которых прислал в «Динамо» Федька Колонча, как один из пунктов достигнутых ранее договоренностей.

Глава 2

Год 1917, январь 14,

спортивный клуб «Динамо», Петроград

Против лома нет приема…

ну или

Если бы самбо было простым, оно бы называлось джиу-джитсу.

Боец ММА Эльдар Эльдаров

Первая тренировка выдалась убийственной и ее, пожалуй, можно было приравнивать к подвигу для каждого из членов СРН. Еще лучше — прямо тут, на татами присвоить черносотенцам ордена и награды за проявленное мужество и героизм… Хотя при все выше сказанном, важно понимать, что продлилось первое занятие, которое вели Ощепков и Спиридонов, не дольше десяти минут в пересчете на чистое время физической нагрузки.

Убийственным занятие стало вовсе не потому, что тренеры нагрузили правых радикалов сверх причитающейся меры, чего на первой тренировке делать нельзя в принципе. А потому, что эти самые правые отродясь не занимались спортом (а если и занимались, то бог знает когда это приключилось в последний раз). От того даже безобидный бег трусцой стал для патриотов весомым испытанием и изнурительным вызовом. Поняв это, тренера Ощепков и Спиридонов после второго круга пробежки скорректировали даваемую нагрузку и перешли на растяжку и разминку, не прибегая к основной части ОФП. Будь иначе и подавляющее большинство членов СРН рисковали уехать из зала прямо в госпиталя, либо сразу в морг, чего уж.

Поскольку тренировались в чем пришли, и многие решили пренебречь тренерским советом раздеться по пояс (ну смущались люди своих обвисших и не имеющих ничего общего со спортом тел), к концу тренировки их пиджаки лежали сваленными в кучу на татами, а их мокрые от пота рубашки были расстегнуты или вовсе сняты.

По окончанию втягивающей тренировки, правые задыхались, хватались за бока и оказались разбросаны по татами, как выброшенные на берег реки рыбы. Кто стоял упершись в колени ладонями и восстанавливал дыхание. Кто лежал в позе морской звёзды, совершенно неподвижный и едва ли не без сознания. А кто вовсе ползал на четвереньках, совсем на этот счёт не беспокоясь, что в общем-то правильно в зале.

Ощепков оглушительно свистнул в свисток, привлекая внимание будущих самбистов.

— Собрались, построились. Три секунды на то про все. Р-раз! — строго сказал он.

Зашевелились.

Начали подыматься.

— Д-два! Кто не успеет — пять отжиманий на кулаках.

После слов об отжиманиях для штрафников, силы у спортсменов сразу мобилизовались. И к моменту, как тренер произнёс «тр-р-ри!» все двадцать тренирующихся стояли по стойке смирно, покачиваясь от усталости, будто волнами.

— На сегодня все, всем спасибо, отлично поработали. Для первого раза впечатляющий результат! — Ощепков очередным свистком завершил тренировку.

— Не расходимся, господа спортсмены, — Спиридонов двинулся вдоль ряда правых и вручал каждому из них брошюрку с рекомендованным питанием, режимом дня и отдельным пунктом листовка содержала указку на полный отказ от вредных привычек.

Совершенно любых — будь то табак, алкоголь, сахар и даже соль.

Марков, ознакомившись с брошюркой наткнулся на полный запрет спиртного и скорчил недовольную рожу.

— А как же пятьдесят граммов на вечер, может можно? — спросил он с надеждой. — Это ведь святое, так сказать.

— Унюхаю, если и за каждый выпитый грамм — одно приседание, — Спиридонов легонько припечатал Николая Евгеньевича по груди кулаком. — Так то я ничего не запрещаю, можешь хоть обпиться, хоть обкуриться.

— Понял, тренер…

В этом и заключалась суть первой проведённой тренировки — Ощепков и Спиридонов давали правым трезво и достаточно объективно оценить свои текущие физические возможности, а заодно давали им понять, с чем придётся столкнуться в будущем на следующих тренировках. Хочешь выживать и получать пользу — откажись от вредных привычек раз и навсегда.

Следом вдоль ряда прошёл Ощепков с плетённой корзинкой в руках и вежливо попросил положить в корзинку папироски и самокруточки.

К концу очереди в корзине лежала внушительная такая кучка табачных изделий. Надо сказать, что Протопопов ожидал более активного сопротивления в данном вопросе, но правые оказались на удивлению сознательные и отчетливо понимали, что происходит.

По итогу, взмыленные и с трудом стоящие на ногах, правые выходили из зала прямиком ванную комнату, в здание их было сразу четыре, все душевые — рабочие.

Уставшие, с полным запретом на табак и спиртное, но с сияющими от счастья лицами по причине осознания колоссального объёма проделанной работы. Так оно и было на самом деле. Прогресс — дело тонкое и собственный рост нужно измерять исключительно в сравнении с самим собой образца «вчера». И если сегодня ты обнаружил, что лучше самого себя вчерашнего — это и есть рост. Главное не останавливаться на достигнутом и превзойти себя сегодняшнего завтра.

Но с чем-чем, а с волей у этих немолодых ребят был полный порядок.

— Фу-ух, — к Протопопову подошёл Римский-Корсаков, вытирая с себя пот пиджаком, который держал скомканным в руках. — Уже жду завтрашней тренировки. Я себя словно молодым почувствовал, Александр Дмитриевич, как тридцать лет назад словно. Большое вам спасибо и вашим тренерам. Ух удивили вы нас, необычные у вас методы.

— Вы теперь динамовец, Сан Саныч — заверил Протопопов. — У нас все необычное, так что привыкайте!

Римский-Корсаков уже собрался уходить, но остановился, поднял руку с выпрямленным указательным пальцем:

— Знаете, господин министр, я благодаря вам поверил на полном серьезе, что не все потеряно и левым не получится с нас так просто дерьмо выбить, как получилось тогда.

— Вы главное рекомендации, которые вам даны в листке соблюдайте, и мы повоюем ещё, — Протопопов кивнул.

О том, как левые радикалы выбивали из черносотенцев дух десять лет назад, Протопопову было хорошо известно. Тогда левые устроили членам СРН кровавую баню, не выбирая методы террора. И тогда правые по-настоящему сломались и отсупили.

В дверях правые радикалы сталкивались с бандитами из банды Чугуна во главе с Федей Каланчей, которые конечно посмеивались над увиденным, но в целом вели себя достаточно уважительно по отношению к старой гвардии. Они то, молодые лбы справились бы с такой нагрузкой играючи. Но привлекать граждан бандитов на первую же тренировку с заржавевшими и необученными правыми, Протопопов по итогу не рискнул, хотя о том подумывал поначалу. Однако на бандитов у министра были другие планы. Далеко идущие. Планы получить качественно обработанный материал, а затем пустить на свои нужды.

— Проходим, спортсмены, не стоит, — Ощепков обратился к уголовникам, приглашая их пройти на татами.

Тренера Ощепков и Спиридонов имели от Протопопова чёткое указание — с этими работать следует на результат.

Бандиты выстроились в ряд, поснимали верх, все по большей части с хорошо развитой мускулатурой и рельефом. Министр знал, что часть этих ребят — дезертиры с фронта, а значит нюхали порох и способны обращаться с оружием. Эти их таланты, безусловно подкупали и помогали наметить планы на их счет.

Бандиты, видимо полагавшие, что им предстоит схожая с «пенсионерами» нагрузка, вели себя фривольно (тут надо признать, что никакого неуважения к тренерам они не проявляли — просто не знали как себя вести на татами, откуда им такое знать?).

Ощепков и Спиридонов внимательно осмотрели новую группу, переглянулись между собой.

— Нам нужно понимать ваш реальный уровень ведения боя, кто из вас, господа, может нам его показать? — спросил Ощепков, продолжая осматривать уголовников.

— Что надо? — Один из бандитов вышел вперёд, громко хлопнул себя ладонью в грудь дважды. — Морду набить кому? Это запросто. Вы только скажите.

Он демонстративно размял свою бычью шею, сжал и разжал кулаки. Судя по его накаченным банкам и большущим сбитым кулакам, Александр Дмитриевич предположил, что бандит занимался или занимается тяжёлой атлетикой (в ту пору тяжёлой атлетикой комплексно назывались многие виды спорта, включая борьбу, таскание железяк и другие дисциплины).

— Как зовут? — Ощепков окинул бандита критичным взглядом, оценивая.

— Васька Бык зови.

— Ну давай Васька, покажи, что ты умеешь.

— Тебя взаправду что ли вырубить? Уверен?

— Попробуй, — согласился тренер.

Васька переглянулся с Каланчой, тот решительно кивнул. Получив разрешение от старшего в банде Васька бросился на Ощепкова и зарядил тому «колхозный» свинг от задницы, метя то ли в подбородок, то ли в ухо — не разберешь. Тренер сделал уклон, проваливая Быка, как тореадор, и заходя противнику со спину, придушил Быка, тотчас обмякшего на татами.

Бандиты как то сразу перестали хихикать и стояли теперь с изумлёнными лицами. Васька, похоже, пользовался в компании уголовников немалым авторитетом. Сам Бык с трудом поднялся с татами и принялся растирать шею, быстро приходя в себя. Молодой, здоровья много.

— В реальной драке я бы тебя финкой под ребро пырнул и делов, — зашипел бандит, как могло показаться слегка обиженно.

— Попробуй, — снова коротко ответил тренер.

На этот раз Васька не стал спрашивать разрешения Каланчи, видимо хотел скорее поквитаться со своим «обидчиком». В его руках действительно появилась финка, блеснувшая металлическим отполированным лезвием. Последовало стремительное движение.

Удар.

Закончилось тем, что Бык снова полетел вверх тармашками, приземлившись головой на жесткие маты.

Ощепков выпрямил руки вдоль тела, соединил стопы и чуть поконился, отдавая подверженному противнику дань уважения.

Рожи бандитов ещё больше выпрямились.

— Кто ещё попытку предпримет? — предложил Протопопов.

— Я пас, — побитый, Васька Бык поднялся и вернулся в строй.

Других желающих из бандитов тоже не нашлось.

Все так и стояли с открытыми нараспашку ртами. Первым оживился Каланча, которому требовалось дать на происходящее хоть какую-то реакцию.

— Слышь, тренер. Все это хорошо. Но вы знаете первое правило борьбы? Стреляйте прежде, чем застрелят вас, — Федька достал свой пистолет и направил в сторону Ощепкова.

Наверное будь расстояние между ними чуть больше, то Ощепков вынужден был бы признать своё поражение и поднять руки, но короткая дистанция не оставила Федьке Каланче надежды.

БАХ!

Грохнул выстрел.

Но пуля улетела сильно в сторону и угодила куда-то в стену.

А пистолет через мгновение оказался в руках тренера Ощепкова, который направил его дуло в лоб Федьки Каланчи.

— Как?! — прошипел Федька, держась за руку, и следом выдав порцию трехэтажного мата.

— Разбиваемся на группы, начнём занятие, — Ощепков отдал пистолет Каланче обратно. — Там и поймешь — как.

Спиридонов, который не принимал участие в «представлении» приволок на татами большой ящик, открыл, выставив на обозрение. Внутри лежали учебные ножи и учебные пистолеты.

— Разбираем учебное оружие, господа.

Пистолеты, кстати были самые что ни на есть боевые, купленные в оружейном магазине Пашой с допустимой формулировкой «для охоты и занятий спортом». Просто без патронов, которые остались в другом ящике за ненадобностью прямо сейчас. Протопопов, как министр внутренних дел подписал для этого именное свидетельство, своего рода аналог современной лицензии на огнестрел.

С министерского же одобрения было подписано другое разрешение — на устраивание в спортивном клубе «Динамо» стрельбища. С пистолетами, кстати, была выкуплена партия оружейных глушителей Maxim Silencer — «Глушитель Максима», которые продавались в закрытом и запаянном виде.

Тренировка началась.

Глава 3

Год 1917, январь — ночь с 14 на 15 число,

Петроград.

Похоть в мужчине возбудить легко, но только не серьезную симпатию, а тем более любовь.

Филиппа Грегори.

Пожалуй, что отдельно стоит остановиться на том, как Протопопов провёл минувший вечер. Ну и где он его в итоге провёл может быть тоже покажется кому то интересным.

Не только вечер, кстати.

Но прежде Александру Дмитриевичу пришлось столкнуться с самыми что ни на есть обыденными делами. Хочешь или не хочешь, но вся это обыденность и скука требовали решения.

Началось все с того, что министр, вернувшись в свой кабинет из зала спортивного клуба "Динамо", был все ещё полон сил и энергии — тренировка (а министр таки не пренебрёг тем, чтобы позаниматься со второй группой и повозить, да поразмазывать по татами молодых ребят из банды Чугуна, чем привёл в полный и неописуемый восторг тренеров Ощепкова и Спиридонова) тонизировала. И вообще, если ты занимаешься правильно и с умом, то физкультура рассчитана на то, чтобы эти самые силы тебе дать, а не отнять.

Энергию министр решил направить на то, чтобы запустить в работу ряд важных бумаг по обустройству "Динамо". Сперва за сегодняшним числом был составлен документ об учреждении спортивного общества «Динамо» и утверждении его устава. С последним Александр Дмитриевич решил не заморачиваться особо и содрал с небольшими изменениями устав ОЛЛС, принятый еще в 1901 году, в том числе тот его пункт, в котором члены спортивного сообщества должны носить отличительные динамовские значки и всячески показывать свою принадлежность к сообществу. Значков правда ещё не было, но это пока. Они значились между прочего во внушительном таком списке, который подготовили тренера для доукомплектования зала. Список кстати представил новый директор спортивного общества «Динамо» господин Павел Михайлович Овсянков, ну или если проще говорить — охранник Пашка, который по сути занимался всеми организационными вопросами. Протопопов решил не изобретать велосипед и предположил, что Паша отлично подходит под новую роль. Прошлое спортивное, видение позитивное, ну и все такое. Почему не дать на ход пацану?

В списке Ощепков и Спиридонов выкатили ещё целый список снарядов и амуниции, необходимых для полноценного функционирования зала и, прежде всего, комплекты спортивной одежды для занятий. Понятно, что этот пункт возник после того, как и первая и вторая группа спортсменов занималась в брюках, рубашках и пиджаках. Это в 21 веке спортивный костюм есть у любого человека независимо от пола и возраста, а в первой четверти двадцатого столетия все обстояло совершенно иначе. Впрочем, Протопопов понимал, что реальная и практическая надобность у этих вещей если и не спорная, то оправдает себя очень в отдаленной перспективе, потому как задача у тренеров была поставлена четко. Всего за несколько тренировок Ощепкову и Спиридонову вменялось научить спортсменов базовым, основополагающим принципам самообороны и обращения с оружием. Времени на полноценный курс молодого бойца у тренеров не было, иначе Александр Дмитриевич увёз бы спортсменов вместе с Ощепоквым и Спиридоновым на полноценные 12-ти недельные сборы в горы на Кавказ.

Но перед тем, как подписывать сей документ, Протопопов обратил внимание на один любопытный пункт из списка.

— Паша, а на кой лад нам нужны кожаные мечи десять штук? — покосился Александр Дмитриевич на своего охранника.

Паша пожал плечами и сослался на то, что пункт с кожаными мячами был пожеланием самого господина Курлова и внесен он с той якобы целью, чтобы открыть футбольный клуб «Динамо» на базе спортивного сообщества.

— Футбольный? Ну-ну…

Протопопов подписал лист и выделил для покупок средства из личных сбережений прежнего министра. А когда Паша ушёл, таки позвонил Курлову, сгорая от любопытства. На футбольного фаната Павел Григорьевич не смахивал совсем, да и футбол в Петрограде не сказать чтобы пользовался бешеной популярностью. Поэтому понять бы, что за решение такое и чем обосновано?

— Курлов! — крякнул из динамика Павел Григорьевич. — Слушаю!

— Протопопов. Как твоё ничего?

— Лучше всех. А вообще, если ты заметил, то я работаю, когда все нормальные люди уже отдыхают!

— Зачтется, ты же знаешь! Слушай, я чего звоню, ко мне тут только что Овсяников Павел Михалыч заходил со списочком…

— А это кто такой? Пашка что ли? — Курлов удивился, отчего охранника Пашку теперь по имени отчеству кличут.

— Директор спортивного общества «Динамо» так-то!

Протопопов поинтересовался у генерала о футбольном клубе, на что получил крайне любопытный ответ.

— Ну как Саш, полагаю, что нам надо будет соревнования в ближайшее время провести. И я, так сказать, готовлюсь, чтобы официально все было и без вопросов.

— Какие еще соревнования? — удивился Протопопов.

Ладно бы Васильев такой дурацкий вопрос задал, но Павел Григорьевич вроде как понимает, что происход.

И Курлов тогда разъяснил свою мысль развёрнуто и доступно. По задумке, генерал предлагал сделать этакие гибридные команды для участия в выставочных матчах на выездах. Павел Григорьевич намеревался с помощью таких матчей «популяризировать наше спортивное общество» в некоторых весьма непопулярных красноярских городах или, чем черт не шутит, на международных соревнованиях где нибудь в Швейцарии…

— Ну а что, Саш, тренером Сан Саныча Римского-Корсакова поставить, он человек в плане тактики опытный, а футболистов ты вчера к нам навербовал, — говорил Курлов.

Следовало признать, что весьма недурная мысль родилась в голове у генерала

— Делаем, — подтвердил министр.

Курлов кстати не просто так опоздал на открытие клуба и явился только к самому концу тренировки с группой Федьки Каланчи. В городе таки вспыхнули и усилились волнения. Ничего серьезного на первый взгляд, но во многом поэтому Курлов до сих пор присутствовал на своём рабочем месте. Было бы там что-то серьезное и министру бы тотчас доложили, но Протопопов предпочёл перестраховаться и уточнил:

— Как обстановка?

— Докладывают, что люди таки решили выместить праведный гнев и подошли к зданию Г. у. п. д. п., - сообщил генерал. — Удинцев заперся в кабинете, не выходит и говорит, что завтра же напишет на увольнение!

— Какой молодец, — прокомментировал Протопопов, шкребя ногтем телефонный аппарат.

— Толпа разношёрстная, неорганизованная, хотя мне докладывают, что среди прочих там видели меньшевиков.

Протопопов улыбнулся. Похоже на то, что Чхеидзе пришёл в себя после унижения и выжидал шанс вцепиться министру внутренних дел в глотку. Главное управление по делам печати, как никак подведомственно министерству внутренних дел и Карло хоть как-то хотел наградить Протопопову в отместку.

Пусть пытается и возьмёт с полки пирожок.

— Понятно.

— Есть предположение из надёжных источников и небезосновательные, что народ к ночи ближе потянет к офису «Печати», выразить недовольство работой «Русской воли».

— Работайте. И держи меня в курсе.

Александр Дмитриевич положил трубку, рассчитывая держать руку на пульсе волнений из своего рабочего кабинета, а при надобности выехать на места. Ну и не удержался Протопопов — довольно потёр рука об руку.

Однако мы предполагаем, а Бог располагает, как известно. Не успел Александр Дмитриевич закончить с Курловым, как ему на стол легла телеграмма от премьера князя Голицына. В телеграмме значилось, что 17 января, на ранее утро следующего вторника намечается новый совет министров, который было решено проводить на квартире у премьера в 8.00. Николай Дмитриевич просил не опаздывать, поскольку на совете, по его уверению, будут рассмотрены «крайне важные вопросы».

Интересный очень даже человек князь Голицын.

Как уже понял Протопопов за время своего непродолжительного знакомства с премьером, тот последовательно и определённо придерживался тактики «популярных решений».

Тактика спорная, но престарелый князь таки был ее адептом, сознательно или нет.

Никак иначе не объяснишь тот факт, что Николай Дмитриевич проводил хорошо очерченный реакционный курс. Реакционный с той точки зрения, что реагировал князь Голицын на события и по обстоятельствам, самостоятельно не выдвигая никаких инициатив.

Тактику эту Протопопов про себя называл так: метод куска гавна, плывущего по течению.

Имея на руках власть, премьер не был озабочен улучшениями в тех или иных сферах Российской Империи, ничего нигде не внедрял, ни к чему не стремился, и ладно бы если Николай Дмитриевич заботился о том, чтобы что-то сохранить с пользой — но нет.

Не было такого.

Он грезил призрачной стабильностью, которой уже давно не было наяву. А по итогу, его ровно как плывущее по течению гавно, прибивало то к одному, то к другому берегу в течение регресса общества и государства.

Имея сложившееся представление о политических качествах премьера (о человеческих говорить не приходилось, знакомы толком они не были) Протопопов был искренне уверен, что во вторник на совете министров лишь последует новая реакция на те проблемы, которые возникнут с открытием думской сессии в Таврическом дворце. После затянувшегося перерыва проблем будет не мало. Уверен в этом Александр Дмитриевич был почти также, как в том, что на руке у него пять пальцев.

При этом Протопопов, как человек с хорошей памятью отчетливо помнил, что министры, по сути, если и не единогласно, то большинством кабинета правительства (а иначе решение не было бы принято) выступили против возобновления сессии Думы 12 января. Как мы помним, в тот день как раз заканчивались новогодние каникулы по имеющемуся постановлению, подписанному лично царём Николаем.

Кстати, отдельно следует упомянуть, что в связи возобновлением думской сессии, Александр Дмитриевич сделал некоторые небезынтересные выводы. На момент фактического окончания перерыва и вплоть до настоящего дня, депутаты оказались в подвешенном состоянии. Так получилось, что Дума не получила чёткого указания по дате возобновления своих январских заседаний. Формально это означало, что с 12 января думская сессия оказалась открыта — никаких приказов, которые указывали бы на обратное, Протопопов не видел и не припоминал. Но в прошлый четверг, с выходом срока каникул, ничего не произошло и Таврический дворец по прежнему пустовал. Не было назначена ни повестка для первого заседания, ни его время…

Ни-че-го.

Похоже, что думцы были настолько уверены в переносе, воспринимая его как свершившийся факт, что даже не съехались в Петроград к 12 января. Как и предполагал Протопопов, когда выдвигал инициативу собрать Думу в срок, никто из депутатов не оказался готов к подобному развитию событий и воспринимал перенос как должное. А когда переноса де факто и де юре не произошло, это вогнало думцев в состояние грогги.

И только сейчас, взмыленные, по большей части совершенно сбитые с толка разворачивающимся событиями, господа депутаты в спешном порядке съезжались в столицу. Но и теперь это происходило только лишь потому, что лидер Прогрессивного блока забил тревогу — как же так, какой уже день сессия считается открытой, а никаких заседаний не проводится.

Что ж это выходит — Дума не нужна?

И тревога эта только усилилась, когда в газетах вспыхнуло и набирало ход расследование, дискредитирующее часть депутатов в глазах обычных граждан.

Понимание всей сложившейся ситуации натолкнуло Протопопов на простое предположение. Что если не Милюков намедни добился у Государя пересмотра переноса, а самого переноса попросту не произошло? Мысль казалась крайне любопытной и занимательной, хотя бы по той причине, что Протопопов искренне полагал, что Голицын добился своего!

И раскручивая мысль, Александр Дмитриевич тотчас припомнил, что ему говорил Федя о своей случайной встрече с премьером на станции Царское село…

Черт ногу сломит копошиться в этой помойной яме.

В этой ситуации Протопопова не устраивал один момент. Он терпеть ненавидел угадывать, но предпочитал все знать наверняка. Незнание определённо могло загнать министра в ловушку и перекрыть кислород. Допустить подобного Александр Дмитриевич не имел права. Это натолкнуло министра на ещё на одну мысль, что на совете у господина Протопопова должен появиться свой человек, который станет рассказывать, охотно делиться или сливать (что не так важно по своей сути) все то, что происходило в закулисья кабинета без протопоповского присутствия. Ведь далеко не факт, что совет или, по крайней мере, его часть составляющая большинство, не собирались для решения вопроса тайно. И тем более не факт, что не было закулисных и кулуарных разговоров между министрами, которые в целом определяли модель правительственной политики и повестки.

Размышляя о совете министров и о своём с ним взаимоотношении, Протопопов держал в руках визитку, вручённую ему накануне стариком. Александр Дмитриевич, признаться и позабыл уже о том старике, за которого ему довелось заступиться накануне на улицах Петрограда. Но вечером того дня, когда все произошло, министр решил отдать в прачечную свой давно настиранный пиджак и доставая из карманов оного всякие вещички, наткнулся на визитку. На ней значилось надпись.

Марк Генрихович Региль.

Нотариус.

Ниже — телефон рабочего кабинета.

Александру Дмитриевичу нотариус был без надобности, признаться, но он решил позвонить старику и поинтересоваться о том, как тот добрался до дома со своей внучкой. Хотелось за всей этой политической чехардой коснуться на миг чего-то человеческого, а заодно напомнить себе, что об этом самом человеческом забывать не стоит.

Позвонил.

Поинтересовался.

Расстроился всей душой.

Оказывается, что у старика Региля после встречи с хулиганами схватило сердце и он умер сегодня днём. А разговаривал Протопопов с его внучкой, той самой которую от бандитов защитил. Представилась внучка Анной.

Тепло так пообщались.

И надо же было такому случиться, что когда Протопопов обозначил себя, представившись, то выяснилась одна любопытная деталь. Старик, выходя на улицу тем морозным утром, оказывается выполнял посмертное поручение своего последнего клиента (Региль вышел на пенсию с сегодняшнего дня) некоего Василия Михайловича Макарова, которое заключалось ни много и ни мало в том, чтобы вручить долговые векселя на имя некого Рубинштейна господину министру юстиции Добровольскому на общую сумму в 500 тысяч рублей.

Сразу после озвученного, Протопопов живо заинтересовался, хотя и постарался не подавать виду перед Анной.

— И что же, Марку Генриховичу удалось векселя вручить?

— Какой там, Александр Дмитриевич, дедушке после того как вы ушли плохо стало и мы сразу вернулись домой… — девушка вздохнула. — А теперь я ровным счётом не понимаю, как с векселями быть. Я ведь в Петрограде за дедушкой досматривала, а вот теперь уезжаю обратно в Париж сегодня вечером.

— А Николай Александрович так ждал, — вздохнул в ответ Протопопов.

Иногда для достижения цели, ложь — это вполне рабочий инструмент.

— Он вам об этом говорил? — встрепенулась Анна.

— Конечно, Аннушка, говорил. Я ведь в тот день от Добровольского шёл как раз.

— Вот знала бы и попросила дедушки отдать эти бумажки вам! Я теперь не знаю, что с ними делать… Александр Дмитриевич, милостивый государь, а может я тогда Вас попрошу… — Аннушка запнулась. — Извините, не подумала, не станете же вы за ними специально ко мне приезжать…

Вот так слово за слово и Протопопов спустя сорок минут, не больше, уже шёл за векселями к дому Аннушки, отчего-то проявив неосторожность в том плане, что даже не взял на эту встречу телохранителей. Больно уж с Анной министру захотелось повидаться. А прежде Александр Дмитриевич накупался, надушился и выбрился.

Глава 4

Год 1917, ночь с 14 на 15 января,

в квартире у Анны, Петроград.

«Тебе главное понять с кем имеешь дело и играть по их правилам».

фильм Стриптизерши

Квартира Аннушки располагалась в совершенно другом конце Петрограда по сравнению с тем местом, на котором Александр Дмитриевич повстречал ее впервые. Министерство юстиции располагалась в одном из зданий на Исаакиевской площади, а в двух или трёх кварталах от Минюста на Большой морской улице, Протопопов, собственно, повстречал деда и внучку, ну и вступился за них перед теми тремя горе-солдатами. Сейчас же, следуя полученному от Аннушки адресу, пилить пришлось аж до перекрёстка Выборгского шоссе, и уже по прибытию туда рыскать среди столичной застройки на Малом Мичуринском переулке.

Пришлось изрядно помучиться, к тому же на улице в эту ночь шастало немало народа, и не всегда настроенного на положительный лад. Несколько раз Александр Дмитриевич был освистан и ещё несколько раз его окрикивали из толпы. С малым ростом и своей внешней щуплостью, министр становился объектом пристального внимания со стороны хорошо так подвыпивших горожан, для подавляющего числа которых волнения были лишь поводом хорошенечко загрузиться водкой. А когда водка еще и под запретом…

Слова порой выкрикивали весьма обидные, да и все эти освистывания мало кому придутся по душе, но Протопопов держал себя в руках, избегая открытых конфликтов с жителями Петрограда. Хотя пару раз у министра таки возникало желание поломать свистунам свистки. Останавливало то, что пар он выпустил накануне в зале, да и переломанных хлопцев потом девать куда-то придётся, а это значит вызывать полицию, терять время.

Нет и еще раз нет.

Настроение у министра все же было определённым — посидеть с Аннушкой, отвлечься… пообщаться по душам.

Ближе к одиннадцати часам вечера, Александр Дмитриевич наконец вышел к искомому дому по адресу, который ему продиктовала Анна накануне. Дом находился у черта на куличках — вокруг ни души — все, кто выперся на улицу ночью, находятся в центре Петрограда. Подойдя к дому ближе, министр огляделся. Первым делом увидел небольшую клумбу возле подъезда, где летом наверняка росли цветы, но зимой клумбу только лишь засыпало унылым сугробом.

Облом.

Поняв, что остался без цветов, Протопопов окинул взгляд здание. На втором этаже в одной из квартир в столь поздний час все ещё горел свет. В остальных окнах царила темень, и все соседи давно легли спать. Хоть Протопопов и не знал номера этой квартиры с включенным освещением, но сомнений у него не было — ему туда.

Зашёл в подъезд.

Поднялся на второй этаж.

Три раза тихонечко постучал в дверь.

Ненавязчиво так.

Как-то все-таки неудобно получалось, что в гости к женщине и с пустыми руками. Не порядок.

Впрочем, не было совершенно никакой гарантии, что Аннушка пустит его внутрь. Девушка она молодая и вполне может вручить документы прямо на пороге, посчитав прыть министра за должное и не оценив поступок. Тем более сама Анна говорила, что сегодня отъезжает из города — видать на ночной поезд билеты приобрела. Будет, конечно, неприятно обломаться и не получить женского общества, телепая несколько километров по ночному Петрограду (и надо признать неспокойному), но насильно мил не будешь. А цветов, увы и ах, в военное время достать сложно — прежнее «цветобесие», охватившее Россию до начала боевых действий, в военные годы сошло на нет, а многие садовники либо работу сменили, либо выехали за границу.

За дверью послышались отчетливые шаги.

Протопопов подобрался весь, выпрямился.

Вот что ему нравилось из наследства прежнего министра внутренних дел, так это армейская осанка, придававшая грацию и отточенная до блеска.

Дверь открылась и на пороге появилась Анна, такая же хрупкая и беззащитная, какой Протопопов увидел ее в первый раз.

Волосы тёмные.

Глаза глубокие и грустные.

И аккуратное лицо с пухлыми губками, от которых не хотелось отводить взгляд.

Сама невинность.

В свете падающего в прихожей света, Протопопов понял, что девчонка немногим старше, чем виделось при первом знакомстве. В уголках ее глаз были заметны мимические морщины. Да, морщинок совсем немного, вряд ли Анне было больше тридцати. Да и впечатление и красоту Анны они не портили нисколечко, только добавляли ее образу некоторого шарма.

Одета она была просто, но со вкусом, как будто бы по домашнему, ничуть не смущаясь присутствия рядом незнакомого мужчины. Протопопов полюбовавшись ею, решил сделать комплимент.

— Вы великолепно выглядите, мадмуазель!

Протопопов не припоминал — положено или нет целовать дамам руки по этикету на 1917 год или ещё там почему, но решил положить на все возможные запреты или кривотолки. Аккуратно взял руку Анны, которая кстати и не подумала сопротивляться и прильнул е ней губами. Жадно поцеловал, чувствуя лёгкий аромат ее парфюма.

В голове сразу всплыло название — «Букет Императрицы», видимо прежний Александр Дмитриевич был ещё тот дамский угодник, раз запоминал ароматы с такой легкостью.

— Проходите, Александр Дмитриевич.

— Саша, вы можете называть меня так.

Она смущенно улыбнулась и покрылась густой краской.

Протопопову подумалось, что подари он цветы, и Анна от смущения упала бы в обморок. Похоже, что не привычен ей был такой вот мужской напор.

Министр зашёл в квартиру, закрыл дверь за собой.

— Раздевайтесь, Александр Дмитриевич и проходите.

— Вы на поезд не опаздываете? — спросил Протопопов вежливости ради, хотя спрашивать не хотелось, ответ ведь можно всякий получить.

Скинул с себя пальто.

Анна в ответ на его вопрос покачала головой.

— Нет, я решила ещё ненадолго остаться в Петрограде, хотя этого город, если признаться мне не нравится. — честно сказала она и добавила. — После смерти дедушки образовались некоторые неотложные дела здесь, которые требуют моего присутствия, хочу я этого или нет.

— И сколько было вашему дедушке? — поинтересовался министр.

— Семьдесят седьмой год шёл.

— Царство небесное, — Александр Дмитриевич перекрестился, проходя в комнату.

Квартира у Анны была совсем небольшой и обставлена была скромно и без излишек, даже самых «необходимых». Если предположить, что здесь жил старый нотариус, то с деньгами у него была напряжёнка. Ну или старик был настолько прижимист, что все заработанное откладывал. Оставалось надеяться, что у Анны есть все права на то чтобы получить причитающееся ей наследство.

Посередине зала стоял старенький видавший виды диван с продавленными сидушками. Несколько стульев со спинками, книжный шкаф. Собственно стол.

Кстати диван в некоторых местах был пропален сигаретами, хотя накинув на него покрывало, Анна попыталась это скрыть, как и подобает бережной хозяйке.

Протопопов обратил внимание и на то, что под диваном стояла пепельница и несколько грязных кружек. Как будто Аннушка спрятала их на скорую руку. Ну, так-то понятно, не до уборки ей сейчас, когда на голову упало столько хлопот. А плечи у Анны хрупкие…

На столе ожидала скромная полянка, видимо собранная на скорую руку. Тарелка с нарезанными тонкими кусками сыра, открытая бутылка шампанского и два бокала, уже наполненных.

— Угощайтесь, а я пока схожу за векселями, — сказала Анна, приглашая своего гостя к столу.

Вышла, оставляя Протопопова одного в зале.

Министр присел за стул у стола, осмотрелся. Как бы так между прочим, расстегнул верхнюю пуговицу.

Жарко.

Обращало внимание, что комната хорошо прокурена — жёлтые разводы на стенах у потолка. Видать старик нотариус не доставал сигареты изо рта. Удивительно, что прожил почти до восьмидесяти лет. Ну или собирал у себя клуб любителей потабачить, которые только и занимались тем, что закуривали небольшую квартирку.

Протопопов хмыкнул, потянулся к бокалу понюхал по своей старой и уже известной привычке. Ну и вообще… мало ли? Потом на всякий случай переставил местами бокалы, паранойя она такая, так просто от нее не отвязаться.

Уже делая первый глоток игристого, обратил внимание, что поверх стола вместо скатерти застелена газета «Знамя труда» от 6 января этого года. Похоже, что старик симпатизировал левым эсерам. Или что у него в квартире делала эта газета. То, что газета может принадлежать внучке нотариуса, в голову даже не пришло. Казалось, что ей вся эта политическая возня совершенно ни к чему.

Анна вернулась через несколько минут, не дав министру заскучать. Робко улыбаясь, держа в руках пачку векселей, ради которых Протопопов, собственно, и явился к ней на квартиру.

Присела на стул по левую руку от Александра Дмитриевича. Теперь аромат ее духов слышался более отчетливо. Вексели она положила перед министром.

Протопопов улыбнулся ей в ответ.

Она взяла свой бокал.

Чокнулись

Выпили.

Сидя, Анна перекинула нога на ногу и Протопопов скользнул взглядом по показавшейся кружевной повязке для чулок.

Сделал ещё один глоток шампанского следом.

Отвёл глаза, вернее заставил себя это сделать, потому что не хотел. И наткнулся тотчас на взгляд Анны, который как будто бы изменился. В нем будто бы зажегся огонёк, пришедший на смену былой скромности.

Ее глаза вроде как говорили с лёгкой насмешкой: нравится, Александр Дмитриевич?

Нравится.

Протопопов глотнул ещё шампанского, чтобы снять лёгкое напряжение.

— Вот, посмотрите. Об этих векселях я вам говорила во время нашего разговора по телефону.

Анна достала сигареты фабрики «Дукат», закурила сигарету через длинный мундштук. Легонько закашлялась от табачного дыма.

— Мне неудобно было вам об этом говорить, но я даже не знала, что с ними делать, когда дедушка умер. Если честно, я думала отправить их почтой, но потом поняла, что документы легко потеряются, — торопливо говорила она, продолжая курить. — Дедушка бы мне такого не простил, понимаете? Перед смертью он сказал, что вся правда должна быть известна.

Протопопов уже рассматривал векселя. Взял один из них, чтобы ознакомиться. Меж тем, говоря эти слова Аннушка коснулась его руки своей рукой и немножечко так сжала.

Ладонь горячая, и вообще от Анны исходит тепло.

Протопопов поднял свой взгляд. Теперь точно не показалось, Анна заигрывала с ним. Когда их глаза столкнулись, она улыбнулась кончиками губ и, как будто бы смущенно, отвела взгляд.

— Разберёмся, моя милая, вы ведь этого хотите, — заверил министр.

Векселей было пять. Каждый на внушительную сумму 100 000 рублей. По сути целое состояние. Завод конечно не построишь, но хватит купит себе авто, квартиру и ещё жить не тужить оставшиеся годы.

На векселе со стороны аверса было написано:

От сего двенадцатого Декабря тысяча девятьсот пятнадцатого года через двенадцать месяцев по сему нашему векселю повинны мы заплатить Макарову Вениамину Семёновичу серебром сто тысяч рублей, которые причитаются ему в качестве компенсации по страховому случаю.

Владелец страховой компании «Якорь»

Дмитрий Леонович Рубинштейн.

Ниже в уголку — подпись.

И расшифровка — Добровольский Н. А.

На реверсе, где отмечалась дата получения причитаемых средств и имя получателя — пусто.

Понятно.

Так то Макаров был мёртв и потому векселя попали в руки нотариуса.

Платёж, который должен был состояться в декабре 1916 не получен.

Фамилию Рубинштейна министр припоминал. И знал об этом человеке очень хорошо (сложно представить человека в Петрограде того времени, кто не знал о банкире). Это был крупнейший буржуй, имевший протекцию Григория Распутина и Александры Фёдоровны. В 1916 году Рубинштейну вменили госизмену за «спекулятивные операции с немецким капиталом». Обусловлено это было как раз продажей акций «Якоря» предпринимателю, связанному с Германией и спекуляциями с крестьянскими землями и хлебом. Буржуй в ходе сделки по «Якорю» выслал по почте за границу известные ему планы морских верфей и сахарных заводов, застрахованных в «Якоре». Ходили слухи, что все это клевета и истерия, а каку Рубинштейну подложил его давний конкурент Игнатий Порфирьевич Манус. Как бы то ни было, в конце прошлого года, накануне попадания нашего героя в 1917 год, Рубинштейна выпустили и он развязал информационную войну в том числе используя свой главный рупор — газету «Новое время».

Любопытно, что с этим весьма колоритным человеком был связан нынешний министр юстиции Добровольский. И тем более любопытно, что министром Николай Александрович стал через неделю после освобождения Протопопова из под стражи. А до того работал в Первом департаменте правительствующего Сената…

В общем ход мысли складывался крайне занимательно.

— Дедушка сразу понял, что с этими векселями что-то не так, — сказала Анна.

— Как понял?

— Смотрите.

Анна взяла один из векселей и показала подпись, поставленную помимо подписи Рубинштейна и Добровольского на одной из бумаг. И рядом расшифровка подписи сделанная корявым почерком: Симанович.

— Вам известно это имя? — спросил Протопопов.

— Нет, но быть может оно известно вам?

Александр Дмитриевич не ответил.

Да.

Имя ему было известно.

Симанович был никто иной, как секретарь Распутина. Тем более любопытно, что Григорий Ефимович был убит также накануне в декабре.

Анна улыбнулась как-то странно, когда Протопопов не ответил.

— Мой дедушка, как человек честный искал правду, Александр Дмитриевич.

— Зачем же он тогда понёс векселя Добровольскому? — удивился Протопопов.

Для Александра Дмитриевича казалось очевидным, что данные векселя могли иметь эффект неразорвавшейся бомбы.

— Потому как он не потерял веры в людей. И, конечно, такова была воля господина Макарова.

— Понятно.

Протопопов коснулся руки Анны, потом взял ее кисти в свои руки.

— Вы понимаете, что храня эти документы, вы подвергаете себя опасности, мадмуазель.

— Но вы ведь заберёте их у меня? — как будто бы случайно, бретелька сорочки Анны скользнула по ее плечику вниз.

— Заберу, — согласился он.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Протопопов, все ещё держа руки Анны, потянулся через стол, к ее губам.

