Хизер Гуденкауф

Когда никто не видел

© Н. Б. Буравова, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Иностранка®

* * *

Моим родителям Милтону и Патрисии Шмида.

Спасибо, что научили меня ценить дом.

Из телефонной переписки между Джордин Петит и Вайолет Кроу. 15 апреля 2018 года, воскресенье

Джордин: Отправляюсь к Коре в шесть вечера

Вайолет: Я тоже. Надеюсь, не сачканешь?

Джордин: Нет-нет

Вайолет: Неужели у нас все получится???

Джордин: А то! Если только ты сама не перетрусишь

Вайолет: А если нас поймают?

Джордин: Держи язык за зубами, и все будет чики-пуки

16 апреля 2018 года, понедельник, 00:45

Воздух холодный, но она это едва замечает. От окружающей темноты грудь наполняется ужасом, конечности тяжелеют от страха. Но к испугу примешивается и другое чувство. Она не может его назвать; похоже на ощущения накануне дня рождения или в сочельник, а все-таки не совсем то же самое. При мысли о дне рождения или Рождестве становится хорошо, тепло. А тут скорее тревожное ожидание, как если поднимаешься на вышку, чтобы прыгнуть в бассейн, или сжимаешься в вагончике американских горок, медленно ползущем на самый верх, чтобы рухнуть в бездну. Но сейчас она знает, что умрет.

Бледный месяц подслеповато щурится, скупо освещая выпотрошенное здание депо и остовы служебных корпусов. Она вытягивает шею и прикладывает ухо к рельсам, надеясь понять, куда делись остальные, но слышит только шепот ветра в высокой траве.

Прошло уже очень много времени. Возможно, их ищут. Сейчас или никогда, мелькает лихорадочная мысль. Надо рискнуть, иначе он никогда не появится. Таков был уговор. Вдвоем, закрывшись в спальне на ключ, они тщательно все распланировали, вплоть до дня и часа.

В правой руке у нее садовый нож, который они утащили из кухонного ящика. Другая рука свободна, слегка прижата к боку. Сначала они хотели взять лом, но потом решили, что он слишком большой: тяжело таскать и поднимать. Нож удобнее ложится в ладонь, придавая руке уверенность и силу, пальцы ловко обхватывают рукоять. Она воспользуется оружием, если понадобится.

За последний месяц он отправил ей немало сообщений, настоящих любовных посланий. Нежные, ласковые слова, которые она, будь такая возможность, спрятала бы в специальной коробке из-под обуви, заполненной «секретиками»: счастливыми монетами и камешками в форме сердечка, найденными за многие годы. Но он сказал, что у них могут быть неприятности, поэтому она просто вызубрила каждую фразу сообщений и по ночам перед сном шепотом повторяет их, и тогда кажется, будто он рядом.

Она ускоряет шаги и движется к рельсам, потускневшим и источенным временем и стихиями. Полузасыпанные шпалы, словно выгоревшие на солнце кости, проглядывают сквозь бурьян. Она тяжело дышит и вдруг понимает, что по щекам катятся слезы. На противоположной стороне путей распростерлось поле, где когда-то сеяли озимую пшеницу, а теперь растет один бурьян – чернобыльник да лебеда. Там что-то виднеется. Силуэт прячется в тени, но она знает: это он. Пришел. Он манит ее поднятой рукой, и сердце у нее подпрыгивает.

Краем глаза она видит на путях знакомую фигурку, которая сидит, упершись подбородком в согнутые колени. Она подходит, и сидящая девочка поворачивает голову, вытягивает ноги, прижимает к боку раненую руку. Они не обмениваются ни единым словом. Она доверяет этой девочке. Конечно, доверяет.

Фигурка в сухой траве резко задирает подбородок, как бы говоря: «Вперед. Рискни. Или слабо?» И она идет, с трудом переставляя ноги, словно чужие; нож слегка подпрыгивает на бедре. Останавливается перед девочкой, которая поднялась и криво улыбается ей сквозь слезы, сверкая мелкими белыми зубками. Земля под ногами вибрирует, предупреждая о приближающемся поезде. Нужно торопиться: как только локомотив появится, станет слишком поздно. Потому что он уйдет.

Где-то вдалеке лает собака. Поезд грохочет все громче.

Она быстро, не задумываясь, наносит удар. Холодный металл легко пронзает ткань и кожу. Она думала, что будет сложнее, потребуется больше усилий. Девочка растерянно смотрит на нее, прижимает руку к животу и тут же отдергивает. При виде пальцев, испачканных в крови, на лице у девочки появляется удивление.

Локомотив все ближе, рельсы дрожат и гудят. Девочка пытается вывернуться, но она дергает ее назад, гладкая рукоятка ножа выскальзывает из рук, оружие падает на землю; она бьет девочку головой о рельсы, и ржавые болты разрывают жертве щеку, нежную кожу под глазом. Снова и снова она бьет девочку головой о рельс, пока у нее самой мышцы не начинают гореть, а жертва не обмякает. Она собирается так и оставить тело на рельсах, но в приливе острого возбуждения сталкивает в сторону.

Она прерывисто дышит, глаза ищут его, но он ушел. Скользнул обратно в высокую траву. Нет, он не мог ее бросить. Он же обещал. Из самых глубин души рвется отчаянный вопль, но она понимает, что не имеет права издать ни звука.

Товарный поезд несется на нее с долгим скорбным завыванием, и ей хочется замереть и дать локомотиву затянуть ее под железные колеса, но ноги почему-то сами несут ее по рельсам. Она продирается сквозь стебли несжатой пшеницы, окрашивая их красным, и тут наконец замечает его. Он останавливается и поворачивается к ней лицом. Он доволен.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

5 сентября 2017 года

Сегодня был мой первый официальный день в шестом классе, и он прошел просто отлично! Средняя школа намного больше начальной, где в одном здании собираются ученики из трех маленьких городков. Теперь я буду учиться с ребятами, которых не видела с детсадовских времен.

Здорово, что здесь не будет Мелоди Дженкинс: вот уж с кем мы с пятого класса были в бесконечных контрах. Это ведь она тогда разослала по всей школе целых четыре дурацких списка и на верхнюю строчку каждого поставила меня: как самую тупую, самую уродливую, самую странную девчонку и самую очевидную девственницу. Последнее просто глупо. Я пыталась уговорить себя, что мне фиолетово, но не сработало. А с Джордин Петит мы будем встречаться только в обед и на одном уроке. Джордин, вообще-то, получше Мелоди, но в прошлом году всем растрепала, будто мне нравится Дакота Рихтер. Вот уж вранье!

А самое приятное – на обеде и на уроке обществознания мы будем вместе с Гейбом Шенноном. Вот он-то мне давно нравится; думаю, и я ему немножко тоже. Этим летом я помогала маме в канцелярии начальной школы, где она работает секретарем, а Гейб вместе со своей матерью готовил подготовишек к новому учебному году. Мы отлично тусили и вроде бы неплохо узнали друг друга.

Кстати, уроки обществознания у нас ведет мистер Довер, он остроумный, симпатичный и, наверное, очень прикольный, а еще я подумываю начать играть в волейбол. Мама говорит, в средней школе очень важно быть «активисткой», чтобы познакомиться с новыми людьми и понять, чем мне интересно заниматься.

Моя сестра Кендалл считает, что мама прозрачно намекает: мол, не тормози, Кора; если не заведешь друзей сейчас, то не заведешь их никогда. И Кендалл, пожалуй, права. Она-то симпатичная, бойкая и пользуется успехом. Я, конечно, тоже не урод, но определенно не такая красотка, как Кендалл. И по характеру почти полная противоположность ей. Хорошо, что в средней школе в спортивные команды берут любого. Никому не отказывают, и это здорово, ибо мы с волейболом плохо совместимы. Есть, правда, еще один вариант: бег по пересеченной местности, но, по-моему, бежать невесть куда и невесть зачем – несусветная глупость. Итак, волейбол. Завтра первая тренировка. Пожелайте мне удачи – она мне понадобится!

Бет Кроу. 16 апреля 2018 года, понедельник

К тридцати шести годам как меня только не называли: дрянью, шлюхой, разлучницей. А то и похуже. Думаю, это справедливо, если уж быть совершенно честной. Но единственное, чего я никогда не позволю сказать о себе, – что я плохая мать. За такие слова могу и в морду дать. Для своих детей я делаю всё. В отношении мужчин – да, могу быть дурой, но мать я хорошая.

Семь месяцев назад я уволилась с должности секретаря в компании канцтоваров для офиса, погрузила вещи в нашу старую, изъеденную ржавчиной машину, втиснула туда же сопротивляющуюся Вайолет, разъяренного Макса и нашего бассет-хаунда Бумера и отправилась в двадцатипятичасовой путь из Алгодона, штат Нью-Мексико, на северо-восток, в Грин-Бэй. План заключался в том, чтобы начать новую жизнь с моим дружком Джерри, который переехал туда несколькими месяцами ранее, намереваясь устроиться на работу в «Проктор энд Гэмбл».

Мне еще предстояло основательно запудрить детям мозги, но к тому времени, когда мы добрались до Канзас-сити, я почти убедила их: лишившись парка «Пик Пикачу», мы получим взамен знаменитый стадион «Ламбо филд» и клуб американского футбола «Грин-Бэй пэкерс». И хотя мы делаем ручкой прекрасной Рио-Гранде, нас ждет замечательное озеро Мичиган, где можно рыбачить и кататься на водных лыжах. Пусть мы не сможем гонять по долине Месилья и любоваться полями хлопка – такого белого, пушистого, умягчающего сухую пыльную землю, – зато в Висконсине у нас будут груды хрустящего чистого снега: знай себе лепи снеговиков или играй в снежки.

Макс не купился, а вот убедить Вайолет оказалось легче. Всегда в собственном маленьком мирке, моя девочка с головой погружалась в свои рисунки и рассказы в блокноте, а если отрывалась от него через несколько часов, то быстро моргала, словно пытаясь вновь сосредоточиться на окружающем. Макс, надо признать, абсолютно не хотел никуда ехать. Он был доволен жизнью в Нью-Мексико и даже не пытался скрыть ненависть к Джерри. Правда, к чести сына, он не стал и скулить «я же предупреждал», когда посреди Айовы наша машина сломалась, а Джерри внезапно передумал и вернулся к бывшей жене.

Короче говоря, мы застряли в Питче, умирающем железнодорожном городке с населением около двух тысяч человек. Нас выручила милая дама по имени Тесс Петит: ее внучка – ровесница Вайолет.

Звонит телефон, нужно ответить на звонок, но впервые почти за год подо мной и внутри меня – мужчина. Наши пальцы переплетаются, мы движемся как одно целое. А телефон все звонит, и в голове мелькает мысль о детях. Вайолет ночует у Коры, а Макс, надеюсь, крепко спит внизу. Обычно Бумер предупреждает меня, когда дети приходят или уходят, но в последний час я несколько отвлеклась. Сэм протягивает руку и обхватывает мое лицо ладонью, его пальцы прижимаются к моей щеке, я не спускаю с него глаз и отбрасываю всякие мысли о детях.

Наконец сердце перестает бешено колотиться, Сэм прижимается лицом к моей шее, щекоча бархатистой бородкой, и только тут я вспоминаю о телефоне. Уже поздно. Или рано, как посмотреть: час ночи. Для хороших новостей однозначно слишком поздно.

– Не волнуйся, перезвонят, если что-то важное, – шепчет мне на ухо Сэм, читая мои мысли. Мы задремываем. Затем внутренний голос – голос хорошей матери, которым я так горжусь, – начинает зудеть: «Одевайся! Ты ведь не хочешь, чтобы Макс или Вайолет застали тебя в таком виде?» Но лишь теснее прижимаюсь к Сэму, вспоминая, когда меня в последний раз вот так обнимали.

Будят нас не Макс, не Вайолет и не телефон, а сирены. Сначала вдалеке взвывает одиночный сигнал, затем присоединяются еще несколько. Я вскакиваю с кровати, завернувшись в простыню, подбегаю к окну и, вытягивая шею, кручу головой влево и вправо, надеясь увидеть аварийные огни. Но безуспешно. На нашей улице фонарей нет, а в домах через дорогу все еще темно.

– Макс, – выдыхаю я, почему-то уверенная, что сирены гудят из-за него. Что сын попал в автомобильную аварию или занимается какими-нибудь глупостями: слоняется по железнодорожным путям, выпивает с друзьями. – Макс! – кричу я, торопливо накидывая вчерашнюю одежду. – Макс!

И бегу мимо перегородки, отделяющей мою часть спальни от обиталища Вайолет. На моей стороне импровизированной стены висят фотографии сына и дочери, а также старый снимок моих родителей. Со стороны Вайолет прикноплены несколько нарисованных от руки изображений единорогов и фей и странные эскизы железнодорожных путей к западу от города.

Я скатываюсь по лестнице в гостиную. Дверь в спальню Макса открыта, я хлопаю по выключателю на стене. Постель не убрана, но это ничего не значит: сын редко застилает кровать. Поворачиваюсь и толкаю вторую дверь, в ванную, – пусто – и третью дверь, ведущую в узкую кухню, где тоже пусто, если не считать небольшой горки грязной посуды в раковине. Значит, Макс заходил сюда, пока мы кувыркались у меня в спальне.

