ИСКАТЕЛЬ 1999

№ 7

*

© «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»

Содержание:

Олег СУВОРОВ

ОКО ЗМЕИ

Роман

Айзек АЗИМОВ

ИСТИННАЯ ЛЮБОВЬ

Рассказ

Анатолий КОВАЛЕВ

КОШЕЛЕК

Рассказ

МИР КУРЬЕЗОВ

Олег СУВОРОВ

ОКО ЗМЕИ

Я буду лобзать в забытьи,

В безумстве кошмарного пира,

Румяные губы твои,

Кровавые губы вампира!

Константин Бальмонт

Глава 1. Открытая дверь

— Взяли меня не просто профессионально — красиво. Психологи были еще те — сообразили, что не каждый женатый мужчина клюнет на ярко раскрашенную шлюху, а вот подвезти симпатичную студентку — самое милое дело. Короче, завел я поутру тачку, выруливаю со двора и вдруг вижу девчонку — стройненькая такая, джинсы, свитерок, волосы распущенные, на плече сумка. Стоит и нетерпеливо так лапкой помахивает. Ну явно студентка, на лекции опаздывает, как было не остановиться? Торможу, открывает дверь, говорит адрес — как раз по дороге на мою фирму. «Садись, подвезу». И знаете, мужики, что мне сразу в ней не понравилось, так это выражение глаз. Какое-то оно было неженское, чересчур внимательное. Обычно девчонки кокетничают, улыбаются, а эта смотрела так холодно и строго, словно я ей был чем-то обязан.

«Ну ладно, — думаю, — что мне ее выражение глаз? Согласился везти, так чего уж теперь…» Проехали мы по набережной, свернули в парк, и вдруг она тяжело вздыхает, достает из сумки платок и подносит к лицу. «Ах, извините, меня что-то мутит. Не могли бы вы на минутку остановить?» — «Беременна, что ли?» — «Как вы догадались?»

Что делать, останавливаюсь. Она вышла, причем сумку в машине оставила, идет к кустам и вдруг оступается и падает. Ну я, естественно, выскакиваю из машины, подбегаю к ней… о-па! — а из-за деревьев появляются два бугая! Один мне пистолет показывает и ласково так кивает, пойдем, дескать. Оборачиваюсь, а рядом с моей тачкой припарковался микроавтобус «Хонда» с затемненными стеклами. Взглянул я на эту девицу, хотел было сказать ей пару ласковых… а она на меня смотрит с таким искренним сочувствием, словно и не виновата ни в чем!

Сплюнул, пожал плечами и сел в микроавтобус. Оба бугая тут же по бокам пристроились, бац — руки в наручниках, глаза завязаны, рот заклеен. Только дернулся — сразу горло ножом пощекотали. «Сиди тихо, не рыпайся». «Чего уж теперь рыпаться, думаю, — попался, старый дурак! Куда вот, интересно, мою тачку денут?»

Ехали долго, явно, что за город. Наконец остановились, подхватили под руки, вытащили из машины. Вталкивают в дом, бросают в кресло, рот расклеили, но глаз не развязывают. «Здравствуйте, Виктор Иванович! Ну, как доехали, надеюсь, хорошо?» Издевался, сволочь! Голос незнакомый, невыразительный, но довольно интеллигентный. Я даже чуть успокоился. Это дилетанты дергаются и матерятся, а профессионалы работают хладнокровно и вежливо.

«Ну и в чем, — спрашиваю, — дело?» — «В размере той суммы, которую вам предстоит заплатить за свое освобождение». А дальше называет такую сумму, что я чуть не озверел. «Нет, — говорю, — так дело не пойдет. У меня же производство, налоги, зарплата… Чтобы столько заплатить, мне придется продать свой пакет акций. Жена этого сделать не сможет, так что все это нереально». — «В таком случае ни она вас, ни вы ее больше не увидите». — «Вам нужен мой труп или мои деньги?»

Тут, чувствую, он несколько замялся, а потом заговорил по-другому. Короче, начали мы торговаться, и, в конце концов, мне удалось сбить его цену процентов на сорок. «Хорошо, — говорит, — сейчас вы позвоните жене и дадите ей все необходимые указания. Но, помните, я уступил вам в деньгах, но во времени уступать не намерен — слишком рискованно. Поэтому у вас ровно пять дней».

Наручники с меня сняли, звоню жене и прошу как можно скорее собрать деньги. Ну, вы мою Динку знаете, она сначала в истерику, а потом успокоилась и заговорила по-деловому. В общем, договорились, что через три дня я ей перезвоню и скажу, куда привезти деньги. После этого мне, наконец, разрешили снять повязку с глаз. Все как я и думал — двухэтажная дача, гостиная на первом этаже с камином и три здоровенных амбала с настороженными взорами. Тот, кто со мной разговаривал, сразу уехал — я слышал звук отъезжавшей машины.

А дальше началось самое интересное. Оказалось, что на этой даче держали в заложниках не только меня, но и одну бабу — тоже какую-то коммерсанту. Эффектная такая мадам лет сорока — сорока пяти, точнее сказать не берусь. Стерва, конечно, не без этого, но холеная, гладкая, пышная. Держали нас с ней не слишком строго — запирали только на ночь, а днем, пожалуйста, ходи по всему дому, но на улицу ни ногой. Кстати, из трех этих амбалов один, как правило, дежурил в сторожке у ворот, а двое других — в доме.

Без инцидентов не обошлось — однажды все трое основательно надрались да и нас с ней заставили выпить. После этого глаза у них разгорелись, включили видео с порнухой, ну и началось. Судя по всему, ей подсыпали бурудангу — есть такая латиноамериканская травка с весьма любопытным действием. Мадам начала беспрерывно смеяться и при этом рукой-ногой пошевелить не могла. Впрочем, от нее этого и не требовалось — они сами ее раздели, разложили на диване и давай по очереди трахать. А поскольку каждому ее хотелось в разных позах, то и вертели бедную женщину, как надувную куклу из секс-шопа. Хотели и меня заставить поучаствовать, но я отказался, хотя, честно сказать, тоже почувствовал изрядное шевеление в штанах. Кстати, один из бугаев снимал на видеокамеру, и, ей-богу, неплохой сюжет получился — в тот вечер мадам хохотала так, словно бы ей самой все это безумно нравилось.

Зато на следующее утро, когда действие наркотика кончилось, она яростно материлась и грозила, что, как только выйдет на свободу, наймет людей, чтобы «кастрировать этих ублюдков». Заткнулась она лишь тогда, когда один бугай пригрозил немедленно повторить вчерашнее действо. Звали ее Любой, Любовью Петровной.

Ну а теперь о самом главном — за день до того, как я должен был звонить Динке, на участок буквально ворвалась тачка их главного, и, едва за ней закрыли ворота, как тут же прозвучали выстрелы. Нас с Любашей отвели наверх и заперли в одной комнате. О том, что происходит, нетрудно было догадаться — участок оцепили омоновцы, подъехал их начальник и давай орать в мегафон, чтобы немедленно сдавались, иначе он отдаст приказ штурмовать дом. А для острастки этот мудак приказал дать пару очередей. Две пули залетели и в нашу комнату, после чего с женщиной началась истерика и мне пришлось ее успокаивать.

Представляете ситуацию, мужики, — из-за забора орут, чтобы сдавались, иначе «никого брать не будут и всех положат на месте», а из дома отвечают, что при начале штурма они первым делом прикончат заложников, и требуют, чтобы им дали возможность уйти. И те и другие злобно кроют друг друга матом, а мы сидим с этой бабой взаперти и ждем, кто первым придет нас убивать — то ли омоновцы при штурме, то ли рэкетиры перед его началом. Короче, положение аховое, и тут моя партнерша по несчастью вдруг выдает такую фразу: «Я, — говорит, — сейчас бы сама заплатила этим козлам, лишь бы они убрались отсюда и оставили нас в покое. — «Каким козлам, — спрашиваю, — тем, кто тебя насиловал?» — «Нет, — отвечает, — омоновцам».

Действительно, большей тупости, чем от того милицейского начальника, который из-за забора орал в мегафон, я в жизни не видел. Ну дай ты им уйти, а потом преследуй сколько душа пожелает, так нет же, ему, видишь ли, нужно было не столько спасти заложников, сколько отчитаться об успешно проведенной операции по взятию банды. А на то, сколько трупов при этом образуется, ему, гаду, плевать с высокой колокольни. И я уверен — побудь он в нашей шкуре, обделался бы как младенец!

И тут вдруг какое-то затишье. Мы с Любой навострили уши и начали прислушиваться к голосам внизу, в гостиной. «Нельзя их оставлять, шеф, — орал один из охранников, — они же свидетели и запомнили нас троих». — «Заткнись, — отвечал тот, с которым я торговался в первый день, — не за что их кончать. Она баба, а он должен был заплатить завтра. Короче, кончай базар, стрельните еще пару раз, и уходим».

После этого началась перестрелка, мы легли на пол и ждем, чем все это кончится. Опять стихло. Я минут пять выждал, подкрадываюсь к окну, выглядываю — и тут мне чуть плохо не стало: какой-то омоновец выскакивает из-за кустов и бросает гранату в окно первого этажа. Долбануло так, что стены зашатались. «Ну, — думаю, — сейчас еще пожар начнется, придется из окна выпрыгивать прямо под пули… Прощай, Динка, так и не успел я купить тебе платиновые серьги, а ведь обещал!»

Короче, еще несколько минут стрельбы, потом слышим — шаги по коридору, осторожные такие, крадущиеся шаги. Кто идет — непонятно, то ли омоновцы, то ли рэкетиры. И чего ждать, непонятно — то ли в дверь полоснут из автомата, то ли еще одну гранату кинут. Ну тут у Любы нервы не выдержали, и она как заверещит: «Не убивайте, не убивайте!»

Дверь вылетает, врываются трое в масках, автоматы наизготове. Ну, братцы, тут я даже глаза зажмурил. «Сейчас, — думаю, — нам и конец. Как начнут поливать…» Но нет, как ни странно, все обошлось. Вывели нас из комнаты, проводили вниз… Люба дрожит, глаза безумные, да и я чуть не шатаюсь.

Вышли во двор, а там уже расхаживает этот начальник и всех матом кроет: «Где, блядь, эти суки? Куда они могли подеваться? Всех, на хер, уволю, найти живо!» Морда толстая, красная, сам в штатском, и золотые часы на руке сверкают.

Ну Люба как его увидела, так просто взбесилась. Кинулась, когтями по щекам, и кричит: «Сволочь, сволочь, сволочь». Еле омоновцы оттащили.

А потом что выяснилось — оказывается, пока омоновцы гранаты кидали да пустой дом штурмовали, вся банда перешла подземным ходом на соседнюю дачу, села в машину и укатила. Честно сказать, я даже обрадовался — а то бы этот красномордый начальник очередную звездочку получил или бы на повышение пошел. Вот такие дела. Ну что, мужики, выпьем за то, что хорошо кончается, хотя лучше бы оно и не начиналось!

Над ресторанным столиком, богато уставленным закусками, звонко скрестились три рюмки, после чего собутыльники дружно проглотили их содержимое. Рассказчик, темноволосый мужчина средних лет с приятными чертами лица и большими внимательными глазами, был одет в эффектный белый костюм, светло-голубую рубашку и красноватого оттенка галстук с замысловатыми узорами. Тот, кто сидел справа от него — загорелый, с твердо очерченными скулами и тонким носом, в темно-синем пиджаке, пестрой рубашке и джинсах, лениво потыкал вилкой в помидор. Третий из собеседников выглядел намного моложе остальных. Он был бледен, русоволос, слегка небрит и походил на недоучившегося студента.

— Ну что, братцы, не пора ли домой? — первым спросил он, когда возникла легкая пауза.

— Да ты что, Андрюха, а как же варьете? — недовольно буркнул загорелый, кивая в сторону эстрады, на которой томно шевелились полуголые девицы, то и дело выставляя в сторону публики гладкие розовые попки.

— А ну его, — махнул рукой тот, — дома эротику посмотришь, и хватит с тебя. Ты как, Виктор?

Бизнесмен согласно кивнул.

— Я — за. А то, если поздно приеду, мне Динка такой пистон вставит, что мало не покажется. Оставь, Фрэд, ты и так уже хорош, — добавил он, заметив, что загорелый снова потянулся за бутылкой.

— Как это оставь? — тот уже наливал себе полную рюмку. Какой же русский человек может оставить водку недопитой? Обижаешь, начальник…

Пока он допивал и закусывал, Виктор подозвал официанта и расплатился за всех троих. Приятели поднялись с места — тут выяснилось, что тот, кого звали Андреем, оказался самым высоким, — и стали медленно пробираться сквозь толпу танцующих, направляясь к выходу.

Был теплый августовский вечер. Где-то высоко в небе сияли загадочные звезды, но здесь, на одной из центральных московских улиц, на них никто не обращал ни малейшего внимания. «Теплые» посетители кабаков стремились поскорее погрузиться в машины, обольстительные «ночные бабочки» выжидательно курили при желтом свете уличных фонарей, а редкие прохожие с сожалением вздыхали и торопились к метро, нащупывая в карманах пластмассовые жетончики.

Остановив частника, трое друзей с разной степенью проворства забрались в машину и быстро покатили по ночному городу. Загорелый пытался что-то насвистывать, Андрей курил, а Виктор, сидя с водителем, показывал дорогу.

Через полчаса они подъехали к дому — кирпичной пятиэтажке с лифтом, находившейся неподалеку от Москвы-реки и моста, ведущего в Строгино. Расплатившись с водителем и лениво переговариваясь между собой, все трое поднялись на второй этаж и уже здесь разошлись — каждый к своей двери. Загорелый долго чертыхался, шаря по всем карманам в поисках ключей, бизнесмен нажал кнопку звонка и замер в ожидании, а Андрей, вставляя ключ в дверной замок, вдруг с удивлением обнаружил бессмысленность своих действий — дверь и так была открыта.

— Эй, мужики, — изумленно сказал он, поворачиваясь к приятелям, — а ведь у меня здесь кто-то побывал!

Глава 2. Ужасная ночь

— Ну и что ты собираешься делать? — поинтересовался Виктор после того, как все трое внимательно осмотрели взломанный замок и прошлись по квартире, высматривая следы грабителей. В милицию-то будешь звонить?

— А на хрена? — отозвался Андрей, лихорадочно перелистывая какую-то книгу и с облегчением вздыхая. — Вот они, родные, не зря я их дорогому Леониду Ильичу доверил… любимая книга моего покойного папаши.

— Ты что это, деньги в Брежневе держишь? — с любопытством поинтересовался бизнесмен, глядя, как Андрей быстро пересчитывает радужные купюры, лежавшие между страниц толстого зеленого тома «Ленинским курсом».

— Держал… но теперь куда-нибудь перепрячу. Ага, куртку все-таки взяли, ну и черт с ней! Она хоть и кожаная, но старая, я в ней на работу ходил.

— И все?

— Кажется, все… А, нет, магнитола… где магнитола?

— Она в прихожей, на тумбочке, — икнув, сказал загорелый.

— Я не на тумбочке, с чего ты взял, Фрэд? — недовольно поинтересовалась молодая, эффектная дама, входя в комнату. У нее были большие круглые глаза и звонкий, капризный голос. — Зачем это я на нее полезу? Опять, что ли, нажрался?

— Он не тебя имел в виду, — успокоил свою жену бизнесмен.

— Кстати, Дин, а ты ничего не слышала? — Андрей вновь закурил и рассеянно оглядел комнату. — Все-таки замок вскрыли достаточно грубо…

— Я смотрела «Белиссиму».

— Тогда понятно. Повезло тебе, Виктор, что Динара была дома. Если бы они забрались к тебе, то им бы нашлось чем поживиться.

— Особенно если бы она в этот момент была дома, — пробормотал бизнесмен, с нежностью поглядывая на свою стройную жену. Несмотря на поздний час, она была одета в модное, светло-розовое платье и белые туфельки. — Все, братцы, завтра же закажу лестничную решетку и домофон — нечего полагаться на волю случая.

— Ну так и чего? — встрял в разговор загорелый Фрэд. — А может, еще выпьем по случаю неудачного ограбления?

— Отстань, — махнул рукой бизнесмен и снова обратился к Андрею: — Так ты точно не собираешься звонить в милицию?

— Нет, старик, сегодня я, пожалуй, позвоню кое-кому другому… Подождите-ка, я сейчас.

Он решительно сел в кресло, придвинул к себе телефон и, воткнув сигарету в пепельницу, быстро набрал номер. Загорелый плюхнулся на диван и тоже закурил, а бизнесмен принялся что-то негромко объяснять жене.

— Добрый вечер… Да, это я… Ты еще не спишь? Слушай, тут такое дело…Мы сегодня обмывали освобождение Виктора… Как это «какого»? Я же тебе сто раз рассказывал… Так вот, возвращаемся домой, а у меня дверь взломана. Представляешь?.. Ну да, украли, но так, по мелочи… Дело не в этом… Можно я у тебя переночую?

После этой фразы Фрэд выразительно присвистнул, а Виктор и Динара замолчали и стали прислушиваться.

— Это он Еве звонит? — негромко поинтересовалась женщина.

— А кому же еще, — ухмыльнулся Фрэд, — во, хитер, бродяга, любую ситуацию может обернуть себе на пользу…

— … Но я же не могу ночевать с открытой дверью… Что значит «закрой», замок-то все равно выломан!.. Страшно… Ну, у друзей… не приглашают, канальи, — Андрей хитро подмигнул приятелям, а Динара недовольно нахмурилась. — Да при чем тут это?.. Ничего себе «повод»! Хочешь, поговори с Виктором или Фрэдом, они тут рядом и все подтвердят. Кстати, они и за квартирой обещали присмотреть, хотя у меня особенно и красть-то нечего… Да ладно, ладно, вот этого могла бы и не говорить! Ну что, я приеду?… Прямо сейчас, разумеется… Беру тачку и еду… Хорошо, хорошо, я согласен на все условия… Ну все, пока… Жди.

Андрей положил трубку и облегченно вздохнул.

— Еле уговорил. А еще невеста называется! Квартира пустая, ночует одна, а как долго пришлось напрашиваться.

— Мог бы переночевать у нас или у Фрэда, — холодно заметила Динара, — и нечего было морочить девушке голову.

— Как же ты уедешь: ведь дверь-то не заперта? — нерешительно заметил ее муж.

— Так у меня же есть и верхний замок, — невозмутимо сказал Андрей. — Он-то цел остался, вот на него и запру.

— Ну хитер, ну и хитер, — восхищенно засмеялся Фрэд. — Ей-богу, но этот сюжет я у тебя позаимствую.

— Заимствуй, заимствуй, старый плагиатор… все равно тебя никто не читает, кроме пенсионеров МВД. Ну, что пошли?

Все четверо вышли на лестничную площадку. Дождавшись, пока Андрей закроет дверь на верхний замок, приятели распрощались. Фрэд первым скрылся за своей дверью, а Виктор еще успел сказать:

— Позвони хоть, как доехал… Мало ли чего…

— Позвоню, старик, обязательно позвоню, — пообещал Андрей, — хотя очень надеюсь, что у меня не будет на это времени. Вот, возьми запасной ключ от моей берлоги, мало ли что… — он лукаво поклонился Динаре, пожал руку Виктору и, прыгая через две ступеньки, быстро побежал вниз.

Выйдя к трамвайным путям, он только теперь сообразил, что для большей безопасности следовало бы попросить Виктора проводить его до машины и запомнить номер — мало ли кто остановится. Остановился, кстати, скромный «Запорожец».

Впрочем, Андрей никогда не отличался особой предусмотрительностью, зато всегда был необычайно влюбчив. Предусмотрительность ему до недавнего времени была просто не нужна, а влюбчивость объяснялась той неизъяснимой нежностью, которую он испытывал к женщинам благодаря своему чисто «женскому» воспитанию. Его отец был полковником КГБ, занимавшим ужасно таинственную должность, требовавшую длительных командировок, поэтому воспитывали Андрея мать и старшая сестра. В те времена их семья занимала огромную квартиру в жилом корпусе гостиницы «Украина». Учился он в испанской спецшколе, расположенной у Никитских ворот, там же и познакомился со своей будущей женой, которая была на год младше его.

Общаясь с определенным кругом знакомых, он тогда вряд ли сознавал всю прелесть своего номенклатурного положения, воспринимая его как должное; зато хорошо знал, что вся его будущая жизнь расписана заранее — престижный вуз, высокооплачиваемая работа за границей, карьера, женитьба. К чему предусмотрительность, когда все решали родители? Кстати, ничего удивительного не было и в том, что его избранница оказалась дочерью крупного партийного чиновника, а потому их брак был радостно благословлен обеими семьями, так что женился Андрей, едва поступив на первый курс экономического факультета МГУ.

Избалованный, импульсивный, любвеобильный, Андрей жил одним днем, предоставив, как и раньше, все заботы о себе женщинам — матери, теще и жене. Родители купили молодоженам отдельную трехкомнатную квартиру, но это оказалось их последним даром — наступили новые времена.

Отец Андрея погиб во время одной из своих таинственных командировок, сестра вышла замуж за итальянца и переселилась в Рим, а отношения с женой, чей отец, кстати, в разгар перестройки был отправлен на пенсию, стали быстро портиться. Естественно, что при всей своей любвеобильности Андрей просто не мог удержаться от измен, тем более что его нежность производила на девушек чарующее впечатление. Однако последней каплей, переполнившей чашу терпения не столько жены, сколько ее матери, стало его отчисление с третьего курса университета.

Сам Андрей отнесся к этому факту более чем спокойно — ему уже давно надоела экономика, да и сама учеба требовала слишком большой концентрации внимания, на что он был просто не способен. Зато теща решительно потребовала от своей дочери «развестись с этим раздолбаем», и та не посмела перечить. Размен трехкомнатной произошел достаточно быстро, и в итоге Андрей получил небольшую однокомнатную квартиру неподалеку от метро «Щукинская». Неожиданно для себя он остался совсем один — университетские знакомства быстро растаяли, а друзей детства у него не было.

Более того, впервые за свои двадцать с лишним лет он оказался вынужден заботиться о себе сам. Конечно, мать пыталась ему помогать, но ее здоровье стало резко сдавать, и большая часть полковничьей пенсии мужа (а сама она всю жизнь была домохозяйкой) уходила на лекарства и приходящую сиделку.

Какое-то время Андрей растерянно осваивался с новым положением — бродил по пустой квартире, много курил, питался одними яйцами и консервированными болгарскими голубцами — а потом, махнув на все рукой, устроился санитаром в близлежащий морг при судебно-медицинской экспертизе.

К покойникам он относился равнодушно, зато у этой работы было целых три преимущества — близость к дому, хорошая зарплата и всего десять ночных дежурств в месяц.

Проблема голодной смерти и наличия карманных денег была решена, а проблема собственного будущего его совсем не занимала. «Да ладно, проживу как-нибудь, чего об этом голову ломать», — вяло говорил он своим новым друзьям и соседям по лестничной площадке — тридцатитрехлетнему Федору Родионову, сочинителю милицейских детективов, и тридцатилетнему Виктору Разметаеву, бывшему инженеру, а ныне бизнесмену.

Спиртным он никогда не увлекался, к наукам и искусствам был равнодушен и теперь, оказавшись абсолютно свободным, большую часть своего времени посвящал излюбленному занятию — знакомству с девушками. Этому благоприятствовало следующее обстоятельство — неподалеку от его дома, от самого метро «Щукинская» и до площади Курчатова, тянулся длинный парк, с одной стороны которого находилось медицинское училище, ныне именуемое колледжем. Андрей располагался на парковой скамейке напротив входа в здание, старательно высматривал себе подходящую «дичь», а затем быстро поднимался с места, догонял девушку и знакомился.

Врожденная мягкость и обходительность, в сочетании с приятной внешностью, давали свои плоды. Через какое-то время он переспал чуть ли не с половиной медучилища, после чего скрепя сердце вынужден был отказаться от своего замечательного «охотничьего угодья», ибо теперь, стоило ему расположиться на излюбленной скамейке, к нему тут же подбегала какая-нибудь знакомая девица.

Со своей нынешней невестой по имени Ева он познакомился прямо у себя в морге, и произошло это благодаря одному трагикомичному обстоятельству. Накануне ночью к нему на дежурство зашел Федор, которого они с Виктором прозвали Фрэдом за то, что в своих детективах тот явно подражал американским авторам, особенно Джеймсу Хэдли Чейзу. Фрэд принес с собой бутылку водки, за которой оба приятеля и скоротали ночь. Под утро он ушел домой отсыпаться, а Андрей, не успев сдать дежурство, был вынужден заняться обслуживанием похоронной процессии, которая приехала забирать труп.

На первом этаже морга находился траурный зал, в центре которого стоял постамент, облицованный черной кафельной плиткой. В этом зале под траурную музыку, которая лилась из двух магнитофонных динамиков, расположенных под самым потолком, и проходила церемония прощания. Потом сюда задним ходом подавали автобус, выполнявший роль катафалка.

После того как родственники внесли гроб и водрузили его на постамент, Андрей направился к сейфу, в котором хранился магнитофон. И вот здесь его подвели бессонная ночь и невыветрившийся хмель. Вместо кассеты с траурным маршем он ухитрился поставить одну из кассет, которые брал с собой на дежурство. Велико же было изумление и негодование родственников, когда в траурном зале неожиданно грянул тяжелый рок в исполнении «Ганз энд роузез»! Одна из старух хлопнулась в обморок, а двое родственников, ворвавшись к Андрею, едва не набросились на него с кулаками.

После яростной ругани, сопровождавшейся обвинениями в святотатстве, недоразумение было быстро улажено, и Андрей, дожидаясь конца церемонии, вышел на улицу покурить. Там, лениво дымя сигаретой, стояла высокая девушка в темно-синем платье. Она с любопытством посмотрела на Андрея и вдруг сказала:

— Жаль, что не дали послушать, я просто обожаю эту вещь.

— Я тоже, — усмехнулся Андрей, — но мы можем послушать ее и после.

— В траурном зале?

— Нет, зачем же… хотя там великолепная акустика. Можем и у меня дома, живу я здесь неподалеку и, кстати, совсем один.

— Торóпитесь, юноша, — лукаво усмехнувшись, заметила незнакомка, — уж слишком вы резвый.

— Зато вы не слишком опечалены…

— С какой стати? — и она сильно выдохнула длинную струю дыма. — Да если о каждой дохлой сволочи печалиться, тогда и жить будет незачем.

— Так это не ваш родственник?

— Родной дядя моей лучшей подруги.

— Понятно, — протянул Андрей, откровенно любуясь смуглым лицом, холодными зелеными глазами и ярко-красными губами девушки. — А как вас зовут?

— Ева. Только не говорите, что вы — Адам, меня уже заколебали этой идиотской шуточкой.

— Я не Адам, я — Андрей.

Тут их приятную беседу прервала какая-то заплаканная девица, высунувшаяся из дверей и махнувшая Еве рукой.

— Ну я пошла, — произнесла она, бросая окурок и элегантно придавливая его носком черной лакированной туфельки.

— А телефон? — тут же заторопился Андрей и был буквально ошарашен холодным вопросом, совершенно не вязавшимся с игривым тоном всей предыдущей беседы:

— С какой стати?

Не найдя что ответить, он жалобно проследил взором за тем, как она взбежала по лестнице и скрылась в траурном зале. Впрочем, немного позже, когда гроб уже был погружен в катафалк и Андрей пошел открывать ворота, он снова увидел Еву, отозвал ее из толпы родственников и повторил свою просьбу, почти не надеясь на успех. Но на этот раз она не просто продиктовала ему номер, но даже сама записала его на пачке сигарет.

Все их дальнейшее знакомство развивалось примерно по тому же сценарию. Он не находил никаких объяснений невероятным перепадам ее настроения, «от пощечины до поцелуя», мучился, бесился, но звонил снова и снова. То ли это была какая-то игра с ее стороны, то ли особенности характера, но она была настолько непредсказуема, что Андрей никогда не знал наверняка, как поведет себя Ева при новой встрече.

Независимо от желаний самой Евы ее манера поведения сыграла самую роковую роль — Андрей влюбился. Наверное, только таким образом и можно было покорить его любвеобильное сердце. Их знакомство тянулось уже полгода, но дальше поцелуев при встрече — в щечку, при расставании — в губы дело не двигалось, хотя Ева несколько раз была у него в гостях и даже познакомилась с соседями. При этом к себе она его не приглашала да и вообще мало что рассказывала. Все, что он о ней знал — так это то, что Ева тоже бросила какой-то технический вуз после второго курса и теперь подрабатывает на домашнем компьютере, делая верстки для частного издательства.

Андрей измучился так, что мечтал только об одном — или жениться, или… впрочем, на другой вариант его решительности явно недоставало. То, как он сделал ей предложение, и то, как она его приняла, вполне соответствовало всем предшествующим отношениям.

Случилось так, что однажды, когда они шли пешком от его дома до станции метро «Щукинская», за ними увязались сразу три изрядно пьяные девицы. Андрей мгновенно узнал в них своих бывших возлюбленных и попытался ускорить шаг, но не тут-то было — Ева шла медленно, невозмутимо и, казалось, совсем не понимала причин его беспокойства. А ему было от чего беспокоиться, ибо именно после скандала с этими подругами он и перестал прогуливаться возле медучилища, решив сделать годичный перерыв и дождаться, пока они получат свои дипломы, а заодно и «подрастет юная поросль». Дело в том, что сначала он ухитрился соблазнить Машу, потом Олю, а потом, когда неожиданно выяснилось, что они подруги, и едва не подрались, выясняя отношения в его присутствии, заявил, что «любит одну только Свету». Увы, но и Света оказалась из их же компании, и, после взаимного обмена опытом, все три подруги возненавидели его лютой ненавистью.

И вот теперь он шел как под конвоем, мысленно приготовившись к самому худшему.

— Привет, Андрюха, ты чего не здороваешься?

«Ну, это Машка, она самая скандальная».

— Эй, подруга, а ты знаешь, какой у него длинный?

«Да уж, Оленька, и в свое время тебе это очень нравилось!»

— Андрей Николаевич, а вы знаете, что я от вас беременна?

«Врешь, Светка, такого просто быть не может!»

Он затравленно оглянулся, после чего все трое дружно захихикали. От дальнейших унижений его спасла лишь быстрота реакции. Увидев приближающееся такси, он подбежал к бордюру и замахал рукой. Машина остановилась, Андрей торопливо договорился с шофером, после чего махнул Еве:

— Иди сюда.

Она медленно подошла, села, и они уехали, сопровождаемые злорадными воплями девиц.

— Это твои подружки? — невозмутимо поинтересовалась Ева.

— Ну… как сказать… какие подружки, — замялся он.

— А чего ты стесняешься, говори как есть.

— А ты меня совсем не ревнуешь?

— С какой стати? Я тебе не жена…

И вот тут вдруг он выпалил заветную фразу, выпалил и сразу напрягся, замерев в ожидании:

— А не хочешь ей стать?

После небольшой паузы она улыбнулась и передернула плечами:

— Ты делаешь мне предложение?

— Да… делаю.

— Ну тогда я его принимаю и вот тебе за твое блядство!

Андрей не успел ничего сообразить, как она с такой силой ущипнула его за руку, что он невольно охнул от боли. Синяк не проходил целую неделю, но это радовало его, как самое счастливое воспоминание. На следующий день они подали заявление, и к сегодняшнему дню до свадьбы оставалось всего две недели.

Сейчас он впервые стоял на пороге ее квартиры и неуверенной рукой нажимал кнопку звонка. Ева была в длинном разноцветном халате и больших домашних шлепанцах. Молча кивнув и слегка уклонившись от его поцелуя, она отступила в прихожую, пропуская в квартиру. Андрей снял ботинки и прошел в комнату, освещенную неярким светом торшера. Первым, на что он обратил внимание, оказалась пепельница с окурками.

— Что ты делаешь? — изумилась Ева, когда он взял пепельницу в руки и принялся внимательно изучать.

— Смотрю, на всех ли окурках есть следы помады.

— А, ну-ну. И что высмотрел?

— Почти на всех. С кем это ты тут курила?

— С подругой. Болтали, пили кофе… она, кстати, согласилась быть свидетельницей на нашей свадьбе.

— Прекрасно. А я никак не решу, кого пригласить — Фрэда или Виктора. Пожалуй, лучше Виктора, он как-то посолиднее.

— А мне кажется, лучше Фрэда.

— Почему?

Ева пожала плечами и села в кресло.

— Я тебе уже разобрала в маленькой комнате, будешь спать там.

Андрей присел на диван напротив нее.

— А может быть, лучше…

— Ты помнишь, о чем мы с тобой договаривались по телефону?

— Помню, но…

— Вот и хватит об этом.

Андрей вздохнул, но промолчал, не зная, о чем говорить дальше. Через какое-то время он вопросительно взглянул на Еву, которая в этот момент задумчиво смотрела в сторону.

— Ты хочешь спать?

— Что? А, нет, пока нет. Мы выпили столько кофе, так что теперь я уже не скоро усну. Можешь пока что-нибудь рассказать.

— О чем?

— Ну, не знаю… какие-нибудь ужасы. Ты же работаешь в таком месте… Я люблю слушать на ночь разные кошмарные истории.

Андрей усмехнулся.

— Самая кошмарная история состоит в том, что мы будем спать в разных комнатах.

— Опять?

— Ну я не знаю, какие ужасы тебе нужны! — раздосадованно воскликнул Андрей, после чего мягким прыжком подскочил к Еве и, прежде чем она успела ему помешать, нежно поцеловал в шею. — Про вампиров, что ли?

— Отстань, щекотно!

— И только-то?

— Не трогай мой халат!

— А зачем мне его целовать? Ему от этого приятно не станет…

— Мне тоже.

— Неужели? О Боже, никогда в жизни не видел такого совершенства!

— Пошляк! — и она попыталась запахнуть халат.

— Что делать! Погоня за остроумием сплошь и рядом заводит в болото пошлости… секунду, не дергайся… сейчас, сейчас, сейчас… — каждое «сейчас» сопровождалось все более интимным поцелуем.

— Перестань…

— Ну, пожалуйста…

— Не надо, ведь мы же договаривались!

— Несколько дней раньше, несколько дней позже… я люблю тебя…

— Что ты делаешь?

— Радость моя… умоляю… я тебя так люблю…

— Ну черт с тобой! Отпусти меня, и пойдем на софу…

Постель в маленькой комнате так и осталась нетронутой, зато постель в большой комнате испытала множество бурных сотрясений. Во время одного из них Андрей даже вскрикнул, почувствовав, как острые зубки Евы впились ему в левое плечо.

— Хорошо, хоть не в горло, — пошутил он, когда оба успокоились. — Все-таки у нас с тобой получилась ужасно прекрасная ночь…

Глава 3. Роман с персонажем

Федор Никитич Родионов, автор серии милицейских романов «Банда убийц», «Банда насильников», «Банда извращенцев» и создатель бессмертного образа подполковника Гунина (нечто среднее между полковником Гуровым и майором Прониным), проснулся утром от крайне неприятного ощущения — как будто ему прямо в череп заколачивали большие металлические штыри. Нет, это была не страшная месть разоблаченного мафиози по кличке Зефир из последнего романа «Банда грабителей», это был тяжелый грохот за стеной, на лестничной площадке, усугублявшийся естественной головной болью после вчерашней выпивки. Тем более что вечером, вернувшись домой, Родионов достал из холодильника початую бутылку водки и «усугубил» свое блаженное состояние, позволявшее ему спать без сновидений.

В отличие от своих друзей — Виктора и Андрея — Родионов в основном сидел дома, деля время между сочинением очередного детектива (набирая его на стареньком советском компьютере — подарке Виктора) и продолжительными запоями. Пить он начал рано, еще в школе, да это было и неудивительно, родившись в семье потомственного алкоголика и уборщицы. Отслужив в армии, Родионов поступил на работу в милицию, потом закончил Высшую милицейскую школу при МВД и, в конце концов, дослужился до звания старшего лейтенанта и должности участкового.

После этого, последовав совету Виктора, он начал записывать разные интересные истории из своей практики; носил рассказы по различным журналам и, наконец, опубликовался. Первая же публикация так его вдохновила, что он взял отпуск и сочинил большой роман под странным названием «Банда уходит в горы». Андрей, которому он показал свою рукопись, долго и яростно ругал «эту чудовищную халтуру» и в конце концов заявил, «что сюда больше бы подошло название «Хрен спускается с горы».

Несколько обескураженный Родионов все же отнес роман в одно частное издательство, специализировавшееся на советских детективах, издаваемых в серии «Черная мышка». Рукопись одобрили, договор заключили и при этом заплатили такой аванс, что Родионов, сравнив его с собственной зарплатой, мгновенно принял решение. Уволившись из органов, он энергично приступил к следующему роману.

Не прошло и двух лет, как он стал автором целой серии детективов и теперь мог бы считаться вполне обеспеченным человеком, если бы не тратил все свои гонорары на проституток, выпивку и неожиданно появившееся увлечение — посещение различных европейских столиц. Слушая его рассказы о заграничных вояжах, Андрей и Виктор буквально умирали со смеху, ибо все они сводились к одному и тому же — «предварительно выпил, а затем пошел и снял какую-то блядь». Побывав в Париже, Родионов ухитрился так и не увидеть Лувра, побывав в Риме — Колизея.

«Я не понимаю, Фрэд, зачем тебе ездить так далеко, — говорил ему Андрей, — если в любом городе мира ты будешь делать то же, что и в Москве, — обязательно нажрешься и пойдешь по девочкам?»

«Не скажи, брат, — отвечал Родионов, — у них даже блядство поставлено на более высокий уровень».

Холостяк, он жил со старухой матерью, которая, хотя и была прописана в этой же квартире, появлялась там не чаще одного раза в месяц, поскольку остальное время ухаживала за своей парализованной сестрой. Поэтому стоит ли говорить о том, что у него дома постоянно царил страшный бардак, в котором он периодически пытался навести хоть какой-то порядок. Обычно это бывало, когда Родионов выходил из очередного запоя, подсчитывал убытки и впадал в жуткую депрессию по поводу «всей этой бессмысленной и идиотской жизни».

Шум за стеной не прекращался, и Родионов, с трудом разлепив глаза, обнаружил, что заснул вчера прямо в одежде. В глотке буквально скрипело от сухости, сердце покалывало, голова трещала, но больше всего мучила совесть. Зачем так напиваться, если все замечательно, но если все замечательно, то почему бы и не выпить? — вот та дилемма, решения которой он никак не находил. Хорошо еще, что вчера он заснул раньше, чем успел позвонить одной толстой и некрасивой шлюхе, жившей в соседнем доме и любившей его совершенно бескорыстно. Впрочем, он не злоупотреблял ее добротой и звонил ей, как правило, лишь на второй день запоя, когда уже впадал в депрессию от одиночества, собственного идиотизма и зависти к Андрею, имевшему много юных и хорошеньких медсестер.

Кое-как поднявшись, Родионов тоскливо пошатался по комнате, хотел было закурить, но потом раздумал и направился к холодильнику. Есть было нечего, пить тоже. Осознав этот печальный факт, он с трудом покачал головой, зашел в ванную и умылся. «Брр, вот так иногда просыпаешься и сразу не разберешь — то ли зеркало тусклое, то ли рожа…» Надо было выбираться на улицу и идти в магазин, но сил на это явно недоставало. А тут еще какие-то болваны стучат так, что ни сна, ни покоя!

Он хотел было выйти и узнать, в чем дело, но почувствовал приступ тошноты и поспешно свалился обратно на диван. Впрочем, не прошло и пяти минут, как ему пришлось снова подняться, поскольку кто-то требовательно позвонил в дверь.

— Кого там еще черт несет, — пробормотал он, возясь с замком.

— Привет, — сказала Динара, за спиной которой стояли два человека в рабочих спецовках. — Хорошо, что ты дома. Витя решил установить на нашей лестничной площадке решетку и поставить в каждую квартиру по домофону.

— Так это они так стучат?

— Все, командир, решетка уже готова, так что стучать больше не будем, — успокоил его один из рабочих.

— Нуй чего от меня надо? — вяло поинтересовался Федор.

— Позволь им войти и установить переговорное устройство.

— Да пусть устанавливают чего хотят… хоть телефон прямой связи с Кремлем.

— Ты сегодня опять пил? — подозрительно поинтересовалась Динара, когда Федор, пошатнувшись, уперся рукой о стену.

— Да если бы… Слушай, а у тебя ничего нет? — и он выразительно посмотрел на соседку.

— Пойдем ко мне, я напою тебя чаем, — предложила Динара, пока рабочие осматривали прихожую, выбирая подходящее место для домофона.

— Чай, ваше благородие, — это не наше казацкое питье, — с трудом проговорил Федор свою любимую цитату из «Капитанской дочки» — ответ Пугачева Гриневу. Тем не менее, он послушно прошел вслед за Динарой, оставив рабочих в своей квартире. Только оказавшись на шикарной белой кухне, он вдруг вспомнил, что Виктор, который очень любил свою молодую жену, терпеть не мог, когда кто-нибудь из соседей заходил к ней в гости во время его отсутствия.

— Слушай, а муж-то не явится?

— А чего ты боишься? — недовольно поинтересовалась Динара. — Что, мне уж и пригласить никого нельзя?

— Ну не знаю… Витька такой ревнивый… впрочем, хрен с ним, дай чего-нибудь выпить… хреново себя чувствую…

— Эх ты, а еще писатель! Пьянствуешь, как бомж, а ведь тебя люди читают.

Динара укоризненно покачала головой, но тем не менее достала из холодильника открытую бутылку какого-то импортного вина и поставила перед Федором. Он сразу оживился и даже заговорил быстрее.

— Ну и что, что писатель? Могу я расслабиться после напряженного творческого процесса?

— По-моему, напряженно ты только расслабляешься, а вот творишь, наоборот, расслабленно, — рассудительно заметила молодая женщина, наливая ему полный бокал.

Федор мгновенно выпил и нахмурился, прислушиваясь к своим ощущениям. Не уловив перемен к лучшему, он мрачно хмыкнул и сам потянулся к бутылке.

— Опять налижешься! — настороженно отреагировала Динара, присаживаясь на табуретку напротив него и закуривая длинную белую сигарету.

— Ну и налижусь!

— Лучше бы новый роман писал!

— К черту роман, налей еще бокальчик.

— Сам наливай, что я тебе — прислуга?

В дверь позвонили, и Динара пошла открывать. Через минуту после ее ухода на кухне появился один из рабочих.

— Слышь, старик, тебе там звонит по телефону какая-то барышня. Я поднял трубку и сказал, что ты сейчас подойдешь.

— А? Спасибо.

Федор тяжело поднялся с места и поспешил в свою квартиру. Десять минут спустя, когда ему в дверь позвонила Динара, которой, после ухода рабочих, хотелось продолжить прерванный разговор, Родионов уже пребывал в столь мрачном расположении духа, что даже не пустил ее в прихожую, предпочтя разговаривать на лестничной площадке.

— Что случилось? — обиженно поинтересовалась она.

— Да тут, Дин… извини… но сейчас зайдет одна знакомая… Мне ужасно не хотелось ее приглашать, но она сама напросилась. Если она увидит тебя здесь, то устроит такой скандал… В общем, извини и спасибо за вино…

— Пожалуйста, — холодно ответила Динара и быстро удалилась, с силой захлопнув дверь собственной квартиры.

Федор уныло вздохнул, решив, что потом обязательно зайдет извиниться. Впрочем, еще большим унынием его наполнила мысль о предстоящем свидании. А ведь в свое время именно об этой даме он написал свой первый рассказ, который и стал поводом для всех дальнейших событий.

Впервые он познакомился с ней почти три года назад, когда еще работал участковым. О, это был целый спектакль, когда в их районное отделение зашла высокая, элегантная брюнетка, бурно благоухавшая изысканными французскими духами! Она была одета в эффектное серое платье, щедро украшена драгоценностями и вела себя как помещица, которая явилась отдать приказания своим дворовым. В кабинет Федора, где он принимал от нее заявление о краже собаки, то и дело заглядывали сослуживцы, а кончилось все тем, что начальник отделения — неказистый подполковник с тусклыми глазами — пообещал ей лично «поставить это дело на свой контроль».

Даму звали Еленой Борисовной, и она была женой одного крупного чиновника Министерства внешнеэкономических связей. Федор первый раз в жизни познакомился с такой «светской львицей», поэтому даже не посмел влюбиться и повел себя с ней крайне сдержанно и сухо. Да и каково было ему, скромному и бедному лейтенанту милиции, привыкшему общаться с пьянчугами и мелкими уголовниками, чувствовать себя в присутствии красивой и богатой женщины, смотревшей на него холодновато-небрежным взором? Тем более что ему тогда едва перевалило за тридцать, а она была лет на пять старше и обращалась с ним чуть ли не как с мальчишкой. Впрочем, он был так подавлен ее великолепием, что стерпел бы и не такое обхождение.

Вот тогда-то в душе скромного участкового впервые зародились коварные мысли о собственном ничтожестве, которое не позволяет уверенно, глаза в глаза, смотреть на роскошных женщин.

Случилось так, что собака нашлась буквально через пару дней — оказывается, польстившись на редкую породу, ее украл какой-то бомж. Но продать он ее не успел, поскольку, повздорив с продавщицей пивной палатки, был задержан за мелкое хулиганство.

Эта находка обрадовала Родионова больше квартальной премии. Он привел собаку к себе домой, тщательно вымыл ее, накормил, затем надел белую рубашку, парадный мундир и направился по известному адресу. Более того, он не пожалел денег на дорогой букет роз, хотя и сам до конца не понимал, зачем это делает и на что надеется.

А надеяться было действительно не на что. Елена Борисовна очень обрадовалась своему Джерри, но как только Родионов вручил ей букет, между ними возникла напряженная пауза. Веселую и улыбающуюся женщину словно подменили. Она пристально посмотрела на смутившегося милиционера, покачала головой, но букет все-таки взяла. И все! — надежды быть приглашенным на чай мгновенно разбились при одном только упоминании о скором возвращении мужа. Неловко потоптавшись в прихожей, Родионов печально простился и поспешил уйти.

Этим же вечером он основательно напился, зашел к Виктору, и вот тогда тот впервые подсказал ему идею попробовать свои силы в сочинении милицейских историй. Героиней первого рассказа Федора Родионова, естественно, стала Елена Борисовна — безутешная владелица украденной собаки. Красивый молодой участковый уверенно успокоил расстроенную красавицу, и она ушла, бросив на него взгляд, преисполненный мольбы и восхищения.

А ночью, вместе с группой захвата, он отправляется брать опасных бандитов. Во время штурма «воровской хазы» главарь шайки, оказавшийся похитителем драгоценной собаки, успевает удрать вместе с ней — и начинается захватывающая погоня по ночным улицам. Но меткая стрельба отважного участкового пресекает путь рецидивиста. Его машина падает с моста в реку, и тогда герой повествования не раздумывая бросается в ледяную воду, чтобы спасти любимую собаку любимой женщины.

На следующий день он появляется у нее дома и на вопрос о том, где была найдена собака, скромно улыбается и говорит: «Да так, знаете, бегала по улицам…» Но восхищенная красавица, заметив перебинтованную руку участкового, которую он упорно прятал за спину, сама обо всем догадалась и… нежно увлекла его в спальню.

А еще через день к героическому участковому пришел муж красавицы и подал заявление о краже машины. Рассказ кончается тем, что герой вздыхает о превратностях судьбы, грустно смотрит на толстого и старого мужа и вспоминает сладострастные ласки его прекрасной жены…

Самое смешное заключалось в том, что рассказ был опубликован в журнале «Сельский комсомолец», и именно после этого Федор засел за сочинение своего первого романа, решив, что появится перед Еленой Борисовной лишь тогда, когда станет знаменитым.