Вот так, вдруг совершенно потеряв голову. Анна потянулась у нему. Их губы сомкнулись в страстном поцелуе. Александр Дмитриевич понимал, что больше не в силах справляться с охватившим его наваждением. И решил, что не может больше ждать. Она ответила взаимностью.

Он поднял Анну, продолжая покрывать ее шею страстными поцелуями. Ее рука опустилась вниз, расстегнула его брюки и она начала ласкать министра. Его руки порвали на ней сорочку. Обнажилась грудь и он начал опускаться ниже со своими поцелуями, вдыхая аромат ее тела. Вторая рука легла ей между ног и Анна выгнулась всем телом, застонала и прикусила Протопопова за плечо.

— Возьми меня… — раздался шепот.

А потом он вошёл в неё.

Сначала плавно и медленно, а потом с каждым движением ускоряясь, присваивая себе ее тело, жестко.

Анна стонала, извивалась, все ещё удерживаясь на руках Александра Дмитриевича.

Протопопов глухо рычал.

Когда он кончил, то опустился на диван, Анна снова предложила выпить шампанское и на этот раз Протопопов позабыл об осторожности напрочь. И сделал несколько жадных глотков, не став нюхать напиток — хотя еще вопрос, помогли бы это.

Уже выпив он вдруг увидел на столе рядом с бутылкой шампанского следы порошка, маленькие белые кристаллики.

Анна, поднялась, села на стул, с каким-то невозмутимым и отрешённым видом закурила. Она не стала прикрываться и соски на ее грудях все ее торчали.

Протопопов вяло подумал, что кончил в неё и теперь с этим понадобится что-то делать уже в самое ближайшее время.

Потом министр почувствовал, что от выпитого шампанского его расслабляет неприлично сильно. То ли шампанское крепкое… головокружение усилилось. Он хотел спросить у неё — понравился ли ей секс. И даже думал, что через несколько минут они продолжат, но стало не хватать кислорода. Ощутимо так.

Докурив, Анна поднялась, дотронулась своих губ пальцами, а потом коснулась ими Александра Дмитриевича.

— Прости, мой милый, но так надо…

Протопопов не узнал ее лицо. Оно теперь было холодным и не выражающим совершено никаких эмоций.

А потом чувство кислородного голодания усилилось и его глаза потяжелев начали закрываться.

Слишком поздно пришло понимание, что девчонка отравила его, подсыпав в шампанское какую-то гадость.

Глава 5

Год 1917, январь 15,

съемная квартира Макарова, Петроград.

"Не совершай классическую ошибку всех умников: не думай, что нет людей умнее тебя".

Области тьмы.

Протопопов пришёл себя от того, что почувствовал в своём рту у корня языка что-то твёрдое и скорее всего металлическое. Кто-то старательно пытался вызвать у него приступ рвоты подобными манипуляциями.

Надо сказать, что усилия не прошли даром и Александра Дмитриевича хорошо так стошнило. Во рту появился привкус соды, а на губах жидкость розоватого цвета, коей Протопопова по всей видимости отпаивали. А ещё была горечь, от которой хотелось избавиться как можно скорее.

Министр открыл глаза и обнаружил себя лежащим на диване в квартире Аннушки, хотя назвать ее так, на уменьшительно-ласкательный манер, отныне не поворачивался язык.

Вот засранка же, вине девчонка.

Перед Протопоповым склонился немолодой мужчина с коротко стриженными чёрными усиками и редкими седыми волосами на голове, который протянул министру чашку чая.

— Пейте.

Протопопов принял чашку, приподнявшись на локтях.

— Ты вообще кто такой?

— Доктор. Поэтому выпейте чай, милостивый государь.

— Ясно.

Министр отпил чай, оказавшейся чрезмерно сладким, как будто в кружку забабахали сразу ложек пять песка. Александр Дмитриевич припоминал, что сладкий чай необходим для того, чтобы уменьшить интенсивность интоксикации организма. Судя по тому, что ему в принципе удалось выжить, должно помочь. В том, что Анна траванула его, не было сомнений. Нехороший она человек, но насколько же чертовка была хороша в постели. Или Александр Дмитриевич настолько изголодался по женскому вниманию…

Впрочем все это неважно сейчас. Приходя в себя, министр задался небезынтересным вопросом — кто вызвал доктора и как вообще кто-либо узнал об инциденте на окраине Петрограда. Протопопов, продолжая пить чай, огляделся.

В этот момент из прихожей послышались голоса и в зал зашли несколько человек в гражданке.

Среди них — генерал Курлов собственной персоной.

Протопопов отставил чай на подлокотник дивана. Резко встал, но медленно сполз на диван — головокружение зараза. Его снова стошнило в так вовремя проставленный доктором тазик.

— Не рекомендую, господин хороший, вот так сразу подниматься, вы все ещё нездоровы и не окрепли, — заявил доктор и добавил. — Подождите совсем чуть-чуть, худшего удалось избежать.

— Спасибо, я уже как то понял, что вставать не стоит.

Протопопов чувствовал головокружение. Голова шла кругом так, как будто шампанского он выпил не бокал, а ящик, причём все бутылки одна за другой.

Курлов завидел, что министр пришёл в себя и подошёл к дивану, с сияющим лицом.

— Александр Дмитриевич! Очухался, слава богу!

— Ты чего творишь?!

Протопопов стиснул зубы и схватил генерала за рукав одной рукой, потянув к себе. Другой потянулся к пистолету.

Хлоп.

Хлоп-хлоп. Чтобы уж наверняка удостовериться.

ПУСТО.

Ну дела. Похоже, что пистолет Аннушка забрала с собой, обчистив Александра Дмитриевича перед уходом и забрав даже личное оружие.

— Что не так то? — искренне удивился Курлов.

— Откуда ты знал, что я буду здесь? — стиснув зубы от головной боли, прошипел Протопопов. — Как ты меня нашёл?!

— Ну в смысле откуда?! — генерал высвободился из объятий министра, особого труда сделать это не составило, поскольку Александр Дмитриевич все ещё был слаб и сил в нем было не больше, чем в десятилетнем пацане.

Курлов залез в карман и показал Протопопову небольшой клочок бумаги, на котором был записан адрес Аннушки, министерской же рукой. Александр Дмитриевич смутно припомнил, что записывал адрес, чтобы запомнить, когда разговаривал с девчонкой у себя в кабинете по телефону. И, видимо, впопыхах так и оставил клочок бумаги с адресом на своём рабочем столе.

Теперь понятно… а Александр Дмитриевич было подумал на генерала что-то нехорошее. Ну если все действительно так — другое дело.

— Руки убери, Саша, это тебе в голову кровь ударила, не держак? — обиженно огрызнулся Курлов, а ведь если подумать, то генерал спас министру жизнь.

— Погорячился, — признал Протопопов, подымая руки. — Не прав. Признаю.

— Прав, не прав — уже без разницы. А из-за таких как ты горе-любовников, у этих людей и получается делать свои дела, — Курлов раздраженно одернул задравшийся рукав.

— Сказал же, что не прав, Паша, не нагнетай жути, самому тошно, — Протопопов снова взял чай, от него действительно становилось легче. Сделал внушительный глоток, чувствуя как по телу растекается тепло.

— Ты хоть знаешь, кто это такая? — спросил Курлов, остыв.

Протопопов помассировал глаза свободной рукой.

— Анна… — попытался припомнить он, но фамилию не вспомнил.

— Анна Пигит, — сказал Курлов, видя что министру не вспоминается. — Тебе она представилась под другой фамилией, наверняка. Имён, как и фамилий у неё много.

— Под другой, — согласился Протопопов. — И кто она такая?

— Родственница крупного табачного магната и владельца фабрики «Дукат», ныне покойного Ильи Давидовича.

— Понятно, — Протопопов припомнил пачку «Дуката», вздохнул. Символично то как, поддерживает дамочка семейный бизнес стало быть.

— Ей хорошенечко промыли голову левые эсеры и она решила тебя устранить. Тебе повезло, что ты не был ее главной целью в Петрограде. Ознакомься, это ее личное дело. Законченная рецедевистка.

Курлов протянул Протопопову лист, на котором Анна Пигит была сфотографирована в профиль и анфас. Ниже — краткая ориентировка по этой госпоже, со всем списком ее злодеяний:

Зовут Анна Садуковна Пигит, 1884 года рождения, то есть Протопопов не ошибся предположив, что ей около тридцати. Но учитывая то, что написано ниже — выглядела Аннушка крайне хорошо для своего возраста.

Девчонка действительно ранее судима, причём не единожды. Впервые осуждена в 1902 году за подготовку первомайских демонстраций, с отбыванием наказания в Вятке до 1904 года. Далее выехала из России, а когда вернулась, то сразу в 1907 году оказалась осуждена за подготовку цареубийства. Следующие 7 лет провела на Нерчинской каторге в Мальцевской и Акатуйской тюрьмах. Последние годы жила в Чите, откуда и вернулась.

Филерские клички Аннушки — «Армянка» и «Носатая». Сама Пигит скрывалась под разными именами, включая «Дина», «Нина Георгиевна» и ещё несколько. Все под поддельными документами.

— Теперь вот ещё одно имя прибавить к этому списочку было бы неплохо, — резюмировал Протопопов, ознакомившись с ориентировкой и возвращая ее Курлову. Как то в ближайшее время не хотелось больше видеть взгляд этих грустных глаз девчонки.

Кстати сам Александр Дмитриевич смутно припоминал, что Аннушка была оказывается той самой девицей, которая в 1918 году помогала организовать покушение на Ленина небезызвестной Фанни Каплан… Именно у госпожи Пигит остановится террористка в Москве. А учитывая, что в последнее время сломано много копий на тему, что Каплан в принципе не могла стрелять в «дедушку Ильича» ввиду своей слепоты, то вполне могло оказаться, что сегодняшней ночью Протопопов занимался сексом с девкой, которая организовала покушение на главного большевика страны.

Интересно, стала бы она травить Александра Дмитриевича ядом, знай о его отношение к господам из РКП (б)?

Но понимая, что ищет зацепку, чтобы оправдать Аннушку, Протопопов выбросил из головы эти мысли. Это уже слабость, а слабым он сегодня побыл достаточно, пора и честь знать.

— Истинная цель визита «Армянки» в Петроград заключалась в том, чтобы заполучить себе векселя, — продолжил Курлов и улыбнувшись, добавил. — Этот старик нотариус был таким же законченным извращюгой, как и ты, только постарше. Поэтому сблизиться с ним ей не составило труда. Ну а потом, как и тебя отравить. Скажи Спасибо, что у «Армянки» была только одна доза яда, которую она поделила на вас двоих. Старику и того хватило, а ты выжил.

— Так он все таки мёртв, она не сорвала? — осведомился министр, вспоминая легенду о смерти старика, которая со всеми имеющимися вводными, могла оказаться неправдой.

— Тело обнаружили в соседней комнате под кроватью. Так что если вы с ней спали на той кровати, то стало быть кувыркались над «могилой» несчастного дедушки.

Протопопов поежился, а ведь у него была мысль во второй раз заняться любовью с Аннушкой в спальной комнате.

— А! Вижу по лицу, Саша, что у тебя с ней было? Колись!

Протопопов не ответил, однако припомнил, что у него с Аннушкой не только «было», но они ко всему прочему не предохранились. Значит весь свой заряд, скоплённый за дни пребывания в новом теле без близости с женщиной, он спустил прямо в Анну Пигит. Интересно, что она теперь собиралась с этим делать…

— Я правильно понимаю, что вы прорабатывали ее и были в курсе всех ее намерений в Петрограде? — Александр Дмитриевич приподнял бровь, избавляясь от мыслей о близости с Аннушкой и ее последствий.

— Правильно. Агенты вели ее с самого вокзала, как она приехала из Читы несколько дней назад. Там с этими векселями — черт ногу сломишь, если честно. Отмывание денег, прости что скажешь, для Великого князя Михаила Александровича. По крайней мере, его имя фигурирует в этом деле.

Протопопов, конечно, был немало удивлён тем, что со всей этой мутноватой историей связано имя Великого князя, но сейчас интересовало министра другое.

— Если вы знали, то почему не предупредили меня?

— Кто же знал, что ты попрешься к ней посередине ночи, мы ведь договорились, что ты будешь в кабинете… да тем более ты после физической нагрузки был, только в зале отпахал за троих… да и не юноша вроде, чтобы вот так бежать за юбкой? — Курлов развёл руками.

Ну, легко сказать, посмотрел бы Александр Дмитриевич на самого генерала Курлова, вернись к нему спустя годы мужская сила. Наверняка ещё бы не туда побежал. Но поступок безрассудный, что правда, то правда. И чертовка тоже хороша, сама невинность, а последние полтора десятилетия считай безвылазно на каторге провела.

— Ещё раз, это выходит нотариус никакой ей не дедушка был? — голова варила так себе и Александру Дмитриевичу было необходимо все устаканить и по полочкам разложить.

— Дедушка, такое скажешь… это съёмная квартира, Саша, а этот старый паршивец семейный человек и у него была своя бабушка в Питере, а твоя «Аннушка» его сюда заволокла без зазрения совести!

— Ясно. И что она намеревалась сделать с этими векселями? Это известно?

— Знал бы, если бы ты дал довести начатое до конца, — всплеснул руками Курлов. — Вон видишь тех ребят, — он кивнул на двоих сотрудников в гражданском. — На завтра они планировали задержание «Армянки» с поличным и вместе с векселями, кстати. А теперь ты из оставил их без «Армянки» и без премии.

Протопопов закрыл глаза.

От сумы и до тюрьмы не зарекайся, но сколько раз убеждался, что все от баб, вернее от похоти.

Но раз сам кашу заварил, то теперь самому и разгребать.

— Слушай, ну ладно я повелся, а твои ребята где были, почему слежку круглосуточную не поставили?

— Ну так легко сказать, я всех людей под сегодняшние ночные события стянул, — объяснился Курлов.

— Так, Паша, на вокзалах поставить караул, она никак по другому из города не выедет, кроме как на железной дороге, там ее и задержим, — распорядился министр.

— Я то поставлю, если ты скажешь куда именно. Боюсь, что в Петрограде ее уже нет, а с вокзала поезда ходят в разных направлениях. Тем более как ты успел убедиться, что у неё в каждом месте новые документы и имена.

— А где векселя? — спросил Александр Дмитриевич, хотя ответ на вопрос уже знал. Но вдруг повезёт?

— Она их с собой унесла, — пожал плечами Курлов.

Понятно.

Протопопов промолчал, обдумывая сложившуюся ситуацию. А ведь сразу заподозрил, что с Аннушкой «что-то» не так. Покушение, как и сказал Курлов, было спланировано хаотично, а сам план вырос у Анны совершенно сумбурно. Потому как в первоначальном смысле, Протопопова в планах у Анны не было. Только завидев Протопопова, и по всей видимости узнав министра сразу, «внучка» решила отработать новый сценарий, закинув крючок.

Это что ж выходит, вас посчитали господин министр?

Аннушка знала, что Александр Дмитриевич позвонит? Если так, то стало быть это нотариус снимал квартиру… и стало быть, раз телефон сий дыры был распечатан на его визитке, то старичок прекрасно понимал, что происходит и к чему ведёт? Ну и вероятно, что сам принадлежал к левым эсерам, а потом, как это часто бывает, старика решили устранить…

В общем не хотелось гадать на пальцах.

В остальном проще простого — Аннушка увидела, как Протопопов голодным взглядом пялится на ее груди и дальше пошло поехало по накатанной. Наверняка рецидивистка не раз отрабатывала схожий сценарий и у неё получалось не раз. И ведь груди она себе визуально увеличила пушапами — на деле они вполне помещались в ладошку. Профессиональный подход по части женского пикапа.

Вот так спасай людей…

Хотя справедливости ради, ввиду сумбурности и спешки в действиях Анны, ее план можно было вполне раскусить, шевели Александр Дмитриевич мозгами, а не другим местом. Достаточно трезвым взглядом посмотреть на место, в котором у них состоялась встреча, чтобы понять — это никакой не кабинет нотариуса, пусть даже съёмный. А вот для притона и для стихийных собраний радикалов — место в самый раз. Вон все закурено перекурено, кружки, пепельницы…

— Проверьте, кому принадлежит квартира? — предложил Протопопов, хотя и понимал, что вряд ли эта информация даст что-то существенное.

— Макарову, — откликнулся Курлов. — мы уже проверили. — Вернее Макаров ее снимал.

Понять бы ещё какое эти все «Макаровы» имели отношение друг к другу.

Протопопов взглянул на эсерскую газету, которую Аннушка использовала накануне вместо скатерти, и допил свой остывший чай. На газете до сих пор можно было разглядеть следы яда, белые кристаллики, большая часть которых оказалась подсыпана в шампанское после секса. Как пацан, повелся на грустные глаза.

Чем траванули то, кстати, интересно знать. Протопопов взял несколько кристалликов вещества, растер между пальцами. Достаточно отчётливые такие кристаллики, как соль мелкого помола.

Понюхал, но запах не распознал.

Потянул кристаллики ко рту, чтобы попробовать на вкус, но врач, который наблюдал за Протопоповым со стороны, вмешался

— Вы, я смотрю Александр Дмитриевич, так и проситесь на тот свет? Боюсь, что во второй раз не выдержит «душа поэта»… Но если вы хотите узнать чем вас отравили, то это стало быть разновидность синильной кислоты. Могу сказать, что немцы сейчас активно разрабатывают препарат и профессор Фриц Габер дал ему название «Циклон». Если доза, как в вашем случае, несмертельная, то через несколько часов после соприкосновения с ядом вы снова будете как огурец. Берегите себя.

Доктор развернулся и пошёл к выходу, считая свой долг исполненным. Протопопову действительно становилось лучше с каждой минутой. По крайней мере пропало головокружение и горечь.

А ещё Александр Дмитриевич припомнил, что ходила весьма распространённая информация, будто старца Распутина отравили тоже цианистым калием. Тем более любопытно, что на векселях фигурировала фамилия ЕГО секретаря.

Случайность?

Потом разберёмся.

Протопопов, наконец, окончательно очухавшись, взял себя в руки. Текущий вывод из всего этого — глупость министра, что непозволительно. Бабы, похоть и все такое. Впредь следует быть осторожнее, чтобы не попасть впросак. Сейчас то легко отделался. Хотя вполне могло быть, что проблема лежала глубже, чем виделась и все эти вексели и прочее, были не более чем маскировкой для цели основной. Учитывая, что на носу открытие думской сессии — всякое может быть и удар можно ожидать с любой стороны.

Поэтому — осторожность и бдительность в руки.

— Павел Григорьевич, как прошла ночь на улицах Петрограда?

Судя по тому, что за окном начало светать, ночь действительно осталась позади. А значит Протопопов несколько часов провалялся в отключке. За это время могло случиться многое и теперь хотелось понять — что именно.

— Ну-у-у, — протянул Курлов интригующе. — Я думал все, когда же вы спросите.

— Вот спрашиваю.

— На самом деле полный порядок, Александр Дмитриевич, — генерал кашлянул в кулак, взглянул на часы, Протопопов заметил, что время почти пять утра, без двадцати минут.

Значит почти четыре часа он провёл без сознания.

— Удинцев «осаду» выдержал, но говорят, что весь поседел и, как я и предполагал, сегодня же намерен увольняться. В тоже время мы задержали нескольких левых радикалов, которые попытались перейти, скажем так, к открытой фазе конфликта, и показать остальным, что не стоит бояться агрессии своим примером.

Помимо прочего, Курлов рассказал, что часть волнующихся таки обрушилась на офис газеты «Русская воля», и там, в отличие от здания цензурщиков, в ход пошли камни и другие сподручные средства. Горожане разбили стёкла в окнах здания офиса акционерного общества «Печать». Требовали руководство, но руководство решило пустить все на самотёк. На место прибыл редактор «Русской воли», которого хозяева банкиры, по всей видимости, послали усмирять толпу.

— Однако один из горожан ударил ему кулаком в челюсть, когда речь зашла о том, почему «Русская воля» не публикует материал, начатый Амфитеатровым, — хмыкнул Курлов самодовольно. — Мы начали разгонять толпу, а заодно задержали господина Абросимова, который и нанёс удар редактору…

— Выпустите его, — распорядился Протопопов, помня что речь идёт об одном из агентов, внедрённом в революционно настроенные круги с определенными целями. — Левых тоже отпустите, я не хочу смещать фокус внимания горожан на аресты.

— Уже сделано, — Курлов расплылся в улыбке. — Работаем не покладая рук.

— Благодарю, что прикрыл, Паш, — министр поднялся и похлопал по плечу Павла Григорьевича. — Не забуду.

— И ещё, — спохватился Курлов. — Вроде ничего необычного не произошло, но у людей у офиса «Печати» встречались плакаты крайне любопытного содержания. «Английский капитал — прочь!», — припомнил генерал. — Или вот ещё любопытный — «Изыди золотая марка». Такой плакат как раз изъяли у господина Абросимова

— И как встретили такие плакаты горожане?

— Встретили их с откликом к проблеме и полным ее пониманием.

Глава 6

Год 1917, январь 15, утро,

Набережная реки Фонтанки, здание министерства внутренних дел.

Я в Париже живу как денди.

Женщин имею до ста.

Мой х*й, как сюжет в легенде,

Переходит из уст в уста.

Владимир Маяковский.

Протопопов облизал пересохшие губы. День выдался крайне напряжённый. Хотел этого Александр Дмитриевич или нет, но придя в свой рабочий кабинет на Набережную реки Фонтанка, министр завалился спать без задних ног. Не помогли ни кофе, ни крепкий чай, ни физическая нагрузка. Вырубило, и все тут. Проспал до полудня, верне даже продрых. Зато проснувшись, почувствовал себя вновь полным сил и готовым к новым свершениям на всех фронтах.

Из головы все еще не выходили слова генерала Курлова о том, что плакаты против банкиров (с кивком в сторону толстого намёка о сотрудничестве русских банков с иностранным капиталом) нашли живой отклик в сердцах горожан. И по словам Павла Григорьевича придали выступлению масс нужный высокий градус, а главное отсутствующую прежде организацию. Протопопов хорошо знал, что толпой можно управлять только в том случае, если у неё есть единый коллективный разум, иначе ничего не выйдет и все усилия пойдут насмарку. Что до агитационных плакатов, они были разработаны и утверждены министром для использования агентурой ещё несколько дней назад в одной из частных и приватных бесед с представителями жандармерии.

Но, пожалуй, наиболее важным последствием, самым далеко идущим, которое проистекало из событий сегодняшней ночи стало то, что общественное сознание широких масс оказалось подготовлено к новым вводным и новой повестке политического дня. Когда волна народного возмущения вспыхнет вновь, тогда никто не станет удивляться и в принципе не обратит внимание, что (по счастливой случайности, разумеется) волнения вдруг перекинутся с офиса «Печати» на банкиров.

Сработало значит…

Протопопов выдохнул, чувствуя полное удовлетворение от проделанной работы.

Это ведь самый кайф, когда дело, которым ты занимаешься приносит результат.

Ни с чем не сравнимое чувство — пожинать плоды своего труда.

Теперь в Петрограде у части населения есть определённые вопросы к банковской буржуазии. И на примере побитого редактора «Русской воли», эти вопросы вполне могут найти разрешение в плоскости физического насилия. Что до министра, он сможет гарантировать, что все эти вопросы будут поставлены ребром в самое ближайшее вермя. Каждый из горожан вполне спокойно воспримет, если (примера разве что, опять таки) начнутся погромы крупных столичных банков…

И не только воспримет, но и поддержит.

Однако тут стоит сразу оговориться, что банкиров можно было считать кем угодно и как угодно к ним относиться, но никто из них не страдал скудоумием. Поэтому наверняка банковская буржуазия отдавала себе отчёт о природе появления новых общественных настроений. Как все дороги вели некогда в славный город Рим, так теперь все дороги, по крайней мере, в событиях минувшей ночи выводили на Набережную реки Фонтанка 59, в здание министерства внутренних дел…

Как-то так.

Протопопов явно давал понять банкирам, что не собирается объявлять временное перемирие в войне с капиталом и сегодня ночью показал готовность идти в этой хаотично вспыхнувшей войне до конца. Более того, уже пополудни 15 января, он пригласил себе в кабинет динамовского директора Пашку. Выслушал от него, что все необходимое и ранее заявленное из «списка тренеров» теперь закуплено и в надлежащем виде доставлено в зал. А что не куплено и требовалось заказать и изготовить — заказано и изготавливается, как, к примеру, значки с символикой спортивного общества в виде буквы "Д".

Протопопов похвалил Павла Михайловича и предложил присесть, чтобы переговорить на одну крайне занимательную тему, требующую отдельного внимания. Угостил гостя горячим чаем, справился о самочувствии, а потом только перешли к сути дела и задал вопросы. Пашка рассказал, что уже с утра, в точности с ранее полученными предписаниями, в одной из петроградских типографий были изготовлены листовки-заманухи для привлечения горожан в динамовский зал. С собой Паша принёс одну из таких листовок и показал ее Протопопову.

— Вот, Александр Дмитриевич, текст, — сказал он, протягивая Протопопову листовку. — Как вы и просили, писал солдат Петроградской Учебной автомобильной школы, Вова. Запросил рубль за строку, мы оплатили не торгуясь.

— Ну ка, — министр взял листовку, пробежал глазами по строкам с удовлетворением.

«Динамо». Спортивное общество любителей тяжелой атлетики. Ниже стихи.

Это не бомба,

это не мина

и не сметающий все ураган.

Это шагает Динамо-машина,

к новым победам

и новым верхам!

Гласили строки заманиловки на листовке.

И ниже обозначалась приписка буквами помельче:

Каждый пришедший,

прошедший отбор,

получит от «Динамо»

рублей вагон!

— Здорово, Паша, отличная листовка, — подтвердил министр.

— Вот ещё вариант, Александр Дмитриевич, тоже. Посмотрите.

Пашка протянул вторую листовку, уже с другим текстом.

Вот у тебя жопа метр на метр.

И хера не видно за животом,

Иди в Динамо.

Поднимай гантели

И будешь драть бабу с плоским животом.

— Это мы по заводам распространили, — заверил Паша. — Ажиотаж бешенный, листовок не хватило на всех, люди за них едва ли не дерутся.

— Молодцы, — Протопопову понравились оба стиха, так сказать, ориентированные на разные целевые аудитории и на противоположные запросы.

Пашка забрал листовки, сунул в карман, вернул на министра взгляд.

— Тут, Александр Дмитриевич, у «Динамо» вопрос финансирования назрел, — сказал он. — Мы раздали наши листовки с утра, и часа не прошло, как народ уже к нам в зал идёт. Кто ради любопытства, а кто всерьёз в спортивное общество записывается. И ребята из тяжелой атлетики подтянулись за рублями… как быть то, бюджета у нас уже нет.

Протопопов кивнул. Ожидал этого вопроса и был к нему готов. А потому вытащил и положил на стол бумагу на имя одного из крупных петроградских банкиров с предложением выделить новому спортивному обществу ссуду.

— Отнеси до получателя, — Протопопов похлопал по листу в том месте, где было указано имя получателя.

Паша завидев цифру, которая значилась на бумаге, мягко говоря изумился ее величине.

— Вы с суммой не ошиблись, случаем? Александр Дмитриевич тут написано десять миллионов? — он сглотнул аж, заерзал.

Ну мало ли — вон министр сонный, может не выспался, пару лишних нулей приписал. Всякое ведь бывает, поэтому лучше переспросить.

— Выполняй, Паша, никакой ошибки здесь нет.

— Вопросов нет.

— И ещё, — спохватился министр.

На столе появилась вторая бумага, не менее, а может быть, даже более интересная, чем запрос на предоставление ссуды. Эта бумага должна была лечь на стол господину Беляеву.

«Военному министру Российской Империи

Беляеву Михаилу Алексеевичу,

Министра внутренних дел Российской Империи

Протопопова Александра Дмитриевича.

Предложение — частная инициатива.

Уважаемый Михаил Алексеевич, на днях, а именно 14 января 1917 года, министерству внутренних дел поступила частная инициатива от нового и быстро развивающегося спортивного общества «Динамо» в лице директора Осташева П.М. Динамовцы просили меня разрешить проведение открытого чемпионата Петрограда по дисциплинам: стрельба и тяжелая атлетика на Троицкой площади.

Осташев П.М. со всей ответственностью уверяет, что данный вид спортивных соревнований востребован среди горожан и вполне отвечает современным запросам военного времени, так как благотворительно и крайне положительно влияет на общий уровень готовности лиц, которые могут быть подвержены мобилизации в самое ближайшее время. В этом, вне всяких сомнений, состоит ключевая задача «Динамо», как заверяет меня их директор.

Пользуясь столь шикарной возможностью, которая позволит провести своего рода учения среди личного состава министерства внутренних дел, я принял твёрдое и взвешенное решение поддержать частную инициативу господина Осташева П.М. и спортивного клуба "Динамо", а потому выдал их директору разрешение на устраивание соревнований по названным видам спорта. Больше того, мной принято решение направить на сий открытый чемпионат личный состав Департамента полиции господина Васильева, чтобы полицейские посоревновались в стрельбе, силе и ловкости. Моя задача — поднять у людей моральных дух и объединить горожан в сложную военную годину.

Вас, Михаил Алексеевич, прошу рассмотреть возможность привлечения к чемпионату тех военных, которые находятся в резерве у Петроградского ВО под командованием генерал-лейтенанта Хабалова и не задействованы на фронте для решения боевых задач. На мой сугубо личный взгляд, чемпионат подобного рода позволит как поднять боевой дух у ваших частей, так благотворительно скажется на сближении офицеров с рядовыми солдатами. Более того, чемпионат позволит показать вашим военным свою, вне всяких сомнений, отменную выучку, а также заверит горожан, что беспокоиться им не о чем. Все в совокупности это приведёт к подъёму патриотизма и правильному настрою общественных масс. Ну а ваши бойцы подтвердят сами для себя, что обладают должными навыками, которые понадобятся им на фронте в самое ближайшее время.

Ожидаю от вас список участников, лопаясь от нетерпения.

С глубочайшим уважением, ваш, Протопопов А.Д.»

Паша прочитал записку дважды и не задавая вопросов сунул ее за пазуху. Что выйдет из этого всего — будем смотреть. Но на этом встреча с динамовским директором закончилась и темы, которые было необходимо обсудить, исчерпали себя. Но когда уже Павел Михайлович уходил, Протопопов встал из-за стола, подошёл к нему и вложил в карман его пиджака записку.

— Во сколько сегодня тренировка?

— В четыре, — припомнил Пашка.

— Хорошо, эту вот записочку передай Федьке Каланче лично от меня.

— Замётано.

Следом Протопопову лёг на стол доклад Глобачева. По всей видимости, Константин Иванович не спал всю ночь и не позволил себе замкнуть глаз до того, как не доложит о состоянии дел в столице. Как обычно, Глобачев проявлял себя крайне ответственно. Сейчас Константин Иванович оповещал посредством своей записки, что (помимо уже известных Протопопову народных волнений у офиса «Печати» и здания Цензуры) волнения случились в разных частях Петрограда, но они оказались по большей своей части неорганизованные и бесцельные, ничем абсолютно не подкреплённые, кроме как желанием участников выпить и покуролесить. Соответственно, никаких дополнительных мер по устранению беспорядков не потребовалось, потому как ближе к трём часам люди, хорошенечко замёрзшие и также хорошенечко поддатые, начали расходиться по домам. Дале в своей записке, Глобачев предположил, что сей результат показывает министерство внутренних дел в лучшем свете перед съезжающимися в город депутатами Государственной Думы. В конце доклада, Константин Иванович в качестве превентивных мер рекомендовал провести ряд незамедлительных задержаний, чтобы волнения, не дай бог не повторились следующим днём и на этот раз не стали организованными.

Протопопов внимательно изучил записку, но не стал принимать мер, ни превентивных, ни каких-либо ещё. Конечно, выводы Глобачева были более чем обоснованные и Константин Иванович настаивал на подобного рода мерах, прежде всего по той причине, чтобы не оставить думцам единственного шанса на перенос сессии. Учитывая, что депутаты не готовы к завтрашнему заседанию, они с превеликим удовольствием воспользуются любой доступной лазейкой, чтобы выбить себе отсрочку в пару дней. Пользуясь отсрочкой, они смогут запросто собраться на частных квартирах и как следует подготовиться. Помимо прочего, напишут заранее обвинительные речи. Однако давать такого шанса Прогрессивному блоку, министр был не готов. Сказано, что дума соберётся завтра — значит пусть собирается. В отличие от думцев, Протопопов был подготовлен к подобному развитию событий и даже инициировал его накануне.

Но!

Чтобы у думцев в действительности не появилось и малюсенького призрачного шанса на перенос сессии, необходимо было внести некоторые корректировки в собственные действия. Тем более, что сегодня утром господину Протопопову легла на стол телеграмма от госпожи Полубояриновой, с которой министр ознакомился не без удовольствия. Телеграмма это была следующего характера:

"Уважаемый, Александр Дмитриевич, спешу вам сообщить, что нам на досуге стало известно, что Терещенко, приехавший в Питер на днях, хлопотал первые дни своего визита о том, чтобы собрать заседание масонской ложи накануне Конференции Союзников. Как вы, наверняка, успели обратить внимание, собрание Думы в срок стало полной неожиданностью для подавляющей части столичной буржуазии. От того Терещенко и прочими неуважениями лично мной людьми, было принято решение собраться в своих масонских гадюшниках раньше обозначенного срока, для чего, в частности в наш замечательный Питер сегодня утром пребывает ублюдок Гучков.

По имеющейся у нас информации, заседание масонов намечено сегодня на 18.00 в ресторане "Кюба" на Большой Морской улице дом 16.

Искренне надеюсь, что вами будут предприняты исчерпывающие меры, чтобы раздавить это змеиное гнездо, потому как второго шанса у нас может и не быть.

Ваша П.Е.»

Перечитав письмо от Елены Адриановны, Протопопов как обычно его сжёг, чтобы не дай бог не подставить вдову и не вывести на ее след таких людей, знакомству с которыми не обрадуешься. Что делать с господами масонами Протопопов прекрасно знал, тем более что Кирпичников наконец-то получил от Протопопова список лиц для задержания и представьте себе — среди них оказались господа масоны.

А потом Александр Дмитриевич позвонил Аркадию Аркадьевичу Кирпичникову и справился у того, как происходит подготовка убойной группы для визита на собрание ложи. Наученный крайне неприятным опытом провалившегося обыска по адресу акционерного общества «Печать», Протопопов несколько схитрил и назвал Кирпичникову адрес другого столичного ресторана "Донона" — Английский проспект, 36 вместо адреса Большая Морская улица дом 16, где располагался «Кюба».

Если крот снова проявит себя, и на Протопопова будет совершенно новое покушение… что же — этих ребят будет ждать крайне пренеприятнейший сюрприз.

Впереди предстоял крайне насыщенный день.

Судный день иностранного банковского капитала.

Пока же к двум часам к нему заглянул техник из Руссо-балта, чтобы наглядно показать промежуточные результаты работы.

Кресло выходило на славу — за основу взята водительская сидушка одного из автомобилей линейки Русобалт, мягкое и одновременно в меру жесткое, а главное — удобное. Кресло Протопопов проверил лично, усевшись в него, поерзав и так, и сяк. На таком не будет болеть спина, даже если проводишь в коляске большую часть времени. Не то, что жесткие и деревянные сидушки модификации «плакал мой позвоночник», которые можно было приобрести сейчас.

Техник с гордостью сообщил, что нашёл для обустройства коляски крайне любопытное решение, подсмотренное у основателя «Вестингауз Электрик» американца Джорджа Вестингауза — широкого известного изобретателя. Якобы Джордж разработал прототип коляски на электротяге. За сей «подгон» техник запросил дополнительно 1000 рублей с Александра Дмитриевича, ту сумму за которую коллеги из американских штатов опять таки якобы согласились прислать почтой свои чертежи нового инвалидного кресла.

Протопопов прекрасно понимал, что доставка любой корреспонденции из США в Россию это дело не одной недели, а в условиях войны — месяца. Поэтому осознавал, что техник нашёл в Александре Дмитриевиче денежный мешок и пытается его как следует выдоить. Но вслух Протопопов только сказал:

— Заказывайте, уважаемый. И не стесняйтесь в своих намерениях, мне действительно нужен лучший из возможных результатов.

Но правда тут была в том, что если бы и стали что-то заказывать эти ребята из автомастерской, то наверняка в акционерном обществе «Вестингауза», офисы которого имелись в Петрограде по адресу Прилукская улица дом 2. Но как работать — им виднее, конечно же.

Глава 7

Год 1917, январь 15, вечер,

ресторан "Кюба", Петроград

«Кюба»! «Контан»! «Медведь»! «Донон»!

Чьи имена в шампанской пене

Взлетели в Невский небосклон

В своём сверкающем сплетеньи!..

Ужель им больше не звенеть?!..

Ужель не вспенят, как бывало,

«Кюба», «Контан», «Донон», «Медведь»

Свои разбитые бокалы?!..

Пусть филистерская толпа

Пожмет плечами возмущённо —

Нет Петербурга без «Кюба»!

Нет Петербурга без «Донона»…

Николай Агнивцев

Сыскная полиция города Петрограда располагалась в компактном здании съезжего дома Казанской части, в доме 28 по тогда еще Офицерской улице. В начале шестого, как и было оговорено с Кирпичниковым накануне, Протопопов со своим охранником Федей подъехали к зданию на грузовичке производства компании Руссо-Балт, причём крайне любопытной и редкой модели D 24/40 HP, той, что с кузовом ландоле.

Откуда взялся у Александра Дмитриевича и Феди по сути полноценный военный автомобиль, бывавший на театре боевых действий — история отдельная и, пожалуй, о ней стоит упомянуть вкратце, чтобы на то было понимание.

Накануне техник, приходивший к Протопопову демонстрировать наработки инвалидной коляски, между делом проболтался (обосновывая свои отнюдь не дюжие финансовые запросы), что по настоящему деньги дерут ребята из Петроградской усиленной автомастерской. По словам техникам, автомеханики собираются сдавать на лом прибывший к ним на ремонт настоящий военный автомобиль.

Александр Дмитриевич крайне заинтересовался этим, хотя виду и не показал. Но заинтересовался не как министр внутренних дел, а немножечко с другой стороны. Навёл справки, позвонил кое-куда и выяснил, что на ремонте в усиленной мастерской стоят несколько D24/40 и один из них действительно подлежит списанию после его передачи на «нужды армии» Госбанком.

Отличный, вместительный, а главное хорошо и всесторонне продуманный технически автомобиль, ничем не уступающий (а, пожалуй, превосходящий по целому ряду параметров) конкурентов с запада. Увы и ах, автомобиль так и не познал массового производства и его выпуск ограничился всего несколькими десятками экземпляров.

Сделку по покупке грузовика совершил Федя, который ловко и без зазрений совести воспользовался документом отдавшего концы нотариуса (паспорт был найден при обыске трупа "дедушки"), а в качестве расчета с горе-продавцами был использован вексель на сумму в 5000 рублей. Сумма немаленькая и автомеханики, проникнувшись халявой (за лом они подучили бы меньше денег, раз так в сто), так и не удосужились задаться правильным вопросом — отчего Феди, которому было около тридцати, по паспорту набежало все семьдесят шесть годков? Да и надо ли оно было им — "додумываться", когда всучивают вексель на немаленькую сумму? То-то же — не надо.

Важно в этой «сделки» было то, что у Александра Дмитриевича в распоряжении появился списанный и по сути никому не принадлежащий военный автомобиль. Башни и пулеметы с грузовика были, разумеется, целиком и полностью демонтированы. Но выглядел при этом грузовичок и без того крайне колоритно и впечатляюще. Броня, которую по большей части умельцы не успели снять полностью, все ещё оставалось его главным достоинством. Не кривя нисколечко душой, можно было сказать, что данный автомобиль выдержит прямое попадание пулемета.

Вот такой замечательный грузовик, добытый известным способом, остановился у здания сыскной полиции со стороны чёрного входа. Остановился меньше чем на минуту, как и было оговорено.

Открылась дверь.

Внутрь грузовика тотчас попрыгали восемь бойцов, одетые по гражданке, чтобы не привлекать к себе ненужных взглядов. Среди них, последним запрыгнул начальник Аркадий Аркадьевич Кирпичников. Как только он закрыл за собой дверцу грузовика, автомобиль сразу же тронулся. Плавно, без спешки и суеты. Просто за рулем сегодня ехал Федя.

Протопопов, сидевший на этот раз на пассажирском сиденье, обернулся к бойцам из вновь сформированного специального боевого отделения.

— Ну что господа инвалиды, готовы?

Ответили дружным "да".