– Попробуй позвонить ему, – советует Сэм, подходя сзади и кладя руку мне на плечо. Его пальцы давят, словно свинцовые гири, и я стряхиваю их. Мне вдруг хочется, чтобы он исчез из моего дома. Вся страсть улетучилась.

Сирены затихают, и я позволяю себе момент надежды. Питч – затерянный городишко, слишком крохотный, чтобы в нем имелись экстренные службы вроде больницы, скорой помощи или пожарной части. Ближайшие есть в Оскалусе к югу от Питча или в Грейлинге, примерно в получасе езды к северо-востоку. Зато у нас есть отдел полиции, который состоит из начальника, одного штатного и двух внештатных сотрудников.

Я бегу обратно наверх, рыщу в поисках мобильного и наконец нахожу его на полу рядом с кроватью. Набираю Макса и слышу, как телефон звонит и звонит, пока не переключается на голосовую почту. Позади меня Сэм натягивает ботинки.

– Не отвечает, – говорю я, стараясь не паниковать. Макс ведь не первый раз болтается незнамо где после полуночи. Я надеялась, что в маленьком городке посреди Айовы – по сути, в большой деревне – он остепенится после Алгодона, где связался с компанией хулиганов и начал курить, выпивать и бог знает чем еще заниматься. Но даже в Питче есть своя стая диких подростков. Так что теперь я опять беспокоюсь, что сын шляется по ночам, влипая в очередные неприятности, только уже не в горах, а на кукурузном поле или железнодорожных путях. Старая погудка на новый лад.

– Да он, верно, у друга заночевал, – замечает Сэм, натягивая через голову толстовку. Я киваю, отчаянно желая, чтобы это было правдой. – У тебя есть его фотография? Могу поискать его по окрестностям.

– Нет-нет, все в порядке, – отказываюсь я. – Мне известно, куда он ходит. – Это не совсем правда. Я знаю, что Макс общается с мальчиком по имени Клинт, который постоянно носит камуфляжные штаны: значит, либо они у него одни-единственные, либо их целая стопка и он их просто меняет на точно такие же. Приходя к нам, Клинт никогда не смотрит на меня и на вопросы отвечает как можно короче. У него близко посаженные глаза хорька, а на лице всегда сердитое выражение. О его семье я знаю только одно: Клинт живет в трейлере к востоку от города с мамой и двумя братьями.

– Хочешь, я останусь? Подожду и посмотрю, вернется ли он.

Да ни за что. Нечего этому человеку делать в моем доме, когда меня нет.

– Думаю, тебе лучше уйти, – отвечаю сдержанно. – Я сама поищу сына. Впрочем, за участие спасибо.

– Дай хоть провезу тебя по округе, – настаивает Сэм. Вид у него такой, словно он действительно хочет помочь. – А ты из машины попытаешься дозвониться.

Он прав. Питч – всего лишь точка на карте, и далеко не все проселочные дороги мне ведомы.

Припоминаю знакомую Макса; он не в курсе, что я про нее знаю.

– Есть одна девица, – говорю задумчиво. – Живет, наверное, недалеко от ярмарочной площади. Зовут, кажется, Никки. Хорошенькая, только слишком ярко красится и брови выщипаны едва не налысо. Несколько раз в неделю заходит в круглосуточный магазин, где я работаю, «Пойло и харчи». Серьезно, так и называется. Никки почти всегда покупает одно и то же: банку «Ред булл», жвачку со вкусом корицы и упаковку пончиков с сахарной пудрой. Иногда приходит одна, а иногда с девочкой лет пяти, у которой синдром Дауна. Наверное, сестра.

Никки всегда терпеливо ждет, пока малышка, зажав в руке долларовую купюру, бродит по проходу. Не закатывает глаза, не вздыхает тяжело, пока сестра то берет пачку мармеладных червячков, то кладет ее обратно и тут же тянется за пакетом картофельных чипсов. Девочка три-четыре раза хватает разные закуски, но в конце концов всегда останавливается на мармеладных червяках. Никки просто ждет, рассеянно крутя металлическую стойку, на которой лежит всякая всячина от цепочек для ключей до солнцезащитных очков. Когда сестра наконец принимает решение, они выкладывают покупки на прилавок, и я рассчитываю их.

Мне ужасно хочется, чтобы Макс рассказал мне о Никки, но на каждый вопрос о его друзьях сын просто отвечает, что в Питче все тупые. Я не настаиваю, стараюсь не давить, опасаясь, что в противном случае он вообще перестанет хоть что-то рассказывать.

Сэм открывает передо мной дверь и ждет рядом, пока я размышляю, запирать дом или нет. У Макса есть ключ, а вот Вайолет, уходя на ночь к подруге, свой не взяла.

– Все будет хорошо, – успокаивает меня Сэм. – Тебя и не будет-то всего полчаса, не больше. У дочери же есть телефон, верно?

– Да, но лучше оставить записку, – говорю я и, бросившись назад, нацарапываю несколько слов на обратной стороне попавшегося под руку конверта: «Вайолет, я пошла искать Макса. Запри за собой дверь, если вернешься домой раньше нас. Мама».

Когда я выхожу на улицу, Сэм уже сидит в работающей машине. Моя – не та, на которой мы приехали в Питч, а та, у которой меньше миль пробега и меньше вмятин, – припаркована на подъездной дорожке прямо перед внедорожником Сэма. Ночной воздух холодит; напрасно я не прихватила толстовку. Сажусь рядом с Сэмом, который, видя, как я дрожу, включает печку на максимум.

– Куда? – спрашивает он. Я благодарна ему за предложенную помощь, за готовность отправиться со мной на поиски, однако внутренний голос настойчиво советует мне пересесть из его машины в свою.

– Давай сначала заедем к его приятелю Клинту, – говорю я. – Его дом примерно в четырех милях отсюда по шоссе.

Сэм дает задний ход по засыпанной гравием подъездной дорожке и останавливается посреди улицы.

– Давай-ка лучше, – говорит он, переводя взгляд на меня, – съездим посмотрим, с чего там сирены вопили. Может, тогда ты поуспокоишься.

А в его предложении есть смысл. Мы можем объехать всю округу и не встретить Макса, но если поехать туда, куда вроде бы направились машины скорой помощи, я точно буду знать, что Макс в безопасности. Или нет.

– Думаю, нам на запад, – соглашаюсь я, и Сэм, выжимая сцепление, мчится к железнодорожным путям, разделяющим Питч пополам. Никто не может сказать, что одна сторона Питча лучше другой. На северной есть лютеранская кирха, библиотека и магазин «Пойло и харчи», а на южной – католический храм, средняя школа и старый театр. В обоих концах городка есть дома, изъятые за долги и выставленные на продажу.

Сэм сворачивает на Мейн-стрит, и я начинаю нервно притопывать ногой, когда мы проезжаем сначала мимо хозяйственного магазина, а потом – антикварной лавки со старинным автоматом для газировки, стоящим перед входом. Сэм тянется к моей руке, но я отдергиваю ее, якобы закашлявшись.

Не следовало приглашать его к себе. Хотя сегодня вечером было наше первое официальное свидание, мы с Сэмом встречаемся довольно часто. Он заходит в «Пойло и харчи» дважды в неделю: первый раз, когда едет навестить родителей, а второй – когда возвращается домой. Покупает чашку кофе или пакет семечек, и мы болтаем.

Он узнал, что я, оказавшись в этом городе, вместо того чтобы починить машину и отправиться дальше в Грин-Бэй, устроилась на работу в круглосуточный магазин, сняла облупившийся дом с двумя спальнями без кондиционеров и с плохо работающим обогревателем и записала детей в школу. Я, в свою очередь, узнала, что Сэм вырос в Питче, сейчас живет в сорока милях отсюда, в Норт-Либерти, и работает научным сотрудником в стоматологическом колледже частного университета Грейлинга.

Сегодня вечером, когда Макс гулял с друзьями, а Вайолет отправилась с ночевкой к Коре, мы с Сэмом поехали в Вашингтон поужинать в итальянском ресторане, о котором он был наслышан. Увлеклись неплохим вином и оказались в постели. Большая ошибка. Впрочем, и удовольствие немалое.

Мы скользим мимо почты и двух пустых, давно не мытых витрин, мимо гриль-бара Петитов. Чем ближе мы к железнодорожным путям, тем нетерпеливее моя нога стучит по резиновому коврику. Меня разбирает желание попросить Сэма развернуться и ехать назад в дом. Макс, случалось, и прежде отсутствовал всю ночь и появлялся лишь в предрассветные часы, помятый и с воспаленными глазами, вероятно с похмелья, но всегда возвращался домой.

Я боюсь того, что могу обнаружить, когда мы доберемся до полицейских машин или скорой помощи. Изо всех сил пытаюсь расслышать, не гудят ли опять сирены, даже опускаю стекло, но слышу лишь рокот мотора и скрип веток, трущихся друг о друга, когда мы едем по Мейн-стрит.

Пересекая железнодорожные пути, Сэм ползет медленно, но машину все равно раскачивает и трясет на рельсах. Я жду, что он повернет налево к вокзалу, на улицу, которая идет параллельно путям, но он продолжает двигаться прежним курсом. По-прежнему проезжая вдоль рельсов, мы минуем банк и крошечный продуктовый магазин, а затем три квартала, целиком состоящие из домишек на одну семью.

Я вглядываюсь в Джунбери-стрит, где живет лучшая подруга Вайолет, у которой дочка сегодня ночует. Кора Лэндри пригласила Вайолет к себе, чтобы завтра вместе провести свободный от занятий день. Я с облегчением вздыхаю. Машин скорой помощи там нет.

Питч заканчивается внезапно, как будто основателям городка было откуда-то известно, что он никогда не станет тем развитым многолюдным железнодорожным городом, который планировался изначально. Мейн-стрит превращается в обычную проселочную дорогу с безлесыми обочинами и глубокими канавами, петляющую по гектарам сельскохозяйственных угодий, теперь укрытых черным покрывалом ночи. Дорога извивается, постепенно поднимаясь, а я поворачиваюсь на сиденье, чтобы взглянуть в заднее окно. Отсюда под ногами виден весь Питч.

– Вон там! – вскрикиваю я, хватая Сэма за руку. На западной окраине Питча, в старом квартале столярных мастерских прямо вдоль железнодорожных путей ритмично кружатся красные огни. Сэм точно знал, что делает, направляясь сюда.

Не сбавляя скорости, он резко разворачивается, и я хватаюсь за приборную панель, чтобы не свалиться с сиденья на пол. Поезда не видно. А он наверняка стоял бы, если бы с каким-нибудь из товарняков, четырежды в день проезжающих через Питч, случилась авария. Или машинист вдруг обнаружил, что кого-то сбил. Сэм съезжает на обочину и ударом пальца включает аварийку.

– Попробуй позвонить Максу еще раз, – советует он, я подношу телефон к уху, и на этот раз меня сразу же переключают на голосовую почту. – Хочешь спуститься туда? – спрашивает Сэм.

Предчувствие, вязкое и темное, как грязь, наполняет грудь. Я всегда знала, что у меня никогда не будет много денег, не будет большого дома, в котором можно жить припеваючи, хорошей работы и что я, возможно, больше никогда не выйду замуж. И поскольку я так мало ждала от жизни, то считала, что просить у Бога безопасности для моих детей не так уж и зазорно. У нас с Богом всегда были сложные отношения, хотя я никогда ничего не имела против Него. Но если с Максом или Вайолет случится что-то плохое, сделке конец. Даже думать не хочу об этом. Гипнотизирую телефон, но он недвижен и безмолвен.

– Поехали, – выдавливаю я наконец. Вряд ли мы подберемся достаточно близко к месту происшествия, но я должна любым способом узнать, что случилось. Сэм выруливает на шоссе и мчится к станции, не боясь, что его штрафанут за превышение скорости. Похоже, все полицейские и помощники шерифа округа Джонсон собрались у вокзала.

Менее чем через три минуты Сэму удается припарковаться всего в квартале от того места, где сгрудились все экипажи скорой помощи. Две машины шерифа и внедорожник начальника полиции забаррикадировали единственный вход в здание вокзала, пусть и заколоченный, где толпились пустые товарные вагоны, брошенные тут много лет назад. Немного в стороне передом к дороге стоит машина скорой помощи, готовая в любую минуту рвануть с места. Завидев машину Сэма, к нам шагает помощник. Он молод, высок и широкоплеч. Глаза бегают туда-сюда, словно высматривая что-то или кого-то. Вид у него испуганный. Скорбный.

– Вам нельзя здесь находиться, ребята, – произносит он, подталкивая нас обратно к машине.

– Но мы слышали сирены, видели огни, – объясняет Сэм. – Что случилось? Все в порядке?

– Извините, вам здесь нельзя, – повторяет полицейский. Позади него кто-то включает фары, которые внезапно выхватывают из темноты кусок станции и путей, где кипит деятельность. Женщина в лосинах и теннисных туфлях разговаривает с другим полицейским. Руки у нее упрятаны в рукава толстовки, как в муфту. Высвободив одну, женщина указывает на шпалы, а затем трет глаза, оставляя на лице странную красную полосу.