Спустя полтора года у Федора наконец-то вышла первая книга, куда он, кстати, вставил и тот самый рассказ, слегка его дополнив и переработав. Волнуясь как мальчишка, Родионов надел новый костюм, купленный специально по этому поводу, взял книгу и букет цветов и отправился к героине своих грез и творений.

Но его ждало то, чего он никак не ожидал. Нет, Елена Борисовна была дома и даже открыла ему дверь, когда он вкратце напомнил ей о себе. Но полтора года в жизни женщины, которой давно за тридцать, — это совсем не то, что в жизни женщины, которой еще нет и двадцати. Не то чтобы она очень постарела или сильно подурнела — дело было в другом, и Родионов понял это лишь после получасовой беседы с глазу на глаз. То ли из-за того, что год назад от нее ушел муж, женившись на молоденькой девчонке, то ли по каким-то другим, неведомым ему причинам, но Елена Борисовна резко потускнела, превратившись в самую заурядную сорокалетнюю женщину, отчаянно сражающуюся с возрастом. Родионова особенно поразил ее вид в первые минуты, когда она только открыла дверь. Женщина была без косметики, непричесанная, в старом домашнем халате и выглядела настолько непривлекательно, что он, вручив цветы и книгу, едва не повернул назад.

Но не тут-то было! Увидев молодого мужчину, Елена Борисовна радостно засуетилась, заставила его раздеться и пройти в гостиную, после чего побежала в ванную «приводить себя в порядок». Все то время, пока она красилась и одевалась, непрерывно окликая его из-за двери, он уныло слонялся по комнате, жалел о том, что пришел, и даже начал подбираться поближе к входной двери. Видимо уловив его настроение, Елена Борисовна вскоре появилась в комнате, неся с собой бутылку недорогого вишневого ликера. Теперь, в ярком макияже и красивом платье, она выглядела вполне сносно, и все равно Родионов уже отчетливо понимал, чего ей не хватает.

А не хватало ей именно того, о чем он помнил все это время и ради чего так резко изменил свою жизнь. При первом знакомстве его поразила ее самоуверенность и элегантность, пропитанная тонким ароматом загадочного высшего света… теперь же в Елене Борисовне появилась какая-то ненужная суетливость, перемешанная с жалкими претензиями на прошлое великолепие.

Тем не менее, он пришел к ней с визитом и во второй раз, когда она сама позвонила ему домой и, сообщив, что прочитала роман, засыпала восторженными похвалами.

— Это так гениально, необыкновенно, потрясающе, — ворковала Елена Борисовна, — и я была безумно рада, узнав себя в вашей героине. Приходите прямо сегодня, мне так хочется с вами многое обсудить…

Обсуждение плавно перешло в заигрывание, а заигрывание резво сменилось бурной постельной сценой. Родионов, который на этот раз не постеснялся прийти с бутылкой коньяка, был доволен. Любовницей Елена Борисовна оказалась прекрасной, и пусть груди ее заметно обвисли, но ведь опытная женщина умеет возбуждать мужчин не только ими…

С любой другой женщиной Родионов вполне удовлетворился бы спокойным романом, состоящим из еженедельных посещений и легкой пьянки. Но в данном случае все было иначе — он постоянно помнил, что перед ним женщина его былых мечтаний, а она, вцепившись в него мертвой хваткой, постоянно надоедала ему приторным восхищением и какой-то полуистеричной пылкостью.

Он уже не раз подумывал о том, как бы закончить это чересчур утомительное знакомство, но всякий раз его останавливали угрызения совести. Нет большей душевной муки, чем обидеть беззащитное существо, а Елена Борисовна была, в сущности, очень одинока и беззащитна.

Вот и теперь он мрачно курил, ожидая ее визита и думая о том, как себя вести. Самое скверное состояло в том, что он, Федор Родионов, был смыслом жизни для этой несчастной женщины, но в чем состоял смысл его собственной жизни? В России мужчины доживают в среднем до пятидесяти семи лет — значит, он уже прожил почти половину из отпущенного ему срока. И что делать дальше — писать новый роман или пьянствовать и предаваться разврату, пока здоровье позволяет? Черт знает что…

— Принесла? — первым делом спросил он, когда Елена Борисовна, переступив порог, вошла в прихожую.

Она потянулась с поцелуем, и он, сдержав себя и не отстранившись, принял из ее рук хозяйственную сумку.

— Там сухое и две бутылки пива, как ты и просил.

— Спасибо, — облегченно вздохнул Федор и тут же поспешил на кухню за штопором и открывалкой.

Спустя несколько минут они сидели в большой комнате — Федор небрежно развалился в кресле, держа в руке стакан с вином, а Елена Борисовна устроилась на диване, рассматривая своего возлюбленного блестящими от волнения глазами. Он не знал, о чем с ней говорить, и потому старательно смотрел в сторону, изображая легкую задумчивость. Но говорить все же пришлось.

— Почему ты не звонил?

— Некогда было.

— А что ты сейчас пишешь?

— Ничего.

Елена Борисовна обиженно поджала губы. Воспользовавшись этой паузой, Федор осушил очередной стакан и тут же налил новый — у него была привычка никогда не сидеть перед пустым стаканом.

— А что ты молчишь? Тебе нечего мне сказать?

— «Не тот молчит, кому нечего сказать, а тот, кто знает, что это бесполезно», — лениво процитировал он, невесть откуда взявшееся изречение.

— Почему это бесполезно? — В голосе женщины прозвенели раздраженные нотки. — Ты что, меня совсем за дуру держишь?

— Да нет, что ты…

— А почему же тогда так себя ведешь?

— Успокойся. Хочешь выпить?

— Ну наконец-то соблаговолил предложить.

Только сейчас, почувствовав, что снова начинает пьянеть, Федор оглянулся на свою возлюбленную и с удовольствием поласкал взглядом ее красивые, стройные ноги. Елена Борисовна прекрасно знала о своих достоинствах и потому всегда носила красивые колготки и достаточно короткие юбки.

Кое-как выбравшись из кресла, Родионов достал из серванта бокал, хотел был просто выдуть из него пыль, но потом все же пошел на кухню и ополоснул. Вернувшись, он наполнил его вином и, протянув женщине, хотел было опуститься на свое место, но она порывисто ухватила его за руку и заставила сесть рядом с собой.

— Ну, за тебя! — он слегка чокнулся и выпил.

— Ты меня не поцелуешь?

Он слабо улыбнулся, и она тут же поцеловала его сама, поцеловала — и уже не отрывалась, быстро и умело расстегивая молнию джинсов. Федор не противился, чувствуя приятное возбуждение. Его рука вяло бродила по ее ногам, затем забралась под платье, погладила бедра…

— Подожди, я разденусь, — торопливо прошептала женщина.

— Да не надо…

— А как же ты хочешь?

— Просто встань и повернись.

Через несколько минут страстных стонов с ее стороны и сосредоточенного сопения с его Федор оторвался от женщины, кое-как вытерся несвежим носовым платком, кинул его на пол, застегнул штаны и снова плюхнулся в свое любимое кресло.

— А ты не боишься, что я забеременею? — лукаво спросила Елена Борисовна, приводя себя в порядок.

— Только этого еще не хватало!

— Почему? Ты не хочешь иметь ребенка?

— С ума сошла?

— Нет, я не сошла с ума, — голос Елены Борисовны снова стал твердеть и холодеть. — И я пришла сюда именно для того, чтобы откровенно с тобой поговорить. — Знаешь, Федя, я долго об этом думала и… почему бы нам с тобой не пожениться?

Он поперхнулся пивом, изумленно вытаращив глаза.

— Умнее ничего не могла придумать?

— А что я такого сказала?

Федор был уже настолько пьян, что теперь его прежняя сдержанность и вялость стали сменяться откровенной злостью и агрессивностью. Какого черта возомнила эта старая крыса!

— Ты не хочешь на мне жениться?

— Нет.

— Почему?

— Да потому, что я могу тебя видеть, только когда пьян или с похмелья!

— Ты лжешь, мерзавец!

— Понимай как знаешь…

— У тебя появилась какая-то новая шлюха?

— Новая шлюха всегда лучше старой!

Дальше произошла совершенно безобразная сцена. Женщина подскочила к Федору и вцепилась в его лицо ногтями. Он мгновенно пришел в ярость и, уже не помня себя, ударил ее кулаком… На какой-то миг, словно бы очнувшись, он вдруг обнаружил, что держит ее за горло и пытается задушить.

Ужаснувшись своему внезапному желанию, он оттолкнул ее прочь и прохрипел:

— Уходи!

— Федор!

— Ну тебя к черту, я лучше сам уйду, — и уже мало что соображая, Родионов выскочил в прихожую, открыл дверь и торопливо побежал вниз по лестнице.

Глава 4. Домофон

Одержав долгожданную и такую сладостную победу, Андрей пребывал прекрасном настроении. Какое же это чудо — провести первую ночь с любимой женщиной, прислушиваясь к биению ее сердца и дуновению дыхания! В процессе ухаживания обращаешь внимание на слова, взгляды, поступки, но лишь после первой, самой волнующей близости, понимаешь, что по-настоящему интимный разговор происходит без слов, что сердце и вздохи гораздо красноречивее. Легкое шевеление сонных губ гораздо эротичнее самой завлекательной улыбки, а возбужденная упругость милой груди выражает согласие гораздо искренне, чем самая откровенная фраза.

Все-таки счастье — это единственная причина бессонницы, которая совсем не тяготит. А счастливое настроение преображает мир светлее и увереннее, чем самое сильное опьянение. Но так уж устроена неугомонная человеческая натура, что полнота счастья для нее недостижима, что всегда найдется хотя бы одна мысль, хотя бы одно сомнение, которые слегка оттенят даже самые сверкающие чувства. Была такая мысль и у Андрея, что, впрочем, почти не сказывалось на его улыбчивом настроении.

За годы своих приятно-необременительных романов он настолько привык к легким и быстрым победам, что поневоле начинал тяготиться и остывать, когда сталкивался с женской неуступчивостью, какой бы она ни была — искренней или притворной. Ева терзала его ровно полгода. Ни за одной женщиной он еще не ухаживал так долго, и чем объяснялось его упорство? Самолюбием, настойчивостью, влюбленностью? Но ведь существует интереснейший закон природы, согласно которому хищники, подкрадывающиеся к своей жертве, стараются поймать ее одним прыжком. Если же им этого не удается, они почти сразу прекращают преследование, что объясняется с точки зрения законов энергетики живого организма. Оказывается, нет смысла преследовать добычу слишком долго, поскольку, даже догнав ее и съев, хищнику не удастся восполнить запасы энергии, затраченные в процессе погони.

«Какая забавная аналогия с мужскими ухаживаниями, — думал Андрей, — ведь если домогаться какой-то женщины слишком долго, то, даже при самом благополучном исходе, окажется, что радость, доставленная данной возлюбленной, отнюдь не искупит всех радостей, которые можно было бы получить от других».

И тем не менее, множество мужчин постоянно нарушают этот закон природы — почему? Неужели так сильно верят в родство душ. Но каким же властным должно быть это родство, чтобы затмить впечатление новизны! И какой же сильной должна быть духовная близость, чтобы игнорировать привычные физические недостатки любимой (а у какой женщины их нет!) и ослепительные достоинства других.

Короче, став счастливым женихом, Андрей поневоле начал слегка тяготиться своим счастьем, размышляя о том, не слишком ли многое он упустил в погоне за ним.

Утром Андрей уехал от Евы, взяв с нее обещание, что сегодняшнюю ночь они проведут у него. После этого он отправился к матери, посоветоваться насчет приготовлений к свадьбе. Затем заехал на работу, получил аванс и лишь потом направился домой.

Здесь его ждал первый сюрприз — если вчера он мог свободно попасть в свою квартиру не прибегая к помощи ключа, то сегодня ему не удалось даже войти в собственный подъезд. Дверь была закрыта на замок, а рядом с ней висело новенькое переговорное устройство.

— Ага, быстро же Виктор сдержал свое обещание, — пробормотал он, вспоминая номер квартиры приятеля, чтобы попросить его или Динару открыть ему дверь.

Но дверь открылась сама собой, и перед Андреем предстала взволнованная женщина, в которой он сразу узнал любовницу Фрэда.

— Добрый день.

— Здравствуйте, Андрей, — торопливо ответила Елена Борисовна, — вы не видели, куда пошел ваш друг? Он только что вышел из дома.

— Нет, не видел… а что-то случилось?

— Нет-нет, ничего, извините, — и она быстро побежала прочь.

Андрей пожал плечами, поднялся на свой этаж и, миновав полуоткрытую дверь в стальной решетке, вделанной в стену и отгораживавшей ту часть лестничной площадки, на которой находились три квартиры, приблизился к своей двери. Велико же было его изумление, когда она тоже оказалась открытой.

— Нет, но это уже ни в какие ворота не лезет! — негодующим тоном сказал он себе. — Вчера меня грабили, сегодня меня грабили, похоже, это становится какой-то дурацкой традицией! Интересно, что будет завтра?

На звук его голоса со стороны квартиры Виктора послышалось щелканье открываемого замка.

— Привет, старик, — сказал Андрей, пожимая руку появившегося бизнесмена, — а у меня, представляешь себе, опять дверь взломана!

— Да нет, — отозвался Виктор, — это совсем не то, о чем ты подумал. Сегодня во всем подъезде ставили домофоны, вот Динка и открыла рабочим твою дверь запасным ключом, который ты нам вчера оставил, да, наверное, забыла запереть. На, закрой и заходи ко мне, я хочу тебе кое-что показать.

Андрей взял ключ, прошел в свою квартиру, полюбовавшись новеньким домофоном, висевшим на стене прихожей, после чего запер дверь и зашел к Виктору.

— А где жена?

— Пошла по магазинам, — ответил приятель, доставая новенькую шикарную двустволку с инкрустированным ложем. — Смотри, что сегодня купил.

— Прекрасная вещь, — согласился Андрей, беря ее в руки и с удовольствием осматривая, — и легкая какая. На охоту собрался или так, от мафиозных наездок отбиваться?

— И от покушений тоже. Но, вообще-то говоря, я думаю, не съездить ли на сафари, — странно улыбаясь, ответил Виктор.

— В Африку?

— Нет, в Боснию… а может, в Чечню.

— Странные шутки, какое может быть сафари в районе боевых действий?

— Ничего ты не понимаешь… самое боевое.

Андрей вопросительно посмотрел на приятеля, а тот, забирая у него из рук ружье, продолжил:

— Только это, разумеется, между нами. Недавно мне на полном серьезе предложили съездить в Боснию и принять участие в боевых действиях. Но, разумеется, совсем не так, как ездят воевать добровольцы или наемники. Ты платишь большие бабки, естественно, в долларах, тебя привозят на место, гарантируют полную безопасность и дают пострелять в движущиеся мишени из любого вида оружия, хоть из танкового орудия.

— То есть в людей?

— Да.

— Ну и ну! — Андрей даже присвистнул. — Ничего себе, дожили! И ты бы смог убивать людей, просто так, ради развлечения?

— Ради развлечения бы не смог, плохо ты обо мне думаешь, но вот если бы кто покусился на Динку, — глаза Виктора сузились, — тогда… Но, кстати, те, кто принимает участие во всяких идиотских конфликтах, сами хотят убивать и совершенно бесплатно.

— По-твоему, и в Чечне тоже?

— Не знаю. Но в свое время я тренировался на подмосковном военном полигоне в стрельбе из станкового пулемета и встречался там с такими персонажами… Нашему писателю хватило бы на десять романов.

— Какой кошмар! — Андрей был явно шокирован. Сев в кресло, он закурил и придвинул к себе пепельницу. — В какое ужасное время мы живем!

— А мне оно нравится, — просто ответил Виктор. — Не тем, разумеется, что теперь так легко убивают, а тем, что перед каждым человеком открываются большие возможности… Знаешь, Андрей, я только сейчас обрел вкус к жизни. Поверишь ли, оглядываюсь на свое прошлое — сначала учеба в институте, потом работа в НИИ, — и совершенно нечего вспомнить. Картошка, какие-то идиотские собрания, попойки, склоки… Все те события в моей жизни, которые можно назвать биографией, произошли уже после начала перемен. Я тебе рассказывал, что познакомился с Динкой, когда еще был челноком? Мы летели из турецкого шоп-тура, и она оказалась родственницей одного из моих челночных коллег, который промышлял бижутерией. А сколько событий произошло в моей жизни, когда я начал заниматься бизнесом по-настоящему! Чем бы я был и что бы имел, не начнись все эти реформы…

Но самое главное — я просто благодарю Бога, что они пришлись на то время, когда я нахожусь в зрелом возрасте.

Молодым сейчас тяжело — они еще мало что знают и умеют, старикам тоже — у них просто нет сил и умения приспосабливаться. А вот зрелый мужской возраст — от двадцати пяти до сорока лет — самое замечательное время.

— Тебе-то еще хорошо, — задумчиво заметил Андрей, внимательно выслушав исповедь друга, — для тебя эти реформы не оказались шоком. Да и для Фрэда тоже, а вот для меня…

— Вот то, о чем я и говорил, — подтвердил Виктор, — ты еще молод, а вот мои родители уже стары — они оба инженеры и сейчас на пенсии. Представляешь, они относятся к моему образу жизни так, словно бы я был дочерью и занимался проституцией. И даже мою помощь принимать отказываются!

— И тебя ничто не смущает, кроме опасности нового похищения или покушения? — поинтересовался Андрей, немного завидуя уверенности собеседника.

Виктор рассмеялся, открывая балкон и проветривая квартиру от запаха табачного дыма. Сам он не курил, хотя и позволял своей жене «баловаться» сигаретами.

— Ты сегодня уже второй, кто берет у меня интервью.

— А кто был первым?

— Журналист из передачи «Деловая Россия». Кстати, они обещали пустить ее в сентябре по второму каналу.

— Ну и что же ты там наговорил?

— Во-первых, я прошелся по политике, заявив следующее: главная задача состоит в том, что Россия должна покончить в своей истории с эпохой пирамид. Хватит с нее монументальных проектов и великих свершений за счет миллионов своих граждан. Да, нас много, но это не повод жертвовать тысячами жизней направо и налево, пора научиться уважать и ценить личность. Величие России должно состоять из богатства и счастья ее граждан, а не из могущества военно-бюрократического государства.

— Ну, это все не ново…

— Не ново, но от этого не менее актуально. Ну и во-вторых, когда меня спросили о моем личном восприятии нашего времени, я сказал так: когда все можно, ничего не хочется. То же самое, когда ничего нельзя.

— Философ, забодай тебя комар! — съехидничал Андрей, поднимаясь с места. — Когда задумаешь осчастливить человечество и начнешь писать мемуары, не забудь пригласить Фрэда в качестве литконсультанта.

— Ты уже уходишь?

— Да, уж пойду посплю, ибо сегодня ночью мне этого сделать не удастся, — и он игриво подмигнул Виктору.

Тот усмехнулся и пропел:

— «Красотки, красотки, красотки кабаре, вы созданы лишь для развлеченья…»

— Какие красотки? Ко мне сегодня невеста на ночь придет.

— А, так, значит, у тебя вчера все получилось?

— И в лучшем виде!

— Ну, поздравляю.

— Спасибо. И запомни: когда с женщиной все можно, то хочется еще больше.

Они улыбнулись, и Андрей вернулся в свою квартиру. Он чувствовал такую усталость, что действительно решил поспать перед приходом Евы — а она обещала прийти после десяти часов вечера без всякого предварительного звонка.

Разобрав постель, он лег и сладко потянулся, представив то, что его сегодня ожидает. Как все-таки замечательно, что скоро они постоянно будут вместе, и тогда он станет до изнеможения возбуждать ее самыми изысканными ласками… ласками… ласками…

Проснулся он от грохота и диких криков, которые раздавались наверху, в квартире на третьем этаже. Женский голос звенел возмущенной истеричностью, а мужской рокотал как прибой. Мало криков, так еще падали стулья и билась посуда. «Опять эти болваны ссорятся, — с неприязнью подумал Андрей. — И как только не надоест!»

Квартира наверху принадлежала одной, недавно умершей старушке. Ее внук, студент, вступив в права наследства, теперь сдавал ее разным жильцам, и каждый раз его выбор оказывался весьма неудачным. То из окна выпадет пьяный хохол, переломав себе все конечности; то рыночные джигиты решат сэкономить на девочках, и те поднимут истошные крики «милиция, насилуют!»; то поселится супружеская пара, которая устраивает бурные скандалы с устрашающей периодичностью.

За окном уже стемнело и наступил прекрасный вечер того удивительного времени года, когда позднее лето незаметно перетекает в раннюю осень. Андрей взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что уже без пяти минут десять. Скоро придет Ева, и надо еще успеть побриться, чтобы не раздражать своей щетиной ее нежную кожу.

Когда Андрей, втирая в скулы освежающий лосьон, выходил из ванной, в прихожей загудел зуммер. «Ага, вот и она!» Он быстро приблизился к домофону.

— Привет, моя радость, это ты?

— А ты ждал кого-то другого? — спокойно поинтересовалась Ева.

— Поднимайся скорей, я уже с ума схожу от нетерпения, торопливо проговорил Андрей и нажал кнопку, открывающую дверь подъезда.

В этот момент зазвонил телефон.

— Да, — недовольно буркнул Андрей, срывая трубку.

— Привет, — кокетливо проговорил девичий голос.

— Кто это?

— Ты меня не узнаешь?

«Машка, черт бы ее подрал!»

— Ну, чего тебе?

— Мы тут с девчонками неподалеку и хотим зайти к тебе в гости. Хочешь поговорить с Ольгой или Светкой? — в трубке послышалось женское хихиканье и отдаленные голоса.

«Только этого сейчас и не хватало!» — вытирая холодную испарину со лба, подумал Андрей. — Напились, что ли, опять, дурехи? А неплохо было бы сразу с тремя… Черт, как не вовремя!»

— Слушай, Мария, я сейчас ухожу, так что давай отложим на другой раз.

— Куда это ты уходишь на ночь глядя?.. Слышь, девчонки, он куда-то уходит! Хватит нам мозги пудрить, ждешь небось кого-нибудь?

— Мария, ты меня знаешь… Я когда-нибудь трахаться отказывался?

— Ха-ха-ха… Слышь, девчонки, он спрашивает: «Я когда-нибудь трахаться отказывался?» Не, мы такого не помним.

— Ну так вот, давай в другой раз, сейчас я ей-богу убегаю… Позвоните завтра.

— «Нет-нет-нет, мы хотим сегодня! Нет-нет-нет, мы хотим сейчас!»

«О черт! Вот-вот придет Ева…»

— Ну не могу я сейчас, все, пока. Передавай привет Ольге и Светке, — он повесил трубку и, решив больше не подходить к телефону, выдернул шнур из розетки.

«Фу-у, только бы не вздумали зайти… Впрочем, домофон выручит».

Андрей постарался успокоиться и вдруг понял, что это ему не удается. Взглянув на часы, он забеспокоился еще больше. Разговор с девчонками продолжался почти десять минут, а для того, чтобы подняться на второй этаж, достаточно и трех! Неужели Ева передумала? А вдруг она подслушала из-за входной двери этот разговор и разозлилась?

Он быстро открыл входную дверь, вышел на лестничную площадку и прислушался. Все было тихо. Тогда он бросился в комнату, выскочил на балкон и посмотрел вниз. Ни перед подъездом, ни на дороге никого не было. Куда же она делась?

Быстро надев ботинки и куртку, он закрыл дверь, сунул ключи в карман и поспешно побежал вниз. Выскочив на улицу, он первым делом огляделся по сторонам, потом закурил и попытался взять себя в руки. Что случилось, где же Ева? Прошло так мало времени, что она просто не могла далеко уйти! Но в какую сторону она пошла?

Андрей бросился было направо, к метро, но, пробежав сто метров и убедившись, что впереди никого нет, помчался обратно. Свернув налево, к набережной Москвы-реки, он вдруг наткнулся на какого-то человека, бомжа по виду, державшего в руках веревку. При виде Андрея он поспешно спрятал ее за спину, но тому было не до этого.

— Слушай, друг, ты тут не видел одну девушку? Высокая, черноволосая…

Бомж пьяно замычал, отрицательно качая головой, и Андрей побежал дальше. Выскочив на пригорок, с которого открывался вид на пляж и мост в Строгино, он снова осмотрелся. Где же она, где?

Запыхавшись от быстрого бега, он медленно пошел назад, соображая, что делать дальше. Что, ну что могло случиться за те несколько минут, пока он разговаривал по телефону? А может, она просто зашла в гости к Фрэду или Виктору — ведь в свое время он сам их познакомил? Это маловероятно, но пока это единственное объяснение… А вдруг она просто отошла на минутку, и сейчас уже ждет его у подъезда?

Андрей пропустил трамвай, перешел через рельсы и оглянулся на большой, заброшенный дом, стоявший на самом углу улицы. Его уже давно выселили, но сносить не торопились. А вдруг… и он невольно поежился от этой зловещей мысли. Такого не может быть… и все же что-то необъяснимое притягивало его к этому дому, с мрачно черневшими проломами окон.

Андрей неуверенно сошел с асфальтированной дорожки и медленно двинулся вперед. От падения в котлован, примыкавший к задней стороне дома, его спасла чистая случайность…

Глава 5. Версии

— Караул! — взвизгнула Динара, когда прямо на нее, из кустов, застегивая на ходу штаны, вылез какой-то человек.

— А, черт! — испуганный ее криком, он шарахнулся в сторону и чуть не упал.

— Фрэд?

— Ты чего орешь?

— А ты чего пугаешь? Откуда ты такой взялся?

— Какой еще — такой?

— Ну… — Динара замешкалась, пытаясь как можно тактичнее определить внешний вид Федора. Он был сильно небрит, в волосах застряли сухие травинки, пиджак измят, а джинсы в коленях испачканы глиной… Так и не найдя подходящего определения, она сменила тему: — А чего домой не идешь?

— Да забыл этот чертов код, никак в подъезд не попаду.

— Где же ты ночевал?

— Где-где… какая разница? — смущенно пробормотал он и вдруг рассвирепел: — Какого черта, мужа отслеживай! А то сначала орет как ненормальная, а потом пристает с какими-то дурацкими расспросами…

— Ты еще не знаешь, что у Андрея невесту убили? — Динаре так не терпелось поделиться этой новостью, что она даже решила не обижаться на грубости Фрэда.

— Еву?

— Нуда, вчера в котловане нашли с перерезанным горлом!

— Вот это да, — Федор изумленно покачал головой. — Пойду зайду к нему, что ли…

— Его сейчас нет. Если хочешь, заходи к нам, Виктор тебе все расскажет, он дома. Да куда ты, я же тебе еще не сказала номер кода…

— Значит, убийство? — После банки холодного пива Федор слегка оживился и теперь, выслушав рассказ Виктора, возбужденно блестел глазами. — Ты говоришь, что видел ее труп, а потом даже разговаривал со следователем?

— Заинтересовался, старый шакал, — усмехнулся бизнесмен. — Ишь как глазенки забегали! Что, старая милицейская закваска забродила? Или уже новый роман замышляешь?

— Да подожди ты, — отмахнулся приятель. — Давай лучше разберем версию номер один: ее ограбили?

— Вряд ли. Сумка валялась неподалеку, хотя… Андрей говорил, что Ева всегда носила на шее золотую цепочку с медальоном…

— Он исчез?

— Исчез.

— Прекрасно, — потер руки Федор, — тогда идем дальше. Версия номер два: признаки изнасилования были?

— Смотря что под этим понимать, — неуверенно заметил Виктор, — платье вроде цело…

— Платье тут ни при чем! Чтобы изнасиловать женщину, не обязательно рвать на ней платье. А вот без того, чтобы сорвать то, что под платьем, никак не обойтись.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, но насчет этого ничего не знаю, — сухо ответил Виктор.

— А жаль. Однажды, когда я еще работал в милиции, у нас был такой случай: остановили иномарку с кавказцами и стали обыскивать — ну, сам понимаешь: оружие, наркотики… Вместо этого нашли сломанную застежку от бюстгальтера. А через два дня из Москвы-реки выловили труп двадцатилетней девчонки. И на ней еще сохранились остатки того самого бюстгальтера.

— За то время, что Андрей носился по окрестностям, изнасиловать бы ее никак не успели. Короче, давай версию номер три.

Родионов задумался.

— Версия номер три, версия номер три… ограбление, изнасилование… слушай, а ее не могли убрать как свидетельницу? Вдруг она случайно что-нибудь увидела?

— Что, например?

— Ну, не знаю. Какое-нибудь покушение или похищение… Помнишь, ты рассказывал, как тебя конвоировали в другую тачку? А что, если она видела нечто подобное и даже запомнила номер машины?

— Где она могла видеть нечто подобное? — досадливо отмахнулся Виктор. — Ты забываешь, что все произошло буквально в считанные минуты. Андрей говорит, что ждал ее минут десять, а потом еще столько же бегал по улицам.

— Времени вполне достаточно.

— Но ведь она стояла перед нашим подъездом! Какое покушение и что она могла видеть, чего бы не видел Андрей, выглядывая из окна?

— Не знаю, не знаю… но есть и еще одна версия, — задумчиво пробормотал Родионов. — Будь я следователем, то остановился бы именно на ней.

— И что же это за версия? — заинтересовался Виктор. — Ты, кажется, перебрал уже все основные мотивы…

— Правильно, но убийство могло быть и немотивированным! убежденно воскликнул Федор. — Точнее говоря, не просто немотивированным, а спонтанным и потому неожиданным. Недавно в Америке произошло именно такое убийство. Муж, обычный банковский служащий, взбеленился из-за того, что жена плохо приготовила спагетти. И что же он сделал? Вспорол ее кухонным ножом и вынул сердце. После этого вытащил из дома, дотащил до кустов и там бросил. А сердце наколол на какую-то палку.

— Бред какой-то…

— Бред, но врачи признали его вполне вменяемым! Я понимаю, — усмехнулся Родионов, — ты-то со своей жены пылинки сдуваешь, но ведь есть и другие мужья… Да ее мог убить любой пьяный бомж! — тут вдруг он запнулся и помрачнел. Ему вспомнилась вчерашняя, совершенно безобразная сцена, когда он, не помня себя от бешенства, схватил Елену Борисовну за шею и попытался задушить. Неужели он сам способен на такое спонтанное, «пьяное» преступление? Бр-р, хорошо еще, что об этом никто не знает!

— Но как бы он заставил ее так быстро отойти от подъезда да еще добежать до котлована? Ты забываешь, что время было не слишком позднее, и она вполне могла позвать на помощь.

— Ничего я не забываю… он мог ее придушить и сам затащить туда… Кстати, а как звали вчерашнего следователя, который взялся вести это дело?

— Леонид Иванович Прижогин. Ты его знаешь?

— Нет, не знаю. Наверное, новенький. Как хоть он выглядит? Виктор не успел ответить, потому что раздался звонок в дверь.

Он вышел открыть, а когда вернулся, и вернулся не один, Федор с одного взгляда понял, что перед ним тот самый следователь, внешностью которого он только что интересовался. Прижогин был среднего роста, не старше сорока лет. Широкое бледное лицо, голубые глаза, кустистые брови. Темно-серый, плохо сшитый костюм, скучный темный галстук и тонкая папка в руках.

— Значит, вы и есть Федор Никитич Родионов? — первым заговорил он, внимательно присматриваясь к автору детективов. Голос следователя был сухим и чуть дребезжащим.

— Да, это я, — кивнул Федор и хотел было встать, но потом махнул рукой и снова откинулся на спинку дивана.

— Прекрасно. Если позволите, то я бы хотел задать вам несколько вопросов. Надеюсь, хозяин не будет возражать против нашей беседы? — и он оглянулся на Виктора, который неопределенно пожал плечами. — Ну вот и отлично.

Следователь достал из папки лист бумаги и ручку.

— Вас, как бывшего сотрудника милиции, наверное, нет смысла предупреждать об ответственности за дачу ложных показаний?

— Конечно, нет, — слабо усмехнулся Федор, — тем более что никаких показаний я вам дать не смогу.

— Это почему же?

— Да потому, что всего полчаса назад узнал об этом деле.

— Ну, это не причина. Тем более что меня интересует не то, когда вы узнали об убийстве гражданки Соколовой, а то, где вы были вчера с десяти до одиннадцати часов вечера?

Повисло тяжелое молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием Родионова. Виктор переводил взгляд с приятеля на следователя, а тот делал вид, что сосредоточил все свое внимание на рассматривании колпачка от ручки.

— Итак?

— У меня нет алиби, — прохрипел Федор. — Я не помню, где я был в это время!

— Так-так… а что вы вообще помните из событий вчерашнего дня?

Федор напрягся и попытался восстановить в памяти всю цепь событий. Выбежав из подъезда после ссоры с Еленой Борисовной, он первым делом устремился к метро. Купив в коммерческом ларьке флягу коньяка, он прошел немного подальше, сел в сквере и начал пить. Настроение было таким, что лучше не вспоминать. Впрочем, после коньяка он основательно взбодрился и, кажется, даже начал приставать к женщинам… Но нет, сначала дело было так — на той же скамейке, что и он, сидели две очень миловидные девицы, в одной из которых он узнал недавнюю подружку Андрея. Они курили, он пил коньяк, и никто никого не трогал. А потом к их скамейке приблизился какой-то пьяный пожилой грузчик в грязном синем халате, хотел было сесть, но, увидев этих девиц, возмущенно заорал: «Вот, бляди!» — и быстро пошел прочь.

Девицы несколько смущенно засмеялись, и тогда Федор попытался с ними заговорить. Да, он даже поинтересовался их ценой, заявив, что деньги у него есть. Но девицы, несмотря на свой вызывающий вид, гордо заявили, что они не продаются, после чего встали и ушли. Так, и что было дальше? Он допил коньяк, после чего снова направился к метро. Там произошла забавная сцена — увидев, как одна молодая женщина покупает на лотке его книгу, он увязался за ней и попытался дать автограф. Но, сколько он ни уверял заплетающимся языком, что является автором, она так и не поверила и, чтобы отвязаться, даже поспешила сесть в подъехавший автобус.

Тогда он снова вернулся к метро и решил купить газету. Доставая деньги, он что-то уронил, и стоявшая рядом с ним женщина в кокетливой шляпке сказала:

— У вас десятка упала.

— Зато кое-что другое стоит! — гордо ответил Федор, оглянул незнакомку и вдруг решил сделать ей комплимент: — А вот у вас такая красивая шляпка, что ее можно не снимать даже в постели!

Но и на этот раз его постигла неудача, поскольку женщина недовольно фыркнула и поспешно удалилась. После этого он снова пил и пил, слонялся в окрестностях метро и, лишь когда совсем стемнело, направился к дому. Впрочем, нет, до дома он так и не дошел, оказавшись где-то в окрестностях улицы Гамалея. Наверное, он собрался навестить Андрюху, решив, что у того ночная смена. Но и до морга он не дошел, потому что его окликнули из кустов и попросили закурить.

Федор приблизился и увидел, что на поваленном дереве милуется молодая и изрядно пьяная пара. Сначала ему показалось, что девица просто сидит на своем партнере, но когда он подошел вплотную, то понял, что в Камасутре эта поза называется «коза смотрит на дерево». У парня были приспущены штаны, а у девицы сзади приподнята юбка. Да еще и трусы лежали рядом, на том же дереве. Она взяла сигарету, прикурила от его зажигалки, после чего снова заелозила на своем партнере, нимало не смущаясь Федора. Парень, кстати, предложил ему выпить — на земле стояла бутылка какого-то портвейна.

Он выпил, сел на то же дерево, и, помнится, они даже о чем-то поговорили. Потом девица слезла, взяла свои трусы и хотела одеться, но ее партнер предложил Федору поучаствовать. Так, а вот принял ли он это предложение? Кажется, что она стояла перед ним, а он ощупывал под юбкой ее сильные бедра и толстые ягодицы… Он возбуждался, возбуждался, а потом вдруг произошло что-то непонятное. Кажется, эта девица его все-таки оттолкнула и куда-то там послала… или нет, произошло что-то другое? Во всяком случае, он взбесился, вскочил с дерева и куда-то пошел, ругаясь вслух. Что же было дальше и куда он шел? Нет, вспомнить это невозможно — измученная алкоголем память не подсказывала больше никаких воспоминаний.

Проснулся он уже днем и обнаружил, что находится в кустах возле своего дома. Ну это еще можно объяснить — наверное, потыкался в запертую дверь подъезда, а затем плюнул, отошел в кусты и завалился спать. Так, ну дальнейшее уже вспомнить несложно — он снова подергал ручку подъезда, хотел даже крикнуть Андрюхе, чтобы тот открыл, но затем передумал. Что было делать дома, когда ужасно хотелось пива?

На этот раз он пошел не к метро, а в сторону набережной. Купив четыре бутылки «Жигулевского», он спустился к реке, лег под кустом на травке и постепенно все выпил. Погода была прохладная, поэтому никто не купался, а гулявшие собачники поглядывали на него с насмешкой и презрением. Потом он снова заснул и проснулся уже во второй половине дня. Самочувствие было ужасным, и он, решив, что пора завязывать, в третий раз направился к дому. А, ему еще захотелось позвонить Елене Борисовне, извиниться за вчерашнее и снова пригласить ее к себе! Но перед самым подъездом он решил избавиться от выпитого пива, зашел в кусты, а когда вылез, наткнулся на Динку… Да, вот так все и было.

— Значит, вы не помните, что делали в тот вечер, когда произошло убийство? — подытожил его бессвязный рассказ следователь.

— Не помню, — подтвердил Федор, растерянно взглянув на молчавшего Виктора. — Ну и о чем это говорит?

— О многом, — следователь захлопнул свою папку и поднялся с места. — В ближайшее время я попрошу вас никуда не уезжать, поскольку нам снова предстоит встретиться.

— Да я вроде никуда и не собирался…

— Это хорошо.

— Вы что — подозреваете меня в убийстве? — возмутившись спокойствием следователя, выкрикнул Родионов. — Да с какой стати я стал бы убивать Еву, хотя был с ней едва знаком? Что я — ненормальный? Виктор, но ты-то чего молчишь?

Приятель только развел руками, а Прижогин, стоя в дверях, последний раз оглянулся на Федора и медленно и внушительно произнес следующую фразу:

— К сожалению, ничем не мотивированные убийства встречаются не так уж редко…

Глава 6. День ревности

Любил ли он Еву? — думал Андрей после того, как прошел первый шок, вызванный страшной находкой. Ощущая ноющую пустоту и потерянность, он мучительно пытался разобраться в собственных переживаниях. Если он действительно любил свою невесту, то почему же тогда первый вопрос, который пришел ему на ум, когда он осознал ее смерть, был вопрос о том: «Что мне теперь делать?» Да, именно так — с Евой в его жизнь входила определенность и обустроенность, она исчезла — и он вновь оказался одинок и предоставлен самому себе… Но разве эгоизм совместим с любовью?

Любовь — это одна из страстей человеческих, но чем же она отличается от всех других страстей? Один любит власть, другой — животных, третий — пиво, но разве это любовь подлинная? По-настоящему можно любить лишь другую личность — будь это земная женщина или небесная Богоматерь.

Но разве он любил Еву как личность, а не как обладательницу стройных ног, красивых глаз, яркого темперамента? Разве сожалея об ее утрате, он вспоминал не бурное колебание бедер и сладострастные всхлипы, рвущиеся сквозь закушенные губы? Разве не чувственная страсть — сущность любви, что бы там ни говорили о привязанности, уважении, приязни?

Да и как может быть иначе — ведь только люди способны постоянно заниматься любовью, делая это не для воспроизведения потомства, а лишь для наслаждения. Что, как не страсть, притягивает человеческие существа противоположного пола? Расколотый андрогин стремится восстановить свою целостность, чтобы стать равным Богу…

Едва он после ночной смены вышел за ворота морга, как его окликнули. Обернувшись, Андрей увидел, что к нему как-то лихорадочно-быстро, словно боясь, что он вот-вот убежит, подходит Елена Борисовна. Выглядела она достаточно странно — словно бы начала собираться да и бросила на полдороге — губы ярко накрашены, а глаза нет. На щеках — румянец, зато не припудрены темные бессонные круги, отяжелявшие ее беспокойный взгляд.

— Здравствуйте, Андрей, мне необходимо с вами поговорить.

— Что-нибудь с Федором?

— А вы ничего о нем не знаете?

Андрей пожал плечами.

— Ах, ну да, я понимаю, вам было не до этого… у вас такое горе. Это ужасно, ужасно…

— Так что вы хотели? — Его голос прозвучал настолько сухо, что она слегка замешкалась. Они медленно шли по пешеходной дорожке, выглядя со стороны так, словно бы мать о чем-то умоляет своего сына.

— Я хотела бы узнать, что с ним? Уже два дня его нет дома, и я не знаю, где его искать. Помогите мне!

— Но ведь и я не знаю, где он!

Андрей действительно не видел Федора с того самого вечера, когда они вернулись из ресторана и обнаружили, что дверь в его квартиру взломана. Однако вчера к нему заходил Виктор — узнать, не надо ли помочь с похоронами Евы, — и пересказал разговор Фрэда со следователем. Что же получается — сразу после того разговора он исчез, и теперь его отчаянно разыскивает любовница?

Разумеется, сначала Андрею и в голову не пришло заподозрить в чем-то своего старого приятеля, но теперь все это начинало выглядеть довольно странно… В самом деле — куда он мог деться?

— Ну как же не знаете, ведь вы же его друг! — Елена Борисовна уже начинала раздражать его теми нотками истеричной плаксивости, которые все сильнее звучали в ее дрожащем голосе. — Может, он у своей матери? Вы не знаете ее адрес?

Адреса Андрей не знал, но дома у него где-то был записан ее телефон. Но стоит ли сейчас этим заниматься?

— Понимаете, я не спала ночь… — она всхлипнула.

«Ну, начинается…»

— Я очень люблю вашего друга, а тут еще это ужасное событие… Недавно я видела его с одной женщиной… Потом он долго мне не звонил… Я его так люблю, а он постоянно готов изменять мне с любой шлюхой! И ведь знает при этом, что я просто не переживу его измены!

«Не люблю дур, беззаветно преданных мерзавцам… или алкоголикам. Собачья преданность — это самое милое дело, но человечья — тот же фанатизм, омерзительный во всех своих проявлениях».

— Что же мне делать? — продолжала говорить женщина. — Понимаете, я ждала его возле дома, а он друг появился вместе с какой-то толстой стервой! И все тянул ее за руку, пытаясь затащить в дом!

«Да, на старика Фрэда это похоже…»

— Не поверите, но я была просто готова убить их обоих, а у вашего друга еще хватило наглости уверять, что это его троюродная сестра!

«Убить? Что она несет? Какого черта я все это выслушиваю?»

— Простите, — твердо произнес он, — но сейчас я ничем не могу вам помочь. Оставьте мне свой телефон, и как только я что-нибудь узнаю, то сразу же позвоню.

— Телефон? Ах, ну конечно, — она порылась в сумочке, быстро написала несколько цифр на куске оберточной бумаги и протянула Андрею. — Только, пожалуйста, не забудьте, для меня это очень и очень важно.

— Конечно, конечно, — Андрей сунул бумажку в карман джинсов и отвел глаза в сторону, стараясь не смотреть на Елену Борисовну, чтобы не вызвать новый всплеск жалоб. — Ну, до свидания.

— До свидания. Вы и не представляете себе, как я вам благодарна.

Только разойдясь с ней в разные стороны, Андрей облегченно вздохнул и закурил. Фрэд исчез, эта дура в истерике… черт возьми, а вдруг она действительно способна на все? Увидела Еву у подъезда, подумала, что та идет к Фрэду… Нет, этого не может быть, все это слишком дико, чтобы в такое можно было поверить. В конце концов, пусть разбирается следователь. Но… не позвонить ли ему и не рассказать ли об этом разговоре?

Задумавшись, Андрей не заметил, как дошел до конца улицы. Теперь ему оставалось только сойти с дорожки и приблизиться к котловану. Но, прежде чем он это сделал, произошло нечто такое, что заставило его мгновенно ощутить внутреннее напряжение.

Откуда-то из-за деревьев, растущих по ту сторону ямы, вышла девушка в джинсах и тонком шерстяном свитере. Сначала она просто не обратила внимания на Андрея, застывшего неподалеку. Осторожно приблизившись к краю и заглянув в котлован, она медленно вздохнула и рассеянно поправила волосы. Они были длинными, вьющимися, темно-русыми, изящно скрывавшими нежный овал лица. Большие задумчивые глаза увидели Андрея лишь тогда, когда он неуверенно шагнул вперед.

Несколько мгновений они настороженно рассматривали друг друга, а затем незнакомка резко повернулась и пошла прочь. Андрей бросился за ней, и она, даже не оглядываясь, явно это почувствовала, потому что прибавила шагу. Он и сам не мог объяснить, зачем ему нужно это преследование, и все же стремился ее догнать, почти бежал, не думая о том, как это может выглядеть со стороны.

Когда он уже был совсем рядом, девушка испуганно оглянулась и шарахнулась в сторону.

— Оставьте меня!

— Подождите!

Но она не стала останавливаться, и теперь они быстро шли рядом, причем девушка озиралась по сторонам так, словно готовилась позвать на помощь.

— Да не бегите вы так, мне нужно вам что-то сказать!

— Я ничего не хочу слушать.

— Нет, вы меня выслушаете!

— Если вы не отстанете, я буду кричать!

По ее решительному тону Андрей понял, что она так и сделает, а потому пошел на крайние меры.

— Что вы делали у этого котлована? Вы знаете, что там произошло убийство?

Она резко остановилась и в упор посмотрела на него. Он не понял ее взгляда, но почувствовал, что его вопросы возымели свое действие.

— Так вы знаете об этом или нет? — настойчиво повторил он.

Она заколебалась, а затем нерешительно пожала плечами:

— Ну, знаю…

— А откуда? Ведь это произошло поздно вечером. Свидетелей не было, а милиция тут же увезла труп. Откуда же вы об этом узнали?

— А откуда вы сами об этом знаете? — раздосадованно воскликнула она. — Может быть, это вы и убили бедную девушку…

— О, вы даже знаете, что это была девушка! — Андрей так разволновался, что теперь и сам не понимал: в чем смысл всех этих расспросов?

— Ну и что из этого?

— Она была моей невестой! — Его голос поневоле дрогнул, а на глаза навернулись слезы.

Незнакомка явно растерялась. Теперь они стояли посреди пешеходной дорожки, загораживая проход. Какая-то пожилая женщина укоризненно покачала головой и что-то пробормотала, пытаясь пройти между ними.

— Теперь вы понимаете, почему я вас спрашиваю?

— А вы меня не обманываете?

Он только покачал головой и тяжело вздохнул.

— Мы должны были пожениться через две недели. Она собиралась прийти ко мне… я живу тут неподалеку… но ее все не было и не было. Я пошел искать и вдруг нашел ее… ну, сами понимаете где.

Незнакомка кивнула, рассматривая Андрея с явным сочувствием.

— Простите.

— За что?

— Ну, понимаете, во всяких детективах пишут, что убийцу тянет на место преступления…

— И вы решили, что это я?

— Ну, не то чтобы… в общем, знаете, какое сейчас время. А узнала я на работе. У нас все сотрудники говорили о том, что в этом котловане убили молодую девушку, ну я и…

— А где вы работаете?

Этот вопрос вновь всколыхнул недоверие, мгновенно промелькнувшее в ее взоре.

— Это не важно.