Визуально все ребята, сидевшие в машине, казались крепкими, как камни и достаточно надежными для выполнения поставленных задач. Здесь, по заверениям Кирпичникова, были собраны лучшие семь головорезов, которые перед поступлением в полицию, успели побывать в жерлах мясорубки Первой Мировой войны. И, что главное, выбраться оттуда живыми. Из армии они были списаны в виду разного рода и характера ранений, сделавших их непригодными для отправки обратно на фронт, но очухавшись, «инвалиды» вполне пришли ко двору в полиции, где начали охотно искать применение своим навыкам, полученным на войне.

Конечно, у Александра Дмитриевича мелькнула мысль что если сегодняшнее дело пройдёт без сучка и без задоринки, то следующим шагом бойцов из специального отделения следует притащить в спортивный зал и там как следует погонять и натаскать, составив для них отдельную программу. В том числе можно пригласиь ребят на намечающийся открытый чемпионат Петрограда по стрельбе и тяжелой атлетике.

Протопопов, сидевший вполоборота к своим бойцам, продолжил:

— Итак, мои хорошие, слушаем меня внимательно, чтобы потом глупых вопросов не задавать. Согласно «Правилами употребления полицейскими чинами оружия», с которыми каждый из вас ознакомлен и знает на зубок, я заявляю. Мы смело пользуемся своими пистолетами при задержании преступников, если те будут препятствовать задержанию насильственными действиями или попытаются бежать, — Александр Дмитриевич был настроен крайне решительно и хотел передать свой настрой бойцам.

Все восемь полицейских, сидевших сзади, кивнули, включая Кирпичникова, который тоже внимательно слушал инструктаж.

— Задание у нас крайне серьёзное и не скажу, что безопасное, — продолжил министр. — Поэтому, если на кого вдруг срачка напала или мама заболела, а вы об этом узнали в самый последний момент — не боимся и поднимаем руки. Потом Федя останавливается, а вы выметаетесь к едрене фене и забываете о том, что есть такое специальное отделение в полиции. И да, мои хорошие, если на месте кто сдрейфит — пристрелю, рука у меня не дрогнет.

Александр Дмитриевич обвёл бойцов — руки никто не поднял, отказываться никто не собирался. Зато один из полицейских, детина с копной рыжих волос, начисто выбритый, сказал:

— Мы тут от Аркадия Аркадьевича слышали, что за такое премия положена, а за службу в специальном отделении — причитается двойной оклад.

— Не ослышались, правду Аркадий Аркадьевич говорит. А по премии, как управитесь с первой боевой задачей, так и поговорим куда и сколько.

— Дело, — согласился рыжий.

Когда полицейские садились в кузов грузовичка было без двадцати минут шесть. Протопопов намерено планировал быть у «Кюба» позже часа открытия ложи. Пусть господа масоны устроятся, рассядутся и расслабятся, как следует. А грузовичку ехать к ресторану не дольше получаса…

Это время Александр Дмитриевич решил посвятить вводному инструктажу на тему будущего штурма.

Кирпичников достал карту ресторана, со всеми отражёнными на ней входами и выходами из здания. Карту Аркадий Аркадьевич постелил на днище, чтобы было видно всем.

— По приезду двое перекрывают задний выход. Ты и ты, — Протопопов указал на ближайших двух полицейских. — Остальные со мной идут в зал. В основном зале на стреме остаёшься ты, — он кивнул ещё на одного бойца. — Следишь, чтобы никому не пришло в голову чудить или звонить в полицию. Если кто-то из посетителей рыпнется или будет представлять угрозу, твоя задача обезвредить нежелательный элемент. Остальные не задерживаются и идут за мной.

Большой зал о котором говорил Протопопов был внушительных размеров, площадью шестьсот с лишним квадратных метров и чаще всего людей там было битком. За залом, у противоположной стены от парадного выхода, на карте были отображены тринадцать комнат поменьше, каждая по пятнадцать квадратов или около того. Эти комнатушки служили своего рода переговорными (и были весьма востребованы среди купцов) и в одной из них, как полагал министр, будет происходить заседание масонской ложи. Да-да, никаких особых таинств или других нежелательных сюрпризов — от этого русские масоны отказались очень давно.

— Сейчас там как раз наступает время обеда, которое продлиться с шести до девяти часов вчера, а значит народа там будет дуром и наверняка все переговорные будут заняты, но в одной из них — наши пациенты.

— Как понять, в какой комнатушке «наши»? — спросил рыжий, проявляя рабочее любопытство.

— На месте разберёмся. И ещё, ребят, работать нам надо бесшумно и без лишних следов, поэтому, — министр кивнул на ящик, стоявший у дверцы. — Аркадий Аркадьевич, будьте так любезны.

Кирпичников подвинул ящик, открыл и на всеобщее обозрение предстали пистолеты с надетыми на них глушителями. Каждый пистолет лежал поверх сложенного шёлкового шарфа.

— Разбираем, чего уставились.

Бойцы начали разбирать оружие. Рыжий, как самый активный, протянул два пистолета Протопопову. Один для министра, другой для Феди. Он же взял шарф, смекнув, что в ящик тот положен не просто так. Покрутил, повертел его в руках. Правильно предположил, что выдали шарф явно не для того, чтобы наматывать вокруг шеи в виде аксессуара. Так ничего и не поняв, покосился на Протопопова.

— С этим что делать? — спросил рыжий. — Чтобы не простыли, Александр Дмитриевич, небось о нашем здоровье печетесь?

— Тебя как зовут хоть, болтливый?

— Алексей зовут, по крайней мере сегодня с утра Лешкой называли, — хихикнул полицейский.

— Поди сюда, Леша, покажу, как с этим делом надо управляться.

Протопопов поманил рыжего, взял шарф и ловко перевязал его вокруг лица Лешки, зафиксировав на пару сантиметров ниже уровня глаз.

— Все запомнили, что с шарфами делать надобно? Тогда надеваем. Сейчас.

К тому моменту, как автомобиль подъехал к зданию ресторана, все в машине вооружились и нацепили на себя шарфы, скрытая лицо.

«Кюба» встречал гостей яркой и красочной электрической вывеской, установленной на крыше заведения: "A. C-U-B-A-T".

Между прочим, первая в Петрограде реклама подобного толка.

— Да светится имя твое, — прокомментировал Федя, прочитав надпись и заржав.

Полицейские подхватили, захихикали, проникнувшись каламбуром.

— Все готовы? — Протопопов прервал смешки.

Закивали у унисон — полная боевая готовность.

— Ну тогда погнали, нечего геморой насиживать. Берегите себя!

Открылась дверца, к подъезду ресторана высыпали девятеро. Федя остался в машине и, как Протопопов обговорил с ним ранее, должен был отъехать на квартал-другой от ресторана. А вернуться через пятнадцать минут обратно. Александр Дмитриевич полагал, что этого времени им должно хватить с головой, чтобы задуманное оказалось воплощено в жизнь.

Двое, выйдя из грузовичка, тут же двинулись огибать здание и занять позиции у чёрного входа, о чем им даже не пришлось напоминать. Остальные, возглавляемые министром, двинулись быстрым шагом, едва не бегом к парадному входу.

На лицах повязаны шарфы.

В руках пистолеты с глушителями.

Протопопов предполагал, что ресторан могут закрыть на время заседания крупной масонской ложи, но в большом зале «Кюба» сидело множество посетителей. Богачи или те, кто хотел причислять себя к оным, готовые оставлять на ужин по несколько десятков рублей разом.

Церемониться и соблюдать манеры и приличия, Протопопов как-то сразу не стал. Вломился в большой зал ресторана, что называется «с шашкой наголо», держа наготове пистолет, готовый в любой момент пустить пулю.

Именитым гостям сегодня подавали седло теленка по-монгольски и тертых рябчиков. Разумеется, что при виде группы вооружённых людей, скрывающих свои лица, жизнь в зале замерла. Все перестали есть, замолчали, у некоторых из рук выпадали столовые приборы.

Один из бойцов тотчас занял место в центре зала, остальные двинулись к переговорным кабинкам, как и было отражено на схеме, расположенным у противоположной входу стены. Навстречу им выбежал владелец «Кюба» в отношении которого шло расследование о продаже спиртного. Ему было под шестьдесят, одет с иголочки, вылизан весь и как могло показаться, разговаривал он с французским акцентом.

— Милостивые государи, я уже дал полиции все объяснения… — начал он с порога.

— Где Гучков? — грубо перебил Протопопов.

— Понятия не имею о ком вы… — попытался морочить голову владелец.

Зря он так.

Секунда.

И дуло пистолета Александра Дмитриевича уперлось в ему лоб.

Забавно было наблюдать как прямо на глазах кровь приливает к лицу ресторатора, ставшему в миг пунцовым.

— Седьмая переговорная, — проблеял он.

— Спасибо.

Короткое движение.

Удар.

Ладонь Александра Дмитриевича вращалась в подбородок мужчины снизу вверх.

Жить будет, зато никуда не побежит.

Министр неряшливо переступил через бездыханное тело ресторатора и кивком показал остальным следовать за собой.

Из ресторана было хлынули посетители, не на шутку перепугавшиеся случившимся, но полицейский, оставшийся прикрывать тылы остальным, выставил перед собой пистолет. И выстрелил в один из графинов на столе.

Дзин.

Стекло брызнуло осколками, а по столу и полу разлилось шампанское.

Вот тебе и прямое доказательство того, что на сухой закон Государя Николая в «Кюба» клали откровенно. А он еще праздновал в этом ресторане свой юбилей. Выстрела слышно не было, глушитель сработал исправно, но зато вида лопнувшего графина вполне хватило, чтобы усадить посетителей обратно за столы. Протопопов знал, что у некоторых господ присутствующих при себе имелось личное огнестрельное оружие, но никто не решился сопротивляться, боясь оказаться на месте графина с вином.

К седьмому переговорному кабинету шли под светом огромных, поражающих воображение люстр, подвешенных на таком же огромном, невероятной высоты потолке — метров пятнадцать от пола до потолка есть точно. Комнатки были пронумерованы и отделены от основного зала тяжелыми кремовыми гардинами.

Внешне Протопопов был спокоен, но сердце бешено стучало в груди. Ещё бы, всего через десяток метров, через занавеску за столом собрался весь свет думского большинства из Прогрессивного блока, земско-городской революционно настроенной общественности и масонов. Причём все три «лучика» этого света были хорошо так переплетены друг с дружкою и неразрывно связаны.

Два метра до шторки.

Один.

У Протопопова промелькнула мысль, что стало быть странно, что господа за гардиной не выбежали на шум, но мысль он отбросил — не к чему сейчас отвлекаться.

Рывок.

Гардина отодвигается.

— Руки вверх! Всем оставаться на своих местах!

Глава 8

Год 1917, январь 15, вечер,

ресторан «Кюба», Петроград.

До слуха моего долетали: «ecrevisses a la bordelaise» [раки по-бордоски], «да перчику, перчику чтобы в меру», «дупеля есть?», «земляники, братец, оглох, что ли?», «на первый раз три крюшона…

Салтыков-Щедрин, «Дневник провинциала»

В переговорной ресторана «Кюба» сидело всего два человека, и оба подняли руки сражу же, как только увидели перед собой ворвавшихся в кабинку вооружённых людей, скрывающих свои лица. Вернее попытались поднять, потому как архаровцы Кирпичникова положили обоих лицом в пол.

— Это наверняка какая-то нелепая ошибка, господа…

Мужчина, который пытался сказать эти слова, быстро замолчал и закашлялся от того, что колено одного из полицейских опустилось ему на грудную клетку.

Вторым «застигнутым врасплох» оказалась женщина, ей хватило ума молчать, от того с ней обошлись мягче и деликатней.

Протопопов шагнул внутрь переговорной, медленно опустил свой пистолет, понимая, что опасности внутри кабинки ожидать неоткуда.

Осмотрелся.

Посередине переговорного кабинета, ну или кабинки, если уже так привычнее, стоял сервированный стол. Куча самых разных блюд и напитков, в том числе алкогольных. По ценникам «Кюба» легко можно было предположить, что здесь накрыто на целое состояние по меркам среднестатистического русского человека, живущего от зарплаты до зарплаты. Что заинтересовало больше, чем шикарный ассортимент блюд — к столу в кабинке были приставлены восемь стульев. И восемь тарелок, соответственно. Судя по тому, что тарелки были чистыми, столовые приборы лежали по своим местам, а блюда на столе только принесли (от горячего ещё шёл пар), собрание масонов не началось.

Как так то?

Протопопов стиснул зубы, чувствуя как неприятно потянуло внизу живота.

Не пришли ещё?

Так определено ведь, что начало заседания ровно в шесть.

А придут ли теперь?

Когда их ждать?

Гадать Александр Дмитриевич не стал, отодвинул один из стульев от стола и сел на него, сложив руки на спинку.

Кирпичников начал допрос парочки, которую застали врасплох, сразу же.

— Назовитесь, — сказал начальник уголовного сыска поставленным голосом, привычным проводить допросы и отдавать распоряжения.

— Прокопович Сергей Николаевич, — дрогнувшим голосом сказал мужчина.

— Где и кем работаете, Сергей Николаевич?

На вид представившемуся Прокоповичем было под шестьдесят. Сергей Николаевич щурился из-за скверного зрения, пытался разглядеть людей, которые так бесцеремонно по его мнению ворвались в личное пространство. Очки в круглой и тонкой оправе упали на пол и оказались раздавлены одним из полицейских.

— Член московского областного военно промышленного комитета.

— Цель приезда в Петербург назовёте?

— Посмотреть достопримечательности…

— Документы при себе имеются?

— Нет.

Прокопович был одет в костюм, носил бородку с усами, волосы у него густые и зачёсаны назад, создавая подобие объёмной шапки — чем-то, кстати, напоминает Троцкого.

Когда мужчина назвал своё имя, Протопопов сразу вспомнил, что этот трусоватый мужичок с фамилией Прокопович в оригинальной истории очень скоро станет министром торговли и промышленности в третьем составе Временного правительства.

Кирпичников переключился на женщину, видимо удовлетворившись ответами.

— Теперь вы, называем имя, фамилию и отчество полностью. Громко и отчётливо.

Протопопов перевёл на неё взгляд. Она была помоложе Прокоповича лет на десять, но имела не самую привлекательную внешность, даже отталкивающую. Чего стоили «брежневские» брови и прическа формата «переполох в гнезде кукушки». Однако при всей своей неприятности, внешность у этой женщины была более чем запоминающейся и Александр Дмитриевич уже мог назвать ее имя до того, как она представилась:

— Екатерина Дмитриевна Кускова, — сказала она низким, даже необычайно низким голосом для женщины, причём хрупкой.

Эту особу Александр Дмитриевич знал очень хорошо. И присутствие Екатерины Дмитриевны в переговорной ресторана «Кюба» подсказывало, что Полубояринова не ошиблась, указав на место и адрес очередного заседания масонского гадюшника. Кускова была известна, как масонка до мозга костей. Будучи публицисткой, она активно участвовала в деятельности масонской организации Великий восток народов России, члены которой покалывали себя на политической арене последние несколько лет.

Кускова назвалась безработной публицисткой, печатающейся в газетах от случая к случаю и по столько поскольку.

— Кем приводитесь друг другу? — спросил Кирпичников.

— Супруги, — прошептал Прокопович.

Он уже нащупал дрожащей рукой свои очки и, несмотря на то, что одна душка на них была сломана, а стекло треснуто, напялил их на себя. По всей видимости, так он чувствовал себя более защищённым.

— Екатерина Дмитриевна — моя жена, — он сделал глубокий вдох, явно успокаиваясь.

— С какой целью прибыли в «Кюба»? — уточнил Кирпичников.

— Пришли отобедать, стало быть, зачем же нам ещё приходить в ресторан в обеденные часы? — пожал плечами Сергей Николаевич.

Екатерина Дмитриевна подтвердила слово в слово сказанное своим супругом, выглядела она скорее заведённой, чем напуганной, в отличии от Сергея Николаевича.

Протопопов смотрел на эту парочку и понимал, что угодил в просак, как некогда с обыском в офисе акционерного общества «Печать». Неприятненько подобные вещи осознавать, что ещё сказать.

Захотелось спустить пар, но в удовольствии съездить кулаком по стене, а то и ногой по стулу, Александр Дмитриевич себе решительно отказал. Негоже показывать, что ситуация находится не под контролем. Ни подчиненным, ни этой парочке об этом не следует знать.

Однако факт на лицо — Гучкова, которого так расчитывал увидеть в «Кюба» наш герой, здесь не было. И положа руку на сердце — вряд ли он теперь здесь появится.

Одновременно, Протопопов понятия не имел, что теперь делать с этими двумя, по сути совершенно бесполезными людьми, которые выполняли роль второй скрипки в оркестре. А тут ещё у семейной четы начал проходить первый шок и Прокопович, отдышавшись, попытался контратаковать, более чем решительно для своего незавидного положения.

— Вы, собственно, кто такие будете? — задавая этот вопрос, он обводил взглядом полицейских. — И с чего вы взяли, что вам можно вот так запросто являться и прерывать семейный ужин? Предупреждаю, если вы немедленно не покинете нашу кабинку, я буду вынужден обратиться в полицию и сообщать в Центральный ВПК! И за вашими действиями наступят последствия по всей строгости закона.

Протопопов смотрел на Прокоповича сверху вниз, слушая его словесный высер. Конечно, надо отдать должное мужеству этой парочки. И стоило признать, что со стороны все выглядело действительно так, будто некие мужчины в масках ворвались на ужин семейной четы и прервали царившую в переговорной кабинке идиллию.

Вот только было тут одно НО — пустующие места, никем до сих пор не занятые.

А Александр Дмитриевич крайне не любил, когда кто бы то ни было начинал ездить ему по ушам. Поэтому Протопопов поднялся со стула, подошёл к Сергею Николаевичу и присел на корточки, прямо напротив лица будущего министра.

— У меня только один вопрос, Серёжа — тебя хоронить с женой или по отдельности? — буднично спросил он.

Прокопович вздрогнул, часто заморгал, но взгляд не отвёл.

— Не надо меня пу-пу-пугать — начал заикаться будущий министр. — Я не позволю вам с собой разговаривать в подобном тоне, даже не пытайтесь!

— Дурить прекращай и дурака не включай, угу? Я хихоньки и хахоньки не собираюсь устраивать.

— Вы не понимаете…

— Пристрелю, — спокойно перебил Протопопов и подмигнул. — Ее первую, — коротким кивком министр указал на Екатерину Дмитриевну.

Поднялся.

— Где Гучков? Раз ты доносить в центральный ВПК собрался, так может устроим встречу с твоим руководством пораньше?

Прокопович закрыл глаза, начал медленно кивать и одновременно покачиваться взад вперёд. На лбу его заблестели мелкие, как бисеринки капли холодного пота. Одна из капель стекла к носу и повисла, но стряхивать ее Сергей не решился.

Было видно, что Прокопович вновь перепугался до чертиков, но Александр Дмитриевич не стал бы со всей уверенностью утверждать, что дело только лишь в прозвучавшей угрозе от министра. И не столько лишь в нежелании предавать какие-то свои идеалы. Скорее Прокопович натурально боялся сдать своих подельников ввиду тех последствий, которые последуют за сдачей. А ещё по его поведению определенно складывалось ощущение, что он опасается господ Гучкова, Терещенко, Рябушинского и иже с ними. Причем опасается куда больше, чем вооружённых людей в масках.

— Господа хорошие, люди добрые, давайте попытаемся с вами договориться — вступилась за супруга, который находился в едва ли не в предынфарктном состоянии, Екатерина Дмитриевна.

Ни чуточку не смущаясь направленных на неё наганов, она сняла с себя золотые серьги и брошь, протянула их Протопопову.

— Вот, держите. Это 56 проба золота и чистейшие бриллианты, за них вы выручите приличную сумму. Я покупала их у Ильи Яковлевича Авербуха, на Садовой, можете смело об этом говорить, когда будете их продавать. И если вам нужны деньги, у мужа в сумке есть около ста рублей…

Протопопов не трогал женщин, поэтому только поднёс указательный палец к губам.

— Помолчите, моя милая.

Понятно, что предложением взять ювелирку, Александр Дмитриевич не воспользовался.

От взгляда, впрочем, не ушло, что Сергей Николаевич при словах, сказанным министром, вздрогнул, и странно так уставился на Протопопова.

Нахмурился.

Прищурился, хотя и был в очках.

Министр нынешнего правительства и министр правительства будущего встретились глазами. А потом Прокопович, пожалуй, совершил самую крупную ошибку в своей жизни, когда сказал:

— Вы? — Сергей Николаевич поправил очки, продолжая щуриться и пристально всматриваясь в лицо своего собеседника, и Александр Дмитриевич в эту же секунду понял, что его узнали. — Что вы себе позволяете, вы ведь государственный человек, Александр Дмитриевич? — совершенно ошалелыми глазами смотрел он. — Вы…

Он не договорил, Протопопов выпустил пулю Прокоповичу в лоб. Сергей Николаевич грузно завалился на пол, ударившись головой о ножку стола.

Заверещала Екатерина Дмитриевна, мигом потеряв самообладание. Попыталась вскочить, но на пол ее вернул второй выстрел из револьвера Александра Дмитриевича, вышибя женщине мозги.

Кровью забрызгало тарелки и блюда на столу, а также носки сапог полицейских.

Протопопов тяжело выдохнул и звук этот было слишком отчетливо слышно в тишине, воцарившейся в кабине ресторана.

Полицейские стояли совершенно ошеломлённые, получив разом два трупа на руки буквально на ровном месте. Однако другого выхода у министра не оставалось — его узнали и последствия этого могли быть самые что ни на есть печальные.

Протопопов, ни говоря ни слова, взял стопку, налил туда водки до краев.

Выпил залпом, не поморщившись.

— Приберитесь, — отдал он распоряжение. — Заберём тела с собой.

Полицейские спохватились, начали заворачивать трупы в скатерть. Кровь растеклась по всей переговорной и подошвы сапог сотрудников неприятно хлюпали. С тем как снять скатерть с заставленного явствами стола, заморачиваться никто не стал — сдёрнули ее, одновременно переворачивая все тарелки, графины и стаканы, которые со звоном валились на пол.

Однако двое полицейских остались стоять на месте, не шевельнувшись — Кирпичников и с ним заодно тот самый разговорчивый рыжий, больше всех хлопотавший за премию.

— Премия тебе не нужна? — подколол Протопопов.

Рыжий как-то странно улыбнулся, не ответив.

Протопопов, настроение которого опустилось ниже плинтуса, повернулся к выходу — делать здесь больше нечего. Остальные мерзавцы, как Гучков и те, для кого были припасены места в переговорной ресторана, не явились на встречу.

Как то совершенно не ладилось у министра с подобного рода спонтанными полицейскими вылазками с привлечением ребят из сыска и их начальника Кирпичникова. Вот уже второй раз подряд произошёл крупный обсер. При этом Александр Дмитриевич верил, что госпожа Полубояринова не ошиблась в своём письме. Опять таки, на «семейном» обеде Прокоповича и Кусковой, стол сервировали на куда большее количество мест, чем на две персоны. Вряд ли у кого-то из этой четы имелась фенечка накрывать на дополнительных лиц. Нет, масоны попросту решили предостеречься, что-то похоже учуяв и проявив нелишнюю осторожность.

Однако на деле все оказалось куда проще, чем думалось…

На пороге переговорной вырос полицейский, оставленный в общества зале.

— Едут! — выпалил он на одном дыхании, пуча глаза.

Протопопов оживился тотчас.

Повернулся к Кирпичникову и остальным.

— Ну что ребята, готовы? Будем хоронить собак. Разговаривать с ними совершенно не…

Договорить он не успел.

Пулю в полицейского, принёсшего весть, выпустил Аркадий Аркадьевич Кирпичников. Сыщик завалился, обрывшая гардину.

Следом рыжий расстрелял троих полицейских уже державших на руках тела обёрнутые скатертями. Они попросту не успели среагировать на происходящее.

Не у дел остался Протопопов, которому ничего не оставалось, как поднять руки и выбросить на пол свой наган. Дуло револьвера Кирпичникова смотрело в лицо министра.

— Finita la commedia, господин министр.

Глава 9

Глава 9

Год 1917, январь 15, вечер, ресторан «Старый Донон», Петроград

«Вот пошли облавы, начались провалы,

Много наших стало пропадать.

Как узнать скорее, кто же стал шалавой,

Чтобы за измену покарать?»

Русское народное творчество

Умей господин Протопопов находиться в двух местах одновременно, то по адресу ресторана "Донона" — Английский проспект, 36, он бы узнал, что там события развиваются крайне занимательным обратом и увидел бы примерно следующую картину…

Но обо всем по порядку.

Итак, что происходило у ресторана «Донон», пока господин министр оказался предан начальником уголовного сыска. Там балом правил Федька Каланча со своими ребятами, он накануне получил от Александра Дмитриевича понятное задание — подстраховать министра у «Донона» и если придётся, то порешать вопросы с теми, кому придёт в голову организовать покушение на Протопопова.

Федька шёл по жизни, как играл. И от того у него не было автомобиля — мотор для бродяги в 1917 году иметь было не только нежелательно, но и опасно (разве что на дело съездить, тогда и мотор угнать можно). Поэтому, закончив тренировку, Федька взял с собой пяток лихих пацанов, наименее уставших, по привычке сел на трамвай, чтобы домчать по названному Александром Дмитриевичем адресу.

Число трамвайных веток в военные годы сократилось, но и до сих пор на трамвае можно было добраться куда угодно. Да и ехать одно удовольствие — плавно, с ветерком.

Когда трамвай остановился на Английском проспекте, Федька с ребятами спрыгнули на тротуар.

Шестеро.

Платить, разумеется, не стали.

Кондуктор не возражал — если пацанам нужно, то чего уж там.

Часы показывали без двух минут шесть, когда шестёрка бандитов неспешно двинулась к зданию фешенебельного ресторана «Донон», а ещё правильнее сказать «Старый Донон», как назвал его подполковник Митрофан Сементовский-Курило. Нынешний владелец именитого бренда, который выкупил право на его использование несколько лет назад. Митрофан, также как и владелец ресторана «Кюба», в январе 1917 года испытывал сложности, которые от месяца к месяцу только усиливались и были обусловлены тем, что после начала войны Государь объявил введение сухого закона. Но в отличие от «Кюба», в «Дононе» старались придерживаться царского высочайшего повеления, и спиртное к столу не подавали даже за отдельную плату. А политика в деле у рестораторов складывалась очень просто — нет у тебя в меню водки или шампанского, и нет посетителей, считай банкрот. Поэтому ничего удивительного не виделось в том, что вечером воскресного дня, в обеденное время, когда казалось бы, в любом столичном ресторане не протолкнуться и столики заняты, в «Дононе» не было ни души. Ресторан откровенно доживал свои последние дни и находился в агонии. Зато Митрофан Сементовский-Курило отнюдь не чувствовал себя человеком непорядочным и ничуть не жалел о принятом решении.

За весь сегодняшний день, единственными посетителями «Старого Донона» были сотрудники литературного журнала «Аполлон», офис их редакции во главе с господином Михаилом Константиновичем Ушковым находился как раз в том же здании на Английском проспекте, дом 36, только на втором этаже. Надо отметить, что «Аполлон» слыл, мягко скажем, не бедным журналом, хотя бы по той причине, что Михаил Константинович Ушков был сыном Константина Капитоновича Ушкова — московского миллионера и мецената. И на страницах журнала издавались такие видные люди своего времени, как Гумилёв, Блок, Мандельштам и ещё целая роспись звёзд. Но даже присутствие селебрити, объедавших в ресторане не обеспечивало приток в «Донон» посетителей.

Разумеется, Федька Каланча со своими пацанами не знал всех этих тонкостей и нюансов по «Донону», да и знать совершенно не хотел. Припоминал, правда, что в прошлом году у подполковника Сементовского-Курило были некоторые терки с Павлом Дононом, Альбертом Бетаном и татарами (хитрожопыми владельцами ресторана по старому адресу на Мойке) и подполковник консультировался тогда у Чугуна, но так и не договорились, чтобы чугуновцы порешали вопрос по своему.

Да и терки нынешнего владельца «Донона» с татарами господ хулиганов мало интересовали — у них имелось более чем ясное поручение от Протопопова и они намеревались его выполнить «от» и «до».

Ну а методы ребята из банды Чугуна никогда не выбирали — тут как придётся.

Поэтому, подходя в полной тишине к дому 36 по Английскому проспекту, Федька Каланча и его бандиты сразу вытащили стволы, когда завидели, что к парадному входу «Донона» подъезжает новенький автомобиль.

— Вон они, Федька, наши ляпаши, — сказал один из бандитов.

Каланча кивнул, подтверждая. Кому ещё приезжать к «Донону» в этот час за отсутствием посетителей.

И началось утро вечером…

Федька первым выстрелил, когда водитель, заподозрив неладное, резко ударил по тормозам и собрался разворачиваться, одновременно нажимая на газ.

Пух!

Разлетелась в клочья резина на одном из колёс.

Пах! Пух!

Последовали новые выстрелы, в оставшиеся целыми три колеса. Из автомобиля начали вылезать люди, с поднятыми руками, до смерти перепуганные, трясущиеся, как осиновые листы. Четверо мужиков, включая водителя и баба, непонятно откуда здесь взявшаяся и немало удивившая Федьку. Ну непохожа эта баба на ту, которую на дело берут — хрупкая такая, бледная. Да и мужчины — одно названия, все трясутся, жмутся.

Понятно, что бандиты знать не знали о том, что сей автомобиль принадлежит владельцу журнала «Аполлон» — Ушкову. И за рулём его находится никто иной, как редактор и один из издателей — Сергей Маковский. А рядом, все эти переруганные до чертиков люди и едва ли не до сердечного приступа доведённые — это блеск и свет творческой интеллигенции Петрограда. Николай Радлов — видный искусствовед, Всеволод Дмитриев — зачётный критик, Григорий Гидони — талантливейший художник. Ну а пятой, той самой хрупенькой бабцой, была непревзойденная Анна Ахматова, истинная поэтическая жемчужина.

Когда Федька Каланча подошёл, держа на мушке всех пятерых, Ахматова с перепугу даже начала читать свой свежий стих, который она прямо сейчас писала и держала в голове:

— Да, я любила их, те сборища ночные, —

На маленьком столе стаканы ледяные,

Над черным кофеем пахучий, зимний пар,

Камина красного тяжелый, зимний жар,

Веселость едкую литературной шутки

И друга первый взгляд, беспомощный и жуткий… — шептала поэтесса.

Федька каланча опустил пистолет, заслушался даже, хотя стихи он не то чтобы любил, на Анну засмотрелся. Не видел, как из здания, где располагались «Донон» и редакция «Аполлона» выскочил совершенно обескураженный Михаил Ушков и схватился за голову при виде происходящего.

Рядом с Каланчой вырос один из бандитов.

— Слышь, Федька, это поэты кажись, будем мочить? — поинтересовался он у Каланчи.

— Неа, — Федька задумчиво покачал головой.

И разом как-то побледнел вдруг, почесал дулом лоб. — Слышь Сёма, скажи ка, а сколько отсюда до «Кюба»?

— Минут десять пилить, — прикинул бандит примерное расстояние между двумя ресторанами.

— Поехали! Сашка Протопопов кажись в беде!

Федька заприметил скачущую по дороге конную упряжку и засвистел, засунув в рот два пальца.

Громко так.

Бандиты подбежали к упряжке, попрыгали на неё и велели везти их к «Кюба», разумеется бесплатно.

А поэты, художники, критики и вся эта художественная интеллигенция так и остались стоять возле автомобиля с прострелянными колёсами, не понимая, что произошло, но благодаря Господа за то, что тот сохранил им жизни.

Времени было десять минут седьмого….

…За разворачивающимся далее событиями, Протопопов наблюдал из большого зала ресторана. Людей оттуда попросту «попросили» и теперь весь зал оказался в распоряжении масонов и их приспешников. Было половина седьмого, не меньше.

Машин было сразу три, они подъехали к парадному входу «Кюба» одновременно. Две модели К-12 компании Руссо-Балт и один старенький опелек.

Машины остановились.

И из автомобилей на улицу вышли небезызвестные Протопопову господа, почти каждого из которых Александр Дмитриевич узнал в лицо тут же.

Великолепная пятёрка и вратарь — сплошь, да рядом члены будущего Временного правительства.

Масоны.

Все до одного холёные, статные и уверенны в себе.

Внутри у министра все аж сжалось и он на миг позабыл, что находится «под присмотром» револьвера предателя Кирпичникова — заерзал, стиснул зубы.

Успокоился, когда холодное дуло револьвера коснулось затылка.

Не лишним наверняка будет остановиться на каждом из них по отдельности и каждого же описать.

Первым среди революционеров шёл Некрасов. Бывший Генеральный секретарь Верховного совета Великого востока народов России. Помимо прочего, левый кадет и будущий министр путей и сообщения первого Временного правительства в оригинальной истории. Прямо на сегодняшний день, Николай Виссарионович входил в состав Особого совещания по обороне Российской Империи. А ещё этот мерзавец, по разумению нашего героя, был верным псом Гучкова, вместе с которым активно готовил заговор против Государя.

Молодой, нет и сорока.

Лицо светлое.

Взгляд умный и проникновенный.

Осанка по военному ровная.

Рядом с Николаем Виссарионовичем шёл ещё один мерзавчик (тут сразу стоит оговориться, что по разумению Протопопова, порядочных людей в этой компашка не было). Речь шла о Александре Ивановиче Гучкове. Этот постарше лет на двадцать и рожа надменная. Борода и усы ухожены волосок к волоску, носит очки. А ещё верхняя губа вздёрнута, взгляд пренебрежительный и властный. В оригинальной истории опять таки — будущий военный министр. Как стал министром, да ещё и такого важного ведомства как военное, человек с репутацией бретёра — остаётся только гадать. Кстати, возможно от того, что Гучков был заядлым дуэлянтом, шевелюра его была полностью седой. Если Некрасов был ненавистником царя «просто потому что», то Гучков ходил, немного немало, в личных врагах Николая и между ними имелась давняя неприязнь. Вёл свою подрывную деятельность Александр Иванович будучи председателем центрального ВПК. Свои интересы у него были в Государственной Думе, где Гучков, будучи активным членов Прогрессивного блока, педалировал на тему создания правительства общественного доверия (этакая минимальная программа в программе минимум для Александра Ивановича).

В той же машине, в которой ехали Некрасов и Гучков, сидел ещё один Александр Иванович — Коновалов. У этого тоже рожа надменная. Видно, что пребывает в полном рассвете сил и на остальных смотрит с превосходством. Но как ещё должен смотреть тот, кто ворочает миллионами. Коновалов — будущий министр торговли и промышленности, а ещё член думской ложи Роза. Также один из основателей Прогрессивного блока и товарищ Гучкова в центральном ВПК.

Из другой машины вышли ещё трое. Первым — старик с хмурым, подозрительным и недоверчивым взглядом. С кучей глубоких морщин на лице. Князь Георгий Евгеньевич Львов, будущий председатель первого Временного правительства, ну а заодно действующий председатель такой мощной организации, как Земгор. К старому, по разумению Протопопова было меньше всего вопросов, потому как Георгий Евгеньевич был потомственным дворянином княжеского рода Львовых, происходящим от князя Льва Даниловича, потомка Рюрика в восьмом колене. И, соответственно, был отнюдь не прочь «восстановить историческую справедливость» в своём понимании. Хотя его предки верой и правдой защищали Романовых на протяжении трёх столетий…

Львова держался другой известный масон — Александр Фёдорович Керенский. Его Протопопов узнал не сразу. На фоне остальных Керенский выглядел блекло и не внушительно. На лице ни бороды, ни усов, взгляд, как могло показаться, не уверенный, мечется и без точки опоры. Само лицо замученное, как будто у Александра Фёдоровича болит долгое время зуб. Он — действующий глава фракции «трудовиков» и действующий же генеральный секретарь Верховного совета Великого востока народов России.

Третьим из второго автомобиля вышел Терещенко, о котором нам уже доводилось говорить.

Что до старенького опелька, из него вышло пятеро быков, оружие у каждого на виду, по всей видимости, охрана.

Протопопов видел, как навстречу к высоким гостям вышли двое полицейских, которых министр отправлял охранять задний проход здания. Эти двое тоже оказались предателями.

Пожали руки.

Двинулись в ресторан.

Владелец «Кюба», Лео Фино уже пришёл в себя и, держась за повреждённую челюсть, встретил явившиеся в зал господ революционеров, масонов и общественников. Встретил едва не кланяясь в ноги каждому из них.

— Господин Терещенко, господин Гучков, — он называл имя и долго тряс за руку.

Протопопов наблюдал.

Выжидал.

Отчётливо понимал, что если бы его хотели завалить, то не устраивали бы всего этого представления, а Кирпичников или рыжий пустили бы пулю в лоб Александра Дмитриевича ещё в переговорной. И случай для этого был более чем подходящий — устранить ненавистного министра, когда он подставился сам.

— Они убили господина Прокоповича с супругой, — сообщил с придыханием владелец «Кюба». — Вот этот — главный!

Лео подошёл к Протопопову и резко сорвал повязку с его лица, видимо желая что то высказать в лицо тому, кого он считал убийцей и преступником. Однако вся решимость владельца ресторана как то улетучилась разом, когда он увидел перед собой министра внутренних дел.

— Ой…

Лео, потупив взгляд, ретировался.

Что до компании общественников революционеров, то среди них пальма первенства принадлежала Гучкову. По крайней мере, Александр Иванович внешне чувствовал себя «ровнее всех». Именно он начал раздавать распоряжения.

— Лео, уважаемый, мы приносим вам свои извинения за беспокойство и готовы предоставить компенсацию, — Гучков потрепал владельца «Кюба» за плечо.

— Александр Иваныч, а то о чем мы с вами накануне договаривались, ну по запрещенке, по преследованию меня со стороны…

— Дорогой наш, Лео, раз обещали сделаем в лучшем виде, — заверил Гучков. — Вы пока приберитесь, будьте так добры, чтобы посетители, которые сюда зайдут не чувствовали дискомфорт и стеснений.

— Я могу закрыть ресторан, раз такое дело, — предложил Лео.

— Что вы, напротив, пусть люди видят, что мы с господином Протопоповым общаемся с глазу на глаз в одном из лучших ресторанов столицы, — Гучков огляделся, заприметил официанта. — Принесите нам шампанского!

Официант тут же бросился выполнять поручение. Гучков переключился на Кирпичникова.

— Аркадий Аркадьевич, уберите от господина Протопопова пистолет, это совершенно лишнее, ей богу.

Надо ли говорить, что министр изумился от этих слов? Так вот, Кирпичников изумился не меньше. Даже заколебался — стоит ли выполнять просьбу Гучкова, но тот повторил:

— Убирайте, убирайте. Что подумают люди, если увидят, что начальник уголовного сыска направляет в голову министра внутренних дел ствол? То то же, Аркадий Аркадьевич.

Кирпичников убрал пистолет. Гучков после всего сказанного пожал начальнику сыска руку и обьявил благодарность, заверив, что тот поступили как истинный патриот своего Отечества. Напоследок Александр Иванович показал на шарф на лице полицейского.

— Можете велеть своим людям снимать это, скрываться нас определенно не от кого. И да, обед в «Кюба» за мой счёт, ни в чем себе не отказывайте, я же отказов не принимаю.

Кирпичников, как показалось, просиял. А Протопопов ещё ломал себе голову на тему, кто из его окружения — крот. Наконец, Гучков переключился на министра, вымерил Протопопова взглядом и показал на стул у стола.

— Присаживайтесь, нам право есть о чем поговорить.

Глава 10

События происходят там же, время то же. Притчи взяты из открытых источников.

«Давай не будем делать неуязвимый вид, когда мне так легко тебя прикончить».

Дэймон Сальваторе. Дневники вампира.

— Присаживайтесь, — Гучков небрежным жестом показал Александру Дмитриевичу на стул. — Нам право есть о чем поговорить.

— Только после вас, — Протопопов не пошевелился.

Александр Иванович заколебался, явно смущенный наглостью министра внутренних дел, который пытается диктовать свои условия, когда мяч находится не на его стороне поля и ситуация сложилась крайне щекотливая. Но князь Львов положил Гучкову руку на плечо, кивнул, разрядил обстановку.

— Присаживайтесь, Александр Иванович, а Александр Дмитриевич следом присядет, все хорошо, — сказал князь.

И после этого Гучков с недовольной миной на лице сел к столу первым, сложил руки на столешнице.

Расселись остальные общественники революционеры. Присел Протопопов.

К этому моменту официанты подали шампанское, принеся его уже разлитым по бокалам.

Каждый из сидящих за столом взял себе по бокалу с подноса, включая Протопопова, перед которым бокал поставили не спрашивая. Выглядело это немного дико — никто не заморачивался, что в «Кюба» подаётся запрещенка и происходит это при действующем министре внутренних дел. А ведь в завершающей фазе находилось уголовное дело против «Кюба», в котором ресторан обвинялся в продаже спиртного в обход действующий в Российской Империи правил. И такой вопиющий шаг со стороны владельца ресторана мог поставить жирную точку во всем расследовании. Впрочем, не похоже, чтобы официантов или владельца это смущало хоть сколько нибудь.