– Это кровь? – спрашиваю я громче, чем собиралась. Услышав меня, женщина смотрит на свои руки и вскрикивает.

– Мэм, – более строгим тоном произносит молодой сотрудник, – прошу, покиньте это место.

Тут мимо нас проходят врачи скорой помощи, неся к машине носилки. К ним надежно привязано небольшое девичье тело. Я забываю дышать, в горле встает ком. Пострадавшая похожа на мою Вайолет. Худенькая, с длинными темными волосами, такими же, как у дочери, но лицо девочки почти неузнаваемо. Окровавленное, опухшее, страшное.

Я пытаюсь оттолкнуть полицейского, но он скалой встает передо мной, и я отскакиваю от его твердой фигуры и спотыкаюсь. Сэм все же умудряется обойти полицейского и рассмотреть получше.

– Все в порядке, вряд ли это Вайолет! – кричит он мне.

– Ты уверен? – говорю я, изо всех сил желая ему поверить, да только Сэм ведь еще не знает моих детей…

– Какие у Вайолет волосы? – спрашивает он.

– Темные. – Сердце у меня бешено колотится.

– Тогда точно не она. Эта девочка блондинка.

У меня на глаза наворачиваются слезы облегчения.

Со своего места на утрамбованной грязи я и сама теперь вижу, что это не Вайолет. У моей дочери совсем другие уши. И волосы, которые на первый взгляд показались мне похожими на кудри Вайолет, гладкие и не темные от природы, а почернели от крови. Эта девчушка немного тоньше дочери. И все же… есть в ней что-то знакомое… но нет, не может быть. Бессмыслица какая-то.

Сэм вновь поворачивается ко мне и помогает подняться на ноги. В животе у меня крутит. Что случилось с этой девчушкой? Отчего могут быть такие повреждения? Она не попала в аварию: кроме кареты скорой помощи и полицейских машин других транспортных средств здесь нет. Упала с велосипеда? Девочка мертвенно-неподвижна, и непонятно даже, дышит ли. Ее словно растерзала собака или другое крупное животное. Со щеки свисает лоскут кожи, а на губах пузырится кровь.

Врачи торопливо поднимают пострадавшую в скорую, которая тут же срывается с места, и вопль сирены снова нарушает ночную тишину. Фургон уносится прочь, вздымая колесами клубы пыли, а я смотрю вслед и думаю, откуда же врачи узнают, кто эта раненая девочка. И как раз собираюсь задать вопрос копу, когда понимаю, что все остальные оглядываются на железнодорожные пути.

Появляется еще один маленький силуэт. Хоть и еле-еле бредет, но все же своими ногами – из поля высокой озимой пшеницы по другую сторону путей.

Снова сердце у меня почти замирает.

Вот теперь это Вайолет.

Она движется к нам, словно в замедленной съемке. Глаза расфокусированные, невидящие. Перед белой футболки расцвечен красным. Руки словно омыты кровью. Что-то выпадает из пальцев Вайолет и со звоном приземляется у ног.

– О боже мой, – выдыхаю я. – Она истекает кровью! Вызовите еще скорую!

Кажется, проходит целая вечность, пока я наконец добираюсь до Вайолет. Я подхватываю ее на руки и пробегаю глазами по телу, ища источник потоков крови.

– Помогите же ей кто-нибудь! – всхлипываю я, осторожно укладывая дочку на землю. – Пожалуйста, – умоляю стоящих вокруг людей. – Что, что случилось? – спрашиваю я у Вайолет. – Кто это сделал?

И тут внезапно понимаю, кто та другая девочка. Это же лучшая подруга Вайолет, Кора Лэндри. Меня тянут назад, а Сэм просит позволить полиции делать свою работу. Губы Вайолет шевелятся, но слов не разобрать.

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

У каждого врача есть свой неприятный, постыдный случай. Пациент, который занимает мысли, пока вы потягиваете утренний кофе, неотступно следует за вами на обходах и сидит за спиной на приеме. Прислоняется к вашему плечу в минуты отдыха, а ночью укладывается рядом и шепчет на ухо, что вы могли бы сделать больше. Постараться лучше.

У меня это случай с девочкой с железнодорожной станции. Она стала точкой отсчета времени «до» и «после».

Расстройство ведь нетрудно определить, верно ведь? Спутанность сознания. Нарушение, влияющее на работу психики или тела. Обсессивно-компульсивное расстройство, тревожность, СДВГ, расстройство пищевого поведения, расстройство аутистического спектра, шизофрения, расстройство настроения, ПТСР. И еще сотни разных расстройств.

Каждый день, сочетая разговорную, поведенческую и лекарственную терапию, я старалась использовать весь известный мне клинический опыт, чтобы оценивать состояние, ставить диагноз и лечить детей, подростков и их родственников.

За двадцать с лишним лет, что я топтала коридоры и кабинеты детской больницы Грейлинг – сначала студенткой-медиком, а затем дипломированным психиатром, – повидать пришлось немало. Мне попадались дети, которые с маниакальной страстью ели грязь, остатки краски или острые гвозди; истощенные шестнадцатилетние подростки, которые вообще отказывались есть. Я консультировала детей, которых выгоняли из дому, избивали и подвергали сексуальному насилию.

Если в моих словах слышна гордость, должна признать: да, именно ее я и испытываю. Психиатры, в конце концов, тоже ученые. Нас зачаровывает мозг и все его тонкости. И нередко – между нами, врачами, говоря, конечно – мы воспринимаем и помним не пациента, а его диагноз: «У меня в девять расстройство настроения, а в десять трихотилломания [1]».

Мы ведем себя так, словно все эти расстройства и нарушения – наши собственные. Иногда сложно сохранять отстраненность, подходить к каждому случаю беспристрастно, со строгой объективностью. Ведь мы работаем с детьми. Легко увлечься идеей поиграть в бога. Отчаявшиеся родители не знают, как помочь своему ребенку, который страдает от боли. Ведь душевная боль мучительна не меньше физической, если не больше.

Девочка со станции. По словам направляющего врача, случай был простой. Я припомнила две-три встречи с этой пациенткой. Выслушала ее историю. Конечно, страшную и травматичную, но не худшую из тех, с коими мне доводилось сталкиваться. Кивала во всех нужных местах и задавала вопросы о том, что произошло на железнодорожных путях. Но ни на чем особо не заостряла внимание, опасаясь, что ей станет неловко разговаривать со мной и она замкнется.

Потом объяснила родителям, чего ожидать от дочери в ближайшие недели: навязчивые мысли, избегание, плохое настроение, тревожность. И посоветовала обратиться к хорошему специалисту, если хоть один из этих симптомов останется.

Сама я при этом ничуть не волновалась. А была скорее заинтригована. Чем больше я узнавала, тем глубже погружалась в это дело, тем больше сил ему отдавала. На вокзал приходят три двенадцатилетние девочки, а невредимыми остаются две. Какой врач не увлекся бы?

Теперь же я часто спрашиваю себя, что было бы, позвони доктор Сото другому психиатру. Возможно, конечный результат был бы иным. Но трубку взяла я и неторопливо направилась в отделение скорой помощи.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

9 сентября 2017 года

Короче, волейбол продержался аж четыре дня. Я, конечно, знала, что игрок из меня отстойный, но полагала, что и другие будут не лучше и мы просто окажемся в команде глубоко запасных. Но не повезло. Такой команды нет, а играю я и в самом деле хуже всех.

Джордин, конечно, тоже в команде и очень хороша. Чертова девка то и дело подавала мяч прямо на меня, а я не смогла отбить ни одного. Восемь раз подряд. Сначала девочки из моей команды меня всячески подбадривали: «Все в порядке, Кора, ты сможешь!» и «Соберись!». Но через некоторое время стало совершенно ясно, что ничего у меня не выйдет, и они примолкли.

Я пыталась, честное слово. Даже попыталась метнуться дельфинчиком к одной из подач Джордин и в итоге потянула лодыжку. Было не очень-то и больно, но я расплакалась. Зачем? Тренерша велела попить водички и посидеть, пока лодыжка не успокоится. Остаток тренировки я просидела в стороне. Потом, когда мы переобувались, все наперебой восхищались Джордин, какая она хорошенькая да ловкая. А мне никто не сказал ни словечка, даже не поинтересовались, как там моя злосчастная лодыжка.

Родителям я сообщила, что получила травму и, наверное, не смогу больше играть. Конечно, папа тут же заявил: «Не смей сдаваться! Лэндри не слабаки и никогда не пасуют. Все будет хорошо!», и на следующий день пришлось-таки пойти на тренировку. И на следующий. И на следующий.

Все словно ополчились на меня. Джордин стала не единственной, кто норовил подать мяч мне прямо в голову или хотя бы просто кинуть его в меня. Теперь меня доставали буквально все. Причем с какой-то очевидной злобой. Даже у Джеммы, которая обычно ведет себя мило, перед самой подачей на лице появилось этакое ехидное выражение. Клянусь, она смотрела прямо на меня и прицеливалась. А я даже увернуться не пыталась. Тупо стояла, и мяч угодил мне в плечо. И все засмеялись. Кроме тренерши – и то наверняка только потому, что ей по должности не положено смеяться над детьми.

В машине после тренировки мама спросила, как дела. Я сказала, что больше туда не пойду. «Нельзя же все бросить», – возразила она, а я расплакалась и не могла остановиться. Когда мы вернулись домой, мама пыталась меня разговорить и выяснить, что случилось, но я не смогла объяснить. Мне было слишком стыдно. В конце концов я соврала, что снова повредила лодыжку и, возможно, вывихнула ее или даже сломала.

Мама принесла мне пакет со льдом и пообещала записать к врачу. Врач ничего плохого не нашел, но предупредил, что несколько недель тренироваться не следует.

Сегодня в школе Джордин спросила, почему меня не было на тренировке, и я сказала, что доктор запретил мне играть, а она заявила, что это очень плохо. Причем заявила так искренне и так мило, что я подумала, будто она действительно сочувствует, и на секунду даже засомневалась, не попробовать ли снова начать тренировки.

С Гейбом мы не могли поговорить с самого начала занятий. За обедом он сидит со своими друзьями, и на уроках обществознания мы оказались не рядом, но в коридоре он со мной здоровается, и мой желудок всякий раз делает сальто.

Вот это да! Сегодня в школе появилась новенькая. Не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то приезжал в Питч. Обычно люди отсюда уезжают. Или умирают от старости. Моя лучшая подруга с детского сада в прошлом году переехала в Иллинойс, когда ее отец нашел новую работу. Мама Элли сказала, что Питч – вымирающий город, и, по-моему, она права. После того, как закрылся упаковочный завод, уехало много семей с детьми, но больше всех я жалею именно об Элли.

Мы с ней какое-то время переписывались и по обычной, и по электронной почте, но потом, думаю, у Элли появились новые друзья, и на меня времени совсем не осталось. Я не слышала о ней с лета. И до того скучаю, что аж зубы сводит. Так сложно привыкнуть к тому, что сегодня тебе совершенно не с кем пообщаться, хотя еще вчера было с кем поговорить о чем угодно.

После того, как уехала Элли, вокруг внезапно стало очень тихо. День проходит за днем, а никто из однокашников со мной не заговаривает. Я сказала маме, что с мобильным телефоном поддерживать связь с Элли было бы намного проще, мы могли бы хоть переписываться. Но мама, конечно, тут же встала на дыбы. Родители считают меня слишком маленькой для мобильного.

– Вернемся к этому разговору, когда тебе стукнет пятнадцать, – заявил папа. Я ответила, что к тому времени все забудут о моем существовании, поэтому и париться незачем.

Новенькую зовут Вайолет, у нее красивые черные волосы, она из Нью-Мексико. Джордин сказала, что ее бабушка спасла Вайолет с мамой и братом, когда у их машины на подъезде к городу накрылся двигатель. Мол, бабушка ехала мимо на своем грузовике, а они застряли в темноте на обочине. Она, конечно, остановилась, попутчики закинули вещи в кузов, а сами погрузились в кабину, и миссис Петит отвезла их в город и высадила у гостиницы.

Не знаю, верить ли Джордин. Она и соврет – недорого возьмет. Но Вайолет, думаю, останется, потому что, по ее словам, мама устроилась работать в магазин на заправке, и они сняли дом на Хикори-стрит.

От такой новости мне взгрустнулось. Вайолет вроде милая, но в гости к ней мама меня никогда не отпустит. А моя сестра Кендалл и ее лучшая подруга Эмери говорят, что на Хикори живут одни наркоманы. Я спросила у Эмери, откуда такие сведения, и она посоветовала мне хорошенько рассмотреть зубы приезжих. Я попыталась – незаметно, конечно, – но у Вайолет зубы показались мне нормальными. А Эмери велела проверить еще раз через несколько месяцев. Чтобы эмаль превратилась в кашу, нужно время.