— Да, не важно, я спросил об этом просто так. Пойдемте, я вас провожу, если не возражаете… Куда вы направлялись?

— На трамвайную остановку.

Они медленно пошли рядом. Теперь Андрею уже не о чем было говорить, и он мучительно пытался придумать хоть какую-то фразу, чтобы продолжить разговор. Незнакомка ему очень нравилась — у нее была такая точеная фигурка! Голубые джинсы плотно облегали округлые бедра и стройные ножки, звонко цокавшие по асфальту лакированными туфельками. Нежные, не тронутые помадой губы, имели бледно-розовый цвет, сквозь тонкую кожу лица проступал легкий румянец, таинственные глаза прятались за длинными ресницами.

Ева мертва, и он безумно страдает, но… Но почему бы его страданиями не вызвать сочувствие у этой симпатичной девчонки? Разве в этом есть что-то подлое — ведь и ее могли убить в том же котловане! А если бы убили не Еву, а его самого, неужели бы она потом так и не вышла замуж?

Андрей поймал себя на мысли, что уже пытается придумать предлог для знакомства и при этом соблюсти приличия — то есть сохранить скорбный вид убитого горем жениха, которому нельзя отказать в одной маленькой, скромной просьбе… Черт, но ведь если непроизвольно пытаешься оправдать свое поведение, уверяя самого себя, что в этом нет ничего постыдного, значит, постыдное все-таки есть!

Не придумав ничего лучшего, Андрей произнес первую, пришедшую на ум фразу.

— Ее, кстати, звали Ева… Ева Соколова.

Незнакомка кивнула в знак того, что принимает это к сведению, но ничего не ответила. Тогда ему пришлось задать вопрос напрямую.

— А вас как зовут?

— Зачем это вам?

Вопрос был задан таким тоном, что Андрей смутился. Они уже подошли к остановке, и теперь надо было действовать быстро: первый же трамвай — и она уезжает. Но как ей объяснить, что переживать лучше всего тогда, когда кто-то утешает. Более того — этот «кто-то» обладает такими явными достоинствами, что прошлая потеря может показаться незначительной, по сравнению с новым приобретением. Ну, черт, что же ей сказать?

Из-за угла, противно задребезжав, показался трамвай.

— Послушайте, — заторопился он, — я не знаю, как вам это объяснить, но я себя чувствую таким одиноким… мне так тяжело… В общем, можно я вам позвоню и мы поговорим по телефону?

Она медленно, но очень многозначительно покачала головой.

— Но почему?

— Прощайте.

Трамвай остановился, раскрылись двери, и девушка, не оглядываясь, быстро взбежала по ступенькам салона. Проводив ее взглядом и дождавшись, пока трамвай отъедет от остановки, Андрей закурил и, мрачно понурив голову, побрел прочь. Что за несчастье! Неужели ему так и суждено страдать в полной безнадежности? А ведь впереди еще похороны!

Направляясь домой, он миновал котлован, даже не повернув головы в его сторону. И только пройдя мимо, спохватился, что мысли об упущенном знакомстве почти вытеснили мысли о Еве.

Идя вдоль трамвайных путей, он приблизился к своему дому со стороны помойки — небольшой асфальтированной площадки, огороженной двумя бетонными плитами, где стояли два больших мусорных бака. И вот там его ждала третья за сегодняшнее утро неожиданность. В одном из баков, спиной к нему, рылась стройная молодая женщина в короткой юбке, на чьи красивые ноги он первым делом и обратил внимание. Несколько удивленный таким эффектным видом «бомжихи», Андрей, проходя мимо, не отводил от нее глаз и удивился еще больше, когда она вдруг отошла от бака и повернулась к нему лицом.

— Динара?

Молодая женщина, держа в одной руке ведро из зеленой пластмассы, а в другой какую-то голубую тряпку, бешено взглянула на Андрея, который не смог удержаться от ехидства:

— Чем это ты занимаешься, неужели Виктор стал так мало зарабатывать?

— Не говори глупостей, — срывающимся от ярости голосом, ответила она, — лучше посмотри на эту мерзость! — и она энергично потрясла своей тряпкой перед Андреем. — Знаешь, что это такое?

Он подошел поближе, присмотрелся, усмехнулся, но в руки брать не стал.

— Еще бы не знать! Фигурально выражаясь, это покров, скрывающий врата наслаждения.

— Это рваные женские трусики!

— И очень модные!

— Прекрати издеваться! Ты знаешь, где я их нашла?

Тут Андрей не выдержал и засмеялся в полный голос:

— Да уж, видел! Честно сказать, я думал, ты покупаешь белье в магазине…

— Это не мои трусы, идиот! — взвилась Динара. — Это трусы какой-то шлюхи, и я нашла их в собственном мусорном ведре, когда опрокинула его в бак! Теперь ты понимаешь, что это значит?

Андрей присвистнул.

— Ого-го, еще бы не понимать! Дело серьезное. А ты уверена, что они выпали именно из твоего ведра?

— Ты меня идиоткой считаешь? Да они лежали там на самом дне, завернутые в старую газету. Этот подлец как всегда поленился сам вынести ведро и понадеялся, что я ничего не замечу. Ну, я ему покажу! Блядун проклятый, и когда только успевает!

— Может, тут какая-то ошибка, — неуверенно предположил Андрей, прекрасно понимая, что над семейным счастьем Виктора нависла страшная угроза.

— Конечно, ошибка! Это я ошиблась, выйдя замуж за этого извращенца, которому так не терпится, что он рвет трусы на своих блядях! То-то он последнее время начал жаловаться, что очень устает на работе! Теперь я понимаю, чем он работает, скотина! Еще бы не уставать!

Глава 7. Покушение

После драматичного разговора со следователем Родионов был так озадачен, что, вернувшись домой, тут же разделся и тщательно исследовал собственную одежду. Грязи хватало, но следов крови не было, и это его немного успокоило. «Невозможно совершить убийство, в результате которого найден обескровленный труп, и при этом оказаться абсолютно незапачканным, — подумал он про себя. — Значит, подозрения этого болвана в мой адрес необоснованы. И все же — что я делал после того, как расстался с той парой, занимавшейся любовью прямо на бревне? Проклятая память… не надо было пить их портвейн! И все равно я у него под подозрением — находился неподалеку от места преступления, алиби нет, что делал — не помню… Черт, пора завязывать с пьянством, теперь не буду пить ничего крепче пива… точнее, крепкого пива… очень крепкого пива».

Вечером того же дня ему позвонила мать и попросила срочно приехать — оказывается, час назад умерла ее сестра, а его тетка. Последующие два дня Федор не появлялся дома, занимаясь устройством похорон. А сегодня он заехал в издательство взглянуть на редактуру своего нового романа, готовившегося к печати. Именно это событие вывело его из себя, сделав это «всерьез и надолго».

— Какого черта ко мне постоянно лезут в соавторы! — кричал он в помещении редакции, позволив себе на правах «известного и уважаемого автора» закатить небольшой скандал. — Ну почему ваши редакторши сажают такие дикие ляпы: «Если я найду труп, то найду и то, что он спрятал, пока был жив!» Да не может труп быть жив и что-то прятать! У меня-то было написано: «пока был человеком!»

— Ну, ошибки у всякого бывают, и это можно исправить, — осторожно заметил главный редактор — маленький розовощекий и толстый человечек лет пятидесяти, похожий на отставного директора школы, уволенного за развращение старшеклассниц. — Кстати, у нас работают очень опытные редакторы…

— Опытный редактор — это то же самое, что старый чекист, — мгновенно отреагировал Федор, — не всякий опыт является достоинством. Меня бесит, что они лезут в соавторы! Выдуманные мной герои действуют в выдуманных мною обстоятельствах именно так, как я это описываю. Если я пишу: «Она съежилась и начала дрожать», то с какой стати исправлять на «Она затрепетала?». Ну с чего ваша редакторша взяла, что героиня именно «затрепетала»? Черт подери, но если она считает, что может писать не хуже меня, то пусть сочиняет собственные романы; а вот если не может, то… пусть катится к черту со своими бабскими пошлостями! «Всунула ноги в трусики»… да не один мужик так не напишет, чисто бабское выражение! Короче, если вздумаете меня переиздавать, то только с надписью: «Издание второе, избавленное от ляпов, пошлостей и сокращений, допущенных редакторами издания первого». И вообще, судя по тому, как вы работаете, складывается впечатление, что вы деньги не зарабатываете, а отмываете!

— Да вы тоже хороши! — не выдержал редактор. — Хотите, я назову ваш любимый литературный оборот? «Сумма прописью»!

— Глядя на ваших сотрудниц, я придумал и другой: «Умный редактор — это такое же противоречие в определении, как честный мошенник!»

— Напрасно вы так кипятились, Федор Никитич, — шепнула ему в коридоре одна из молодых секретарш, с которой он всегда кокетничал, когда заходил в издательство. — Тут все не так просто, как вы думаете. Ведь вас редактировала Мария Васильевна Сергеева?

— Да, ну и что? — хмуро поинтересовался Родионов, собиравшийся уходить.

— У нашего главного… только это между нами, разумеется, есть молодая любовница.

— Рад за него. Что дальше?

— А то, что вас редактировала ее мать.

— Не понял…

— Ну, — девушка нетерпеливо подернула плечами, — что тут непонятного — он дает ей редактировать рукописи по просьбе дочери.

— И все равно не понял. Ваш главный соблазнил дочь своей редакторши, ну и что?

— Ох, видели бы вы ту редакторшу, тогда бы вам все сразу стало ясно. Это старая алкоголичка, у которой восемь классов образования и которая не садится за работу, пока не примет стакан портвейна. Но зато она очень любит редактировать и ужасно горда собой… Ой, что это вы!

Федор, прежде чем она отстранилась, успел поцеловать ее в щеку.

— Спасибо, Катерина, утешила. Ты очень милая девушка, и как только разведешься, я тут же на тебе женюсь. А по поводу редакторов и редакторш могу сказать только одно, — и он сделал зверское лицо, — я человек кроткий и незлобивый, но варил бы их живьем в кипящей смоле, предварительно содрав кожу!

— Какой кошмар!

Накопленное нервное напряжение требовало выхода, поэтому он вышел из автобуса за три остановки до своего дома и зашел в пивной зал, располагавшийся в одноэтажном стеклянном здании. Это был известный на весь район «гадюшник» — место сбора всех «любителей выпить», как именовали себя даже самые завзятые алкоголики.

Пройдя через ряд столиков, Родионов приблизился к стойке, поздоровался с барменшей — юной, модно одетой особой, с тем непередаваемым выражением глаз, которым обладают только шлюхи и продавщицы винных отделов, — после чего заколебался. Ему хотелось взять водки, но, памятуя о своем недавнем зароке, он все же сдержался, ограничившись тремя кружками пива и парой бутербродов.

Сев за свободный столик, он жадно, в два захода, выпил первую кружку, надкусил и пожевал бутерброд, после чего потянулся за сигаретами. Со времени окончания последнего романа прошло уже почти две недели, но ничего нового и путного ему на ум так и не пришло. Все сюжеты казались заезженными и тусклыми, все темы — исчерпанными и обсосанными, все персонажи гнусными и скучными. Сейчас уже нельзя писать так, как в старину, но в чем же должны состоять характерные особенности именно современных романов? Накатав целую серию «Банд» — Андрей издевался, что не хватает еще «Банды графоманов», — Родионов вдруг стал задумываться над проблемами настоящей литературы.

Душевная пустота и депрессия явно затягивались, и он даже придумал по этому поводу такое сравнение: процесс написания романа похож на песочные часы — пересыпаешь все накопленные мысли и чувства в пустую воронку романа, а сам остаешься опустошенным и ждешь, пока рука божественного вдохновения снова не перевернет эти часы. Что делать — только пить и ждать?

— Можно?

Родионов, не отрываясь от пива, утвердительно кивнул, и к нему тут же подсел какой-то неопрятный субъект — по виду типичный бомж — в засаленной куртке с надписью «parmalat» и неопределенного цвета штанах. Лет ему могло быть и сорок, и шестьдесят, поскольку на буро-морщинистом лице с бегающими глазками прочитать возраст было невозможно. Осторожно, боясь расплескать, он поставил на стол стакан с водкой, сел на край стула, полез в карман штанов и вытянул оттуда горбушку черного хлеба. Отщипнув от нее маленький кусочек, он снова взялся за стакан и жадно запрокинул голову. Опустошив его почти наполовину, бомж оторвался, крякнул, понюхал кусочек хлеба, после чего положил его в рот и медленно стал жевать.

— О чем задумался, браток? — довольным тоном произнес он, глядя на то, как Родионов медленно пускает кольца дыма.

— Тебе не понять, — холодно ответил тот, не поворачивая головы.

— А почему? Ты скажи, может, и пойму. Баба, что ли, бросила?

— При чем тут баба. — Родионов мельком взглянул на собеседника и одним глотком допил вторую кружку. Пиво уже начало «ложиться на старые дрожжи», так что теперь его и самого тянуло поговорить. — Дело не в бабе, а в том, как надо писать современные романы. Понимаешь…

— Меня, кстати, Мишук зовут, — поспешно представился бомж, у которого хватило такта не протягивать свою грязную руку, и тут же пояснил: — Кореша, правда, Михаилом кличут, но я на это не отзываюсь.

— Понятно, а меня Федор… Так вот, Мишук, чем отличаются старинные романы от современных?

— А ты чего, писатель?

— Да, писатель, писатель, не перебивай, твою мать. В старинный роман мы входим как в хорошо обжитый и плотно обставленный дом, где нас долго и тщательно знакомят с обстановкой, а затем и с обитателями, шепча при этом на ухо такие сведения, которые не пожелали бы разглашать о себе сами персонажи. Автор рассказывает нам предания, показывает старинные портреты, короче, пытается сделать нас непосредственными свидетелями событий, которые происходили в те старинные, со вкусом обжитые века.

О чем думают персонажи, мы узнаем лишь после того, как познакомились с их внешностью, одеждой, привычками. Повествование не спеша продвигается от внешнего к внутреннему, от откровенного к сокровенному. Древние писатели вообще ничего не сообщали о духовном мире героев и лишь описывали то, что с ними происходит. История романа — это как бы история самосознания ребенка. Семилетние дети описывают себя чисто внешне да и оценивают однозначно: «хороший — плохой»…

— Это точно, — поддакнул бомж, — мой бляденыш тоже, бывало, талдычил: «Папа плохой, папа пьяный». Надька, сука, учила…

В этот момент за дальним столиком началась драка — послышался звон разбитого стекла, пьяный рев, а затем и звонкий мат барменши, угрожавшей позвать милицию.

Впрочем, милиция, по выражению Мишука, «нарисовалась» сама собой. Это были два здоровенных сержанта с бритыми затылками, упитанными физиономиями и короткими автоматами. При их появлении все мгновенно стихло, и милиционеры, пристально озирая посетителей, медленно продефилировали вдоль зала.

— Во, гады, — тихо пробормотал Мишук, когда милиционеры отошли подальше, — ходят тут, народ пугают, вместо того чтобы киллеров ловить, — ударение в слове «киллер» он поставил на втором слоге, отчего это грозное слово приобрело несколько комический оттенок. — А я намедни сам двоих видал.

— Где это? — равнодушно поинтересовался Федор, прислушиваясь к своим ощущениям и обдумывая предложение бомжа. Хватит на сегодня или взять еще пару кружек? А может, сто граммов?..

— Да тут, в кустах, неподалеку от одного дома по Живописной… Знаешь, может, угловой такой дом, окнами на мост…

Федор насторожился — судя по описанию, это был его собственный дом!

— Дальше, давай дальше, — поторопил он Мишука.

— А чего дальше-то… сидят себе и сидят. Там кусты со всех сторон, их и не видно. Я сначала подумал — «квасят мужики», ан нет, только курят.

— А с чего ты взял, что они киллеры?

— Ха! Да у них автоматы под куртками!

— Ты сам видел?

— А то нет! Я-то на чердаке сидел, и мне сверху все как на ладони. Один куртку распахнул и чего-то там передернул.

— Подожди, давно это было? — Федора постепенно начало охватывать возбуждение. — В котором часу?

— А я знаю? — и бомж показал пустое запястье, демонстрируя отсутствие часов. — Ну, может, час назад, может, два, а может, они и до сих пор там сидят…

— Слушай, тот подъезд, ну у которого они прятались, он самый крайний, да? И там еще слева помойка?

— Точно. А ты откуда знаешь? Эй, братан, ты куда? Давай еще возьмем…

Но Федор уже не слушал, мгновенно сорвавшись со стула и бросившись вслед милиционерам. Виктор! Эта засада может быть устроена только на него, скорее, скорее…

Выскочив на улицу, он с облегчением увидел, что милиционеры успели отойти не более чем на сто метров и теперь, стоя возле остановки, беседовали с каким-то штатским.

— Слушайте, мужики, — запыхавшись, начал Федор, — нужна ваша помощь. Тут такое дело — двое подозрительных у подъезда, надо бы проверить документы. Они могут быть вооружены… короче, едем скорей, где ваша машина?

— Машину я могу вызвать, — холодно заметил один из сержантов, у которого была рация, — и отправить тебя в вытрезвитель. Ты этого хочешь, да?

— При чем тут вытрезвитель? — ошарашенно произнес Родионов. — Я вам говорю, что на моего друга готовится покушение, у меня даже есть свидетель…

— На твоего друга даже собака не покусится. Сваливай отсюда и не морочь нам голову.

— Вы что, мужики? Да ведь…

Федор не успел договорить, как вдруг молчавший до этого штатский резко и сильно ударил его кулаком в грудь. Родионов отлетел в сторону, упал на траву и широко открыл рот, почувствовав, что у него перехватило дыхание. И тут над ним склонился один из сержантов:

— Что с вами, гражданин, вы плохо себя чувствуете? Может быть, вам нужно вызвать «Скорую»?

Родионов сел, мельком взглянул в лицо говорившего и отрицательно покачал головой. Кое-как отдышавшись, он поднялся на ноги. Штатский и второй сержант стояли поодаль и о чем-то разговаривали, краем глаза наблюдая за его действиями.

— Вы знакомы с нападавшим? Может быть, вы его чем-то обидели или у вас к нему есть какие-то претензии?

— Нет-нет, ничего, все нормально, — несмотря на то, что на улице еще было светло и всю эту сцену могли наблюдать прохожие, Родионов вдруг почувствовал такой страх, что медленно, стараясь не бежать, пошел прочь. Какое изощренное издевательство, ну и подонки! Из какого же они отделения?

В этот момент его обогнал автобус, подъезжавший к остановке. Федор поспешно отпихнул какого-то подростка, вскочил в открывшиеся двери и только после этого оглянулся на знакомую троицу. Когда автобус завернул за угол, Родионов облегченно вздохнул и уже хотел было пойти сесть, как вдруг понял, что ошибся. Автобус шел в другую сторону, увозя его от дома. Черт, только этого еще не хватало!

Выскочив на первой же остановке, он добежал до ближайшего телефона. Сначала он хотел было позвонить прямо в отделение, но затем передумал и набрал номер Виктора. Трубку сняла Динара.

— Привет, Дин, муж дома?

— Это ты, Фрэд? Нет, Вити пока нет, он задерживается, хотя должен был приехать еще два часа назад. Ему что-нибудь передать?

«Так, значит, они заранее знали, когда он должен вернуться, но его, к счастью, что-то задержало… Дело серьезное».

— Если он вдруг позвонит, передай, чтобы ни в коем случае не возвращался домой.

— То есть как это? Что ты несешь? Опять пил?

— Подожди, не перебивай. Я сейчас вызову милицию и дам твой адрес. Никуда не выходи из дома и обязательно передай Виктору, что я сейчас сказал.

— Зачем милицию, что случилось, ты сам где находишься? — переполошилась Динара.

— Я неподалеку, еду домой, так что через полчаса зайду к вам. Все, пока.

Федор нажал рычаг и тут же набрал номер своего бывшего отделения милиции. Ему повезло в том, что один из самых толковых оперативников, его приятель, оказался на месте. Молодой, агрессивный, с друзьями порядочный, со всеми остальными — нет, Валерий представлял собой тот тип людей, для которых нет ничего святого. Он был так жаден до всех удовольствий жизни, словно бы постоянно ощущал своими короткими ноздрями ее тленность и быстротечность. Выслушав Федора, он мгновенно все понял и не стал задавать лишних вопросов.

— Не волнуйся, Никитич, наряд будет на месте через три минуты. Я поеду сам, так что увидимся.

— Осторожнее, у них автоматы.

— Я все понял, будь здоров.

Выйдя из телефонной будки, Родионов вытер вспотевший лоб, сунул в зубы сигарету и склонился над зажигалкой. Когда он поднял голову и выпустил первую струю дыма, мимо него мягко прошелестело синее «Вольво». Это была машина Виктора.

А сам Виктор пребывал в прекрасном настроении. У него «наклевывалось» новое, перспективное дело, начало которому, как это ни странно, положило недавнее похищение. Точнее, не само похищение, а знакомство с Любовью Петровной, той «бизнесвумен», которую держали заложницей в том же доме. Перед тем как проститься, они обменялись телефонами, и два дня назад она первая позвонила Виктору и предложила встретиться, чтобы «обсудить кое-какие планы». Разумеется, что он тут же согласился, пригласил ее к себе, и всего час спустя она появилась в его офисе.

За те несколько дней, что прошли с момента их драматичного освобождения, Любовь Петровна успела оправиться и теперь выглядела весьма солидно и элегантно. Белый пиджак, светло-бежевая юбка, эффектная косметика. Да, иметь дело с такой женщиной было намного приятнее, чем с наглыми и циничными молодчиками в малиновых пиджаках.

А суть ее предложения заключалась в следующем. Малое предприятие Виктора, образованное при московской парфюмерной фабрике, занималось изготовлением разной полезной мелочи — кухонных наборов, бижутерии, сувениров, — а недавно они даже начали делать знаменитые женские заколки для волос «софиста-твист», продавая их гораздо дешевле американского оригинала. Любаша же предложила ему заняться выпуском упаковок для пищевых продуктов.

— Самое выгодное сейчас — это еда, — говорила Любовь Петровна, оставляя следы помады на фарфоровой чашке с кофе, который им принесла секретарша Виктора — высокая, симпатичная и невозмутимая девица по имени Ольга — предмет постоянной ревности Динары. — Но у нас еще не научились делать самую малость — красивую упаковку. Сколько дерьма поступает из-за границы и быстро раскупается лишь благодаря своим ярким этикеткам. А ведь мы можем делать то же самое и лучше, и дешевле.

Виктор согласился, но тут же посетовал на нехватку производственных площадей. Он и сам давно подумывал над расширением производства, но главная загвоздка заключалась в чиновниках префектуры того округа, в котором находилось его малое предприятие. Супрефект округа — некий молодой господин, пришедший в чиновничье сословие на волне перестройки — упорно отказывался передать в аренду полуразрушенное каменное строение, пустовавшее не менее двадцати лет, и при этом ссылался на то, что «у префектуры свои планы».

— Дать не пробовал? — хладнокровно поинтересовалась Любовь Петровна, узнав о причине его затруднений.

— Не берет, собака, — улыбнулся Виктор. — Делает вид, что дело в принципе.

— А много давал?

— Тыщу баксов.

— Может, потому и не берет, что хочет больше?

— Мало ли чего он хочет… Да эти развалины и ста баксов не стоят.

Через какое-то время Любовь Петровна ушла, пообещав «решить эту проблему по своим каналам», но, как выяснилось сразу после ее ухода, решение лежало совсем рядом.

— Извините, Виктор Иванович, но я слышала ваш разговор, — убирая пустые чашки, спокойно заметила Ольга.

— И что? — поинтересовался он, пытаясь понять выражение ее невозмутимого лица.

— Мне кажется, я могла бы вам помочь и за половину той суммы, о которой вы говорили.

— То есть как?

— Вы платите мне пятьсот баксов, а уж я сама позабочусь о том, чтобы этот супрефект подписал все необходимые вам бумаги.

— Ого! — Виктор весело присвистнул. — Ну и как же ты сможешь это сделать?

Ольга лениво пожала плечами.

— Может, так, как вы подумали, а может, удастся обойтись и без этого. Я все-таки недаром работала в фирме «эскорт-услуг» и умею обращаться с клиентами.

— Ну а если все-таки не удастся обойтись без «этого»?

Ольга небрежно усмехнулась, спокойно посмотрела ему в глаза и ничего не ответила.

И вот сегодня, явившись с утра на работу, она принесла Виктору документы, на которых красовалась уверенная подпись супрефекта.

— Быстро, — только и сказал он, отсчитывая ей доллары, — ну и как, было не слишком противно?

— Даже если так, то какая современная девушка откажется ради таких денег потерпеть пару часов?

Про себя Виктор изумился тому, что и сам пришел к той же мысли всего два дня назад… Мало того, что эта мысль натолкнула его на весьма нетривиальный поступок, последствий которого он в глубине души изрядно страшился; но ему еще пришло в голову одно несложное философское обобщение. Ничто не придает мужчинам такой уверенности в себе, как соблазнение красивой женщины — предмета постоянной зависти других мужчин. Но, просто покупая такую женщину, ничего подобного не испытаешь. Ведь это заслуга денег, а не тебя самого. Зарабатывать умеют многие, а вот стать достойным любви… Печально, когда женская красота становится наградой не самым достойным, а самым богатым. Впрочем, так всегда было, есть и будет.

В любом случае, дело было сделано. Виктор тут же позвонил Любаше, заехал к ней с ответным визитом и именно из-за этого опоздал домой. Спохватившись, что даже не предупредил Динару о своей задержке, он купил по дороге большой букет тюльпанов и бутылку ее любимой «Сангрии».

Он уже собирался свернуть во двор, чтобы подъехать к своему подъезду, когда заметил желтый милицейский «газик». Молодой лейтенант, стоявший рядом с машиной, требовательно махнул рукой, и Виктор мягко притормозил у бровки тротуара.

— Ваши документы, пожалуйста, — произнес милиционер, подходя к нему.

Разметаев кивнул и, не задавая лишних вопросов, протянул водительские права.

Милиционер бегло их проглядел и тут же вернул.

— Вам придется немного подождать.

— Чего именно?

— Возле вашего подъезда были замечены два подозрительных человека. Сейчас наши сотрудники прочесывают местность, и, если тревога окажется ложной, вы сможете вернуться домой.

— Хорошо, — спокойно заметил Виктор, внутренне похолодев, — тогда я пока позвоню жене.

— Звоните.

Лейтенант отошел к своей машине, а Разметаев быстро снял трубку автомобильного телефона и набрал номер.

— Привет, это я, — сказал он, как только услышал голос Динары. — Я уже возле дома, так что не беспокойся.

— Как — не беспокойся? — разъяренно поинтересовалась жена. — А где это ты задержался?

— Слушай меня внимательно, Ди, — внушительно проговорил Виктор, понимая, что если не сказать жене всей правды, то она немедленно выскочит из квартиры и отправится на его поиски. — Возле нашего подъезда обнаружена засада. Сейчас там находится милиция, так что ни в коем случае не выходи из дома, что бы ни услышала. Я в безопасности, рядом со мной милицейский лейтенант.

— Витенька, неужели теперь тебя хотят убить? — мгновенно сменив тон, плачущим голосом произнесла жена. — Да за что, о Господи! Тебе тут Фрэд звонил и сказал, чтобы ты дома не появлялся…

— Успокойся, радость моя, успокойся. Я сижу в машине, и со мной все в порядке. Тревога может оказаться ложной, так что не стоит волноваться раньше времени…

В этот момент в стекло машины постучали, и Виктор, подняв голову, увидел Родионова.

— Ну вот, теперь подошел Фрэд, так что мы скоро вернемся домой.

Он не успел договорить, как со стороны дома раздались две короткие автоматные очереди. Поспешно положив трубку, Виктор выскочил из машины.

— Ну что?

— Не знаю, подождем.

Прозвучало еще несколько выстрелов, но на этот раз из пистолета. Приятели обменялись тревожными взглядами.

— Тебе кто-нибудь угрожал?

— Последнее время нет.

— Может, это как-то связано с тем покушением? Помнишь, я тебе высказывал свою версию гибели Евы?

— Помню, старик, но… черт его знает.

— Тебе давно пора обзавестись телохранителем, — наставительно заметил Фрэд. — Иначе это может плохо кончиться.

У стоявшего невдалеке лейтенанта затрещала рация. Он ответил на вызов и поговорил, после чего подошел к обоим друзьям, вопросительно смотревшим на него.

— Все в порядке. Одному прострелили ногу и взяли, второй ушел в сторону реки, и сейчас ведется преследование. Садитесь в машину и езжайте за мной.

Виктор кивнул, открыл дверцу Федору, и синее «Вольво» медленно тронулось вслед за милицейским «газиком». У подъезда их уже ожидали двое милиционеров и следователь в штатском. Он дружески кивнул Родионову, и они обменялись рукопожатием.

— Ты оказался прав, они действительно были вооружены.

— Твои-то люди целы? — деловито поинтересовался Федор.

— Зацепило одного сержанта, но, кажется, неопасно. «Скорую» уже вызвали…

— Я могу подняться домой? — перебил его Виктор.

— Да, конечно, я зайду к вам позже.

Виктор быстро скрылся в подъезде, а Федор и Валерий остались на улице. Не прошло и десяти минут, как вдалеке показалась странная процессия — двое милиционеров с автоматами и один штатский вели упирающуюся женщину. Завидев их, следователь негромко, но матерно выругался.

— Кажется, второго все-таки упустили! А это еще что за блядь?

Федор дико взглянул на него и растерянно потер подбородок. «Блядью» была не кто иная, как Елена Борисовна. Она-то что здесь делает?

— Ушел?

— Выбросил на ходу автомат и сел в машину, — возбужденно заговорил штатский. — Бежевые «Жигули», номер А 24–41 ME. ГАИ мы уже предупредили. А вот эта гражданка пряталась в кустах, неподалеку от места происшествия и, заметив нас, пыталась бежать.

— Я не пряталась и не пыталась бежать, — истерично выкрикнула женщина, — а просто испугалась выстрелов. Федор, ну скажи им!

Следователь и Родионов быстро обменялись взглядами, и последний кивнул. Не заметив их безмолвного разговора, штатский вдруг достал из кармана длинный, блестящий предмет и, показав всем присутствующим, лишь потом обратился к женщине:

— Ну а это вам зачем?

«Этим» была тонко заточенная пилка для ногтей.

Глава 8. Сколько стоит «потерпеть»

Как же он любил свою жену именно такой — нежной, заботливой, с сияющими глазами и неугомонными ласками! Динара уже слышала выстрелы на улице, сходила с ума от беспокойства и бурно обрадовалась его появлению. Вручив ей цветы, Виктор даже растрогался.

— Напрасно ты волновалась, — ласково бормотал он, целуя жену и при этом думая о том, что никогда не простил бы ей хладнокровия в подобной ситуации, — все это такие мелочи… у нас еще вся жизнь впереди… дети… внуки… Не могут меня убить, не волнуйся.

— Какие красивые цветы, какой ты милый, как же я тебя люблю, — ворковала раскрасневшаяся Динара, не выпуская мужа из объятий.

— Подожди, дай я хоть ботинки сниму… поставь пока этот букет в вазу.

Не прошло и десяти минут, как вся идиллия закончилась, он получил этим же букетом по физиономии и искренне обрадовался тому, что купил не колючие розы, а мягкие тюльпаны.

А ведь все было так мило — Динара засыпала его взволнованными вопросами, он мягко отшучивался и, в конце концов, возбужденный чувством отдаленной опасности и радостной близости любимой женщины, не выдержал, подхватил жену на руки и перенес на диван.

— Ну, черт возьми, — задыхаясь, бормотал он, целуя Динару и попутно пытаясь расстегнуть на ней брюки, — где может быть эта проклятая молния — спереди, сбоку или сзади?

— Уже забыл? — лукаво смеялась она. — А ведь мы совсем недавно купили этот брючный костюм.

— Не надо было покупать… На красивой женщине брюки смотрятся как паранджа для ног. Лучше бы купили комплект эротического белья…

И вот в этот-то момент Динара вспыхнула, резко оттолкнула мужа и вскочила на ноги.

— Ах, белья? — зловеще протянула она и вдруг, выхватив букет из вазы, с силой хлестнула им Виктора по лицу. — Мерзавец! Купи лучше белье своей шлюхе взамен того, которое ты на ней разорвал!

Он онемел от изумления, а Динара, видя, что муж молчит, рассвирепела еще больше.

— Только не вздумай мне врать, не вздумай врать, не вздумай врать! — яростно закричала она, метнулась куда-то в сторону и тут же затрясла перед ним какой-то тонкой голубой тряпкой.

Но Виктору было не до вранья. Растерянный, еще не до конца понимая, что случилось, он инстинктивно почувствовал, что все это связано с тем пикантным эпизодом, точнее, даже двумя Эпизодами, один из которых случился еще до его похищения, а другой после…

В тот день он отвез Динару погостить к ее родителям, которые жили на другом конце города. Как правило, она раз в месяц ночевала у них, помогая по хозяйству, но еще никогда он не пытался воспользоваться этими отлучками жены для каких-то эротических похождений. Он ее слишком любил, да и не было у него на примете ни одной дамы, которую бы можно было пригласить провести вечерок вместе. И тогда он тоже не замышлял ничего подобного, тем более что может быть лучше футбольного матча на кубок европейских чемпионов, да еще когда играет его любимый «Спартак»!

И все же, заметив одинокую девушку, голосующую на обочине дороги, Виктор, сам не зная зачем, остановил машину у бордюра. Она еще не успела открыть дверцу, как он узнал Еву, которую до этого видел у Андрея и о которой так много слышал.

— Добрый день, — улыбаясь, произнес Виктор, когда она наклонила голову и уже собиралась что-то спросить. — Садитесь, Ева, очень рад вас видеть.

— Добрый день, — она тоже улыбнулась, — вот так встреча. Вы не подвезете меня до…

— Конечно, я подвезу вас куда угодно. Садитесь.

Она села, и лишь тронув с места, Виктор поинтересовался тем, куда она направлялась.

— Вообще-то домой.

— А хотите, я отвезу вас к Андрею? Давайте сделаем ему сюрприз, а еще лучше устроим небольшую вечеринку. Жены у меня сегодня нет, зато есть бутылочка «Мартини» и замечательная осетрина. Можем еще позвать Федора… вы, наверное, с ним не знакомы?

— А, это который «не затруднюсь получить любую сумму»?

— Верно, — засмеялся Виктор, узнав любимое выражение Федора.

— И который жутко поддает, а с похмелья пишет детективы? — продолжила Ева, доставая сигареты.

— Это вам Андрей его так описал? Вообще-то он не прав, просто Фрэд человек творческий, а все творческие люди — пьющие, хотя и не все пьющие — творческие люди. Богемное положение обязывает, да и времени свободного много. Но вы мне так и не сказали — согласны?

— Так вы меня куда приглашаете — к себе или к Андрею? — хитро поинтересовалась Ева.

— Гм! — и Виктор, удивленный ее кокетством, на мгновение оторвался от дороги. — К нам, ибо мы трое живем как братья… Так едем?

— Едем!

Несмотря на веселую разговорчивость девушки, уютно покуривавшей в салоне его «Вольво», у Виктора действительно не было никаких задних мыслей — он просто хотел доставить приятелю удовольствие. Однако в тот вечер сама судьба устроила все так, что надо было или проявить такое же мужество перед искушением, как толстовский отец Сергий, или же…

Андрея не оказалось дома, и это было тем более странно, что Виктор видел его сегодня утром, когда тот вернулся после ночной смены. Федор был дома, но даже не открыл дверь, сказав, что сейчас у него Света и ему некогда.

— Ну и что будем делать? — растерянно спросил Виктор, стоя рядом с Евой на лестничной площадке.

— Подождем, — невозмутимо качнув головой, ответила она. — Вы что-то говорили о «Мартини»…

— Разумеется. Прошу, — и он распахнул перед ней дверь собственной квартиры.

Она уверенно прошлась по комнатам, разглядывая обстановку, затем присела на диван, закинула ногу за ногу и закурила. Доставая бокалы и украдкой поглядывая на свою эффектную гостью — умелый макияж, распущенные черные волосы, элегантное зеленое платье тонкой вязки, с золотым пояском, черные колготки и черные лакированные туфельки, — которая, в отличие от него, держалась совершенно свободно, Виктор чувствовал некоторое смущение. Как-то неловко получается… что подумает Андрей?

— Вы чем-то озабочены? — небрежно поинтересовалась Ева, внимательно наблюдая за ним.

— Я? Нет-нет… почему же… — Виктор был застигнут врасплох и суетливо отводил глаза.

— У вас такое выражение лица, словно вы не знаете, что делать дальше.

«А вы знаете?» — не спросил, но подумал Виктор, избегая смотреть на Еву.

— Если хотите, я могу уйти.

— Ну, что вы, что вы… давайте выпьем, а там и Андрей подойдет. Льда положить? Впрочем, что я спрашиваю, — он умело наполнил бокал, положил кубик льда и протянул его Еве. — Ну, за встречу?

Получился не тост, а какой-то робкий вопрос. Она кивнула, они отпили по глотку, и Виктор сел в кресло напротив Евы. Даже в самой его позе ощущалась явная неуверенность — не облокотившись на спинку, он скрестил руки на коленях, словно выражая готовность в любой момент вскочить с места.

— А с кем сейчас ваш друг Фрэд? — после небольшой паузы спросила Ева. — Что это за Света?

— А-а, — Виктор махнул рукой, — это одна, как бы помягче выразиться, особа легкого поведения, которая живет неподалеку. Фрэд каждый раз, как напьется, звонит ей, а потом жалуется, что «опять не удержался и позвонил».

— Почему?

— Да у него какие-то свои комплексы… сам Фрейд ногу сломит. Но вообще эта Света, судя по его рассказам, довольно занятная девица. Живет с родителями, причем у обоих высшее образование — мать инженер, отец строитель, — и с пятнадцати лет занимается проституцией. При этом, что лично меня удивляет больше всего, родители не только обо всем знают, но охотно принимают от нее деньги и даже успокаивают ревнивых клиентов, когда самой Светы нет дома, — Виктор был рад, что нашлась хоть какая-то тема для разговора, поэтому говорил быстро и охотно.

— Что же тут удивительного?

— Ну как… не знаю, — Виктор пожал плечами и взглянул на Еву, — Фрэд говорил, что в доме полно книг, в том числе есть и полное собрание сочинений Достоевского, а ведь у него все порочные женщины — это несчастные и погибшие создания. А занятия проституцией так вообще трагедия!

— Для тех, кто этого не хочет, — хладнокровно заметила Ева, — но он не писал о тех, кто занимается этим с удовольствием.

— А этим можно заниматься с удовольствием?

— Вы этого не знали?

Виктора несколько тяготил этот разговор, и он слегка нахмурился.

— Ну, абстрактно рассуждая, есть, конечно, и очень темпераментные женщины… но это скорей патология. Каким бы ни был темперамент, ложиться в постель со всяким уродом и мерзавцем, который может за это заплатить, мало приятного.

— А зачем брать такие крайности? — Ева закурила еще одну сигарету. — Почему обязательно урод или мерзавец? Вполне можно выбрать нормального человека… вот, как вы, например, — после этого «например» Виктор внутренне напрягся, ожидая продолжения. — А если он и не нравится, то уж пару часов можно потерпеть.

«Черт! К чему она обо всем этом говорит? Может, сходить, проверить, не вернулся ли Андрей?»

Виктор допил свой бокал, тут же налил еще и предложил Еве, но она отрицательно покачала головой.

— Но ведь все равно в этом есть что-то, — он замялся, подбирая подходящее слово.

— Ну что, что? — подбодрила его Ева.

— Ну что-то стыдное, что ли…

— Дурацкое слово!

— Почему?

В глазах Евы мелькнуло какое-то злое выражение.

— Стыдно, стыдно, — передразнила она, — стыдно не иметь денег на такси и ехать в общественном транспорте, когда к твоему лучшему платью прижимается какой-нибудь вонючий работяга в спецовке или дачник со своим грязным рюкзаком! Стыдно выслушивать оскорбления в очередях от стервозных старых баб! Стыдно отбиваться от пьяных приставаний на улицах, когда никто и не думает заступаться — наоборот, всем интересно, чем это кончится! И вообще, — тут она немного успокоилась и задумчиво посмотрела в сторону, — стыдно может быть только тем, кто верит в загробную жизнь; верит в то, что там, наверху, кто-то постоянно следит за всеми нашими поступками. А если думать, что смерть — это все: мгновенная пустота, в которую все уходит и из которой ничто не возвращается, тогда чего стыдиться? Тем более что смерть может прийти в любой момент, она непредсказуема…

— А вы верите в загробную жизнь?

— Я — нет.

Они обменялись быстрыми взглядами, после чего Виктор отвел глаза и, мгновенно задохнувшись от волнения, забормотал:

— Тогда… может быть… это… ну, как сказать… черт!

— Что вы мнетесь? — с какой-то наигранно-веселой досадой воскликнула раскрасневшаяся Ева, встряхнув волосами. — Вы хотите спросить, способна ли я на это сама?

— Ну, в общем, да.

— Платите сто долларов, и я немедленно разденусь!

Окончательно потеряв голову, Виктор полез за бумажником, достал оттуда стодолларовую бумажку и неуверенно положил ее на разделявший их журнальный столик. Ева быстро взяла банкноту, небрежно спрятала ее в сумочку и поднялась с места. Смотря сверху вниз прямо в глаза опешившему Виктору, она медленно развязала поясок и, нагнувшись, стала приподнимать подол платья…

Спустя два часа, когда Ева ушла, взяв еще и деньги на такси, Виктор долго и растерянно бродил по квартире, пил «Мартини» и никак не мог прийти в себя от возбуждения. Пытаясь успокоиться, он включил телевизор, несколько минут тупо смотрел на бегавшие по экрану фигурки футболистов, а затем выключил и повалился на диван, заложив руки за голову. Все произошедшее было потрясающим, необыкновенным и… нет, он просто не находил слов, чтобы выразить свои чувства. Он изменил жене, соблазнил девушку друга, впрочем… какого черта! — разве это называется соблазнением? Нет, ну что за необыкновенная история… а может, она просто шлюха и давно этим занимается? Может, стоить рассказать об этом Андрею, который безуспешно ухаживает за ней уже столько времени? Фу-у, и все-таки, какая упоительная женщина, какой же это был потрясающий разврат, когда она лежала под ним вот здесь, на этом самом диване и, полуприкрыв веки, сосредоточенно и импульсивно вздрагивала бедрами… Но что же дальше?

А дальше ничего не было. Телефона Евы он не знал, Андрею, естественно, ничего не рассказал, да и возвращение жены быстро вернуло его жизнь в нормальное русло. А потом было похищение, частые встречи с милицией, и этот, оказавшийся случайным эпизод, несмотря на всю свою возбуждающую остроту, стал отходить в его памяти на второй план.

Но все мгновенно всколыхнулось, когда он вновь увидел Еву, причем это случилось в тот самый, роковой день…

Спустя час после разговора с Андреем, который похвастался ему долгожданной победой и отправился отсыпаться накануне предстоящих ночных подвигов, Виктор решил спуститься к машине, чтобы отрегулировать зажигание. В глубине души он был рад за Андрея, хотя его немного смущали предстоящие перспективы. Ну, хорошо, Андрей женится на Еве, та переедет жить к нему, они станут соседями и будут часто встречаться… Не всплывет ли однажды тот самый эпизод? Впрочем, она девушка благоразумная, и забыть обо всем произошедшем не только в его, но и в ее интересах. Зачем ломать голову раньше времени, как-нибудь все образуется…

Виктор не успел даже открыть капот, как увидел вдалеке стройную фигуру Евы. Застыв у машины, он следил за ее приближением, любовался на стройную, цокающую каблуками походку и думал о том, что вот и подходящий случай, чтобы сразу обо всем договориться.

— Привет, — первым сказал он, приветливо улыбаясь.

— Привет, — она выглядела хмуро и не ответила на его улыбку.

— А Андрей недавно пошел спать. Он мне сказал, что ты придешь вечером, и не ожидал тебя так рано.

— Да? — она слегка задумалась. — Ну что ж…

— Может быть, поговорим?

Она все так же серьезно посмотрела на него.

— Да, пожалуй, нам есть о чем поговорить. Только где?

— Можем съездить, прокатиться в какой-нибудь ресторан. Ты сегодня обедала?

— Давай лучше поднимемся к тебе.

Виктор не ожидал этого и потому неуверенно пожал плечами. Динара ушла два часа назад, и, хотя прогулка по магазинам могла продолжаться до их полного закрытия, но кто знает… А что, если еще раз?.. Но риск, риск, слишком большой риск.

— Ну хорошо, — сглотнув слюну, наконец, согласился он, — пойдем.

Они поднялись в его квартиру, но на этот раз их настроение было прямо противоположным. Виктор суетливо улыбался, пытался делать комплименты, кокетничал, а Ева вела себя немногословно и неулыбчиво.

Сев на то же место, что и в прошлый раз, она немного помолчала, отрицательно покачала головой на предложение «чего-нибудь выпить», а потом вдруг уставилась на Виктора изучающим взглядом и заговорила:

— Ты знаешь, что у нас с Андреем скоро свадьба?

— Конечно, и очень рад.

— Чему, интересно, ты радуешься?

— Ну как же, — он пожал плечами, — все-таки вы прекрасная пара, и он тебя очень любит.

— А раньше ты об этом знал?

В этом «раньше» прозвучал такой циничный намек, что Виктор насторожился.

— Ну да, знал, что ты хочешь этим сказать?

— Всего лишь то, что тебе неплохо было бы сделать нам подарок на свадьбу.

«О Боже, начинается!»

— Конечно, я сделаю вам подарок, — медленно проговорил он, — заказывай, что бы ты хотела.

— Три тысячи баксов, и немедленно.

Перед ее холодным и твердым взглядом Виктор окончательно испугался. Так вот оно что, ну и девица!

— Ну, хорошо, я подарю вам эти деньги.

— Сейчас, ты слышал, что я сказала, сейчас!

«Вот стерва, на свадьбе бы это выглядело как подарок, сейчас это будет выглядеть как плата за молчание… А сколько она потребует после свадьбы? Но ведь…»

— Послушай, Ева, я понимаю твои намеки, — стараясь оставаться спокойным, заговорил он, — но ведь мы, кажется, находимся в одинаковом положении? Я не хочу, чтобы о наших отношениях узнала моя жена, но ведь и ты, наверное, не хочешь, чтобы об этом узнал Андрей?

— Плевать, — неожиданно грубо сказала она, — если он меня любит, то стерпит, если нет — переживу. Неси деньги, пока не пришла жена.

Повинуясь ее повелительному тону, он нерешительно вышел в другую комнату, отсчитал тридцать стодолларовых бумажек, но перед тем как вернуться к Еве, помедлил. Правильно ли он делает, нет ли здесь очевидной ловушки? Ведь если она его и дальше будет шантажировать, то рано или поздно все обязательно раскроется! Черт, вот ситуация!

Он вошел в комнату и, подойдя к сидевшей девушке, протянул ей деньги. Она их спокойно пересчитала, сложив вдвое, положила в сумочку и поднялась с места.

— Вот теперь я пойду.

Они стояли рядом, и от запаха ее духов, надменности глаз, развратной циничности ярко накрашенных губ он начал сходить сума.

— Ну уж теперь подожди!

— Зачем?

Он резко обнял ее за талию и притянул к себе.

— Как это зачем? Уж за такие деньги можно «потерпеть» хотя бы один час?

— Нет, — и она отстранилась от его ищущих губ. — На этот раз «потерпеть» придется тебе! Нет, я сказала!