Почему?

Ну так ребята из «Кюба» люди в принципе не слепые и не глупые и видят к кому перешло преимущество в большой игре. А кто сильный — тот прав. Поэтому они пытаются угодить новым хозяевам положения, как только могут. Тем более, что из разговора Гучкова с Лео, Протопопов понял, что Александр Иванович обещал помочь в вопросе превращения уголовного преследования. Из того же разговора, Александр Дмитриевич вынес, что события, приключившиеся в «Кюба» отнюдь не были цепочкой случайностей. Нет, ловушку готовили сильно заранее. И Протопопов угодил на крючок.

Как бы то ни было, живо откликнувшись на просьбу подать шампанское, сотрудники «Кюба» начали «прибираться», выполняя ещё одну просьбу общественников-революционеров. Лео дал указания своим работникам и те отправились в переговорную кабинку за телами Прокоповича и Кусковой, брошенными там. Никто не стал вытаскивать супругов из скатертей, в которых их завернули сыщики накануне — выносили так, как есть.

А после недлительных переговоров официантов с охраной революционеров-общественников, было решено отнести трупы в один из автомобилей, в тот самый опелек. Один из охранников вышел следом и обратно так и не вернулся. Послышался размеренный звук заводящегося мотора, который, впрочем, очень скоро отдалился от здания. Интересно было понимать какая судьба ожидала тела этих людей, попавших под раздачу…

Любопытно все складывалось, однако.

Потому как возжелай революционеры привлечь Протопопова к ответсвенности за убийства, то требовалось следствие по букве закона, чего не происходило.

Пока Александр Дмитриевич размышлял, масоны чокнулись шампанским.

Выпили.

Им тут же долили шампанское.

И вообще революционеры вели себя так, будто их планы не переменились и сейчас начнётся заседание ложи, да обсуждение текущих событий.

Протопопов к своему бокалу не притронулся. Министру требовалось сохранять свой разум незамутненным, потому как он понятия не имел к чему ведут эти посиделки за столом и какая их конечная цель. Он совершенно не понимал, что будет с ним и какую судьбу приготовили для него господа революционеры сегодняшним вечером. Однако на поверхность сразу всплывал тот факт, что этим людям ничего не стоит прикончить Протопопова прямо в зале ресторана, а потом вывезти его бездыханное тело вместе с телами Прокоповича и Кусковой куда-нибудь за город. Ну а там — закопать, сжечь или утопить.

В скатерть завернуть…

Не стоило ни на секунду забывать, что перед ними сидели те, с кем у него шла непримиримая вражда и как показала дальнейшая история, эти люди способны заходить весьма далеко. И убийство министра в «Кюба» для них как раз плюнуть. А ведь именно убийство казалось самым очевидным из возможных решений на данную минуту. Тем более, что грохни они Протопопова сейчас, и его гибель останется тайной за семью замками для любого следствия (если оно вообще будет). Хотя бы по той причине, что нет ни одного постороннего свидетеля, кто бы знал, что Протопопов сегодня был в «Кюба». Но нет, в ресторан ворвалась группа неизвестных лиц в повязках-шарфах, с министром ничего общего не имеющего… Хотя недавние слова Гучкова о том, что он желает дабы встречу с министром видели зеваки — ставили выводы озвученные выше под сомнение.

Размышляя, Протопопов не спешил заводить разговор первым.

О чем?

Если его не собираются пускать в расход, тогда пусть озвучивают то, что от него хотят или то, что от него требуется.

Слово Гучкову, Львову, Керченскому или кто у них тут главный.

Говорите, что хотите, господа революционеры. Послушаем.

Александр Дмитриевич чувствовал, что революционеры прожигают его своими глазами и используют возникшую паузу как своего рода психологическую игру, изо всех сил стараясь обыграть Протопопова. Эти ребята были уверены в себе и чувствовали себя будущими победителями в партии. Но кое-чего они таки не учли. Если Протопопову придётся умирать, то перед смертью он заберёт с собой парочку из них на тот свет. И, так или иначе, но вставит палки в колёса набирающей ход телеге революции.

Рука Александра Дмитриевича находилась всего в паре сантиметров от вилки и в десятке сантиметров от бокала с шампанским. Металл и стекло — отличное оружие в умелых руках, а руки у Протопопова что надо. Министр прикинул, как вгонит вилку в сонную артерию Гучкова и перережет глотку стеклом бокала князю Львову прежде, чем охрана успеет спохватиться и выстрелить…

Кстати единственный, кто был вне досягаемости и обезопасил себя — Керенский. Этот так и не притронулся к шампанскому, а вместо игристого ему принесли обычной воды, отчем Александр Фёдорович просил отдельно. Он не просаживался за стол, ходил туда сюда по залу, странно морщился и в целом вёл себя необычно, то и дело протирая пальцами глаза, как будто не выспавшись. Протопопов держал Керенского во внимании, но опасности от него на данную минуту не чувствовал.

— Александр Дмитриевич? — наконец, прокашлялся Гучков, поставив на стол свой бокал с шампанским. Именно он, похоже, решил вести разговор и вернул на себя внимание министра. — Я не привык ходить вокруг да около и мяться, а привык вести деловые переговоры честно и открыто, что и хочу продемонстрировать вам прямо сейчас. Потому как для вас у нас есть отличное предложение. Готовы послушать?

Понятно, что это не был вопрос, Гучков игрался, как играют с котом бумажным шариком на верёвочке. Ну или же просто говорил к слову, упиваясь своим положением. Поэтому он не стал ждать ответ, а сразу продолжил.

— Я знаю вас, как человека разумного, и до некоторых пор слышал о вас немало лестных слов, в чем имел шанс убедиться лично. Потому я полон искренней надежды, что вы обратили внимание на некоторые любопытные детали нашей сегодняшней встречи.

Гучков сделал паузу, видимо дожидаясь, когда слова произведут нужное впечатление и настроят собеседника на необходимый лад.

— Так вот, Александр Дмитриевич, любезный, мы, если вы заметили, закрываем глаза на некоторые ошибки, допущенные вами, а все потому, что человеку свойственно ошибаться. Не ошибается только тот кто ничего не делает. Есть даже одна хорошая притча на эту тему — позвольте: Из года в год птица находила себе укрытие в ветвях большого сухого дерева, стоявшего посреди огромной и необитаемой пустыни. Но однажды налетел сильный ураган и вырвал дерево с корнем из земли. Поэтому пришлось бедной птице пролететь сотни миль в поисках нового укрытия. И ей воздалось — она прилетела в сад, где журчала чистая вода и благоухали увешанные плодами зелёные деревья…

Протопопов не собирался отвечать на словесный понос Гучкова, но смотрел ему прямиком в глаза, не отводя взгляд. Александр Иванович нисколечко не смутился, что притча не оставила впечатления, на которое он, по всей видимости, рассчитывал и продолжил с прежним напором:

— Понимаете, Александр Дмитриевич, мы придерживаемся строгого понимания, что любое большое дело требует больших жертв. Плохо это или хорошо — по местам все расставят наши с вами потомки. Очень часто получается так, что вблизи мы не видим очевидных вещей и ведём себя как эта птичка из замечательной притчи. Вы же понимаете, что если бы сухое дерево уцелело в ураган, никакая сила не заставила бы птицу покинуть насиженное место. Порой надо переставать тыкаться по углам и биться об стены, как слепые котята, потому что рядом всегда есть выход. Стоит только открыть глаза.

Гучков вдруг нахмурился и показал себе на щеку указательным пальцем.

— У вас кровь, — предложил он Протопопову вытереть.

Однако министр снова не пошевелился. Понимал, что Гучков обрабатывает его.

— Мораль притчи такова, Александр Дмитриевич, что наша птичка может остаться без дерева, а до сада у неё не хватит сил долететь, — пожал плечами Гучков, как могло показаться, равнодушно. — Вы должно быть прекрасно понимаете, что настало время решительных перемен. И, полагаю, нам нет надобности объяснять, что от того какую сторону баррикад вы займёте, зависит долетит ли наша птичка до сада, когда ветер с корнями выкорчёвывает дерево, к которому она так привыкла?

О чем говорил Гучков, Протопопов понимал более чем прекрасно без всяких притчей, птичек, деревьев и садов. Министра только что поймали с поличным за убийством двух видных деятелей этого времени.

Другими словами взяли за жопу…

Хорошо так взяли, всей пятерней.

И стоит одному из революционеров щелкнуть пальцами, как орда свидетелей охотно подтвердит вину Протопопова.

— Но мы люди не злопамятные, Александр Дмитриевич, — дав возможность проникнуться моментом, продолжил Гучков после внушительной паузы. — И не злые вовсе. Поэтому можем вам предложить вот такой скромный вариант, который, полагаю, устроит и вас, и нас: вы просите у Николашки отставку через Голицына на следующем совете министров, не вмешиваетесь в думские дела и отходите от дел на совсем. Со щитом.

Протопопова перевернуло, когда этот ублюдок исковеркал имя Государя и назвал его так, будто пса.

— Но вы прекрасно понимаете, Александр Дмитриевич, что после событий сегодняшнего дня в замечательном ресторане «Кюба», нам ничего не стоит поменять вашу позицию и уйти вы можете на щите, против вашей на то воли, — подмигнул Терещенко, держа в руках бокал с шампанским.

— А ещё Александр Иванович забыл добавить, что мы настойчиво просим вас свернуть свою беспрецедентную компанию в прессе, которая переходит допустимые границы, — кашлянул в кулак Некрасов.

— Что скажете, любезный? — резюмировал Гучков, возвращая внимание к себе.

Протопопов ответил не сразу. А потом министру подумалось, что если господа революционеры так любят притчи, то от чего бы не рассказать им одну коротенькую притчу в ответ, весьма поучительную. Ее Протопопов слышал ещё в прошлой жизни, в детском доме и теперь пересказал на память.

— Надумала кошка Мурка пса Шарика из конуры выжить. И зачем, казалось бы, ей эта галимая суета понабралась? Сама в большом доме живёт, а Шарик бедолага, ютится в крошечной будке. Оказывается всё дело в том, что дом этот не Мурки, а конура — Шарикова! И стала она хозяевам между делом намурлыкивать на Шарика и гнать, что пёс совсем стар и ленив стал, а ещё добр не в меру, и чужие люди во двор к ним, как к себе домой ходят!

Протопопов сделал короткую паузу, убедиться, что революционеры внимательно слушают.

Слушали.

Продолжил.

— Кончилось всё это тем, что выгнали старого пса из будки. Только вот на цепь вместо него кошку посадили. Умные оказались хозяева. Поняли, что злая кошка лучше доброго пса дом охранять будет. А Шарика в сени пустили — доживать!

Революционеры, дослушав, начали переглядываться. Гучков на Львова, Коновалов на Терещенко и так на друг дружку.

— Какова мораль сей басни? — наконец, спросил Гучков, слегка раздраженно.

Протопопов коснулся вилки, преодолев те несколько сантиметров, что отдаляли его руку от металла. И поманил Гучкова к себе, поближе.

Александр Иванович поколебался, но подался вперёд, чтобы Протопопов сумел сказать ему на ухо все, что думает.

— Мораль, Александр Иванович, такова, что если ты будешь со мной разговаривать в таком духе, пидар ты старый, то всего через полторы секунды сдохнешь, захлебнувшись в свой крови, — зашипел Протопопов. — Ровно столько времени мне понадобится на то, чтобы проткнуть этой вилкой твою сонную артерию и это произойдёт прежде, чем кто то из твоих шакалов дёрнется, — министр стискивал вилку, быстро шепча эти слова на ухо революционеру.

Он говорил абсолютную правду. Протопопов прежний заслужил себе репутацию слабого и трусливого человека, неспособного отстоять свои интересы в споре самодостаточных мужчин.

Репутацию слабака без внутреннего стержня.

Никому из собравшихся и в голову не могло прийти, что министр внутренних дел, которого таки схватили как нашкодившего пацана за шкирку взрослые дяди, подумает о сопротивлении. Да и как, если вокруг вооружённые охранники, которые и пристрелить могут, как бы ненароком. Но вся проблема в том, что подобная безалаберность давала Протопопову ту самую единственную возможность, которой он теперь и собирался воспользоваться сполна.

— Так что выбирай, на щите или со щитом, Сашенька. Тому, кто берет меня на понт, жить остаётся мало, — закончил министр.

Выпрямился, занимая своё прежнее положение.

Вторая рука взяла бокал шампанского.

Час развязки стремительно наступал.

Надо было видеть, как менялось лицо Гучкова после этих слов. Он покосился на вилку, посмотрел на Протопопова, сам аж пунцовый весь стал. Будучи бретёром, он только что получил по сути смертельное оскорбление. Рука Александра Ивановича будто бы сама по себе потянулась к поясу, за пистолетом, словно по привычке, чтобы найти сатисфакцию у обидчика. Глаза Александра Ивановича округлились, потом сузились до двух щёлок.

Однако ответить он не успел, хотя остальные революционеры уже начали задавать вопросы. И неизвестно бы, что произошло дальше, но в этот момент со стороны входа в ресторан раздался жуткий грохот!

Одновременно левая рука Протопопова разбила стакан, а а правая уже подняла вилку со стола, чтобы нанести тот самый стремительный, смертельный удар…

Ба-БАХ!

Бронированный армейский грузовоз министерского охранника Феди на полном ходу влетел в большое витринное окно. Осколки стёкол, щепки дерева, каменная крошка — все это брызнуло фонтаном по большому залу. Сам грузовик грохнулся на пол, и продолжая движение снес несколько столов и стульев, пока не врезался в колонну. А заодно будто молотом о наковальню, вбил в эту самую колонну Кирпичникова.

Зашатались люстры на потолке.

Заискрило.

Погас свет — видимо где-то перебило электрические провода.

Ресторан разом провалился в темень. Но ненадолго — полыхнули скатерти, огонь перекинулся на гардины.

Пожар.

Федя начал стрелять, приоткрыв дверь своего броневика. И первым же выстрелом завалил рыжего предателя.

Охрана революционеров встрепенулась и среагировала молниеносно, открыв огонь по бронированной машине с разных сторон. Но не тут то было, в ресторан, через разбитые окна гурьбой повалили ребята Каланчи, во главе с самим Федькой.

Наглые по хорошему.

Решительные.

И не готовые останавливаться ни перед чем.

Палили черт пойми как, без разбору, что с той, что с другой стороны, толком не целясь. Да и как тут прицепишься — со всех сторон валит дым, сокращая кругозор.

Несколько охранников упали замертво, сражённые пулями, потом упали пара бандитов. Стрельба не прекращалась ни на секунду.

Не бездействовал Протопопов. Да, неожиданная атака смазалась — революционеры повскакивали со своих мест и бросились в рассыпную. Похоже, что ни у кого из них, кроме Гучкова, с собой не было оружия. Но Александр Дмитриевич не стал тянуть кота за яйца и пошёл в решительную атаку, хотя ровным счетом не видел ничего, разгорающееся пламя только слепило.

Клац.

Разбил бокал быстрым и хлестким ударом о стол. В руках осталась острая розочка, не хуже ножа. Ей министр наотмашь ударил по вскочившему князю Львову. Задумка перерезать князю горло не удалась. Тот, из-за того, что уже поднялся на ноги, сумел отшатнуться и выставил перед собой руки, защищаясь. Острые осколки стекла резанули ладони, брызнула кровь. Протопопов почувствовал влажную и тёплую княжескую кровь на себе.

Львов заверещал, как попавшая на убой свинья.

Кинулся на утёк, заливая кровью пол.

Александр Дмитриевич запрыгнул на стол, все ещё зажимая вилку и стремясь настичь Гучкова вторым ударом. Александр Иванович тоже не зевал, выхвалил пистолет и начал стрелять буквально в слепую, как попало, не боясь, что может случайно завалить кого-то из своих революционных подельников.

Удар.

Вилка воткнулась Гучкову в район ключицы, войдя на половину.

Мимо!

Гучков в последний момент сумел извернуться.

Артерия осталась не задета.

Живучий сукин сын!

Бух-бух-бух!

Несколько выстрелов пролетели в полуметре от Протопова, попав в столешницу, разливая тарелки, порча дорогущие блюда. Одна пуля полоснула плечо, обжигая яркой вспышкой боли.

Протопопов стиснул зубы, чувствуя бешеный прилив адреналина. Вот так в открытую, считай в мясорубке, он не дрался со времени тёмных девяностых.

Гучков взвыл, хватаясь за торчавшую из плеча вилку подался назад, скрываясь в темноте и дыму. Но не похоже, чтобы он собирался отступать — менял позицию. Протопопов чувствовал, что одним прыжком настигнет Александра Ивановича и вырвет подлецу глотку голыми руками.

Прыжок, в который министр вложил всю свою злость.

Но мимо!

Гучкова не удалось настичь. Отталкиваясь от стола, Александр Дмитриевич подвернул лодыжку в самый не подходящий момент — нет, таки это тело не было готово к серьёзным нагрузкам. Перелома не было, однако прыжок вышел смазанный именно из за неготовности связок.

— Ах ты сука… — зашипел он.

Протопопов выпрямился запрыгал на одной ноге. Боковым зрением увидел как в другом конце здания мелькнула открывшаяся дверь заднего входа, куда начали бежать революционеры, спасаясь не столько от стрельбы, сколько от разгорающегося пламени. Увидел среди бегущих силуэт князя Львова, потом Терещенко.

Но и Гучков оказался не промах. Бежать революционер не стал и атаковал в ответ. Протопопов почувствовал как дубовый стул опустился ему на голову со спины. Он не Ван Дамм и это не «Кровавый спорт», поэтому удара стулом в полутемноте не увидел. Пришлось распластаться по полу, потеряв равновесие и почву из под ног. Гучков заколебался — стоит ли продолжить атаку. Бросил взгляд на лежащий рядом со столом ножик, но видя, что пламя разгорается, отступил, качая головой. Не решился добить министра, слишком высок был риск угореть.

Он что-то говорил, тряся пальцем в воздухе и пятясь, но Протопопов не слышал — голова после пропущенного удара гудела. Потом Александр Иванович развернулся и побежал к запасному выходу.

Перестрелка между охранной революционеров и бандитами продолжалась, но уже не с той интенсивностью, что раньше. Выжившие и с той, и с другой стороны хотели уцелеть и выбраться из передряги на своих двоих, потому теперь искали пути отступления из ресторана, превратившегося в духовку. Да и патроны были не бесконечные. Но точку в споре поставила рухнувшая на пол одна из четырёх люстр, разделившая две противоборствующие стороны линией баррикад.

Протопопова поднял Федя, который прихрамывал на одну ногу и ничего не говоря потащил его к выходу через продырявленный броневиком проход. Отступали бандиты Каланчи, изрядно потрёпанные, но явно довольные собой. Дым уже выедал глаза становилось трудно дышать. Все кашляли и задыхались.

Протопопов приходил в себя, но не так быстро, как хотелось. Голова кружилась, как после опрокинутой стопки самогона — Гучков съездил стулом так, чтобы наверняка.

Когда удалось выбраться из ресторана, Федя внимательно и с тревогой взглянул в глаза Протопопову — лицо министра заливала кровь из раны от удара стула.

— Александр Дмитриевич, вы в порядке? — спросил охранник.

— В полном, просто поцарапался, — министр коснулся места удара. Мало того, что голову Гучков продырявил, так ещё шишка размером с куриное яйцо вылезла.

— Слава богу, я думал уже не успею. Я то езжу вокруг «Кюба», а вас все нет и нет. Пока понял, что к чему и ребята Каланчи подсказали, что вам грозит…

— Ну главное, что ты успел. Спасибо, дорогой, — Протопопов похлопал по плечу своего охранника. — Думал — конец настал.

Министр сделал глубокий вдох, пытаясь справиться с головокружением. Дело случая, что оба Феди вовремя сообразили, что что-то внутри пошло не так.

Федя засиял после признания его заслуг, обернулся к горящему ресторану, остервенело почесал макушку и двинулся к сияющему пламенем проходу.

— Куда ты? — изумился Александр Дмитриевич.

— Ну как, мотор спасать. На чем по вашему мы будем давить гадов?

— Угоришь же!

Федя только отмахнулся. Понятно, что грузовичку после того как он продырявил стену «Кюба» и врезался в колонну было хоть бы хны — броня. И если получится сесть за руль, то вполне возможно, что им ещё удастся нагнать тикающих со всех ног революционеров. Никто из господ общественников не решился превращать перестрелку в рукопашную, хотя на их стороне оставался численный перевес (чугуновцы подстрелили троих охранников).

Федя скрылся в задымлённом проеме, прикрыв дыхательные пути тканью рубашки. А вот чугуновцы во главе с Каланчой оказались смышлёнее на порядок, ну или, по крайней мере, не растерялись.

Обнаружили два припаркованных автомобиля общественников и нагло присвоили их себе.

— В погоню!

Собственно, ожидать отмашки Александра Дмитриевича никто не стал — революционеры завалили двоих чугуновцев и никакого другого варианта, как смыть кровь кровью, в преступной среде не существовало. Протопопов понимал, что пока убитые не будут отмщены, бандиты не отпустят и никого не станут слушать. Вернее всего здесь — не отставать!

Федя проявил чудеса стойкости и из горящего «Кюба» выехал бронированный грузовичк. Они остановился возле министра, открылась дверь и Федя просияв во все тридцать два, пригласил Протопопова занять место пассажира.

— По газам! — распорядился министр.

Грузовик натужно тронулся, объезжая здание пылающего ресторана. Как и предположил Александр Дмитриевич ранее, горе-революционеры бежали от «Кюба» со всех ног, брызнув в стороны, как тараканы от хозяйского тапка. Кто-то бежал к дворам (и, пожалуй, выбрал единственно правильное решение), чтобы скрыться в переплетениях переулков. Среди таких умников оказались Гучков и Львов. Кто-то драпал по по дороге по прямой, ища шанс перехватить одну из повозок или, если повезёт больше, автомобиль. Тут бежали господа Коновалов, Керенский и Терещенко. Третьи погнались за плетущимся трамваем, чтобы запрыгнуть в него на ходу. Это были охранники, ребята куда более развитые и подготовленные чем революционеры и от того способные провернуть подобный трюк. И вместе с ними молодой Некрасов, поверивший в себя.

От организованности и слаженности действий не осталось и следа, каждый теперь заботился только о том, как уберечь свою шкуру и не попасть под раздачу.

Гучкова как след простыл. Он скрылся в лабиринте переулков тотчас. С ним же — Львов. Коновалов, Керенский и Терещенко остановили какой то едущий автомобиль, не церемонясь особо вышвырнули из него переруганного хозяина, и были таковы. Некрасов вместе с охранниками догнал трамвай, уцепился и тоже планировал скрыться. Но во первых как-то совсем не рассчитал революционер, что оказавшись среди охранников, участвовавших в ресторанной бойне, он окажется под прицелом внимания жаждущих мести чугуновцев. А во вторых, совсем не в место и не в тему, у трамвая наметилась остановка, которая позволила сократить расстояние автомобилям бандитов.

Видя, что их преследуют, охранники революционеров попытались бежать, но поздно — автомобили, подъехав, остановились с двух сторон от трамвая. Чугуновцы во главе с Федькой Каланчой вышли, трое против двоих.

Началась рукопашная.

Вернее ничего и начаться толком не успело, потому как бандиты проломили головы охранникам кривыми стартерами.

Возмездие за смерть братков пришло очень и осень скоро — лужицами разлившейся крови из проломленных голов.

Некрасов, пока бандиты учиняли расправу, попытался бежать, но вот же невезение — зацепился штаниной о борт трамвая и застрял. В таком совершенно дурацком положении он оказался в тот момент, когда грузовик с Федей и Протопоповым сократил дистанцию до трамвая до нескольких десятков метров по прямой.

Федя уже собрался оттормаживать, но Александр Дмитриевич медленно покачал головой.

— Дави суку…

Некрасов поднял голову, увидел приближающийся на всех порах автомобиль и замер. Лицо его исказилось в гримасе ужаса.

А потом грузовик на всем своём ходу влетел в трамвай, превратив Некрасова в отбивную…

Глава 11

Там же, поздний вечер

«Медленно запрягать, но быстро ехать — в характере этого народа».

Отто фон Бисмарк (со слов Чехова А.П)

Жаркий денёк подходил к своему концу. Жаркий в прямом смысле этого слова, хотя на улице по прежнему стояла середина зимы. Январь. Сейчас Протопопов мог подтвердить своё сравнение, данное накануне. Так и есть — бежали все эти гучково-львово-коноваловы, как тараканы от хозяйского тапка. Не зря ведь тараканов в России прежде называли коротко, но доходчиво — пруссаки. И действительно, революционеры тикали так, сверкая пятками, что на момент, когда закончилась кровавая разборка у трамвая, следов от Гучкова, Львова и остальных «больших людей» — не осталось в принципе. Протопопов и чугуновцы было попытались развязать погоню, но куда там.

Теперь же, когда с жуткого пожара в «Кюба» прошло несколько часов, а антипатриоты забились по норам, не высовывая носов. Ну и некоторое время (сегодняшний вечер уж точно) они наверняка планировали залечь на дно, чтобы зализать раны.

Пропущенные удары оказались слишком чувствительными.

Сам Протопопов находился в довольно приподнятом расположении духа и не чувствовал усталости. Хотя надо признать, что переделка, в которую он угодил, заняла слишком много времени и отняла немало сил.

Прямо сейчас министр не собирался отвлекаться на выяснения причин того, почему все случилось именно так. И причина у этого была самая ни на есть банальная — всего через несколько часов, следующим утром открывалась новая думская сессия и все силы следовало направить туда.

При этом в свете произошедших событий, Александр Дмитриевич искренне полагал, что доходчиво донёс господам депутатам из Прогрессивного блока свой единственный посыл — настроен министр решительно и вовсе не намерен ни в коем случае хлопать глазками на грядущем думском заседании.

Он будет рвать и метать.

Так что готовьте мыло, господа.

Что до «Кюба», как вы уже могли догадаться, ресторан постигла крайне печальная участь. Здание полностью сгорело, а одна из стен (та самая, в которой грузовичок под управлением охранника Феди продырявил отверстие) вовсе рухнула. И теперь можно было легко видеть, что творилось внутри большого зала. От шикарных и дорогущих интерьеров остались одни воспоминания. Все обуглено, оплавлено и не подлежит восстановлению.

Наверное, ущерб, который доставил «Кюба» жуткий пожар, исчислялся миллионами рублей. Однако удовольствия вкусить банкротство на своей шкуре, Лео удалось избежать и надо признать хоть в чем-то владельца ресторана не оставила фортуна. Его обугленное тело, скрюченное, обезображенное, вынесли из пепелища одним из первых. Владелец «Кюба» до конца пытался спасти своё имущество и угорел.

Дурак.

Чего не скажешь о его работничках, которые разбежались сразу, как только начался пожар. Отчего то Протопопов был уверен, что уже на следующий день все эти официанты, повара и прочие пойдут искать работу в других фешенебельных ресторанах, как «Палкин» или «Медведь».

Что сказать, этим ребятам следовало крепко задуматься на чьей стороне баррикад они будут воевать впредь. И выбор этот очень скоро станет перед каждым жителем столицы. Хочешь или не хочешь, а делать его придётся. Ни у кого не получится остаться сухим, когда грянет гром.

Если говорить о потерях после случившегося, то они были и с той и с другой стороны. Потери немалые, хотя с «той» стороны на тот свет отправилось несоизмеримо большее количество народа. Протопопов насчитал с десяток убитыми, включая Кирпичникова, сыщиков-предателей (сейчас одна только мысль, что Александр Дмитриевич всерьёз рассчитывал видеть их в составе своего специального отделения, раздражала), охранников общественников, ну и конечно рыбку покрупнее — Некрасова. Наверняка дружки революционеры проливали крокодиловы слезы, что такого видного революционного деятеля рядом с ними больше нет.

Интересно, кстати, всего ли господина Некрасова соскребли с трамвая? Потому как Федя замучался оттирать с броневика налипшие куски революционных кишок.

Впрочем, кичиться потерями у врага можно было сколько угодно, но следовало признать и зафиксировать собственные потери. Выйти сухими из воды не удалось — двое чугуновцев оказались убиты, и до сих пор находились где-то под завалами ресторана. А ещё одного тяжело ранили выстрелом в живот. Федька Каланча после того как все завершилось немедленно отвёз раненного к врачу, чтобы сделать сложную операцию по извлечению пули, а оставшиеся двое чугуновцев дождались пока из-под завалов пепелища вынесут из братьев. После они забрали тела, для чего кстати потребовалось вмешательство Протопопова, а потом укатили хоронить ребят.

Конечно, никого из них Александр Дмитриевич не знал даже по имени, но чувство осталось крайне неприятное — пацаны были что надо и не должны были умирать.

Да уж… по-другому, конечно, он видел сегодняшнюю вылазку. Но бог не фраер, он все видит.

Правда смущало то, что по ту сторону баррикад остались тела Кусковой и Прокоповича. Протопопов до сего момента не знал куда и для чего из увезли. Впрочем, после всего случившегося присутствовала определенная уверенность в том, что извлечь преимущества из обладания телами (прости господи, что скажешь) противники не смогут. Однако мысли об этом то и дело возникали в голове, как боль от незаконченного зуба.

Все же настроен был Протопопов на позитивный лад и предпочитал искать в случившемся лишь только положительные моменты. И положительным определенно виделся факт, что теперь министр отчетливо понимал откуда дул ветер.

Воду в министерстве внутренних дел мутили общественные организации… а ведь если не Федя (ну и, само собой разумеется, чугуновцы), неизвестно бы как закончился для Протопопова сегодняшняя вылазка в логово врага. Хотя грешным делом Александр Дмитриевич подумывал о нечистоплотности своего охранника и полагал, что крот — он.

Сам Федя отказался уезжать к врачу, как рекомендовал ему Протопопов и заявил, что не оставит министра одного, потому как, по его разумению, вражина может в любой момент вернуться и попытаться реваншироваться за бойню. Ну и Федя в этот момент должен быть рядом. Министр был другого мнения, полагая, что сегодня точно никто из революционеров не высунет носа, но спорить не стал. С Федей действительно было куда спокойнее. Хотя выспаться охраннику точно не помешало бы — на предстоящем заседании Думы случится может все, что угодно. Как бы то ни было, министерскому охраннику следовало сказать огромное человеческое спасибище.

Меж тем о событиях в «Кюба» прознавал честной народ. Первым на место развернувшейся трагедии прилетел Курлов, который начал кружить вокруг Протопопова, хватался за голову и охал.

— Ты цел то?

Протопопов отмахнулся.

— Если и есть что — заживет, не переживай.

— Ну напугал, Саша, не был бы седой, так поседел бы заново.

Курлов все равно не унимался и осмотрел Протопопова со всех сторон и только убедившись, что Александр Дмитриевич действительно уцелел, гулко выдохнул.

— Ну слава богу.

— Богу слава, — министр улыбнулся. — Заканчивай причитать, как баба.

— Закончу, но ты пожалуй объясни — почему ты мне ничего об этом не сказал?! А Кирпичников… ну ублюдок, пригрели змеюку! — начал искушаться Павел Григорьевич.

— О покойниках или хорошо или никак. По остальному — давай не будем ворошить, сделал как сделал.

В этот момент из хорошо так сгоревшего здания ресторана как раз выносили тело и судя по комплекции — то был Аркадий Аркадьевич. Долговязый такой. Протопопов проводил его взглядом, не испытывая ни чуточку сожаления о смерти начальника уголовного сыска. Предателей, всех, может ждать только одна участь — позорная смерть.

Курлов, тоже увидевший труп, смачно сплюнул себе под ноги.

— Ладно, Саш, пойду осмотрюсь.

Курлов зашагал к зданию сгоревшего ресторана, откуда продолжали выносить тела.

Вторым примчал директор департамента полиции Васильев. Этот приехал на место с группой сыщиков из уголовного сыска, которые по понятным причинам не были в курсе проводимой спецоперации. Весть о смерти Кирпичникова все приняли достаточно сдержанно. Из разряда — умер Аркадий Аркадьевич? А, ну ладно, в сыске так то служить не сахар. Эта группа проводила все необходимые манипуляции и Васильев на время взял на себя роль начальника сыска.

Несмотря на то, что после последнего совета министра отношения между Васильевым и Протопоповым оказались крайне напряжёнными, если не повисли на волоске, директор департамента полиции дистанцировался от личного и показывал себя, как профессионал до мозга костей. Отдав все необходимые распоряжения, он подошёл к Протопопову и первым протянул министру руку.

Обменялись рукопожатием.

Крепким.

Васильев поинтересовался самочувствием Александра Дмитриевича и признал, что в департаменте полиции недоработали и за ним полностью вина. Следом обратил внимание Протопопова на то, что Кирпичников действовал несогласованно и изумлялся, почему так получилось, что не было никакого доклада?

— Я ни сном ни духом, что у него было запланирована какая-то там операция на сегодня. А ведь вчера только виделись, — заверил Васильев.

Протопопов молчал — было интересно, что скажет директор и к каким выводам придёт без подсказок. Стоило, впрочем, признать, что по подаче Васильева и по тому как тот держался, можно было заключить, что ничего общего с заговором Кирпичникова директор полицейского департамента не имел.

Васильев вновь протянул Протопопову руку и уже собирался возвращаться к своим сыщикам, как вдруг остановился.

— А как вы то тут оказались, Александр Дмитриевич?

— Мимо проезжал. Перестрелку услышал. Ну и закрутилось-завертелось. Как то так.

— А… — задумчиво протянул Алексей Тихонович.

По всей видимости, он хотел задать ещё вопросы, но Протопопов сказал:

— Работайте, не забивайте себе голову ерундой.

Пока Протопопов общался с Курловым и Васильевым, да размышлял о новых выходных, к месту начали стягиваться газетчики, которые нахлынули к «Кюба» из разных уголков Петрограда и из редакций всевозможных газет.

Всем не терпелось поглазеть за тем, что стало с фешенебельным рестораном и насколько правда молва о бойне в «Кюба», разлетевшаяся по столице. Причем, газетчики появились как раз в тот момент, когда из «Кюба» все ещё выносили обгорелые тела… вот журналюги и налетели целой стаей в поисках потрясной сенсации.

Для неподготовленного взгляда зрелище было воистину жуткое, никому не пожелаешь умереть такой смертью. И зная какой эффект произведут снимки сгоревших тел на читателей, газетные фотографы разворачивали свои треноги и устанавливали громоздкие фотоаппараты, что произвести съемку для первых полос газет.

Протопопову ничего не стоило выдумать что-нибудь по типу ограждения места преступления, но делать этого министр не стал. Хотя бы по той причине, что происходящее как нельзя кстати укладывалось в тему вскрытого гнойника новой террористической группировки, муссировавшейся в СМИ. А значит это давало журналистскому расследованию новую свежую струю.

Во многом потому, Протопопов отнюдь не стал противиться и охотно воспринял идею пообщаться с газетчиками, когда те подошли к нему. Микрофонов и диктофонов у этих ребят не было, зато в руках они держали карандаши и блокноты, чтобы зафиксировать каждое сказанное министром слово.

Щелк.

Один из журналистов сфотографировал Александра Дмитриевича рядом с броневиком (тем самым, с которого Федя счищал кишки одного революционно настроенного общественника).

— Господин Протопопов, прокомментируете то, что здесь произошло? — затараторили с разных сторон и на разный лад.

— Нами была реализована вторая фаза специальной операции под кодовым названием «террористический блок». Ликвидирована радикальная ячейка террористов, — ответил Александр Дмитриевич.

— Вы принимали в операции личное участие?

— Я решил проконтролировать ход операции, потому как существовала вероятность ее срыва из-за участия в «террористическом блоке» ряда высокопоставленных лиц, которые ставили проведение операции под угрозу.

После этого высказывания вопросы от журналистов подсыпались как из рога изобилия.

— Речь о господине Некрасове?

— Среди сгоревших в «Кюба» есть его труп?

— Кто все остальные трупы?

— Вы можете назвать имена?

— Откуда у вас это броневик?

Протопопов внимательно выслушал.

— Извините, но называть состав, численность и фамилии членов террористической ячейки я на данный момент не могу в интересах следствия. Увы, некоторым высокопоставленным бандитам удалось избежать кары, — объяснился Александр Дмитриевич. — Что касается броневика, то данное средство передвижения было конфисковано у террористов. Броневик был украден из подведомственной военному министерству организации и теперь проходит как вещественное доказательство. Его планировали использовать для совершения государственного переворота физическим путём. Также отмечу, что террористы оформили автомобиль на подложные документы. Это все, что я могу вам сказать на текущую минуту.

Слова о грузовике по понятным причинам были правдой только наполовину. Протопопов решил оставить автомобиль себе, убедившись в эффективности его использования. И был настроен оформить все так, будто господа предатели из уголовного сыска оформили броневик на подложные документы нотариуса, к которым имел доступ помимо прочих Кирпичников. На момент, когда журналисты раскопают это (а в том, что они раскопают Протопопов не сомневался) необходимая документация будет подготовлена. Это определенно укажет газетчикам на Кирпичникова, как на гадкого предателя и позволит утвердить газетчиков во мнении, что за террористической группировкой стоят общественные организации, в данном случае Некрасов, профинансировавший покупку автомобиля.

— Кто виновник резни в Кюба, господин министр? — не отступали газетчики.

— Верно ли то, что Некрасов — масон?

— Некрасов готовил заговор против Государя?

— Относится ли к этому Прогрессивный блок?

— Без комментариев.

На этом «конференция» была завершена и журналисты начали расходиться, чтобы на следующее утро выпустить кричащие заголовки газет:

Резня в «Кюба».

Резня в центре Петрограда.

Откровение Прогрессивного блока.

У Милюкова руки по локоть в крови!

Смотря на стаю охочущих до сенсации журналистов, крепло понимание, что пронырливые газетчики быстро найдут свидетелей среди бывших работников «Кюба». Однако по тому, что видел Александр Дмитриевич, боятся тут было нечего. Официанты, повара и другие сделают очередной поворот на все сто восемьдесят градусов. И также как раньше они переметнулись на сторону революционеров (те виделись им победителями в большой игре), также он охотно займут сторону нового победителя и фаворита.

Кто сильнее — тот и прав.

Гучков помнится просил остановить компанию в прессе, вот только остановить Протопопов уже ничего и не мог и подавно. Со стороны вся эта редакционная возня все больше указывала на то, что в борьбу выключились конкуренты лидеров общественников — представители крупной буржуазии, оставшиеся не у дел при разделе большого пирога. Каждый крупный бизнесмен задумывался о том, чтобы иметь газету и одновременно каждый мечтал прибрать в руки те рычаги влияния, обогащения и власти, которые возникали по факту управления общественными организациями разного пошиба.

Меж тем, заканчивая разговор с газетчиками, Протопопов увидел, что на место происшествия приехал господин Балк. Выйдя из своего автомобиля он двинулся прямиком к министру, приветственно вскинув руку.

Глава 12

Глава 12

Год 1917, ночь с 15 на 16 января, логово банды Чугуна, Петроград.

«С джентльменом я всегда буду наполовину бóльшим джентльменом, с мошенником — наполовину бóльшим мошенником».

Отто фон Бисмарк

Встреча с городским головой Балком получилась содержательной по своему существу, а не по обьему сказанного, потому как Александр Павлович сказал всего два слова, но именно этих слов от него ожидал министр. И эти слова подтвердили серьезность намерений градоначальника.

Но сначала Балк обошёл место, где накануне случился инцидент. Посмотрел все внимательно и дотошно, как и следует чиновнику. Вопросов правда задавать не стал, хотя директор департамента полиции Васильев по всему его виду был готов отвечать, но на ус Александр Павлович мотал и запоминал все увиденное. Заценил между прочего броневик внушительным кивком. И уходя с места преступления, пожал руку Протопопову со словами:

— Убедили, господин министр.

Протопопов понял, что разговор, который состоялся с Балком и Хабаловым накануе, таки принёс свои первые ощутимые плоды и приведённые Александром Дмитриевичем доводы теперь взыграли. И очень скоро за первой встречей последует вторая, на этот раз куда более содержательная, за которой в свою очередь должны последовать самые решительные действия по озвученным вопросам и поднятым проблемам.

Дай бог, как говорится.

Чтобы все было именно так.

День закончился поздно вечером в доме за номером 6 по Якобштадтскому переулку. Александр Дмитриевич ближе к полуночи приехал на встречу с Ванькой Кузнецовым, тем самым легендарным (в будущем) преступником Чугуном, с некоторыми членами банды которого у Александра Дмитриевича накануне была заключена одна любопытная сделка. И надо сказать, что бандиты во главе с Федькой Каланчой с блеском и достоинством выполнили свою часть обещанного, не задавая лишних вопросов. Настал теперь черёд самого Протопопова отвечать за сказанное уже не словами, а по существу — делом. А за слова отвечать Протопопов привык и никогда не разговаривал по воздуху. Тем более, что Федьке Каланче он был должен, ни много, ни мало своей жизнью, которую бандит накануне спас. Взамен Каланча хотел только одного — сместить Чугуна с самой верхушки банды и занять его место в управлении лихими делами.