Не хвастаюсь, но мы живем в довольно хорошем доме. Из кирпича цвета сомон, как говорит мама. Мне он кажется скорее розоватым, но тем не менее. У меня есть собственная спальня, а в подвале имеется комната отдыха с настольным футболом и караоке-системой. На заднем дворе стоит огромный батут с сеткой вокруг, чтобы никто не вывалился и не сломал себе шею.

В прошлом году, после того как батут установили, многие мои одноклассники приходили попрыгать, но все прекратилось, как только в школе снова начались занятия и на улице похолодало. По мнению Кендалл, беда в том, что я странная, но, если бы я лучше старалась, у меня появились бы друзья. На уроках обществознания мы сидим группами, и мистер Довер вытащил из угла пустую парту и поставил ее в моей группе, чтобы Вайолет было где сесть. Говорит она мало, просто наблюдает за всеми.

Вчера мистер Довер сообщил, что завтра нам предстоит экзамен по общеобразовательной подготовке и что он очень важный; Министерство образования заставляет каждого ученика его сдавать, чтобы проверить, сможем ли мы поступить в колледж. Мне показалось, что Вайолет вот-вот заплачет. Она сказала, что последние пару месяцев почти не ходила в школу из-за сборов, переезда и всего прочего.

Я шепнула, чтобы она не беспокоилась, что на самом деле экзамен не так уж и важен, а учителя вечно бубнят про колледж и будущую карьеру. Я изобразила пальцами воздушные кавычки, и Вайолет улыбнулась. Я надеялась, что за обедом она сядет рядом со мной, но Джордин добралась до нее первой. Ну, может, завтра.

В итоге я оказалась рядом с Джой Уиллард, и это тоже неплохо. Вот что мне нравится у нас школе: каждый может садиться, куда захочет, и нет такого, чтобы кто-то заранее «забил» местечко или не разрешил тебе сесть рядом. Если миссис Моррис, заведующая нашей столовой, увидит, что тебе не с кем сесть, тут же вмешается. Клянусь, стоит выйти из очереди с подносом и начать отчаянно вертеть головой в поисках подходящего места, как у нее прямо какая-то суперсила срабатывает. Налетает коршуном и показывает пальцем на свободный стул. «И не спорь, Лэндри, – заявит непременно. – Садись и начинай есть. Тут тебе не ресторан». Ей не перечат даже отпетые придурки.

За обедом я вдруг почувствовал, как что-то шмякнулось мне в спину. Обернулась посмотреть, в чем дело, и увидела на полу позади себя крокет из картошки. Я снова повернулась к столу, но бросок повторили еще четыре раза. Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп. Последний крокет попал в голову и прилип к волосам. Я вытащила его и опять обернулась, чтобы выяснить, кто их бросает. Позади за столом сидела Джордин и еще несколько девочек, едва сдерживая радостный хохот. Я знаю, что крокетами кидалась Джордин. Вайолет же просто смотрела на свой поднос с обедом, как будто не видела, что происходит. Но хотя бы не смеялась.

Дома, когда я сняла рубашку, на спине было четыре жирных пятна. Словно четыре темных пулевых отверстия. Не знаю, почему Джордин так зла на меня. Я никогда ничего плохого ей не делала. Ни единого разочка.

Зато почти на всех уроках я сижу с Вайолет. На всех, кроме математики и классного часа. Моя мама – секретарь в начальной школе, куда я ходила в прошлом году. Немного странно быть с ней теперь в разных зданиях, но я даже рада. Правда, никогда не скажу об этом маме. Она-то постоянно задает вопросы вроде: «А ты, Кора, разве не скучаешь по тем временам, когда мы виделись в школе каждый день?»

Вот уж точно не скучаю. Ведь на самом деле мне было очень неловко постоянно находиться рядом с мамой. Она видела каждое мое движение. К тому же, позвольте напомнить, школьный секретарь знает всё. То есть вообще всё.

Так, в прошлом году мне стало известно, что у моей учительницы второго класса роман с физкультурницей. Конечно, мама не объявила об этом именно мне: она говорила отцу, а я услышала. А еще выяснилось, что у мистера Саймона, школьного сторожа, рак мозга, а у Даррена Моэра, моего одноклассника, в третий раз появились вши. Понятное дело, когда твоя мама – секретарь, это дает определенные преимущества, зато сейчас я дышу гораздо свободнее, зная, что она в нескольких милях от меня (а не на расстоянии двух кабинетов) и не может посреди бела дня в любой момент заглянуть в класс, просто чтобы проверить, как я там.

Прозвенел последний звонок, и я стала открывать кодовый замок на шкафчике: 56 влево, 13 вправо, 2 влево. И тут вдруг ко мне сзади подскочила Табита, протянула руку, повернула замок не в ту сторону и все испортила. Пришлось крутить по новой, но тут меня подставила Шарлотта, тоже крутанув диск. Мама ждала снаружи, и я знала, что она рассердится на меня за задержку. Я пошла на третий заход, но явилась Джордин и снова сбила программу.

Я прислонилась головой к дверце шкафчика и попыталась не заплакать, а потом услышала, как Гейб говорит:

– Ну что за детский сад, Джордин.

И в животе у меня опять запорхали бабочки, как всегда, когда я вижу Гейба. Он заступился за меня!

– Мы же просто шутим, – улыбнулась Джордин и поинтересовалась этаким фальшиво-ласковым голоском: – Ты ведь на нас не злишься, Кора?

Я покачала головой, хотя мне до ужаса хотелось наподдать как следует по этой лживой физии.

– Вот видишь? – сказала Джордин, с абсолютно невинным видом глядя на Гейба.

– Дай помогу. – Гейб подошел ближе. – Какой у тебя шифр?

Меньше всего мне нужно было, чтобы Джордин знала код моего шкафчика, поэтому я дождалась, пока она уйдет, и только потом назвала ему цифры. Гейб открыл дверцу и сказал:

– Просто не обращай на нее внимания. Джордин бывает жуткой стервой. Увидимся завтра.

Я покраснела как мак, щеки у меня горели. Может, Джордин и некоторые другие девочки меня терпеть не могут, но Гейбу я точно нравлюсь. Я схватила ранец, закрыла шкафчик и тут заметила, что за мной из дверей своего класса наблюдает мистер Довер. Желудок у меня снова скрутило, но уже в нехорошем смысле.

Бет Кроу. 16 апреля 2018 года, понедельник

Нас запихивают на заднее сиденье полицейской машины, уверяя, что быстрее сами доберутся до больницы, чем приедет другая скорая. Я прижимаю Вайолет к себе, изо всех сил стараясь, чтобы она не подпрыгивала на сиденье, пока мы мчимся по сельским колдобинам. Ближайшее отделение неотложной помощи находится в двадцати пяти милях от Грейлинга, и сотрудник полиции полон решимости доставить нас туда в рекордно короткие сроки, а мне боязно, как бы ухабистая дорога не травмировала дочку еще больше.

Я оставила попытки найти, откуда у нее по груди растекалась кровь, но совершенно уверена, что рана больше не кровоточит. Сейчас мне важнее, чтобы моя девочка не закрывала глаза и смотрела на меня.

Вайолет пугающе, мертвенно бледна и пребывает, похоже, в каком-то плавающем состоянии. Она не теряет сознание – проблема не в этом, – но каждые несколько мгновений свет в ее глазах гаснет и она исчезает в каком-то тайном укромном уголке.

– Вайолет, доченька, – я слегка встряхиваю ее, – все будет хорошо, обещаю. Скажи, где болит? – Молчит. – Не отключайся. Смотри на меня.

Ее темные ресницы трепещут, отбрасывая на щеки веерообразные тени. Я убираю ей волосы со лба и прошу полицейского ехать еще быстрее. Голова пухнет от вопросов. Кто мог это сделать? Что за больной монстр напал на двух невинных девочек? Травмы Коры ужасны. Она хотя бы жива? Добралась до реанимации? А ее родителям сообщили? С этими двумя девочками должна ведь была ночевать еще и третья, Джордин Петит. Куда она-то делась? На нее тоже напали?

Воздух наполнен насыщенным влажным ароматом свежевспаханного поля. Прежде плотно утрамбованная, земля теперь стала рыхлой и бархатистой на ощупь. Сильно отличается от красной почвы тех мест, где мы жили прежде. Подъезжаем к городу Грейлингу, полицейский выруливает на шоссе, и остальные машины поспешно забирают вправо, пропуская автомобиль с мигалкой. Вывески местной университетской клиники сообщают, что мы почти на месте. Чем ближе мы к больнице, тем больше пробок, и, несмотря на сирену, они не рассасываются целую вечность.

Наконец, миновав несколько ресторанов, университетских полей для софтбола и целый ряд учебных корпусов, мы прибываем в недавно отстроенную детскую больницу: красивое сооружение из стали и стекла, возвышающееся над остальными. Полицейский минует главный вход и направляется прямо к приемному покою.

– Нас уже ждут, – отрывисто бросает он, резко тормозя.

К нам бегут трое санитаров, и дочку осторожно, но решительно вынимают из моих объятий и укладывают на носилки, которые втягивают внутрь, а я остаюсь снаружи. Полицейский прикасается к моей руке:

– Я Кит Грейди. Скоро вернусь. Пожалуйста, постарайтесь узнать от нее хоть что-нибудь о происшедшем.

Я киваю и бросаюсь к дверям, озираясь по сторонам и стараясь понять, куда увезли мою дочь. Вайолет исчезла.

– Вы мать этой девочки? – Из-за стойки поднимается грузная женщина.

– Да, – отвечаю я. – Где она? – Голос у меня дрожит, я прижимаю руку к горлу, словно пытаясь удержать рвущиеся слова. – Меня пустят к ней?

– Прямо сейчас ее осматривает врач. Мне нужно вас кое о чем расспросить, а потом вас отведут к дочери.

Я как можно быстрее отвечаю на ее вопросы, а затем сажусь заполнять стопки бумаг. Дойдя до графы, где нужно перечислить членов семьи, вспоминаю о Максе.

Напрочь о нем забыла. Вытаскиваю из кармана телефон. Сын по-прежнему не отвечает, и я отправляю ему еще одно сообщение с просьбой немедленно позвонить мне.

– Убью паршивца, – бормочу сквозь зубы, тут же пожалев о сказанном. Разве можно так говорить после того, что случилось с Вайолет и Корой?

– Миссис Кроу. – Ко мне подходит регистраторша. – Я могу отвести вас к дочери.

Она ведет меня по коридору в квадратную комнату, где на смотровом столе, отвернув лицо от двери, лежит Вайолет. Окровавленную одежду с нее срезали и бросили на пол. На ней только трусики и спортивный лифчик, который на самом-то деле ей и не нужен. И то и другое в красных разводах. Кисти выглядят так, будто их окунули в красную краску, что резко контрастирует с бледными предплечьями. Я обшариваю ее взглядом в поисках каких-либо ран, но ничего не нахожу. Смотрю на доктора, высокого мужчину, который ободряюще мне кивает:

– Похоже, всего несколько шишек и синяков, но мы ее тщательно осмотрим. – Он поворачивается к одной из медсестер: – Давайте-ка укроем ее одеялом с подогревом, а вымоем потом.

– Но вся эта кровь… – начинаю я.

– Она чужая. – Врач решительно взмахивает рукой, и от облегчения я едва не теряю сознание. – Меня зовут доктор Сото. Вы можете подойти к ней, – приглашает он, и я подхожу к дочери.

Наклоняюсь и кладу ладонь ей на щеку. Кожа холодная на ощупь.

– Вайолет, милая, – шепчу я, – что случилось?

Она моргает, глядя на меня, но я не вижу в ее глазах узнавания. Открывает рот, но из него не вырывается ни слова, только слабый хрип. Мелькает мысль о травмах головы, наркотиках и всяких чудовищных действиях, которые могут лишить ребенка дара речи. В панике смотрю на доктора Сото, который стаскивает с рук окровавленные перчатки и швыряет их в контейнер для опасных отходов.

– У нее шок, – объясняет он, словно читая мои мысли. – Ее согреют, напоят, прокапают ей физраствор и проверят все жизненно важные органы. Если не будет никаких осложнений, уже сегодня вечером девочку, скорее всего, можно будет забрать домой.

– Но пока я остаюсь с ней, – напруживаюсь я, готовясь к схватке. Ни за что не оставлю ее.

– Конечно-конечно, – легко соглашается доктор Сото, вытаскивает из угла комнаты стул и ставит рядом со смотровым столом. – Джуди о вас позаботится. А я скоро вернусь. – Ободряюще похлопывает меня по плечу и выходит из комнаты.

Я сажусь рядом с Вайолет, которая, кажется, до сих пор не замечает моего присутствия. Джуди, примерно моя ровесница, в уголках рта которой жизнь прочертила две глубокие запятые, тихим успокаивающим голосом разговаривает с моей дочерью.

– Сейчас тебя, Вайолет, комарик укусит, – произносит она, втыкая иглу в сгиб руки Вайолет, и я вздрагиваю, а моя девочка даже не дергается. Джуди набирает несколько пробирок с кровью, а затем ставит капельницу с прозрачной жидкостью. Потом складывает разрезанную одежду Вайолет, причем не в мусорную корзину, как я думала, а в пластиковый пакет, запечатывает его и спереди прикрепляет этикетку. Тянется к телефону, лежащему на металлическом подносе, опускает его в другой пакет и тоже запечатывает.