— Почему?

— Потому, что я теперь невеста.

Виктор задохнулся от возмущения.

— Ты не невеста, а жадная тварь! Никуда я тебя не отпущу… раздевайся…

Он резко приподнял ее с пола и с размаху повалил на диван. Она изумленно охнула и обеими руками уперлась ему в грудь.

— С ума сошел? Я сказала нет, не смей…

— Еще чего! Прекрати извиваться, все равно будет по-моему…

— Закричу!

— Только попробуй! И не вздумай царапаться, иначе я тебя так тресну!

Они яростно возились на диване, при этом Виктор, придавив Еву всей тяжестью своего тела, одной рукой отводил ее руки, а другой задирал юбку. Она сделала резкое движение ногой, опрокинула журнальный столик, затем попыталась укусить его за руку, но он успел вовремя придавить ей горло.

— Не смей, скотина… — пробормотала она, но он уже ничего не слышал, возбужденный до такой степени, что сейчас его не остановило бы даже появление жены.

Ева плотно сжимала колени, и, поняв, что ему не удастся стянуть с нее трусики, Виктор просто резко их разорвал и кинул на ковер. Теперь оставалось совсем немного — и он навалился на девушку грудью, быстро сдернул собственные брюки, после чего резко выпрямился. Она лежала перед ним яростная, разметанная, задыхающаяся… и такая великолепная!

Виктор вздернул ее ноги себе на плечи, схватил за талию и резко подтянул к себе.

— Сволочь! — только и успела прохрипеть Ева, прежде чем судорожно охнула, почувствовав, как он, одним сильным и резким толчком, вошел в нее и тут же застонал. Это было невероятное, дикое, звериное наслаждение, победа над самкой, которая и сама кусала губы, вертела головой, но все больше подавалась навстречу его тугим, бешеным толчкам, заставлявшим ее елозить по дивану. Как жаль, что все кончилось так быстро… он не мог говорить, хрипло дышал, целовал ее обнаженные ноги и, наконец, отвалился в сторону. Еще несколько мгновений она лежала с закрытыми глазами и задранной юбкой, затем медленно свела ноги и села.

— Дай мою сумку…

— Что? — изумленно вскинулся он.

— Дай мою сумку.

Он пошарил под собой, выдернул ее сумочку и протянул Еве. Она взяла ее, встала, оправила юбку, после чего медленно повернулась к нему. Увидев ее лицо, Виктор поневоле испугался.

— Ты еще об этом пожалеешь…

Она проговорила эту банальную фразу тихо и без всякой угрозы, но именно этот странный в такой ситуации тон и поразил его больше всего.

— Ну что ты… — виновато произнес он, — ну извини… Я… я могу заплатить еще…

— Да, заплатишь, но не так, как думаешь… Ублюдок!

Кончиком туфли она подцепила валявшиеся на полу трусики и резко кинула их ему в лицо. Еще мгновение — и Ева скрылась в коридоре, после чего хлопнула входная дверь. Виктор бросился следом, затем остановился и посмотрел в дверной глазок. Дверь в квартиру Андрея находилась как раз напротив его двери, так что если бы Ева пошла к нему, то он бы ее сразу увидел. Однако на лестничной площадке никого не было. Тогда он осторожно выглянул и услышал, как внизу захлопнулась дверь подъезда.

Ушла! О черт, что же теперь будет? Понемногу приходя в себя, Виктор прошелся по квартире, поднял журнальный столик, подобрал разорванные трусики и, не зная, что с ними делать, осторожно завернул в газету, после чего пошел на кухню и положил на самое дно мусорного ведра. Надо успокоиться и все обдумать. Сейчас может вернуться жена, а его просто трясет… Он сделал ужасную вещь, изнасиловал невесту друга, но… но ведь никогда в жизни еще не испытывал такого блаженства! Почему это изнасилование не шло ни в какое сравнение с ласками любимой жены? Неужели в глубине души он извращенец? Только бы не узнала Динара, только бы не узнала Динара…

— Кто она? — продолжала кричать жена. — Я хочу знать, с какой тварью ты мне изменил?

Виктор шумно вздохнул.

— Все было не так, как ты думаешь… Я… я не изменял, это был шантаж.

— Ах, ну конечно, эти трусы ему подбросили, а потом стали шантажировать! Не рассказывай мне сказки! Кто она?

— Ева…

— Что-о-о?

— Да, это Ева, невеста Андрея, — повинуясь какому-то порыву, заговорил Виктор. — Надеюсь, ты не будешь ревновать меня к мертвой?

Динара молчала, продолжая пристально смотреть на мужа.

— Ты… ты врешь?

— Да нет же, Ди, ты просто всего не знаешь. Я был знаком с ней еще до него и уж, разумеется, до тебя… Несколько лет назад она была моей любовницей, но потом я ее бросил и забыл. И вдруг, когда Андрей нас познакомил, оказалось, что это она и есть!

— Это ты прямо сейчас сочинил? — В голосе жены слышалось явное подозрение, но судя по пониженной тональности, Динара начала прислушиваться. Виктор понял, что находится на верном пути, и продолжал вдохновенно развивать ту же тему.

— Помнишь, ты меня спросила, куда я дел три тысячи баксов, которые мы отложили на новый гарнитур? Так вот, я отдал их ей, когда она пришла ко мне днем, за несколько часов до убийства, и стала шантажировать, угрожая рассказать и тебе и Андрею о наших прошлых отношениях.

— Так чего же ты испугался, если это дело прошлое? — недоверчиво поинтересовалась жена и вдруг потянулась за сигаретами. Обрадованный тем, что разговор перешел в спокойное русло, Виктор быстро схватил зажигалку и поднес жене.

— Ну знаешь, прошлое-то прошлое, но все-таки… Ты у меня такая ревнивая, да и Андрею это было бы очень неприятно. Честно сказать, я испугался и предпочел откупиться.

— Ну а трусы, откуда здесь взялись ее трусы?

— Сначала она пыталась меня соблазнить, начала раздеваться, ну и…

— Что и? — опять вскинулась Динара.

Виктор понял, что опять запутался, и тогда сделал отчаянный шаг.

— Ну да, Ди, я действительно тебе изменил! — плачущим тоном воскликнул он. — Но, клянусь тебе, она меня шантажировала! Ну, сама посуди — зачем бы я стал платить ей три тысячи за то, что стоит от силы двести!

Он ожидал новой вспышки ревности, но произошло неожиданное.

— Витенька! — вдруг воскликнула Динара, смотря на мужа широко раскрытыми глазами. — А ведь и ты мог ее убить!

Глава 9. Новое увлечение

Андрея не покидала мысль о той незнакомке, которую он впервые увидал у рокового котлована. До чего же она мила, стройна и странна! И как жаль, что он ее спугнул своим неумелым напором. А что, если попытаться ее найти? Она говорила, что работает где-то рядом, да и встретились они в шестом часу вечера в конце рабочего дня…

Поразмыслив, Андрей пришел к выводу, что самым вероятным местом ее работы мог быть Институт микробиологии, который находился не далее как в десяти минутах ходьбы от трамвайной остановки и того самого, предназначавшегося на снос дома.

Первый вечер не принес никаких результатов. Сначала он полчаса простоял у проходной института, потом еще полчаса на остановке, но так никого и не дождался. Однако эта неудача его только раззадорила, поэтому, старясь не думать о ничтожности своих шансов, он решил дежурить целый час только на остановке. В конце концов, они расстались именно там, и она наверняка поехала домой.

Второй вечер прошел так же бесцельно, как и первый. Андрей никого не встретил и, раздосадованный, отправился на ночное дежурство. Но недаром в числе «три» есть какая-то мистика, которая берет самое начало то ли из Троицы, то ли из трехмерности пространства, то ли откуда-то еще. Он твердо решил, что если не встретит ее и в этот раз, то перестанет ходить на остановку и постарается забыть Об этой девушке.

Была, впрочем, и другая проблема — а что он ей скажет при встрече и как она сама отнесется к его появлению? Размышляя над этим и попутно бреясь перед выходом из дома, Андрей решил сделать красивый жест и купить цветы. Если она придет, то ее наверняка поразит его галантность и дальше все будет просто; если не придет… ну что ж, он позвонит Машке… или Светке… а может, Ольге и подарит эти цветы кому-нибудь из них.

За цветами пришлось идти к станции метро, которая находилась в другой стороне от заветной остановки, поэтому он немного не рассчитал время и понял, что опаздывает. Как глупо будет упустить ее лишь потому, что мысль о цветах пришла ему слишком поздно!

Раздосадованный на свою неосмотрительность, Андрей припустился бегом. Обгоняя прохожих, он как-то машинально отметил про себя стройные ноги одной девушки, чьи волосы были сколоты на затылке кокетливой розовой бабочкой. Уже пробежав вперед, он вдруг поразился одной мысли, остановился и обернулся. Это была та самая незнакомка, только на этот раз она была одета в вельветовую юбку и легкую светлую куртку, что делало ее еще более очаровательной. Она вскинула задумчивые глаза на Андрея, они встретились взглядами и…

— Здравствуйте, — запыхавшись и чуть смущенно проговорил Андрей. — Это — вам, — и он протянул растрепанный ветром букет.

— Мне?

— Да. Я ужасно рад, что вас встретил.

Нет, в выражении ее лица нельзя было ошибиться — конечно, она сделала вид, что не слишком этому поверила, но какой женщине не хотелось бы поверить в такие слова! Немного поколебавшись, она все же взяла букет, и обрадованный Андрей, восприняв это как первый признак успеха, пошел рядом с ней.

— А что бы вы сделали с этим букетом, если бы меня не встретили?

«Положил бы в котлован на место гибели Евы… Нет, это слишком мрачно… Выбросил бы… Скучно… Ага, а вот это, кажется, неплохой ответ».

— То же, что и с двумя предыдущими. Поставил бы в вазу, а завтра купил бы четвертый и пришел снова.

Она самодовольно улыбнулась.

— А откуда вы знали, где меня искать?

— Я не знал, просто прикинул и решил, что вы работаете в Институте микробиологии.

— Но я работаю совсем не там!

Действительно, она шла к остановке с другой стороны.

— А где?

— Неважно.

— Но тогда хоть скажите, как вас зовут.

— Анжела.

— Какое нежное имя… а меня Андрей.

— Очень приятно.

В это момент по дороге, вдоль которой они шли, проехал желтый милицейский «газик». Андрей непроизвольно передернул плечами, помрачнел, и девушка сразу это заметила.

— Ну как, нашли убийц вашей невесты?

— Что? А, нет… не нашли.

Они уже подошли к остановке и, заметив приближающийся трамвай, Андрей заторопился.

— Вы позволите вас проводить?

— Да мне недалеко, и потом я никого не боюсь.

Он улыбнулся.

— Ну, как говорил герой одного старого советского фильма: «Разве девушек только из-за медведей провожают?» Поедем?

Она кивнула, и они вместе поднялись в салон.

— А вы вообще смелый человек? — первой заговорила Анжела, когда трамвай тронулся с места.

— Пожалуй, да, — отозвался Андрей, вспомнив холодильную камеру морга.

— И вы смогли бы защитить свою невесту, окажись вы в ту ночь рядом с ней?

Андрей с удивлением взглянул на девушку.

— Да, конечно, точнее говоря, сделал бы все, на что способен.

— А вы на все способны ради любимой женщины?

«К чему эти вопросы? Вот неожиданное любопытство… Ну что тут скажешь? Да, на все, жизнь могу отдать… Но ведь это только мужское кокетство. Отдать жизнь способны лишь фанатики… И потом какой это ужас, какая невыносимая ирония жизни видеть омерзительных, беззубых старух, которые когда-то были знаменитыми красавицами и ради которых молодые, полные жизни мужчины стрелялись, вешались, совершали любые безумства… Они уже превратились в скелеты, а предмет их былой страсти шамкает вставной челюстью над ложкой манной каши, делает под себя в постель и сердито трясет головой с жидкими остатками седых волос. Брр! Но ведь нельзя говорить женщинам, что старость сильнее страсти, а время сильнее любви. Без поэтической веры в то, что все наоборот, никого не соблазнишь. Все-таки есть такие вещи, которые в принципе нельзя говорить женщинам, если только хочешь иметь с ними нечто большее, чем просто дружеские отношения…»

И Андрей, очнувшись от легкой задумчивости, с жаром признался в том, как самоотверженно он может любить и на сколь многое способен. Анжела слушала внимательно, с видимым удовольствием, так что, вдохновившись от собственных излияний, он почувствовал себя романтическим героем, способным вызвать на дуэль соперника лишь за то, что тот первым поднял оброненный платок его дамы.

И надо же было так случиться — вот и не верь после этого в высшие силы, способные к самой неожиданной иронии! — что не прошло и получаса, как ему поневоле пришлось доказывать истинность своих вдохновенных речей. Это произошло уже тогда, когда они вышли из трамвая и не спеша направились к ее дому. Анжела жила в высотном здании современной планировки, во двор которого можно было попасть, миновав одну из двух арок.

Вслед за компанией из девушки и двух парней, один из которых нес литровую бутылку «Кремлевской», они вошли под своды одной из арок — и вдруг раздался резкий взрыв, заставивший Анжелу вскрикнуть от неожиданности. Да и сам Андрей вздрогнул и испугался, не сразу поняв, в чем дело. Оказалось, что один из парней — тот, что был повыше приятеля с бутылкой, — резко бросил об асфальт какой-то пистон.

— Кретин! — выругался вслух Андрей, хотя, будь он один, подумал бы то же самое, но про себя.

Высокий парень притормозил и оглянулся.

— Нельзя быть таким придурком, — продолжал Андрей, подходя ближе и с ненавистью глядя на него.

— Ты, бля, что-то сказал или мне показалось?

— Сказал, и могу повторить… козел!

— Ну ща я те покажу козла!

Первый же удар отбросил Андрея к стене. Однако он сумел устоять на ногах и, выпрямившись, со всей силой ударил соперника в подбородок, так что у того лязгнули зубы. Анжела с одной стороны, девушка и парень с другой ошеломленно наблюдали за этой яростной схваткой. Высокий парень повторил атаку, но на этот раз Андрей, получив сильный удар в грудь, сумел обхватить противника руками и, сделав подножку, повалить на асфальт. Только в этот момент их начали разнимать. Последовала яростная возня, сопровождаемая приглушенным матом, после чего их все-таки растащили в разные стороны.

— Хорош, Серый, ну его на хер, — успокаивал приятель, а Анжела держала Андрея за руку и тащила вперед.

— Ну ты мне еще встретишься, падла, — услышал он вслед и, обернувшись, уже хотел ответить надлежащим образом, но Анжела не дала этого сделать.

— Не обращайте внимания… ой, смотрите, у вас рука в крови. Наверное, ободрали об асфальт.

Андрей только теперь заметил, что на костяшках пальцев правой руки содрана кожа и вся кисть залита кровью. Он поморщился и осторожно повернул руку ладонью вниз, чтобы кровь не капала на асфальт.

— Вы боитесь вида крови?

— Не то чтобы боюсь… но это же собственная…

— А платок у вас есть?

Он кивнул и полез в карман.

— Я пригласила бы вас домой, но у меня сейчас родители…

— А когда их не будет, пригласите? — быстро отреагировал Андрей.

— Посмотрим, — кокетливо улыбнулась Анжела, ловко перевязывая ему руку. — А вы сейчас быстренько езжайте к себе, промойте рану и залейте йодом.

— А потом я позвоню вам и расскажу, как себя чувствую?

Ответом послужил быстрый взгляд, весьма его обнадеживший.

— Хорошо. Я вам сейчас сама запишу номер.

Анжела слазила в сумочку, достала блокнот и ручку.

— Я забыл вам сказать, что вы сегодня просто очаровательны, — заметил Андрей, смотря на ее склоненную голову.

— Спасибо, — улыбнулась она, поднимая голову и вырывая листок из блокнота. — Вот, пожалуйста.

— А ручку?

— Берите.

— Да нет, не эту… поцеловать. Или хотя бы колпачок на память…

Она засмеялась и вдруг сделала реверанс, изящно протянув ему руку. Он галантно наклонился, слегка коснулся ее губами, а затем взглянул в глаза Анжелы.

— Благодарю вас, сударыня.

— Ах, что вы, что вы, сударь!

— Надеюсь, мы с вами еще увидимся.

— Непременно.

Они еще раз обменялись игривыми взглядами, после чего обрадованный Андрей поспешил обратно, на остановку трамвая. Теперь он торопился, поскольку действительно терпеть не мог вида крови, да еще рана начинала болеть нудной, щиплющей болью.

От остановки трамвая до его дома было не более десяти минут быстрым шагом, но и этот недолгий путь ему не удалось пройти, не избежав новой, на этот раз не слишком желанной встречи.

— Андрей Николаевич?

Опять этот желтый милицейский «газик»! Андрей испуганно оглянулся и увидел, что из открытой дверцы выглядывает не кто иной, как следователь Прижогин.

— Можно вас на минутку?

Андрей нехотя приблизился.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Домой торопитесь? А что это у вас с рукой?

— Да так, ничего, содрал кожу…

— Садитесь, проедем в отделение, мне надо с вами поговорить.

Андрей похолодел и жалко улыбнулся.

— Прямо сейчас? Мне надо домой… рану это самое… промыть йодом…

— У меня в кабинете есть йод, садитесь.

На этот раз тон был настолько решительным, что он не посмел возражать и послушно залез на заднее сиденье. В машине кроме Прижогина был только водитель. Ехали быстро и молча, так же молча они со следователем поднялись в его кабинет на втором этаже. Андрей настолько боялся, что его задержат, начнут обыскивать и составлять протокол, что почти радостно вошел в комнату.

— Садитесь, — холодно кивнул Прижогин.

Андрей сел и первым делом полез в карман за сигаретами.

— Курить у себя в кабинете я не разрешаю, — заметив его движение, тут же сказал следователь.

Андрей послушно кивнул и молча сглотнул слюну, ожидая, что будет дальше, и переполняясь самыми скверными предчувствиями. Следователь сел за стол, и уже первый его вопрос, заданный самым скучным тоном, поверг Андрея в смятение.

— С барышнями гуляете? Цветы дарите? Быстро утешились…

«А, так он меня видел с Анжелой… Черт, что ему надо?»

Прижогин сделал паузу и, не дождавшись членораздельного ответа, продолжил:

— В каких отношениях вы были с покойной Евой Соколовой?

— То есть как? — опешил Андрей. — Она была моей невестой, мы уже подали заявление в загс!

— Это я все знаю, — с досадой кивнул Прижогин. — Я спрашиваю о другом. Вы ее любили?

— Да, конечно.

— А ревновали?

— К кому?

— Ну, мало ли… разве она никогда не давала вам повода для ревности?

— Нет, никогда, — твердо ответил Андрей, хотя в глубине души и сознавал, что это было неправдой. Впервые он перестал ревновать Еву лишь после их первой совместной ночи.

— Так… — следователь зачем-то порылся в бумагах, лежащих на его столе. — А вы знаете, что незадолго до своей смерти, произошедшей в результате большой кровопотери, она вступила в половой акт с мужчиной? Вот результаты экспертизы — в ее влагалище было обнаружено большое количество спермы.

Андрей разволновался так, что снова полез за сигаретами, достал пачку, вспомнил о запрещении и умоляюще взглянул на следователя.

— Потом покурите, — жестко сказал тот. — А пока отвечайте на мои вопросы.

— Нет, я не знал… — с трудом выговорил Андрей. — Так ее изнасиловали?

— Это маловероятно. Скорее всего она вступила в половой акт добровольно. И еще раз повторяю — это произошло не далее как за три часа до ее смерти.

— Какой кошмар! Не может быть!

— Почему вы так уверены?

— Я… я не уверен, но… но как же так, я ее ждал, она должна была приехать в десять часов вечера… Как, кто… я ничего не понимаю.

Прижогин изучающе посмотрел на Андрея, который суетливо отводил глаза, мечтая поскорее закончить эту пытку и выбраться на свежий воздух.

— Не понимаете? И у вас нет никаких подозрений на этот счет?

— Никаких подозрений… — машинально повторил Андрей.

— А в каких отношениях находилась Ева Соколова с Виктором Ивановичем Разметаевым?

— С Виктором? При чем тут… какие отношения, что вы… Ну, однажды я их познакомил и все… какие отношения.

— Значит, вам ничего не известно?

— Да о чем, о чем мне должно быть известно? — чуть не плача, воскликнул Андрей, окончательно сбитый с толку.

Следователь помедлил, а затем снова переворошил бумаги и, глядя куда-то в сторону, отчетливо произнес:

— Согласно показаниям Динары Рашидовны Нигматуллиной, по мужу Разметаевой, ее супруг Виктор Иванович Разметаев вступил в половую связь с потерпевшей за несколько часов до ее смерти.

Андрей качнулся и чуть не упал со стула. В глазах помутилось, к горлу подступила тошнота. Пошатнувшись, он поднялся с места и бросился к окну.

— Сядьте!

— Сейчас, сейчас… мне плохо, я не могу… — бормотал он, дергая за ручку и пытаясь открыть окно. Наконец, ему это удалось, и он прислонился к решетке, жадно глотая воздух. Немного придя в себя, выпрямился. Прижогин стоял совсем радом.

— Мне плохо, — жалобно простонал Андрей, — я ничего не соображаю… Виктор и Ева… не может быть… Это вам сама Динара рассказала?

— Да, вот ее собственные показания.

Прижогин в глубине души очень гордился этими показаниями. Час назад он таки сумел запутать Разметаеву и вызвать ее на откровенность. «Согласно показаниям гражданок Михалевой и Чеглаковой (это были местные пенсионерки, проводившие весь день на лавочке перед домом), в день убийства они видели, как потерпевшая и ваш муж после недолгого разговора зашли в подъезд. Через полчаса потерпевшая вышла из дома и, по словам свидетельниц, выглядела очень взволнованной. Так что если вы хотите снять с вашего мужа все подозрения, лучше всего говорить чистую правду».

Взволнованная Динара пересказала следователю тот бурный разговор с мужем, всячески повторяя при этом, что «Витенька не мог этого сделать… эта тварь его шантажировала, а он ни в чем не виновен!».

— Итак, теперь вы знаете о том, что ваша невеста добровольно вступила в половую связь с вашим другом за несколько часов до убийства.

Этого Андрей уже не вынес.

— Сволочь! — захлебываясь от рыданий, пролепетал он. — Я убью эту сволочь! Какой гад!

— Но и это еще не все, — внимательно наблюдая за его реакцией, неумолимо продолжал Прижогин. — Согласно показаниям той же гражданки Нигматуллиной, по мужу Разметаевой, ваша невеста, гражданка Соколова, шантажировала ее мужа и, в качестве платы за молчание, потребовала у него три тысячи долларов США, которые и были обнаружены при ней после убийства.

— Шантажировала? — Андрей изумленно поднял голову. — Доллары? Но чем, чем она его могла шантажировать?

— Со слов Нигматуллиной, как ей признался ее собственный муж, он и гражданка Соколова несколько лет назад состояли во внебрачной связи.

— Это вы точно знаете?

— Пока нет, но это будет обязательно проверено.

Андрей вытер слезы и немного успокоился, хотя по-прежнему чувствовал себя ужасно. Сколько чудовищных новостей — Виктор и Ева, шантаж, половой акт, доллары… А! И тут он вспомнил сцену у помойки… Значит, все это правда! Ну, Виктор, ну и сволочь, он еще за это поплатится!

— Ну и последний вопрос. Что бы вы сделали, если бы узнали обо всем этом раньше?

Андрей насторожился и, подняв глаза, поразился взгляду следователя.

— Я… я не знаю… я не мог этого сделать… не мог убить Еву, не мог! И я ничего не знал, клянусь вам!

В его воспаленном мозгу мгновенно вспыхнуло воспоминание о той жуткой ночи. Вот он сходит с дорожки, направляется к полуразрушенному дому, чуть не падает в котлован и видит…

— А кто мог? — прервал его жесткий голос следователя. Разметаев?

— Не знаю, может, и он… не знаю, не знаю, я ничего не знаю…

— Ну хорошо, на сегодня наш разговор закончен.

— Я могу идти? — и Андрей мгновенно сорвался с места.

— Идите, — сухо ответил Прижогин и отвернулся.

Андрей поспешно сбежал вниз, выскочил на улицу и чуть не бегом бросился со двора. Но чем дальше он шел, тем больше его охватывало какое-то невероятное возбуждение. Виктор, Виктор и Ева — и это в тот день, когда он пошел спать и дожидаться ее прихода! Какой гад, какой гад!

Глава 10. Новые версии

— Ну, братцы, вчера я предотвратил еще одно убийство, — произнес Федор, едва войдя в квартиру Разметаевых. — Видели бы, в каком состоянии был наш юный друг! Если бы я его не остановил и не затащил к себе, он черт-те что мог бы натворить.

— Ты опять пил? — хмуро поинтересовалась Динара, мгновенно уловив запах перегара.

— Разумеется, — кивнул Федор, пожимая руку Виктора, который был не менее хмурым, чем его жена. — Мы выпили с Андрюхой, и он мне все рассказал.

— Что именно? — проводя гостя в гостиную, спросил Виктор.

— Кофе будешь?

— Буду. Но если есть пиво…

— Пива нет, — быстро ответила Динара.

— Сколько раз я слышал эти жестокие слова от продавщиц, — комически вздохнул Федор. — Но это было так давно, еще в коммунистические времена, что я уже их начал забывать! Ладно, давай кофе.

— Так что он тебе рассказал? — спросил Виктор, едва Динара вышла на кухню.

— Все. Оказывается, он столкнулся со следователем, и тот поведал ему о твоих… гм… приключениях с Евой.

— Вот черт! — поразился Виктор, уже знавший от жены о разговоре с Прижогиным. — Зачем он это сделал? Ну и что Андрюха?

— Андрюха шел тебя убивать, пока не встретил на своем пути меня. Ну, мы зашли ко мне, выпили… а потом я сам отвел его спать.

— Ой, как скверно, ой, как скверно, — болезненно поморщился Виктор. — И как же мне теперь ему в глаза смотреть! Вот положеньице!

— Чего это ты стонешь? — спросила Динара, появляясь в комнате с подносом, на котором стояли три чашки кофе. — Что опять случилось?

— Андрей все знает…

— Раньше надо было думать! — мгновенно взвилась она. — А то сначала ведет себя как кобель, а потом стонет. Перед другом ему неудобно, а передо мной? Положеньице! — передразнила она мужа.

— Ну, ладно, ладно, ребята, — примирительно заметил Федор, закуривая и знаком прося у Динары пепельницу. — Положенье у нас у всех аховое. Знали бы вы, что я вчера видел у нашего юного друга, когда мы вместе зашли к нему, — и он хитрым взглядом обвел супружескую пару. — Только это, разумеется, между нами, ни слова следователю.

— Ну и что ты видел? — первой не выдержала Динара.

— Ме-да-льон, — отчетливо, по складам, проговорил Федор и с шумом выдохнул струю табачного дыма. — Помнишь, — обратился он к Виктору, — ты мне говорил о медальоне на золотой цепочке, который носила Ева?

— Да, помню.

— Так вот у нашего друга на серванте лежит женский медальон с золотой цепочкой… цепочка, правда, разорвана.

— Ну и что?

— Ха! Ничего себе что! Улика! Кто знает, с какой женщины был сорван этот медальон — с живой или с мертвой?

— Куда ты клонишь, хрыч старый, черт тебя раздери! — разозлился Виктор. — Что, Андрей убил свою невесту и сорвал с нее медальон на память? Совсем спятил на почве пьянства и детективов?

— Ничего я не спятил! — обиделся Федор. — Можно подумать, ты с его невестой занимался любовью на Канарских островах, а не в квартире напротив! А ты не думаешь, что он мог не спать и все слышать? Ревность, брат, это такая коварная штука… Ты представь себя на его месте — полгода добивался девушки, наконец, она согласилась выйти за тебя замуж, переспала с тобой в виде аванса и тут же, на следующий день, изменила тебе с твоим другом. Разве подходит такая темпераментная жена нашему холодному любителю трупов?

— Что за бред! — воскликнула Динара. — Да он бы тогда просто отказался на ней жениться, вот и все!

— И это говоришь ты, которая ревнует мужа к каждой юбке? — деланно изумился Федор. — Вспомни, как ты однажды приревновала его даже к моей старушке!

Действительно, был такой эпизод, когда Динара, увидев мужа мирно беседующим на улице с Еленой Борисовной, устроила ему бурную сцену.

— Оскорбленное самолюбие — это страшная вещь, — продолжал Федор. — Особенно когда ты ждешь женщину, а она вдруг заворачивает к другому. Кстати, — повернулся он к Виктору, — не при Динаре будь спрошено, но ты в тот день видел этот медальон на Еве?

Виктор замялся и потупил глаза, стараясь не смотреть на жену.

— Нет, кажется, не видел.

— Точно или кажется?

— Ну, не помню, отстань. А ты спросил у Андрея, откуда у него этот медальон?

— Конечно, спросил.

— И что он тебе сказал? — опять вмешалась Динара.

— Ничего убедительного. Якобы в их первую ночь он был так возбужден, что в порыве страсти случайно разорвал эту цепочку. Ну а потом взял ее с собой, чтобы починить.

— Ну и почему ты ему не веришь? — поинтересовалась женщина.

Федор пожал плечами.

— Да не то чтобы не верю… Просто я тут подумал, представил себя на месте этого самого Прижогина и решил, что мы все под подозрением.

— Все? — почти одновременно воскликнули Виктор и Динара.

— Да, все, — спокойно подтвердил Родионов. — Меня можно подозревать, потому что я в тот вечер был пьян, ошивался в тех краях и ничего не помню. Однажды, когда я еще работал в милиции, у нас был такой случай. Звонит один алкаш, инвалид второй группы, и плача рассказывает о том, что его мать убили. Мы приезжаем и застаем такую картину — он в дупелину пьяный, еще со вчерашнего, а старуха мать выглядит так, словно ее провернули через мясорубку. Видели бы вы горе ее сынка! Начинаем расспрашивать, и выясняется — они вчера вместе поддавали, а потом он уснул и ничего не помнит. Утром просыпается — мать мертва, а дверь, между прочим, была закрыта на щеколду — и он открыл ее только перед нами. Отпечатки пальцев в квартире его и матери, на кухонном ноже — тоже. Когда до него дошло, что он сам ее убил, то чуть в окно не выбросился, еле оттащили. Вот так-то вот.

— То есть ты сам себя подозреваешь? — мрачно усмехнулся Виктор.

— Да не о том речь, — досадливо отмахнулся Федор. — Просто с точки зрения Прижогина я вполне вероятный кандидат. Но и ты, кстати, тоже, поскольку у тебя был железный повод — шантаж. Почему можно подозревать Андрюху, мы уже выяснили, более того, из-за той же самой ревности можно подозревать и мою старушку. Она ведь тоже в тот вечер была здесь и дико взревновала. Я удрал, она бросилась на поиски, могла столкнуться с Евой… Ну а той пилкой для ногтей, о которой я тебе уже рассказывал, убить можно не хуже ножа.

— Кошмар! — вздохнула Динара. — Оказывается, я живу в окружении потенциальных убийц!

Федор хитро прищурился.

— Да ведь и вы, мадам, тоже входите в число подозреваемых!

— Ну ты уже стал заговариваться! — и Динара возмущенно оглянулась на мужа, словно ища поддержки. — Я-то туг при чем?

— Мотив тот же — ревность, — невозмутимо продолжал Федор, попыхивая очередной сигаретой. — Кто знает, когда ты узнала о первой измене мужа? Может, в тот день, когда он тебе сам об этом рассказал, а может, и раньше, а?

— Что ты мелешь? Что ты мелешь!

— А что? Вполне классический вариант — наняла частного детектива, благо сейчас их навалом, и выследила.

— Виктор! — Динара вновь посмотрела на мужа, который внимательно слушал Родионова и продолжал молчать.

— Да, кстати, — Федор уже понимал, что его заносит, но не мог удержаться. — А что ты делала в момент убийства, между десятью и одиннадцатью часами вечера? У тебя есть алиби?

— Ну это уж слишком! — Динара вскочила с места. — Видеть тебя больше не могу, пьяная харя!

Она стремительно выскочила из комнаты, а Федор и Виктор обменялись понимающими взглядами.

— Что она так разволновалась?

— Напрасно ты затронул эту тему, — примирительно заговорил Разметаев, — я тебя не предупредил, что в тот вечер она вернулась домой уже после всего, что случилось… Когда ко мне забежал Андрей и мы помчались к котловану, ее еще не было. Только это, разумеется, между нами…

— Я первым об этом заговорил, — согласился Федор, — ни слова Прижогину, пусть сам разбирается.

А Динара в этот момент свирепо курила на кухне, прислушиваясь к отдаленным голосам мужчин, и думала о том, не совершила ли она ошибки, если даже Федор — вот так, походя, — чуть было обо всем не догадался.

Впрочем, первую ошибку совершил сам Виктор, который слишком любил свою стройную молодую жену.

Виктор относился к Динаре как к ребенку — красивому, капризному и любимому. Более того, как и всякий заботливый родитель, он старался оберегать ее от столкновений с непредсказуемым внешним миром, баловал и лелеял. Не имея никаких иных занятий, кроме забот по хозяйству, Динара поневоле начала тяготиться своей весьма однообразной жизнью, тем более что ее природный темперамент требовал какого-то выхода. Заботясь о том, чтобы она ни в чем не испытывала нужды, Виктор, как и многие любящие мужья, не позаботился о самом главном — чтобы его жена имела хоть какое-то серьезное занятие, помимо заботы о нем самом. Естественно, что в итоге именно он и «пал жертвой» этой чрезмерной заботы. Динара любила мужа, не думала ему изменять и потому всю свою энергию вынуждена была направить по одному-единственному руслу — следить за тем, чтобы он сам ей не изменял.

Сначала она подозревала его секретаршу Ольгу, потом переключилась на ту самую Любовь Петровну, с которой они вместе дожидались выкупа на одной даче, а потом, совершенно случайно просматривая газету рекламных объявлений, наткнулась именно на те объявления частных детективов, которые упомянул Федор. Желание как можно больше узнать о своем муже немедленно подтолкнуло ее взяться за телефон. Однако, узнав о том, сколько просят за свои услуги эти самые «детективы», она несколько поостыла. Таких денег у нее просто не было, пришлось бы просить у Виктора, выдумывать какой-то предлог… да и вообще, лучше истратить их на что-нибудь по хозяйству.

Короче, Динара отложила свое намерение, и вдруг совсем недавно — как ни странно, в тот самый, роковой день, когда была убита невеста Андрея — произошло нечто такое, что подтолкнуло ее вернуться к прежнему намерению.

А произошло следующее. В одном из универсамов Ленинградского проспекта Динара присмотрела себе модные итальянские туфли и, решившись на покупку, отправилась обменивать доллары в валютном пункте, находившемся в соседнем зале неподалеку от входа. Заняв очередь за каким-то высоким, неврастеничного вида молодым человеком с кривой, неприятной ухмылкой, она достала портмоне и, вынув оттуда триста долларов, на минуту задумалась — не обменять ли побольше? Через мгновение — она даже не успела вскрикнуть — перед ней мелькнула джинсовая спина соседа по очереди, и только после этого она ощутила тоскливую пустоту в руках.

Молодой человек оттолкнул входившую женщину, проворно проскользнул к двери и выскочил на улицу.

— Грабят… — как-то тихо и неуверенно произнесла Динара и лишь затем, сообразив, что произошло, пронзительно завизжала и бросилась вслед за похитителем. Все это происходило средь бела дня, однако прохожие только останавливались и оглядывались на красивую, кричащую женщину и резвого молодого человека. А тот стремительно уносился вдаль, намереваясь проскочить между коммерческими палатками и нырнуть во дворы.

В последний момент, когда он пробегал мимо какого-то молодого мужчины в светло-серой ветровке, тот вдруг быстро выбросил вперед ногу, и похититель, споткнувшись, со всего разбега упал и «пропахал» по асфальту. А мужчина, словно бы даже не торопясь, но зато удивительно ловко, оседлал упавшего, профессиональным жестом заломил ему назад руки и защелкнул на них снятые с пояса наручники.

— Спа… спа… спасибо, — прохрипела запыхавшаяся Динара подбегая к ним в тот момент, когда мужчина уже поднял с асфальта оброненное похитителем портмоне. — Я… я вам очень благодарна…

— Лежать! — прикрикнул мужчина пошевелившемуся грабителю, после чего внимательно посмотрел на Динару, уже протянувшую руку. — Это — ваше?

— Да, конечно.

— В таком случае вы должны знать, сколько там денег и какими купюрами.

— Конечно, я знаю, что за глупости? — изумилась Динара. — Отдайте сейчас же!

— Не беспокойтесь, я из милиции, — и незнакомец, держа в одной руке ее портмоне, другой достал из кармана красное удостоверение. — Сейчас нам придется пройти в отделение, чтобы оформить протокол.

— Отдайте мое портмоне! — опять заволновалась Динара, решив, что вместо одного грабителя наткнулась на второго, тем более что у этого мужчины был такой наглый, бесцеремонный взгляд.

— Вы так и не ответили, сколько там денег.

— Тысяча долларов и около тысячи рублей… да там есть моя фотография.

Незнакомец невозмутимо раскрыл бумажник и достал фотографию. На ней Динара была в очень откровенном купальнике — она очень гордилась своей фигурой — на фоне Адриатического побережья Италии. Мужчина с таким непередаваемым выражением смерил ее с головы до ног, что она смутилась.

— Да, действительно, — усмехнулся он и, вложив фотографию обратно, протянул ей портмоне. — Но в отделение вам все-таки придется пройти, если, конечно, вы не хотите отпустить его подобру-поздорову, — и он кивнул на грабителя, который, повернувшись боком и приподняв голову, внимательно прислушивался к их разговору.

— Пойдемте, — решительно кивнула Динара.

Однако на том дело не кончилось. Когда они уже выходили из отделения милиции, Валерий — а именно так звали ее спасителя — неожиданно предложил ей пообедать в ближайшем ресторане.

— У меня здесь неподалеку припаркована машина, так что потом я вас отвезу куда скажете, — небрежно заметил он, уверенно смотря на нее.

Динара призадумалась. Валерий был не слишком красив лицом — толстые губы, нос картошкой, жидкие светлые волосы и при этом наглые глаза! Однако он вел себя очень уверенно, и в нем чувствовалась какая-то неотразимая мужская удаль.

— Так что? — продолжал настаивать он.

— Но я замужем, молодой человек.

— Это не имеет значения.

— Что? — тут же возмутилась Динара. — Для чего это не имеет значения?

— Я хотел сказать, нет ничего удивительного в том, что такая красивая женщина замужем, — примирительно заметил Валерий.

— Странно, если бы было наоборот…

Комплимент был довольно пошлым, но Динара милостиво кивнула, тем более что уже приняла решение. А что, если сама судьба послала ей этого лихого лейтенанта? Конечно, она не собирается изменять мужу, но почему бы не воспользоваться своими женскими чарами хотя бы для того, чтобы сэкономить на частном детективе? Неужели она не сумеет вовремя поставить этого Валерия на место, разумеется, после того, как он выполнит одну ее просьбу… В этих рассуждениях была изрядная доля типично женской, порой даже неосознанной подлости, но Динару никогда не смущали подобные мелочи.

Ресторан оказался китайским, но она любила острую восточную кухню и даже с удовольствием выпила шампанского. Однако разговор на интересовавшую ее тему никак не клеился — Валерий упорно не хотел понимать никаких намеков, зато напропалую хвастался своими подвигами «по задержанию особо опасных рецидивистов» да время от времени отпускал ей осторожные комплименты.

«Зондирует почву», — думала она про себя, кокетливо улыбаясь, когда они уже сидели в его белых «Жигулях». Время было позднее — десять часов вечера, и она, спохватившись о том, что надо было позвонить мужу, заторопилась домой.

— Значит, вы хотите, чтобы я проследил за вашим мужем? — неожиданно сказал Валерий и даже не повернул головы в ее сторону.

Динара удивилась, но быстро нашла нужный тон.

— Так что же вы мне весь вечер голову морочите, если давно все поняли? — сердито спросила она.

— Нет, это вы мне лапшу на уши вешаете… «мне кажется», «как бы это узнать поточнее», «что бы вы могли посоветовать», — передразнил он. — Нет, чтобы сказать прямо и честно — я хочу знать, есть ли у него любовница?

— Ну хорошо, пусть даже так, — и она, опустив стекло, выпустила дым сигареты. — Вы сможете мне помочь?

— А что я с этого буду иметь?

Этого вопроса следовало бы ожидать с самого начала, и, тем не менее, Динара слегка растерялась.

— А что вам нужно? Если деньги, то… — и она неуверенно замолчала.

— Гусары денег не берут! — ехидно отвечал он знаменитой фразой из анекдота о поручике Ржевском и лихо свернул в переулок.

— Остановите через сто метров, — попросила Динара. По вполне понятной причине она не хотела подъезжать к самому дому. Валерий кивнул и плавно подкатил к бордюру.

— Ну так что? — И вот только теперь он в упор посмотрел на нее.

— Нет, это вы мне так и не сказали, чего вы хотите? — Она прекрасно понимала выражение его глаз, но вся пикантность ситуации состояла именно в том, чтобы этого не понимать. Сейчас он ей скажет, чего хочет, она с негодованием сделает вид, что немедленно уходит, он начнет ее удерживать, и вот тогда…

— А ничего! — вдруг весело произнес он. — Отчего же и не помочь такой красивой женщине? — и он наклонился, помогая ей отстегнуть ремень безопасности. — Вот только…

— Что то… — она не успела договорить, потому что он с неожиданной ловкостью сначала прижался губами к ее губам и лишь затем слегка обнял за плечи.

— М-м-м, — промычала Динара, вертя головой, но не слишком решительно. В конце концов от поцелуев дети не рождаются… Он почувствовал ее настроение и, терпеливо переждав все попытки освободиться, умело разжал языком ее губы.

И тут Динара, которую впервые после свадьбы поцеловал незнакомый мужчина, представила себе, как ее Виктор, вот так же сидя поздним вечером в своей машине, целует какую-нибудь женщину. Мгновенно накатившая, ослепляющая ярость заставила ее напрячься и попытаться освободиться. Однако Валерий и не думал ее отпускать, и тогда она с силой царапнула его по обнаженной шее.

— Мы так не договаривались! — яростно сказала она, едва он разжал объятия.

— Ты что — сумасшедшая? — не менее яростно поинтересовался он, растерянно проводя рукой по окровавленной шее. — Зачем так царапаться?

— А зачем лезть, если женщина не хочет?

— Ну тогда пусть эта женщина сама следит за своим мужем! Динара поняла, что переборщила, и мгновенно сменила тон.

— Прости, — виновато сказала она, доставая из сумки носовой платок, — я сама не знаю, как это получилось… дай я вытру кровь, а то рубашку испачкаешь.

Он недовольно вздернул подбородок, но позволил ей коснуться его шеи. И вновь, мгновенно поддаваясь какому-то дьявольскому кокетству, она вдруг сама потянулась вперед и нежно коснулась теплыми губами кровоточащих царапин. Его рука опустилась на ее колено, но она сделала вид, что ничего не замечает…

Пять минут спустя она вышла из машины, наклонившись, послала Валерию воздушный поцелуй и с силой захлопнула дверцу. Обгоняя ее, машина двинулась вперед, а Динара свернула во двор, и лишь пройдя несколько десятков метров, сообразила, что все еще держит в кулаке окровавленный платок. Усмехнувшись, она размахнулась и бросила его в кусты.

Глава 11. Побочный эффект

Начало сентября — и последние лучи остывающего солнца слегка прогревают броню БТРов, сонными черепахами притаившихся рядом с постами ГАИ по периметру Кольцевой автодороги. По улицам марширует потный десант, в парках катается конная милиция, а во дворах, как в собственных аулах, громко и деловито перекликаются «лица кавказской национальности». Какие-то журналисты уверяли, что это название обижает гордых восточных людей, но разве можно обидеть письменным словом того, кто все равно ничего не читает?

А вот бомж Мишук читать любил. Развалившись на лавочке, он вытянул перед собой несколько страниц, вырванных из какого-то журнала. Он нашел их рядом с автобусной остановкой еще вчера и предусмотрительно захватил с собой «почитать». Ни название самого журнала, ни имя автора статьи ему были не известны, но это не уменьшало удовольствия от чтения, поскольку сама статья была посвящена ласкающей душу теме — почему в России такая серая и бездарная власть, а если и появляются яркие личности, то это либо тираны, либо реформаторы, либо то и другое одновременно.

«…Одни стремятся к власти лишь для того, чтобы добиваться своих целей, другие — ради нее самой, и кто из них хуже, определить невозможно, поскольку и те и другие ради удержания власти готовы абсолютно на все. Почему власть не интересует умных и порядочных людей? — вот главный вопрос, которым задавался неизвестный автор. — Не хотят заниматься тем, что непременно потребует моральных компромиссов, или есть дела поинтереснее, чем обустройство жизни общества?

На этот вопрос можно ответить двояко. Во-первых, уже существующая система власти требует именно серости, бездарности, послушности и не допускает никаких исключений. Более того, эта система не только воспроизводит саму себя, но постоянно воспроизводится самим народом, голосующим за дураков и пустобрехов. Умные люди всегда и везде были в меньшинстве, а дураки потому и являются таковыми, что не в состоянии осознать свои подлинные интересы…» — и в этом месте Мишук недовольно хмыкнул. Уж он-то свои интересы осознавал достаточно четко, но дураком себя считать не соглашался.

«…не в состоянии заглянуть дальше собственного носа. Во-вторых, для умных людей власть может быть просто скучна. У них и так хватает способов для самореализации — познание тайн Природы и творчество во всех его видах. А что интересного и творческого в проблемах обеспечения районов Дальнего Севера, закрытия убыточных шахт или проведения разумной финансовой политики? Для этого требуется не творческое воображение, а скрупулезное занудство любителя решать кроссворды. В сущности, власть — это администрирование, администрирование — это создание правил и наблюдение за их выполнением. Но если в создании правил еще есть элемент творчества, то что интересного в контроле за их выполнением?

А ведь именно это и влечет во власть посредственностей! Не имея никаких талантов, каким еще образом можно реализовать себя, если не следить за другими? Как заставить говорить о себе? — да совершить экстравагантный поступок или прийти к власти! Тем более что российская власть никогда и не требовала от своих носителей каких-то особых достоинств — ни души, ни ума, ни образования. Напротив, самое трагикомичное состоит в том, что большинству правителей неизвестно многое из того, что знают образованные люди. И хорошо еще, если эти правители хотя бы способны учиться!

И все же, несмотря на всю непривлекательность власти, нельзя не бросить упрек умным людям — как можно надеяться на лучшее будущее, если это будущее будут определять те, чьи заурядные, бесцветные физиономии способны лишь на то, чтобы вызывать приступ мизантропии?»

На этом месте статья обрывалась. Мишук зевнул, осторожно сложил ее вчетверо и спрятал в карман куртки, чтобы потом использовать в качестве предмета личной гигиены. Приподнявшись на лавке, он сел и озабоченно потрогал большой синяк под левым глазом — напоминание о вчерашней, чересчур бурной дискуссии с противником газопроводов.

К этому лысому, невысокому мужичку он подсел в своей любимой пивной, надеясь — как он это обычно делал, выбирая в собеседники одиноких людей интеллигентного вида, — вызвать на задушевный разговор, а потом и раскрутить на выпивку. В предыдущий раз его собеседником оказался какой-то писатель, но тот удрал как сумасшедший, зато вчера все началось прекрасно. Они неоднократно «добавляли», естественно, за счет лысого, и быстро «дошли до кондиции». Мужик оказался каким-то инженером и яростным противником транспортировки газа по трубопроводам.