В идеале — замочить Ваньку Кузнецова и его ближайших приспешников.

Александр Дмитриевич подъехал к месту на «конфискованном» броневике. В будущем шестой дом на Якобштадтском переулке станет складом банды Чугуна, где бандиты будут хранить награбленное, так называемый общак, который разрастется до небывалых размеров. Ну а пока здесь каждый вечер собирался костяк банды налетчиков, ещё не до конца окрепших и утвердившихся, но уже свирепых и многочисленных, пивших немало кровушки у ни в чем невиновных жителей предреволюционного Петрограда.

Здесь бандиты обсуждали свои планы и будущий налеты.

Пили.

Курили.

Водили сюда баб.

Протопопов отчетливо понимал, что встреча с налётчиками предстоит крайне непростая и его ждёт достаточно жесткий разговор. Чугуновцы по большей своей части не имели никаких высоких моралей или сложившихся духовных ценностей, а на любое дело выходили лишь для того, чтобы было чем расплачиваться за алкоголь и легкодоступных женщин. То была повседневная философия главарей-основателей банды, таких как Чугун, Пивоваров, Агафонов, Белка, Дрозд и Ванька Сибиряк. И эту философию Федька Каланча категорически не разделял и считал, что такими темпами банду ждут не самые радужные перспективы в обозримом будущем (собственно, Каланча оказался прав).

Вся братва собиралась в подвале дома, куда вела лестница, которая упиралась в крепкую, но ничем неприметную дверь. Такую, что будешь идти по улице и никогда не обратишь на неё внимание. Ну подвал и подвал, чего уж там.

Протопопов сказал Курлову (который не отпустил министра ни на шаг одного), что пойдёт на сходку в одного и даже оставил генералу свой пистолет, попросив строго настрого не вмешиваться, чтобы не происходило в подвале.

— Ну как не вмешиваться, Саша? А если тебя убить попытаются? — сокрушался Курлов, считавший задумку министра не лучшей идеей. — Мне что прикажешь — бездействовать? Такое скажешь…

— Не вмешиваться, Паша, это как вмешиваться, только наоборот, — заверил Протопопов. — Ну а пытаться меня убить никто не будет, сразу завалят, если у них будет такой интерес. Поэтому выдыхай, можешь пока вздремнуть.

— Пистолет то точно не будешь с собой брать?

— Точно.

Дремать Курлов понятно не собирался и расклад, озвученный Протопоповым, ему не нравился от слова «совсем», но спорить генерал больше не стал. Вернулся в броневик.

Там положил пистолет министра себе на колени и в таком положении просидел всю встречу, изредка покачиваясь взад-вперёд.

Нервы.

Александр Дмитриевич в это время спустился по лестнице к двери, постучал трижды кулаком в полотно. Дверь открыли всего через несколько секунд, понятное дело — его ждали. Как ещё? Весть о том, что с Чугуном хочет побазарить ни кто-нибудь, а сам министр внутренних дел, наверняка наделала в банде переполох. С чего бы, спрашивается вдруг такая встреча понадобилась министру?

— Ты что ли Протопопов? — хрипло буркнул огромный бычара, встретивший министра на пороге.

— Я.

— Заходи тогда, заждались.

Министр зашёл, оказавшись в небольшом тамбуре. Бычара выглядел крайне недружелюбно, был выпимши и, похоже, что будь его воля, то удавил бы Протопопова на месте, как букашку — физически он был крупнее Протопопова килограмм на сорок. Ну, по крайней мере, попытался бы удавить, а что из этого выйдет — вопрос другой. Однако неприятие к легавым от бандита буквально сквозило за версту.

Бычара положил министру руку на плечо.

— Волына есть, фараон? — дыхнул он перегаром на министра. — Давай сюда, я ведь все равно найду.

Протопопов не ответил, тогда Бычара обыскал его, пристально. Министр не сопротивлялся — пусть. Но потом, завидев, бумажник Александра Дмитриевича во внутреннем кармане, полез к нему своими ручищами. Собрался вытащить. То ли не понимал до конца кто перед ним, то ли страха у него не было совсем, но полез со всей своей природной наглостью. Протопопов схватил его за руку у запястья, подсёк ноги и уложил на пол. Бычара рухнул грузно, как антрисоль, воткнувшись темечком в стену и вырубившись наглухо.

Протопопов переступил через распластавшееся тело и двинулся дальше.

Ибо таким место надо показывать сразу, иначе распоясаются и потом на голову сядут.

Дверной проем, который вёл в помещение, закрывала старенькая изъеденная молью шторка, которая здесь была ни к селу, ни к городу. Протопопов небрежно отодвинул ее, шагнул внутрь, на ходу расстегивая пуговицы своего пальто и снимая головной убор. Перед ним оказалось весьма просторное помещение, совершенно необустроенное и задымлённое так, что в пору топор вешать. Посередине помещения стоял круглый деревянный стол, за ним и сидели бандиты, играя в карты колодой «Русский стиль», на оборотной стороне которых было изображен пеликан, который кормил детвору своим сердцем. Действо украшало надпись: "Себя не жалея питает птенцов". На самом деле жуткая иллюстрация носила глубоко позитивный смысл — якобы часть средств, полученная с продажи игральных карт, шла на благотворительность и поддержку детей.

Игра проходила оживленно и на крупную сумму денег и от того никто сразу не обратил на вошедшего Протопопова внимание, хотя казалось бы. Все были увлечены происходящим за столом, к тому же, как и бычара на входе, братва была хорошо поддатая и навеселе.

Ходил здоровый, развитый физически мужик лет тридцати от роду, пребывавший в самом рассвете сил — в нем Александр Дмитриевич признал того самого Чугуна. Одного взгляда на Ивана Кузнецова (такое было настоящее имя Чугуна, как мы помним) стало достаточно, чтобы понять — авторитет его в банде держится на грубой физической силе и природной мощи. Чугун некогда был работником городской бойни, и там развил себе внушительную мускулатуру и заодно силу разового удара, которым, как поговаривали, бандит мог завалить даже взрослого быка. Поговаривали ещё и то, что ему ничего не стоило согнуть подкову голыми руками.

Жуткий тип.

Отвратительный.

Нетрудно было представить, что станет с тем бедолагой, который попадёт под раздачу этих огромных кулаков, заточенных для причинения боли. Но и помимо физики, Ванька Кузнецов был хорошо обучен стрельбе, бывал не раз в царской армии, откуда, правда, дезертировал в конечном итоге. Прославился Чугун тем, что мог запросто замочить любого своего человека своими же руками, если заподозривал кого в крысятничестве.

Кузнецов положил на стол карту пикового короля, который в колоде «Русского стиля» был представлен Иваном Грозным. И судя по тому что сгрёб себе деньги, лежавшие на столе в банке, выиграл партию.

— Вечер в хату, — не стал отмалчиваться Протопопов.

И, не дожидаясь особого приглашения, присел за стол, сложил на столешницу руки по хозяйски и обводя собравшихся бандитов тяжелым взглядом исподлобья.

— Здорова и тебе, — поприветствовал его Чугун. — Не в падлу тебе с порядочными людьми сидеть, а министр?

— Ты за языком следи, — подмигнул Протопопов. — В падлу только падлам, а мне не западло, я сам человек порядочный.

— Да ладно, — Чугун хохотнул, пожал плечами, сложил карты в колоду, раздавать заново он не собирался — поигрались и хватит. — Просто не вяжется, что порядочный и фараон. Это как пахнущий духами кусок говна. Ты уж извини, министр, но парашу от таких как ты ждёшь. Чего хотел, собственно?

Надо признать, что держался Кузнецов крайне бойко и прытко, если иметь ввиду тот факт, что разговаривал он с министром внутренних дел, а не с каким-нибудь пацаном с улицы. Понять бы — его уверенность показная или он действительно так себя ощущал.

Протопопов помолчал несколько секунд, вздохнул, подобрался и отбил дробь пальцами по столу. Мелодично так.

— Слушай, ты мне вот, что скажи — я малиной случаем не ошибся? А то впечатление, что с фраером набушмаченным, а не с вором разговариваю?

— Смотря зачем на малину причапал, — пожал плечами Чугун. — А там ошибся или не ошибся — поймём, и кто тут фраер набушмаченный поймём тоже.

— Понятно. Федька Каланча мне говорил, что у вас очко не играет жомкать лохов? И что вы цените когда гроши корячатся? — спросил Протопопов.

Чугун приподнял бровь, кивнул, потасовал карты.

— Любим, кто ж не любит, — он поднял взгляд и посмотрел на Протопопова внимательно. — Легаши так по фене не ботают. Ты кто такой будешь?

— Порядочный фраер, — заверил Протопопов.

Чугун промолчал, что по всей видимости означало — Протопопов прошёл проверку, которую ему затеял вор.

Следом министр достал лист из кармана и положил его на стол перед Ванькой Кузнецовым. Тот взглянул одним взглядом, как будто недоверчиво.

— Что за ксиву притарабанил?

— А ты посмотри внимательно, может въедешь за что буду толковать, — откликнулся Протопопов.

Чугун посмотрел, взял лист в руки, нахмурился.

— Поясни о чем толк.

На бумаге значились фамилии, имена и теперь даже адреса людей, имена которых для чугуновцев были по большей части неизвестны. Зато Протопопову все эти списки были известны очень хорошо.

Банкиры.

Те самые, список имён которых был передан накануне Аркадию Аркадьевичу Кирпичникову с целью арестов и обысков. Начальника уголовного сыска теперь нет в живых и он ссучился, зато список остался. Как остался и долг Протопопова перед Каланчой за оказанные услуги. И только накануне Протопопова осенило внезапно, как закрыть оба подвисших вопроса одним махом и без лишних напрягов.

Все это Протопопов и объяснил Ваньке Чугуну и видел как тот расплывается в улыбке.

— Это у меня к вам жиганское предложение, не благодарите, знаю сам, что даю больше, чем обещал, — заключил Александр Дмитриевич. — Прессанете этих ребят, а мы глаза закроем, это я гарантирую.

Чугун и остальные бандиты долго переглядывались, жались, колебались даже, но согласились в конце концов.

— Ты вот скажи только, фараон, почему нам это предлагаешь? — все таки озвучил своё возражение Чугун.

— Потому что Каланче остался должен. И все эти люди в списке — непорядочные, делится не хотят.

— Принято, — Чугун уже хотел протянуть Протопопову руку, но опомнился.

Александр Дмитриевич в ответ холодно улыбнулся.

Поговорили ещё чуть-чуть. Кузнецов забрал список, сложил в четыре раза и припрятал за пазуху…

— В карты не хочешь партеечку раскатать? — спросил Чугун, когда Протопопов уже собрался уходить. — Приглашаю.

Говоря эти слова он тасовал карты в колоде, показывая готовность к игре. Ну а что, перед ним в первую очередь богатенький буратино стоит, у которого деньги водятся и скорее всего лишние. И когда бандит видит перед собой деньги, он, в первую очередь, думает о том, как бы сделать так, чтобы они перекочевали в его карман.

— Во что играем? — поинтересовался Протопопов.

— В стукалку.

— Раздавай.

Чугун просиял и начал раздачу.

Сначала играли на десять копеек за ход, Протопопову вроде как не везло и он проиграл несколько рублей сходу. Потом Чугун предложил поднять ставки и играть по рублю за ход. Александр Дмитриевич живо согласился, показывая, что увлечён и ему не терпится отыграть проигрыш. И поначалу министр действительно отыграл — то ли потому что везти начало, то ли от того, что бандиты подыгрывали, дабы он ещё больше отыгрался в азарте.

— Поднимем ставки? — предложил Чугун, когда Протопопов выиграл несколько раз подряд.

— Чего бы не поднять, — согласился Александр Дмитриевич.

Играли уже по три рубля за ход.

Деньги достаточно большие, чтобы хорошо так проиграться за одну игру.

Протопопов проиграл ещё тридцать рублей, положил на стол.

Последние.

Пустой кошелёк.

— Ва-банк? — предложил министр.

Чугун удивился.

— Так у тебя ведь больше нема!

— Вексель выпишу, сколько у тебя?

Ванька Кузнецов наслюнявил пальцы, пересчитал деньги.

— Всего пятьдесят два рубля!

— Играем!

Чугун посмотрел на Протопопова с прищуром.

— Хотя… я ж только у Белки сто рублей отыграл, так что сто пятьдесят два! Ва-банк?

— Играем, — повторил Протопопов.

Ну а через каких-то пять минут Александр Дмитриевич не оставил камня на камне от влажных мечтаний Чугуна сорвать ва-банк, обыграв его на полную катушку и забрав ва-банк себе.

Ванька Кузнецов схватился за голову, не понимая как так произошло, что министр, которого он обувал раз за разом, вдруг выиграл и сделал это играючи. Протопопов же решил немножечко утереть нос малость поверившему в себя бандиту и, будучи неплохим каталой, показал класс, попросту раскатав Ваньку.

Чугун взбеленился (ну понятно ведь, кому захочется отдавать весь выигранный куш, да ещё и так бездарно). Однако обвинять своего оппонента в жульничестве и остальных смертных грехах не стал.

Совершенно потухший, только и делал, что чесал голову.

Протопопов поднялся, сгрёб деньги со стола и зашагал к выходу. Бандиты остались сидеть за столом с кислыми минами.

— Может отыграться дашь? — опомнился Чугун.

— Сейчас?

— Да сейчас фарту нет. Завтра! — предложил бандит.

— Замазано, — согласился Александр Дмитриевич.

Вышел Протопопов из подвала явно в приподнятом настроении. Давно он не испытывал такого удовольствия от того, что кого-то пришлось без денег оставить. Ой как давно.

Курлов, завидевший министра и обрадовавшийся, что Александр Дмитриевич цел, тотчас поинтересовался тем, как все прошло.

— Клюнули, Паша, — Министр выдохнул холодный зимний воздух и добавил. — Организуй все так, чтобы все чугуновцы, которые пойдут на дело, были схвачены с поличным.

Глава 13

Год 1917, январь 16, Таврический дворец, Петроград

Без октябрьского переворота 1917 года мы бы не оказались проигравшей стороной в Первой мировой войне. Как следствие, не было бы вовсе Второй мировой войны, не было бы такого мощного раскола с западным миром, не поднялись бы так сильно США.

Владимир Жириновский, лидер ЛДПР

Вернувшись со встречи с Ванькой Чугуном и его бандитами, Протопопов не терял оставшиеся часы по чем зря, хотя время было глубоко за полночь.

Снова душный рабочий кабинет Александра Дмитриевича, снова горячее кофе литрами, и совершенно бесконечные звонки и переговоры, переговоры, переговоры с той целью, чтобы убедиться, что все сработает и завтра (а вернее уже сегодня) министра не будут поджидать неприятные неожиданности.

Гайки, которые были не докручены — докручивались теперь. Решительно и с максимально возможным напором.

Протопопов все это время ощущал этакий лёгкий мандраж. Некоторым такое состояние не шло на пользу и заставляло нервничать, а заодно лишало возможности действовать взвешенно и с холодной головой. Но для Александра Дмитриевича это был настоящий, ни с чем несравнимей кайф, который позволял собраться в кучу и находить силы, которых, казалось бы, уже не имелось. Министр чувствовал, что снова живет, что ему не все равно и это чувство последние несколько недель только лишь усиливалось и обострялось.

Следовало при этом отдать должное своему новому телу, оно блестяще выдерживало обрушившуюся нагрузку и даже и намёка не давало на то, что внутренний ресурс этого организма исчерпан или подходит к концу. Все же прежний министр внутренних дел оказался на удивление крепким малым и несмотря на некоторые вредные привычки, сумел к пятидесяти годам сохранить своё физическое тело в неплохих базовых кондициях.

Однако играть с собственным здоровьем — это как играть с открытым огнём, можно хорошенько обжечься и нарваться чего хуже на пожар. Что до пожара, то тушить его у Протопопова не было времени. Поэтому в начале пятого утра, когда до открытия Думы оставались считанные часы, Александр Дмитриевич буквально заставил себя закончить со всеми оставшимися делами и дать своему телу небольшой перерыв, который оно безусловно заслуживало. Готовиться можно и нужно, но ты никогда не предвидишь всего и вся, а вымотанным и со слипающимися от усталости глазами, есть куда как больший шанс и вероятность попасть впросак и наломать дров, причём подчас на ровном месте. Споткнуться там, где обычно не спотыкаются. Надо учитывать, что Александр Дмитриевич, как опытный спортсмен, умел восстанавливаться в кратчайшие сроки и «выключать» тело, а что не менее важно — мозги, которые чаще всего оказывались истинной причиной накопившейся усталости.

Министр прилёг, как это обычно делал, на пол, постелив сверху простыню. Закрыл глаза и натурально вырубился на пару часиков, чтобы мобилизовать организм накануне решительных действий.

В шесть утра наш герой снова стоял на ногах, открыв глаза безо всяких будильников — биологические часы работали исправно и ни разу до того не подводили. Не подведи и сейчас. Да и спать дольше не выйдет, ведь заседание Государственной Думы планировалось в восемь часов утра на Шпалерной улице в Таврическом дворце, до которого ещё следует доехать.

Заседание определяющее.

Александр Дмитриевич выпил крепкий чай, хорошо так потренировался с весом собственного тела и принял контрастный душ, который поставил его на ноги.

По итогу, после всех предпринятых манипуляций, в начале восьмого он выглядел заметно посвежевшим и воспрявшим.

По другому и быть не могло.

Все приготовления были завершены и на душе сочеталась здоровая уверенность и хороший такой азарт, самый что ни на есть спортивный. Такой бывает, когда ты выходишь на ринг против сильного соперника, а за твоей спиной хороший такой лагерь. Все это в совокупности вселяло в Александра Дмитриевича непоколебимый оптимизм, что задуманное непременно случится должным образом и никак иначе.

В тридцать минут восьмого, минута в минуту, как и было обговорено накануне, прибыл генерал Курлов и сообщил, что броневик, который успел полюбиться, заправлен и подан к подъезду здания министерства внутренних дел.

— Как у вас настроеньице, Александр Дмитриевич? Удалось хоть поспать часок? — спросил Павел Григорьевич.

— Боевое, — заверил министр. — Как у вас, Павел Григорьевич? Повоюем?

— Все готово, — заверил генерал в ответ.

— Ну тогда пожелаем удачи нашему делу!

Долго разговаривать не стали.

Вышли спешно из министерского здания, сели в автомобиль, за рулём которого был Федя.

Выехали тотчас.

В броневик помимо Александра Дмитриевича, Павла Григорьевича, и Феди, поместились и ещё парочку министерских охранников, которых тоже было решено взять с собой.

В дороге никто не говорил лишних слов, все было уже сказано и пересказано накануне ночью по сто раз. Потому каждый знал своё место в предстоящей операции и свою в ней роль. Все были максимально сосредоточены и сконцентрированы.

Несмотря на возобновление сессии Думы после длительного перерыва (связанного якобы с новогодними праздниками, явно затянувшимися), на улице было минимум людей. Все сработало четко, как лучшие швейцарские часы — министру удалось переключить внимание общественности и горожан на совершенно другие темы, стоящие на повестке столичного дня. Такие как деятельность террористической группировки и бойня в ресторане «Кюба», все ещё остававшаяся горящей новостью, а если быть точнее — только-только ей ставшая. С сегодняшнего утра об инциденте в ресторане кричали наперебой все заголовки крупных петроградских газет. И каждая из них публиковала снимок Александра Дмитриевича Протопопова, который стоял весь в сажи, крови и порванной одежде у сгоревшего ресторана «Кюба» и на фоне выносимы оттуда обгоревших трупов. Газетчики безапелляционно утверждали, что министр выбил из террористов все дерьмо.

От того, пропаганда, которая могла быть затеяна радикалами с целью привлечь народ к выступлению, демонстрациям и провокациям у Таврического дворца, провалилась в самом своём зародыше. Доверие к радикалам за последние недели если и не сошло на нет, то заметно пошатнулось, к тому же все первые полосы газет так или иначе, но были заняты именно горящими новостями, которые говорили отнюдь не в пользу антипатриотически настроенных масс. Как итог, на демонстрацию к Таврическому дворцу никто не вышел, а сама весть о возобновлении думской сессии затерялась и совершенно померкла…

Зачем куда идти и выступать против, если люди в правительстве, по крайней мере господин Протопопов, стоят на страже интересов страны?

Через несколько перекрёстков к броневику Протопопова и Курлова, ехавшему на минимальной скорости, начали присоединяться другие автомобили, выныривая из-за угла.

Первый.

Второй.

Третий…

Так образовывался кортеж, который в условиях января 1917 года смотрелся крайне необычно и приковывал к себе пристальное внимание прохожих, которые останавливались и провожали автомобили любопытными взглядами.

А потом, поняв, что это броневик министра внутренних дел, люди начинали аплодировать кортежу. Понимая, что на заседание Государственной Думы едет тот человек, который способен отстаивать любые интересы и если понадобится — с оружием в руках.

Любопытно, однако менялось общественное мнение.

Крайне все складывалось занимательно.

Примерно без десяти восемь утра броневик Протопопова, который сопровождали по итогу целых пять машин, наконец подъехал к огромному зданию Таврического дворца со стороны Шпалерной улицы. К самому дворцу подьехали по дороге, идущей полукольцом к парадному входу.

Каждая из машин остановилась у одной из шести белых массивных колонн, украшающих подъезд. Заезжать сюда можно было лишь для того, чтобы высадить высоких господ пассажиров и тут же уехать — парковка возле подъезда была категорически запрещена. Однако никто из водителей шести транспортных средств не обратил внимание на имеющееся предписание.

Подъехали.

Заглушили моторы едва ли не одновременно.

Припарковались.

Открылись дверцы.

Из автомобилей начал выходить честной народ в большом количестве.

До начала возобновления думской сессии оставались считанные минуты, поэтому возле входа в Таврический дворец не было ни одного депутата, который бы мог стать свидетелем описываемой картины. Все они прибыли и прошли в «белый зал» заседаний, как Думский зал все ещё назывался в то время.

Из автомобилей выходили депутаты. Все и каждый — уважаемые и хорошо известные для широкой общественности Петрограда личности — Римский Корсаков, Марков второй и другие правые в количестве нескольких десятков человек. Одеты они были в строгие чёрные костюмы, а у каждого на груди был выставлен на показ новенький, блестящий значок с синей буквой «Д», символизирующей логотип нового спортивного общества «Динамо», специально разработанный.

Кстати, именно во время описываемых событий в Таврическом дворце, спортивное общество «Динамо», в лице своего директора, безо всяких проблем и проволочек таки получало субсидию в размере десяти миллионов рублей наличными, выделенную одним из крупнейших российских банков. Но о том как так получилось и что к этому по итогу привело — об этом будет сказано позже, ровно как и о том, на что эти деньги были потрачены…

Точно такие же новенькие блестящие значки с красивым динамовским логотипом надели на себя Протопопов, Курлов и министерские охранники во главе с Фёдором.

Никто из депутатов Прогрессивного блока, явившихся в Таврический дворец также не мог видеть и других любопытных событий, а посмотреть было на что, ибо на Шпалерной улице одновременно с приездом высокопоставленных господ депутатов и министра внутренних дел, начали происходить крайне занимательные вещи. Вкратце на них обязательно следует остановиться и описать.

Так, стоило автомобилям припарковаться у подъезда к Таврическому дворцу и заглушить моторы, как к Шпалерной улице, как будто бы из ниоткуда вдруг подошли два десятка крепких молодых ребят. Все — в спортивных костюмах бело-голубой расцветки и с нашивкой «Сила — в движении», абсолютно все — хорошо сложённые. Явно спортсмены, непонятно только кто они такие и откуда пришли. А главное — зачем?

Но зачем то ведь пришли, да и расходиться они никуда не собирались. Как бы между прочим, физкультурники встали парами вдоль улицы и совсем уж между делом перегородили собой любимыми все возможные выходы и входы. Теперь выйти из здания Таврического дворца, как и войти в него, не столкнувшись с загадочными господами, не представлялось возможным.

Вроде как никакой угрозы они не представляли и встали то ли поболтать, то ли перекурить, то ли еще что, но мимо них — и мышь не проскочит незамеченной, в тем более толстожопый депутат. И вот незадача, такие же ребята стояли с другой стороны здания, у второго к нему подъезда…

Зачем только, спрашивается?

Зачем — это станет понятно в самое ближайшее время.

Протопопов, убедившись в том, что Таврический дворец плотно оцеплен «случайными зеваками» в спортивных костюмах, решительно двинулся к парадным дверям. Охрана здания наблюдала за всем безучастно и можно сказать безразлично, отводя глаза и ничего не замечая. Ни для кого не было секретом, что ребята охранники подведомственно относились и подчинялись министерству внутренних дел… поэтому когда господа Протопопов, Курлов и правые заходили внутрь, никто не стал никого обыскивать и тем более проверять — нет ли у них с собой чего такого запрещённого.

А если и есть — не ума охранников это дело.

Шли через Купольный и Екатерининский залы прямиком к Думскому залу, где и намечалось, как обычно заседание депутатов IV созыва.

Тут важно понимать и особо отметить, что Александр Дмитриевич, будучи представителем государственного правительства и министром внутренних дел внутри него, по установленному регламенту не имел совершенно никакого права идти на думское заседание вместе с остальными депутатами рука об руку. Он, как и остальные министры и им сочувствующие, должен был прибыть в Таврический дворец совершенно с другой стороны и отправиться в специальную пристройку, которая именовалась Министерским павильоном. Это было небольшое здание, соединенное со зданием Таврического дворца крытой, застеклённой галереей с отдельным входом со стороны Таврической же улицы. Именно внутри Министерского павильона до начала думского заседания пребывали министры, а после (когда заседание начиналось) они всей гурьбой проходили через крытую галерею в Зал заседаний Государственной думы, где и располагались «согласно купленным билетам» на отведённым для них местам. Мера против лоббирования и исключения всяческих коммуникаций между депутатами и слегами министерств, с сомнительной эффективностью, конечно, но с правильной задумкой в своей основе. Протопопов, однако, решил откровенно покласть на эту имевшуюся практику с высокой колокольни, потому что не видел факта нарушения закона. Не стоило забывать, что Александр Дмитриевич сам имел действующий депутатский мандат, будучи избранным в Государственную Думу IV созыва. Формально он все ещё состоял во фракции земцев-октябристов и имел полное право прийти на текущее заседание, отказываться от которого он ни в коем случае не собирался.

Что до Таврического дворца, в этом здании нашему герою приходилось бывать впервые в своём новом теле. Хотя до того он видел Депутатский зал на многочисленных фотографиях из исторических альбомов и даже припоминал, что именно здесь однажды собиралось выездное заседание Совета Федерации, если говорить о новейшей истории страны в двадцать первом веке (собирались, кажется, лет десять назад). Сам зал для заседаний был внушительных размеров и при численности депутатов чуть более четырёхсот человек, запросто включал в себя вдвое большее число заседательствующих. «Белым» это помещение называлось потому, что стены внутри были светлыми по всему периметру, как будто показывая, что задача думцев — творить такое будушее, где нет чёрных полос. Касаемо расстановки депутатских кресел, то они располагалась по залу амфитеатром. Каждое такое кресло, чем-то кстати смахивающая на школьную парту начальных классов, было выполнено из натурального дерева и было обито кожей, выкраденной в сиреневый цвет.

Отдельно стояли кресла-парты председателя Государственной Думы, небезызвестного нам, господина Родзянко, а также его товарищей и секретарей. Символично, что прямо за из спинами на стене висел огромный портрет Государя Николая, написанный кистью самого Репина. Портрет этот будто бы отчетливо напоминал присутствующим о том, кто есть на самом деле «хозяин русской земли». А чтобы депутатом лучше думалось и в голову не приходили разные глупости (как идея о создании правительства общественного доверия, к примеру) из Думского зала открывался великолепный вид на красочный сад. Его великолепные пейзажи можно было лицезреть через большие окна высотой от пола до потолка.

Сегодня в Думский зал пришли все до одного депутаты, министры, их товарищи, секретари и многие другие, пришедшие на выступление членов правительства и депутатов. От того зал был забит под завязку и шум было слышно задолго до того, как зайдёшь внутрь.

Протопопов, подошёл к дверям, ведущим в «Белый зал», и не останавливаясь, ничего не дожидаясь, вошёл внутрь, открыв двери на распашку.

— Заходим, ребята!

На часах было ровно восемь.

Глава 14

Год 1917, январь 16, Таврический дворец, Петроград.

«Я постоянно ператрахиваю весь парламент и знаю кто врот, а кто не врот». — Александр Григорьевич Лукашенко

В данной главе использован большой пласт реально существующего исторического материала, который выходил в том или ином виде из уст деятелей событий тех лет…

Надо сказать, что шум в Думском зале стоял такой, что слышно было далеко за пределами помещения. Однако стоило Александру Дмитриевичу открыть двери, ведущие в зал и следом появится на пороге, как все эти визги, шумы и гамы как-то разом оборвались. Все взгляды присутствующих мигом обратились на новоприбывших и прежде всего на министра внутренних дел. От того, на несколько секунд повисла гнетущая тишина.

В Думском зале воздух был настолько наэлектризован, что это чувствовалось. А накурено здесь было так, что дым стоял будто коромыслом, хоть топор вешай (открытое на проветривание окошко не спасало, а курили здесь почти что все). Протопопов ни говоря ни слова двинулся в глубь зала, в гробовой тишине слыша отчетливо звук собственных шагов.

А потом депутаты, особенно по центру и слева (получается, по правую сторону от вошедшего ровно посередине зала министра и по левую от думской трибуны), тот самый объединённый Прогрессивный блок и часть левых радикалов, опомнились разом. Один за другим, он начали оживленно и возбуждено вскакивать со своих мест, спотыкаясь (некоторые вовсе вставая впопыхах падали обратно на свои места) и размахивая руками. Тишину разом нарушил шквал возмущений, ора и всего того сплошного негатива, который обрушился на Александра Дмитриевича лавиной смешанных эмоций.

Но тут стоит сказать, что не растерялись те, кто сидел справа (ну в смысле, слева, если от Протопопова) — те, кого наш герой считал настоящими патриотами. Эти депутаты тоже повскакивали со своих мест, но вместо порции отборного негатива, принялись оглушительно аплодировать. Приветствовали сначала самого Протопопова, а затем и правых депутатов — лидеров своих партий, которые зашли в думский зал следом за министром внутренних дел.

Вот так и шёл Александр Дмитриевич в довольно забавной атмосфере, когда с одной стороны Думского зала продолжался свист и летели осуждающие, полные ненависти взгляды, а с другой министр встречался со взглядами восторженными и одобрительным гулом и улюлюканьем.

От того, ничего удивительного не было в том, что выкрики, доносящиеся с разных сторон имели совершенно и диаметрально противоположный характер.

От слов всесторонней поддержки:

— За веру, царя и отчество!

— Протопопова в премьеры!

До крайнего негатива, едва ли не прямых оскорблений с матом

— Что это за фарс, почему он заходит на заседание не с остальными министрами?!

— Бардак средь белого дня!

— Отставку!

Но, как известно, собака лает, а караван идёт, так гласит народная мудрость. И Протопопов в это утро решил сей мудрости последовать. Не обращая внимание на обрушившуюся критику, правые депутаты прошли в своё крыло зала и уселись на свои места. Протопопов вовсе шёл, помахивая рукой, вроде как приветствуя своих сторонников, а вроде как пуще прежнего раздражая врагов, накалившихся до белого каления.

Пусть исходятся, ничего с ними дурного не станет.

Но по настоящему левые и центристы завелись тогда, когда Александр Дмитриевич не стал проходить к месту, где восседали остальные члены правительства (министры сидели на пятачке справа от трибуны, отдельно от депутатов) и сел рядом с Римским-Корсаковым.

Завелись не на шутку.

Негатив, который был направлен в его сторону, усилился и превратился в настоящий шквал.

— Предатель!

— Ставленничек!

— Распутинец!

— Мерзавчик!

Протопопов также спокойно улыбался и приветственно махал рукой всем своим комментаторам, получая от происходящего своего рода удовольствие и уж точно — эмоциональную зарядку.

К сожалению для правых, голоса левых и центристов перекрикивали их с лёгкостью, надо ли говорить, что патриотов промонархистов и тех, кто сочувствовал курсу, проводимому министерством внутренних дел, в Думском зале было меньшинство…

Впрочем, Александр Дмитриевич понимал с самого начала, что расчитывать на тёплый приём в Таврическом дворце ему точно не стоит, и реакция депутатов более чем предсказуемая.

Все дело в том, что Прогрессивный блок составлял абсолютное большинство в Государственной Думе четвёртого созыва и в это своеобразное объединение вошло целых шесть думских фракций. Среди них, так называемые «прогрессивные» националисты, собственно кадеты, также земцы-октябристы (фракция, депутатом которой являлся, кстати, сам Протопопов), а ещё «прогрессисты», группа центра и гучковская фракция «Союза 17 октября». Если сложить всех вместе, то насчитаешь ровно 236 человек, а это фактически 56 % от общего числа заседательствующих депутатов Думы четвёртого созыва. Другими словами, у Прогрессивного блока имелось подавляющее большинство голосов, которое с лёгкостью, непоколебимостью, а где-то отключив мозги, принимало все необходимые решения, стоявшие на повестке заседания.

Прогрессивный блок срабатывал безотказно и также просто по своему принципу, как автомат Калашникова. Вот только подобный расклад полностью и целиком паразитировал работу Думы, делая ее предсказуемой, безвольной и в каком то смысле нечестной. А учитывая, что блок также поддерживали сразу три фракции из Государственного совета в составе центральной, академической групп и ряда внепартийных деятелей, реального шанса что либо противопоставить этой могущественной силе не было ни у кого. Численность блока, со всеми хитропереплетениями, превышала триста человек. И вся эти ребята сидели сейчас в Думском зале (у Госсовета при этом была своя отдельная ложа) и охотно освистывали пришедшего на заседание министра внутренних дел.

Вне пределов блоков остались фракции правых и националистов, которые последовательно поддерживали все правительственные инициативы, ну и менее лояльные (к правительству в целом и к Протопопову в частности) меньшевики и трудовики, последние во главе с Керенским. Две последних группы, несмотря на то, что не вошли в Прогрессивный блок, все же поддерживали эту группу в большинстве их начинаний.

Как то так.

Пока шумели и выясняли отношения, подошло суть да дело.

То ради чего все сегодня, собственно собрались.

Родзянко, будучи председателем Государственной Думы, последовал на трибуну, проявив пунктуальность в вопросе начала заседания.

Время было ровно восемь часов утра.

Минута в минуту.

Листа с заготовленной речью в руках Михаила Владимировича, Протопопов не увидел. Конечно, попробуй тут подготовиться заранее, когда события в Петрограде меняются по несколько раз и порой только за день.

Однако выглядел господин председатель более чем уверенно, и обладал по прежнему весьма высоким авторитетом среди присутствующих, причём с разных сторон. Об авторитете Михаила Владимировича можно было судить хотя бы по тому, что при его появлении на трибуне гул в зале начал стихать сразу же.

Протопопов поймал на себе встревоженный взгляд генерала Курлова и в ответ кивнул. Он верил, что все будет в порядке и разговор, который некогда состоялся у министра внутренних дел с господином председателем, приведёт к нужному результату. Кульминация же наступит именно сегодня.

Здесь и сейчас.

Как же хотелось в это верить по крайней мере…

И как же все таки волнительно в тех моментах, которые ты не имеешь возможности контролировать целиком.

Раздались аплодисменты, которыми Думский зал встретил своего председателя. Родзянко встал на трибуну, вскинул руку, благодаря зал за встречу и призвал к тишине, сжав ладонь в кулаки. Впрочем, тишина без того во многом уже установилась. Эмоции по приходу Протопопова во главе лидеров правых начали стихать, хотя понятно, что все не могло кончится вот так просто.

Александр Дмитриевич видел, как к Римскому-Корсакову подошёл один из его товарищей и что то шепнул Сан Санычу на ухо. Тот кивнул и явно остался удовлетворён услышанным. Потом Римский-Корсаков обернулся к Протопопову.

— Все готово, Александр Дмитриевич.

— Дай то бог, — отозвался Протопопов.

— Скрестим пальцы.

— Я уже держу их скрещёнными.

В груди у Протопопов появился приятный холодок предвкушения. Он зарезал на своём стуле, то и дело ловя на себе ненавистные взгляды и переглядываясь со своими политическими оппонентами. Злостью на злость Александр Дмитриевич не отвечал, но подмигивал в ответ и улыбался, чем вызывал в свой адрес ещё больший негатив оппонентов.

Здесь, среди думцев сидели те самые господа Гучков, Керенский и иже с ними… с которыми только вчера у министра случилось жесткое противостояние, закончившееся полным разгромом оппозиционеров. Компашка антипатриотов и отъявленных мерзацев решила не брать самоотвод с сегодняшнего заседания (хотя Протопопов был практически уверен, что произойдёт именно так) и явились в Думу во всей красе. Как и Александр Дмитриевич, немножечко потрёпанные после вчерашнего и невыспавшиеся…

Пока Протопопов играл в гляделки с Гучковым, в зале, наконец-то установилась тишина.

— Благодарю! — раздался голос Родзянко с трибуны. Он опустил руку, которую использовал для регулировки громкости «думского громоговорителя». — Милостивые государи, я искренне рад видеть каждого из вас в здравии в столь непростую военную годину. Однако у меня для вас отличные новости, господа! Как председатель Государственной Думы Российской Империи четвёртого созыва, я со всей ответственностью заявляю, что пятая сессия, начатая 1 ноября 1916 года и ушедшая на новогодние каникулы 16 декабря того же года, объявляется открытой сегодня в восемь часов утра!

В зале снова раздались громовые аплодисменты. Собравшиеся поднялись и аплодировали стоя, продолжительно, бурно. Надо признать, что возобновление думской сессии после месячной паузы, было большим событием, на которое возлагалось немало надежд.

Когда в «Белом зале» вновь установилась тишина, Родзянко продолжил и сперва обратился к октябристу Дмитрюкову, думскому секретарю (и, помимо прочего, члену особого совещания по обороне) с просьбой начать протоколировать заседание.

— Иван Иваныч, будьте так добры начать протокол.

На секунду взгляды Родзянко и Протопопова пересеклись, и Михаил Владимирович отвёл свой взгляд первый, отчего кожа министра внутренних дел покрылась мурашками. Показалось ли — в этом взгляде Александр Дмитриевич разглядел безразличие…

Или нет все же?

Показалось?

Считать Родзянко, как открытую книгу и понять истинные намерения председателя — не получалось и на этот раз.

Это определенно настораживало.

Далее Родзянко зачитал вступительную речь, которая оказалась довольно короткой и даже скорее непривычно короткой для Михаила Владимировича.

— Настало время говорить одну правду, как бы она ни была неприятна. Наша армия безукоризненно и безропотно выполняет свой долг, но нам определенно надо навести порядок внутри государства и рассмотреть важнейшие вопросы жизнеобеспечения, которые позволят нашему великому Отечеству выстоять в столь непростой период своей истории, — сказал Родзянко, произнося с выражением каждое слово.

Слова встретили тепло.

— Сегодня наше думское заседание откроет доклад премьера правительства глубокоуважаемого князя Голицына, а также министра земледелия господина Риттиха, — продолжил Родзянко. — Я верю, что наше правительство честно и открыто доложит нам о состоянии дел в подведомственных им направлениях и определенно укажет на болевые точки, над которыми нам с вами, господа, будет необходимо поработать со всей возможной тщательностью. Только работая в тесной связи Думы и правительства, мы сможем оперативно реагировать на вызовы времени и направить наши усилия в конструктивное русло на пользу Родины!

В зале послышался свист и снова поднялся гул.

— Требуем ответственного министерства!

Закричал один из депутатов из центра.

— В отставку правительство Голицына!

Эти слова раздались левей.

Обоих крикунов поддержали яростными аплодисментами, которые не стихали около минуты.

Родзянко поднял руку, призывая к тишине и, дождавшись, когда та установиться, снова заговорил, обогащаясь к князю Голицыну.

— Николай Дмитриевич, вам слово и вам трибуна, милостивый государь.

Голицын, который сидел отдельно от остальных министров в ложе председателя совета министров, торопливо поднялся со своего места и двинулся на трибуну.

По пути вылупил глаза на Протопопова, до сих не переварив целиком и полностью тот факт, что министр внутренних дел зашёл с другими депутатами в обход Министерского павильона.