– А теперь, Вайолет, мы приведем тебя в порядок. Как считаешь, это подойдет? – спрашивает медсестра. Дочь никак не показывает, что слышит вопрос.

– Почему она не отвечает? – едва не плачу я. – Что с ней?

– Как и сказал доктор Сото, у нее, скорее всего, шок. Так иногда случается после травмы или сильнейшего потрясения. Но ты ведь придешь в себя, правда, Вайолет? – Медсестра улыбается моей дочери. – Ты у нас быстренько и сядешь сама, и заговоришь. А пока мы тебя согреем, помоем и в порядок приведем. – В руках у медсестры появляется голубой больничный халатик. – И первым делом наденем на тебя этот чудесный наряд. – Джуди проворно одевает Вайолет, ловко переворачивая ее, чтобы застегнуть халатик. Девочка в нем почти утонула.

– Вы не знаете, как там Кора? – спрашиваю я Джуди, которая ставит рядом с кроватью Вайолет металлическую тележку с бумажными конвертами, банками разных размеров, большим пинцетом, камерой и еще несколькими предметами, совершенно незнакомыми мне.

– Кора? – переспрашивает сестра, а я смотрю на Вайолет, проверяя, не отреагирует ли она на имя подруги. Никакого отклика. – А кто это?

– Другая девочка, которую сюда привезли перед нами на скорой помощи, – объясняю я. – У нее были ужасные раны.

– Мне о ней ничего не известно. Давайте сейчас сосредоточимся на Вайолет, – отвечает Джуди, держа в руках небольшой шпатель. – Видишь это, Вайолет? Я собираюсь вот этой лопаточкой хорошенько почистить тебе ноготки, хорошо? Это не больно. – И она шпателем выскребает из-под ногтей комочки засохшей крови и складывает в один из бумажных конвертов.

Именно в этот момент я понимаю, что медсестра не просто лечит мою дочь от шока или обезвоживания, а и собирает улики. Вот почему окровавленную одежду и мобильный телефон Вайолет упаковали в специальные пакеты. Вот для чего здесь камера, и мысль, что другие увидят фотографии моей дочери, полуодетой и залитой кровью ее лучшей подруги, не умещается у меня в голове.

Желудок сжимается, и я вскакиваю со стула, не в силах выдавить ни слова. Выбегаю в коридор в поисках туалета. Правильно истолковав выражение моего лица, женщина, везущая тележку с чистящими средствами, указывает мне нужное направление. Я успеваю в туалет как раз вовремя, пока меня еще не вырвало. Горло наполняется кислым вкусом цыпленка в вине, которого мы с Сэмом ели в ресторане.

Кто мог это сделать? Моя дочь почти в ступоре, а в нее втыкают иголки и что-то у нее выискивают, собирая улики. Снова думаю о Коре, которую где-то в этой же больнице лечат от ужасных травм. Мне нужно знать, что происходит, и в то же время я не хочу ничего знать. А хочу только одного: побыстрее забрать Вайолет домой и постараться больше ни о чем таком не думать.

С минуту сижу на полу на коленях, переводя дыхание, потом с трудом поднимаюсь и спускаю воду в унитазе. Пытаюсь под краном прополоскать рот и смыть скопившуюся там горечь. Провожу пальцами по волосам и делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем снова выйти в коридор. Я все еще не готова вернуться в палату Вайолет. Боже, какая же я трусиха.

Доктор Сото стоит возле дверей палаты и разговаривает с полицейским, который вез нас в больницу. Доктор смотрит в мою сторону с мрачным выражением лица. Моя первая мысль: наверное, Вайолет стало хуже, и я хватаюсь рукой за стену, чтобы устоять на ногах. Полицейский оборачивается, и я замечаю тревогу в его глазах, напряженно стиснутые губы. Пытаюсь переставлять ноги, но при этом не хочу слышать, что они собираются мне сказать. Меня не было всего несколько минут. Что могло произойти?

Доктор Сото и полицейский приближаются, и на мгновение мне хочется убежать. Если они меня не догонят, то не смогут и сообщить новости. А мысли уже промчались по всем известным мне тяжелым последствиям травм: коллапс легких, кровоизлияние в мозг, разрыв селезенки, внутренние повреждения, которые могли остаться незамеченными. Я не могу отдышаться и по мере того, как эти двое приближаются, все сильнее прижимаюсь к стене, словно стараясь слиться с ней, раствориться, исчезнуть.

– Миссис Кроу, – медленно начинает полицейский. Я смотрю на доктора Сото, который, должно быть, понимает мой ужас и успокаивающе кладет руку мне на плечо. – С Вайолет все хорошо, – говорит он.

У меня в горле ком, на глаза наворачиваются слезы. Они так меня напугали, что я готова наброситься на них.

– В чем дело? – возмущаюсь я, не в силах сдержать гнев, но тут же сожалею об этом. – Значит, Кора? Как она?

Грейди мой вопрос игнорирует.

– Мне необходимо допросить Вайолет, – говорит он. – Нам нужно как можно больше информации о том, что произошло.

– Я объяснил, что сначала нужно поговорить с вами, а уж потом с ней, – пытается извиниться доктор Сото.

– Не знаю, – колеблюсь я. – Дочь в шоке. Вряд ли она вообще в состоянии отвечать на вопросы. Она пыталась что-то сказать еще там, на станции, но я не расслышала. Может быть, другие копы поняли, что она сказала.

Грейди переминается с ноги на ногу, проводит большим пальцем по губам, но ничего не говорит.

– Так что? – вскидываюсь я. – Вы что-то знаете? Она сказала, кто это сделал?

– Мне просто очень нужно расспросить вашу дочь. Чем больше времени пройдет, тем сложнее будет разобраться в случившемся. Так вы разрешаете поговорить с Вайолет?

– Нет, – отрезаю я. – Никто не будет разговаривать с Вайолет. Никто, пока вы не скажете мне, что вам известно. Кто он? – И опять в голове вертятся самые черные мысли. Банда секс-торговцев, сумасшедший бродяга, серийный убийца. – Если вы не знаете, я хочу поговорить с тем, кто знает.

– Один из полицейских слышал, как Вайолет называла имена, – нехотя, через силу сообщает полицейский.

– Имена? – Желудок снова сжимается. – Этот выродок был не один? – Мысль, что на Вайолет и Кору напал маньяк, ужасна, но если чудовищ было двое, это уже слишком.

– Да, Вайолет называла два имени. Джозеф Уизер и что-то похожее на Джорджа или Джордана.

– Господи. – Я прислоняюсь к стене, чтобы не упасть. – Джордин Петит. Подруга Вайолет. Значит, она тоже была там. Вы нашли ее? Она не пострадала?

– Я ничего не знаю о других жертвах, но в Питче остался наш человек, который все проверит.

– Дочь говорила о Джордин Петит. Я точно знаю. Вы должны послать кого-нибудь узнать, все ли у нее хорошо.

– Не волнуйтесь, мы этим занимаемся, – успокаивает полицейский, а мне хочется кричать. Как тут не волноваться? Я уже готова накинуться на парня с упреками, когда до меня доходит, что он упомянул другое имя.

– Подождите, – говорю я. – Вы же называли еще одного человека – Джозеф…

– Уизер, – заканчивает за меня Грейди.

Я уже слышала это имя. Кажется, речь шла о школьным проекте. В последнее время я столько работаю. И действительно уделяю детям слишком мало внимания.

– Кто он? – спрашиваю. – Это он сделал? Его ищут?

Грейди вздыхает и вдруг с подозрительным спокойствием заявляет:

– Нет никакого Джозефа Уизера.

Вовсе не такого ответа я ожидала.

– Что вы имеете в виду? – спрашиваю в замешательстве. – Он тут ни при чем?

Кит Грейди качает головой.

– Нет. Он не существует. Во всяком случае, больше не существует. Джозеф Уизер, даже окажись он жив, был бы сегодня глубоким стариком. С какой стати ему нападать на девочек? – Полицейский видит, что мои мысли все еще сосредоточены на этом человеке, Джозефе Уизере, и поднимает руку, предупреждая дальнейшие вопросы: – Поверьте мне, Джозефа Уизера не существует. Зато с каждой минутой мы теряем драгоценное время, необходимое для поисков Джордин и того, кто это сделал. – В его голосе звенит нетерпение, поэтому я пока откладываю Джозефа Уизера в сторонку.

– Им всего двенадцать, – размышляю я. – Представить не могу, кто хотел бы причинить им вред. Нет таких. Как по-вашему, может, их пытались похитить? – И желудок опять скручивается узлом, когда мысли о сексуальных преступлениях, торговле людьми и других темных и мерзких делишках вновь поселяются в мозгу.

– Не сомневайтесь, у нас есть кому проверить эту версию. А сами девочки? – спрашивает Грейди. – Какие у них были взаимоотношения?

Я не сразу понимаю вопрос. Неужели он полагает, будто на Кору напала Джордин? Открываю рот, собираясь сказать, что он свихнулся и зря тратит время, и тут же закрываю. Я всего несколько раз видела Джордин, и хотя со мной она всегда вежлива, чувствуется, что в группе она королева и заводила. А Вайолет с Корой внимательно за ней наблюдают, оценивая ее реакцию на их слова, поступки, наряды. Но жестокость? Ни за что.

– Миссис Кроу? – Грейди поднимает брови, ожидая моего ответа.

– Нет, – решительно заявляю я. – Джордин прекрасно ладит с и Вайолет, и с Корой. Представить не могу, чтобы она кому-то причинила боль.

– А как насчет Вайолет? – многозначительно спрашивает он. – У нее были стычки с кем-нибудь? С одноклассниками? Друзьями?

– Что? Нет! – возмущаюсь я. – Вайолет никогда ни с кем не дралась. Вы же не думаете, что она имеет к этому хоть какое-то отношение?

– Я должен спросить, – настаивает Грейди. – А не мог ли кто-нибудь целенаправленно отомстить девочкам? – И он даже подается вперед. Ему вроде и неловко, но идея родилась, и родилась у него в голове. Значит, Грейди считает, что за нападением могут стоять Вайолет и Джордин.

Томас Петит. 16 апреля 2018 года, понедельник

Пронзительный звон вырывает Томаса из сна. Когда сыновья выросли, а работы в гриль-баре заметно поубавилось, Томас решил, что теперь он, пожалуй, может позволить себе поспать и после 6:00 утра. Прежде-то график у него был весьма жестким. Долгие годы он прокрадывался в постель на цыпочках много позже часу ночи, стараясь не разбудить жену и детей. Обоим супругам всего через несколько часов предстояло встать и отправиться в свое находящееся прямо за стенкой заведение «У Петита», чтобы подготовиться к утреннему наплыву посетителей.

В доме он один. Ощущение незнакомое, непривычное и оттого тревожное. Тесс, с которой они прожили сорок пять лет, неудачно упала и теперь лежит в реабилитационном центре в Грейлинге, а внучка Джордин сегодня ночует у подруги Лэндри. Трезвон не прекращается, и Томас понимает, что нынче поваляться под одеялом не удастся. С усилием садится, отбрасывает пуховое одеяло и перекидывает ноги через край кровати, нащупывая пальцами холодный деревянный пол. После теплого пуха дрожь пробирает его сквозь тонкие трусы и футболку.

Каждый шаг простреливает подошвы болью, которая вместе с кровью течет по вздувшимся фиолетовым венам на голенях – результат многолетнего стояния за барной стойкой. В течение дня боли чуть ослабнут, но поначалу Томас будет ковылять, цепляясь за тяжелые предметы мебели, чтобы держаться прямо.

– Черт побери, – бормочет он, едва не споткнувшись о футбольный мяч Джордин, и тут домашний телефон замолкает.

Томасу на мгновение хочется вновь заполучить смартфон, который младший сын Донни привез ему на прошлое Рождество.

– Этот же еще отлично работает, – и Томас продемонстрировал телефон-раскладушку, который Джордин назвала архаичным. Это словечко она выучила на уроке английского.

– Значит, очень старый, дедушка. Такой же, как и ты, – поддразнила она.

– И зачем мне модный телефон? – скептически поинтересовался Томас.

– Звонить в МЧС, – сказала Тесс.

– Делать покупки, – предложил Донни.

– Сидеть в снэпчате, – хихикнула Джордин.

Томас строго посмотрел на них, давая понять, что тема закрыта, и телефон исчез в коробке, чтобы вновь появиться через несколько месяцев, на двенадцатый день рождения Джордин. А вот сейчас Томас подумывает, не купить ли сразу два смартфона. Один Тесс, другой себе.

Когда в доме снова воцаряется тишина, Томас размышляет, вернуться в постель или доковылять до кухни, куда манит мысль о кофе. Внезапно телефон снова заводит сводящую с ума трель, заставляя Томаса принять третье решение. Он ускоряет шаг, пытаясь не обращать внимания на острые иглы боли, к которым давно мог бы и привыкнуть, но не тут-то было.

– Здравствуйте, – говорит Томас в трубку, не пытаясь скрыть раздражение.