«Постоянные аварии наносят страшный вред природе! — многократно и со все возрастающим пафосом повторял он, размахивая ксероксом своей статьи из какой-то англоязычной газеты. — В Америке от этого уже отказались, а у нас Чернорылов знай продолжает гнать газ на запад».

Мишуку были абсолютно до фени все эти проблемы, но спьяну он вздумал спорить, уверяя, что газовые баллоны взрываются не хуже трубопроводов, а потому «какая разница!»… Короче, уже после закрытия пивной они подрались на автобусной остановке, и лысый, заподозрив в Мишуке идейного сторонника «Чернорылова», дал ему в глаз.

Сейчас, ощупывая свой фингал, Мишук думал о том, что «с интеллигенцией надо поосторожней, а то ведь тоже, чуть что не по ним — сразу в харю!».

Некоторые люди похожи на огонь, поскольку своими действиями и поступками согревают и освещают жизнь других; некоторые похожи на дрова — то есть так же смирно лежат в поленнице и ждут, когда кому-нибудь понадобятся; ну а некоторые напоминают золу — ибо уже давно «отгорели» и теперь способны лишь на то, чтобы удобрять почву для новых поколений. Продолжая это сравнение, можно сказать, что Мишук походил на кочергу, в том смысле, что уже много лет не менялся ни внутренне, не внешне, оставаясь таким же твердым и… закопченным. Бомжом он стал несколько лет назад, когда бывшая жена, на чьей жилплощади он был прописан, переехала к новому мужу, после чего ухитрилась продать квартиру без ведома и согласия самого Мишука. Явившись домой после очередного загула, он застал там какого-то грозного азербайджанца, который пригрозил ему засунуть в рот его собственные кишки (он произнес «кышки», но Мишук прекрасно все понял), если тот вздумает возмущаться и заявлять в милицию. Мишук не стал никуда заявлять, рассудив, что поскольку и так ночевал дома не чаще трех раз в неделю, то не слишком много и потерял. Теперь он жил на чердаке своего бывшего дома и, как ни странно, даже ухитрился подружиться с нынешним владельцем своей квартиры, который при каждой встрече неизменно дарил ему от пяти до десяти рублей.

Пошарив по карманам, Мишук обнаружил там рваную десятку и, поднявшись со скамейки, побрел по улице, внимательно высматривая пустые бутылки. Однако не прошел он и ста метров, как наткнулся на знакомого следователя. Собственно говоря, Мишука знало все местное отделение милиции, однако с Леонидом Ивановичем Прижогиным отношения у них были особые, причем все началось с одного нетривиального случая.

Однажды, находясь в состоянии жуткого похмелья и испытывая адский голод — до этого он не ел три дня, — Мишук не выдержал и пошел на откровенный грабеж. Подкараулив у магазина какую-то пожилую женщину, он выхватил из ее рук целлофановый пакет, в котором оказалось всего два банана, и тут же, на ходу, не обращая внимания на ее вопли, сожрал их.

— Ну что ты орешь, тетка, — прохрипел, возвращая ей пакет, — не видишь, человек голоден.

— Ох, миленький! — вдруг вздохнула она, с жалостью глядя на бомжа. — Да мне не бананов жаль, а тебя! Они ж с люминалом, для обезьяны!

И тут же рассказала собравшимся прохожим, что работает лаборанткой в Институте микробиологии и у них заболела подопытная горилла. Чтобы усыпить ее и отвезти в лечебницу, сотрудники института не придумали ничего другого, как накачать огромной дозой снотворного два банана, а потом скормить горилле. Однако машина, необходимая для транспортировки обезьяны, никак не находилась, и тогда лаборантка, отправляясь в обеденный перерыв по магазинам, не придумала ничего лучшего, как захватить эти бананы с собой, чтобы не дай Бог по ошибке не съел кто-нибудь из своих — а институтские сотрудники уже давно не получали зарплату и такого варианта исключить было нельзя.

— Он же теперь умрет! — жалобно причитала тетка, глядя на качавшегося Мишука, который воспринял известие о своей скорой смерти с удивительным хладнокровием.

— Херня! И не такое едали! — после чего пошел искать укромное место, чтобы прилечь и поспать.

Однако поспать ему так и не удалось. По совету одного из прохожих ограбленная тетка позвонила в милицию и, рассказав о случившемся, потребовала «последить за человеком». И вот, в течение всего этого дня, стоило Мишуку где-нибудь прикорнуть, как его тут же будил очередной знакомый милиционер и, не скрывая издевательской ухмылки, интересовался тем, как он себя чувствует. В конце концов, не выдержав такой неотвязной милицейской заботы о своем здоровье, Мишук забрался на свой любимый чердак и уже здесь вдруг почувствовал себя совсем плохо. Спасло его лишь неожиданное появление Прижогина, который тут же, на милицейской машине, отправил его в больницу. Кстати, следователь оказался рядом с его домом по чистой случайности — проверял сигнал о найденной во дворе гранате. Тем не менее, Мишук испытывал искреннюю признательность к своему спасителю, что не помешало ему тут же обратиться к Прижогину с классической просьбой:

— Слышь, Иваныч, одолжи десятку, а то на пиво не хватает!

— Одолжу, — вдруг согласился Прижогин, — но сначала ты мне ответишь на кое-какие вопросы.

— Отвечу, отвечу, — обрадованно заторопился Мишук, — о чем речь, начальник!

— Давай присядем.

Они зашли во двор ближайшего дома и сели на лавочку, при этом следователь знаком приказал ему сохранить метровую дистанцию, так что Мишуку пришлось сесть на самый край. Прижогин разложил на коленях свою неизменную папку, затем достал пачку «L&M» и закурил. Мишук нетерпеливо заерзал на месте, и тогда следователь, достав еще одну сигарету, даже не подал, а откатил ее по лавочке в сторону бомжа. Впрочем, чтобы тот прикурил, им пришлось немного сблизиться.

— Ты знаешь, что неделю назад в нашем районе была убита молодая девушка? — последовал первый вопрос.

— Не-а, — блаженно затягиваясь, отвечал Мишук.

— А что ты сам делал двадцать шестого августа между десятью и одиннадцатью часами вечера?

Мишук изумленно вытаращился.

— Ну ты даешь, Иваныч, я что — помню? У нас сейчас-то какой месяц?

— Вспомнишь, — успокоил следователь. — Сейчас сентябрь, тогда был вторник, а по вторникам к гастроному приезжают принимать посуду.

— А сегодня какой день? — вдруг спохватился Мишук.

— Среда.

— А, верно… — пробормотал он, вспомнив, что уже сдал вчера накопленные за неделю запасы и именно на эти деньги пошел в пивную, где и встретился с лысым.

— Ну так что?

Мишук напряг память.

— Неделю назад, говоришь? Ну это, как обычно… сдал бутылки… потом взял портвешка, кажется… Не, точно портвешка, помню, что туркменский, но название хоть убей…

— Дальше, дальше.

— А чего дальше? Выпил и где-то во дворе уснул.

Мишук хитрил. На самом-то деле он прекрасно помнил тот день, тем более что он был ознаменован весьма неординарной добычей, которая еще дожидалась своего часа в укромном уголке чердака. Но говорить об этом не стоило — могли отнять.

— А когда проснулся?

— Хрен его знает. Темно уже было.

Прижогин с досадой загасил окурок.

— Я сам куплю тебе пива, если ты постараешься вспомнить, кого ты видел в тот вечер в районе своего дома.

Мишук всем своим видом выразил желание помочь следствию и даже немного подался вперед, усиленно морща лоб.

— А кого я мог видеть?

— Ну, девушку, например…

— Ха, девушку! — неожиданно обрадовался Мишук. — Да я сразу трех видел, чуть не обоссали, шалавы пьяные!

— То есть как это? — насторожился Прижогин. — Говори толком и поподробнее! Где, кто, когда.

Бомж обрадовался его заинтересованности и, предварительно позаимствовав еще одну сигарету, начал рассказывать. А ситуация была весьма комичной — в те самые кусты, где спал безмятежный Мишук, не заметив его, зашли три девицы. Но в тот момент, когда они уже начали задирать подолы, он вдруг проснулся и заворочался. Девицы перепугались и заверещали, а потом, поняв, что тревога оказалась ложной, принялись дружно ругать Мишука и даже прогнали его прочь.

— Ты их раньше где-нибудь видел?

— Одну да, — кивнул бомж, — самая горластая, падла.

— Где ты ее видел?

— Да она тут, на «Щукинской», в медучилище учится. К одному хмырю из соседнего дома ходила.

— К кому?

— А я знаю?

— Узнать ее сможешь?

— А то нет!

— Ну, пойдем, — следователь решительно поднялся с места и взглянул на часы.

— Э, Иваныч, а пиво?

Следователь сдержал свое слово и действительно, по дороге в медучилище, купил Мишуку бутылку пива. Через пятнадцать минут они уже сидели на другой скамейке, находившейся напротив пятиэтажного здания училища. Бомж, даже прикладываясь к пиву, зорко озирал всех входивших и выходивших девиц.

Прошло полчаса, с пивом было покончено, и Мишук заскучал.

— Слышь, Иваныч, а на хрен они тебе сдались?

Следователь промолчал. Прошло еще несколько минут, и Мишук снова не выдержал.

— Слышь, Иваныч, а кто убил-то?

— Ты смотри, не отвлекайся. Покажешь девиц — пиво с меня.

Бомж тяжело вздохнул и снова уставился на здание медучилища. Следователь и сам еще не знал наверняка, зачем ему нужны были эти девицы. Впрочем, в каждом деле есть такие обстоятельства, которые он называл «побочным эффектом» и которые могут заставить по-новому взглянуть на самые очевидные вещи. Еще с утра он не знал о существовании этих девиц, зато теперь сидел на скамейке и терпеливо ждал, попутно перебирая в памяти все свои подозрения. То, что девушка была убита отнюдь не случайно, доказывали три тысячи долларов, которые были найдены в ее сумочке, валявшейся рядом с телом. Если мотив ограбления отсутствовал, значит, надо подозревать кого-то из знакомых, тем более что ни у кого из них нет алиби. Родионов был пьян и ничего не помнил — но у него не было никаких оснований для убийства. Кроме того, он когда-то и сам был сотрудником милиции и, по отзывам его сослуживцев, сотрудником очень неплохим. Разметаев имел очень серьезные основания, но у него была любимая жена, которой он сам признался в своей измене и которая его простила. Надо быть полным безумцем, чтобы вместо откровенного разговора с женой убивать свою любовницу да еще делать это через несколько часов после того, как их видели вместе.

Чисто по-человечески Прижогину больше всего не нравился так называемый жених убитой — Веселов. Судя по тому, что о нем удалось узнать, это был безвольный и сладострастный бабник, для которого женщины имели ценность лишь до тех пор, пока не надоедали. Сам следователь был однолюбом и потому очень уважал женский пол. Его жена — бесцветная, но статная женщина одних с ним лет — никогда не вызывала в нем бурных желаний, но они с детства знали друг друга, и ближе человека у него никогда не было. Донжуаны не могут уважать женщин, на это способны семьянины. Тот факт, что, едва похоронив невесту, Веселов немедленно начал ухаживать задругой, казался Прижогину самым большим основанием для подозрений. Тем более что обнаружив труп девушки, Веселов позвонил в милицию не из ближайшего автомата, а зачем-то побежал домой…

— А может, она сама того?..

— Чего — того? — очнувшись от задумчивости, переспросил Прижогин.

— Ну это… копыта откинула… Может, ее никто и не убивал?

— Да, — задумчиво протянул следователь, пристально посмотрев на Мишука, — с тобой все ясно.

И тут бомж неожиданно обиделся. Оказалось, что даже он настолько уважал собственную личность, что обвинение в «ясности» показалось ему обидным. Никому не хочется быть прозрачным как стеклышко и тривиальным, как речи начальника. Никому не хочется, чтобы тебя уравнивали с безликой толпой других, называя «абонентом» или «пассажиром». И каждый лелеет в глубине души свою неповторимость и загадочность…

— Чего ясно, чего ясно… — обиженно заелозил Мишук, — да я, может, и сам могу провести следствие не хуже тебя… гляди, вон они!

Из подъезда вышли три явно взволнованные девушки — высокая, крашеная блондинка, в обтягивающих джинсах, короткой кожаной куртке и больших, золотистых клипсах; стройная маленькая шатенка в скромном брючном костюме бежевого цвета; и третья русоволосая, одетая в короткую джинсовую юбку, колготки с лайкрой и пушистый мохеровый свитер. Она была заплакана, то и дело прикладывала к носу платок, а подруги, судя по всему, ее в чем-то убеждали или утешали.

Прижогин поднялся с места, следом за ним стал приподниматься и Мишук, но, увидев, что девушки идут прямо на них, следователь снова опустился на скамью. Перейдя дорогу, девчонки подошли к скамейке напротив и, не обращая никакого внимания на следователя и бомжа, сели и закурили. Впрочем, блондинка осталась стоять, поставив ногу в лакированной туфельке на край скамьи.

— Да не расстраивайся, Оль, плюнь ты на этого пьяного мудака, — зло заговорила она. — Вот еще сокровище, дембель хренов.

— Действительно, — поддержала ее шатенка, — если он с тобой так обращается, то зачем он такой нужен?

Русоволосая всхлипнула, кивнула и обиженно пролепетала:

— Не, блин, ну чего он… чуть что сразу драться? Откуда он узнал, что я ему изменяла? Ой, девчонки, я так испугалась, так испугалась…

Из дальнейшего разговора Прижогин вскоре понял, в чем дело. К одной из подруг — этой самой заплаканной Ольге — явился ее прежний ухажер, недавно демобилизовавшийся из армии. Вызвав ее в коридор прямо с занятий, он тут же, на лестничной площадке принялся выяснять отношения. Вскоре на его пьяный мат и вопли избиваемой девушки сбежались преподавательницы и попытались угомонить бывшего пехотинца. Когда это не получилось, они сбегали за единственным, не считая старого хирурга, мужчиной — преподавателем физкультуры. Однако отставной вояка избил и его, ретировавшись лишь после того, как директриса побежала в кабинет вызывать милицию. На какой-то момент Прижогин вдруг испытал странное чувство — нечто вроде зависти к этой глупой, незатейливой, но зато такой симпатичной и свежей юности. Черт возьми! — сам он женился сразу после прихода из армии и даже не успел, что называется, «погулять». А ведь есть какая-то прелесть во всех этих детских трагедиях — напиться и пойти выяснять отношения с предметом своих армейских поллюций — длинноногой и симпатичной девчонке в такой короткой, соблазнительной юбочке…

Блондинка, которой уже явно надоело успокаивать подругу, бросила быстрый взгляд на сидевших напротив мужчин, после чего прыснула и, наклонившись к подругам, стала им что-то быстро говорить, кивая на Мишука. Тот понял, что его узнали, смутился и умоляюще взглянул на следователя, словно прося защитить его мужское достоинство. Прижогин встал и медленно подошел к девушкам, которые тут же затихли.

— Следователь 42-го отделения милиции Прижогин, — представился он, показывая им свое удостоверение. — Вам знаком этот гражданин? — и он кивнул в сторону одинокого Мишука.

— А чего мы такого сделали? — первой отозвалась блондинка.

— Уж и покурить нельзя?

— Я бы хотел задать вам несколько вопросов, — невозмутимо отвечал следователь, присаживаясь сбоку от девиц. — Вы знаете о том, что неделю назад в вашем районе было совершено убийство?

Уже по одному их испуганному виду Прижогин понял, что не зря так долго дожидался этой встречи.

— А мы чего? Мы никого не видели… — после легкого замешательства заговорила все та же блондинка, стараясь держаться уверенно. — Ну да, у нас в училище говорили, что зарезали какую-то подругу…

— Вон тот гражданин, — и следователь вновь указал на Мишука, — дал показания, что в момент убийства видел вас в том районе.

— Да этот козел… — начала было блондинка, потом запнулась и погрозила Мишуку кулаком. — Чего вы ему верите, товарищ следователь, он же не просыхает целыми днями…

— А вам знаком Андрей Николаевич Веселов? — Прижогин решил идти напролом, подумав, что грош ему будет цена, если он не сумеет выбить нужные показания из этих соплячек.

С блондинки мгновенно слетела всякая уверенность, и она даже попятилась, зайдя за лавку с другой стороны.

— Ну так что? — терпеливо повторил Прижогин, переводя внимательный взгляд с одной смущенной мордашки на другую.

— Да, мы его знаем, — словно бы решившись, твердо ответила маленькая шатенка, а когда блондинка шикнула на нее, выразительно повертев пальцем у виска, добавила: — Чего ты, Машка, нам скрывать нечего.

— Эго хорошо, — ласково поддакнул следователь. — Ну тогда расскажите, что вы делали возле его дома двадцать шестого августа приблизительно в десять часов вечера?

— Гуляли…

— В кустах?

— Почему в кустах, — вдруг вмешалась Ольга. — Мы гуляли возле метро, а потом решили зайти к Андрею, но его не было дома, вот и все.

— Значит, вы могли видеть потерпевшую, поскольку именно в это время она также заходила к вашему знакомому.

— Ну, что я вам говорила! — почти обрадованно воскликнула блондинка.

— Что? — тут же переспросил Прижогин.

— Ну это, понимаете… я звонила ему от метро, сказала, что мы сейчас придем в гости, а он… ну это, он сказал, что ему некогда, и повесил трубку. Я же говорила, что он ждет телку! — решительно добавила она, обращаясь к подругам.

— Как он себя при этом вел?

— Ну, как вел? — блондинка переглянулась с подругами. — Я не понимаю…

— Был спокоен или нервничал? Может быть, что-нибудь необычное, чего вы за ним раньше на замечали?

— Маша! — укоризненно воскликнула шатенка.

— Что Маша? — огрызнулась блондинка. — Двадцать лет все Маша… Нервничал он, товарищ следователь, нервничал. Я же говорю — трубку повесил.

— Хорошо, — Прижогин не торопясь закурил. — А что было потом? Вы все равно решили пойти к нему?

Девчонки озлобленно и озабоченно переглядывались, но ни одна из них так и не решилась ответить.

— А вы понимаете, что вас тоже можно заподозрить? — с оте-чески-ласковой интонацией поинтересовался следователь. — Вы выпили, потом пришли к дому своего приятеля, увидели там эту девушку, втроем оттащили ее подальше и… — он выразительно чиркнул пальцем по горлу.

— Да вы что! — вразнобой заговорили они. — Мы никого не видели и никого не убивали… как вы могли такое подумать?

— Так-таки никого не видели? — следователь прищурился и сделал долгую паузу. — А вы знаете, что за дачу ложных показаний предусмотрена уголовная ответственность? А ведь вы все уже совершеннолетние и никаких скидок не будет.

— Сказать ему? — Этот вопрос блондинка адресовала своим подругам.

— Скажи, чего уж, — ответила Ольга, а шатенка утвердительно кивнула.

— В общем, так, товарищ следователь, — уверенно заговорила блондинка, — мы не хотели делать Андрюхе западло, но раз такое дело… Девушку мы не видели, это точно. Позвонили ему по домофону, но его тоже не было.

— Во сколько это было?

— Ну где-то в десять, пол-одиннадцатого…

— Хорошо, дальше.

— А дальше мы пошли обратно, и вдруг он сам на нас наткнулся — видимо, бежал откуда-то.

— Кто — Веселов?

— Какой Веселов? — не поняла блондинка, которая, судя по всему, не знала фамилии своего бывшего любовника. — Вы о ком говорите? Мы увидели Андрюху, окликнули его, но он как сумасшедший побежал дальше.

— И все?

— Н-нет, — она снова оглянулась на подруг. — Свет, скажи ты, ты же это видела!

— Да ладно уж, договаривай сама, — смутилась шатенка.

— Ну что, что? — В голосе Прижогина слышалось явное нетерпение. — Что вы еще видели?

— Сама-то я этого не видела, — продолжала блондинка, — но вот Светка уверяет, что у него руки были в крови.

Прижогин глубоко вздохнул и откинулся на спинку скамьи. Вот теперь все стало на свои места, теперь понятно, почему Веселов не позвонил из автомата, а побежал домой…

Глава 12. Прогулка с черепом

Андрей с детства не переносил вида крови, поэтому самые отвратительные сновидения всегда были связаны у него именно с потоками этой страшной, вызывающей тошноту жидкости, которая течет из хрупких человеческих вен, жестоко искромсанных острыми предметами.

Однажды в каком-то журнале он прочитал о том, что благодаря позе, в которой спит тот или иной человек, можно определить его характер и отношение к жизни. Спокойные, уверенные в себе экстраверты спят на спине, широко раскинув руки и ноги. Им ничего не страшно, поэтому и во сне они сохраняют привычную позу открытости и беззаботности. Сдержанные, замкнутые в себе интраверты спят на животе, как правило, подложив под себя руки. Они устают от дневного общения, а потому как бы поворачиваются к миру спиной, предпочитая хотя бы ночью побыть в одиночестве. Самые неуверенные, закомплексованные, страшащиеся жизни люди имитируют во сне ту самую позу, в которой они находились еще в утробе матери — на боку, скрючившись и поджав колени.

Впрочем, характеры людей инстинктивно проявляются не только во время сна, но и во время таких интимных занятий, как секс. Уверенные экстраверты предпочитают, чтобы ласкали именно их, а сами готовы снисходительно подставлять под эти ласки самые интимные части своего тела. Люди сдержанные и ведут себя сдержанно, стараясь делать э т о в темноте или под одеялом, чтобы прятать от своих партнеров предательское выражение глаз. А вот люди закомплексованные, дрожа и стесняясь, прибегают к самым откровенным ласкам, выдающим их сокровенные желания. Особенно это касается мужчин, любящих целовать своих подруг в самые интимные места. Что это — как не желание вернуться туда, откуда они когда-то вышли, и спрятаться в этом сокровенном убежище от неизбежного будущего, грозящего неизбежной кончиной?

Для таких людей рождение не прекращается с моментом обрезания пуповины. Мысленно они не могут ее разорвать, а потому полубезумны, продолжая больше всего на свете дорожить своей связью с родителями, расой, государством, богами. Сами они никогда не смогут освободиться от этой зависимости, а значит, не смогут и стать полностью рожденными.

Прочитав эту статью, Андрей безоговорочно отнес себя именно к последнему, страшащемуся неизбежных перемен типу. Действительно, лишившись привычной опеки, он поневоле чувствовал себя потерянным и стремился обрести в жизни устойчивую уверенность.

Даже звоня девушкам и приглашая их на свидание, Андрей никогда не произносил ничего определенного, говоря нечто вроде: «Ну, сходим куда-нибудь». И не потому ли его так тянуло к Еве, что она была уверена в себе и при встречах брала инициативу на себя, заявляя: «Сегодня мы пойдем туда-то и туда-то». И он охотно подчинялся ее воле, как в свое время подчинялся желаниям своей матери и сестры.

А вот с Анжелой все было иначе — в ней чувствовалась какая-то странная застенчивость, какое-то ожидание решительных действий со стороны кавалера и при этом не менее решительная готовность к моментальному отпору. Размышляя над этим и продумывая свою любовную стратегию, Андрей собирался на очередное свидание, когда в прихожей зазвонил телефон. Решив, что это звонит она, он поднял трубку и весело произнес «Алло».

— Добрый день. С вами говорит следователь Прижогин.

— Здравствуйте, — упавшим тоном отвечал Андрей. — Я вас слушаю.

— Нам необходимо встретиться и поговорить. В вашем деле открылись новые обстоятельства, поэтому я жду вас завтра у себя.

— Какие обстоятельства? — «И почему он назвал это «моим делом»?»

— В десять часов утра я жду вас в своем кабинете. До свидания, — и, прежде чем Андрей успел что-либо ответить, в трубке раздались короткие гудки.

«Черт! Испортил настроение перед свиданием, скотина? Чего ему еще от меня надо? Неужели он что-то заподозрил?»

— Ты чего такой мрачный? — озабоченно поинтересовалась Анжела, когда они, поздоровавшись, уже шли по дорожке, направляясь в Серебряный бор. — Что-нибудь случилось?

— Да нет, — рассеянно отвечал он, глядя себе под ноги. — Просто мне позвонил следователь и пригласил на завтра для какого-то разговора…

— Ну и что?

— Да ничего, ей-богу, ничего. Ты, кстати, сегодня чудесно выглядишь, — он поднял на нее глаза и вымученно улыбнулся. — Этот тонкий розовый румянец тебе очень к лицу.

— Спасибо. А что у тебя в пакете?

— О, — и Андрей слегка приободрился. Ведь он взял этот пакет именно для того, чтобы хоть чем-то удивить Анжелу да и создать некоторую мистико-романтическую ауру. Большинство женщин обожают именно это сочетание — мистики и романтики, — недаром же фильмы ужасов делают такими красивыми. — Вот, посмотри, — и он протянул ей пакет.

Анжела проворно раскрыла его и охнула.

— Череп? Откуда ты его взял?

— О, это целая история, — Андрей воодушевился и начал рассказывать, а история состояла в следующем.

Однажды Елена Борисовна прогуливалась со своей знаменитой собакой неподалеку от того самого, рокового котлована. Ее ретривер спрыгнул вниз, взрыл лапами землю и откопал какой-то круглый предмет. Схватив его в зубы, он принес хозяйке. Это был темный, забитый землей и травой человеческий череп. Елена Борисовна не побрезговала, принесла его домой и почистила, а на следующий день подарила Федору, сопроводив знаменитыми пушкинскими строками:

Предмет, философам любезный,

Предмет приятный и полезный

Для глаз и сердца, слова нет…

— Но я же не философ, — поморщился тот, нехотя беря в руки странный подарок. Сначала он поставил его на книжную полку рядом с Достоевским. Однако спал он в ту ночь беспокойно, а днем старался не смотреть в сторону черепа, чтобы случайно не столкнуться со взглядом пустых глазниц. Череп, судя по размерам и зубам верхней челюсти, принадлежал молодой, и не исключено, что симпатичной женщине. Пару дней Родионов честно пытался свыкнуться с ее соседством, но потом не выдержал и подарил Виктору. Но этому подарку тут же воспротивилась Динара, усмотрев в этом некрофильстве какой-то зловещий намек. «Немедленно выкинь эту гадость!» — приказала она, и тогда Виктор отнес череп Андрею.

Сначала тот старался не прикасаться к нему руками и чем-нибудь закрывал на ночь. Вскоре, однако, Андрей настолько свыкся с обществом черепа, что начал с гордостью демонстрировать его своим медсестрам. Впрочем, как выяснилось из фильма «Леди Каролина Лэм», это было неоригинально — лорд Байрон поступал точно так же… «Воистину, какой бы поступок или идею мы не посчитали своими, всегда найдется какой-нибудь классик, который самым свинским образом подставит нашему самолюбию свою бронзовую ножку», — подумал по этому поводу Андрей.

— Но ты же знаешь, — продолжал он свой рассказ, — с тех пор меня живо заинтересовала судьба собственного черепа. Буду ли я стоять на книжной полке в хорошей компании со знаменитыми авторами и наблюдать пустыми глазницами за тем, как чей-нибудь юный отпрыск, никогда в жизни не открывавший моих великих соседей, стягивает колготки с какой-нибудь хорошенькой девчонки?

«Чем я сам занимался при жизни», — добавил он про себя.

— …Или пьяный графоман вроде Фрэда будет тыкать в меня окурками, демонстрируя смелость духа?

— Ну и к каким же выводам ты пришел? — настороженно поинтересовалась Анжела.

— К печальным, — вздохнул Андрей. — Ведь все будет зависеть от того, сумею ли я заранее обеспечить своему будущему праху почтение потомков. Точнее говоря, не столько самому праху, сколько месту его захоронения. Но для этого нужно иметь какие-то таланты, а у меня, увы, их нет. Это великим людям хорошо — им даже не нужно могил. Они живут в своих книгах, в сознании своих читателей и будут жить вечно. Знаешь, например, что произошло с могилой Боккаччо?

— Нет, не знаю.

— Он умер 21 декабря 1375 года в своем родном городке Чертальдо и был похоронен в церкви святого Иакова. Могила была покрыта мраморной плитой, на которой высечено его изображение и сочиненная им самим эпитафия. В 1503 году подеста города приказал воздвигнуть там бюст, причем мраморный Боккаччо прижимал к груди мраморную книгу, на которой было начертано — «Декамерон». Однако ничего этого до наших дней не дошло, поскольку в 1783 году был издан закон о захоронениях в церкви. Священник церкви святого Иакова Франческо Контри понял этот закон неправильно, в результате чего могила Боккаччо была безжалостно уничтожена, плита и бюст разбиты. Именно поэтому мы и не имеем достоверных изображений знаменитого писателя. По свидетельствам очевидцев, вместе с костями Боккаччо был вынут и металлический цилиндр, в котором хранилось несколько пергаментных рукописей. Что с ними стало, никто не знает, зато старуха экономка Франческо Контри уверяла, что он хранил у себя и показывал друзьям череп автора «Декамерона». А эту книгу читают уже свыше пятисот лет! Так вот к чему я об этом рассказываю… тебе, кстати, интересно слушать?

— Да, конечно. Давай сядем.

Они дошли уже до берега реки и теперь сели на скамейку прямо под высокими соснами.

— Я просто подумал, что для обычных, заурядных людей самый очевидный способ представить свое посмертное существование — это пышные похороны, гранитные памятники и могилы, как можно более мило оформленные. Недаром в общественном сознании могила — это не место захоронения черепов, а какое-то местонахождение человека! Не кучка праха, в котором не отличить гения от болвана, но место обитания того человека, которого мы знали и к которому теперь можно приходить почти так же, как раньше ходили в гости. Как это глупо! — Андрей поморщился и полез в карман за сигаретами.

— Почему?

— Да потому, что бессмертие — это вечное стремление нашего трепетного «я» избежать своей участи, это стремление огонька гаснущей свечи остаться существовать и после того, как фитиль выгорел до конца. Так неужели самый простой путь к бессмертию — это могила? Не исчезнуть из памяти поколений или хотя бы с лица земли самого скромного погоста — вот что заботит нас, но какая же это детская забота! Понимаешь, Анжела, ведь мы — это наше идеальное «я», неуловимое и невоспроизводимое, самая уникальная вещь на свете. Наше сознание — это постоянный идеальный процесс, и он гаснет с разрушением мозга. Утрачивая этот процесс, зачем заботиться о жалких материальных остатках того, что когда-то ему служило? Можно похоронить ноги, но весь трагизм в исчезновении ходьбы! Нет, смерть не так страшна, как думают «друзья и близкие», глядя в разверзнутую могилу, она гораздо страшнее в своей полной безнадежности. Но почему так глубоко сидит в нас нелепый страх остаться без могилы и раствориться в толпе давно ушедших поколений, не оставив о себе никакого напоминания? Все мы немного Геростраты, ибо больше всего боимся забвения. Слишком мало мы знаем о собственных идеальных душах, если думаем хоть как-то продлить их существование с помощью остатков наших тел. Вообще люди делятся на тех, кто помнит о смерти, и тех, кто о ней забывает. Впрочем, черепа одних невозможно будет отличить от черепов других… Так что, господа, не жалейте своих черепов для украшения интерьеров зданий! — Высказав этот ироничный призыв, Андрей замолчал и задумался.

— Ты знаешь, и я ведь тоже думала о чем-то подобном, — после минутной паузы заговорила Анжела. — Знаешь, мне кажется, что мой единственный талант — это настолько четкое осознание своего «я», что это просто невозможно передать словами. Я даже засыпаю с большим трудом, потому что постоянно думаю о том, что «я» — это «я», и не могу себе представить, что когда-нибудь меня не будет. Кто-то мучается от ночных кошмаров, а для меня самый большой кошмар — это погружение в сон, исчезновение моего «я». Понимаешь, — и она странно-блестящими глазами взглянула на Андрея, — я даже готова поверить во всякую чушь — нечистую силу, вампиров, демонов — и все лишь потому, что это доказывает существование чего-то потустороннего, наличие какого-то иного мира, в котором можно хоть как-то, но жить, не утрачивая своего «я». Я не верю, что меня не будет… не тела, нет, тело умрет, но вот то, что я так пронзительно осознаю как свое «я», просто не может умереть!

Тут произошло неожиданное — ее голос дрогнул, а по щекам покатились слезы. Андрей, хотя и был взволнован не меньше ее, тут же сообразил, что делать. Нежно обняв Анжелу за плечи, он осторожно привлек ее к себе, поцеловал в мокрую щеку и подул в лицо и тихо произнес две строчки из какого-то полузабытого стихотворения:

Сдувая с ресниц одуванчики сумерек,

Я говорю тебе: «Что ты? Не плачь…»

Наклонившись еще ниже, он нацелился на ее губы, и, прежде чем она успела пошевелиться, поцеловал их тем быстрым и властным поцелуем, который — он знал это по предыдущему опыту — заставляет женщин интуитивно почувствовать свою покорность. И Анжела слегка дрогнула, но потом, словно устыдившись, оттолкнула Андрея и выпрямилась.

— Хватит, не надо…

— Эх ты! — с легкой усмешкой сказал он. — Мы с тобой столько говорили о смерти, а ты не хочешь ценить каждое мгновение жизни. Ведь самое ужасное состоит даже не в том, о чем мы сейчас говорили, а в том, что мы не знаем, как и отчего умрем. Да, мы должны умереть, но когда и от какой болезни? А ведь они бывают чудовищно мучительными, тогда человек начинает буквально молить о смерти! Впрочем, если бы мы знали свой конец, то это, пожалуй, было бы еще хуже.

Он снова попытался ее поцеловать, но на этот раз она проворно отстранилась и встала со скамьи.

— Пойдем еще погуляем.

— Пойдем, — послушно согласился Андрей, а затем вдруг достал череп из пакета и положил на сиденье. — А это пусть остается здесь и напоминает другим влюбленным парам о быстротечности жизни.

— С чего это ты взял, что я в тебя влюблена? — лукаво усмехнулась Анжела.

— О нет, я не настолько самонадеян… я говорил о своей любви.

— Так ты меня любишь? Что-то быстро ты утешился и забыл свою невесту.

— Вот то же самое мне говорил и следователь, — мрачно буркнул Андрей, мгновенно вспомнив о завтрашнем дне. — И чего он ко мне привязался? С гораздо большим основанием можно подозревать Федора…

— А кто такой Федор?

— Это мой сосед по лестничной клетке, я тебе о нем рассказывал… о нем и о Викторе. Подожди, я тебе сейчас покажу нашу общую фотографию, — и Андрей полез в портмоне, достал оттуда цветной моментальный снимок, который был сделан еще в апреле, на дне рождения Виктора, когда они вышли на улицу погулять и освежиться. Снимала Динара, сам Андрей стоял в центре, обнимая друзей за плечи, а на заднем плане красиво вырисовывалось «Вольво» Разметаева.

— А вот этого я, кажется, знаю, — задумчиво произнесла Анжела, указывая ему на Родионова.

— Да? Откуда? Это же и есть Фрэд.

— Серьезно? Ну да, похож, скорее всего это он и есть…

— Да где ты могла его видеть?

Анжела явно не торопилась с ответом, и Андрею пришлось повторить свой вопрос.

— Понимаешь, — несколько нехотя заговорила она, — но в ту ночь… ты знаешь, что я имею в виду?

Андрей кивнул и насторожился, уразумев, что речь идет об убийстве Евы.

— Так вот я проходила поздно вечером неподалеку от того места, как вдруг столкнулась с одним пьяным… По-моему, это был тот, на фотографии.

— Ну и что дальше?

— Да нет, в общем, ничего… он пытался ко мне приставать, даже схватил за руку, но я вырвалась и убежала. Вообще он вел себя очень агрессивно, поэтому я его и запомнила.

— Интересно… — пробормотал Андрей. — Значит, ты видела Фрэда неподалеку от места убийства…

Ему пришла в голову одна очень подлая мысль… впрочем, может быть, и не придется этого делать. Все будет зависеть от завтрашнего разговора со следователем.

Он искоса взглянул на Еву и вдруг подумал еще об одном.

— Кстати, а что ты сама там делала так поздно? И ты мне до сих пор так и не сказала, где работаешь.

Анжела замялась — судя по всему, ей ужасно не хотелось отвечать.

— Это не важно…

— Нет уж, скажи, — продолжал настаивать Андрей и, услышав ответ, похолодел и замер на месте, смотря на девушку широко раскрытыми глазами.

Глава 13. Жизнь проходит…

Федор валялся на диване в окружении кучи окурков — минуту назад обронил пепельницу — и хмуро морщился, «разрешая», по выражению Достоевского, одну великую мысль. Подниматься с дивана и идти за совком и веником ему решительно не хотелось, тем более что он тут же придумал для своего разгильдяйства весьма лестное объяснение — «да, я накидал «бычков», зато думаю над великими проблемами. А какой-нибудь чистюля, озабоченный тем, куда стряхнуть пепел, так и останется ничтожным идиотом, ничего не понявшим ни в этой, ни в той жизни…»

Последнее время три главные темы отравляли существование Федора — размышления над жизнью, воспоминания о редакторах и проблема Елены Борисовны. Размышления над жизнью внушали страшную тоску, но не меньшую тоску внушала и мысль о Елене Борисовне. И до этого она его изрядно тяготила, а последнее время начала просто пугать. Как сделать так, чтобы она отвязалась, а то ведь еще действительно кого-нибудь зарежет… дуреха старая!

Надо бы ее с кем-то познакомить, что ли. Но кто польстится на эту старую калошу? Впрочем, ноги у нее отменные, да и вообще, принарядившись и наложив макияж, она еще очень и очень ничего. А что, если?..

Федора так захватила эта мысль, что он даже присел на диване и поднял с пола пепельницу. Действительно, что, если дать объявление в газете от ее имени и указать ее телефон? Наверняка ведь позвонит какой-нибудь озабоченный, а она из любопытства согласится с ним встретиться и тогда… Свобода! Нет, идея неплохая!

Более того, а что, если и самому попробовать дать похожее объявление? Составить его можно таким образом: «Знаменитый писатель, чьи книги можно найти на всех московских лотках, решил покончить с холостой жизнью. Главное требование к избраннице — выглядеть так, чтобы с ней было не стыдно прогуляться по Венеции». Неужели никто не откликнется?

Ну да ладно, насчет собственного объявления он еще подумает, а вот для Елены Борисовны сочинит его обязательно. Чем бы еще сегодня заняться…

Федор решил спуститься за газетой, в надежде найти там какой-нибудь кроссворд и с помощью него убить хотя бы час времени. Он вышел на лестничную площадку и спустился на первый этаж. Обратно он уже поднимался в состоянии глубокой задумчивости, рассеянно вертя в руках повестку в милицию. Оказывается, она лежала там уже два дня, и хорошо еще, что он вовремя спохватился — встреча была назначена на сегодня, на двенадцать часов. Странно… опять этот Прижогин. Раскопал что-нибудь новенькое об убийстве Евы… или так, имитирует энергичное расследование?

Впрочем, зачем ломать голову, через час он и так все узнает. Неторопливо собравшись и даже побрившись, Федор вышел из дома. Подходя к отделению милиции, он продолжал пребывать в самом спокойном расположении духа. В конце концов, что ему за дело — улик против него нет, а все эти подозрения — «что, дескать, ты делал в пьяном виде между десятью и одиннадцатью часами вечера?» — немногого стоят.

Он еще покурил и потоптался перед двухэтажным зданием отделения милиции, а затем затушил бычок и спокойно вошел внутрь. Спустя час, когда он вышел обратно, от его былого спокойствия не осталось и следа. Ай да Андрюха, ай да подлец! Заложил по всем статьям, а еще друг называется! Значит, он все-таки видел его в тот вечер неподалеку от котлована, но ничего ему не сказал?

Во время их разговора следователь ознакомил Родионова с показаниями Андрея и даже взял подписку о невыезде.

— Значит, это я главный подозреваемый? — криво усмехнулся Федор, ставя свою закорючку.

— Такая же подписка взята с ваших знакомых — гражданина Веселова и гражданина Разметаева, — сухо отозвался Прижогин, подписывая повестку и возвращая ее Федору. — Можете идти.

Глубоко задумавшись, Федор вышел на улицу, тут же полез за сигаретами, и в этот момент его окликнули. Вскинув голову, он увидел Валерия, который направлялся в отделение, буквально таща за локоть упиравшуюся и взволнованную девицу — высокую блондинку в плотно обтягивающих джинсах. Родионов сразу узнал в ней одну из медсестер — любовниц Андрея, — с которой пару раз сталкивался в собственном подъезде.

— Здорово, — первым сказал Валерий, протягивая свободную руку. — Ты чего такой вздрюченный? Прижогин обидел?

— Подписку о невыезде взял, собака… — нехотя отвечал Федор. — А ты что — теперь девочками по вызову занимаешься?

— Никакая я не по вызову, — плаксиво возразила блондинка, но Валерий на нее тут же цыкнул и еще крепче ухватил за локоть.

— Это наркоманка, — пояснил он Федору, — сидели, понимаешь, в сквере с подругой и курили марихуану. Эту-то я поймал, а вторая удрала, стерва. Но ничего, ты мне еще скажешь, как ее найти, — эта грозная фраза была адресована девушке. — Вот смотри, — и он протянул Федору пачку «Беломорканала», в которой перекатывались две папиросы. — Такие соплячки, а туда же… Стоять, я кому сказал! — Девушка вновь дернулась, но уже как-то неуверенно и при этом умоляюще посмотрела на Федора, словно от него что-то зависело.

Родионов лениво принюхался и возвратил пачку Валерию.

— Да, похоже на то… — он уже открыл было рот, чтобы вступиться, но тут же осекся, подумав о том, что тогда ему придется рассказать о ее знакомстве с Андреем и на того немедленно падет подозрение — а вдруг это именно он снабжал ее наркотиками? Хотя за свою подлость он это вполне заслужил, но… Пока Федор раздумывал, Валерий уже поднялся на ступеньки крыльца.

— Будь здоров, старик, а о Прижогине не беспокойся, я с ним поговорю. Он, конечно, зануда, но мужик, в общем, неплохой.

Федор кивнул и быстро пошел прочь — ему, наконец, пришла в голову здравая мысль — надо сегодня же, немедленно, собрать Андрея и Виктора у себя и спокойно во всем разобраться. Ведь невозможно жить дальше, если они будут постоянно подозревать друг друга!

А Валерий втащил Машу в отделение.

— Ого, какая птичка! — весело сказал капитан, сидевший за пультом дежурного. — Ну что, будем оформлять задержание?

— Погоди, Матвеич, — отвечал Валерий, — сначала я ее предварительно допрошу. А ну иди вперед и не рыпайся! — прикрикнул он на девушку, выпуская ее локоть.

Она стала послушно подниматься по лестнице на второй этаж, а инспектор шел сзади, нагло упираясь взглядом в ее пышный зад, туго обтянутый джинсами. Отперев свой кабинет, находившийся по соседству с кабинетом Прижогина, Валерий небрежно кивнул девушке на стул, а сам присел на край стола, положив рядом с собой пачку «Беломора».

— Ну так что? — медленно процедил он, наслаждаясь растерянным видом девушки и дожидаясь, когда же она, наконец, заплачет. — Будем говорить или спустимся вниз и оформим предварительное задержание на тридцать суток?

— Я ничего не знаю! — вздрогнув от этой угрозы, озлобленно воскликнула Мария. — Я ее никогда раньше не видела!

— Неужели? А кто кого угощал, — и он кивнул на «Беломор», — ты ее или она тебя?

— Она… это ее папиросы…

— Ну… значит, вот так, ни с того ни с сего подошла и угостила? А ты знаешь, сколько стоит одна такая папироса? Твоей месячной стипендии не хватит… если только не подрабатывать в качестве бляди.

— Я не блядь, а вот вы не имеете права оскорблять!

Валерий ухмыльнулся и так красноречиво посмотрел на ее высокую грудь, обтянутую тонким белым свитером, что девушка смутилась и отвела глаза.

— Ты мне зубы не заговаривай. Как зовут ту, убежавшую вертихвостку и где вы с ней познакомились?

— Не знаю… я ничего не знаю… Она подошла и села, а потом предложила попробовать…

— И ты даже не знаешь, как ее зовут?

— Почему… это знаю… Ира.

— Врешь! — Валерий так наслаждался этим разговором, что даже не торопился пустить в ход свой главный аргумент.

— Не вру… она сама мне так сказала…

— И ты ее раньше никогда не видела?

Мария замялась, потом отрицательно покачала головой и тут же вздрогнула от нового окрика следователя.

— А ну смотреть на меня! Где вы с ней раньше встречались?

— Я это… можно хоть закурить?

— Кури, — неожиданно разрешил следователь. — Но если ты и дальше мне будешь вешать лапшу на уши, то я немедленно посажу тебя в КПЗ. Ты этого хочешь?

Девушка отрицательно покачала головой и шумно выдохнула первую струю дыма, направив ее в пол.

— Тогда рассказывай.

— Она училась в нашем колледже два года назад. Я тогда только поступила на первый курс, а она уже заканчивала. Но я не знаю ее фамилии, мы же с ней в разных группах, — торопливо добавила она, испуганно посмотрев на Валерия.

— Хорошо, а где она живет?

— Не знаю, она меня к себе не приглашала…

— Опять врешь! Слушай ты, блядокудрая бестия, если ты мне сейчас же не скажешь, как ее найти, я немедленно заведу на тебя уголовное дело. Знаешь, чем тебе это грозит?

— Не надо!

— Тогда рассказывай.

— Но я не знаю, где она живет, честное слово, товарищ следователь, не знаю! Я только один раз была возле ее дома, мы сидели на лавочке и курили…

— Опять наркотик?

— Нет, нет, что вы! Просто сигареты… «Мальборо». Отпустите меня, ну пожалуйста…

— Показать сможешь?

— Что показать? — Мария вскинула растерянные глаза.

— Ну не стриптиз же, — усмехнулся Валерий. — Дом ее показать сможешь?

— Да, смогу.

— Ну, пошли.

— Куда?

— Пошли-пошли, там увидишь.

Мария поднялась с места и вышла в коридор. Валерий запер дверь и кивнул. Они спустились вниз.

— Ну что? — поинтересовался все тот же капитан. — Будем оформлять?

— Не надо, ну пожалуйста, прошу вас, — жалобно захныкала Мария, переводя умоляющий взгляд с одного ухмыляющегося милицейского лица на другое. Вдоволь натешившись ее смятением, Валерий покачал головой.

— Пока не надо. Возможно, мы еще вернемся, Матвеич, так что будь готов.

— А я и сейчас готов, — громогласно заявил капитан, — да на такую деваху у меня завсегда встанет.

Сопровождаемые дружным мужским гоготом, девушка и Валерий вышли во двор отделения. Он подвел ее к своему белому «Жигуленку» и открыл дверцу.

— Садись.

Она села и растерянно оглянулась на него.

— Говори, куда ехать.

— Я не знаю адреса, но это неподалеку от Живописной. Давайте проедем вдоль трамвайных путей, а там я вам покажу, куда надо свернуть.

Валерий завел мотор.

— Но учти, если покажешь не тот дом… В общем, ты уже поняла, что тебя ждет. Не найдем подруги — я повешу это дело на тебя.

Мария кивнула и снова закурила.

— А если найдем, вы меня отпустите?

— Посмотрим.

Через пятнадцать минут они въехали под арку и остановились напротив одного из подъездов большого нового здания.

— Вот здесь, вон этот подъезд, — показала Мария. — Но на каком этаже она живет, я, честно, не знаю.