Надо ли отмечать как-то дополнительно, но отметим, что председателя никак, кроме понурыми взглядами слева, не встречали. Если центр в целом относился к Голицыну с некоторой терпимостью, то кадеты готовы были сожрать премьера с потрохами. И, что удивительно, пожалуй, аплодисментов, которых можно было ожидать справа, их тоже не было. Такой приём, безусловно, деморализовал князя, но надо отдать должное Николаю Дмитриевичу, он держал себя в руках и всячески подчёркивал своё достоинство.

Зашёл на трибуну.

Прокашлялся в кулак.

Заговорил, начав со стандартных формулировок — приветствия и сокрушения о том, что Россия заходит в самое непростое время, едва ли не да всю свою тысячелетнюю историю и это время выпало на судьбу живущих ныне людей.

Дальше перешёл к сути дела.

Из его проникновенной речи было ясно, что ключевым вопросом правительство сейчас считает вопрос продовольственного обеспечения. И от того предлагает целиком и полностью сосредоточить все совместные усилия, о которых говорил Родзянко, вокруг этого неотложного вопроса.

— Поэтому, глубокоуважаемые господа депутаты, я предлагаю вам выслушать Александра Александровича Риттиха, нашего министра земледелия, который выступит перед вами с докладом на тему, что удалось сделать подчинённому ему министерству за столь короткий срок, прошедший с его назначения на пост. Прошу, Александр Александрович. Вам слово.

Риттиха встретили куда сдержанней в плане выплескиваемого негатива, чем Голицына. Человек он был заслуженный и опытный в том деле, которым занимался. Особо стоит отметить, что Риттих трудился в министерстве земледелия на самых разных должностях с 1905 года, и в своё время являлся одним из основных вдохновителей и разработчиков аграрной реформы небезызвестного Столыпина. После занимал должность товарища Кривошеина и также был инициатором хлебной развёрстки в прошлом году. Однако до конца справиться с продовольственным вопросом в год войны, Риттих не смог.

Наверное, поэтому, всерьёз опасаясь, что доверие к нему со стороны депутатов пошатнётся, Риттих поднялся со своего места, бледный как моль и не на шутку перепуганный царившей в Думе атмосферой. Было заметно по всему его виду, что грядущий доклад не сулит министру земледелия и толики удовольствия. Направляясь к трибуне, он держал в руках замызганный некогда белый платок, в который вцепился всеми пальцами. Им Риттих утирал струившийся по лбу холодный пот.

Вышел на трибуну.

Сделал глубокий вдох.

Показалось или нет, но Риттих будто смотрел то на ложу свиты Его Величества, то на ложу дипломатического корпуса, где сидели Палеолог и сэр Бьюкенен. Впрочем, нельзя было исключать, что Александр Александрович просто не мог никак сосредоточится, вот глазки и бегают, места не находят.

Поприветствовав коротко депутатов, он начал свою речь, наверняка подготовленную и заученную.

— За кратчайший срок вверенному под мое управление министерству удалось сделать не так много, как хотелось бы лично мне и всем вам. Я вынужден к своему глубочайшему сожалению констатировать, что несмотря на все принимаемые усилия, продовольственный вопрос до сих пор находится в полнейшем хаосе и им невозможно управлять, как того требует текущая ситуация. Однако смею заверить, что для стабилизации ситуации требуется время. Разверстка начнёт работать!

В «Белом зале» при словах Риттиха воцарилась тишина. Слушали внимательно.

— При этом, введение меры развёрстки, позволило нам своевременно выявить те тонкие места, которые не позволяют плану осуществиться в полной мере. Это неорганизованный подвоз городам продовольствия, которое имеется в достаточном количестве на местах. И я смею заверить, что в той же Сибири мы наблюдаем залежи таких продуктов, как хлеб, масло и мясо. Вопрос будет решён положительно в кратчайший срок, — заверил Риттих со всей ответственностью. — Далее, мы поняли, что сама разверстка между нашими губерниями реализовывается неверно и сейчас схема выстроена таким образом, что плодоносные губернии не в достаточном количестве поставляют хлеб на внутренний рынок. В неплодоносных же губерниях выявлено напротив чрезмерное обложение в поставках хлеба. Это приводит к перекосу в самих поставках, рождает слухи о реквизициях, множит спекуляцию зерном и пугает крестьян, которые прячут своё зерно, подовая продажу и создавая искусственный дефицит! Уверяю, что схема будет пересмотрена также в кратчайший срок. У меня все!

Александр Александрович выступил пылко, и как скальпель хирурга вскрывает нарыв, вскрыл проблемы, с которыми министерство земледелия столкнулось лицом к лицу. Его заверения о том, что проблемы будут решены в порядке первоочерёдности вселяли оптимизм.

Когда Риттих закончил выступление, на трибуну вновь зашёл князь Голицын и добавил, что призывает к благоразумию и поиску разумного компромисса по всем озвученным вопросам.

— Милостивые государи, ответственно заявляю, что мы в правительстве отчетливо понимаем, что решение продовольственного вопроса невозможно без тщательной проработки других жизненно важных вопросов, как тот же железнодорожный или топливный. При этом, обращаю ваше внимание, господа, что без содействия со стороны земств, мы не продвинемся далеко!

А вот эти слова снова привели к гулу. Николай Дмитриевич не стал дожидаться, когда шум стихнет и попытался повысить голос, чтобы закончить свою речь:

— Милостивые государи! Милостивые государи! Дослушайте, давайте не будем скатываться в бардак! — надрывался Голицын. — Я скажу, что мы в правительстве крайне рассчитываем на то, что ситуация на фронте стабилизируется и связываем это с запланированным весенним наступлением Российской армии. Нам как никогда нужна поддержка наших прекрасных союзников, и заручиться ей мы сможем на союзнической конференции в Петрограде! Так давайте же покажем присутствующим здесь господам послам наше единство по всем вопросам. Тем более, смею вас заверить, наш Государь настроен положительно по вопросу создания министерства общественного доверия и сейчас собирает разные мнения, чтобы принять мудрое решение! Призываю в этой связи не создавать друг для друга препятствий. Давайте каждый из нас, — подчёркиваю каждый! — займётся тем делом, которое ему вверенно!

Договаривал Голицын под свист, но надо отдать ему должное — все, что хотел сказать, он сказал до конца. И, закончив, распылившись, покрасневши, он удалился с трибуны в свою ложу.

К трибуне тотчас двинулся Гучков, которого не вызывали, но он взял слово сам, а Родзянко видя это безмолвствовал и попускал. Протопопов, успев немного познакомившись с Александром Ивановичем, если так можно сказать, поближе, понимал, что Гучкова таки распирает от злости. Как только он встал на трибуну, шум тотчас утих, настолько непререкаемым был авторитет Александра Ивановича.

— Послушайте меня вы, Голицын и послушайте внимательно! Я в прятки с вами играть не буду, — начал он, от злости вцепившись в трибуну побелевшими пальцами. — Имейте совесть и смелость выражаться прямо, милостивый государь! Если вы подозреваете Рабочую группу и нас в том, что мы занимаемся политикой, я ни одной минуты возражать не буду. Да, мы занимаемся политикой, но правительство само сделало из нас политическую организацию. Мы считаем, что вопрос обороны может быть решен лишь в том случае, если политически изменятся условия нашей работы. Надеюсь, что я изъясняюсь более чем понятно для всех присутствующих, в том числе для упомянутых вами господ послов! И надеясь на то, что вы почистили хорошенечко уши перед тем как явиться на заседание, я скажу отдельно, что все те обвинения, которые обрушились на нас в прессе за последние дни, они не стоят и выеденного яйца! Я отрицаю то обвинение, которое предъявлено нашей Рабочей группе — мы не замышляли вооруженное восстание и переворот! Я, стоя на этой трибуне, со всей ответственностью заявляю, что уголовно наказуемого за нами ничего нет. И попытки прессы которую устраивают на нас травлю и обвиняют в причастности к якобы террористической организации, которой на самом деле даже не существует — это фарс и влажные мечты таких как вы родиноненавистников!

— Вот козел, мало ему вчера досталось, — прошипел Курлов. — Это меня там не было, Саша, убил бы!

Протопопов продолжил слушать Гучкова.

— Я вас предупреждаю, что на Россию надвигается потоп, а жалкая, дрянная, слякотная власть готовится встретить этот катаклизм теми мерами, которыми ограждают себя от хорошего проливного дождя: надевают калоши и раскрывают зонтик.

С этими словами Гучков ударил по трибуне кулаком и вернулся на своё место в зале. Он уходил под бурные овации, зажегши зал умело, с той же лёгкостью, как зажигается спичечная головка.

— Благодарим вас за выступление, Александр Иванович, — сказал Родзянко и взглянул на лист, который появился у него в руках. — Следующим желает высказаться господин Милюков, прошу к трибуне.

Лидер Прогрессивного блока видел какое впечатление произвела на думцев речь Гучкова и наверняка своей речью хотел произвести не меньшее впечатление. Поднялся и стремительно зашагал к трибуне.

Наблюдая за тем, с какой решительностью шёл Милюков, Протопопов предположил, что нападки на правительство продолжаться и он не ошибся. Без всяких приветствий и прочих вводных, лидер кадетской партии сразу взял с места в карьер.

— В свете последних событий, у меня появилось отчетливое понимание, что продолжать работу с нынешним кабинетом министров категорически нельзя! Если поначалу у меня были смутные сомнения, то теперь я твёрдо убеждён, что это не правительство, а шапито! Как могут принимать столь ответственные решения те, кто попал в кабинет не благодаря личным качествам и упорному труду, а только лишь ввиду протектората сверху! Пример?! — Милюков хищно обвёл взглядом Думский зал и впился глазами в князя Голицына. — Получается так, что наш премьер — это председатель комитета, коему покровительствует сама Александра Фёдоровна. Ответьте мне кто-нибудь на вопрос, как человек, который не имеет совершенно никакой личной политической позиции оказался в кресле премьера? А я скажу, вы Николай Дмитриевич, ни много ни мало, выдвинуты на столь высокий пост по принципу личного к вам доверия монаршеской особы! И больше того, Николай Дмитриевич, насколько мне известно, с вашим мнением нисколечко не считаются…

— Я бы попросил выбирать выражения, — Голицын вскочил со своего места.

— Помолчите теперь, Николай Дмитриевич, вам давали слово и вы сказали сполна, а теперь послушайте. Я слушал и слушайте вы!

— Но…

— Николай Дмитриевич, просьба не превращать заседание в базар! — обратился Родзянко к Голицыну, перебивая того. — Займите своё место.

Премьер буквально стек обратно, заметно побледнев.

— Спасибо, Михаил Владимирович! — поблагодарил Родзянко Милюков. — Если вам нужны факты или цифры, и вы считаете, что мои слова недостаточно веские, то я скажу вот что! С осени пятнадцатого года по осень года шестнадцатого, всего да год мы наблюдали в кабинете министров примерно следующую картину. Сменилось пять министров внутренних дел: князь Щербатов, Хвостов, Макаров, Хвостов старший и, наконец, сейчас мы лицезреем Протопопова на посту министра, — Милюков загибал пальцы. — Каждый из этих господ пробыл на посту всего около двух с половиной месяцев. Теперь вопрос — как при такой регулярной чехарде говорить о серьезной внутренней политике? — Павел Николаевич сделал паузу в несколько секунд и вновь обвёл взглядом Думский зал, вопрошая ответ.

И ответы последовали.

— Никак!

— Полная чехарда!

— Совершенно несерьезно!

— Благодарю господа! Имея понимание об остроте этого вопроса, я задаюсь вопросом — возможно так сложились обстоятельства, что требовалось менять министров внутренних дел, как перчатки? — продолжил рьяно Милюков. — Но как тогда объяснить, что остальные должности в кабинете также тасовались, как карты в колоде безо всякой логики?! За год мы имеем четыре смены министров земледелия: Кривошеин, Наумов, граф Бобринский и теперь министр вы, господин Риттих, спасибо кстати за выступление! И ещё три смены военных министров: Поливанова, Шуваева и, наконец, назначили Беляева. Я спрашиваю у всех собравшихся — скажите ка мне, господа, на какую по качеству работу важнейших направлений государственного аппарата мы с вами можем рассчитывать, если сам аппарат то и дело сотрясается лихими переменами?! Одному ли мне понятно и очевидно, что министерская чехарда приводит только лишь к сумбуру и ожидать результат в таких невнятных условиях — признак явного слабоумия. Не мы ли с вами наблюдаем неопределённость, распоряжения, которые противоречат друг другу и явную растерянность всех и вся?! О какой общей линии, ведущей к победе в войне, о каких компромиссах можно говорить сейчас, если у нас в правительстве отсутсвует твёрдая воля, упорство и решимость?

Милюков вновь обводил взглядом зал, оттуда снова летели гадости в сторону министров.

Продолжая свою пламенную речь, которая действительно получилась не менее зажигательной, чем слова Гучкова, Павел Николаевич сказал:

— Утверждаю, что текущая ситуация в стране является катастрофической. Констатирую, что настроения повсюду такие, что нам стоит ожидать серьезных изменений в самые кратчайшие сроки. Все слои населения требуют правительства общественного доверия! Повторяю, что министерская чехарда приводит к полнейшей неопределённости и, как следствие к полному равнодушию служащих. И с личным прискорбием готов сообщить, что наш Государь давно упустил бразды правления страной. Вы, — Милюков указал на сидящих отдельно министров. — Ездите с докладом к Александре Федоровне и от неё же получаете распоряжения! И по ее же разумению, неугодные министры вылетают из кабинета со скоростью пули, сменяясь людьми, которые не имеют никакого представления о том, чем им вверено заниматься! О слухах, которые ходят вокруг Императрицы, я деликатно промолчу с вашего позволения, но об оных наверняка известно каждому из вас.

Протопопов слушал внимательно, понимая, что Милюков в этой своей речи отошёл от своего давнего и нерушимого принципа дипломатичности, лавирования и полуфраз. Понятно почему так произошло — верёвка на его шее затянулась очень и очень туго, поэтому Павел Николаевич, как раненый лев, перешёл в решительную атаку. Как известно, лучшая защита — это нападение… от того лидер Прогрессивного блока с остервенением обвинял правительство и царскую семью в том, в чем обвиняли его самого газетчики. Этим Милюков хотел отвести подозрения от своей фигуры.

— Ещё один, индюк недобитый, — прошипел Римский-Корсаков.

— Что касается земского и городского союзов, а также Военно-промышленного комитета, то мы, в отличие от лично мной неуважаемого правительства, намедни вступили с в переговоры с их представителями по поводу решения вопроса, что предпринимать, дабы Россия неотложно заполучила дееспособную власть. Одно могу сказать точно, господа, нам потребуются героические усилия, чтобы спасти страну. Намотайте себе на ус.

Милюков, весь распалившийся, расстегнувший верхние пуговицы своей рубашки, сошёл с трибуны.

— Следующее слово предоставляется представителю социально-демократической партии господину Чхеидзе, — провозгласил Родзянко через всеобщее умопомешательство, которое произошло после речи Милюкова.

У Чхеидзе от возмущения даже прорезался жуткий акцент, и в своей критике он пошёл ещё дальше предыдущих ораторов, сходу обрушившись на всех и вся. Забавно, что досталось, в том числе, только что выступившему лидеру кадетов. Николай Семёнович оказался чрезмерно категоричен, показывая свой радикальный настрой.

— Кадеты не имеют никакого представления о сути проблем! — с ходу начал Чхеидзе. — Потому как они не имеют никакого представления о пролетариате. Из ничего ничего не сделаешь! Вот, что надобно мотать на ус.

Акцент у него был, конечно, жуткий — ещё чуть-чуть и начнёт в русскую речь слова из родного языка. Однако посыл Чхеидзе был более чем понятен.

— Господа члены Государственной Думы. Вы помните, конечно, что несколько раз с трибуны успокаивали нас, чтобы массы рабочие стояли у станков и делали свое дело, — что же касается продовольствия, обеспечения в материальном отношении этих масс и так далее, то это сделает Государственная Дума. Не раз повторялось это, господа, с этой трибуны, такое успокоительное заверение. И вот, оно повторяется снова. Но игнорирование улицы — это свойство и правительства, и многих из нас. А улица вот-вот заговорит, господа, и с этой улицей теперь нельзя не считаться. Но как бы остро ни стоял вопрос, господа, все-таки надо в корень посмотреть, в корень болезни, где она кроется, ибо иначе ни Государственная Дума, ни улица не разрешит, как бы остро ни стоял вопрос, как бы немедленно он этого ни требовал. Для вас, господа, очевидно, что коренная причина того, что происходит не только у нас, — обострение продовольственного вопроса, но и в других странах — это та мировая катастрофа, которая уже третий год продолжается и конца которой не видать.

Это основная причина. Следовательно, об этом надо подумать серьезно и не ограничиваться, господа, теми высокими фразами, может быть, очень патриотичными, которые очень часто повторяли с этой трибуны. Пора задуматься, господа, об этом серьезно; это, я говорю, общие причины, но у нас есть специфические русские условия, которые, конечно, этот вопрос усугубляют, и вот когда вы выходите на эту трибуну и ищете виновника — ищите этого виновника, но ищите беспристрастно. Правительство? Да, разумеется, в первую очередь и в первую голову оно виновато в том, что сейчас происходит. Но, господа, не виноваты ли в этом и те, которые шли одно время, и долго шли, в единении с этим правительством?

Я вас спрашиваю, господа, отвечайте беспристрастно на это — с тем правительством, которое вы называете никчемным и которое было таким всегда, не со вчерашнего дня, не с момента объявления войны, и до войны оно было таким, и вы это знали. Когда здесь говорят, что нас обмануло это правительство, позвольте мне сказать, что это неверно: вас не могли обмануть, потому что вы знали, досконально знали это правительство, вы шли в единении, господа, вы каждый раз дожидались, пока какая-нибудь катастрофа не разразится, — так было в 1915 году, и вот, когда дождались, тогда заговорили, господа, правду. Как же с вами поступало это самое правительство? Позвольте, господа, привести маленький анекдот или рассказать, если хотите.

Правительство с вами поступало так, как поступил один раввин с одним семейством еврейским, которое обратилось к нему с жалобой. Семейство задыхается в хате, некуда ему поставить козу, лошадь и корову. И вот раввин предлагает:

— Поставьте там козу.

— А как же так, мы задыхаемся и без козы.

— Поставьте. — Пошли, поставили.

— Что, как обстоит дело?

— Задыхаемся.

— Поставьте корову. — Поставили корову, хуже стало, поставили лошадь.

— Нет, невозможно дышать.

— Выведите козу. — Вывели козу.

— Ну, что, легче стало? Выведите корову. — Корову вывели. — Стало легче?

— Легче.

— Потом лошадь.

— Теперь, говорят, почти совсем хорошо.

Вот вам довольно министров увольняли, одних, увольняли других, вам становилось легче!

Слева, со стороны радикалов раздался смех.

— Вот вы таким образом, знаете, вели себя каждый раз, пока какая-нибудь катастрофа не разражалась. Что же, господа, теперь предлагается?

— Кто же был коза? — послышалось оттуда же, откуда раздался смех.

Чхеидзе продолжал:

— Вы же отлично знаете, что мы и сейчас как будто себя стараемся обмануть. Очевидно, положение безвыходное, потому что я не могу себе представить обращения к тому же самому правительству. Не ваш ли, Павел Николаевич, сторонник почтенный депутат Родичев не так давно о каком-то покаянии говорил, что это правительство может еще покаяться? Ведь, господа, я не представляю себе грешника, который не мог бы покаяться, но этот грешник разве может покаяться? Какая религия спасет его?

Милюков в ответ вскинул подбородок. Фёдор Измаилович Родичев, один из почтенных членов Прогрессивного блока и «первый тенор» кадетской партии, напрягся, заслышав своё имя.

— Да никакая, господа, — сам спросил и сам ответил Чхеидзе. — Я ему воздаю всю правду, этому самому правительству, всю правду: оно знает свое дело, оно его ведет, и недаром еще Лассаль сказал: «Реакционеры — не краснобаи». Эти люди, господа, не краснобаи, а вы во что бы то ни стало, хотите им навязать такие задачи, которых они не признают. Вы хотите, чтобы правительство обслуживало общегосударственные интересы, вы хотите, чтобы народные интересы оно ставило близко к сердцу. Но это, господа, совершенно не его задача. Неужели этого нельзя понять, что никакой обороны, никакого внешнего врага оно не признает, решительно никаких народных благ не преследует. Оно защищает свою собственную шкуру.

Господа, это же ясно, и пока оно будет существовать, это самое правительство, вы будете находиться в том же самом положении и ничто вас не спасет. Ведь это ясно — меня удивляет это самое упорство. Я уверен и тем более удивлен, что каждый из вас не хуже меня знает такое положение. Вы сами с гораздо большим авторитетом, с большими доводами вышли на эту трибуну сегодня и доказали, что с этим правительством разговаривать нельзя, что с этим правительством страна будет находиться в таком положении. Почему же? Потому, господа, что интересы страны, интересы народа и интересы этого правительства абсолютно противоположны, диаметрально противоположны — это два полюса, господа: пока оно будет существовать, народ будет страдать. Отсюда надо сделать соответствующий вывод, надо сказать, ни о каком покаянии, ни о каком компромиссе, ни о каких соглашениях, ни о каких лозунгах с этим правительством нельзя вести переговоры.

Вот какой из этого надо сделать вывод, но вы этого вывода не делаете, а упираетесь на смену одних членов правительства другими членами и полагаете, что этому чему-то приведёт. Но как вы успели убедиться, от перемены мест слагаемых сумма не меняется — на это отчетливо указывает министерская чехарда.

Возьмите, например, этот самый продовольственный вопрос. Господа, как же это можно продовольственный вопрос не только в широком смысле, а в смысле черного хлеба поставить на рельсы и более или менее удовлетворительно разрешить, когда население не смеет какую-нибудь ячейку организовать для того, чтобы урегулировать этот вопрос как-нибудь, чтобы знать, есть ли этот хлеб или нет его, скрывают ли его, продают ли дороже, привозится он или увозится куда-нибудь; даже об этом не смеет этот самый обыватель рассуждать и не смеет в этом отношении никаких шагов предпринимать. Какое же решение продовольственного вопроса, господа, возможно, насколько оно возможно при таких условиях?

Следовательно, я повторяю, нужно сделать ясный и определенный вывод: что борьба, которая в скором времени могла бы нас привести к упразднению этого правительства и этой системы, которая существует, и к созданию такого положения страны, когда народ самодеятельно будет разрешать при помощи своих сил этот вопрос, — это единственный исход. Вы этой катастрофы, которая является результатом не только политики власти, но и вашей политики, — и это вы должны признать — вы этой катастрофы не избегнете, господа, если народ в свои руки не возьмет этой власти. Это единственный исход, если только у нас есть вообще какой-нибудь исход из того положения, в котором мы теперь находимся. Народ этот на пути к своей самодеятельности может смести это правительство, он может убрать его с своего пути.

Так вот, я и говорю: когда эти люди выступят с оружием, когда прольют кровь уже здесь, внутри страны, а не там, на фронте, то вы вашими резолюциями ничего с такими людьми не поделаете. Я заявляю, господа, что улица вот-вот заговорит. Единственное, что остается теперь в наших силах, единственное средство — дать этой улице русло, здоровое русло, идя по которому и организуясь, ей дана была бы возможность иметь то самое правительство, которое ей нужно.

Если возвращаться к нашему продовольственному вопросу, господа, разве рабочие имеют возможность собираться на заводах и образовывать продовольственные комитеты? Они этого права не имеют. Нам укажут на кооперативы и другие учреждения; нет, они должны иметь полную свободу организовывать такие комитеты. Затем обывательские комитеты должны быть немедленно сорганизованы для того, чтобы целесообразно вести всю эту продовольственную кампанию. Словом, мы заявляем, господа, что ни с уличным движением, ни с выступлением народа, который принужден к этому, никакими резолюциями и никакими переговорами с этим правительством мы бороться не сможем и дело урегулировать не сможем. Поэтому мы заявляем и предлагаем Государственной думе — сейчас у меня под руками этого заявления нет — помимо общих причин, помимо коренного изменения политического строя, помимо образования правительства, которое может получиться в борьбе, в самой решительной борьбе с этим правительством, помимо коренного решения вопроса и по финансовой, и по социальной его стороне, помимо этого мы сейчас предложим формулу перехода, где предлагаем Государственной думе свое пожелание и требование о том, чтобы массе рабочих и обывателей была дана возможность и право немедленно организоваться для урегулирования продовольственного вопроса. Спасибо!

Левые взорвались аплодисментами. Остальные сидели совершенно молча и обескураженно, сбитые с толка мощной продолжительной речью меньшевика. Приходили в себя.

Ну а завершал выступления лидеров партий взявших слово, господин Керенский. Этот, как и вчера, был мрачен и выглядел раздражённым. Причём на трибуну он вышел с газетой в руках.

— Я послушал всех и могу вам сказать вот что. В минуту грозной опасности самая плохая политика — закрывать глаза на всю серьезность сложившейся обстановки. Надо смело глядеть в ее лицо, так как в этом случае не исключена возможность отыскать какой-либо счастливый выход. Поняли ли вы, что исторической задачей русского народа в настоящий момент является задача уничтожения средневекового режима немедленно во что бы то ни стало, героическими личными жертвами тех людей, которые это исповедуют и которые этого хотят? Я слышал сегодня не единожды, что вы хотите бороться только «законными средствами»?!

А законными от средствами борятся с нами? Не уверен. Посмотрите только на то, что сегодня сделал наш так называемый министр внутренних дел! Он наплевал на закон, зайдя вместе с другими депутатами в обход Министерского павильона, и теперь сидит улыбается. Вам смешно Александр Дмитриевич? Посмейтесь, вам недолго осталось смеяться, — Керенский смотрел на Протопопова, улыбаясь кончиками своих губ, но улыбка смотрелась безобразно на безжизненном лице. — Вы ставите выше всего личную карьеру, прежде всего, делая всё, чтобы угодить Их Величествам. Чтобы окончательно закрепить свое положение на женской половине, вы не стесняетесь разыгрывать из себя поклонника памяти убитого Старца. Не вы ли, Александр Дмитриевич делаете вид, что верите в его загробные молитвы и уверяли, что Старец руководит вами «оттуда»?

Протопопов чувствовал, что Керенский делает все, чтобы ввести министра из себя и заставить действовать безрассудно.

Не выйдет.

— А мне, между прочим, доводилось слышать, что Старец смеялся над вами и выразился однажды так: «У него честь — что подвязка. Как захочешь, так и тянется». И честь, как подвязка, — помогает вам в политической игре. Вы улыбаетесь, а известно ли вам, хотя чего я спрашиваю, вам наверняка известно, потому как об этом в своей записке докладывал Голицыну московский городской голова! Так вот, господа, пока наш министр внутренних дел улыбается, положение Москвы в продовольственном отношении, которое так активно сегодня обсуждалось — критическое: вместо 65 вагонов муки, подвоз упал до 42 вагонов, предложение покрывает немногим более половины потребности. Не лучше положение Петрограда. Январский привоз продуктов первейшей необходимости равняется половине нормы. О провинции, на которую внимание власти обращено, конечно, в меньшей степени, и говорить нечего.

Известно ли вам, что весь февраль уйдет на разверстку хлеба на местах; в марте и апреле начинается распутица, и хлеба подвезти к станциям не удастся; только в конце апреля и в начале мая можно ожидать подвоза зерна к мельницам, которые, однако, стоят без топлива.

Следовательно, в течение по крайней мере трех месяцев следует ожидать крайнего обострения на рынке продовольствия, граничащего со всероссийской голодовкой. Не лучше положение с топливом. Почти вся Россия испытывает острый недостаток в жидком и твердом минеральном топливе, в дровах, в торфе.

Страна имеет все необходимое, но использовать в достаточной степени не может. А что мы читаем в официальном издании «Предварительные итоги Всероссийской сельскохозяйственной переписи»?

Керенский открыл газету, которую приживать с собой, и начал читать вслух:

— Сельскохозяйственная перепись показала, что размер посевной площади 1916 г. приблизительно на 20–25 % превышает площадь, необходимую для удовлетворения потребностей населения России при среднем урожае. Россия обладает достаточными хлебными ресурсами, чтобы спокойно и уверенно смотреть в будущее. Как вам?

Александр Фёдорович сделал внушительную паузу.

— Ничего угрожающего по словам нашего официальной власти нет и с точки зрения имеющихся возможностей в вопросе обеспечения страны топливом. Металлический рынок у нас также владеет богатейшими возможностями, как выясняется. Вот только, — Керенский опустил глаза и прочитал ещё один кусок текста вслух. — Все эти богатейшие возможности не использованы только потому, что отсутствует надлежащая организация тыла.

Он снова поднял глаза и впился взглядом в Протопопова. Медленно перевёл взгляд на министра путей сообщения. Продолжил.

— Вместо того чтобы принять самые решительные меры для обеспечения себя углем надлежащего качества, для чего потребовалось бы заключить соответствующие контракты с углепромышленниками или создать особый регулирующий орган, министерство путей сообщения, начиная с пятнадцатого года, предпочитает получать уголь путем реквизиций. Отсюда произошел громадный расход топлива, которого паровозы не могли использовать, остановки в пути и далее, словом, весь тот сумбур, который теперь царит в деле снабжения топливом паровозов. Удивительно, но ничего кроме временной остановки пассажирского движения, для улучшения продовольствия правительство не могло придумать. Но во время одной из таких остановок паровозы оказались испорченными: из них забыли выпустить воду, ударили морозы, трубы полопались, и вместо улучшения только ухудшили движение.

Керенский закрыл газету. Вернул взгляд на Протопопова.

— Мне сообщили, что петроградскую полицию обучают стрельбе из пулеметов. Масса пулеметов в Петрограде и в других городах вместо отправки на фронт была передана в руки полиции.

Протопопов продолжал улыбаться, хотя делать этого не хотелось совсем.

— В рескрипте на имя князя Голицына при его назначении упомянуто «о благожелательном отношении к законодательным палатам и о необходимости совместной с ними работы». Но это нисколько не помешало вам, Александр Дмитриевич играть в Царском роль нового Распутина. До меня доходят слухи, что вы ненавидите Думу, и печётесь о ее роспуске, а добиваетесь это такими способами, как спиритизм и вызов духа Распутина в присутствии Александры Фёдоровны.

Заканчивая, Керенский таки поставил жирную точку в своём высере.

— Ну и напоследок, — он достал из кармана пиджака документ, открыл и показал всем. — Здесь более 300 подписей депутатов и членов Государственного Совета в пользу того, что правительство должно быть распущено немедленно. После всего услышанного, вопрос лишь в том, стоит ли новому правительству собираться снова?

Керенский подошёл к Протопопову и положил перед ним этот документ, похлопав ладонью сверху.

Ничего не сказал больше, только медленно покивал впившись глазами в глаза Александра Дмитриевича.

Керенский уходил на своё место, а овации в поддержку его выступления не прекращались. Дума практически в одну глотку скандировала:

— Отставку!

Протопопов выслушал каждое из выступлений лидеров оппозиционных партий и только господь бог, да мы с вами можем себе представить, каких трудов стоило министру сдержаться.

Однако стоит напомнить снова, что к чему-то подобному Александр Дмитриевич готовился.

И был готов в полной мере.

Поэтому когда Родзянко со своего места председателя поинтересовался, кто ещё хочет выступить с речью, Протопопов уверенно поднял руку.

— Я готов!

Только-только стихающий шум в Думском зале, зазвенел с новой силой. Было известно, что прежде Александр Дмитриевич (с тех пор как он стал министром) не получил ни единого шанса выступить в Думе — блокировал Родзянко, товарищем которого Протопопов некогда являлся и блокировал по той причине, что Протопопов, как известно, считался предателем оппозиции.

Поэтому сейчас, когда министр внутренних дел поднял руку, выявив желание выступить с трибуны, было очевидно, что шанс это сделать — нулевой, ну или стремящийся к нулю.

Понимая это, депутаты гудели и освистывали министра, который только что получил чёрную метку от Керенского.

Но настал момент истины.

Даст ли Родзянко министру возможность выступить?

Протопопов пристально смотрел на Родзянко и на этот раз Михаил Владимирович не отвёл взгляд.

— Проходите к трибуне, милостивый государь, — сказал господин председатель.

Глава 15

«Тебя хотят убрать — ты нажил себе проблемы

Мысли в разбежку, за тобой уже слежка

Ты делаешь ошибки, совершая их в спешке

Ты загнан, как зверь, и тебе некуда идти

За тобою хвост и засада на пути

Ты хочешь проблемы? Получи свои проблемы!

Ты хочешь проблемы? Получи свои проблемы!»

«Криминал» ft. 56 Размер

Год 1917, январь 16, заседание Государственной Думы, выступление Протопопова перед депутатами.

— Милостивые государи, Протопопов выступит! — надрывался Родзянко, который был вынужден подняться и пытаться перекрикивать толпу. — Это не обсуждается! Он имеет право!

Визги, уханья, свист доносились со всех сторон помещения Думского зала. Объявление о том, что выступать будет ненавистный министр внутренних дел было воспринято в штыки, как левыми, так и центром. Да депутаты удавиться были готовы, чтобы не допустить выступления министра внутренних дел! Не выступал прежде, не выступит сейчас.

— Господа рассаживаемся по своим местам! Я требую порядка в Думском зале! — Михаил Владимирович не нашёл ничего лучше, чем постучать кулаком о столешницу. Кулачище у него был что надо, но даже это не подействовало.

О каком порядке в зале могла идиши речь после того, как один из вещателей с трибуны обвинил Протопопова во всех возможных смертных грехах и вручил министру документ с требованием о немедленной и безотговорочной отставке за две сотни подписантов.

Это что же получается Михаилу Владимировичу плевать хотелось на мнение думского большинства, раз он пускает министра внутренних дел к трибуне?

Не порядок!

И как это выходит, не подписывал что ли Родзянко ультиматум об отставке, раз ведёт себя так?

Непорядок ещё раз!

От того депутаты разного толка волновались и злились вдвойне.

И ладно ещё «этот козел» Протопопов самым наглым образом уселся среди правых, вместо того, чтобы занять своё место среди министров (предатель ведь, что с него взять), так он ещё и к трибуне рвётся!

Оппозиционные депутаты взъярились, завелись, взбеленились и начали колотить по столешницам кулаками, топали ногами, выкрикивали самые грязные оскорбления, стараясь сорвать выступление Александра Дмитриевича.

— Вали с трибуны!

— Пошёл вон!

— Твоя песенка спета, козел!

Крайне велика была угроза того, что в любой момент все может сорваться с рельс и полететь в тартарары, а значит прямо в Думском зале вспыхнет знатный мордобой по лучшим думским традициям между разными депутатскими фракциями. Правые то тоже не сидели сложа руки без дела и не собирались мириться с тем, что человека с их стороны пытаются выдавить с трибуны и не дать ничего сказать.

— Заткнитесь!

— Педерасты!

Раздавалось справа.

Где это такое видано, чтобы в Думе кляпом рот пытались закрыть?!

Некоторые депутаты уже начинали выяснять отношения напрямую друг с дружкой, задетые случайно (хотя не всегда случайно, разумеется, а очень даже намеренно, возможно старые счёты хотели свести) брошенными колкими оскорблениями, на которые бы среагировал любой уважающий себя мужчина. А с чсв у этих ребят был полный порядок.

Однако развязывать сейчас драку всерьёз совершенно ни к чему, поэтому Римский-Корсаков, Марков второй и остальные авторитетные патриотически настроенные правые политики активно включились в разрешение конфликта и успокаивали особо возбудившихся, оттаскивая их на свои места.

Протопопов стоя на трибуне немало удивился, когда увидел, что схожими «успокоениями» по другую сторону баррикад заняты господа Гучков, Чхеидзе, Милюков и иже с ними, которым, казалось бы, было на руку сорвать выступление Протопопова, но ведь нет! Вон оттаскивают особо буйных, успокаивают, точно также рассаживают по местам и будто бы всячески избегают конфликта между фракциями. Видимо опасаются дать лишний повод к срыву заседания.

Однако было за всей этой суетой и кое-что любопытное, на что министр обратил внимание сразу. Больно уж в глаза бросилось. Как бы случайно и не специально, а господа Гучков, Коновалов и Керенский подсели немножечко вперёд, поближе к трибуне, не на свои места. Обычно то они сидели на несколько рядов дальше.

Неужто было настолько любопытно, что скажет министр?

Такие же «телепортации» в Думском зале предприняли Римский-Корсаков и Марков второй, тоже видать слышали плохо.

— Господа успокоились! — раз наверное в десятый прокричал Родзянко, крайне возмущённый происходящим. — Успокоились, кому говорю, или я закрою сегодняшнее заседание! Второй раз предупреждать не буду!

Понятно, что Михаила Владимировича опять никто не услышал, а те кто услышал, то вопрошал в ответ, надрывая глотки.

— Почему вы дали ему слово?!

— Да как он вообще может что-либо теперь говорить?

Тем не менее, депутаты, малость побурлившие, поскандалившие, таки занимали свои места (и теперь уже, как выяснилось, не только свои), внемля просьбам лидеров своих партий. Взмыленные, разозлённые, они расходились. Все были заведены пламенными речами, произнесенными с трибуны накануне, в которых лидеры думского мнения прямо указывали на то, что никаких дел с правительством, как минимум в его текущем составе, быть не может. Конфликта, который бы повлёк за собой рукопашную, пока месть все же удалось избежать.

Ну а в то время, пока депутаты собачились между собой, охранники Протопопова по отмашке генерала Курлова занесли и установили в Думском зале самую настоящую камеру видеофиксации, ровно такую как в синематографии. Установили под таким углом, чтобы объектив снимал и трибуну с докладчиком и сидевших в зале депутатов.

И вместе с камерой занесли в зал ещё кое что — кинопроектор, как в настоящем кинотеатре. Надо ли говорить, что и то, и другое услужливо и с большой охотой согласились предоставить в министерстве синематографии для министра Протопопова по первому же его требованию.

«Экран» начали соображать из подручных средств, прямо на стене за трибуной, сняв большой портрет Государя Николая. И действительно, белые стены Думского зала вполне могли справиться с отведённой ролью. Кинопроектор поставили напротив стены.

Закончив с помощью по установке техники, Федя и ещё парочка ребят охранников встали рядом с трибуной по левую и правую руку от Протопопова. Мало ли кому в голову прийдет камеру к примеру разбить? А мужичок оператор, выделенный из министерства синематографии встал за камеру и начал готовиться к съемке происходящего. Ровно как начал готовиться к показу фильма приглашённый киномеханик.

Наконец, народ успокоился, притих.

Поняли, что выступление Александра Дмитриевича случится независимо от чьего-либо желания, да ещё и нечто любопытное министр внутренних дел подготовил, с задумкой к делу подошёл.

Решили послушать, так уж и быть.

— Итак, господа, ещё раз, слово министру внутренних дел Протопопову. Прошу, Александр Дмитриевич! — сказал Родзянко. — Вам слово.

Протопопов оперся руками о трибуну, чуть-чуть наклонился вперёд, как бы нависая над депутатами. И обвёл присутствующих в зале тяжелым взглядом, своим фирменным, от которого многие думцы начали сразу глаза в пол отводить.

— Здрасьте, здрасьте, люди добрые. Напоминаю на всякий случай, что я тоже депутат, а не только министр текущего кабинета. Я тоже избран по букве закона. И от депутатских полномочий отказываться не собираюсь ни в коем случае, — начал Протопопов. — Не вы мне депутатские полномочия давали, не вам отнимать. Кому что-то не нравится — вон дверь. Встали — вышли. Я изъясняюсь достаточно понятно?

Александр Дмитриевич указал на выход из Думского зала.

— Я жду. Или может кому-то помочь оторвать задницы и выпроводить отсюда? Так это запросто устроим. Напоминаю, что вы, господа, своим поведением нарушаете букву закона, а за преступлением всегда идёт наказание.

Снова раздались недовольные голоса, но на этот раз никто не стал подпрыгивать и бесноваться. Побурчали, да стихли. Правда кадету Милюкову для этого пришлось подняться и сказать.

— Господа, прошу Бога ради, давайте сначала послушаем чего этот человек нам хочет сказать! Мы, в конце концов, тем и отличаемся от ЭТИХ, что способны слушать и конструктивно разговаривать.

— Он уже сказал своё!

— Разговоры закончились!

— Что за спектакль он задумал учинить!

— Думу с кинотеатром не перепутал?

Ответили одиночными выкриками.

Однако особо возмущаться все же не стали. Надо сказать, что всем на самом деле было прелюбопытно — что же такое задумал министр внутренних дел, раз припер на заседание столько синематографической техники разом. Это ж заморачиваться нужно. Для чего?

Римский-Корсаков, чувствуя удачный момент, решил им воспользоваться. Поднялся со своего места и принялся громко аплодировать и аплодисменты пронеслись среди остальных правых, огибая Думский зал. И вышло так, что выступление Протопопова предвосхитили овации и как могло показаться полная поддержка депутатов.