– Мистер Петит? – спрашивает незнакомый официальный голос.

– Что-то с моей женой? – вздрагивает Томас, чувствуя, как по спине пробегает дрожь страха. Он знает, как быстро травмы бедра могут привести к жутким осложнениям, например к пневмонии, тромбозам и инфекциям костей.

– Мистер Петит, меня зовут Блейк Бреннер, я помощник шерифа округа Джонсон. В вашем доме проживает девочка по имени Джордин?

– А что случилось? – спрашивает Томас. Он, безусловно, любит Джордин, но неприятности, похоже, цепляются к его внучке, как репей. В прошлом месяце местная полиция привезла Джордин домой, после того как ее поймали на восхождении на водонапорную башню Питча к востоку от города. «Расслабься, дед, – сказала ему тогда Джордин. – Ничего особенного».

– Сэр, Джордин Петит проживает в вашем доме? – настойчиво и нетерпеливо повторяет полицейский, в его голосе чувствуется напряжение.

Томас прислоняется к углу кухонной стойки.

– Да, это моя внучка. У нее все хорошо? Она должна была ночевать у подруги.

– А родители у девочки имеются? – интересуется полицейский.

– Нет. Ее законными опекунами являемся мы с женой. Родители Джордин не в состоянии позаботиться о ней. – Томасу больно признаваться, что его старший сын и мать Джордин – бездельники. Только и могут, что жить на пособие, где уж им содержать дочь. – Что-то случилось? – спрашивает Томас, наконец улавливая беспокойство в голосе полицейского.

– Это мы и пытаемся выяснить. Так вы хотите сказать, что Джордин сейчас нет дома?

– Нет, она у подруги. У Коры Лэндри, – сообщает Томас, но на краю сознания мелькает неуверенность.

– В доме Лэндри Джордин сейчас нет. Это известно точно, – говорит помощник шерифа.

– Пойду проверю ее спальню, – бормочет Томас. – Может, она пришла домой, а я не слышал. Подождете секунду?

Томас кладет трубку на столик и на негнущихся ногах спешит к лестнице.

– Джордин, ты там? – кричит он. Ответа нет. Со вздохом он начинает восхождение; в одном колене пощелкивает и похрустывает при каждом шаге, другое вовсе отказывается сгибаться. До площадки он добирается запыхавшись, мокрый от пота и сильно раздраженный.

– Джордин! – грохочет он, толкает дверь спальни и обнаруживает, что там никого. Судорожно цепляясь за перила, Томас спускается по ступенькам и берет трубку, надеясь, что полицейский с тем же нетерпением ждет его возвращения.

– Ее здесь нет, – сообщает Томас, и грудь сжимает тревога. – Скажите же, что происходит.

– Мы пришлем к вам сотрудницу, мистер Петит. Она расскажет все, что нам известно.

Звучит отбой, и Томас медленно отводит трубку от уха. Они с Тесс воспитывали Джордин с четырех лет, после того как старший сын Рэнди вернулся домой с девочкой и бросил ее здесь.

– Я с ней не справляюсь, – заявил он, – и мамашу ее мне не отыскать. – И ушел. Теперь Рэнди дает о себе знать всего несколько раз в год: телефонным звонком, обычной почтовой или красивой поздравительной открыткой.

Томас даже хотел попросить Рэнди вообще не звонить. Потому что от его писем и даже просто от голоса у Джордин портилось настроение, и она начинала кукситься. Но Тесс объяснила, что совсем исключать Рэнди из жизни девочки будет ошибкой, за которую Джордин однажды упрекнет их. И дед придержал язык.

Практически Джордин им как дочь, которую они с Тесс когда-то потеряли. Бетси, их третий ребенок, даже года не прожила, и Тесс так и не оправилась от утраты. Она любила своих мальчиков, но девочка – это же совсем другое, и Джордин напоминала им ушедшую дочку.

Если Джордин не у Лэндри, то где она тогда? Может, в гриль-баре, думает Томас. Забежала в соседнее здание. Она ведь много времени проводила и в конторе, и в зале. Томас кое-как добирается до спальни, достает из комода джинсы, а из шкафа – рубашку и с кряхтением натягивает одежду.

Несмотря на недавние проблемы с местной полицией, капризы, скандалы, хлопанье дверьми, ледяное молчание и прочие сложности, характерные для девочки-подростка, Джордин на протяжении многих лет доставляла больше радости, чем проблем. Тесс, дочь иммигрантов из России, научила внучку вязать, а также печь пряники и русский торт «Птичье молоко». Она заплетала ей косички и рассказывала истории про свое деревенское детство, сказки про Бабу-ягу и Домового, Лешего и Кикимору.

Томас, со своей стороны, учил Джордин вести бизнес. Ее привлекали к уборке помещения и переучету. К большому огорчению Тесс, научили и смешивать напитки – безалкогольные, разумеется.

Томас протискивается через входную дверь; только что взошедшее солнце на мгновение ослепляет его, ветерок мягко дует в лицо. Крепко держась за кованые перила, он спускается к тротуару по четырем бетонным ступеням. Его гриль-бар расположен по соседству. Двухэтажные здания-близнецы построены из красного кирпича.

Когда мальчишки были маленькими, семья жила прямо над баром в тесном помещении второго этажа, но в конце концов Петиты купили здание по соседству, после того как Тесс пожаловалась, что шумные посетители до поздней ночи не дают мальчикам спать и вливают им в уши грубые выражения, а в головы – предосудительные идеи.

Поднявшись наконец по другим ступенькам к бару, Томас уже взмок и тяжело дышит. Выглянув в окно, он видит Кевина, молодого помощника, который теперь каждый день управляется в баре. Парень старательно протирает обшарпанную стойку из красного дерева. Томас дергает дверь, но та не поддается. Кевин держит ее запертой, пока не приходит время открывать заведение, чтобы никто не забрел внутрь в надежде с утра пораньше поживиться выпивкой.

Он стучит в дверь, но Кевин даже не поднимает глаз. Томас слышит слабую трель телефона и стучит сильнее; стекло дрожит от каждого удара. Должно быть, музыку слушает, паршивец, думает хозяин. Потому-то и не слышит ни телефона в баре, ни его стуков. Он машет перед окном руками, и Кевин наконец-то поднимает глаза. Но дверь отпирать не торопится, а когда открывает, Томас протягивает руку и вырывает наушники у него из ушей.

Кевин потрясенно таращится на него сверху вниз.

– Господи, как ты меня напугал. Что случилось? – спрашивает он.

– Джордин, – говорит Томас дрогнувшим голосом. – Джордин здесь?

– Она там, – и Кевин большим пальцем указывает на кухню. – А что?

– Джордин! – окликает Томас, проходя мимо Кевина. – Выйди-ка.

– Боже ты мой, да в чем дело? – Явно раздраженная, Джордин огибает угол и останавливается, увидев разгневанное лицо дедушки. На ней фланелевые пижамные штаны, футболка и шлепанцы, словно она только что встала с постели. – Сейчас-то я в чем провинилась?

– А сама не знаешь? – щурится Томас, уперев руки в боки.

Джордин смотрит ему прямо в глаза, нахально пожимает плечами, словно провоцируя на возражения, и заявляет:

– Понятия не имею.

Томасу хочется стряхнуть с лица внучки вызывающее выражение. Ему хочется, чтобы здесь была Тесс. Уж она-то знала бы, что делать и говорить. Жена подходила к внучке, обнимала, и Джордин сразу извинялась, что заставила стариков волноваться. Но Тесс здесь нет, а Кевин снова занялся уборкой в баре, опять воткнув наушники.

– Тебя полиция ищет, – говорит Томас. – Что ты здесь делаешь? Почему ты не у Коры в гостях?

– Полиция? – переспрашивает Джордин, и уверенности в голосе больше не слышно.

– Да, полиция. Они сейчас едут сюда. Что случилось, Джордин?

– Не знаю я, не знаю! – восклицает та в панике, с полными слез глазами. Томас почти верит ей.

Раздается стук в дверь, дед с внучкой оглядываются и видят, что на них смотрит капрал Бри Уилсон. Кевин с любопытством снимает наушники. Рыжеволосая веснушчатая хохотушка Бри время от времени заглядывает в бар отдать должное своему любимому коктейлю «Бушмиллз айриш бак» [2]. Томас кивает ей, дверь со скрипом открывается, и капрал заходит внутрь.

– Доброе утро, – говорит Уилсон. – Рада видеть тебя дома в целости и сохранности, Джордин. – И поворачивается к Томасу: – У нас тут кое-что произошло, Том, и Джордин, наверное, могла бы нам помочь.

В отношениях Томаса с полицейским управлением Питча поровну раздражения и уважения. Хотя местные полицейские, как правило, проявляют сверхбдительность, то и дело задерживая его клиентов и тестируя их на степень алкогольного опьянения, но, с другой стороны, приходится признать, что, когда в баре периодически случались драки и Томас звонил в полицию, копы всякий раз появлялись в мгновение ока.

– Мы всегда готовы помочь. А что произошло-то?

– Расследование только началось, поэтому мне пока нечего вам сказать, но, похоже, сегодня рано утром произошел какой-то несчастный случай и есть пострадавшие.

– Пострадавшие? – переспрашивает Джордин, терзая ноготь большого пальца.

– Боюсь, да, – кивает Уилсон.

– Это Кора? – спрашивает Джордин. – И сильно она пострадала?

– Ты что-то знаешь, Джордин? – настораживается Бри. – Если да, расскажи мне прямо сейчас, это очень важно. Одну девочку избили, а другая в шоке. Кто-то напал на них, Джордин, и нам нужно выяснить, что произошло.

Джордин качает головой и медленно отступает к дедушке.

– Я ничего не знаю.

– Но у тебя-то все хорошо? Ты не пострадала? – уточняет Бри, и Джордин кивает. – Прошлую ночь ты провела с Вайолет Кроу и Корой Лэндри?

– Да, – отвечает Джордин еле слышно. – А они умрут?

Томаса коробит такой вопрос в устах двенадцатилетней девочки, ему хочется, чтобы внучка замолчала. Вместо этого он кладет руку ей на плечо, и Джордин бросает на него недовольный взгляд.

Уилсон проводит пальцами по губам, словно пытаясь отыскать там нужные слова.

– Они в надежных руках, – произносит она наконец. – Но сейчас нам нужна твоя помощь, Джордин. Не могла бы ты ответить на несколько вопросов?

Поскольку Джордин молчит, вмешивается Томас:

– Конечно, она ответит на твои вопросы. Верно, Джордин?

Уилсон осторожно, словно к раненому животному, приближается к девочке.

– Садись, Джордин, – приглашает она, и они устраиваются на круглых табуретах перед стойкой. – Когда ты в последний раз видела Кору и Вайолет? – Голос у Бри мягкий, теплый.

– Не знаю. Уже поздно было, – говорит Джордин.

– Поздно вчера вечером? – уточняет капрал ласковым голосом.

– Да, я уже собиралась домой.

– Значит, ты ушла? А в котором часу, можешь вспомнить?

– Не знаю, поздно. После полуночи, – бормочет Джордин, уставясь в пол.

– И всю дорогу от дома Коры ты шла пешком? Это же почти в двух милях отсюда. Почему ты не осталась? – Томас раздражен и говорит резко. В последнее время его обожаемая внучка дерзила и огрызалась все чаще, и понять причину враждебности и справиться с ней он был не в силах.

– Я просто хотела вернуться домой. – Глаза Джордин наполняются слезами. Она упирается лбом в барную стойку.

– Не знаю, что там случилось, но она пришла около получаса назад, – встревает из-за стойки Кевин. – Сказала, что дома закончились молоко и хлопья, и собиралась позавтракать здесь.

Уилсон умолкает, дожидаясь, пока Джордин перестанет плакать. Не дождавшись, вздыхает и поднимается.

– Давай-ка вы с дедушкой приедете в участок, Джордин, и там мы еще поговорим. Нам бы очень пригодилась твоя помощь. Где-то ходит мерзавец, который причинил боль твоим подругам. Все, что ты нам расскажешь, поможет его поймать. Поняла?

Джордин смотрит искоса, всхлипывает и кивает.

– Иди умойся, – говорит Томас, – а потом поедем в участок. Хорошо?

– Но я ничего не знаю. – Джордин вытирает глаза. – Не знаю, что сказать.

– Просто говори правду, – советует Томас. – А в полиции сами решат, важно это или нет.

Трое взрослых наблюдают, как девочка, сгорбившись, уходит в уборную.

– Господи, – бормочет Кевин, когда Джордин уже достаточно далеко и не может их слышать. – Что же случилось с детьми?

– Не знаю, – отвечает Уилсон, – но крови было чертовски много. Когда мы приехали, Кору Лэндри уже загружали в машину скорой помощи. Выглядела она очень-очень плохо. Другая девочка появилась через несколько минут тоже вся в крови. Ее посадили в полицейскую машину и отвезли в ту же больницу.

– Джим Лэндри ведь, кажется, держит магазин бытовой техники? – спрашивает Кевин.

– Да, а ее мама работает в начальной школе. Хорошие люди, – говорит Томас. – Это произошло у них дома?