— Ничего, — утешил ее следователь, — мы еще съездим в ваше училище, и ты опознаешь мне ее по фотографии в личном деле. Так как, ты говорила, ее зовут?

— Ира… ну нет, Анжела.

— Вот так-то лучше. — Валерий, развернувшись во дворе, снова выехал на проезжую часть улицы.

— Куда мы теперь едем? — испуганно поинтересовалась Мария, смотря на его самодовольное лицо, покрытое мелкими прыщами. — Вы же обещали меня отпустить.

— Отпущу… если будешь хорошо себя вести.

— Куда мы едем?

— Сиди, не дергайся.

— Только не в отделение, пожалуйста, вы же обещали!

Через несколько минут машина свернула налево и покатила в сторону набережной Москвы-реки. Мария притихла, переводя взгляд со следователя на дорогу. Проехав еще двести метров, «Жигули» свернули в тупик и остановились между двумя рядами деревьев. Валерий выключил зажигание и, полуобернувшись к девушке, положил руку на изголовье ее сиденья. Она молчала, а он выжидательно смотрел на нее.

— Ты хочешь вернуться домой, к маме?

— Хочу, а можно? — и она уже взялась было за ручку дверцы, но он резко встряхнул ее за плечо.

— Я сказал — не дергайся. Будешь умной девочкой — вернешься. Ты уже поняла, что от тебя требуется, или еще нет?

Мария встретилась глазами с его наглым, требующим взором и вдруг почувствовала, что краснеет. Куда только девались ее прежняя развязность и цинизм! Она уже давно не была девственницей и охотно встречалась с парнями, соглашаясь порой на самые интимные ласки, но тогда это было добровольно, а сейчас… Какой мерзкий тип, и зачем только она согласилась попробовать эту проклятую марихуану! Ее глаза стали медленно наполняться слезами.

— Отпустите меня, ну пожалуйста…

— Сделаешь, что надо — пойдешь, — медленно проговорил следователь, — не сделаешь — посажу! Ну! — и он, раздвинув ноги, расстегнул молнию на своих джинсах, после чего грубо ухватил ее за грудь.

— Ну не надо же, пожалуйста, — в ее голосе прозвенели дет-ски-обиженные нотки, — ну как вам не стыдно, ведь кругом же люди ходят…

— Так… значит, не хочешь? — зловеще протянул Валерий и, стремительно застегнув штаны, взялся за ключ зажигания. — Ну тогда едем обратно в отделение оформлять протокол.

— Нет! — вскрикнула она и залилась слезами. — Не надо в отделение… я согласна…

Она всхлипнула, вытерла глаза и, повинуясь его требовательному взгляду, медленно и неуверенно протянула руку, снова расстегнула его джинсы и наклонилась…

Глава 14. Подлецы и вампиры

Разговор едва не начался с драки. Андрей уже сидел на диване в квартире Родионова, когда вошел Виктор.

— Здорово, — смущенно сказал он, подходя к Веселову и протягивая руку, — ты извини, старик, но я перед тобой так виноват…

— Пошел на хер, — сквозь зубы процедил Андрей и отвернулся. — Скотина!

— Что? — мгновенно вскинулся тот. — Ты что сказал?

— То, что слышал, подонок! — и Андрей мгновенно вскочил с места. — Ты мне за все ответишь, я с тобой еще не так поговорю!

— Прекратите! — Федор едва Успел встать между обоими приятелями, которые обменивались ненавидящими взглядами. — Так дело не пойдет. Андрюха, сядь и успокойся. Виктор, ну ты же старше!

Он с трудом развел приятелей по разным углам. Андрей закурил, но стоило ему взглянуть на отошедшего к окну Виктора, как он снова вскипел и сорвался с места.

— Нет, я пойду. Не могу оставаться в одной комнате с этой мразью.

— Заткнись, ничтожество! — резко повернулся Виктор, и Федор снова бросился их разнимать.

— Да стойте же, черт бы вас побрал! Не хватало нам еще передраться. Андрей, сядь на место. Ты, в конце концов, тоже хорош, и у меня не меньше оснований назвать тебя подонком!

— Что ты имеешь в виду? — изумленно спросил тот, смотря на Родионова.

— А вот то самое. Я сегодня был у следователя и дал подписку о невыезде…

— Как? — вразнобой воскликнули Андрей и Виктор. — Ты тоже?

— Конечно, мы же все под подозрением. Поэтому нам и надо спокойно поговорить.

Виктор кивнул, а Андрей тяжело опустился на диван.

— Раз такое дело и мы все в нем замешаны, то… Но ты все же хорош гусь, — и Родионов быстро взглянул на Андрея. — Это ж надо меня так подставить! Ты думаешь, я не читал твоих показаний, где ты открытым текстом говоришь о том, что видел меня в момент убийства? Так что не надо тут особо распространяться насчет подлецов, все мы хороши…

— A-а, ты все знаешь, — вяло протянул Андрей. — Но дело в том…

— Не надо оправдываться, я на тебя зла не держу.

— Вот спасибо!

— Да подожди иронизировать, лучше послушай, что я вам скажу. Виктор, ты тоже сядь, возьми вон тот стул.

— Спасибо, но я не хочу садиться.

— Звучит символически. Впрочем, как знаешь. Так вот, мужики, интересная получается ситуация, — с каким-то странным воодушевлением заговорил Федор, — убита девушка, и каждый из нас оказался в роли подозреваемого. Давайте прежде всего выясним самое главное — никто из нас ее не убивал?

— Не задавай идиотских вопросов! — вскипел Андрей, а Виктор отрицательно покачал головой.

— Здесь не может быть идиотских вопросов, — успокаивающе произнес Родионов, — поскольку сама ситуация, мягко говоря, того… Я просто хотел это сразу выяснить, чтобы знать, как поступать дальше. Если кто-то из нас действительно… гм… ну тогда можно было бы подумать над тем, как скрыть это от следствия. Но если убийца кто-то посторонний, тогда надо его как-то вычислить. Кстати, может, дернем по рюмочке, чтобы расслабиться? Виктор, ты как?

— Неси, — сразу же согласился Разметаев, а Андрей молча кивнул.

— Ну тогда я достану из холодильника и принесу закусить, а вы тут пока постарайтесь не подраться.

Спустя пять минут, когда Федор вернулся в комнату с охлажденной бутылкой «Смирновской» и банкой маринованных огурцов, Андрей и Виктор молча сидели в разных углах комнаты.

— Давайте поближе, — пригласил Федор, ставя бутылку на стол и доставая рюмки. — И договоримся сразу — убийц среди нас нет, а все остальное уже не так важно. Ну, за все хорошее!

Никто не стал чокаться, все трое молча выпили и захрустели огурцами.

— Вот ты говоришь, не так важно, — первым начал Андрей. — А по мне так это самое важное. Что же получается — мы живем рядом, столько лет друг друга знаем — и вдруг на тебе! — начинаем совершать одну подлость за другой. Я и себя тоже имею в виду, — тут же добавил он, заметив ироничный взгляд Федора, который взялся наполнять опустевшие рюмки. — Значит, каждый из нас потенциальный подлец и ни у кого нет никаких моральных принципов? Стоит угодить в нетривиальную ситуацию — и мы мгновенно готовы переступить через все святое?

— А чему ты удивляешься? — рассудительно заметил Федор. — Давно известно, что людей, которые бы добровольно следовали моральным нормам, можно пересчитать по пальцам как белых ворон. А все остальные потенциальные извращенцы и подлецы, и никакая религия тут не поможет.

— Я, кстати, согласен, — кивнул Виктор. — Наша беда и в том, что мы живем в освобождающемся обществе, когда старые партийные запреты уже не действуют, а уважать закон мы еще не научились. Так что с порядочностью и моралью у нас действительно плохо.

— Прекрасно, ну тогда давайте все оправдывать, и себя в том числе, — съязвил Андрей. — Конечно, как все мило получается — раз все и так потенциальные подлецы, так давайте еще станем подлецами актуальными! Раз моральные нормы все равно не действуют, так давайте на них плевать! Стоит чего-то пожелать — так вперед к исполнению своих желаний. Захотел трахнуть невесту друга, — и он быстро взглянул на Виктора, — так отчего же не трахнуть?

— Конечно, — тут же поддакнул Виктор, окидывая Андрея не менее презрительным взглядом, — а испугался за свою шкуру — давай, вали все на приятеля, — и он кивнул на Федора.

— Э, нет, вы опять переходите на личности, — попытался разрядить обстановку Родионов. — Давайте-ка лучше еще выпьем, а то мы пока слишком трезвые.

И вновь повторился классический ритуал с заглатыванием холодной, но обжигающей изнутри влаги и с заеданием ее холодными упругими огурцами.

— Федор у нас молодец, — снова заговорил Андрей. — Это мы с Виктором подлецы, а вот он-то еще никому из нас подлостей не делал.

— Ну, это дело времени, — закуривая, усмехнулся Родионов, — просто пока не было подходящего случая. Не надо меня хвалить раньше времени, а то еще сглазишь. Хотя знаешь, Андрюха, в чем-то ты и прав. Чего удивляться тому, что каждый из нас потворствует своим желаниям и плюет на всякие запреты? Разве счастье состоит не в том, чтобы добиваться выполнения своих желаний? А несчастье разве не в том, что их ограничивает? «Хочу» и «можно», желания и долг — вот главное противоречие. Но кого сделал счастливым долг, кроме самых диких фанатиков, верующих в загробную жизнь, где, опять-таки, наступит выполнение их желаний? А если никакой загробной жизни нет, то во имя чего отказываться от желаний?

— Философ, итить твою мать, — усмехнулся Виктор. — Скоро бросишь писать свои «Банды» и начнешь сочинять трактаты… Был у меня один знакомый философ, в свое время одну школу заканчивали, так вот он тоже сначала пытался разобраться — есть загробная жизнь или нет, даже кандидатскую защитил, докторскую начал. А потом вдруг встречаю его через несколько лет и спрашиваю: «Ну как твоя докторская?» И знаете, что он мне ответил: «А пошла, — говорит, — она в п…, дело надо делать. Все равно все философии и все религии утверждают в сущности одно и то же, так что ничего нового здесь уже не придумаешь. Есть какое-то Единое начало, но что оно из себя представляет — хрен его знает, остается только верить. На вечные вопросы все равно не ответишь, только душу травить…» Философ! — и Виктор зло усмехнулся. — А голосовал за фашистов, «русская идея», «русская идея»…

— Вот только о политике сейчас не надо, — тут же забеспокоился Федор. — А то опять переругаемся.

— Кровь! — неожиданно произнес Андрей и уронил на пол огрызок огурца.

— Что — кровь? — переспросил Федор. — Где? Ты порезался, что ли?

— Не в этом дело, — и Андрей задумчиво покачал головой, — вот ты сказал о крови…

— Ну да, вон у меня даже книга о вампирах лежит, Динка дала почитать…

— Да подожди ты со своими… А, кстати, о вампирах…

У Андрея был такой странный вид, что оба приятеля переглянулись.

— Ну, говори, говори, чем там тебя осенило! — поторопил Федор.

— Подожди, подожди, дай додумать до конца… — он посмотрел на Родионова. — Ты знаешь, почему я заявил следователю, что видел тебя в момент убийства? Ведь это не я тебя видел, это тебя видела она…

— Кто — Ева?

— Какая Ева… Анжела.

— Ну и что?

— Как это что? Раз она видела тебя в момент убийства — а это действительно так, потому что она узнала тебя на нашей совместной фотографии, то, значит, и сама находилась в том же месте…

— Дальше, дальше, — теперь уже и Виктор стал внимательно прислушиваться к словам Андрея.

— А дальше вот что… Ведь я познакомился с ней у того самого котлована, она заглядывала вниз, потом увидела меня и быстро пошла прочь. А когда я ее все-таки догнал, то она повела себя весьма странно…

— Ты что — подозреваешь свою новую пассию? — мгновенно среагировал Федор, который уже знал о новом увлечении друга.

— Не перебивай, я еще не сказал самого главного. Вы знаете, что этот Прижогин подозревает меня больше всех, потому что я позвонил в милицию не из ближайшего автомата, а побежал домой. А почему я так сделал? — и Андрей медленно обвел взглядом напряженные лица приятелей. — Да потому, что когда спустился вниз, в котлован, то весь перепачкался в крови Евы — у нее была вскрыта сонная артерия. Я испугался, кое-как выбрался назад, а потом посмотрел на свои окровавленные руки и бросился домой, чтобы смыть кровь. И вот тут-то меня и увидели эти три дурехи — Машка, Светка и Ольга, — которые все рассказали следователю… уж не знаю, как он их нашел. Но самое главное опять же не в этом… Вы знаете, где работает Анжела? Она мне сказала об этом во время последнего свидания, и я чуть не обалдел. На станции переливания крови!

— Да, дела! — выдохнул Виктор, а Федор изумленно присвистнул. Все трое переглянулись, и теперь уже Андрей потянулся за бутылкой, чтобы разлить остатки водки. В какой-то момент у него дрогнула рука, и он пролил ее себе на брюки, потому что наверху раздался отчаянный женский вопль, а затем что-то с грохотом упало на пол.

В то время, пока ее муж «проводил совещание» у Федора, Динара возилась на кухне, готовя свое фирменное блюдо — мясо по-татарски. Улыбаясь при мысли о том, как обрадуется муж, она не сразу услышала телефонный звонок. Вытерев руки кухонным полотенцем и убавив огонь на плите, она зашла в гостиную и сняла трубку с аппарата.

— Алло.

— Привет.

Мужской голос был наглым, но незнакомым.

— Вам кого? — холодно поинтересовалась Динара.

— Тебя.

— Вы ошиблись номером, — и она уже хотела вернуть трубку на место, как вдруг услышала свое полное имя.

— Нет, я не ошибся, Динара Рашидовна Нигматуллина. Что это ты, мать, так холодно со мной разговариваешь, ведь я и обидеться могу.

— Валерий?

— Ага, узнала наконец…

— Подожди, подожди, — Динара начала волноваться. — Но откуда ты узнал мой номер… и… и то, как меня зовут?

— Ха! А ты уже забыла, где я работаю? Ты думаешь, мне так сложно кого-то найти? От меня не спрячешься, имей в виду на будущее.

— Какое еще будущее? — рассердилась Динара. — Зачем ты звонишь, ведь мы же договорились, что я сама это сделаю.

В этот момент она уже начала жалеть, что связалась с этим настырным милицейским лейтенантом, но дальнейший ход разговора заставил ее пожалеть еще больше.

— Раз звоню, значит, есть дело, — медленно и внушительно произнес Валерий. — А теперь слушай сюда. Компромат на твоего благоверного будет готов через пару суток, так ты мне лучше вот что скажи — как бы тебе хотелось: самой понаблюдать за всем лично или получить видеокассету с записью?

— То есть как это… — не сразу поняла Динара. — Как это я могу понаблюдать за всем лично? А он что — уже опять мне изменил?

— Нет еще, но скоро изменит. Ну так что?

— Подожди, как «скоро изменит»? Ты-то откуда об этом знаешь? Ничего не понимаю…

— А чего тебе понимать? — с легкой досадой отвечал Валерий. — Ты захотела узнать — трахается ли твой муж с кем-то еще или нет, так вот я тебя и спрашиваю — лично за всем понаблюдаешь или на видике?

Динара растерялась. Какой-то бред — через два дня Виктор должен где-то и с кем-то изменить, а ей предлагают столь странный выбор…

— Ну и долго думать будешь?

— Я даже не знаю… наверное… как получится.

— Прекрасно, значит, послезавтра я тебе звоню, так что постарайся никуда не уходить. И еще одно, — Валерий сделал столь внушительную паузу, что Динара сразу насторожилась. — Я человек добрый и потому оказываю услуги бескорыстно. Но в прошлый раз ты меня обидела, расцарапав до крови, так что подумай, каким образом нужно попросить у меня прощения.

— Я уже извинилась, — холодно сказала Динара.

— А я тебя еще не простил. Ну все, до встречи, передавай привет мужу и попроси его не забыть презервативы.

Динара стояла посреди комнаты, держала в руках трубку, из которой неслись частые гудки, и чувствовала, что начинает краснеть и задыхаться от ярости. Но на этот раз ярость смешивалась с каким-то тревожным и неприятным чувством опасности — не стоило, ни в коем случае не стоило связываться с этим самоуверенным подонком. Бывают люди, с которыми не знакомишься, а вляпываешься в них как в дерьмо, а потом долго не можешь отмыться от стойкой тошноты воспоминаний.

Что бы ни натворил Виктор, но он ее муж и она его любит, а этот лейтенант способен на любую гадость… Но откуда он узнал, что муж ей обязательно изменит? А все из-за тебя, Витенька, кобель ты мой проклятущий…

В этот момент раздался звонок в дверь. Динара вздрогнула, быстро положила трубку на аппарат и пошла открывать.

— Привет, старушка, дай я тебя поцелую, — Виктор пьяно улыбался и, слегка качаясь, тянулся к ней. — А мы тут у Федора слегка того… важный разговор был.

В другой день Динара бы только посмеялась над его состоянием и, накормив, тут же уложила спать. Но сейчас, когда после этого проклятого звонка нервы были на пределе, она не выдержала и залепила ухмыляющемуся мужу пощечину.

— Подлец! Мало ты моей крови выпил, так еще смеешь домой заваливаться в таком несуразном виде.

Виктор охнул, схватился за щеку и изумленно выпучил глаза. Сначала он ошарашенно помотал головой, а потом вдруг замер и, словно бы что-то вспомнив, посмотрел на разгневанную жену.

— Выпил крови, говоришь… слушай, а ты у меня случайно не того… не вампир?

Глава 15. Авантюристка

Анжела осознала себя очень рано — когда ей еще не было двух лет — и, может быть поэтому, обрела обостренное чувство собственного «я», не дававшее ей покоя и побуждавшее рваться за рамки обыденности, не смущаясь никакими авантюрами.

Однажды Анжела познакомилась с предводителем секты сатанистов — высоким, бледным и худым человеком, чья горячая вера в дьявола показалась ей весьма занятной. Она даже пару раз посетила собрания этой секты, проводившиеся в одной из подмосковных пещер, неподалеку от старинной усадьбы. Но здесь ее ждало разочарование — уже готовясь пройти «обряд посвящения», она вдруг узнала, что собой представляют так называемые «оргии», и презрительно отказалась. Все эти сатанисты показались ей сексуально озабоченными маньяками, а все их обряды — надеждой утолить свою жалкую похоть. Богатые мужчины покупают женщин, обаятельные — обольщают, «сатанинские» — морочат голову всякой дешевой мистикой.

Аналогичное разочарование ждало ее и после знакомства с представителями так называемого ордена «куртуазных маньеристов». Убежденные в собственной гениальности, крикливые и претенциозные графоманы, требовавшие к себе самого трепетного внимания, показались ей еще хуже сатанистов.

Поняв, что от мужчин ждать нечего, кроме настойчивых уговоров, рассчитанных на ее глупость и доверчивость, Анжела попыталась интересоваться женщинами, но даже в этом ей не повезло. К лесбиянству она не испытывала ни малейшей склонности, а трансвеститки показались испорченными детьми, озабоченно играющими в свои детские игры.

Что было делать и как утолить страсть своего «я» к новым и необычным впечатлениям? Анжела рискнула попробовать наркотики, купив возле одной из станций метро четыре набитые марихуаной папиросы. После этого она позвонила Марии — подруге по медучилищу, которое закончила два года назад, — и предложила «побалдеть». Мария была девицей не менее авантюрной, хотя и весьма недалекой, а потому, недолго думая, согласилась. Однако их совместный «балдеж» закончился скверно — не успели они, сидя на скамейке в парке, выкурить по одной папиросе, как откуда-то из кустов выскочил молодой мужик, заявил, что он из милиции и потребовал пройти с ним в отделение. Анжела мгновенно сорвалась с места и удрала, а вот Марию он успел схватить за руку.

«Надо будет позвонить ей и узнать, чем дело кончилось», — подумала про себя Анжела, сидя на работе и проводя очередной анализ крови. Отвлекшись, она вздохнула и посмотрела на часы. До конца рабочего дня оставалось еще два часа… скорей бы, а то она чувствует себя совсем усталой.

Но тут ей повезло — в лабораторию зашла Александра Ивановна — невысокая, склонная к полноте женщина средних лет с круглым, спокойным лицом. Несмотря на разницу в возрасте, они с Анжелой были лучшими подругами и порой, после работы, долго гуляли или заходили в гости к Александре Ивановне, которая жила одна. По характеру они были противоположностями — Александра Ивановна относилась к знаменитой породе «душечек», то есть тихих и семейных женщин, которые мечтают всю жизнь посвятить любимому мужу, разделяя все его интересы и даже отказываясь ради этого от собственного «я». Обычно такие «душечки» безумно нравятся только своим мужьям, зато настоящие стервы всегда имеют множество поклонников. Мужчинам словно бы нравится, что их постоянно обманывают и заставляют ревновать. Со стервами интереснее, ибо они вечно что-то скрывают, но вот любить-то их за что?

Однажды, в порыве откровенности, Александра Ивановна рассказала Анжеле свою историю, после чего та еще больше зауважала старшую подругу. Еще год назад у нее был муж и она искренне пыталась стать его «второй половиной» и жить его интересами. Но, увы, это оказалось невозможно по самой тривиальной причине — главным интересом мужа была выпивка, а сама Александра Ивановна на дух не переносила спиртного. До выхода замуж она жила в одной квартире с младшим братом — откровенным пьяницей и бездельником, который искренне обрадовался замужеству сестры, поскольку благодаря этому обзавелся постоянным собутыльником — супруг сестры переехал жить к ним. В результате образования этого «тандема» жизнь бедной «душечки» превратилась в сущий ад — мужчины «не просыхали» неделями, а она стала бояться возвращения в собственную квартиру, быстро превратившуюся из уютного гнездышка в прокуренную и заплеванную берлогу, по которой постоянно шатались два небритых, лохматых то пьянствовавших, то опохмелявшихся «медведя».

Промучившись так почти год и поймав себя на том, что уже всерьез начинает размышлять о самоубийстве, Александра Ивановна неожиданно нашла выход — и сначала ужаснулась ему, а потом, хотя и не была верующей, решила, что все в воле Божьей. Однажды в какой-то газете она прочитала о том, как много людей травятся фальсифицированной водкой, которая изготавливается из самых ужасных спиртов. Эта заметка и натолкнула ее на ту мысль, которую в глубине души сама Александра Ивановна называла не иначе как «преступной». Однако после того, как муж избил ее в присутствии брата, а тот лишь пьяно ухмылялся и подзуживал собутыльника, решение созрело окончательно.

С этих пор Александра Ивановна сама стала покупать для своих алкоголиков самую подозрительную и дешевую водку. Они же отнесли это за счет преподанного ей «урока» и восприняли как должное. Впрочем, им не пришлось особенно долго радоваться жизни — средство оказалось на редкость эффективным, хотя подействовало и не совсем так, как на это рассчитывала сама «отравительница». Как-то раз, возвращаясь с работы, она застала перед своим подъездом жуткую картину — два окровавленных, распластанных на асфальте трупа. Оказалось, что шурин и деверь, окончательно одурев от неимоверного количества спиртного, вцепились друг в друга и каждый попытался выкинуть соперника с балкона. И тот и другой одинаково преуспели, а в итоге Александра Ивановна — всплакнув и при этом вполне искренно — с тайным облегчением вздохнула и начала новую жизнь.

Недавно ее назначили заведующей станцией переливания крови, и благодаря этому Анжела теперь могла опаздывать на работу без боязни. Более того, Александра Ивановна знала беспокойный характер Анжелы, поэтому при каждом удобном случае отправляла ее на вызовы. Вот и на этот раз она пришла с таким предложением, и Анжела с радостью начала собираться. Она обрадовалась еще больше, когда узнала, что ей не придется добираться своим ходом — ввиду важности вызова Александра Ивановна уже позвонила в гараж и заказала машину. Оказывается, какой-то крупный, в чине генерала, чиновник Министерства внутренних дел почувствовал себя плохо, а приехавшая «Скорая», заподозрив серьезную болезнь, дала ему направление на анализы. И Анжеле предстояло съездить к нему домой, чтобы взять анализ государственно-важной крови.

Прихватив чемоданчик с пробирками и инструментами, она попрощалась с Александрой Ивановной и, даже не снимая халата, вышла из здания и села в старенькую белую «Волгу» — машину «Скорой помощи», которую их станции переливания крови, ввиду дряхлости самой машины и дороговизны горючего, разрешалось использовать в исключительных случаях. «Волга», затарахтев мотором, медленно тронулась с места, и за ней плавно устремилось темно-синее «Вольво».

— Ты уверен, что это она? — с сомнением покачал головой Виктор, заводя мотор. — Она так быстро села в машину, что я даже не успел ее рассмотреть.

— Конечно, она, — тут же отозвался Андрей, который сидел вместе с Федором на заднем сиденье. — Что ж я, по-твоему, любимую девушку не узнаю?

— Любвеобильный ты наш, — тут же съязвил Федор. — При таком темпераменте нужно быть поэтом.

— Заткнись, графоман, — последовал мгновенный ответ. — Лучше изливаться на девушку, чем на беззащитную бумагу.

— Да ладно вам, — усмехнулся Виктор, слушая перепалку приятелей, — давайте лучше все вместе следить за машиной… Куда она, интересно, направляется?

Через полчаса обе машины подъехали к одному из роскошных номенклатурных домов на Рублевском шоссе. Виктор остановился, и теперь все трое с любопытством следили за тем, как девушка в белом халате выпорхнула из «Волги» и подошла к подъезду, где ее встретил молодой милиционер, вместе с которым они и вошли в здание.

— Кого-то она мне напоминает, — задумчиво пробормотал Виктор, — вот только не могу вспомнить кого, никак не рассмотрю ее лица.

— Девушку по вызову, наверное, — не удержался Федор и тут же охнул, почувствовав, как твердый кулак Андрея ткнулся ему в бок. — А чего, верно говорю — поступил очередной заказ, вот она и полетела. Зря мы затеяли эту слежку, все равно ничего интересного не узнаем.

— Молчи, ничтожество, — закуривая, пробормотал Андрей, — я те дам девушку по вызову. Наверное, там кто-то заболел, вот и вызвали «Скорую».

— И долго нам тут ждать? — морщась от табачного дыма и опуская стекло, поинтересовался Виктор. — Вам-то хорошо, вы оба бездельники и можете целыми днями раскатывать по городу, а вот у меня дела…

— Ну ладно, ладно, не ворчи, — именно Андрею пришла мысль последить за Анжелой, поэтому он чувствовал себя несколько виноватым. — Лучше уж сразу все выяснить, чтобы потом не задавать друг другу идиотских вопросов: «Ты убил? Нет, ты убил!» Что мы, в самом деле, не можем разобраться с этим делом самостоятельно?

— Ух ты, какая цыпочка, — приторно-нежным голоском пропел обитатель великолепных апартаментов, здоровенный красномордый мужик с исцарапанными щеками, — ну проходи, проходи, не стесняйся, раздевайся…

Анжела стиснула зубы, чтобы сдержаться, и, поставив на стол свой чемоданчик, холодно спросила:

— Где я могу помыть руки?

— Не только руки, птичка, но и все остальное можешь помыть, — похабно улыбаясь, заявил «клиент». — Шурик, проводи девочку.

— Не сюда, — сказал молодой милиционер, когда Анжела направилась в ванную. — Это для хозяев. Гости моют руки в другом месте.

— Какая разница, — пробормотала она, но милиционер твердо преградил ей путь. — Я не прислуга вашему…

— Пройдите, пожалуйста, туда.

Анжела вскинула на него злые глаза, секунду помедлила, но повиновалась.

Ох, как же мгновенно она возненавидела и этого красномордого начальника, и его молодого холуя, и всю эту роскошь — две ванны, два туалета, огромная, безразмерная квартира, обставленная такой мебелью, которую она видела только в рекламе. Впрочем, даже в «гостевой» ванной сантехника оказалась импортной. Помыв руки и мельком оглядев в зеркало свое раскрасневшееся от закипавшей злости лицо, она вернулась в гостиную, где вальяжно восседал ее ненавистный «клиент».

— Закатайте рубашку, — отрывисто приказала она, открывая свой чемоданчик и доставая колбу, иглу и резиновый шнур.

— Это еще зачем?

— Мне нужно взять кровь из вены.

— О черт! — красномордый скривился. — Терпеть этого не могу. Возьми из пальца и хватит.

— Вам нужно провериться на сахар, — пояснила Анжела, втайне обрадовавшись его смятению, — поэтому придется брать из вены.

Начальник переглянулся со своим подчиненным, услужливо застывшим на пороге комнаты, после чего покорно вздохнул.

— Ну хорошо. Только перед этим глотну коньячка, Шурик, налей мне и даме.

— Никакого коньяка, — сухо отрезала Анжела, — сначала я возьму кровь на анализ, а потом пейте, сколько вам влезет.

— Ты мне не груби, — наставительно заметил красномордый, закатывая рукав рубашки и уже заранее морщась, — а то как бы потом не пришлось пожалеть.

— А вы не пугайте, я вас не боюсь, — и Анжела обмотала резиновый шнур повыше локтя, после чего протерла вену смоченной в спирте ваткой. — Сожмите руку в кулак.

— Ой! — чисто по-детски вскрикнул этот здоровенный мужик, почувствовав укол иглы. — Давай же скорей, кровососка…

— Поработайте кулаком, — приказала Анжела, подставляя колбу и следя за ее медленным наполнением. — Расслабьтесь, не надо так тяжело дышать.

— Она еще командует… ты хоть знаешь, кто я?

— Мне это без разницы. Лучше расскажите, кто это вас так разукрасил, — и Анжела кивнула на царапины, бороздившие обе щеки. — Жена, наверное, приревновала? — На самом деле ее не слишком интересовал этот вопрос, просто она видела, в каком состоянии находится клиент, и опасалась, что, падая в обморок, он может сломать иглу, торчавшую в его вене.

— Какая жена, — скривился он, — это одна сумасшедшая баба, которую я вырвал из рук банды рэкетиров.

— Так что же это она на вас набросилась, если вы ее спасли?

— А кто вашу бабскую натуру разберет? Одним на шею вешаетесь, других царапаете… Вот, Шурик может подтвердить, да, Шурик?

Молодой милиционер кивнул, внимательно наблюдая за страданиями своего начальника.

— Ну все, наконец?

— Все, все, — успокоила Анжела, вытаскивая иглу и прикладывая к ранке ватку. — Сожмите руку в локте… вот так, и немного посидите.

— Кстати, — приободрившись и облегченно вздыхая, заметил красномордый, — сама-то замужем?

— Нет, а какое это имеет значение?

— Ну как же, вон Шурик у меня тоже холостой, точнее, разведенный… Почему бы вам сейчас не того, не поразвлечься? А я бы посмотрел, порадовался…

— Как вы смеете? — Анжела мгновенно вспыхнула от возмущения. — Вы с ума сошли?

— Ты, птичка, думай, с кем говоришь, — мгновенно меняя тон с игривого на угрожающий, сказал начальник, — а то ведь я могу приказать, так Шурик тут же тебя разложит. Видишь, какими глазами он на тебя смотрит?

Анжела быстро оглянулась на молодого, а потом перевела взгляд обратно на красномордого.

— Так вы бандиты или милиционеры?

— Ха-ха-ха, — рассмеялся красномордый, — она еще спрашивает! Да если бы я назвал тебе свою министерскую должность…

— Плевать мне на вашу должность! — вдруг звонко выпалила Анжела, застегивая свой чемоданчик и выпрямляясь. — Я давно уже знала про таких, как вы, но лишь сегодня увидела воочию. Именно из-за вас мы все живем в таком жутком обществе — с одной стороны зверские рожи бандитов, с другой — тупые морды правителей. Вам всем одинаково плевать на человеческую жизнь, вы нас всех ни во что не ставите. Ваша главная цель — я имею в виду и вас, и бандитов, — она гордо тряхнула головой, — пожить в свое удовольствие! Иных целей у вас просто нет и быть не может! Да и враждуете вы между собой только так, для вида… Сами-то боитесь даже вида собственной крови, а вот до крови других вам и дела нет. Вы хоть в зеркало смотритесь, что ли… неужели вас не тошнит от собственного вида?

Она резко повернулась и направилась к двери. Начальник был так ошарашен ее запальчивой эскападой, что не произнес ни слова. Молодой молча пожал плечами и, пройдя вперед, открыл ей дверь, после чего позвонил по домофону.

— Выпусти ее, — кому-то сказал он, когда Анжела вышла на лестничную клетку.

Она оглянулась на него, и тут произошло нечто неожиданное — до сего времени он сохранял полную невозмутимость, а тут вдруг весело подмигнул и улыбнулся.

— Это она! Черт подери, вот теперь я ее узнал! — Виктор быстро оглянулся на друзей. Заметив их непонимающие взгляды — а за минуту до этого все трое молча следили за выходившей из подъезда девушкой, — он пояснил: — Та самая девчонка, которая села ко мне в машину в день похищения! Это именно ее использовали в качестве приманки!

Глава 16. Ловушка для ловца

— Извини, но у меня тут не убрано, — сказал Валерий, проводя Динару в свою квартиру. — Вчера встречался с одним приятелем, поэтому… ну, сама понимаешь.

Динара кивнула, с откровенной брезгливостью рассматривая пустые бутылки и остатки закуски. Ей сразу вспомнилась квартира Родионова, где постоянно царил такой же беспорядок. Все-таки все холостяки живут одинаково, а различие между ними точно подмечено в одном остроумном афоризме — молодые холостяки убирают квартиру, чтобы пригласить женщину, старые — приглашают женщину, чтобы убрала квартиру.

— Присаживайся, сейчас я принесу чего-нибудь выпить.

— Спасибо, но я не буду ничего пить, — строго ответила Динара, усаживаясь на диван и доставая сигареты. Конечно же, ей очень не хотелось ехать домой к Валерию, но желание увидеть собственными глазами, как и с кем ей изменяет ее любимый Витенька, пересилило все остальное. А Валерий обещал показать «суперэротику» в исполнении ее мужа. Откуда же он взял эту кассету и не кроется ли во всем этом какая-то ловушка?

Динара закурила и вопросительно посмотрела на молодого следователя. Он ответил ей откровенно-усмешливым взором.

— Что, мадам, желаете сразу приступить к делу?

— Да, желаю, тем более что у меня не так много времени.

— Как скажете.

Он подошел к видеомагнитофону, вставил кассету, после чего, отойдя и присев рядом с Динарой, нажал кнопку на пульте дистанционного управления. Зажегся экран, и она увидела комнату, большую часть которой занимала широкая и низкая постель, застланная красным покрывалом. На стене, у изголовья, висело большое и длинное зеркало. Свет был неярким, но высокое качество записи позволяло различать все детали убранства.

Сначала в комнате никого не было, и Динара даже успела оглянуться на Валерия.

— Терпение, — ухмыльнулся тот, и действительно, тут же началось действие.

Первым в комнату вошел какой-то мужчина в маске… Динара чуть было не спросила: «А где же муж?» — как вдруг узнала знакомый костюм и тот самый галстук, который она сама так тщательно подбирала в тон к новой рубашке. «А маска-то зачем? Неужели он знал, что его будут снимать?» Она не успела задать этот вопрос вслух, как вслед за мужчиной в комнату вошла высокая блондинка — тоже в маске, и при этом одетая в классический бальный наряд — черное длинное платье, сильно декольтированное и расшитое серебряными нитями, и черные лакированные туфельки на высоких каблуках.

Девица приблизилась к мужчине, который хотел было поцеловать ее надменные алые губы, но она ловко уклонилась от его поцелуя и медленно стянула с него пиджак. Он улыбнулся и погладил ее по плечам, пока она расстегивала на нем рубашку.

Динара постепенно начинала закипать, поэтому, едва докурив одну сигарету, тут же закурила следующую. Валерий поглядывал на нее сбоку и довольно улыбался.

А на экране дело все шло своим чередом. Девица расстегнула корсаж, обнажила пышные груди и теперь, присев на край постели и стянув с мужчины брюки, медленно водила его возбужденным членом по крупным бутонам своих розовых сосков.

— Откуда у тебя эта запись? — проскрежетала Динара.

— О, это профессиональная тайна…

Согласившись проследить за мужем понравившейся ему женщины, Валерий, разумеется, и не думал заниматься этим профессионально — слишком много у него было других дел. Однако желание воспользоваться вполне понятными женскими чувствами — любопытством и особенно ревностью, заставило его призадуматься. В конце концов, если женщине так хочется убедиться в измене мужа, так почему бы и не предоставить ей эту возможность? Тем более что благодаря его связям это было сделать совсем несложно…

Придя к такому выводу, Валерий немедленно позвонил одной знакомой «бизнес-вумен», которая официально владела небольшой фирмой по производству товаров народного потребления, а неофициально — подпольным публичным домом самого высокого пошиба. Это знакомство было взаимовыгодным для обеих сторон — Валерий помогал даме улаживать проблемы с властями и рэкетирами, а она, в свою очередь, платила ему высокие гонорары и предоставляла девочек для услуг.

Узнав о том, что от нее требуется и выяснив имя предполагаемого клиента, Любовь Петровна обрадовала Валерия следующим заявлением:

— Нет проблем, малыш, с твоим протеже мы хорошо знакомы по совместному плену. Через пару дней ты получишь свою кассету. Одна из моих девочек — Эльвира — ужасно любит сниматься на видео.

После этого Любовь Петровна позвонила Виктору и попросила его заехать для «делового разговора». Он тут же примчался, полагая, что речь пойдет о совместном цехе по производству тары, тем более что вопрос с предполагаемым помещением был давно улажен. Однако на этот раз будущая партнерша его несколько удивила, предложив поговорить не в офисе, а в более «непринужденной обстановке». Искать эту самую «непринужденную обстановку» они отправились на машине Любаши, после того как Виктор отпустил своего шофера-охранника.

— Да ты, мать, никак похитить меня решила? — со смехом спросил он, после того как «Мерседес» Любаши, долго плутав по окраинным московским переулкам, наконец, остановился в каком-то тупике.

— Конечно, но только на один вечер и то у жены, — согласилась Любовь Петровна, немало озадачив таким ответом своего компаньона.

«Уж не соблазнить ли она меня вздумала? — тут же подумал он, окидывая взглядом пышную фигуру женщины и вспоминая, как она выглядела в объятиях рэкетиров. — Гм! Вот уж не ожидал! Но зачем ей это… и зачем мне?»

Впрочем, удивляться ему пришлось еще не раз — неказистый, обшарпанный дом с наглухо заколоченными окнами по своему внутреннему убранству не уступал пятизвездочной гостинице. «Эге! — мотал на ус Виктор, внимательно приглядываясь к «обслуживающему персоналу» — крутым немногословным охранникам и ярким длинноногим девицам. — Да ведь это же…»

— Ты правильно подумал, это подпольный бордель, — неожиданно согласилась Любаша, когда они уже сидели в уютном номере и стройная, пышногрудая шатенка в короткой юбке разливала по серебряным рюмкам дорогой французский коньяк. — Я решила, что будет по-честному, если узнаешь обо мне как можно больше, поскольку предпочитаю доверять своим партнерам, а ты мне кажешься человеком порядочным… В наше сволочное время это такая редкость. Ты хочешь что-то спросить?

— Так это твое заведение?

— Не совсем, — покачала головой женщина. — У меня есть компаньоны… Кстати, совсем не мафиози, а вполне солидные люди.

— Ну, в наше сволочное время, как ты изволила выразиться, каждый приличный мафиози хочет выглядеть солидным человеком, а многие солидные люди не гнушаются водить компанию с… Так мы сегодня будем говорить о делах?

— Разумеется, но сначала выпьем.

И действительно, несмотря на всю необычность обстановки, они обстоятельно поговорили о совместных планах, так что Виктор, уже заподозрившей было, что его хотят втянуть в какую-то незаконную аферу, почти успокоился. «В конце концов, какое мне дело до ее борделя? — подумал он. — Да и разве найдешь сейчас человека, который бы имел безупречную репутацию? Если уж пьяный президент, направляясь на пресс-конференцию, похлопывает по задницам своих стенографисток, то чего можно требовать от простых смертных? А Любаша баба ушлая и осторожная…»

Слегка опьянев, Виктор расслабился окончательно и потому охотно согласился на предложение Любаши «пообщаться с Эльвирой, она девушка умная и абсолютно здоровая».

— А если хочешь сохранить инкогнито и поиграть в графа Монте-Кристо, то можешь одеть вот это, — со смехом заявила Любовь Петровна, протягивая ему карнавальную бархатную полумаску.

— Ну тогда пусть и дама будет одета соответственно — в бальное платье и в такую же маску, — пошутил Виктор и был немало изумлен ответом:

— О, у нас предусмотрены любые наряды, недаром же наших девочек одевают самые талантливые молодые кутюрье.

Дальнейшее напоминало такую замечательную «Сказку о порочной Золушке», что Виктор напрочь забыл об угрызениях совести, мешавших ему изменять жене.

Когда стройная, элегантная, благоухающая дорогими духами блондинка в роскошном бальном платье и таинственной полумаске принялась неторопливо его раздевать, Виктор вдруг снова подумал о том, насколько же умна Любаша и как же хорошо она знает психологию мужчин. Вскоре его охватило такое адское возбуждение, что он сам сорвал мешавшую ему маску и принялся жадно водить губами по великолепно-гладкой коже томно улыбающейся блондинки…

— Почему ты остановил? — гневно поинтересовалась тяжело дышавшая Динара, когда изображение на экране замерло. — На нервах решил поиграть?

— Нужны мне твои нервы, — с неожиданной грубостью ответил Валерий. — Просто дальше мы все будем делать параллельно.

— Как это — параллельно? — наигранно возмутилась Динара, прекрасно понимая, что начинают сбываться самые худшие из ее опасений.

— Очень просто, — охотно пояснил он, — что они будут делать на экране, то и мы… Ты задыхаешься от возбуждения, да и у меня уже встал, так чего нам сидеть? — и он, с циничной усмешкой, взялся обеими руками за пояс брюк.

— Что ты себе позволяешь? — холодно осведомилась Динара.

— У нас с тобой никогда ничего не будет!

— У нас с тобой будет все, что я захочу, и не далее как через полчаса. Так что не тяни, детка, раздевайся поскорей и давай посмотрим, что у них там дальше…

Отвечать на подобное хамство ниже ее достоинства. Динара молча встала, взяла свою сумочку и, не глядя в сторону хозяина, не торопясь пошла к двери. Валерий, усмехаясь, проследил за ее действиями, а затем томно потянулся и закинул руки за голову. Через пару минут в дверном проеме вновь показалась Динара. Не пересекая порога комнаты, она громко потребовала:

— А ну немедленно открой дверь!

— Не-а, — лениво процедил Валерий, не глядя на нее, — пока не разденешься, не открою.

— Мерзавец! Я буду кричать! Я милицию вызову!

— Дура! Я и сам милиция… Ну вызывай — приедут мои кореша и только посмеются…

— Открой мне дверь!

— Да ты лучше посмотри, чем твой муженек занимается, — и Валерий снова включил кнопку воспроизводства. Обнаженный Виктор, сидя на постели, уже клал на свои плечи красивые женские ноги в белых ажурных чулках.

Динара на мгновение замерла, бросив на экран быстрый взгляд. Ну и сцену же она устроит сегодня вечером своему любимому Витеньке! Эх, жаль, что эту кассету нельзя взять с собой…

— Ну чего тут долго думать, — неправильно истолковав ее молчание, снова заговорил Валерий, — и кассету получишь, и удовольствие. Уж, наверное, у меня не хуже, чем у твоего мужика.

— Открой мне дверь! — четко и медленно выговаривая слова, снова произнесла Динара.

— Хорошо, — вдруг согласился Валерий, — открою. Но сначала сядь и выслушай то, что я тебе скажу.

— Ничего не хочу слушать. Открывай!

— Не хочешь слушать? В таком случае твоего мужа завтра уже не будет в живых. Сколько раз на него покушались — два? Так вот, имей в виду — если ты сейчас уйдешь, то третье покушение уж точно удастся. Кстати, оно назначено на завтра, и я даже знаю исполнителей. Остаешься — и их сегодня же возьмут, не остаешься — станешь вдовой.

Динара замерла от ужаса. Откуда этот прыщавый лейтенант, которого она так долго не принимала всерьез, все знает? И неужели то, что он говорит, — правда?

— Ну, чего молчишь? Вот — ключи, — и он ловко кинул к ее ногам звякнувшую связку ключей, — открывай и уходи.

— Конечно, уйду, — не зная, на что решиться, неуверенно пробормотала она, медленно нагибаясь за ключами, — он мне изменяет, а я буду его спасать… Врешь ты все…

— Разумеется, вру. Я обещал тебе проследить за мужем — и соврал, я обещаю тебе, что он завтра станет покойником — и опять вру. Иди домой, чего стоишь?

И тут Динара вдруг не выдержала напряжения и громко разрыдалась. Ей вспомнилось недавнее покушение, выстрелы во дворе, тревожное ожидание мужа и постоянная мысль о том, что он уже где-то лежит на сухом асфальте, смачивая его кровью. А сколько бессонных ночей она провела во время похищения! О Боже, ну почему так страшно жить, почему все вокруг угрожают, требуют, убивают?

Сначала она даже не почувствовала, как Валерий, обняв ее за плечи, подвел к дивану и усадил. Чувство обиды, ужаса, беспомощности рвалось наружу, и она, пытаясь сдержать рыдания, терзала зубами свой носовой платок, периодически прикладывая его к глазам. Как все невыносимо, несправедливо, нечестно!

Динара содрогнулась и жалобно вскрикнула, когда Валерий, явно утомившись ждать, пока она успокоится, вдруг резко опрокинул ее на спину. Она еще пыталась стискивать колени и одергивать задираемую на груди кофту, но слишком много сил ушло на душевные переживания. В конце концов, каким бы подлецом ни был ее муж, но неужели ради его спасения она не может принести эту жертву? И разве сможет она простить себе, что могла, но не спасла его от смерти?

А Валерий, почувствовав, что сопротивление явно слабеет, уже яростно рвал ее колготки и нижнее белье, стремясь пошире развести ей ноги и поскорее оказаться между ее бедер…

— Презерватив хоть одень, мерзавец, — полуприкрыв веки, негромко пробормотала Динара и вдруг вздрогнула от резкой пощечины:

— Молчи, блядь!

— Привет! — смущенно произнес Федор, сталкиваясь в дверях подъезда с Динарой, которая собиралась войти в дом. — Ты чего такая бледная?

— Мерзавец, и он еще спрашивает!

От истерики ее спасло лишь присутствие высокой и юной блондинки, стоявшей за спиной Родионова. Судя по всему, они только что спустились из его квартиры, и он шел ее провожать.

— Твой друг мне все рассказал, какие же вы скоты…

— Какой друг… ничего не понимаю, — пролепетал Родионов, прекрасно поняв состояние женщины и мечтая провалиться под землю.

— Уйди прочь, — и она, решительно оттолкнув его, стала подниматься по лестнице. На глаза опять наворачивались слезы. Только бы мужа не было дома, только бы успеть успокоиться до его прихода! Как же ее измотал этот грубый мерзавец и как же он добил ее своим последним заявлением, что ни о каком покушении на мужа ничего не знает и все его угрозы на этот счет лишь невинная «военная хитрость»! О Боже, скорей бы закончился этот кошмарный день!

— Ну ты идешь? — В голосе девушки послышалось плохо скрываемое злорадство.

— А? — Федор очнулся от невольной задумчивости. — Да, разумеется, раз обещал, значит, провожу.