— Благодарю, господа, благодарю за тёплый приём, — сказал министр внутренних дел. — Те кто беспокоится насчёт моего грядущего выступления — не беспокойтесь, много вашего времени я занимать не намерен, потому что мне своего времени жалко тратить на разговоры. Мы в министерстве внутренних дел предпочитаем любым словам — дело и за просто так не треплемся, не привыкшие…

Протопопов обернулся к камере с оператором, на которую с любопытством пялились большинство депутатов.

— Предупреждаю и обращаю внимание, в Думском зале сегодня и сейчас будет произведена видеофиксация моего выступления, — пояснил Александр Дмитриевич и обратился к оператору. — Все готово, господин хороший? Мы начинаем действо.

Оператор поднял большой палец, показывая, что съёмка начата и никаких технических неполадок не возникло. Протопопов обернулся обратно к депутатам:

— Поэтому, милостивые государи, хорошенько подумайте над тем фактом, что эта пленка попадёт в четыре сотни кинотеатров и ее увидят десятки тысяч горожан.

Министр внутренних дел широко улыбнулся и подмигнул.

— А вы господин Думский секретарь со всем присущим и должным усердием ведите протокол нашего заседания, потому как я смею заверить, что печатная версия наших прений окажется во всех газетах Петрограда на первых полосах. Безо всякой цензуры!

— Это вы, Александр Дмитриевич, так изощренно угрожаете, надо понимать? — спросил Гучков, выпучив глаза. — Чем только, позвольте поинтересоваться? Когда начинать бояться?

— Это Александр Иванович я вас посвящаю в свои планы, если вы понимаете разницы между мягким и тёплым, — ответил Протопопов холодно.

— Давайте уже начинать! Сами сказали, что времени у вас нет, и сами же воздух в ступе толчете, — подключился Милюков, который как и все собравшиеся чувствовал подвох, будто бы и не совсем понимал, как на него надо реагировать. От того хотел, чтобы события стали разворачиваться быстрее.

— Спасибо, что разрешаете, — снова улыбнулся Протопопов.

Александр Дмитриевич достал из кармана несколько листков бумаги, сложённых вдвое. Поднял на вытянутой руке, показал всем присутствующим. То был совсем свежий доклад начальника Петроградского охранного отделения Константина Ивановича Глобачева на имя директора Департамента полиции Васильева. Правда с некоторыми пометками и долженствующими правками, внесёнными самим Протопоповым после того, как доклад оказался у него в руках.

— Все внимательно слушаем, мои милые, что докладывает мне секретная агентура, — Александр Дмитриевич прокашлялся и начал читать громким поставленным голосом опытного оратора. — Ежедневно газеты всех направлений без исключения, пишут чуть ли не половину выпускаемых статей очередного номера про новую существенную угрозу — террористическую группировку, ведущую свою подрывную деятельность в Петрограде в самых разных областях жизнедеятельности. Некоторые редакции даже завели особые рубрики под названием: «угадай террориста», и рубрика эта читается большинством столичной публики охотнее и раньше остальных, даже раньше столь любимых многими телеграмм с войны. И чем глубже копают наши глубокоуважаемые газетчики под террористов, чем шире становится круг подозреваемых, тем острее общественная критика тех лиц, которые, вполне может оказаться, причастны к таким жутким преступлением, как измена Родине, попытка государственного переворота, попытка цареубийства и подрывная деятельность, ведущая к целенаправленному обострению ряда проблем, в том числе, стоящего как никогда остро продовольственного вопроса!

— Вздор! Вы станете это слушать?!

Последовала первая попытка сорвать выступление Протопопова. Камера тотчас повернулась и выхватила из правой стороны центра депутата Меллер-Закомельского, члена «союза 17 октября».

Гучков, видя это зыркнул на Владимира Владимировича и тот счёл правильным опуститься обратно на своё место с которого прежде решительно вскочил.

— Завидное благоразумие и дальновидность, Александр Иванович, — прокомментировал Протопопов.

Гучков хотел что-то сказать в ответ, наверняка что-то такое ядреное, но сдержался, вернее сказал совершенно другое.

— Вы не отвлекайтесь, Александр Дмитриевич, интересно же послушать, что вы за ужасы такие нам тут рассказываете.

Гучков как будто бы вознамерился перекинуть нога на ногу, дабы устроиться поудобнее, но быстро передумал и отчего-то заерзал задницей. Словно неудобно ему было и что-то мешало как хочется сидеть. Вчера ему, конечно досталось, но по заднице вроде как и не бил никто. Или у Александра Ивановича на нервной почве геморрой вылез? Кто же его разберёшь…

Протопопов продолжил чтение доклада.

— И с каждым днём народ все острее и острее реагирует на имена всех, так или иначе имеющих касательство к продовольствию, называя их самыми нецензурными выражениями, нисколечко не сдерживая себя. Смею заверить, что господа журналисты встали на верный след в своём расследовании и в ближайших выпусках определенно докажут причастность к террористической группировке ряда высокопоставленных лиц. Очень скоро имена станут известны для широкой публики.

— И что это за лица такие по вашему разумению? — вопрос принадлежал Керенскому. — Зацепки? Доказательства? Имена? Что либо из этого у вас имеется? Вы ведь министр внутренних дел, а не бабка сплетница с барахолки, так говорите как подобает! Мы ведь не слухи обсуждаем.

— Зацепки, Александр Фёдорович имеются, живо откликнулся Протопопов. — Мы вышли на след ядра группы презираемых террористов и, как вам наверняка известно, накануне предприняли попытку их ликвидации в ресторане «Кюба».

Протопопов поднял глаза и встретился глазами с Керенским, сидевшим всего в нескольких метрах от трибуны. Тот жевал губу, слушал внимательно.

— И можно гарантировать, что достопочтенные редакции легко докажут прямую связь между подрывной деятельностью группы террористов с новым повышением цен, а также с исчезновением с рынка различного рода товаров первой необходимости. Но оговорюсь отдельно — у меня есть полные основания полагать, что новая волна народного недовольства, которое последует за этим ликвидирует террористов куда быстрее, чем полиция. Потому как продовольственный кризис, еще недавно ощущавшийся в Петрограде лишь низами населения, со дня на день заденет все слои столичного общества без исключения: на многие продукты исчезнут «хвосты», так как продуктов этих не станет в продаже. И мое выступление, господа, это рука помощи, которая протягивается тем из вас в трудную минуту, кто честен и не запачкан в террористической грязи, но кто подвержен угрозе случайно попасть в список имён, которые звучат в рубрике «угадай террориста». Полагаю, что об этом говорил многоуважаемый князь Голицын, когда упоминал с трибуны о необходимости консолидации наших усилий. Вряд ли я открою секрет, если скажу, что те высокопоставленными лицами, о которых ведётся речь, присутствуют в Думском зале. И вряд ли секрет то, что народный гнев в своей сути слеп и беспощаден, поэтому могут пострадать те из вас, кто не имеют к грязным террористам никакого отношения.

Протопопов снова оторвал взгляд от своего листка и улыбнулся кончиками губ, наблюдая некоторую растерянность, которая появилась у части депутатов. Не стоило забывать, что многие из них были трусливые люди по своей природе и сути, а от того при упоминании себя в связке с неприятностями любого рода, попросту путались и терялись. Так произошло и сейчас. На этот раз никто не стал вставлять в речь Протопопова замечаний, а вдруг эти замечания будут истолкованы или поняты неверно, к тому же ещё и под камеру и под протокол… все присутствующие господа думцы определенно хотели понять, что скажет министр дальше. Объектив камеры продолжал медленно скользить по Думскому залу.

Туда-сюда.

— Следствием вышеназванного станет то, как правильно отметил Чхеидзе, что совсем скоро говорить начнут улицы. Я не устану это подчеркивать, милостивые государи. И за новыми взрывами недовольства публики на то, что не принимается никаких мер к прекращению разрухи, взрыв охватит даже консервативные слои чиновничества, оказавшегося вдруг в одном положении с наименее обеспеченными элементами пролетарских масс. Результат недовольства — один. И полагаю, что каждому из вас он известен очень хорошо, а от того неприятен. Потому как правильно заметил предыдущий оратор, именно Дума, то есть вы господа, привели своим бездействием Родину к разрухе. Не благодаря ли вашему попустительству случилась та самая министерская чехарда. Вы хотели показать слабость правительства но вы заигрались. А не потому ли, что кое кому из вас данное положение дел оказалась выгодно для наполнения карманов? Поэтому, — Протопопов повернулся и указал на камеру. — Я решил, что будет правильно вынести наше обсуждение на общественный суд и показать его людям, вашим избирателям, чтобы они сами решили — кто прав, а кто виноват. Не благодарите, господа за то, что я даю вам возможность вытащить себя из той ямы, в которую вы загнали сами себя столь варварским способом.

Слева и в центре совершенно не ожидали подобную речь от министра внутренних дел. Было видно, что растерялись даже Гучков, Милюков и другие видные депутаты. К тому же напрочь сковывала камера, к чему думские заседатели были непривычны. Протокол, который велся всегда и на каждом заседании был довольно формальным документом, даже если его предполагалось затем опубликовать в прессе. Он проходил тщательную цензуру и оттуда увалялось все то, что виделось нежелательным, а тут… Вот и пребывали думцы в некоторого рода растерянности и оцепенении, чем Протопопов и намеревался воспользоваться сполна.

— А теперь о главном! Вопрос кто виноват мы оставим на суд народа. Я отвечу на другой животрепещущий вопрос — что делать? Потому как обещал руку помощи тем из вас, кто неё запачкал себя в грязи терроризма. Павел Григорьевич, будьте так добры.

Курлов действовал с несколькими правыми депутатами, поднявшимися со своих мест. Они задёрнули шторы на окнах ведущих в сад. В Думском зале погасло мигом освещение — выключили. В «экран» роль которого выполняла стена «Белого зала» устремился яркий поток света из кинопроектора, который киномеханик успел подготовить к показу.

Что ж, оценим, что наснимало министерство синематографии за то короткое время, что было у них в наличии.

Начался минифильм и на стене первой появилась подергивающаяся надпись белого цвета на чёрном фоне.

Министерство синематографии при поддержке Министерства внутренних дел представляет фильм:

«Систематизация и оптимизация промышленного производства фабрик Петрограда»

Кино было немое, однако все было понятно без лишних слов — просто смотри на экран. Опытный режиссёр рассказывал небольшую зарисовку, как можно было понять — предысторию «систематизации и оптимизации». В главной роли был хорошо узнаваемый актёр — Владимир Александрович Кригер (уровень!)

Первой сценкой показали железную дорогу, запорошенную снегом, на которой стоял состав, вёзший оружие и продовольствие. На экране на фоне одного из вагонов появилась карта могущественной и безграничной Российской Империи. На ней два железнодорожных пути — один вёл в Петроград из Сибири, другой из Петрограда на линию фронта. Оба эти пути по задумке режиссера оказались перечёркнуты — поезд ввиду поломки не достигал своей точки назначения ни в первом, ни во втором случае.

Следующий кадр — надпись «а меж тем на фронте…»

Русские солдаты в военной форме, которые стоят у ж/д путей и держат руки козырьком у лба — ждут поезд, высматривают а тот, как мы уже поняли — сломан. Оружия не будет — врага нечем будет атаковать.

Надпись — «а меж тем в Петрограде…»

Новый кадр и на вокзале в Петрограде стоят пекаря в белых костюмах и колпаках и тоже ждут сломанный поезд с продовольствием. Пекари не дождавшись поезда бросают наземь свои колпаки и расходятся ни с чем.

Вокзал и пекаря сменились циферблатом с отметкой 6.45. Показывали теперь нашего главного героя, который исполнял роль рабочего одной из столичных фабрик и шёл на работу, прыпригивая — на Путиловский завод.

По задумке на заводе был отснят материал по распорядку рабочего дня — Протопопов предлагал введение строго восьмичасового рабочего дня с часовым перерывом, рабочим планом и нормочасами.

Увы, но показать этот ролик не вышло.

Не прошло и нескольких минут с начала демонстрируемого сеанса, как в зале (да-да, прямо в темноте) послышались выстрелы, очень скоро началась пальба…

Кто-то быстро вразумил куда клонит фильм Александра Дмитриевича и не воспользоваться отсутствием в Думском зале света было подобием греха…

Глава 16

Глава 16

«Тут все как с цепи сорвались,

Позабыли о том, что мы команда!

Девки под столы забрались,

Глядя, как уменьшалась наша банда»

Король и Шут, старая добрая песня группы.

Год 1917, январь 16, Таврический дворец, Петроград, разборки между депутатами в «Белом зале».

Первым нервы не выдержали у лидера фракции трудовиков — депутата Керенского. Хотя казалось бы внешне он выглядел настолько спокойным и непоколебимым, как каменная скала. Так вот, Александр Фёдорович мигом вскочил со своего думского места, как ужаленный роем пчел в жопу. И, видимо возомнив себя небезызвестным для Протопопова Сашкой Солоником (тем самым наполовину легендарным наёмным убийцей 90-х годов с погонялом Македонский), перешел в решительную атаку. Кем он себя на самом деле возомнил — не так уж и важно на теперь. Но на Думское заседание господин Керенский приперся сразу с двумя револьверами, которые были спрятаны под его пиджаком. Выхватив револьверы, трудовик начал шквальную пальбу с обеих рук.

Понятно, что никакими Македонским он не был и близко, но стрелял в Протопопова. И вот беда, несколько пуль должны были достичь министра наверняка — все-таки тяжело промахнуться, когда убийцу от жертвы отделяет всего несколько метров, а именно столько было между местом, на котором сидел Керенский и трибуной, на которой стоял министр внутренних дел.

Вот для чего эта троица пересаживалась ближе!

Александр Дмитриевич видел перекошенную рожу Александра Фёдоровича в отблесках вспышек выстрелов и его выпученные глаза. На лбу Керенского, как ртуть, блестели крупные капли холодного пота. Керенский шёл вперёд и с каждым шагом делал выстрел, вжимая пальцем крючок спускового механизма.

Первые пули изрешетили трибуну, а затем включился Федя. Охранник среагировал на выпад Керенского стремительно — прыгнул с ловкостью и быстротой гепарда, закрывая Протопопова своим телом от смертельных выстрелов. Продолжая ассоциативный ряд, Федю сейчас можно было сравнить с Максом Пейном, тем самым главным героем из старой популярной компьютерной игрушки двух тысячных. Потому как падая, Федя «завис» в воздухе и разрядил в Керенского свой наган. А потом со всего маху врезался плечом в плечо Александра Дмитриевича и сбил того с ног. Они завалились на пол, вместе перекатились. Несколько пуль, выпущенные из двух наганов Керенского прошили цельное дерево трибуны, взметнув брызги из опилок. Федя так и остался лежать сверху Протопова, потеряв сознание, совершенно недвижимый, навалившись на Александра Дмитриевича всем весом своего тела. Мало того, что в него могла прилететь шальная пуля, о чем наш герой мог только предполагать. Так Федя еще и ударился со всего маху об угол трибуны головой, приложившись затылком при падении. Вот этот неприятный глухой «БУХ» Протопопов уже услышал отчетливо. Именно от него Федя потерял сознание.

Попало в Керенского, который рухнул навзничь на пол, выпуская из рук пистолеты. Выстрелы угодили в грудь, прямо в сердце.

А еще пуля из ногана трудовика попала в кинопроектор, повредив лампу. Проектор сломался, перестал показывать изображение и зал Думы провалился в темень сразу же, лишившись по сути единственного источника света.

Ну а потом…

Далее происходило ровно так, как пел Горшок в своей забавной песни о всеобщей заварушке — «тут все, как с цепи сорвались…». Депутаты подняли в помещении нешуточный переполох на грани полного безумия.

И ведь так мало им, как оказалось, требовалось для того, чтобы от слов приступить к делу.

Всегда бы так и Думе не было бы цены.

Стоит ли говорить отдельно о том, что огнестрельное оружие вдруг разом оказалось у всех присутствующих в Думском зале, независимо от политической убеждённости и вопросов вероисповедания. ВСЕ присутствующие на заседании депутаты вдруг начали вытаскивать свои пистолеты и револьверы, чтобы тут же, недолго думая, пустить их в ход.

Следующие несколько секунд шла шквальная стрельба сразу из нескольких десятков пистолетов. Палили со всех сторон, как правые, так и их оппоненты. И, судя по всему, взбеленившиеся депутаты ставили перед собой единственную цель — завалить друг друга, пока вокруг нет свидетелей, а глаза выедает сгустившаяся тьма.

«Белый зал» разрывали яркие, но краткосрочные вспышки от выстрелов, которые на доли мгновения освещали происходящее.

Гремел жуткий грохот.

Крики с разных стоило то и дело сменявшиеся душераздирающими воплями

Стоял сплошной стеной мат-перемат.

Протопопов пришёл в себя и заорал истошно со всей мочи.

— Свет! Включайте свет кто-нибудь…

На слепую, дезориентированные в пространстве, депутаты как с одной, так и с другой стороны могли наворотить совершенно жутких дел, которые уже не ничем не исправить. Например, пострелять сдуру своих. Ну и, кроме того, камера в темноте не могла снимать весь тот хаос, который происходил в эти минуты в Думском зале. Темень то вокруг была такая, что хоть глаз выколи — как не присматривался Александр Дмитриевич, а не видел даже пальцев на своей вытянутой руке.

Вряд ли крик Протопопова кто-то слышал. Его заглушили хлопки выстрелов и другие крики, в которых голос Александра Дмитриевича утонул тотчас. Свет вот так сразу не включили…

Понимая, что попусту теряет драгоценное время, министр столкнул с себя Федю (который, кстати дышал, просто вырубился) и встал на колени. Сделал несколько глубоких вдохов, насыщая легкие после нехватки кислорода, помотал головой, упорядочивая мысли и как только полегчало, пополз к стенке, где, как казалось Александру Дмитриевичу располагался включатель освещения Думского зала. Причём министр даже не пополз, а побежал на четвереньках, с такой привью, словно в свои лучшие годы в тренировочном зале.

Ползти на четвереньках (ну или бежать — коиу как привычнее) было жутко неудобно и откровенно боязно — пули одна за другой свистели над головой, хлопки выстрелов раздавались с разных сторон. Отвратительное чувство, когда ты не можешь проконтролировать то, что происходит вокруг.

Протопопов то и дело натыкался на возникающие препятствия — то врезался в деревянные заграждения, то стул перевернул, то в колени депутатов врезался. Он даже умудрился сбить головой, как тараном одного вскрикнувшего от неожиданности думца, хорошенечко наподдав ему лбом в мягкое место

— Смотри куда прешь! — возмутится тот хриплым старческим голосом.

— Ты кто такой будешь? — прошипел Протопопов, растирая лоб и пытаясь понять кто перед ним — друг или враг.

Повисла тишина и Александр Дмитриевич понял, что отвечать ему не намерены. Похоже, что оппонент распознал Протопопова по голосу. Опять же в темноте не было видно совсем ничего, однако чутьё подсказало, что думец вытянул пистолет и с секунды на секунду произведёт выстрел, дабы прикончить министра внутренних дел.

Движение.

Подсечка.

И неопознанный депутат падает вверх ногами на пол с завидной непринуждённостью.

Протопопов опередил своего противника лишь на доли мгновения, потому что выстрел грохнул одновременно с проведённым приемом. Александр Дмитриевич даже был готов поклясться, что почувствовал, как пуля просвистела у него над головой, а шевелюра у макушки зашевелилась.

Миллиметраж.

Вторым ударом Протопопов обездвижил противника наглухо, заехав с размаху пяткой в висок. Проскользнула мысль — забавно будет, если вырубить пришлось одного из правых… кто же по такой темени разберёт? Ну ничего, захочет жить — выкарабкается, удар хоть и сильный, но не смертельный. Сейчас же главное включить свет.

Министр сделал последний рывок, приблизился к стене.

Хлоп.

Хлоп-хлоп.

Рука энергично зашарила по стене в поисках выключателя, но ничего не нашла. Там, где как предполагал министр должен был находиться включатель, стена оказалась холодной и ровной.

Пусто.

Протопопов стиснул зубы, выругался, понимая, что либо ошибся стеной, либо выключатель находится у противоположной стены.

Как выяснилось уже через несколько секунд, включателя здесь таки не было (а Протопопов ведь собрался ползти вдоль стены дальше и его искать). Узнал это министр потому, что включатель у противоположной стены нашёл никто иной, как Сан Саныч Римский-Корсаков. Старый боевик, по всей видимости, чувствовал себя как рыба в воде в развязавшейся заварушке, через десятки которых уже проходил прежде, и потому Сан Саныч быстро смекнул, что ему требуется делать.

Щёлкнуло.

Загорелся свет, больно резанув по глазам уже привыкшим к темноте.

— За веру, царя и Отечество! — заревел Римский-Корсаков, держа на изготовке пистолет.

Старый боевик успел перепачкаться в крови (правда непонятно крови своей или противника) и с этими словами бросился в самую гущу происходящих событий, принявшись палить по левым и центристам без разбору. Теперь они все были как на ладони! Свет, в первые секунды показавшийся чрезмерно ярким, сбил было решительный наступательный порыв с обеих сторон. К тому же, когда стороны «прозрели», то стало ясно, что опасения Протопопова таки обрели под собой почву. Некоторые «херои» умудрились таки замочить братьев по своему лагерю, ну или делали это прямо сейчас. Правые сцепились с правыми, левые с левыми, ну и тому подобное.

Например, Марков второй сидел верхом не на ком-нибудь, а на скандалисте Пуришкевиче, которого по случайности вбивал своими кулаками в пол. А Гучков, тоже примера ради, сцепился кость в кость с Дмитрюковым, который решил покинуть свою ложу и тоже поучаствовать в побоище. Эти двое обменивались плотными размашистыми ударами-колхозниками. Понятно, что подобные конфузы разом исчерпались — Марков немедленно слез с Пуришкевича, а Гучков расцепился с Дмитрюковым.

С минуту, может чуть меньше, все пялились друг на друга с нескрываемыми злостью и раздражением. Вокруг все перевёрнуто с ног на голову, переломано, лежат тела раненых и трупы.

Но теперь, когда врага стало видно в лицо и перепутать лево и право больше не было возможности, ярость у драчунов вспыхнула с новой силой. И внутри Думского зала развился новый виток мочилова всех против всех.

По залу вновь забегали орущие, стреляющие друг в друга депутаты, кто-то из них схватился в рукопашную, силясь ударить побольнее, а кто вовсе хотел выцарапать врагу глаза и выдрать клок волос… Как и предположил Александр Дмитриевич накануне, оружие оказалось практически у каждого первого депутата. Никто не стал приходить на заседание пустым. А те у кого не оказалось с собой огнестрела, активно пользовался холодным оружием, которого здесь, как теперь выяснилось, тоже было навалом.

Надо отметить, что теперь все это безобразие снимал на камеру оператор из министерства синематографии, которому за качественно отснятый материал полагалась неплохая такая премия в рублях. И на текущий момент мужичок делал все, чтобы положить крупную сумму себе в карман, нисколечко не боясь быть убитым.

Ещё одним любопытным моментом, который не ушёл от взгляда Протопопова, стало «воскрешение» Керенского. Как терминатор, Александр Фёдорович, которому выстрел Феди угодил прямо в грудь, ожил и медленно поднялся. Он сидел на пятой точке, вытянув ноги и медленно качая головой, как с бодуна.

Рубаха Керенского оказалась порвана и он разглаживал ладонями металл, которым оказалась защищена его грудь.

Протопопов не сдержался и выругался- на масоне оказался одет бронежилет, который сохранил мерзавчику жизнь после прямого попадания пули.

А вот Федя до сих пор не поднялся и рядом с охранником растеклась лужа крови, хотя такой же бронежилет был на нем под пиджаком. Бронежилеты, вернее их подобия, начали разрабатывать и внедрять в годы войны и достать такую штуковину в личное пользование оказалось не простой задачей. Курлов лично ходил за партией броников к Хабалову. Генерал ещё поправил, что называется эта штука панцирем и изобретена она подполковником Чемерзиным. Такие панцири были незаметны под одеждой и весили всего несколько килограмм, при этом надежно защищали от дурной пули как грудь, так и спину. Откуда взял себе бронежилет Керенский (и наверняка не он один) — это уже вопрос. Хотя ответ, казалось бы, лежал на поверхности и только доказывал связь масонов с армией.

За всем происходящим, Протопопов совершенно не растерялся, выхватил пистолет, который разумеется у него тоже был, и тут же включился в драку. Шмальнул в одного из вражеских депутатов слева, который хотел кокнуть депутата справа и тут же получил несколько пуль в ответ. Министра внутренних дел заметили и враг оказался не прочь прострелить ему башку. Протопопов успел укрыться между рядами, когда сразу трое оппонентов начали стрельбу. Точно так поступило большинство других депутатов по обе стороны баррикад. Выглядело весьма забавно — депутаты вскакивали, стреляли в своего врага, а затем прятались снова. И так с двух сторон.

Первая шквальная стрельба стихала, потому как патроны имели обыкновение заканчиваться, особенно если ты расходуешь их с особой тщательностью.

Ещё минута.

И первые депутаты прекращали вести стрельбу — нечем.

Вторая минута.

И в зале воцарилась полная тишина, которая висела в наэлектризованном воздухе некоторое время. Впереди предстояла следующая часть схватки — рукопашная.

— Сдавайтесь господа!

Наконец, тишину разрезал голос Гучкова.

— А не пойти ли тебе в жопу, Александр Иванович? Мы организуем!

Ответили со стороны правых, кажется это был Марков, который был ранен в плечо после перестрелки, но из конфликта не выключился.

— Мы сядем и переговорим! Давайте не будем усугублять конфликт.

Это уже был голос Коновалова, который Протопопов также легко узнал.

— О чем это? Уж не о том, как вы на министра напали исподтишка?! — крикнул Римский-Корсаков. — Предатели Родины! С такими не должно быть переговоров.

Ну а Протопопов, который отчетливо понимал, что переговоры сейчас невозможны и ни к чему не приведут (а, возможно, Прогрессивный блок почувствует себя победителем, если переговоры таки состоятся) поспешил высказать как он сам видит дальнейшее развитие событий:

— Поднимаем ручки и выходим на сдачу по одному. Все, что происходило в зале записано на камеру! Другие вариантов, кроме как сдаться на милость правосудия, у вас нет!

Ответили не сразу и Протопопову даже показалось, что вариант при котором оппозиционеры сдадутся по настоящему, вовсе нельзя исключать. Больно уж затянулась эта пауза. Но потом последовал более чем определённый ответ Александра Ивановича Гучкова. Ответ окончательный и безапелляционный.

— Катись к чертям, предатель! Все, что происходит в Думском зале, в нем и останется. Давайте ка вытрясем из этих ублюдков все дерьмо, которое скопилось в их поганых душенках.

— За республику!

— Бей режимовцев!

— Мочи!

С этими словами оппозиционеры всклочили из своих укрытий и вереща кинулись на врага. Гучков, который как теперь можно было понять, возглавлял теперь уже и левых и центр, запустил в сторону Протопопова стул. Чем дал зелёный зелёный свет наступлению оппозиционных депутатов.

Думал об этом Александр Иванович или нет, знал ли, что это значит или не знал — вряд ли это было важно теперь. Но у части господ правых депутатов имелся динамовский значок. А это означало только одно — пока думские левые и центристы охотно упражнявшись в словоблудии и риторике, правые депутаты упражнялись только в одном — в умении бить вражине морду голыми руками. Вот и посмотрим, насколько хорошо прошли тренировки и что вынесли из них наши господа патриоты. Ну и насколько теперь в условиях рукопашного боя, оппозиционерам поможет их численное преимущество — это мы тоже будем смотреть.

Глава 17

Глава 17

«Ничто так не меняет точку зрения, как удар в глаз».

Народная мудрость

Место и время действия — там же.

Понеслась п…да по кочкам!

Вот такое сравнение просилось в следующую минуту в голове у Протопопова, когда антипатриоты перешли в решительное наступление.

Дрались все против всех с особым усердием и остервенением, отчетливо понимая, что стоит на кону и чем рискуют противоборствующие стороны.

Оппозиционеры с «шашками наголо» полагал, что за счёт численного преимущества им удастся легко переехать правых патриотов. Ну а потом, как известно, победителей не судят, тем более тех, кто выигрывает противостояние без шанса для противоборствующей стороны. Судить будут победители.

Любопытно, что в стороне от кровавой заварушки не остался никто из присутствующих на заседании. Думская канцелярия, секретари, ложа Государственного совета, ложа кабинета министров и представители свиты его величества! И кто бы мог только подумать, но в заварушке приняли непосредственное участие господа послы Англии и Франции — немолодой Палеолог и еще менее молодой сэр Бьюкенен! Протопопов признаться думал, что уж эти товарищи ни за что не согласятся размяться на русских депутатах и проявят в конфликте однозначный нейтралитет, который и должны проявлять послы. Но одно дело думать, а другое сталкиваться с реальностью — Палеолог и сэр Бьюкенен тоже оказались не прочь убрать неудобных депутатов с политического горизонта.

Ясно, что не только послы, а в целом каждый из присутствующих пытался решить понятную только ему задачу и хотел воспользоваться вспыхнувшей заварушкой, как отличным шансом для сведения личных или политических счетов. При том в последствии всегда можно было кивнуть на своего обезумевшего оппонента и прямо заявить, что это «он» начал конфликт, а «я» в этой ситуации только лишь защищался и отстаивал свою поруганную честь. В общем — удобное и рабочее оправдание, потому что именно так поступил бы каждый мужчина и подобное поведение вряд ли бы нашло осуждение хоть у кого-нибудь. Но с одной оговоркой — если оно звучало из уст победителя.

Правда не все из названных выше «сил» предпочли снова вступить в конфликт после того, как в Думском зале включили свет. Среди таких хитрожопых были те же иностранные послы и некоторые члены Государственного совета, которые теперь пятились к дверям на выход, вместо того чтобы во второй раз принять участие в драке. Они всем своим видом показывали свою «непричемность» к происходящему. Вот только костюмы на них были порваны и перепачканы в крови. Посему и было понятно, что Палеолог, сэр Бьюкенен и некоторые члены Госсовета не брезговали постреляться, когда освещение было выключено — любопытно, конечно, с кем… в то, что кто-либо из слившихся пытался по темени разнять сцепившийся народ, так в это верилось с превеликим трудом. Но стоило понимать, что хотели они того или нет, а далеко переобувшимся горе драчунам уйти теперь не придётся. Да и вообще, если говоришь «а», то дальше будь добр договаривай.

Остальные, как мы уже поняли чуть выше, ничуть не смутились включавшегося света и, кашляя от порохового дыма, шли в новое наступление. Те, кто формально не имел отношения к правым, левым или центру, сейчас охотно занимал сторону тех, к кому испытывал, скажем так, политические симпатии.

Ну и надо ли говорить о том, что для драки себе искали предпочтения исходя из ненависти друг к дружке. Это было большим дополнительным стимулом. Поэтому неудивительно, что министра Протопопова пришли бить Гучков и Коновалов, пропустившие от Александра Дмитриевича хлёсткую пощёчину накануне и бывшие не прочь поквитаться здесь и сейчас.

Гучков выставил перед собой руку со сжатым кулаком, встав в стойку аля Джон Салливан.

— Ну иди сюда, ублюдок, ну ка, подошёл. Давай-давай, я прямо тут выбью из тебя все дерьмо! — шипел Гучков, топчась на месте мелкими шажками и покачивая кулаком на вытянутой руке.

— Ну вот мы и встретились, никчёмный идиот! — в точно такую боксёрскую стойку встал Коновалов и также покачивал своим кулаком в воздухе.

Внешне оба оппонента были крупнее министра внутренних дел, а Коновалов был к тому же помоложе и это дополнительно придавало ему уверенности в собственных силах.

— Здорова мужики, — откликнулся Протопопов и размял шею, готовясь к драке.

Гучков и Коновалов начали своё наступление, а Александр Дмитриевич встал в боевую стойку. Можно было, конечно, и не усердствовать особо и разогнать этих двух петушившихся оппозиционеров крепкими подсрачниками, чего бы и одному, и второму хватило бы сполна. Но Александр Дмитриевич хотел хорошенечко так намылить шею этим двум господам, чтобы неповадно было и она крепко подумали в следующий раз. Да и за годы жизни Протопопов привык, что к любому противнику необходимо относиться с уважением.

Напал Гучков.

— Получай!

Гучков ткнул (назвать это ударом не поворачивался язык) Протопопова в лицо своим кулаком, метя в нос. Но удар просвистел в воздухе. Александр Дмитриевич легко увернулся.

Сайтстеп.

Короткий рубящий удар стопой в область колена и Гучков тотчас завалился на пол, хватаясь за ногу.

Ещё удар.

Второй ногой и с разворота.

И каблук министра врезался в солнечное сплетение Коновалова, остановив того прямо на полном ходу. Воздух из Александра Ивановича вышел с такой скоростью, будто Коновалов был сдувшимся воздушным шариком. Он попятился, обхватил грудь обеими руками, выпучил глаза и принялся хватать ртом кислород, задыхаясь.

Продолжая движение, Протопопов хотел вырубить боковым ударом ноги Гучкова, чтобы наглухо, но старый пёс, который имел колоссальный опыт в кабацких драках, уже ушёл с линии атаки. Перекувырнулся через спину, тяжело поднялся, хромая на повреждённую ногу. И, по всей видимости, решил, что бокс с Протопоповым это не лучшая затея — в руках Александра Ивановича (как вы поняли, оба депутата были полными тезками по имени отчеству) появилась финка, до того надежно припрятанная.

— Убью… — зашипел Гучков.

И бросился на Протопопова, теперь уже с оружием в руках. Не укладывалось у господина хорошего в голове, что мелкий и трусливый Протопопов может оказать ему сколько бы то ни было серьёзное сопротивление. Однако будучи человеком, который на «вы» с боевыми искусствами, Гучков снова не рассчитал своих сил и до сих пор не догадался, что Александр Дмитриевич с этими самыми искусствами на «ты».

Прямой тычок ножом.

Протопопов отбил вооруженную руку противника и схватил его обеими руками за кисть, одновременно смещаясь с прямой линии атаки. По «классике» за этим следовало провести рычаг руки наружу, который бы позволил обезоружить противника. Но Протопопов, который был серьезно зол на Александра Ивановича сделал иначе — попросту переломил руку Гучкова о своё колено в локте.

Рука выгнулась в неестественном положении, в обратную сторону.

По залу разнесся вопль Александра Ивановича, настолько громкий, что он на миг перекрыл голоса остальных сражавшихся.

— Моя рука-а-а… — завыл Гучков, падая и прижимая к себе болтающуюся как макаронину руку.

Протопопов хлопнул его по плечу.

— До свадьбы заживет. А так, конечно, неприятненько получилось, Александр Иванович.

— Пошёл ты, ублю-ю-юдок…

Наверное, Гучков обязательно сказал бы ещё какую-то неприятную гадость в ответ и непременно бы оскорбил Протопопова, но все, что он теперь мог — лишь стискивать зубы, да кататься по полу, издавая жалобные стоны, да пучить глаза. Травма действительна была чудовищной.

Коновалов видя чем закончилась для его друга скоротечная схватка, решил, что с него достаточно и принялся отступать, пятясь короткими шажками к выходу. Выглядел он крайне перепугано, весь боевой запал как рукой сняло. Понятно, что он никак не ожидал встретить от министра внутренних дел подобного сопротивления. Ну откуда, казалось бы в Александре Дмитриевиче столько прыти взяться?!

Закончив с Гучковым и Коноваловым, Протопопов внимательно огляделся по сторонам, дабы понять, что происходило на других участках Думского зала и на чей стороне оказался по итогу перевес в массовой драке.

Римский-Корсаков, который, как уже было не раз отмечено до этого, являл собой вопиющий пример старого и опытного боевика, от того в рукопашной схватке чувствовал себя как рыба в воде (ну а изучив парочку приёмов из боевого самбо, так вовсе). Сейчас он находился в центре внимания и сражался сразу с несколькими лидерами Прогрессивного блока, точившими на него зуб довольно длительное время. Так, Сан Саныч последовательно надирал им задницы, сперва превратив в кровавую кашу лицо Милюкова, а потом провёл эффектный амплитудный бросок и добивание Меллер-Закомельскому.

— Ну кто еще?! — Сан Саныч встал в боевую стойку и оглядывался. — Следующий подходи!

Боевая стойка у Римского-Корсакова была точь в точь такая же, как у Протопопова. Ещё двое членов блока, включая Ефремова, став свидетелями расправы над Милюковым и Меллер-Закомельским,

теперь не спешили нападать на старика, а напротив начали пятиться от греха подальше. Ефремов правда подбежал к Меллер-Закомельскому, помог подняться.

— Уходим, Александр Николаевич…

Милюков поднялся сам, хоть и с превеликим трудом. Прикрывая одной рукой разбитую окровавленную харю, вторую руку Павел Николаевич выставил перед собой и пошатываясь, как будто выпимши, тоже начал отступление.

Римский-Корсаков действительно выглядел зловеще и тому, кто хотел связаться со старым боевиком, следовало лишний раз подумать — стоит ли игра свеч? Его седая длинная борода была перепачкана в крови, глаза навыкат, а кулачищи на костяшках содраны после ударов о вражеские головы.

Не отставал Марков второй, который сидел сверху и мочил председателя бюро блока Шидловского, выбивая из того всю последнюю дурь…

— Получай козел, получай! Говорил я тебе, что доберусь?! — приговаривал Марков.

Дрались отчаянно другие новоявленные динамовцы, которым занятия у тренеров в зале очевидно пошли на пользу и всего за несколько полноценных тренировок члены «Союза русского народа» сумели хорошо так поднянуть свои боевые навыки. Предстояло, конечно, ещё поработать над техникой, но увиденное в Думском зале все же убеждало Протопопова, что тренировки думцев не прошли зря и проходят в правильном русле. А там ведь впереди ещё гастроли футбольного клуба вроде как намечаются…

Ребята из «Союза русского народа», уже обученные азам самбо, проводили броски, наносили удары под правильными углами и в большинстве своём имели подавляющее преимущество над своими оппонентами в рукопашной схватке. Отвечать совершенно необученный антипатриотам было попросту нечем, вот они и выступали мальчиками для битья, если не сказать больше — тренировочными снарялами. Лишь там, где от правых сражались необученные депутаты, не бывавшие на занятиях по самообороне, у деятелей из Прогрессивного блока было кое-какое преимущество, в основном за счёт того, что противник брал правых не умением, а числом.

Поэтому ничего удивительного не было в том, что исход драки решил тот самый боевой отряд, который тренировался последние дни в «Динамо». Именно эти думцы хорошенечко попинали своих оппонентов, а потом пришли на помощь другим правым, дерущимся не столь удачно. Уже вместе, они с лёгкостью погнали сначала «центр» а потом и «левых», которые сопротивлялись до конца и не намеревались отступать. Но как известно нравится не нравится — результат один. Депутаты по ту стороны баррикад бросали любые попытки сопротивляться (а уж о том, чтобы предпринять очередную попытку взять инициативу в свои руки, речи вовсе больше не шло, такие попытки больно заканчивались) и хорошенечко побитые отступили. Вернее бросились напролом к выходу из Думского зала, едва не сбивая друг друга с ног. Как известно, дурной пример очень часть бывает заразителен, а в данном случае пример первыми подали (а заодно сломались ко всем чертям) господа члены государственного совета, из тех, кто входил в прогрессивный блок и присутствовал на сегодняшнем заседании.

Слабаки.

И почему только Александр Дмитриевич не оказался нисколечко удивлён?

Они бежали к выходу, сверкая пятками, держась за ушибленные бока и разбитые головы. А некоторые из этих горе-вояк всерьёз верещали о пощаде. Вспоминаем народную мудрость, что убеждения любого толка сохраняются до первого пропущенного удара в глаз.

Факт оказался на лицо, левые и и центр бросили эту, как оказалось теперь совершенно дурацкую затею, задавить правых численным большинством.

Стоит заметить и другое, никто из патриотов не стал удерживать врага — пусть бегут, только выдохнуться окончательно. И они бежали напролом через залы Таврического дворца, надеясь скрыться от преследователей на улицах Петрограда.

Вот только далеко им убежать не удалось…

На выходе из Таврического дворца их уже ждали.

И если господа оппозиционеры думали, что это внутри Думского зала они получили взбучку по первое число, то они ошиблись, к своему сожалению. Настоящая взбучка их ожидала впереди.

Скромные ребята-динамовцы встретили их у самого выхода из Таврического дворца. Встретили ощетинивавшимися стволами ружей, которые динамовцы заблаговременно вытащили из багажников припаркованных у дворца автомобилей правых депутатов. Замёрзшие, злые и будущие не прочь сорвать свою злость на депутатах.