– Нет, на старом железнодорожном вокзале, – поясняет Уилсон.

– На вокзале? – удивляется Томас. – Что они делали на путях так поздно ночью?

– Одна женщина выгуливала там собаку, обнаружила Кору Лэндри и позвала на помощь. – Уилсон качает головой. – Никогда не видела ничего подобного.

Джордин выходит из дамской комнаты. Лицо в пятнах, глаза красные.

– Жду вас и Джордин в участке через час, – говорит Бри, и глаза Джордин снова наполняются слезами.

– Я не хочу… – начинает она, но капрал жестом останавливает ее.

– Это не просьба, Джордин. Кто-то здорово уделал твоих подруг, – говорит она и направляется к выходу. – До скорого.

– Пошли, Джордин, – тянет внучку за руку Томас. – Тебе нужно одеться, а потом мы поедем в полицию. Справишься один, Кевин?

Кевин заверяет, что у него все под присмотром, и Томас с внучкой молча переходят в соседнее здание. Дома Джордин бежит вверх по лестнице в свою спальню. Запах свежесваренного кофе притягивает, и Томас, жаждущий бодрящей порции кофеина, слишком резко хватает колбу и выплескивает обжигающую жидкость на рубашку. Ну вот, ошпарился, да еще рубашку промочил. Ругаясь, он быстро скидывает ее, идет в маленькую прачечную и бросает рубашку в корзину, уже переполненную грязной одеждой. С тех пор, как Тесс попала в больницу, до всякой повседневной домашней работы вроде стирки и даже простой уборки руки почему-то не доходят.

Томас достает из сушилки чистую клетчатую рубашку. Мятая. Нет, он, конечно, и сам умеет гладить, очень даже умеет, просто Тесс всегда говорит, что ей не в тягость, вот он и разбаловался. Томас смотрит на часы. Гладить уже некогда: Уилсон ждет их в ближайшее время. Он натягивает мятую рубашку и пытается разгладить складки пальцами.

Пара кроссовок и куртка Джордин небрежно брошены рядом со стиральной и сушильной машинами. Сколько Томас ни напоминает внучке, чтобы убирала за собой, никакого толку. Он часто складывает разбросанные вещи Джордин в корзину для белья и ставит ей на кровать, надеясь, что мимо такого короба она не сможет пройти.

Как бы не так. Со вздохом он наклоняется и поднимает куртку из светло-голубого флиса, которая стоит примерно на пятьдесят долларов больше, чем должна бы. Подумать только, даже в их богом забытом городишке фирменный ярлык имеет значение. Томас находит это смешным, но Тесс говорит, что для Джордин важно вписаться в коллектив, особенно когда рядом нет мамы с папой.

Томас бросает грязную куртку и кроссовки в корзину, наполненную другими вещами своенравной нерадивой внученьки, но тут его внимание привлекает темное пятно на голубом флисе. Он выуживает куртку из общей кучи и принимается рассматривать кляксу на манжете. Большая, сантиметров десять. Его первая мысль, что это шоколад и удалить его с ткани будет непросто, но пятно скорее красное, чем коричневое. Он подносит манжету к носу, и вместо приторного аромата сластей в нос бьет металлический запах меди.

Он трет пятно пальцем, и на коже остается ржавый налет. Кровь. Томас осматривает всю куртку, но, похоже, пятно только одно, на самом краю рукава.

Джордин ничего не говорила о травмах, не жаловалась, что недавно упала или поранилась. И крови-то немного. Говорить не о чем. И все равно. Он думает о Коре Лэндри, лежащей на больничной койке с ужасными кровавыми ранами.

Томас отворачивается от корзины, куда давеча сложил туфли Джордин, расческу для волос, пару носков, футбольный мяч и стопку книг и журналов, несет куртку к раковине и включает холодную воду. Потом лезет в шкаф за пятновыводителем и нашатырным спиртом. Было бы обидно, думает он, энергично оттирая упрямое пятно, совсем испортить хорошую вещь.

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

По поводу Коры Лэндри мне звонили в апреле прошлого года. Я ворвалась к себе в кабинет, чтобы проверить сообщения и кое-что исправить в некоторых документах перед следующей встречей. У меня оказалось четыре голосовых сообщения. Один от родителя пациента с просьбой перенести прием, два от фармацевтических представителей и один от коллеги-врача из больницы – Лео Сото, врача приемного отделения с грудным бархатистым голосом и мягкими тактичными манерами. Он просил меня подъехать к ним, если будет время. Рано утром на машине скорой помощи привезли девочку с ножевыми ранениями. Ее мгновенно перевели в хирургию, чтобы зашить раны, полученные в результате нападения. И кроме того, предстояло изрядно потрудиться над восстановлением лица.

Поскольку девочка подверглась нападению, доктор Сото предполагал, что пострадавшей и ее родным понадобится психологическая поддержка. Помню, как посмотрела на часы. Я была связана по рукам и ногам бумажной волокитой, к тому же вскоре предстоял следующий прием. Но случай, о котором рассказал доктор, вызывал интерес.

После звонка доктора Сото я двинулась по лабиринту больничных коридоров и переходов, которые в год пропускали через себя более двадцати тысяч обычных пациентов и более тридцати тысяч экстренных. Я была всего лишь одним из примерно семисот врачей, работающих в больнице, но мне нравились здешняя суматоха, напряжение умственных сил и разнообразие случаев. К тому же для меня, разведенной и бездетной, персонал клиники оставался единственной семьей. Чтобы добраться из башни, где располагалась психиатрия, в приемное отделение, я спустилась на лифте на три этажа и прошагала около мили по коридорам.

– Спасибо, что пришли, Мадлен, – поприветствовал меня доктор Сото, высокий и стройный темнокожий мужчина с аккуратно подстриженными седыми волосами и такими же усами. Мы были почти одного роста: он со своими ста восьмьюдесятью тремя сантиметрами и я на небольших каблуках. – Отведу вас к Коре и ее родителям, – сказал врач. – Девочка сейчас под сильными седативами, но если вы просто скажете родителям несколько слов и поясните, как им помочь дочери, уверен, это будет полезно.

– Конечно, – согласилась я.

После осмотра и анализов каждого пациента в отделении неотложной помощи кладут в отдельную палату, чтобы защитить от безумного темпа больничной жизни. За раздвижной дверью из оргстекла на койке лежала девчушка, еще даже не подросток. Раны на лице были скрыты бинтами, но я все равно поняла, что повреждения значительные.

– Мы не осмелились ее зашивать, – пояснил доктор Сото. – Скорее всего, это работа для пластического хирурга, и не самая простая. Мы же на данный момент лишь лечим спавшееся легкое и даем антибиотики. Самая большая моя забота – спасти левый глаз пациентки. Скоро ее повезут на операцию. Честно говоря, я очень волнуюсь за родителей. Мать, конечно же, убита горем, это понятно, но отец еще и невероятно зол. – Доктор Сото помолчал, словно не решаясь говорить дальше.

– Злость понятна, – подключилась я, чувствуя себя вуайеристкой. Через стеклянную дверь мне было видно, как навзрыд плачет мать, сидя рядом с кроватью и держа дочь за руку. Отец стоял спиной к стене, скрестив руки на груди. Невысокого роста, широкогрудый, крепко сложенный, он был, похоже, готов лезть из кожи вон, чтобы наказать обидчика.

– В полиции уже знают, кто напал на девочку? – спросила я, и доктор Сото покачал головой. – Сами родители под подозрением? – Мне до дрожи не хотелось об этом спрашивать, но пришлось. Уж очень много я видела детей, которым причиняли самые разнообразные страдания, и потому не могла исключать из круга подозреваемых ближайших родичей, которые, по идее, должны любить своих малышей больше всего на свете.

Доктор Сото не мог мне ответить. Он вообще мало что знал, кроме того, что маленькая девочка подверглась зверскому нападению.

– Что ж, – глубоко вздохнула я. – Пойду узнаю, удастся ли помочь и чем.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

31 октября 2017 года

Круто: на уроке обществознания мистер Довер поручил нам по-настоящему классный проект. Сначала я подумала, что он опять заставит нас писать сочинение про Хэллоуин, как мы делаем каждый год. Но вместо перечисления любимых конфет или самых удачных костюмов мистер Довер предложил нам выбрать напарника и поработать над исследовательским проектом.

Вчера он заявился в класс в костюме какого-то чудака из старых времен: белая рубашка, жилет, короткие штаны, гольфы и туфли с пряжками. На нем даже была высокая шляпа, которые носили в колониальные времена. А в руках мистер Довер держал фонарь и серебряную чашу. Но мы все уже успели сообразить, что он не собирается просто так рассказывать нам про свои задумки, поэтому, когда мы перестали смеяться, Эндрю крикнул:

– Эй, да это же Джордж Вашингтон!

А Гейб возразил:

– Нет, это Александр Гамильтон! – и принялся читать рэп из мюзикла.

Тут Джордин громко расхохоталась, как будто в жизни ничего смешнее не слыхала. Они с Гейбом в прошлом году встречались, но он, должно быть, ее раскусил, потому что теперь практически ее игнорирует. Гейб из тех, кто любит повыпендриваться, но ему это сходит с рук. Все ребята считают его крутым, потому что в бейсбольной команде он далеко не последний, а еще играет на трех разных инструментах и поет. И к тому же всегда носит старомодную шляпу с полями, причем умудряется выглядеть в ней круто. Вот надень такую шляпу кто другой, выглядел бы донельзя глупо. Кроме того, Гейб милый. И учителя его любят, потому что он знает меру, понимает, когда нужно остановиться.

Вот и сейчас, стоило только мистеру Доверу дернуть бровью, глядя на Гейба, и тот умолк.

– Век угадали правильно, – сообщил мистер Довер, как только стало тихо. – Позвольте дать еще одну подсказку. – Он опустил фонарь на стол, поставил одну ногу на стул и низким голосом продекламировал: – Слушайте же, дети мои, рассказ о полуночной скачке…

И мы хором закричали:

– Пол Ревир! [3]

Мистер Довер рассказал, что стихотворение было написано почти через сто лет после самой скачки и что та поездка – не такой уж подвиг. Вообще-то, учитель любит поболтать, поэтому до сути добрался примерно через пол-урока. Мы не только обсудили ложные новости, которые распространялись во время последних президентских выборов, но и поговорили о том, как важно уметь отличать правду от вранья.

За две минуты до звонка мистер Довер дал нам задание: провести групповое исследование какой-нибудь городской легенды и выяснить, где в ней правда, а где вымысел. А потом прочитать доклад перед всем классом.

Меня чуть не вырвало, когда я об этом услышала. Я не против работать в команде, но стоять перед классом и говорить не выношу.

Ненавижу больше всего на свете. Сразу краснею как рак, и голос начинает дрожать. Меня тошнит от одной мысли о публичном докладе.

В средней школе нас разбивают на группы тремя способами: либо учитель сам назначает пары, либо ученики рассчитываются по порядку номеров (опять же, заданных учителем), либо действует принцип живой очереди: кто успел, тот и съел. Я надеялась, что мистер Довер сам нас распределит – так гораздо проще, – но перед самым звонком он произнес этак по-старомодному:

– Нуте-с, школяры мои любезные, а теперь извольте урядиться о сотоварище.

К счастью, я уловила, о чем речь, и сразу же повернулась к Вайолет и спросила ее, не хочет ли она быть моей напарницей, и она согласилась! Когда мистер Довер раздает проекты, это работа не на день или два, а, как правило, на несколько недель, значит, в ближайшее время о напарнике можно не беспокоиться, и это здорово.

Джордин как раз что-то шептала на ухо Дине, и обе смотрели на меня и Вайолет. Я знала, что они говорят о нас, но в кои-то веки мне было плевать. Я выбрала себе напарницу, и мы с Вайолет отлично поработаем вместе. Обычно я всеми способами стараюсь не попасть в поле зрения Джордин. Почему-то она всегда заставляет меня чувствовать себя идиоткой. Нужно обязательно предупредить Вайолет, чтобы держалась от нее подальше. Этой Джордин ни в чем нельзя доверять.

В четвертом классе она пригласила на день рождения всех девочек из класса, кроме меня. Мама, должно быть, спятила, потому что кинулась звонить бабушке Джордин, а та сказала, что это ошибка, притащила Джордин к нам домой и заставила лично передать мне приглашение. Просто кошмар!

У Джордин был такой вид, будто ее сейчас стошнит, а мне хотелось сквозь землю провалиться. В день вечеринки я заболела и все равно не смогла пойти, что вполне устроило и меня, и, уверена, Джордин тоже.

Короче, мы с Вайолет уже составили список городских легенд, из которых могли выбирать: йети, гигантский аллигатор в канализации или Джонни Яблочное Семечко [4]. После занятий ребята еще говорили о Кровавой Мэри [5], Няне [6], Кукле-клоуне [7] или Человеке-мотыльке: по словам моей сестры, это жуткого вида двухметровый мужик с красными глазами и крыльями мотылька; он появляется перед каким-нибудь ужасным событием.