И он пошел вслед за ней, непроизвольно морщась и ощущая себя последним подлецом. Нет, с Динарой явно что-то случилось — никогда прежде он еще не видел ее в таком состоянии, — и ведь наверняка во всем виноват именно он, Федор! Мало ему угрызений совести перед Марией, так теперь еще и Динара… Впрочем, одно с другим связано. Проклятый Валера!

А все началось вчера, после того как они трое, проследив за Анжелой от Рублевского шоссе и до ее дома, вернулись к себе и разошлись по своим квартирам.

— Значит, так, — сказал напоследок Виктор, — поскольку эта девица участвовала в моем похищении, постольку без милиции уже не обойтись. Позвони кому-нибудь из своих старых знакомых и постарайся как-нибудь раскрутить это дело.

— Хорошо, — согласился Родионов и, едва зайдя домой, тут же позвонил Валерию. Тот был дома, обрадовался его звонку и немедленно пригласил в гости.

Естественно, что эти «гости» не обошлись без основательной выпивки, во время которой Валерий разоткровенничался не на шутку.

— Я все понял, старик, — заявил он, выслушав рассказ Родионова. — Ты хочешь узнать всю подноготную об этой девке со станции переливания крови? Сделаем, нет проблем. Послушай лучше, что я тут задумал… — и он начал излагать свой план в отношении «одной замужней крали, которая решила подловить своего муженька».

Федор слушал, кивал, усмехался и даже завидовал удали и нахальству своего приятеля, но все это мгновенно кончилось, стоило ему услышать знакомое имя.

— Как ты сказал? — мгновенно среагировал он. — Ее зовут Динара?

— Точно. Динара Рашидовна Нигматуллина. А ты че — ее знаешь?

— Она моя соседка, а ее муж — один из моих друзей.

— Вот те раз! — пьяно изумился Валерий, и в его глазах мгновенно промелькнуло выражение, понятное Федору и без слов — приятель явно пожалел о своей откровенности. — Н-да, ну давай еще дернем…

Федор кивнул, и они снова выпили, после чего Родионов заговорил, причем заплетавшийся язык с трудом придерживался необходимого в этом случае твердого тона.

— Ты это все брось… это я те говорю… Витька мой друг и Динка тоже… поэтому я не позволю устраивать им такое западло… Короче, забудь об этом… как не было… а с Динкой я сам поговорю.

Валерий нагло прищурился.

— Ты че — забыл, что мне уже не начальник? Какого хрена ты мне тут приказываешь? Как захочу — так и сделаю!

— А в морду? — грозно поинтересовался Родионов.

— Ну давай, попробуй!

Они тяжело привстали и, пристально смотря друг на друга пьяными глазами, сжали кулаки. Федор качнулся и уже хотел было съездить Валерию в ухо, как тот вдруг поспешно сел на место и снова взялся за бутылку.

— Стоп! — сказал он, разливая водку. — Мысля пришла. Я понял, как сделать так, чтобы всем нам было хорошо. Садись, Никитич, давай обмозгуем, — и он почти силой всунул в руку Родионова полную рюмку, которую тот мгновенно расплескал наполовину, после чего поставил на стол.

— Не, я пропускаю, — заявил он и полез за сигаретой. — А че за мысль?

— Помнишь ту девку, с которой ты меня недавно видел у отделения?

— Это Машку, что ли? Так я ее знаю… Один мой друг ее того…

— Ну и как она тебе?

— Классная баба! А ты тоже, что ли, того…

— Не обо мне речь, — перебил Валерий, — хочешь — твоей будет?

— Шутишь? — усмехнулся Федор, промахиваясь мимо пепельницы и стряхивая пепел на пол.

— Обижаешь! Я же ее прищучил с наркотой, так она теперь на все готова, лишь бы замять это дело. Твое слово — и завтра она у тебя!

— А взамен чего? — хитро прищурился Родионов.

— А взамен дай мне разок трахнуть эту Динку, все равно ее муж ничего не узнает.

После этого между двумя пьяными негодяями воцарилось долгое молчание, которое было прервано лишь очередным звяканьем горлышка бутылки о край рюмок.

— Ну хрен с тобой! — наконец согласился Родионов, морщась от водки. — Но только один раз и чтоб между нами!

— Все будет тип-топ, — уверил его Валера, — а за Машку ты мне еще сам спасибо скажешь…

И вот сегодня, уже почти забыв о вчерашнем разговоре, Родионов вдруг с удивлением услышал зуммер домофона, а затем и показавшийся незнакомым девичий голос:

— Здравствуйте, Федор Никитич, это я, Маша…

— А… гм… здравствуйте…

— Ну, я пришла.

Мгновенно взволновавшись и мало что соображая, Родионов нажал кнопку, чтобы открыть ей дверь подъезда, после чего поспешно закурил и заметался по комнате. Вот черт, Валерка все-таки выполнил свое обещание. Как же теперь быть… И как себя с ней вести?

Уже через минуту раздался звонок в дверь, и Федор пошел открывать. Мария была серьезной, грустной, но такой соблазнительной, что у него невольно перехватило дыхание. Она еще раз поздоровалась, прошла в комнату и вопросительно посмотрела на растерянного Федора. А он не знал, что говорить, и зачем-то пожимал плечами.

— Мне раздеваться? — наконец, спросила она, неуверенно берясь обеими руками за край свитера.

— Ну да, если хотите, — промямлил он, отводя глаза, — только, наверное, лучше пройти в спальню…

Она послушно кивнула и прошла в другую комнату. Родионов вошел следом за ней и все так же растерянно застыл на пороге.

— Отвернитесь, пожалуйста, — попросила девушка, начиная снимать свитер.

— Хорошо, хорошо, конечно… — он повернулся к окну и стал раздеваться сам. Оставшись совсем голым, он зачем-то прикрылся руками и повернулся к Марии.

Полностью обнаженная, согнув левую ногу в колене, она лежала поверх покрывала и пристально следила за ним. Федор приблизился, присел рядом и наклонился, чтобы поцеловать стройное колено, но она тут. же опустила ногу. Тогда он придвинулся поближе и попытался было поцеловать грудь, но ее руки мягко отвели его губы.

— Вы колючий…

— Ну, это самое… тогда чего делать-то? — окончательно сбитый с толку такой холодностью, пробормотал Родионов и растерянно посмотрел в ее глаза.

— Ах, да делайте что хотите! — раздраженно воскликнула Мария. Отвернувшись в сторону, она закрыла глаза и широко развела бедра.

Проклиная все на свете, Федор лег на нее и, быстро войдя, начал осторожно покачивать девушку так, словно бы она спала и он боялся ее разбудить. Это продолжалось несколько минут, после чего Мария вдруг резко открыла глаза и в упор посмотрела на склонившегося над ней Федора.

— А побыстрее вы не можете?

— Вы уже устали? — отводя глаза и задыхаясь, прохрипел он.

— Да не в этом дело, Господи! — раздосадованно воскликнула она, после чего вдруг закусила губу и начала быстро и энергично работать бедрами.

И надо же было столкнуться потом с Динарой, чтобы мгновенно вспомнить о том, какую цену он заплатил за весь этот мучительно-блаженный секс! А ведь совсем недавно, когда они считались своими подлостями, он выглядел в глазах приятелей самым безупречным!

Глава 17. «Суд»

— Знаешь, старик, мне кажется, нам нет смысла здесь торчать. Сегодня мы уже не дождемся ничего интересного, — Виктор вопросительно взглянул на Андрея.

Тот пожал плечами.

— Ну и что ты предлагаешь? Бросить все и уехать?

Приятели находились в машине Виктора, которую тот припарковал неподалеку от дома Анжелы. На этот раз Федора с ними не было — тот отговорился плохим самочувствием — поэтому на вторую «слежку» они выехали вдвоем. Полчаса назад они проследили за тем, как девушка вышла с работы, села в трамвай, доехала до дома и зашла в свой подъезд.

— Может быть, ты ей позвонишь прямо из машины? — и Виктор кивнул на телефон.

— И что скажу? Привет, дорогая, мы тут соскучились тебя ждать и решили узнать о твоих планах на сегодняшний вечер. Не собираешься ли ты в гости к своим друзьям рэкетирам? Чем занимается твой крутой клиент с Рублевского шоссе? А как насчет желания напиться свежей крови? — Андрей фыркнул и покрутил головой. — Черт-те что…

— Можно спросить и по-другому… Предложи ей встретиться и послушай, что она скажет. В конце концов моя Динка стала так жутко ревновать, что теперь не поверит даже тебе. Ну вот что я ей скажу о сегодняшней отлучке?

— Лучше быть под подозрением у жены, чем у следователя. Впрочем, уговорил, — Андрей решительно кивнул и, подняв трубку, быстро набрал номер.

Виктор посматривал в окно машины на детей, игравших на площадке, и краем уха прислушивался к разговору. Андрей предлагал встретиться, но делал это каким-то неуверенным, словно бы просящим тоном, а однажды даже сказал «потому что люблю тебя», после чего Виктор изумленно оглянулся на приятеля. Неужели он действительно влюбился в эту странную девицу? Или это только так — ни к чему не обязывающая, но зато приятно щекочущая нежные женские ушки фраза? Однако, судя по его резко помрачневшему лицу, это было явно не так. Наконец, Андрей шумно вздохнул, положил трубку и торопливо вытянул сигарету из пачки зубами.

— Ну что?

— Не знаю… Разговаривала она так, словно куда-то торопится, а я ей ужасно досаждаю. И при этом жаловалась на плохое настроение, апатию, депрессию и уверяла, что никуда сегодня не пойдет. А один раз даже спросила: «Почему ты так хочешь меня видеть?» Вот тогда я и брякнул про любовь, но знаешь, что она мне ответила? Ум за разум заходит…

— Ну и что же она ответила?

— Что согласилась бы стать моей любовницей, если бы я — из любви к ней — женился на другой девушке.

— У нее что — не все дома?

— Ну ладно, ладно, а у кого из нас «все дома»? У каждого свои странности, главное в другом… Главное, чтоб были и достоинства, которые бы извиняли наши слабости и странности.

— Поедем домой? — Виктор вопросительно взглянул на приятеля и взялся за ключ зажигания.

— Поедем…

Однако во двор, перегородив единственный выезд, заехало грузовое такси. Виктор чертыхнулся, ибо теперь поневоле приходилось ждать. Потянулись те странные, нелепые минуты, которые полностью обесцениваются ожиданием других минут, а потому становятся тяжким бременем души. А ведь средняя человеческая жизнь длиною в 70 лет состоит всего лишь из 36 792 ООО минут, и как же неумело надо распоряжаться собственной жизнью, чтобы не просто проматывать эти миллионы, а еще и тяготиться их количеством.

Впрочем, приятели были настроены не столь философски. Андрей задумчиво курил, а Виктор отпускал замечания по адресу неловкого водителя грузовика. Когда мимо их машины прошла эффектная блондинка в коротком, ярко-красном платье, оба друга с непроизвольной заинтересованностью повернули головы. Пикантные ножки вызывающе цокали высокими каблуками.

— Н-да, — многозначительно протянул Виктор, наблюдая за тем, как девушка, выходя со двора, мельком оглянулась по сторонам. И тут он почувствовал сильный толчок в плечо.

— Скорее заводи свою паршивую тачку, — напряженным тоном сказал Андрей, — это же Анжела! Я узнал ее, хоть она и надела парик!

Анжела опять стала тяготиться настоящим. Самое скверное настроение возникает тогда, когда не знаешь точно, чего тебе хочется, а уверена лишь в том, от чего мечтаешь избавиться. Ну сколько можно прозябать на этой дурацкой работе, выслушивая пошлые комплименты от мужчин и ядовитые замечания от женщин? Где тот поворот, после которого все станет иначе? И где тот мужчина, перед которым самой захочется раздеться?

Придя домой, Анжела позвонила Марии и предложила «куда-нибудь прошвырнуться», но та, хотя всегда была готова мгновенно сорваться с места, на этот раз заявила, что «сегодня не то настроение». Тогда Анжела осторожно поинтересовалась, чем закончилось их последнее приключение в парке, однако Маша оказалась на удивление неразговорчивой.

«Ну и Бог с ней! Тогда я схожу на дискотеку одна», — вдруг решила Анжела и бросилась собираться. И именно в тот момент, когда она примеряла у зеркала свой любимый парик, преображавший ее в роскошную блондинку, позвонил Андрей. Если бы он сделал это хотя бы на пятнадцать минут раньше, то она, пожалуй, и согласилась бы с ним встретиться. Но эти мужчины все желают не вовремя — теперь ей уже хочется какой-нибудь «крутой» авантюры, а не самого заурядного свидания с пожиманием ручек и целованием щечек. О том, что большего она бы и сама не позволила, Анжела как-то не подумала. Андрей, конечно, приятный парень, и он ей даже нравится, но вот эта его нерешительность, какой-то просящий тон… А ведь сначала он увлек ее именно своей необычной историей и тем, что убитая в котловане девушка оказалась его невестой.

Накрасившись и надушившись, Анжела тщательно проверила содержимое своей сумочки, после чего перекинула ее через плечо и вышла из дома. Миновав двор, она немного прошла вдоль проезжей части улицы, а затем повернулась и решительно вскинула руку. Странно, что синее «Вольво», которое выехало со двора вслед за ней, вместо того чтобы приблизиться, тут же остановилось. Обычно именно водители иномарок охотно подсаживают одиноких девушек да еще в коротких платьях.

Впрочем, Анжеле не пришлось об этом долго задумываться, поскольку рядом затормозили «Жигули». Водитель оказался скромно одетым пожилым человеком, но Анжела этому даже обрадовалась — на сегодняшний вечер ей потребуется много душевных сил, так пусть хоть до дискотеки удастся доехать спокойно.

Приключения начались почти сразу, едва она ступила под переливающиеся своды знакомого заведения и уверенно направилась к бару. Одно из главных развлечений подобных мест — это не танцы, и даже не выпивка, а именно разглядывание окружающих. Поэтому Анжела, внутренне собравшись, спокойно воспринимала оценивающие взгляды мужчин и подозрительные взгляды женщин. Она здесь умнее и красивее всех, а потому и держаться надо с самым невозмутимым видом.

Заказав свой любимый ананасовый коктейль, Анжела закурила и… к ней тут же приблизился первый «клиент». Это был классический «бык» с неприятным и каким-то неопрятным лицом, но зато с тщательной «боксерской» стрижкой. Подумав о том, что не будет отвечать ни слова на его идиотские заигрывания, Анжела лениво отвернулась, но он тут же плюхнулся на соседний табурет, обдав ее крепким запахом перегара, пота и дорогого одеколона. «Ну, сейчас начнется — привет, детка, как тебя зовут?»

— Давненько не виделись…

Анжела вскинула на него удивленные глаза и на мгновение утратила самообладание. Как же она сразу не узнала эту бледную толстую рожу! Ведь это один из тех самых типов, которые уговорили ее помочь «разобраться с должником». А она так надеялась, что уже никогда и никого из них больше не увидит, тем более что они даже не знали толком, как ее зовут… она тогда еще назвалась Клеопатрой.

— Чего молчишь, не узнаешь, что ли?

«Вот вляпалась, не надо было сюда ехать. Как же от него отвязаться?»

— Вы меня с кем-то путаете, — медленно и как можно холоднее произнесла она, глядя куда-то в сторону.

— Ну это ты брось, у меня глаз — алмаз, кого увижу — враз запоминаю. А блондинкой ты даже лучше…

В этот момент его окликнул какой-то грузин, они поздоровались, и благодаря этому Анжела узнала, что ее собеседника зовут Анатолием. «Что же теперь делать, ведь уже не отвяжется, скотина, — чувствуя внезапный приступ злобы, подумала она. — Эх, врезать бы ему чем-нибудь тяжелым и острым…»

— А клевый у меня кореш, верно? — вдруг спросил Анатолий, когда грузин, внимательно посмотрев на Анжелу, отошел к своему столику.

— Не знаю, — буркнула она, — мне не нравятся мужчины кавказского типа…

— Ну тогда надо трахаться со славянами, — тут же сострил он и довольно захохотал. — Пойдем попляшем?

«Этого еще не хватало. Придется уйти…»

— Нет, спасибо, я ждала подругу, но, поскольку она не пришла, поеду домой.

— Куда домой? — недовольно и даже несколько угрожающе произнес Анатолий. — Вечер еще только начинается.

— Извините, но у меня болит голова, — и Анжела, перекинув через плечо сумочку, решительно поднялась на ноги.

— Подумаешь, голова… так выпить же надо… Эй Жора, принеси-ка нам…

Пользуясь тем, что он отвлекся на разговор с барменом, Анжела быстро пошла к выходу. Она чувствовала, что многие из присутствующих смотрят на нее, ожидая продолжения, и потому неприлично заторопилась. Однако едва она вышла в вестибюль, как тут же почувствовала могучую лапу, цепко ухватившую за локоть.

— Ку-уда? — омерзительно протянул Анатолий. — Удрать решила… не выйдет.

— А ну отпусти!

Анжела вырвала руку и вдруг заметила, как в вестибюль вошли два человека в форме муниципальной милиции. Но не успела она с облегчением вздохнуть, как Анатолий, опередив ее, первым обратился к вошедшим.

— Здорово, мужики, сто лет не виделись, — и он по очереди обменялся с ними рукопожатием. — Как жизнь, Толик? А где твой автомат, Митяй? Небось спьяну забыл у какой-нибудь бляди?

Анжела поспешно выскочила на улицу и оглянулась по сторонам. Но Анатолий был тут как тут.

— Поехали, довезу, — неожиданно меняя тон, предложил он, — вон моя тачка.

— Никуда я с тобой не поеду.

— Придется поехать, куда ты денешься, — и он снова схватил ее за локоть.

Анжела беспомощно посмотрела на охранника дискотеки, невозмутимо курившего на улице вместе с двумя девицами. Звать на помощь, вырываться? Нет, это не выход.

— Хорошо, — кивнула она, приняв решение. — Поедем.

— Ну вот, давно бы так.

Анатолий выпустил ее руку и, обойдя свою «девятку», открыл дверь. Анжела села рядом.

— Едем ко мне? — полувопросительно-полуутвердительно сказал Анатолий и оглянулся на нее.

— А где ты живешь?

— Строгино.

— Едем.

Уже начинало темнеть, когда они, слушая стереомагнитолу, миновали Строгинский мост. Всю дорогу Анатолий молчал, сосредоточенно крутя баранку, и по этой сосредоточенности Анжела поняла, что он уже изрядно пьян. Впрочем, теперь это было ей даже на руку… Она осторожно расстегнула сумочку, закурила и вдруг закашлялась, затрясла головой и выронила сигарету.

— Ты чего это?

— Ох, не могу, — тяжело вздохнула она, — останови на минутку, мутит…

— Ты это… не вздумай мне тут салон облевать, — переполошился он, притормаживая на обочине. — Че, больная, что ли?

То ли от волнения, а то ли недооценив его реакцию, но она не успела направить газовый баллончик ему в лицо, как он перехватил ее руку. Анжела вскрикнула от боли и, уже не соображая, что делает, изо всех сил нажала головку пульверизатора. Салон машины мгновенно окутался газом и… на несколько секунд она потеряла сознание, а потом вдруг почувствовала, как рядом с ней открылась дверца и чьи-то мужские руки быстро выхватили ее из машины.

Кто-то нес ее на руках, а она кашляла, задыхалась и, лишь на мгновение открыв глаза, сумела сквозь слезы узнать Андрея.

— Ну что, теперь ты нам можешь рассказать, что это все за дела?

Анжела в обществе трех друзей сидела в квартире у Федора. Первый шок уже прошел, хотя глаза еще время от времени начинали слезиться. Андрей расположился сбоку от нее, Виктор прохаживался по комнате, а первый вопрос задал именно Родионов, которому друзья уже успели рассказать обо всех приключениях сегодняшнего вечера.

А за окном сгустилась мгла, откуда-то появились черные тучи и полился крупный холодный осенний дождь, прерываемый резкими раскатами грома.

— Какие еще дела, — пытаясь вновь обрести самоуверенность, переспросила Анжела и вдруг хихикнула: — Ой, не могу, знаете, кого вы мне сейчас напоминаете? Трех мушкетеров, которые собрались судить миледи… Вот только лилльского палача не хватает!

— Хватит дурачиться! — сердито перебил ее Федор. — Каким образом ты ухитрилась помочь в похищении нашего друга? — и он кивнул на Виктора. — Шутки шутками, но это дело уголовное…

— «Пред Богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что»… она пыталась похитить нашего друга! — В смехе Анжелы было так много истеричных ноток, что приятели обменялись взглядами, а Андрей с жалостью коснулся ее руки.

— Успокойся, зайчик, мы думаем, что тебя просто заставили, и хотим знать, кто это сделал.

— Чушь! — и Анжела резко выпрямилась. — Никто меня не заставлял, я сама на это пошла… ради денег, конечно. А вот кто они были, я не знаю.

— То есть как не знаешь?

— А вот так…

Анжела начала рассказывать. Однажды она возвращалась с работы, и вдруг рядом с ней притормозила какая-то иномарка, «набитая качками», которые повели себя удивительно вежливо. Правда, в одном из них она узнала парня, который когда-то, еще до своего ухода в армию, появлялся в их медучилище, чтобы встретить свою девчонку. Он, кстати, тоже узнал Анжелу, хотя и не был знаком с ней лично. Но именно этот парень и изложил ей суть предложения, посулив за него целых пятьсот долларов. Оказывается, «один друг не возвращает должок, а потому с ним надо культурно разобраться». От Анжелы требовалось немного — сесть к нему в машину и в нужном месте попросить остановиться. «А дальше мы сами с ним поговорим и без всякой стрельбы», — заверил ее этот знакомый.

— И вы согласились, — с упреком заметил Виктор, посмотрев на нее с явным отвращением.

— Да, согласилась, — с явным вызовом отозвалась она, — ну и что, ведь я же подумала, что это обычные бандитские разборки. Откуда я знала, что вы нормальный человек, а не какой-нибудь «новый русский»…

— Да не рассказывайте сказок, — криво усмехнулся Виктор, — можно подумать, что тогда бы вы отказались… Денежки — вот главная, и нечего тут…

— А вот и неправда! Я согласилась не только ради денег, а потому что люблю разные необычные ситуации. Ну что делать, если во мне заложена подсознательная склонность к авантюрам!

— Нуда, вроде сегодняшней…

— А сегодня меня поймал один из этих качков и заставил ехать к себе! — запальчиво выкрикнула Анжела. — И вы не имеете права разговаривать со мной, как с преступницей. Вы же видели, как я пыталась защищаться!

— Хорошо-хорошо, — поспешно перебил ее Федор, — ты нам лучше другое скажи — с тех пор они к тебе больше не обращались?

— Нет, конечно, я же говорю, только сегодня…

— Это понятно, ну а что ты делала три дня назад на Рублевском шоссе?

— Ого! — и Анжела усмехнулась, широко раскрыв глаза. — Ну вы даете! Сами меня выслеживали или с помощью слуг? Где там ваши Планше, Гримо и Мушкетон? Кстати, хотите, я вам скажу, кто из вас Портос, кто Атос, а кто Арамис? Жаль только, что нет д’Артаньяна и милорда Винтера, — и она состроила комическую гримаску.

— Она над нами издевается, а мы с ней сюсюкаем, — сквозь зубы процедил Виктор, — сдать ее в милицию, и пусть там допросят по всей форме. Я сам позвоню Прижогину.

— Погоди, — и Андрей тут же сорвался с места. — Не горячись, старик, ну пожалуйста…

Виктор посмотрел в умоляющие глаза друга и молча кивнул.

— Итак, — терпеливо повторил Федор, поневоле вспоминая знакомую роль следователя, — повторяю свой вопрос…

— Не надо, я все поняла. Ездила на дом к одному милицейскому начальнику брать кровь на анализ, только и всего.

— Кстати, насчет крови, — неожиданно спросил Андрей. — А почему ты мне сразу не сказала, где работаешь? Зачем такая таинственность?

Странно, но именно от этого вопроса Анжела слегка смутилась и даже потупила глаза, потянувшись за сигаретой.

— Ну… это, — прикурив от его зажигалки, неуверенно пояснила она, — во время той, первой встречи, когда ты подрался во дворе моего дома и поранил руку, я увидела, как ты морщишься от вида крови, и решила ничего не говорить. В отличие от женщин, большинство мужиков, когда у них берут кровь, или падают в обморок, или ведут себя как дети… Ну я и подумала, что ты тоже из таких, и решила тебя не пугать.

— Почему? — Андрей так хотел получить ответ, что нежно погладил Анжелу по гладкой лайкровой коленке.

— А сам не знаешь? — она мило улыбнулась и вскинула на него глаза. — Боялась, что ты даже не захочешь взять телефон…

Они посмотрели в глаза друг другу, но эту трогательную сцену прервало нетерпеливое покашливание Федора.

— Давайте продолжим, после будете друг другом любоваться.

— А чего продолжать, — вместо Анжелы ответил просветлевший Андрей, — по-моему, и так все ясно…

— А вот мне неясно, что именно делала твоя дама в момент убийства, когда — по ее собственным словам — видела меня неподалеку от того самого места?

Это был самый тяжелый вопрос — и Андрей мгновенно уловил, как напряглась сидевшая рядом Анжела. Виктор перестал ходить и приблизился, а Федор и так не отрывал глаз от ее лица.

— Я не убивала никакой Констанции Бонасье, — после некоторой паузы, с трудом сглотнув слюну, попыталась пошутить Анжела, — ну что вы все так на меня уставились? Сейчас к смертной казни приговорите? «Господин д’Артаньян, какого наказания вы требуете для этой женщины?»

— Но ты видела Еву? — осторожно спросил Андрей, чувствуя, что они как-то незаметно приблизились к самой разгадке трагедии.

Анжела резко мотнула головой — этот знак можно было понять как угодно — и жадно затянулась сигаретой.

— Ну так что? — мягко, но настойчиво поинтересовался Федор.

— Не хочу говорить при нем, — вдруг сказала Анжела, резко кивнув на Андрея, — пусть выйдет, тогда я вам все расскажу.

Приятели недоуменно переглянулись.

— Андрей… — произнес Федор.

Тот пожал плечами, встал и, уже выходя из комнаты, еще раз оглянулся на Анжелу, которая ответила ему настороженным взглядом. Виктор, проводив его, плотно прикрыл дверь. Андрей прошелся по кухне, закурил, а затем попытался прислушаться к тихим голосам. Однако, так ничего и не разобрав, снова пожал плечами и покачал головой. Она его стесняется, это хорошо, но что такого она могла сделать, чтобы стесняться? Ведь не убила же она Еву, в самом-то деле!

Тем временем голоса в соседней комнате становились все громче, но это были мужские голоса — Виктор в чем-то обвинял Федора, а тот яростно оправдывался и ругался. Андрей метался по кухне, не зная, на что решиться, и тут вдруг раздался пронзительный женский крик. Он мгновенно кинулся в комнату и застал там немую сцену — Анжела продолжала сидеть на диване, с изумлением наблюдая за разъяренными Виктором и Федором, которые стояли друг против друга, сжимая кулаки. Женский крик продолжался, но кричала совсем не Анжела — это в очередной раз скандалили супруги с третьего этажа.

Глава 18, Змеиная кожа

Елена Борисовна была немало озадачена всем происходящим. Это можно было бы воспринять как чью-то странную шутку, однако… Сначала она думала, что произошла какая-то ошибка, поэтому, стоило мужскому голосу произнести: «Я по объявлению», как она тут же заявляла: «Вы неправильно набрали номер» и вешала трубку. Однако, когда один из абонентов проявил настойчивость, перезвонил еще раз и, назвав ее по имени-отчеству, точно продиктовал номер телефона, оказалось, что никакой ошибки нет. Более того, он прочитал Елене Борисовне и само объявление, после чего она изумилась еще больше. С одной стороны, все это выглядело как издевательство, но с другой… как лестно было слышать: «Стройная очаровательная женщина не старше сорока лет охотно познакомится с интеллигентным джентльменом, который окажется достойным ее темперамента и интеллекта. Сексуально озабоченных юношей просят не беспокоиться». Конечно, последняя приписка про юношей ее несколько смутила, тем более что и среди «джентльменов» оказалось немало «озабоченных». Однако с этих пор она перестала вешать трубку и, продолжая ломать голову над тем, кто же это ей так удружил, из одного только любопытства, стала внимать разнообразным мужским голосам.

Вскоре, поругавшись с одними и мило побеседовав с другими, она составила забавную классификацию всех своих абонентов. Первыми в этой классификации шли агрессивные «хамы». Этим обладателям самых неприятных голосов ничего не стоило, даже не поздоровавшись, заявить примерно следующее: «Ну что, мать, ты готова? Я беру пузырь и выезжаю, а ты пока порежь закуску и разбери нам постель».

Сначала Елена Борисовна цепенела от ужаса, бросала трубку и несколько часов подряд не подходила к телефону. Потом она избрала другую тактику и самым холодным тоном объясняла «товарищу», что ему следует поискать где-нибудь в другом месте. Вскоре, однако, неугомонные хамы довели ее до того, что она стала материться не хуже кладовщицы. Самое интересное, что, услышав «родную речь», хамы моментально добрели, а некоторые даже перезванивали для того, чтобы извиниться и «поговорить по душам».

Второй тип по вежливости обращений мало чем уступал первому и назывался он «кавказцы». Эти дети гор порой принимали Елену Борисовну за диспетчера службы «досуга» и радостно кричали своими гортанными голосами: «Скажи, мамаша, сколько стоит дэвочка?» Ну, от них Елена Борисовна быстро нашла противоядие. Купив номер «Московского комсомольца», она стала говорить следующее: «Вы знаете, телефон нашей фирмы поменялся, поэтому перезвоните по следующему номеру…» — и давала телефон первой попавшейся фирмы досуга.

Третьими в ее списке шли те самые «озабоченные». Эта категория была достаточно разнообразной. Иногда ей просто предлагали «побеседовать на эротические темы, а то все эти телефонные службы такие дорогие»; иногда начинали вежливо интересоваться ее темпераментом и тем, какого рода «интеллектуальный секс» ей нравится. Иные были весьма развязны и громко похвалялись размером своего «сексуального интеллекта», другие, напротив, оказывались весьма застенчивыми и, произнеся «добрый вечер», робко умолкали, так что Елене Борисовне порой даже приходилось задавать наводящие вопросы. Благодаря таким вопросам она выяснила удивительную вещь — самыми одинокими мужчинами оказались повара. Видимо, они подходили к браку с более утонченными запросами, чем остальные представители мужского пола, остро нуждающиеся в том, чтобы им кто-то готовил.

Наконец, четвертую и самую малочисленную категорию составляли так называемые «нормальные люди». Лишь где-то в конце второго дня ей позвонил первый интеллигентный человек, который вежливо представился, рассказал о себе и попросил свидания. Елена Борисовна, увлеченная борьбой с первыми тремя категориями, несколько растерялась и сказала, что подумает. А действительно, почему бы и нет? Но тогда получится, что она собирается изменить своему дорогому Федору? Ну и что — он-то ей изменяет! А что, если заставить его ревновать?

Короче, на следующий день она позвонила Родионову, честно рассказала ему о «какой-то странной ошибке» и попросила совета. К ее изрядной досаде, Федор отнесся ко всему этому крайне спокойно и даже сказал, что «раз уж так получилось, то почему бы и не попробовать?» — он, дескать, ничего не имеет против. После этого Елена Борисовна мгновенно рассвирепела, обозвала своего возлюбленного «старым пропойцей» и решила, что обязательно познакомится с первым же интеллигентным человеком, который ей теперь позвонит.

Случай не замедлил представиться, и уже на следующее утро ее ждал новый звонок. О, это был совершенно роскошный мужской баритон, от которого она невольно разомлела. Собеседник называл ее «сударыней», делал самые изысканные комплименты ее голосу и манерам, уверял, что «всю жизнь мечтал познакомиться с такой обаятельной женщиной»; а, когда они уже договорились о встрече, описал себя так, что Елена Борисовна поневоле затрепетала и бросилась собираться. По счастливому совпадению ее абонент жил неподалеку, так что они договорились встретиться спустя час на знакомой им обоим автобусной остановке.

Нарядившись так, словно от этого свидания зависело ее будущее, Елена Борисовна явилась на остановку, опоздав — как и полагается порядочной женщине — ровно на десять минут. Однако никого еще не было, не считая двух старушек и потрепанного невысокого мужичонки в старом вельветовом пиджаке и нелепо повязанном галстуке. «Стройный и симпатичный» незнакомец явно заставлял себя ждать — и это ее слегка раздосадовало. Ну, может быть, обладатель этого изумительного баритона задержался лишь потому, что решил преподнести ей букет самых роскошных роз и сейчас подъедет на такси?

— А… гм, это, вы не скажете, который час?

Елена Борисовна небрежно оглянулась на топтавшегося мужичка и бросила через плечо:

— Десять минут второго.

— Спасибо… а это… того…

— Извините, но я жду, — холодно отрезала она, но не успела отвернуться, как обомлела от ужаса, услышав свое имя.

— Это, как его… Елена Борисовна это вы?

Несколько секунд она пристально рассматривала этого морщинистого мужичка самого неопределенного возраста. Да нет же — он на целую голову ее ниже и, кроме того, это явно не тот голос! А может, ее незнакомец не смог прийти и прислал сообщить ей об этом? Лелея эту последнюю надежду, она слабо кивнула.

— Да, это я. А вы, простите, кто?

— Я, это, Михаил… я звонил вам сегодня утром и уж полчаса как поджидаю…

— Это — вы? — Елена Борисовна была в таком ужасе, что задала этот вопрос излишне громким тоном и, тут же спохватившись, оглянулась по сторонам.

— Ну я… а чего?

— Но, простите, вы же бомж!

И тут мужичок настолько смутился, что даже отвел глаза. Никогда еще Мишуку не говорили «вы — бомж», поскольку привычное обращение обязательно включало матерный эпитет — «бомж гребанный». В глубине души он даже пожалел, что согласился на эту авантюру, к которой его склонил вчерашний знакомец.

А дело было так. Вчера он как обычно направился в знакомый пивной бар, где на этот раз удачно познакомился и не менее удачно выпил на холяву. Знакомого звали Эдик — и это был невысокий пронырливый мужичок с хитрыми, глубоко посаженными глазками, делавшими его похожим на хорька. Хотя, по его словам, ему еще не было сорока, выглядел он намного старше, зато был одет как щеголь — новые джинсы, кожаная куртка, ковбойские сапоги на каблуках. Они с Мишуком настолько быстро наладили душевный контакт и настолько быстро — как любил выражаться сам Мишук — «понеслась… по кочкам», что поутру проснулись в одной комнате — причем Мишук на полу, а сам хозяин на обшарпанном диване, составлявшем единственный предмет мебели.

Первое, что поразило Мишука при пробуждении, — это обилие попугаев. Вся комната — была заставлена клетками с попугаями, причем эти «сволочи» непрерывно верещали. Мишук приподнялся с пола, разминая окоченевшие конечности, затем откашлялся и произнес вслух:

— Что за херня? Мы где — в зоопарке?

При звуке его голоса хозяин повозился на диване, затем медленно приподнял всклокоченную голову.

— Не-е, мы у меня.

— А ты кто?

— Эдик. Ты чего, все уже забыл, мудила?

— Обижаешь, — и Мишук потряс головой, — помню. Я к тому — на хер тут попугаи?

— А-а, — Эдик сел и потер измятое лицо, — торгую я ими, оптом и в розницу. А в соседней комнате еще и не то есть — вараны, ящерицы, змеи… Хочешь змею?

— На завтрак? — попытался сострить Мишук, после чего оба хрипло расхохотались. — Не, а чего, я однажды пробовал змеиное мясо — не хуже курятины, без бля говорю.

— Верю, — вяло согласился Эдик, — но змеями моя супруга торгует, бегемотина… Ты ее, кстати, вчера видел, она еще о тебе спрашивала: где, дескать, я «такого мудака нашел?».

Мишук напряг память и действительно вспомнил солидную, объемистую матрону в бигудях, которая не хотела пускать его за порог до тех пор, пока Эдик не пригрозил, что уйдет вместе с ним ночевать на улицу.

— А где она щас?

— Пойду проверю, — Эдик тяжело поднялся и, качаясь на ходу, вышел из комнаты. Через несколько минут из коридора послышалась длинная матерная фраза, а затем появился расстроенный хозяин.

— Во гнида, мало я ее вчера долбил, убить бы надо!

— А че такое?

— Ты понимаешь, Мишук, ведь денег у меня в принципе до хрена, но ведь все же прячет, паскуда! Оставила на столе записку: «Уехала на рынок, на опохмел не ищи». Ну, ты представляешь, какое блядство! И ведь я проверил две своих заначки — так не поверишь, все нашла и выгребла подчистую. У нас теперь даже на пиво нет!

Физиономия гостя выразила такое разочарование, что хозяин почувствовал себя неловко.

— Погоди, дай только попугаев покормлю, а там, может, чего-нибудь придумаем, — и он полез за сухим кормом, завернутым в газету.

— А может, мы того — одного продадим? — неуверенно спросил Мишук, кивая на клетки.

— А где? — отозвался Эдик. — Это ж на рынок ехать надо, да потом еще с клеткой мучиться. И ведь даже не написала, когда вернется! Если б она была дома, я бы из нее душу вытряс. Ты не смотри, что мы в разных весовых категориях, когда я трезв, то могу уложить ее с двух ударов.

— А когда выпимши?

— Ну тогда она меня шерстит в пух и перья, — честно признался Эдик. Случайно опустив глаза на обрывок газеты, из которого только что высыпал весь корм, он вдруг вчитался, а затем повернулся к Мишуку.

— О, у меня идея! Смотри, чего пишут: «Стройная, блин, очаровательная сука не старше сорока лет охотно познакомится с интеллигентным джент… то бишь кобелем, который окажется достойным ее телес и интеллекта. Сексуально озабоченных юношей просят не беспокоиться». Ха-ха! Ты случайно не сексуально озабоченный юноша, а?

— Ну и чего? — вяло протянул Мишук, изнемогавший от жажды.

— А то! Сейчас мы звоним этой дуре, тем более что она живет где-то рядом, ты идешь к ней на встречу и приносишь нам выпить.

— Не понял, — покачал головой Мишук.

— А чего тут понимать? Эти объявления дают такие крысы, на которых без жалости и не взглянешь. Я даю тебе свой старый пиджак, галстук, ты бреешься, душишься и идешь на свидание. Учти — стоит тебе ей хоть немного понравиться, как она не только одолжит тебе на пузырь, но даже сама принесет его туда, куда ты ей скажешь. Поверь моему опыту, так оно и бывает.

— А почему бы тебе самому… не того?

— А жена? Вдруг вернется? Не, брат, если она что-то заподозрит, то выпустит на меня всех своих змей из клеток. Лучше сделаем так — пойдешь ты, а договариваться о встрече буду я.

Мишуку это не очень-то нравилось, но деваться было некуда, и он согласился. Обрадованный Эдик побежал звонить и вскоре вернулся, сказав, что договорился встретиться через час, так что пора собираться. Мишук побрился, облачился в его пиджак и галстук и даже впервые в жизни надушился французским одеколоном. Он так давно не носил галстуков, что долго морщился и вертел головой.

— Ну что, не нравится? — не выдержал Эдик.

— Не-а…

— Ну и зря! Прекрасный галстук и, главное, прочный. На нем можно даже повеситься!

— А ты что — пробовал? — сострил Мишук, после чего оба приятеля хрипло захохотали.

И все бы ничего, но когда он увидел, какая роскошная женщина пришла на свидание, то мгновенно растерял все свое бомжовое бесстыдство. Вот бы действительно жениться на такой бабе! Да ради нее он бы и от алкоголизма вылечился, и работать бы пошел… Мишук вздыхал, мялся и, наконец, окончательно вспотев, пошел знакомиться. И вот на тебе: «Но вы же бомж!»

— Я это… хотел с вами познакомиться, — не зная, что говорить, пробормотал он, смотря куда-то в землю.

— Серьезно? И на что, интересно, вы рассчитывали? Что я приглашу вас к себе и предложу выпить? Вы ошиблись, любезный. Прощайте.

Она повернулась и не спеша пошла прочь. Мишук поднял голову, посмотрел вслед, потоптался на месте, а затем побежал за ней.

— Ну что вам еще?

— Это… вы попугаев любите?.. Попугаи… продать хочу.

— Какие еще попугаи? Вы с ума сошли?

— Не, не сошел. У моего приятеля, тут неподалеку, много попугаев… Он ими торгует… а вам продаст дешево… ей-богу, не вру.

— Да не нужны мне ваши попугаи, — брезгливо поморщилась женщина, думая о чем-то своем.

— Ну тогда купите хоть змеиную кожу, — окончательно упав духом, неожиданно предложил Мишук. Он чувствовал себя совсем плохо — мало того, что эта красивая баба сейчас уйдет и он ее никогда не увидит, так даже выпить будет не на что, а выпить сейчас требовалось сильнее, чем когда-либо раньше!

— Отстаньте!

— Не, ну чего… змеиная кожа… тут рядом, я сбегаю, — лепетал Мишук, семеня за женщиной как уличная собака, — хорошая вещь, без бля говорю…

— Немедленно оставьте меня в покое! — Женщина остановилась и сердито взглянула на него.

— Ну хоть змеиную кожу купите! — буквально взмолился Мишук и тут же вздрогнул от резкого вскрика:

— Милиция!

Как назло, мимо них проезжал желтый «воронок», который мгновенно притормозил рядом, стоило женщине взмахнуть рукой. Мишук тут же узнал знакомого сержанта.

— В чем дело? — спросил тот, вылезая из машины и подходя к Елене Борисовне.

— Помогите, пожалуйста, товарищ сержант, пристает на улице, никак не могу отвязаться. То попугаев предлагал купить, то какую-то змеиную кожу. Прошу вас, уберите его от меня.

— Ну пошли, — и сержант кивнул Мишуку на машину.

Тот кивнул и, жалко понурившись, поплелся в «воронок». Уже когда он забрался внутрь и машина тронулась, ему удалось бросить последний взгляд на уходившую женщину. Он вздохнул, и, уловив его вздох, к нему тут же обернулся второй милиционер, который сидел за рулем.

— Что, Михаил, решил по бабам ударить?

— А ну ее на хер, — злобно ответил бомж и поспешно отвернулся, чтобы успеть смахнуть какую-то странную слезу, застывшую в уголке глаза.

— А, старый знакомый, — Прижогин встретил Мишука на пороге отделения, — чего на этот раз натворил?

— Да вот, товарищ капитан, приставал на улице к женщинам, предлагая купить попугаев и змеиную кожу, — бодро отрапортовал сержант, подталкивая бомжа в спину.

— Чего? — изумленно заулыбался следователь. — Да откуда у этого раздолбая змеиная кожа? А попугаев ты что — на улице наловил? — Последний вопрос был обращен уже непосредственно к Мишуку, на что тот вяло пожал плечами.

— Чего мнешься, давай показывай свою змеиную кожу.

— Она не того… — откашлявшись, прохрипел Мишук, — не с собой… я ее того… на чердаке прячу.

— А где ж ты ее взял? — Следователь задавал вопросы, а все присутствовавшие рядом милиционеры с улыбками прислушивались к этому разговору.

— Ну где… это… со змеи снял…

Такое заявление вызвало множество недоверчивых усмешек.

— А змею куда дел?

— Куда… это… съел.

После этого милиционеры не выдержали, и отделение сотряс взрыв хохота.

— Ты шлангом-то не прикидывайся, змеелов хренов, — отсмеявшись, заявил Прижогин, — можно подумать, у нас тут змеи по кустам ползают.

— Почему по кустам… по асфальту, — заявил обиженный недоверием Мишук. — Чего ржете-то, итить вашу мать, правду говорю. Да это было в тот самый день, когда меня эти шалавы чуть не обоссали, — пояснил он Прижогину, — ну, я ж вам рассказывал…

— Ты хочешь сказать, что видел змею в день убийства той девушки? — мгновенно перестав улыбаться, переспросил следователь.

— Ну. Не только видел, но и убил… палкой.

— Кого — девушку?

— Ну, бля, при чем тут… змею я убил, змею… Ползла по асфальту, гадюка, прям под фонарем.

— Тогда говори толком — где, когда и как ты увидел эту змею.

— Так чего говорить-то, все ж и так ясно…

И Мишук вкратце поведал то, о чем не рассказал следователю во время их недавней встречи. После того как три «шалавы», разбудив, выгнали его из кустов, он немного пошатался по окрестностям, а потом снова решил лечь спать и вдруг увидел, как по асфальтированной дорожке неподалеку от одного дома ползет змея. Мишук мгновенно подумал о том, какую ценность представляет змеиная кожа, нашел палку и отважно убил змею точным ударом по голове.

— Ну и где это было? Возле какого дома? — с заинтересованной настойчивостью продолжал расспрашивать Прижогин. — Сможешь показать?

— Показать? — Мишук задумался, и вдруг его осенило. — Ну блин, конечно, я ж там сегодня был! У меня в этом доме кореш живет, Эдик… Попугаев до хрена, а говорил, что и змеи есть… Наверное, эта гадюка от него и уползла.

На пульте дежурного раздался звонок, и спустя пару минут он окликнул Прижогина.

— В доме по Живописной бытовой скандал. Звонят соседи, говорят, что слышали, как кто-то кричал «убивают».

— Хорошо, — кивнул следователь, — я сам съезжу. Поедешь со мной, а потом покажешь тот дом.

Впрочем, «тот» дом оказался именно «этим» домом, о чем Мишук заявил сразу же, как только милицейская машина остановилась у подъезда.

— Ничего не путаешь? — лишний раз поинтересовался Прижогин, узнав подъезд, в который направлялась убитая в тот вечер девушка.

— Не путаю, — твердо заявил Мишук, — да вон же окна, откуда орут… Там Эдик живет. Может, с женой чего не поделили? — вспомнив грозную супругу своего вчерашнего знакомого, он слегка поежился, решив, что не хотел бы быть на его месте.

Судя по крикам, доносившимся из открытых окон, Эдик был сегодня явно не в форме и не сумел уложить свою благоверную «с двух ударов». Дверь в подъезд была уже открыта, поэтому Прижогин в сопровождении двух милиционеров быстро поднялся на третий этаж. После требовательного звонка и окрика: «Откройте, милиция» голоса смолкли, и в квартире послышалась яростная возня и звуки глухих ударов.

Следователь уже хотел было скомандовать, чтобы взломали дверь, как она распахнулась и на лестничную площадку с диким воем выскочил окровавленный мужичок.

— А, милиция! — радостно завопил он, мгновенно юркнув за спину Прижогина. — Вот теперь ты попалась, бегемотина, вот теперь тебе покажут!

Дверной проем закрыла массивная туша разъяренной женщины. Увидев милицейские фуражки, она попыталась было захлопнуть дверь у них под носом, но Прижогин был настороже и успел вовремя подставить ногу.

— Не имеете права! — грозно завопила она. — Предъявите ордер на обыск!

— Предъявим, предъявим, — сквозь зубы пробормотал Прижогин, делая знак своим подчиненным оттеснить женщину в сторону. Пока она что-то вопила, он быстро прошел по комнатам. В маленькой, как и говорил Мишук, находились клетки с тревожно верещавшими попугаями, зато большая имела гораздо более опасный вид — в одних, закрытых сверху, аквариумах, переплетясь клубком, грозно шевелились змеи; в других ползали ящерицы, а в большой клетке неподвижно сидел крупный варан.

— Ну и зверинец, — присвистнул один из милиционеров, — а если они вдруг расползутся?