— Какого черта происходит, — слова принадлежали Гучкову, по прежнему державшемуся за свою поломанную руку. — Вы хоть знаете где вы и кто я тако…

Гучков не договорил, потому как к нему подошёл уже хорошо знакомый нам Федька Каланча и ударил революционера прикладом по голове, вырубив Александра Ивановича наглухо. Остальным досталось не меньше — динамовцы начали забивать думцев прикладами, сгоняя обратно в Таврический дворец. Там из уже ждал министр внутренних дел Протопопов и остальные правые. Вот и стало понятно, почему никто и никуда не побежал.

Уже внутри вся это когорта некогда смелых и дерзких, а ныне забитых и испуганных людишек была уложена лицом в пол (а порой и просто воткнута) посередине «Белого зала». Как раз напротив трибуны, с которой лидеры их фракций ратовали за свержение правительства и, чего греха таить, самодержавия.

К ним вышел министр внутренних дел Протопопов, встал за трибуну, продырявленную пулями. Милюков завидев Протопопова попытался приподнять голову, чтобы озвучить своё новое предложение, исходя из складывающихся реалий.

— Александр Дмитриевич, ей богу мы не так поняли друг друга, Прогрессивный блок ни в коем случае не настроен против правительства и вас, как министра внутренних дел в частности…

Федька Каланча был тут как тут и договорить Милюкову попросту не дал. Лучше всякого кляпа сработал удар приклада по растопыренной пятерне лидера кадетской партии. Павел Николаевич взвыл белугой, хватаясь за поломанные пальцы. И на этом его словесный понос подошёл к концу. Заговаривать больше никто не решился — последствия всяких суждений вслух были показаны более чем наглядно. Какой никакой, но инстинкт у господ депутатов присутствовал. Все решительно замолчали и ожидали, что скажет Протопопов.

Александр Дмитриевич не стал долго хранить интригу:

— Господа антипатриоты и революционеры, уведомляю, что вы задержаны и обвиняетесь в государственной измене, терроризме, посягательстве на самодержавную власть и в попытке цареубийства. Оповещаю, что ваше дело будет рассмотрено лично мной в особом порядке.

Глава 18

«Ты ещё здесь, бл… заморская?»

Иннокентий Шниперсон, Ширли-мырли.

Там же, время тоже, дела те же.

— Поднимайте их, — распорядился Протопопов, обводя взглядом лежащих на холодном полу горе-революционеров. — Живо. Хватит господам революционерам разлеживаться, не на пляжу.

На место прибыла полиция Петрограда вместе с директором департамента Васильевым. Сюда же прибыл и Константин Иванович Глобачев, который довольно потирал руки, завидев большинство господ, которые фигурировали в его докладах по части охранки. Выходило, что не зря предупреждал Константин Иванович — как предупреждал, так считай все и обернулось.

Глобачев встал у трибуны, с которой до того вещал Протопопов и, поморщившись от вида пулевых отверстий в дереве, сообщил арестованным:

— Ну что, господа революционеры, доигрались в свои игрульки политические? Допрыгались? Мы так то не кукурузу охраняем в полиции. Поэтому настоящим сообщаю, что вы будете сейчас же направлены в тюрьму Петропавловской крепости Трубецкого бастиона, где вас немедленно и неотложно ознакомят с материалами вменяемого вам уголовного дела. Если есть вопросы, возражения и прочее, то лучше задать их сейчас, потому как потом, полагаю, у вас не будет такой возможности, — Глобачев расплылся в широкой хищной улыбке, скаля свои неровные жёлтые зубы.

Понятно, что большинство драчунов и прочих поверивших в себя, встретили заявление начальника охранного отделения с ужасом. Уже только потому, что тюрьме Петропавловской крепости политическим заключённым приходилось ой как не сладко. Понятно, что тюрьма это не како-нибудь курорт и атмосфера там соответствующая. А тут ещё о тюрьме этой разные слухи ходили — один страшнее другого, но все они сводились к тому, что в стенах Петропавловской крепости из людей выбивали признания. И подчас признания выбивали в тех преступлениях, которые они не совершали отродясь. Ну и методы для того, чтобы получить от арестованного чистосердечное признание, тоже имели удивительно разный характер — лишение табака было, пожалуй, самым безобидным способом. Но учитывая, что подавляющее большинство народа дымило, как паровозы, то находилось немало господ, согласных и желающих пойти в кабинет к следователю и поговорить по душам взамен на сигаретку и чашку кофе. Именно потому что каждый из присутствующих был наслышан о прелестях тюрьмы, встретили известие с крайней неприязнью. Поднялся ропот, растекшийся по группе задержанных:

— Это беспредел!

— Вы ещё поплатитесь за свои действия!

— Распутинцы проклятые!

— Немцы!

Начали доноситься голоса арестованных, но Федька Каланча и другие динамовцы не давали особо раскрывать крикунам рот и прибегали к уже проверенным прикладам, которые отбивали желание возмущаться напрочь.

Хрясь.

Прилетит тебе ударом в почки.

И возмущаться как то сразу отбивает желание… вместе с почками.

Впрочем не все депутаты возмущались, большинство поникли, опустили голову.

Взгрустнулось господам.

Конечно, не исключено что эти были из числа тех, кому крепче досталось и им сейчас не до разговоров. Да и лишнего «угощения» никто отведать не хочет.

Ну и совсем незначительная часть задержанных держалась молчаливо, но зато гордо, по всей видимости, уверенная в том, что у министра Протопопова, который к описываемой минуте не имел никаких реальных рычагов власти и воздействия, не хватит политической мощи, чтобы удержать своих арестантов в тюрьме дольше, чем на пару часов, край до следующего утра. После они выйдут и хорошенечко надают Протопопову по заднице в отместку. Закончится, по из разумению, все как и планировалось изначально — отставкой министра внутренних дел. Только теперь к отставке будет прибавлена ссылка в места не столь отдалённые за самоуправство.

Что тут сказать, люди всегда верят в удачный для себя исход до конца.

Пусть верят.

Отнимать такое право, у них не отнимет никто.

Хотя, бесспорно, есть в этих словах некая логика.

Александр Дмитриевич подозвал к себе Курлова.

— Проследите, чтобы все прошло без заминок, Павел Григорьевич, — министр крепко сжал плечо своему соратнику.

— Сделаем, — коротко ответил генерал.

Следом подошёл Васильев

— Готовы ли материалы дела, Алексей Тихонович? — поинтересовался Протопопов.

— Все готово, деятельность террористической группировки выявлена и описана «от» и «до» господами сыщиками, — доложил директор департамента полиции. — Подонкам не отвертеться теперь.

— Доложено ли журналистам о громком задержании? — уточнил министр.

— Они уже стоят возле входа в Таврический дворец, приготовлена аппаратура для сьемки. Следует ли доложить Государю, Александр Дмитриевич?

— Докладывайте. Сейчас же, не стоит с этим тянуть.

— Будет исполнено, Александр Дмитриевич.

С Алексеем Тихоновичем они обменялись крепкими рукопожатиями, Протопопов был благодарен ему за службу. Проявленное рвение. И, конечно, за способность признавать свои ошибки и их исправлять.

Когда Васильев уже собирался уходить, к нему подошёл Глобачев. Было видно, что начальник столичной охранки жутко переживает — ну ещё бы, задержание выдалось крайне непростое и за такую операцию Константина Ивановича наверняка будет ждать существенное такое продвижение по службе. Не каждый день выявляешь и обезвреживаешь целую террористическую группировку, паразитирующую Петроград и настроенную на свержение самодержавного строя и на цареубийство. Вот и переживает Константин Иванович — как бы не ударить в грязь лицом при таких вводных.

— Машин не хватит, Алексей Тихонович, — сказал Глобачев. — Придётся сначала одних партией отвести, а потом за остальными вернуться. В общем, не быстро получится, но ничего другого не придумаем.

— Ты все моторы из нашего гаража выгнал? — спросил Васильев.

— Все, конечно, но не хватает все равно, так то нам надо две сотни человек и трупов два десятка перевозить, сами понимаете… — развёл руками начальник охранки.

В разговор вмешался Протопопов.

— Константин Иванович, вы скажите ребятам, чтобы тела и тяжело раненых в автомобили грузили, а остальных ведите маршем по улицам, прям так.

Глобачев задумался, осмысляя приказ министра.

— Так холод на улице, что до костей пробирает, куда же их прям так? — спросил он слегка удивлённо.

Холод на улице был действительно жуткий, при этом, ясное дело, никто не собирался дать господам оппозиционерам одеться и задницы они отморозят, что мама не горюй — это правда. Однако Протопопов был непреклонен, решение принято.

— Ведите-ведите, Константин Иванович, может по морозу у господ голова работать по другому начнёт, в правильном направлении. Ну и Петроград должен знать своих героев в лицо, каждую паскуду, — улыбнулся министр.

Глобачев больше не задавая лишних вопросов отправился выполнять поручение.

— Правильно Александр Дмитриевич, пусть пешочком чапают, все на пользу, сказал Васильев и переключил внимание Протопопова на послов Палеолога и сэра Бьюкенена. — С ними то что делать будем? Как никак, неприкосновенность у них имеется, сами знаете, что потом проблем не оберёшься, да и Государь не одобрит… как никак союзническая конференция на носу.

Оба, и англичанин, и француз, мялись у стены, тоже обхоженные прикладами ружей динамовцев — прикосновенность или неприкосновенность, такие вопросы Федьку Каланчу и его ребят волновали в последнюю очередь. Палеолог и сэр Бьюкенен совершенно не понимали, что будет дальше, но, похоже, как и отметил директор департамента полиции Васильев, оба рассчитывали на свою дипломатскую неприкосновенность, которая позволит им выйти сухими из воды. Надо сказать, что Палеолог и сэр Бьюкенен выбрали абсолютно верную линию поведения.

Протопопов подошёл к послам, присел напротив них на корточки, чтобы взглянуть англичанину и французу в глаза поочерёдно (они стояли согнутыми и восстанавливали дыхание и вообще изображали из себя несчастных пострадавших).

— Господа хорошие, хочу сообщить вам одно пренеприятнейшее для вас известие.

Послы начали коситься на Александра Дмитриевича исподлобья и с любопытством — что такого он надумал сказать.

— Слушаем, — сказал Палеолог по русски с едва различимым акцентом, а потом добавил. — Я надеюсь, что ваше пренеприятнейшее известие, как вы говорите, связано прежде всего с тем, что нам с сэром Бьюкененом теперь придётся тратить своё драгоценное время на то, чтобы давать полиции показания и не один раз судя по всему…

— Это возмутительно то, что здесь произошло, — добавил с охоткой Бьюкенен. — И не лезет ни в какие рамки разумного. Наша жизнь оказалась под угрозой!

— Спасибо, кстати вам, господин Протопопов, что по итогу вы смогли защитить наши жизни, Франция не останется в долгу, я вас в этом искренне уверяю, — подхватил Палеолог.

— Англия тоже, в этом будут заключаться мои не менее искренние заверения, — добавил Бьюкенен.

Послы протянули министру руки, расчитывая на рукопожатие, которое должно было поставить в этой щекотливой ситуации точку. Ну и если были у министра внутренних дел какие вопросы — из снять. Протопопов руки не протянул. Забавно было наблюдать за тем, как на ходу переобуваются те, кто ещё какие-то полчаса назад был не прочь поддержать (и таки самым деятельным образом поддерживал) Милюкова, Гучкова и прочих революционеров.

Руки Палеолога и сэра Бьюкенена повисли в воздухе. Желаемого рукопожатия они по понятным причинам так и не получили. Ну не жал Александр Дмитриевич руки педерастам — западло. Лица, что одного, что другого посла осунулись, появилось во взгляде вновь беспокойство, которые было улетучилось.

— Что-то не так, господин Протопопов? — уточнил Палеолог, все ещё не решаясь убирать свою руку. — Обговорили все вроде как?

— Да, Александр, что-то не так? — вторил ему сэр Бьюкенен, настораживаясь. — Нам ведь, как вы понимаете, идти в посольство надобно, чтобы сотрудники не обеспокоились нашим отсутствием и не доложили беспокойства же ради в Лондон или Париж…

— Все так, мои милые, вот только хочу вас оповестить вот о чем, — вздохнул министр внутренних дел. — Вы либо немедленно покидаете Петроград, потому как отныне ваше присутствие здесь нежелательно, либо… погибаете в результате деятельности подрывной террористической группировки. Я бы на вашем месте воспользовался шансом доложить в Лондон и Париж лично.

— Comment le comprendre? — Палеолог аж на французский язык перешёл.

— What are you talking about? — тотчас перешёл на английский сэр Бьюкенен.

— Моя твоя не понимать, вы где находитесь собаки сутулые? По русски говорите в моем присутствии! — прошипел Александр Дмитриевич.

— О-о чем та-аком вы говорите? — Палеолог задал этот вопрос с сильным акцентом. — Явно напрягся от такой реакции Протопопова, да и от слов, которые министр сказал чуть выше, даже заикаться начал. — Как так погибаете от деятельности террористов? Прошу разъяснений немедленно?!

— Непонятно тебе значит, старый ты козел, — Протопопов покивал, подозвал Федьку Каланчу, который краем уха слышал весь разговор и стоял неподалёку. — Покажи Федька, чтобы нашим иностранным гостям сразу понятно стало, что с людьми непорядочными в России бывает.

Каланча без лишних разговоров приставил своё ружьё ко лбу Палеолога и уже собирался выстрелить, чем даже Протопопова напряг самую малость, он то лишь припугнуть послов хотел на первых порах.

— Все понятно, — заверещал как девка, к которой под юбку полезли, француз Жорж. — Не убивайте!

— Мы покинем — взвыл рядом англичанин Джордж писклявым голоском.

— Вот и хорошо, раз понятно, — Протопопов мягко опустил ружьё Федьки Каланчи. — Спасибо за разъяснение для милостивых государей из дальнего зарубежья. Они видать по русски не так чтобы хорошо изъясняются, как послами при этом работают — загадка. Ну будем считать, что от незнания эти неуважаемые господа у нас в стране воду мутят.

— Покинем, покинем, — затарахтел сэр Бьюкенен.

Протопопов, наконец, выпрямился.

— Смотрите Жоржики, время у вас до вечера, а потом Федя придёт. И меня рядом уже не будет. Усекли или снова дополнительно обьяснить надо?

— Все понятно, мы поняли, усекли, — блеяли послы.

И с этими словами начали просачиваться маленькими шажками к выходу. Совсем эта парочка не походила на серьёзных и представительных людей — послов двух мировых держав. А вот на перепуганных индюков, они походили более чем. И вели себя также.

— Бу! — рыкнул Каланча и этого оказалось достаточно, чтобы послы бросились из Думского зала наутёк.

Протопопов проводил их взглядом, обернулся к Феде.

— Присмотри за ними с ребятам, сможешь?

— Присмотрим. А если не уедут до вечера? — поинтересовался бандит.

— Грохните, а тела закопайте.

— Вот никогда бы не подумал, что в полиции такие методы, — хмыкнул Каланча.

— Я тоже, — подмигнул Протопопов, несколько смутив этими словами бандита.

Разошлись. Каланча взяв с собой ребят отправился присматривать за послами. Александр Дмитриевич понимал, что судьба Палеолога и Бьюкенена теперь в надёжных руках. Понимал Протопопов и другие, что накануне союзнической конференции выдворение послов обернётся жутким скандалом в среде союзников. Понятно, что ни Палеолог, ни Бьюкенен не станут молчать и оскорбленные, с пеной у рта, они станут требовать применения самых решительных мер. Их бы, по хорошему, грохнуть сразу, без всяких предупреждений, как собак вшивых, но пусть так… У самого Государя Николая откровенно говоря не хватило душку указать этим мерзавцам на выход, хотя на недавнем новогоднем балу Николай уже однозначно высказывал своё полное разочарование одному из них. Так что такая, скажем так, необычная высылка господ иностранцев, станет хорошим холодным душем для Англии и Франции, которые всерьёз полагали, что могут держать Россию на коротком поводке.

Обломятся.

К Протопопову, который провожал взглядом удаляющихся Бьюкенена и Палеолога, подошёл думский председатель Родзянко. И встал рядом, ни сказав ни единого слова. Скрестил руки на груди.

— Я рад, что вы сделали правильный выбор, Михаил Владимирович. Мое к вам искренне уважение, — сказал Протопопов.

Родзянко не остался в стороне во время драки. Его костюм теперь был порван, губа разбита, под глазом виднелся наливающийся фингал, а на костяшках огромных кулаков подсохла кровь. При этом председатель никуда не побежал, когда началось массовое бегство революционеров, а значит он выбрал правильную сторону.

— Вы оказались правы Александр Дмитриевич, — устало сказал Родзянко. — Я был слеп и теперь это признаю.

Протопопов взглянул на Михаила Владимировича, который был человеком с большой буквы. Мужественное лицо, совершенно каменная физиономия и в глазах грусть. Так бывает, когда ты разочаровываешься в том, во что так безудержно верил. И тогда, во время дуэли Протопопов не прогадал, сделав на Михаила Владимировича крупную ставку. В чем-чем, а в людях Протопопов разбираться умел.

— Ещё успеем поговорить об этом, а пока нам надо закрыть заседание Думы, если вы не против, и нам для этого потребуется и необходимо ваше разрешение, милостивый государь, — сказал Протопопов, от общих слов переходя к конкретике.

Ставка Родзянко должна была сыграть до конца.

— Формально я не могу этого сделать, у меня нет оснований продолжить заседание, — вздохнул Михаил Владимирович, набирая в свою широкую грудь воздух. Было видно, что ему не доставляло удовольствия говорить эти слова, но приходилось.

— В чем же проблема, уверен, что нет неразрешимых проблем господин председатель? Давайте попробуем найти выход.

— В Думе будет отсутствовать представители оппозиции, которые, как мы знаем, составляют здесь большинство. Как в такой ситуации возобновить заседание — я не знаю.

Александр Дмитриевич задумался. А потом положил руку на плечо Родзянко.

— Ну так перед вами тот самый человек, — широко и искренне улыбнулся Протопопов. — Давайте возобновлять заседание, я если мне не изменяет память формально все ещё состою в Прогрессивно блоке, а значит в Думе будет представитель оппозиции. Ну и вы, Михаил Владимирович, как бы тоже оппозиционер, разве нет?

Глава 19

Глава 19

«В историю можно попасть, в историю можно влипнуть, а можно и самому стать историей!»

Еженедельный журнал человеческих историй «Однажды…» на НТВ.

Все там же, все в тоже время, решают перспективы Российской Империи.

Александр Дмитриевич полагал (и, честно говоря, отнюдь не без оснований), что не случись у Родзянко зацепки, на которую указал ему министр внутренних дел, то председатель бы все равно одобрил возобновление думского заседания. Возможно помялся бы чуть-чуть, самую малость, для приличия разве что… а потом бы и согласился — заседание Думы надо закрывать.

В полном составе и ли нет.

Ибо сейчас совершенно не до всякого рода формальностей и тому подобных надуманных «препятствий» — народ ждал от Государственной Думы конкретных решений ряда остро стоящих вопросов. И с Прогрессивным блоком или без, но эти решения не предполагали какого бы то ни было отлагательства. И Михаил Владимирович все это отчетливо понимал.

Поэтому, когда полиция вывела из Думского зала революционеров и вынесла трупы (к сожалению среди павших оказалось немало порядочных людей, но все потери следовало считать потом), а в помещение остались лишь истинные патриоты Отечества, заинтересованные в благополучии Родины не меньше, чем в благополучии собственном, Михаил Владимирович взошёл на трибуну. Оттуда он обьявил, что заседание будет продолжено здесь и сейчас, без всяких переносов.

— Мы уже достаточно переносили заседания и разгоняли Думу, пора бы нам сегодня, наконец, сделать то ради чего Дума некогда начала существовать. Пора бы нам, господа стать отражением народной воли.

Сим заявлением Родзянко вызвал бурю оваций в свою сторону. Римский-Корсаков тут же оглушительно засвистел, выражая поддержку слов думского председателя.

Ну а следом своё прерванное всеобщей дракой выступление продолжил Протопопов. Да, показать фильм до конца теперь уже не получится, к большому сожалению, но все, что хотел сказать Александр Дмитриевич посредством киноплёнки, он решил произнести с трибуны лично. И своей речью он полагал произвести нужный эффект на аудиторию. Тем более, что теперь его слушатели были самые что ни на есть благодарные.

Выглядело, конечно, возобновившееся заседание, мягко говоря необычно. Среди почти что разгромленного Думского зала сидели хорошо так побитые и потрепанные правые депутаты, чьи ряды заметно поредели после кровавой стычки. И выступающий министр внутренних дел выглядел не многим лучше остальных.

Кстати, отдельно стоит отметить, что на возобновившемся заседании остались члены кабинета министров во главе с премьером Голицыным, которые очень быстро поняли, что сегодня в Таврическом дворце творится будущее страны и всем присутствующим выпал отличный шанс стать частью этой новой истории Российской Империи…

Протопопов начал (или продолжил, кому как больше нравится) свое выступление следующими словами:

— Ну что же, господа, прежде всего говорю всем присутствующим огромное человеческое спасибо и выражаю личную благодарность! А говорю спасибо и благодарю я вас за то, что каждый из здесь присутствующих не остался равнодушен к проводимой министерством внутренних дел специальной операции против террористической группировки. Вы — оплот нашего Отечества.

Зал был готов откликнуться аплодисментами, но Протопопов поднял руку, показывая, что не договорил.

— Давайте также как и мне вы поаплодируете людям без которых то, что произошло сегодня, вряд ли бы состоялось! Господа Васильев, Курлов, Глобачев, Римский-Корсаков, Марков второй и спортивное общество «Динамо». Ну и, конечно, тот человек, в груди которого бьется сердце истинного русского патриота — Михаил Владимирович Родзянко! Ваши аплодисменты нашим героям!

Патриоты в зале охотно аплодировали. Пожалуй, не так бурно и не так слажено, как тогда, когда заседание Думы только началось, но тут надо понимать, что на начало заседания эти отчаянные храбрецы ещё не успели пропустить столько вражеских ударов и оплеух.

Протопопов дождался, когда шум стихнет, не став его прерывать. Только когда тишина в зале установилась сама по себе, он продолжил своё выступление:

— Сейчас я могу со всей искренностью и одновременно со всей ответственностью, заявить, что поганый змей, паразитирующий нашу с вами глубоко любимую Родину, если и не обезврежен, то схвачен за хвост! Крепко так схвачен. Все эти люди, которых кроме как террористами и изменниками, у меня по другому назвать не поворачивается язык, загнали нашу великую страну в глубочайшее болото кризиса и вели к безнадёге, на край пропасти, которой не было бы ни конца, ни края. Увы, зараза слишком долго произрастала на больном теле нашей горячо любимой Империи, имея под собой крайне благодатную почву. От того и голов у этого поганого змея расплодилась тьма! Сегодня нами выиграна тяжелая битва, господа, но впереди нас ожидает ещё более тяжелая Война! Змею предстоит рубить головы!

Протопопов готовился к этой речи заранее и надо сказать, что не зря потратил на составление текста время. Все приветствующие в зале слушали министра внутренних дел раскрыв рты. Все эти поганые змии, болота кризиса — заходили как нельзя кстати.

— Что же, господа хорошие, если бы вы досмотрели наше кино, специально по такому случаю отснятое подготовленное, то вам было бы ясно наверняка и исчерпывающе, что я предлагаю. Какие шаги я называю для того, чтобы помочь нашей Родине подняться с колен на ноги и вновь ступать по земле уверенно и с гордо поднятой головой.

Но, увы и ах, у радикально настроенных террористов при виде этого познавательного кино кровь пошла из глаз. Они не захотели допустить, чтобы пленка была показана до конца и тем более получила распространение среди народа. Однако она будет показана в самое ближайшее время во всех кинотеатрах Петрограда, в этом я вас категорически уверяю. Мы, в отличие от террористов, не станем трусливо убегать с поля боя и прятать головы в песок. Ну а пока не будем терять драгоценного времени, основные положения необходимых государственных преобразований, я назову вам здесь и сейчас, чтобы не откладывать дело в долгий ящик. И их же я вынесу на наше сегодняшнее обсуждение и голосование.

Пока Протопопов говорил, на пороге Думского зала начали появляться журналисты, которые по всей видимости отработав с арестованными у входа в Таврический дворец, прослышали о том, что думское заседание будет возобновлено. Теперь пресса во чтобы то ни стало хотела стать свидетелями этого исторического момента. Протопопов ничего не имел против гласности и как мы помним — активно поддерживал ее.

— Проходите. Проходите и присоединяйтесь! — пригласил Протопопов журналистов, видя, что те топчутся у входа. — Места теперь у нас много и хватит всем. Я обещаю и гарантирую вам, что заседание и голосование пройдёт без цензуры.

Журналисты заходили, рассаживались. Разворачивали аппаратуру. Поднялся довольный ропот, когда министр сказал о том, что никакой цензуры для прессы не предвидится.

Ну а дальше Александр Дмитриевич начал говорить предметно и по делу. Благо текст выступления также был заготовлен Протопоповым заранее и все выступление было зафиксировано на бумаге.

Бумагу с записями министр вытащил, положил перед собой и начал читать прямо с листа.

— Первое, что нам следует сделать, и что я выношу на всеобщее голосование господ присутствующих.

Начал Протопопов, специально не называя отдельно депутатов, потому как в Думском зале присутствовали и министры, а значит ничего не стоило провести совет министров одновременно с заседанием Думы. Это казалось Александру Дмитриевичу крайне любопытной идеей. И раз министры, включая премьера Голицына, остались здесь, значит они, так или иначе, поддерживали происходящее. Вовсе не исключено, конечно, что их присутствие обусловлено не более чем любопытством, но этим тоже следовало воспользоваться. Как говориться, куй железо, пока горячо.

— Это важнейший и первоочередной вопрос эффективности тыловых военных частей, дислоцированных в столице и прикомандированным к Петроградскому военному округу. Вопрос так называемых белобилетников и всех тех господ, которые не будут по тем или иным причинам задействованы в весеннем наступлении Российской армии на вражеские позиции. Либо же задействование которых видится нерациональным и малоэффективным по ряду факторов, — продолжал Александр Дмитриевич. — Пребывание в тылу при этом не должно означать ни в коем случае «ничего не делание» и спускание в помойную яму государственных средств, выделяемых для финансирования окладов солдат тыла и их продовольственного обеспечения.

Я абсолютно убеждён, что тыловые части, как и вся страна, должны трудиться на благо нашей Родины в столь непростые времена. И мне видится, что проблемой первой необходимости является вопрос компенсации отсутствия на фронте многочисленных «непригодных» к службе тыловиков. Полагаю, что ответ на этот вопрос и в целом решение имеющейся проблемы кроется в поиске того дела для солдат тыловиков, которым они смогут в полной мере нивелировать свою нехватку на фронте за счёт своей собственной полезности в глубоком тылу.

Протопопов сделал небольшую паузу.

— Поясните же, Александр Дмитриевич, что вы имеете в виду? — послышались заинтересованные вопросы из зала.

— Конкретизирую своё предложение. По согласованию с господами командующим Петроградским военным округом генералом Хабаловым и городским головой столицы Балком, предлагаю немедленно организовать обучение на промышленных объектах ремеслу господ белобилетников.

Таким образом, нам удастся решить ряд животрепещущих проблем разом. Вкратце я освещу каждую из проблем, которая по моему разумению, будет решена:

Во-первых, подобный шаг позволит снять социальную напряжённость среди солдат служащих в полках Петроградского военного округа, расквартированных в столичном гарнизона. Такие солдаты, если им удастся освоить новую для себя профессию и приносить Отечеству измеримую пользу, окажутся уверены, что не будут переброшены в зону боевых действий к весеннему наступлению. Мы то с вами отчетливо понимаем, что это итак не произойдёт, но тыловики — нет. Поэтому стабилизация возможна в том случае, если у них появится уверенность в собственной нужности в другом месте. Ну а нам с помощью солдат тыла из столичного гарнизона, удастся залатать текущие проблемные дыры в российской промышленности. При помощи такого рода мер, мы уже здесь и сейчас избавим наш Петроград от слоняющихся бесцельно и занимающихся черт пойми чем тыловиков, ищущих утешение на дне стакана с алкоголем.

Во-вторых мы значительно понизим неподъёмную сумму, которая сейчас ложится на государственный бюджет по части финансирования белобилетников и прочих солдат. Эти люди получат уникальную, на мой взгляд, возможность, отрабатывать положенное им жалование на объектах промышленности, участвуя в производственном процессе.

В-третьих, нам удастся в полной мере компенсировать имеющийся недостаток рабочих рук на промышленных предприятиях, минимизировать стачки, забастовки и прочие недовольства рабочих. А все потому, что зарплаты, назовём это так, переквалифицированным в рабочих военным будут продолжать поступать и бюджета военного министерства, вашего министерства господин Беляев.

Протопопов кивнул в сторону военного министра, который внимательно слушал прелюбопытную речь министра внутренних дел.

— И, таким образом, мы снизим финансовую нагрузку на частные предприятия, которые смогут возобновить, либо увеличить производство без дополнительных кредитов, которые, как нам с вами известно сейчас, банки не готовы выдавать.

В четвёртых, снизив активность финансового сектора, мы одновременно минимизируем текущее влияние на промышленные предприятия общественных организаций. Я сейчас говорю о ВПК и ЗЕМГОРЕ.

В-пятых, ещё большому дистанцированию от финансовых учреждений будет способствовать то, что государственный бюджет сможет получать процент от части прибыли, которая придётся на производство нашими солдатами. И тем самым мы нивелируем ту финансовую нагрузку, которая сейчас лежит на военном ведомстве по финансированию окладов тыловиков.

И, наконец, в-шестых, как только наши промышленные предприятия получат возможность увеличить объёмы производства без дополнительных расходов в части зарплатной ведомости для новых сотрудников, господа коммерсанты получат отличный шанс увеличить оплату труда рабочим и улучшить для них условия труда. Это в совокупности приведёт к значительному уменьшению числа стачек, забастовок и прочее, прочее, прочее, как я уже говорил выше. Но это, господа, уже следующая проблема, возможные решения которой я выношу на наше сегодняшнее голосование.

Я с полной осознанностью предлагаю сократить продолжительность рабочего дня до восьми часов в день и сорока часов в неделю. С часовым перерывом между первыми и вторыми четырьмя часами работы для восстановления трудящихся. Предвосхищая Ваши возможные возражения, я скажу, что сорокочасовая рабочая неделя более чем возможна при правильном планировании и должной мотивации рабочего. Приведу простой пример. Во вы, господин Голицын, прямо сейчас курите свою сигарету. Сколько времени Вам понадобится для того, чтобы выкурить ее с первой до последней тяги?

— Мне? — удивился Голицын, повертел свою сигарету, зажатую в пальцах и выкуренную на половину. Ответил. — Ну, признаться, когда как — если курить сильно хочется, то могу и за минуту, а если просто дым хочется погонять, да с чем-нибудь горячительным — за пять.

— А если вы узнаёте, что наибольшее удовольствие от процесса получите в тот момент, когда выкурите сигарету за минуту?

— Так очевидно же, что выкурю за минуту, — пожал плечами Голицын.

Пример с сигаретой, конечно, был дурацким, но как полагал Александр Дмитриевич, он был в тоже время более чем понятным для следующего сравнения. Так и вышло. Премьер понимающе закивал, уставившись на свою тлеющую сигарету, когда Протопопов продолжил сравнение.

— Представьте теперь рабочего, который делает детали. Если он будет знать, что независимо от количества сделанных деталей за день, он получить рубль. Будет это одна деталь или пять. Сколько он сделает деталей?

— Зная русского человека — это будет одна деталь, предположил Римский-Корсаков. — Зачем ему делать пять?

— А если этому же рабочему сказать, что впредь он будет получать в зависимости от числа сделанных деталей?

— Так есть же планы, господин Протопопов, против которых и бастуют…

— А есть ли норма производительности труда, господа, которая замерит за сколько делается деталь? Я предлагаю ввести эту норму с фиксированной сдельной оплатой за единицу производимого продукта. Предлагаю понятно и честно расценить труд, чтобы у рабочих появилось понимание — сколько ты сделал, столько и получаешь, привязав это к временным стандартам. При прочих равных это отличные условия.

— Хорошо, но если сделают двойную норму, к примеру? Сделают быстрее, чем положено? — приподнял бровь Сан Саныч,

— То и получат вдвойне, если работа будет выполнена надлежащим образом. В этом и заключается мотивация. И рабочие в таком случае будут думать только о том, что на работе перед ними созданы все шансы для того чтобы набить рублями свои карманы, никто не пойдёт на забастовки в таком случае, понимаете?

Депутаты кивали, заинтересованные и явно восхищённые словами Протопопова.

— Мне видится естественным, что на сделке рабочие будут заинтересованы в выполнении и даже перевыполнении плана. Рабочий будет понимать, зачем ему проводить на работе больше времени и будет заинтересован в этом А если стачки и забастовки останутся, то в таких условиях это будут однозначно лишь те протесты и выступления, которые имеют политический окрас, но не имеют ничего общего с реальным положением дел на производстве. Потому как все насущные требования рабочих будут удовлетворены.

Римский-Корсаков начал хлопать в ладоши первым. Как обычно его поддержали остальные патриоты и на этот раз к аплодисментам присоединились министры.

— Ну а что бы иметь возможность пресекать незаконные стачки, забастовки и тому подобные проявления политической борьбы, я выдвигаю ещё одно предложение, — вещал Протопопов. — Сиё требование, помимо прочего, позволит нам не дать поганому змею отрастить новые головы в виде множественных общественных организаций, которые вполне возможно окажутся нам ненужны. И во многом тогда нам в руки попадёт ключ решения такого острого вопроса, как продовольственный. Уже сейчас я готов заверить вас господа, что истинная причина продовольственного кризиса кроется в манипуляциях с зерном, которые продают втридорога хлеб в Прибалтику с целью обогащения. Ведь хлеба сейчас более достаточно, чтобы удовлетворить все продовольственные нужды нашего с вами Петрограда. Но искусственный ажиотаж, который как вы сами видели, был поддержал террористами на сегодняшнем выступлении, делает возможным спекуляции. Мое третье требование заключается в том, чтобы ввести в Петроград настоящие боевые части армии. Таким образом, нам удастся избежать кривотолков и нападок в том, что это наша политика приводит к сбоям в поставках и прочему.

Итак господа, три ключевых проблемы, три решения этих проблем и моя просьба проголосовать за них и поддержать меня в моих устремлениях.

Родзянко волевым решением и правом председателя дал старт голосованию. Впрочем никто из присутствующих не стал заморачиваться разного рода формальностями — депутаты лишь только поднимали руки, поддерживая министерскую инициативу.

Лес поднятых рук, проголосовали даже министры.

— Единогласно, — заключил Родзянко, тоже поднявший свою руку. — Заседание Государственной Думы от 16 января 1917 года объявляется закрытым!

Протопопов чувствовал удовлетворение. Он разом заручился поддержкой Думы (не без помощи Михаила Владимировича, конечно) и поддержкой кабинета министра, присутствующего на заседании в полном составе. Теперь единственными людьми, которые могли воспрепятствовать реализации насечённого плана были Император и Императрица.

Остались довольны и депутаты, которые начали расходиться со своих мест, подимая друг другу руки, обнимаясь. Кто-то уже давал интервью пришедшим в зал журналистам.

К Протопопову подошёл Родзянко.

— А что будет с этим фильмом? — спросил он.

Оператор наконец закончил сьемку и сворачивался.

— Как я и говорил, мы покажем его народу во всех кинотеатрах Петрограда, а может быть даже — всей нашей страны.

— Ясно… не боитесь, что ваши предложения окажутся неосуществимыми? Что будет тогда?

— Они осуществимы, Михаил Владимирович, — спокойно ответил Александр Дмитриевич. — Вопрос лишь в том, хватит ли политической воли их выполнить от начала и до конца.

— И вы полагаете, что у Николая хватит духа?

— А вот мы и посмотрим, какую судьбу готовит своему Отечеству наш Государь.

Эпилог

«Господь создал мир за семь дней. У меня работы больше, а времени в обрез.»

Шафер напрокат.

Год 1917, январь 16, Петроград. На пути из Таврического дворца в Петропавловскую крепость.

Тяжелое, даже не так — тяжелейшее заседание в Государственной Думы подошло к своему логическому концу. Понятно, что логическим такой конец был только для самого министра внутренних дел, который не побоялся сделать крупную ставку и не проигрался, сорвав джекпот. Признаться честно, Протопопов получил куда больше, чем мог рассчитывать идя на думское заседание с утра. Принятые Думой, а затем и советом министром инициативы, были тем планом максимум, который родился, что называется «по ходу пьесы» уже в самом Думском зале. Однако отвечать на вопросы о том, что было бы выступи против продолжения прерванного заседания Родзянко или откажись министры поддерживать выдвинутые инициативы, Александр Дмитриевич не стал. Жить, используя сослагательное наклонение, не было в духе нашего героя.

Да и размышлять об этом особо некогда. Хоть и казалось, что думское заседание заняло большую часть дня, на самом деле на дворе только-только наступил полдень. А значит, у Александра Дмитриевича было ещё немало часов для того, чтобы закрепить полученное преимущество. У министра имелись отчетливая инициатива и представление, что на данную минуту он находится на самой вершине огромного айсберга социально-политических проблем Российской Империи. И верхушку айсберга ему таки удалось сбить, но там внизу тысячи тонн льда, целая глыба. Что делать с ним и как расколоть айсберг целиком — с этим только предстояло разбираться. И заняться сим не простым и опасным делом настояло прямо сейчас.

Закончив общение с прессой, Протопопов в сопровождении своих охранников, сел в свой броневик и укатил по направлению к Петропавловской крепости. Сперва наперво следовало произвести допрос арестантов. Протопопов, как человек трезвый в своих суждениях, прекрасно понимал, что уверенность части депутатов в своём скором освобождении отнюдь не беспочвенна. Пройдёт час другой, и такие воротилы как Коновалов и Гучков начнут играть мускулами, подключать связи. О том какого рода, а главное качества связи есть у этих людей, говорить вряд ли стоит. Тут тебе и общественные организации, и финансовые учреждения, и промышленные предприятия и многое другое. Например (что на самом деле хуже всего перечисленного, да и опаснее), арестованные имели плотные контакты в армии и, в частности в Ставке, в которой революционный яд расползался достаточно медленно, но верно. Взять того же приспешника Гучкова — генерала Крымова, замешанного в заговорах против самодержавия и в попытках цареубийства… ну а где Крымов, там и Алексеев и другие армейские верха и им крайне не понравится, что какой то Протопопов (об умственных способностях которого как мы помним ходили кривотолки) мутит в Петрограде воду и мешает работе того же военно-промышленного комитета, на котором повязана армия.

Крайне не понравится.

Ну а какое влияние генералы имели на Государя — известно.

А значит дела Протопопова не придутся по душе и Государю.

Поэтому говоря Родзянко о политической воли Николая на предмет воплощения предложенных Протопоповым инициатив, следовало понимать, что этот вопрос необходимо рассматривать в куда более широкой плоскости. Одного «звонка» тех же Коновалова или Гучкова могло хватить, чтобы вопрос их освобождения перерос в вопрос общегосударственного масштаба с самыми далеко идущими последствиями. Говоря о том, что могут в частности масоны, проще было указать на то, чего они не могут сделать ради своего освобождения и освобождения своих братьев. И вряд ли этот «стоп лист» не поместился бы на пальцах одной руке. Ту же войну они конечно по щелчку пальцев не остановят, но вот например заблокировать поставки продовольствия в Петроград или заморозить снабжение армии…

Это было вполне себе по зубам высоким пленникам.

Да, конечно, можно было сказать, что общественность сегодня гарантировано переметнулась на сторону Протопопова и уже в завтрашних выпусках всех газет будут опубликованы разгромные статьи о террористической группировке и прочее. Но покуда горожане в своей массе сохранят лояльность к министру внутренних дел и его в достаточной мере радикальным инициативам? Скорее всего до тех пор, пока не начнутся реальные сложности и с полок продовольственных магазинов не исчезнет товар. Вот тогда и начнутся проблемы — попробуй докажи, что ты не индюк и это все не результат проводимой тобой политики… Государь Николай наверняка понимал все это более чем и увы и ах, самодержец мог стать тем самым бутылочным горлышком из-за которого все усилия Александра Дмитриевича канут в Лету. Потому Александр Дмитриевич и говорил о том, что сейчас на первый план выйдет размер политических яиц каждого из участников описываемых событий.

Балк, Хабалов… все они в ближайшие часы подвернутся жесточайшему прессингу из вне. И чем все это закончится — оставалось лишь гадать. Александр Дмитриевич помнил, что если ты подкидываешь монетку, она может упасть как орлом, так и решкой с одинаковой долей вероятности.

Вот по этой причине и следовало торопиться, чтобы получить возможность оставаться на шаг впереди своего противника.

Последний министр Книга 3, присоединяйтесь по ссылке, господа

https://author.today/work/215268

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/210059

Content

Гуров Валерий Александрович Последний министр. Книга 2

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Nota bene