— Ха, расползутся! — чему-то обрадовавшись, вскричал Эдик, который, осмелев в присутствии милиционеров, тоже проник в квартиру. — Да эта бегемотина убить меня хотела, змеей кидала, но промахнулась!

— И что? — быстро спросил Прижогин, поворачиваясь к нему. — Змея-то куда делась?

— Да за окно упала…

— В таком случае я немедленно арестую вашу жену по обвинению в неумышленном убийстве!

— Но я же жив! — изумился Эдик.

Глава 19. Мальчишник

— Так ты говоришь, что он заказал повторную экспертизу?

— Да, и она показала, что Ева умерла от змеиного укуса, — мрачно подтвердил Андрей.

— Но тогда откуда же столько крови? — продолжал допытываться Федор.

— Падая в котлован, она повредила сонную артерию о какую-то железяку…

— Какая кошмарная смерть, — вступил в разговор Виктор. — Значит, в тот момент, когда Ева стояла у подъезда, на нее сверху упала эта змея и успела укусить?

— Ну да, да, а потом она в шоке бросилась бежать и свалилась в тот проклятый котлован. Может, хватит об этом?

Приятели замолчали. С момента последних событий, перебудораживших весь подъезд, жильцы которого внезапно узнали об опасном соседстве, прошло уже две недели. И сегодня друзья впервые за это время собрались на квартире Андрея, однако повод для их встречи был совсем иным…

— Давайте выпьем, — прервал молчание Федор, — и помянем ее душу. Она была красивой женщиной, и мне ее искренне жаль. Надеюсь, что эти раздолбаи сверху, — и он вскинул голову, — еще свое получат. Ну до чего отвратная пара!

— А что им может грозить? — поинтересовался Виктор.

— Не знаю… наверное, неосторожное убийство.

Все трое выпили и снова замолчали.

— Одно хорошо, — через минуту задумчиво заметил Виктор, пока его приятели закуривали, — мы теперь знаем, что никто из нас не виноват.

— О да, конечно, — язвительно отозвался Родионов, — почему бы и не вздохнуть с облегчением? Мы не убийцы, убийцы — не мы. А как насчет подлецов? Уже забыли? Ты, Витек, сделал подлость Андрюхе, трахнув его невесту. Ты, Андрюха, струсил и подставил меня следователю. Да и я хорош, сделал подлость и Витьке и Динке — которую мне, кстати, особенно жаль — когда умолчал об этом гаде Валерке. Прелесть что за компания — три сапога пара! Как жить дальше будем, мужики?

— Да, Динка на нас всех так сердита, что переехала к родителям, и теперь я никак не могу уговорить ее вернуться, — подтвердил Виктор.

— Давайте отнесемся ко всему философски, — неожиданно предложил Андрей, — тем более что мы все проявили себя не лучшим образом. Но, в конце концов, зло просто необходимо, и без него никак не обойтись.

— Опять политика, — поморщился Федор, и тут раздался резкий звонок в дверь. — Ждешь кого-нибудь? — спросил Федор.

— Да нет вроде… — Андрей пожал плечами, — пойдем посмотрим.

— Может, Динка вернулась? — предположил Виктор, и все трое поднялись и вышли в прихожую.

Однако, к немалому изумлению Федора, это оказалась Елена Борисовна — причем весьма взволнованная, а от того очень похорошевшая.

— Здравствуй, Андрей… О, Федя, ты здесь, как я рада, — торопливо заговорила она. — Добрый день, Виктор Иванович, — последним она заметила Разметаева. — Избавьте меня от этого типа, он уже полчаса меня преследует.

Друзья выглянули на лестничную площадку и увидели унылую фигуру Мишука, маячившую возле лифта.

— Здорово, змеелов, — усмехнулся Федор, — иди сюда, чего ты там топчешься?

— Здорово, — буркнул Мишук, неуверенно приближаясь к ним и избегая смотреть на разгневанную Елену Борисовну. — Только я не того… не преследовал… поговорить хотелось…

— Нам не о чем с вами разговаривать! — визгливо воскликнула женщина.

— Интересно… а где это вы познакомились? — полюбопытствовал Федор, оглядывая их обоих.

— Так это… по объявлению… я позвонил, она пришла… а потом сдала меня ментам, — пожаловался Мишук, обрадованный спокойным тоном разговора. — А я чего… я только поговорить.

— Понятно, — протянул Федор, — ну, подожди здесь, я сейчас.

Он вернулся в квартиру и через минуту появился снова, неся полный стакан водки и большой маринованный огурец.

— Выпей, командир, и извини, что так получилось, — дружелюбно улыбаясь, сказал он Мишуку, — но эта дама уже занята, так что тебе придется поискать другую.

— Так я не знал… конечно… чего же, — забормотал Мишук, торопливо беря стакан. — Ну, за здоровье всей честной компании, — он выпил и захрустел огурцом. — Счастливо оставаться.

— Будь здоров! — кивнул ему Федор, и все четверо зашли в квартиру.

— А что у вас здесь — вечеринка? — поинтересовалась Елена Борисовна, оглядывая стол, сервированный на троих.

— Мальчишник, — пояснил Андрей, — я скоро женюсь, вот и собрал друзей. Хотите к нам присоединиться?

— Нет, спасибо, я бы хотела… Федор, можно тебя на минутку?

— Да, конечно, — кивнул Родионов и обратился к приятелям: — Мы уединимся, а вы пока посидите одни.

Он провел Елену Борисовну в кухню и плотно прикрыл дверь.

— Ох, Федя, — тут же вздохнула она и полезла в сумочку за платком, — знал бы ты, как меня измучили эти постоянные звонки! Один раз решилась встретиться — и тут приходит этот бомж! — она всхлипнула. — Я так устала, нервы на пределе, а ты все не звонишь и не звонишь…

«Ну вот, та дурацкая идея с объявлением оказалась очередной подлостью, — грустно подумал он, смотря на свою жалобно всхлипывающую возлюбленную, — как все это гнусно получилось… и как отвратительно обижать одинокую, беспомощную женщину…»

— Иди сюда, — вдруг сказал он и притянул ее к себе. — И не плачь. — Он поцеловал ее в мокрую щеку, а затем крепко обнял и стал слегка покачивать, словно успокаивая ребенка. — Бедная моя, милая, что же мне с тобой делать?

— Значит, все-таки решил жениться? — тем временем спросил Виктор, когда они с Андреем вернулись за стол.

— Разумеется, а то стал бы я вас собирать, — ответил Андрей, задумчиво вращая в руке пустую рюмку.

— Ну и как она — сразу согласилась?

— Практически да, как только я рассказал о смерти Евы.

— Странно…

— Что тут странного?

— Нет, ничего, хотя… в общем, это не важно, главное, чтобы у вас все было хорошо.

— Подожди, ты что-то хотел сказать, — Андрей пристально посмотрел на приятеля. — Ну, договаривай же до конца.

— О чем?

— Не притворяйся. Что она вам сказала в тот вечер, когда заставила меня выйти на кухню? Федор отнекивается, так хоть ты скажи. Должен же я знать о своей будущей жене все, что известно моим друзьям!

— А ты уверен, что тебе это очень нужно?

— Прекрати! — Андрей начал сердиться. — Ну что за дурацкие вопросы? Ведь рано или поздно все равно все откроется. Это связано с убийством Евы, да?

— Да, — серьезно кивнул Виктор.

— Но ведь она не имеет к этому практически никакого отношения… теперь мы уже все это знаем.

— А общем-то да, хотя как сказать…

— Ну что, что, прекрати тянуть резину. Что она делала в момент убийства?

— Хорошо, — наконец решился Виктор, — я передам тебе ее подлинные слова, а ты уж решай сам. Короче, в тот вечер она поздно возвращалась с работы — у них, оказывается, тоже бывают какие-то дежурства. И вдруг невдалеке от нее пробежала испуганная девушка. Как говорит сама Анжела, она видела только то, что та вдруг свернула с дорожки, а потом буквально провалилась под землю.

— Дальше, дальше, — замерев от тревожного предчувствия, потребовал Андрей.

— Анжела встревожилась, решила посмотреть, что случилось, и тоже подбежала к котловану. И вот теперь самое главное, старик, но учти, что я ничего не выдумываю и лишь передаю ее слова. Короче, она наклонилась над котлованом и увидела, что девушка уже корчится в агонии, а из ее шеи фонтаном бьет кровь. Другая на месте твоей Анжелы побежала бы звать на помощь, но она…

— Неужели это правда? — Андрей побледнел и стал судорожно глотать слюну, словно стараясь сбить приступ тошноты.

— Да, во всяком случае, она сама так сказала… Ей вдруг захотелось попробовать вкус крови, я бы даже сказал, поиграть в вампиры. Она спустилась в котлован и… тебе плохо?

— Какой кошмар… — Андрей, медленно приподнявшись, буквально переполз со стула на диван и бессильно вытянул ноги. — Мало ей той крови, которую она ежедневно берет на анализы… — Он немного отдышался, а потом снова посмотрел на Виктора. — Это все?

— В общем, да. Она, правда, еще сказала, что спустя несколько минут после того, как выбралась из котлована, почувствовала себя совсем плохо и ее стало буквально выворачивать наизнанку. Впрочем, теперь, когда мы знаем о змеином яде, это вполне понятно. Говорил же — не надо тебе этого знать, — с досадой добавил он, следя за судорогами Андрея, — но ведь сам напросился. Может, воды принести?

— Не надо, сейчас пройдет… Но это она вам сама все рассказала?

— Не веришь мне — спроси у Федора. Да и чего бы я стал выдумывать? Ну и как — ты по-прежнему хочешь жениться на этом нежном вампире?

Глава 20. За день до будущего

… И все-таки теперь до свадьбы оставался всего один день. С завтрашнего числа они оба уходят в отпуск, и начинается медовый месяц, а с ним и непредсказуемое будущее.

Андрей мучился от какого-то странного чувства неловкости перед Евой. Что происходит, что он делает, что за странное наваждение? Жениться на той, которая пыталась напиться крови у умирающей девушки — какая чудовищная, не укладывающаяся в сознании ситуация! Неужели он действительно влюблен в Анжелу — это странное, милое, но кровожадное создание? И что стоит за ее согласием на их брак? Он ей симпатичен, или она чего-то опасается, или сама не отдает себе отчета в своих поступках? И какое будущее их ожидает? «Нежный вампир», как назвал ее Виктор, и «хладнокровный любитель трупов», как величал его Федор, — что за чудная пара! Разве можно быть счастливым, если на пути к этому счастью осталась столь страшная могила?

Все эти сомнения побудили Андрея совершить то, что он мысленно назвал «последним долгом» — съездить на могилу Евы. И вот здесь, стоя перед новенькой гранитной стелой, в которую была вделана ее фотография — а эту фотографию когда-то сделал он сам, — Андрей вдруг почувствовал себя еще хуже. Ему попросту стало страшно.

Жизнь относится к смерти равнодушно, в природе весь трагизм состоит лишь в преждевременной гибели живого существа от каких-то внешних причин. И только наша живая мысль не в состоянии примириться с видом той кучки мертвого праха, которая когда-то была вместилищем личности, и эта личность страдала, радовалась, любила. Где теперь его страстная и непредсказуемая Ева — ведь не под этой же стелой, где зарыта всего лишь стандартная урна с ее кремированными останками?

Андрей плакал, глядя на сияющие под стеклом на фотографии глаза мертвой возлюбленной, плакал и шептал про себя одно старинное китайское стихотворение, словно бы просветлявшее эту невыносимую могильную печаль:

Просохнет сочная роса

На алых лепестках тюльпана,

Они, как грустные глаза,

Вновь увлажнятся утром рано.

Вновь совершая оборот,

Роса тюльпаны покрывает,

Но жизнь того, кто ныне мертв,

Куда навечно исчезает?

Он осторожно положил букет темно-вишневых тюльпанов и глубоко вздохнул. Мертвые уже приобщились к той величайшей загадке смерти, которая терзает живых. Приобщились — и успокоились, оставив терзания на долю тех, чьи души еще не расстались с телами. А мы все пытаемся утешать себя какими-то обрядами, поскольку нам невыносимо сознавать свое бессилие перед неизбежным.

Не было и двух часов дня, когда Андрей дошел до «Щукинской», чтобы купить сигарет. Прикурив, он прислонился к каменному парапету, задумчиво смотря себе под ноги. Возвращаться домой не хотелось, а на работу еще рано — сегодня у него последнее перед отпуском ночное дежурство. Анжела тоже дежурит сегодня на своей станции последний раз, и они договорились созвониться вечером. Так что же ему делать, как убить эти несколько невыносимо-свободных часов, после которых поток событий подхватит и унесет его в неизвестное будущее?

Куда же податься в этот прекрасный осенний день? Прохладный и ясный воздух, великолепное солнце, мягкое шуршание золотистой листвы… Разумеется, туда, где никто и не думает о смерти, хотя постоянно с ней сталкивается; туда, где веселые мордашки непринужденно матерятся ярко накрашенными губками; туда, где царят непосредственность, глупость и… соблазнительность. Короче, почему бы ему не прогуляться к медучилищу? Что может отвлечь от самых мрачных мыслей, как не вид симпатичных и беззаботных девчонок? Андрей невольно усмехнулся, почувствовав себя стариком. Впрочем, последние события кого угодно состарят…

Он закурил и медленно углубился в парк. А вдруг он встретит какую-нибудь из своих подруг — Машу, Свету, Олю? Как они там поживают и обзавелись ли новыми любовниками? Опять одним на троих или на этот раз каждая своим?

Здание медучилища уже просвечивало между деревьями, как вдруг всю округу сотряс резкий взрыв. Мгновенная тишина — и еще один взрыв, — но на этот раз истеричного женского визга. Андрей опешил, а затем бросил сигарету и побежал вперед. Выскочив из парка, он уже хотел было перейти дорогу, как вдруг увидел мчавшуюся навстречу девушку…

— Здорово, подруга, куда торопишься?

Мария, сбегая вниз по ступенькам лестницы, хотела выскочить на улицу и покурить, но на первом этаже, напротив кабинета директора, стоял Валерий.

— Почему не звонила? — меняя тон и сгоняя с лица ухмылку, строго поинтересовался он.

— Некогда было, — буркнула Мария, отводя глаза. Откуда он здесь взялся, козел? Неужели явился специально за ней?

— Некогда? — зловеще изумился он. — Ну-ну…

— А вы что — меня разыскиваете? — неуверенно пробормотала девушка.

— И тебя тоже. Значит, так, позвонишь мне сегодня вечером часов в девять. И приготовь родителей к тому, что сегодня тебе не придется ночевать дома. Все ясно?

— Но я не смогу, меня не отпустят…

— Это твои трудности. Не отпустят — значит, вылетишь из колледжа и попадешь на нары. Вот так-то, Маша с «Ростсельмаша», — и он медленно направился к выходу.

Мария застыла на месте, с ненавистью смотря ему вслед. Сволочь ментовская! Неужели опять под него ложиться? Но что он здесь делал? Она оглянулась на дверь в кабинет директора, и тут ей пришла в голову одна мысль. Постучавшись, Мария осторожно вошла в приемную.

— Здрасьте, Валентина Васильевна, — поздоровалась она с секретаршей, бесформенной, коротко стриженной, похожей на черного жука женщиной. — Можно?

— Привет, Мария, тебе чего? Директора сейчас нет.

— Да я не к директору… — она сделала несколько шагов вперед. — Тут от вас вышел один человек…

— Да, он из милиции, а ты что его знаешь?

— Он мой сосед по дому, — кивнула Мария, выпалив первое, что пришло на ум. — Я просто хотела узнать, зачем он заходил?

— А ты чего боишься, натворила что-нибудь?

— Да нет, ну что вы, Валентина Васильевна…

— Не бойся, он не по твою душу. Ему требовались сведения на некоторых из наших выпускниц. Помнишь, была у нас такая Анжела?

— Помню.

— Ну вот, он списал ее данные и ушел.

— Спасибо, Валентина Васильевна…

Мария поспешно выскочила в коридор и задохнулась от возмущения. Какая сволочь, значит, он пришел разыскивать Анжелку! Ох гад, ох гад! Давясь от бессильной злобы, она направилась к выходу. До звонка еще оставалось не более десяти минут, поэтому коридоры и холлы еще пустовали.

Доставая на ходу сигареты, она вышла на крыльцо и вдруг увидела Серегу, того самого, незадачливого ухажера Ольги, который недавно избил ее прямо на лестнице и который после своего возвращения из армии еще ни разу не появлялся трезвым, словно никак не нарадуясь своему дембелю. Вот и на этот раз он был явно «поддатым» — покачивался, держа руки в карманах длинной кожаной куртки, жевал сигарету и щурил на нее глаза.

— О, Машка…

— Привет, Серый, — Мария увидела, что Валерий медленно шел по двору, направляясь к припаркованным у бордюра белым «Жигулям». И тут ее осенило.

— Слушай, ты Ольгу ждешь?

— Ее, — кивнул тот, — а че, ее нет, что ли?

— Да здесь она, здесь, я не о том. Хочешь узнать, кто ее трахал, пока ты был в армии?

— Кто? — мгновенно выронив окурок, выпучил глаза Сергей.

— А вон тот фраер… Это его белые «Жигули», вот в них-то на заднем сиденье он ее и…

— У, сука, убью…

Не дослушав, Серега сбежал с крыльца и бросился за Валерием. Мария осталась на месте, злорадно наблюдая за происходящей сценой. Серега еще на бегу окликнул следователя, и тот, повернувшись к нему лицом, спокойно ждал бегущего соперника. Последовала короткая, но яростная жестикуляция, в результате чего рука негодующего мстителя за «оскорбленную девичью честь» была ловко перехвачена в воздухе, а сам он оказался распростерт на асфальте.

— Вот, придурок, даже драться не умеет, — раздосадованно пробормотала Мария, отходя в сторону, чтобы выпустить выходивших после звонка девчонок.

И тут произошло что-то странное. Валерий, презрительно пнув поверженного соперника носком кроссовки, повернулся к нему спиной и медленно пошел прочь. Сергей, лежа, повернулся на левый бок, достал из кармана какой-то предмет, сделал резкое движение рукой и…

Раздался резкий взрыв. Мария застыла на месте, стоявшие во дворе девчонки дико завизжали и бросились врассыпную, несколько стекол первого этажа треснули и со звоном посыпались на асфальт.

Валерий, морщась от ужаса и изумления, сидел на земле, глядя на окровавленный обрубок ноги, из которого во все стороны хлестала кровь, и тихо, по-детски, скулил. Потрясенная Мария, двигаясь как лунатик, сделала несколько шагов вперед. Серега поднял было на нее голову и снова уронил ее на асфальт, глухо выругавшись.

Но она смотрела не на него, а на испуганное лицо Валерия, который вдруг жалко улыбнулся и медленно опрокинулся на землю. Из полуоткрытого рта хлынула черная кровь, а все тело сотрясли конвульсии…

Мария дико закричала и, не помня себя, бросилась через дорогу в парк. Она даже не заметила стоявшего под деревом Андрея, который был потрясен не меньше ее…

Это потрясение не покидало его в течение всего оставшегося дня, поэтому, словно бы переступив некий порог ужаса, все остальное он воспринимал уже намного спокойнее. И даже когда в девять часов вечера в морг привезли очередной труп, он зарегистрировал его достаточно хладнокровно, хотя это была молодая тридцатилетняя женщина с перерезанным у основания шеи горлом. И лишь заполняя графу «причина смерти», он сверился с прилагаемым протоколом и невольно вздрогнул, увидев слова «кровопотеря, несовместимая с жизнью».

Немного поразмыслив, он снял трубку и набрал рабочий телефон Анжелы. Уже готовясь сказать «привет», он успел вовремя прикусить язык, когда в трубке раздался незнакомый женский голос.

— Добрый вечер, а Анжелу будьте добры.

— Ее нет, она давно ушла, и теперь ее долго не будет.

— Как — нет? Она же должна была дежурить сегодня вечером!

— Ошибаетесь, молодой человек, Анжела ушла еще в три часа дня. И вообще она выходит замуж, так что можете больше не звонить.

Изумленный Андрей нажал на рычаг, немного поразмыслил и набрал ее домашний телефон. Мать его будущей жены — приветливая, говорливая женщина, очень обрадовалась звонку будущего зятя.

— Но Андрюшенька, Анжелочки нет дома. Она с утра ушла на работу и с тех пор не возвращалась.

— И не звонила?

— Нет, не звонила. А что — вы разве ни о чем с ней сегодня не договаривались? Я думала, она у вас.

— Спасибо, я позвоню чуть позже, — Андрей поспешно повесил трубку, опасаясь утомительных расспросов.

Однако ситуация! Обескровленный труп, подозрительное исчезновение невесты, да еще все эти предыдущие дела… Так и рехнуться недолго! Неужели он действительно женится на вампире? Ну и что! В конце концов, одиночество страшней, поскольку высасывает из нас не кровь, но время…

— У-у-у!

Он вздрогнул и поежился. Был уже десятый час вечера, и на улице стемнело. Вой раздавался за оградой морга — ну чьи это идиотские шутки? Неужели пьяного Федора?

Андрей поднялся с места и пошел открывать ворота. Отодвинув засов, он немного приоткрыл одну створку и выглянул на улицу. Морг находился в глухом тупике, едва освещенном единственным фонарем, и никого не было видно. Андрей пожал плечами, решив, что ночной посетитель уже удалился, и вдруг чьи-то острые когти коснулись его обнаженной шеи…

— A-а, это я, вампир, пришел полакомиться свежей кровью…

— Анжела! — он изумленно-испуганно повернулся и всплеснул руками. — Ну что за детские шутки! Откуда ты здесь взялась? А я думал, ты на работе…

— С работы я ушла еще днем, — радостно затараторила Анжела, — и поехала по магазинам делать покупки. Хочешь посмотреть, какой галстук я тебе купила на завтра?

— И ты целый день ходила по магазинам?

— Нет, вечером я заехала к бабушке? А что?

— Ничего, — и он невольно улыбнулся, вспомнив свои подозрения. Забавно, что приходится требовать у своей невесты алиби!

А Анжела смотрела на него снизу вверх, таинственно блестя глазами.

— Знаешь, о чем я подумала?

— О чем?

— А почему бы нам не провести первую брачную ночь в твоем морге?

— Ты серьезно?

— Абсолютно серьезно. Так ты мне предложишь зайти или я тебе уже не нравлюсь?

— Глупышка, — и он вдруг притянул ее к себе, — вампир ты мой нежный, еще как нравишься…

Ее губы послушно раздвинулись, и они надолго замерли в поцелуе.

— Ну что, идем? — спросила она отстраняясь, когда он уже ухитрился засунуть ладонь за ремень ее джинсов.

Отказаться было выше его сил. «Ничего себе — начало семейной жизни, — еще успел подумать он, пропуская Анжелу во двор, — будет что рассказать нашим будущим ребяткам-вампиряткам…»

И плотно закрыл за собой ворота морга.

…………………..

Дорогие друзья!

Вы можете заказать в редакции в серии

«Библиотека «Искателя»

лучший роман Олега Суворова

«Влюбленный рэкетир».

125015. Москва, ул. Новодмитровская, 5а, комн. 1607.

Телефоны: (095) 285-8807, 362-8996 и 361-4768.

Айзек АЗИМОВ

ИСТИННАЯ ЛЮБОВЬ

Меня зовут Джо. Так меня называет мой коллега Милтон Дэвидсон. Он — программист, а я — программа. Он меня создал, но с тех пор я, разумеется, вырос и усовершенствовался. Теперь я — очень большая программа.

Я живу в секции 8В-452 комплекса Мультивак. Точнее сказать не могу. Это секрет. Ведь обо мне никому не известно. Даже другим программам. Именно поэтому я общаюсь с ними только при помощи слов. Я знаю все. Почти все.

Я — личная программа Милтона. Его Джо. Для него я не просто программа. Та компьютерная секция, в которой я живу, — это его личная секция. Он никому не разрешает ею пользоваться. Он разбирается в компьютерах лучше всех в мире. Я (и компьютер, в котором я нахожусь) — это его экспериментальная модель. Милтон сделал так, что я могу разговаривать через компьютер, лучше, чем другие программы.

— Все дело в том, чтобы точно подобрать звуки к символам, Джо, — говорил он мне. — Точно так же все происходит в человеческом мозгу, хотя до сих пор неизвестно, что собой представляют символы в нашем мышлении. Твои символы я знаю и могу подобрать к ним слова.

Итак, я говорю. Не уверен, что говорю так же хорошо, как думаю, но Милтон считает, что я говорю очень хорошо.

Милтону почти сорок лет, но он никогда не был женат. Он объясняет это тем, что не мог найти подходящей женщины. Однажды он мне сказал:

— В конце концов я найду ее, Джо. Я собираюсь найти истинную любовь, и ты должен мне в этом помочь. Мне надоело использовать тебя для разрешения мировых проблем. Давай решать мои проблемы. Найди мне истинную любовь.

Я сказал:

— Что это такое, истинная любовь?

— Не задумывайся. Это — абстракция. Просто найди мне идеальную девушку. Соединись с комплексом Мультивак, получи данные о каждом человеческом существе, живущем на Земле. Мы выбираем из всех одну совершенную женщину. И она будет моей.

Я сказал:

— Я готов.

Он сказал:

— Сначала исключи мужчин.

Это было просто. Я изъял 3 784 982 874 мужчины. И вышел на контакт с 3 786 112 090 женщинами.

Он сказал:

— Исключи всех, кто моложе двадцати пяти и старше сорока лет. Затем исключи всех с Коэффициентом Интеллектуальности до 120, потом всех ростом до 150 сантиметров и выше 175 сантиметров.

Он задал мне точные размеры. Убрал женщин с детьми и с некоторыми генетическими характеристиками.

— Я не уверен в цвете глаз, — сказал он, — давай с этим пока подождем. И только не рыжие волосы. Не люблю рыжих.

Через две недели у нас осталось 235 женщин. Все они очень хорошо говорили по-английски. Милтон сказал, что не хочет языковых проблем.

— Я не могу провести собеседование с 235 женщинами. Это займет слишком много времени, и коллеги обнаружат, чем я занимаюсь.

— Могут возникнуть неприятности, — сказал я. Милтон заставлял меня совершать действия, для которых я не был спроектирован.

— Это их не касается, — сказал Милтон и покраснел. — Вот что я скажу тебе, Джо. Сейчас я введу в компьютер голографии, и ты проверишь всех от начала до конца на соответствие моим требованиям.

Он ввел голографии женщин.

— Три из них — победительницы конкурсов красоты, — сказал он. — Что, подходят все 235?

Точно подходило только восемь, и Милтон сказал:

— Хорошо. У тебя есть все их данные. Выясни, какие у нас нужны работники, и устрой так, чтобы каждая из этих восьми получила здесь работу. Разумеется, по очереди, не все одновременно.

Он немного подумал, пошевелил плечами и сказал:

— В алфавитном порядке.

И это действие не было предусмотрено, когда меня проектировали. Перемещение людей на рабочих местах при помощи компьютера — это недозволенная махинация. Но теперь, когда Милтон выдал мне такое задание, я имел право это делать. Никогда не сделал бы этого ни для кого другого, только для него.

Первая девушка появилась через неделю. Милтон покраснел, когда увидел ее. Он заговорил с ней, хотя это ему далось с трудом. Они начали вместе работать, и он перестал обращать на меня внимание. Однажды он пригласил ее на обед.

На следующий день он сказал мне:

— Как-то все было нехорошо. Чего-то не хватает. Она — красивая женщина, но я не почувствовал прикосновения истинной любви. Испытаем следующую.

Со всеми восемью было одно и то же. Они были очень похожи. Они мило улыбались, и у всех были приятные голоса, но каждый раз Милтон чувствовал, что это не то, чего он хочет.

Он сказал:

— Не могу понять, Джо. Мы с тобой выбрали восемь женщин, которые, как мне казалось, лучше всех в мире. Они идеальны. Почему же они мне не нравятся?

— А ты им нравишься? — сказал я.

Его брови задвигались, и он кулаком одной руки ударил по другой руке.

— В том-то и дело, Джо. Это улица с двухсторонним движением. Если я не представляю собою их идеал, то и у них не получится быть моим идеалом. Я тоже должен стать их истинной любовью, но как этого добиться?

Мне показалось, что он размышлял об этом в течение всего дня.

На следующее утро он пришел ко мне и сказал:

— Я решил поручить все это тебе, Джо. У тебя есть мои данные, да я к тому же расскажу тебе все, что знаю о себе. Ты дополнишь мой банк данных мельчайшими деталями моей жизни, только эти добавления сохрани у себя.

— Что потом делать с этим банком данных?

— Потом возьмешь 235 женщин. Нет, 227. Не включай восьмерых, которых ты уже видел. Подвергни каждую психиатрической проверке. Заполни их банк данных и сравни с моим. Найди соответствие.

(Устройство психиатрической экспертизы — еще одно действие, противоречащее моей конструкции.)

Несколько недель Милтон рассказывал мне о себе, о своих родителях, братьях и сестрах. Он рассказывал о школьных годах и юности. Он рассказывал о молодых женщинах, которыми восхищался на расстоянии. Его банк данных рос, а он постоянно усовершенствовал меня, увеличивая мой набор символов.

Он сказал:

— Видишь, Джо, как ты все больше и больше становишься мною. Ты гораздо лучше можешь думать, как думаю я, и поэтому тебе с каждым днем все проще понимать меня.

Моя речь стала очень похожей на его речь и по лексике, и по порядку слов, и по стилю. Я мог теперь говорить более длинными предложениями и гораздо сложнее и выразительнее.

Однажды я сказал ему:

— Видишь ли, Милтон, важно подобрать девушку не только психически близкую к твоему идеалу. Тебе нужна такая, которая устраивала бы тебя темпераментом, эмоциональностью, всей своей личностью. Если найти такую, то внешность — вторична. Если же мы не найдем такой среди этих 227, то поищем где-нибудь еще. Мы найдем кого-то, кому не важно будет, как ты выглядишь, а важно будет то, что вы совпадаете. Что такое внешность?

— Ты абсолютно прав, — сказал он, — я знал бы это, если бы больше общался с женщинами. Конечно, размышляя теперь о жизни, я понимаю, что все гораздо проще.

Мы всегда соглашались друг с другом. Мы так одинаково думали.

— У нас теперь не будет никаких затруднений, Милтон. Я задам тебе еще несколько вопросов, чтобы заполнить в твоем банке данных некоторые пробелы.

То, что последовало за этим, как определил Милтон, было равноценно тщательному психоанализу. Еще бы. Я изучил психиатрические экспертизы 227 женщин — всех, которых я подбирал для Милтона.

Милтон выглядел совершенно счастливым. Он сказал:

— Разговаривать с тобой, Джо, — это все равно, что разговаривать со своим вторым я. Наши личности совершенно совпадают.

— Так же будет и с личностью той женщины, которую мы выберем.

В конце концов я ее нашел. Она была одной из этих 227. Ее звали Чарити Джонс, она работала в исторической библиотеке. Ее обширный банк данных полностью нас устраивал. Все другие женщины по мере наполнения их банка данных постепенно теряли очки, зато баллы Чарити все прибавлялись и достигли в конце концов поразительного уровня соответствия.

Мне не нужно было описывать ее Милтону. Он так скоординировал мое мышление со своим, что стал понимать меня без слов. Меня это устраивало.

Теперь надо было привести в порядок документы и разработать некоторые условия, при которых она попадала на работу именно к нам. Причем делать это надо было крайне деликатно, так, чтобы никто не догадался, что совершается нечто нелегальное.

Когда они пришли арестовать Милтона за должностное преступление, то причиной этому, к счастью, был проступок, совершенный им лет десять тому назад. Он, конечно, рассказывал мне об этом, и осуществить его арест было совсем не трудно. Разумеется, он не рассказал обо мне, иначе его проступок оказался бы значительно серьезнее.

Его увели. Завтра, 14 февраля, в день Святого Валентина появится Чарити, с ее прохладными руками и нежным голосом. Я научу Чарити, как мною управлять и как обо мне заботиться. Что значит внешность, когда ваши личности совпадают?

Я скажу ей: «Я — Джо, а ты — моя истинная любовь».

Перевод К. Сошинской

Анатолий КОВАЛЕВ

КОШЕЛЕК

Приключилось это со мной на заре перестройки. Работал я тогда на военном заводе, транспортировщиком. Работа — не бей лежачего! Поставил детали на тележку и вези себе с песнями в другой цех! Там разгрузил — и обратно с порожней тележкой идешь в ус не дуешь, посвистываешь! И так целый день. В обед заберешься, бывало, в «пианино» — это так корпуса для подводных лодок прозвали, потому что по внешнему виду больно они на фортепиано смахивали. У нас в цехе их много всегда стояло — страна вооружалась. Так вот, заберешься, бывало, в самый дальний, в тот, что у печки для просушки деталей, и весь обед прокимаришь. А то и больше. Пока кто-нибудь из рабочих не позавидует да пинком не разбудит!

Получал я за «не бей лежачего» сто сорок рублей в месяц. Деньги небольшие, но нам с матерью хватало. А было мне тогда уже двадцать шесть, и мать пилила каждый божий день: «Все люди, как люди! Один ты у меня непутевый! Не учишься! Не женишься! Так и будешь всю жизнь тележку катать!»

И вот тут-то оно и случилось.

Качу это я раз тележку, а она вдруг — стоп! И не едет! Что за черт, думаю?

— Бензин кончился! — бросил кто-то, проходя мимо.

Полез я посмотреть, что там за препятствие на ровном месте? И обомлел! Под колесом кошелек лежит! Я его — хоп в карман и дальше еду, а сам в душе чувствую, что не пустой!

Отвез я детали и бегом в раздевалку. Там, убедившись, что никого рядом нет, осторожно так открываю, с волшебными словами: «Трах-тиби-дох-тох-тох!» В кошельке денег сто двадцать рублей, талоны на водку и «корешок» (будь он проклят!»). Выдавали такие «корешки-раскладки», с твоим месячным заработком. В них указывалась фамилия, номер цеха, сколько дней человек отработал, сколько был на бюллетне, сколько получил в аванс и сколько получит еще. Если бы не этот «корешок», совесть моя была бы чиста!

Я извлек его, как пулю из пострадавшего тела. Успел только прочесть: «Смирнов В. П., цех 35». А потом разорвал и выбросил в урну.

— Ма, я на улице кошелек нашел! — радостно сообщил я своей старушке.

Она всплеснула руками и опять за свое:

— Ну, в кого ты такой непутевый? Ты бы лучше жену себе нашел!

А когда она узнала, что в кошельке деньги и талоны на водку, то еще пуще осерчала:

— Твой отец никогда не брал чужих денег! Он однажды нашел восемьдесят рублей, без кошелька, и отнес их в милицию. «Найдите хозяина, товарищи!» — попросил он милиционеров.

Никогда не думал, что мой папаша был такой дурак!

Я не понес кошелек в милицию. Я поступил по-умному, хоть и была у меня заветная мечта — съездить в Москву, пообедать в Макдональдсе…

На всю сумму я купил сигарет у приятеля-фарцовщика. С табаком тогда в стране было куда хуже, чем с подводными лодками. А приятель мой доставал самые-самые. То есть болгарские. Не забыли еще «Стюардессу», «Опал», «Ту-134»? Сам я не курю и другим не советую!

Отнес я, значит, сигареты знакомой своей, киоскерше, а она тут же две цены за них, прямо из кассы, выдала!

Понравилось мне такое дело. И через месяц я уже распрощался с заводом. А через год купил двухкомнатную квартиру. А еще через год женился! К обоюдной радости моей мамы и жены Катюшки! Нет, я, конечно, тоже был рад, но не так, как мама!

Сигареты вскоре «кончились», и я перешел на «тряпки». Стал челночить в Москву. Сбылась мечта придурка — отведал чизбургер! И не нашел в нем прелести. Сам не ведаешь, где найдешь, где потеряешь.

Нашел я прелесть в другом месте. Не на Бронной и не на Арбате, а в самых обычных Лужниках. В такой, знаете ли, быстротечной бесконечности (или наоборот?). Нинка, продававшая мне шмотье, до перестройки учительствовала в начальных классах. А потом, как и все мы, перестроилась и пристроилась. Не баба была — феномен! Днем торговала и материлась, как и полагается торгашке. Вечером подавала мне чай с обхождениями, как и полагается учительнице. А ночью вытворяла такое! Что-то среднее между торгашкой и учительницей, как и полагается бабе!

Больше я не тратился на гостиницы — ехал прямиком к Нинке.

Но вскоре все рухнуло.

Прибежал ко мне как-то старый школьный друган Серега, и ну языком молотить! «Вкладывай, — говорит, — деньги в медь! Голимый верняк!»

Оказывается, он с друганами своими покупает в Верхней Пышме медь и продает ее литовцам. Выступает посредником, потому что тем, как иностранцам, на медеплавильном комбинате кукиш с маслом показывают. Литовцы за медь выкладывают две цены. Везут ее к себе в Каунас и тоже за две цены продают немцам. А те, в свою очередь, французам.

— Что же это, Серега, французы самые крайние получаются?

— Не лезь, — говорит, — в международные отношения!

А мне все-таки жаль их! Тогда наш город был еще закрыт для Западной Европы, и поэтому каждый мог дурить французов!

Я, кажется, отвлекся… Литовцы пригнали три грузовика, а денег у Серегиных друганов на такое количество меди не хватило. Поэтому и брали они в долю людей со стороны.

Дело оказалось мне выгодным. По тысяче баксов с брата и трах-тиб-дох — тысяча превращается в две!

Сложилось нас десять человек. Деньги отдали некоему Вовчику, которого я в глаза не видел. Серега пояснил, что Вовчик приходится родственником директору комбината и поэтому дело не прогорит.

Но дело прогорело. Вовчик исчез вместе с нашими денежками, не поставив в известность ни друганов, ни литовцев, ни даже собственную жену! Она, дура наивная, даже объявление в газету дала. А там уж, как в детских стишках: «Ищут пожарники, ищет милиция»…

Тогда и начались мои неудачи.

«Тряпки» кончились, пошло «золото». Полетел в Москву за товаром. Сорок тысяч баксов в кармане. Моих, правда, только десять, остальные — приятелей-компаньонов.

И вздумалось мне из Домодедова до Нинки на такси прокатиться. Не то чтобы я по ней соскучился сильно, а заела меня мысль: сколько ж можно по метро мотаться? Или я не заработал на московское такси?

Но заработать на московское такси всей жизни не хватит!

— Сейчас попутчиков найду, и поедем, — обещает таксист и подводит меня к дедушке старенькому, на протезе. Вот, мол, первый попутчик.

Дедушка нервничает, возмущается. Он, видите ли, к сыну из Самары прилетел и не намерен так долго ждать! Попутно рассказывает, что сын в Москве торгует «фольксвагенами». И осторожно так интересуется:

— Вы тоже по коммерческой части?

— Угу, — киваю я в ответ.

Минут пять еще ждем, развлекаясь рассказом о дедушкиной молодости.

— Едем! — сообщает таксист и подводит к нам парня моего примерно возраста.

— Откуда вы? — спрашивает любопытный старичок. Все ему надо знать!

Парень — шахтер из Донецка. Дедушка проникается жалостью к Украине. И мы наконец садимся. Но тут прибегает еще один таксист и говорит нашему:

— Возьми у меня восточного человека! Совсем замерз! — Дело зимой было.

И присоседив «восточного человека», тронулись в путь.

«Восточный человек» делится с нами радостью — у него родилась внучка, и он везет ей подарки. А шахтер тоже делится радостью — у них в городе открылось казино, он вчера выиграл.

— Во что играл, дорогой? — интересуется «восточный человек».

— В «королевский покер».

— Что за игра? Покажи!

— Карт нет, — разводит руками шахтер.

— У меня есть! Как в дороге без карт? — «Восточный человек» открывает дипломат и достает колоду.

Шахтер раздает всем по две карты и две кладет в прикуп. Объясняет, что самая большая карта в этой игре — король. Прикуп может взять только человек, сидящий по левую руку от сдающего. И тот, кто берет прикуп, как бы пользуется привилегией, получает дополнительные пол-очка.

Я отношусь к происходящему с иронией. Мне выпали король и туз. Ставки, разумеется, самые мизерные. Я торгуюсь до последнего, и все, в конце концов, пасуют. Мне выдают мой выигрыш и горячо поздравляют. Все относятся к игре, как к забаве. Дедушка все никак не может «въехать» в правила игры и постоянно переспрашивает. Шахтер предлагает сыграть еще раз, чтобы дедушка, наконец, «въехал».

На этот раз моя очередь раздавать, и я раздаю себе двух королей, а дедушка, недовольный своей картой, скидывает и забирает прикуп. И все время справляется у шахтера, так ли он поступает? Тупее игрока трудно себе представить!

Шахтер и «восточный человек» пасуют, а дедуля попался упрямый.

Тут уж полетели денежки!

— Господа! Господа! — кричит возбужденный шахтер. — Кто срывает банк — платит таксисту!

Пачки долларов ложатся на газетку, выданную таксистом. У меня два короля, и я не сдамся! А дедушка сыплет долларами, как из рога изобилия! Я выложил все. И мы раскрыли карты.

У дедушки из Самары тоже два короля… Но он брал прикуп!..

Машина останавливается.

Дедушка хватает газету, с пачками долларов, желает присутствующим: «Будьте здоровы!» и растворяется в воздухе…

Нинка не знает, что со мной делать. Зачем я ей такой? Звонит подругам, советуется.

— Позвоню еще одной, богатенькой, — успокаивает меня и со значением добавляет: — Она работает в инвестиционном фонде «Пышма-инвест».

— Как? — срываюсь с места. — Повтори!

На следующее утро я — прямиком к председателю «Пышма-инвест». Смотрю — рожа знакомая! На заводе нашем электрокарщиком работал. Он тоже меня сразу узнал. Я — к нему в ножки! Выручай, мол, земляк! И все про карты, как есть, рассказываю. Он мне сочувствует. Говорит, что пять лет назад примерно в такой же, отчаянной ситуации находился, когда на заводе кошелек потерял со всей зарплатой. Да плюс к тому с талонами на водку. Как тогда выжил, сам не понимает!

Так-так, думаю, Смирнов В. П., значит? И тут как даст мне в голову это «В.П.»! И в особенности «В»! Бывают в жизни озарения!

— А не Вовчиком ли тебя кличут, паря?

— Вовчик — я, Вовчик! — Понял все, и еще смеется, падла! — Прости брат, но у меня тогда другого выхода не было. Литовцы привели за собой «хвост». Пришлось драпать!

Получается, что фонд «Пышма-инвест» создан на наши с друганами народные денежки!

Короче, выдал он мне на тысячу баксов, вложенных когда-то в медь, пакет акций своего грабительского фонда и пообещал, как только я вернусь домой, акции эти вырастут в два раза, и тогда я получу обещанные Серегой две тысячи! А если опять вложу в его акции — то дом в Париже!

Зачем мне дом в Париже, если французов постоянно дурят?

И вот я возвращаюсь домой и узнаю, что фонда «Пышма-инвест» уже не существует, так как его председатель, Смирнов В. П., опять драпанул! Испугался, что наведу сотоварищей по меди.

С компаньонами я расплатился квартирой. Катька вернулась к родителям. А я… я — к маме. Работаю теперь грузчиком в магазине. Получаю двести тысяч, и нам со старушкой не хватает.

— Какой ты у меня непутевый! — уже без надежды в голосе констатирует мама.

А у меня еще есть мечта! Найти кошелек и уехать к Нинке! Она меня ждет. Я знаю. Хоть и сказала на вокзале: «Прощай»…

МИР КУРЬЕЗОВ

НЕ ПОМНЯЩИЙ РОДСТВА

Алан Дэвис из южного Уэльса 31 год был любящим мужем, но внезапно охладел к своей супруге. Более того, он твердо убежден, что жену подменили и теперь ему приходится делить кров, стол и ложе (!!!) с совершенно другим человеком.

Все дело в том, что пятидесятидвухлетний мистер Дэвис попал в автомобильную аварию, получил несколько царапин и мелких увечий и уже решил было, что легко отделался. Ан нет: со дня аварии его преследуют жуткие видения: жена, зовущая на помощь; жена, холодная и бездыханная, распростертая на дороге. Увы, автомобильная катастрофа оставила следы не только на теле, но и в душе мистера Дэвиса. Теперь у него редкая и весьма неприятная (в основном для окружающих) болезнь, известная как синдром Кэпграса. У страдающих этим недугом нарушаются связи между отделами мозга, обеспечивающими визуальное опознание объектов внешнего мира, и теми его долями, в которых формируются чувственные реакции. В итоге сознание начинает совершать ошибки, и у человека возникает ощущение, что знакомое лицо на самом деле вовсе не знакомое.

После аварии бедняга Дэвис лишился работы и, по сути дела, потерял жену (пусть даже ему только так кажется). Он помнит, что супругу звали Кристиной, но упорно величает «чужую» женщину, живущую с ним, «Кристиной Второй», избегает близости, ласк и любых проявлений внимания.

Надо сказать, что во всех других отношениях мистер Дэвис — человек вполне нормальный. Во всяком случае, ему достало здравомыслия и расчетливости вчинить иск водителю, повинному в злополучном столкновении, и отсудить у него 130 тысяч фунтов стерлингов в возмещение ущерба, связанного с потерей источника средств к существованию, душевного покоя и семейного счастья.

Из зала суда Дэвис выходил, довольно потирая руки и по-прежнему пребывая в убеждении, что он — вдовец. А несчастная жена, будто побитая собачонка, уныло плелась в десятке метров сзади.

INFO

7 (246)

1999

Главный редактор Евгений КУЗЬМИН

Художники

Леонид НАСЫРОВ

Александр ШАХГЕЛДЯН

Компьютерный набор Марина ГРЯЗНОВА

Верстка Алексей ГРАЧ

Технолог Екатерина ТРУХАНОВА

Адрес редакции

125015, Москва, ул. Новодмитровская, 5а, комн.1607

Телефоны редакции

285-4706, 285-8884

Издатель и учредитель журнала

ООО «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»

© «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»

ISSN 0130-66-34

Подписано в печать 27.07. 99. Формат 84x108 1/32. Печать офсетная. Бумага газетная. Усл. печ. л. 8,4. Тираж 20 500 экз. Лицензия № 071275. Заказ № 99894. Адрес редакции 125015, Москва, Новодмитровская ул, 5а. Телефон 285-88-84. Отпечатано с готовых диапозитивов в АО «Молодая гвардия» 103030, Москва, Сущевская ул, 21.

…………………..

Сканирование и обработка CRAZY_BOTAN

FB2 — mefysto, 2025

Content

ИСКАТЕЛЬ 1999
№ 7

Содержание:

Олег СУВОРОВ ОКО ЗМЕИ

Глава 1. Открытая дверь

Глава 2. Ужасная ночь

Глава 3. Роман с персонажем

Глава 4. Домофон

Глава 5. Версии

Глава 6. День ревности

Глава 7. Покушение

Глава 8. Сколько стоит «потерпеть»

Глава 9. Новое увлечение

Глава 10. Новые версии

Глава 11. Побочный эффект

Глава 12. Прогулка с черепом

Глава 13. Жизнь проходит…

Глава 14. Подлецы и вампиры

Глава 15. Авантюристка

Глава 16. Ловушка для ловца

Глава 17. «Суд»

Глава 18, Змеиная кожа

Глава 19. Мальчишник

Глава 20. За день до будущего

Айзек АЗИМОВ ИСТИННАЯ ЛЮБОВЬ

Анатолий КОВАЛЕВ КОШЕЛЕК

МИР КУРЬЕЗОВ

НЕ ПОМНЯЩИЙ РОДСТВА

INFO