Гейб спросил нас с Вайолет, о чем будет проект, и Джордин, конечно, тут же влезла:

– Ой, да наверняка что-нибудь малышовое. – Ну вот нравится ей меня гнобить. Но тут Гейб встал на мою защиту и поинтересовался у нее, иронично улыбаясь:

– А твоя гениальная идея в чем?

Джордин сразу заткнулась, и мы с Вайолет рассказали Гейбу о нашей городской легенде.

Вот опять… Только что случилась странная вещь. Сестра сказала, что мне кто-то звонит, но, когда я подошла ответить, на том конце линии никого не было. Я несколько раз сказала «алло», но там молчали. В конце концов я повесила трубку, а когда спросила у Кендалл, кто меня спрашивал, она закатила глаза и заявила, что она мне не секретарь. Очень, очень странно.

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

– Ну как, – спросил доктор Сото, – хотите познакомиться с Корой?

И я, помнится, согласилась.

Доктор Сото легонько постучал костяшками в окно, предупреждая о нашем приходе, а затем открыл дверь.

– Мистер и миссис Лэндри, это доктор Гидеон. Она специалист по психическому здоровью, я вам о ней говорил. Доктор Гидеон, это Мара и Джим Лэндри, родители Коры.

– Здравствуйте, – произнесла я, протягивая руку отцу девочки. – Сочувствую, что с Корой случилось такое несчастье. Как она?

Джим стиснул мою руку. По сравнению с моей, кожа у него казалась грубой и сухой. Почти как у рептилии.

– Так себе. Только посмотрите на нее. – Голос у него дрожал. – Какой-то маньяк изрезал и изуродовал ее.

– Ее скоро повезут на операцию, – всхлипнула Мара, вытирая глаза и нос промокшей салфеткой. Казалось, мать вот-вот рухнет под тяжестью тревоги. – Доктор Сото говорит, что здесь очень хорошие хирурги.

– Он прав, – подтвердила я. – Специалисты мирового уровня. Кора в лучших руках. Она прошла через ужасное испытание, и вы тоже. Знайте, что здесь многие готовы оказать помощь и поддержку и Коре, и вам…

– Послушайте, доктор Гидеон, – Джим еле сдерживался, и потому его голос звучал сдавленно, – не хочу показаться грубым, но, честно говоря, психиатр – это последнее, что нужно Коре. Да и нам. Пусть дочку прооперируют, а потом врачи должны попытаться восстановить ей лицо. – Он с каждым словом говорил громче, пока жена не схватила его за руку и не шикнула на него. У меня сложилось впечатление, что ей приходилось делать это часто. – А лично мне нужнее всего, – Лэндри слегка понизил голос, – лом и пять минут наедине с тем, кто напал на мою дочь.

– Джим, прекрати, – взмолилась Мара, снова заливаясь слезами.

– Извини, – сказал Джим, словно удивившись силе собственного гнева. – Пойду-ка справлюсь, нет ли у полиции каких-нибудь новостей. – И он резко выскочил вон из палаты.

– Муж напуган, – объяснила Мара. – Безумно тяжело видеть Кору такой. Вот Джим и бесится, что не оказался рядом и не помог ей.

– Не извиняйтесь, я понимаю. – Я сунула Маре в руку свою визитку: – Пожалуйста, звоните, если вам что-нибудь понадобится или если я смогу ответить на какие-то вопросы. Я часто работаю с детьми и семьями, пережившими травмирующие события.

– Спасибо, – фыркнула Мара, – но вряд ли ваши услуги понадобятся.

– Я могу пригласить ваших родных или друзей побыть здесь во время операции, – предложила я. Во время подобных трагедий поддержка близких крайне важна.

– Мои родители как раз едут сюда с нашей старшей дочерью, – сказала Мара. – Скоро будут. Но спасибо за заботу.

Я улыбнулась, слегка коснулась ее плеча и пошла за доктором Сото, который уже распахнул дверь.

В молчании мы подошли к лифтам.

– Может, после операции родители будут воспринимать вас более благосклонно, – заметил доктор Сото. – Хотя меня беспокоит мистер Лэндри. Он очень озлоблен.

– Да, миссис Лэндри кажется более отзывчивой, – согласилась я. – Но звонка не стоит ждать ни от матери, ни от отца. Я могу сегодня проведать их у Коры в палате.

– Еще раз спасибо, Мадлен, – поблагодарил доктор Сото, отводя взгляд. – Я ваш должник.

Двери лифта открылись, и мы увидели молодую пару, держащуюся за руки. У мужчины – почти мальчика – в другой руке печально висело пустое автокресло, а в плечо ему уткнулась лицом такая же юная супруга. Парень старательно отводил взгляд, словно стесняясь красных опухших глаз.

– Поеду на следующем, – сказала я и отвернулась.

Чуть поодаль в коридоре мистер Лэндри разговаривал с полицейским. Хотя лица я не видела и слов не разбирала, разочарование в голосе отца слышалось явственно. Полицейский спокойно стоял рядом, позволяя ожесточенному отцу высказаться. Гнев любого родителя понятен, даже нормален, но Джим Лэндри, казалось, совсем обезумел. Наконец полицейский поднял руку, словно призывая его замолчать.

– Не смей меня успокаивать! – Громовой голос мистера Лэндри заполнил коридор; пробегавшие мимо сотрудники клиники начали оглядываться на скандалиста.

Двери лифта скользнули в сторону, и я неохотно вошла внутрь. Мне хватило нескольких минут общения с Лэндри, чтобы распознать признаки семьи, отношения в которой уже давно накипели и котел готов взорваться. Было кое-что и в самом Джиме Лэндри, очень знакомое по работе. Мне пришлось повидать немало злых, агрессивных мужчин, которые стремятся контролировать ситуацию любой ценой.

Жаль, что не удалось поработать с этой семьей до трагедии. Сложилось бы тогда все по-другому, я не знаю. Возможно, и нет. Но я настолько зациклилась на Коре и на том, как ей справиться с психологической травмой, вызванной нападением и страшными ранами, что упустила из виду важный вопрос: что и, главное, по какой причине произошло перед тем, как девочку нашли.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

4 ноября 2017 года

Вчера после школы Вайолет пришла ко мне в гости, и мы отлично повеселились. Сначала немного попрыгали на батуте, а потом я показала ей свою спальню. Вайолет заявила, что у меня самая крутая в мире комната.

Как оказалось, у нас много общего. Мы обе обожаем пиццу с сыром и любим рисовать. У меня-то получается разве что неплохо, а вот у Вайолет выходит действительно потрясающе. Она показала мне несколько фотографий, которые сделала в своем ноутбуке. Я посоветовала ей, когда вырастет, обязательно заняться комиксами. От этих слов Вайолет вспыхнула, но я точно знаю, что она оценила комплимент.

Потом я призналась Вайолет, что ненавижу волейбол, и она ответила, что тоже не любит командный спорт. Я сказала, что мой любимый предмет в этом году – обществознание и единственный минус, что с нами учится Джордин.

– Ну, не так уж она и плоха, – заметила Вайолет. – На днях помогла мне открыть шкафчик. К тому же в эти выходные я собираюсь к ней в гости. А ты в курсе, что ее дедушка владеет баром?

Меня так и подмывало сказать: «Ха, когда свой шкафчик пытаюсь открыть я, Джордин чморит меня без зазрения совести, но, когда помощь нужна другим, она сама милота».

Я хотела предупредить Вайолет, чтобы была поосторожнее, поскольку Джордин двулична и коварна. Я могла бы рассказать, как во втором классе Джордин подложила мне на стул шоколадное пирожное как раз перед тем, как я села, и выглядело так, будто я наделала в штаны, а еще о том, как жестоко она вела себя на волейбольной тренировке.

Но больше всего мне хотелось поведать Вайолет, как в прошлом году Джордин увела Гейба у Джеммы, которая якобы была ее лучшей подругой. Джемма первая заметила Гейба, и они вроде как «встречались», что полная ерунда, поскольку в пятом классе это означает лишь сидеть рядом на школьных футбольных матчах.

Потом Джемма заболела мононуклеозом, а когда через несколько недель вернулась в школу, Гейб уже встречался с Джордин. Джемма целую неделю с ней не разговаривала, а Джордин, как всегда, изображала из себя невинную жертву. Как будто Джемма сама во всем виновата. А та, конечно же, простила подругу.

Честно говоря, я бы на месте Джеммы, наверное, поступила бы так же. Кому охота враждовать с Джордин.

Но не успела я раскрыть Вайолет глаза, как в дверь постучала сестра и крикнула, что за Вайолет приехала мама.

А потом зазвонил домашний телефон, я подошла ответить и сто раз переспрашивала, но на другом конце провода молчали, поэтому я просто повесила трубку.

Это происходило раз пять, пока не вмешалась мама и не заявила звонящему, что у нас есть определитель номера и она сообщит в полицию о домогательствах. Определителя у нас нет, но телефонные звонки прекратились. Бьюсь об заклад, это была Джордин.

Томас Петит. 16 апреля 2018 года, понедельник

Томас вытаскивает мокрую куртку Джордин из стиральной машины. Кровь, похоже, полностью отмылась. Он подносит ткань к самому лицу, чтобы лучше рассмотреть. Тянет залить пятно отбеливателем, но он быстро отказывается от этой идеи. Подумаешь, пятнышко крови. У детей то и дело течет кровь. Вот и оба сына в детстве вечно ходили заклеенные пластырем, поскольку собирали все порезы, царапины и ссадины.

Но мучительные сомнения продолжают тесниться в голове. Как бы Томас ни любил внучку, дьявольская жилка в ней всегда была. Острый язык и вспыльчивый нрав. Как-то раз – Джордин тогда не было еще и шести – позвонили из подготовительной школы и сказали, что внучка до синяка ущипнула одноклассницу.

– Почему? – спросила Тесс, желая понять.

Джордин нахмурилась и ответила:

– Она заняла мое место на ковре. Я ей велела убираться, но она даже не двинулась.

В другой раз на футбольной тренировке Джордин отправили на скамейку запасных за то, что подставила подножку противнику. Внучка клялась, что сделала это не специально, и Томас хотел ей верить, но в прошлом году был и другой инцидент, когда Джордин хлопнула дверцей шкафчика по руке одноклассницы, сломав той два пальца. Опять же, внучка настаивала, что это несчастный случай, но пострадавшая не согласилась, как и ее мать. Джордин на день отстранили от занятий.

Но все же эти примеры несопоставимы с тем, чтобы ударить кого-то ножом, и Томас отбрасывает сомнения. Бросает влажную куртку Джордин в сушилку, выбирает нужную скорость и выходит, чтобы наконец выпить чашку кофе. Голова раскалывается от недостатка кофеина и резкого запаха чистящего средства.

Томас смотрит на часы. Через пятнадцать минут им нужно быть в полицейском участке, а Джордин все еще копается у себя в спальне. Томас хватает метлу, прислоненную в углу, и яростно стучит ручкой в потолок, а Джордин в ответ два раза топает ногой. Раньше Тесс ругала их обоих за такой шумный способ общения, но с годами перестук превратился в своеобразную веселую игру между дедом и внучкой. Вот только сегодня ему совсем не весело.

Томас наливает кофе в кружку, которую Джордин сделала для него во втором классе, и делает неуверенный глоток. Желудок крутит на нервной почве. Когда мальчики были маленькими, полицейский, а то и помощник шерифа частенько заглядывали сюда. Да и неудивительно, учитывая отсутствие контроля над Донни и Рэнди.

Очередная уловка-22 [8], как считал Томас. Если пускать мальчиков в бар, где они с Тесс могли бы за ними присматривать, то сомнительные клиенты (а таких большинство) наверняка заразят их дурными привычками. А если позволить сыновьям расти без надзора, то с их нравом они сами найдут на свою голову неприятностей, и ни Томас, ни Тесс не смогут защитить их. Неудивительно, что Донни и Рэнди нередко попадали в передряги и оказывались не в ладах с законом.

Сколько раз шериф Тейт доставлял ребят к родному крыльцу в подпитии, а то и пьяными в лоскуты, после того как они залезали на участок какого-нибудь бедного фермера и дразнили коров. «Да ладно, просто безобидные шалости», – говорил Томас жене, когда мальчики, бледные с похмелья, уходили к себе и не могли его слышать.

«Ага, пока кто-нибудь не пострадает», – отвечала Тесс, и этот обмен репликами превратился в семейную шутку. В то время им было совсем не весело, но, когда Рэнди наконец окончил среднюю школу и поступил в ближайший двухгодичный колледж, родители испытали огромное облегчение. Донни пошел своим путем и уехал из Айовы в колледж в Орегоне. С глаз долой, из сердца вон, думал тогда Томас. И все улеглось – по крайней мере, на несколько лет. Пока Рэнди не появился на пороге с четырехлетней круглолицей вспыльчивой малышкой, и тревога вновь поселилась в сердцах супругов. На этот раз о Джордин.

Томас снова стучит в потолок ручкой метлы. С годами он обнаружил, что с девочками, во всяком случае с Джордин, все по-другому и гораздо сложнее. У мальчиков бывало только два настроения: легкомысленное и сонливое. У Джордин же настроений слишком много, даже считать не стоит. Но Томас обожал эту девчушку.

Он был уверен, что и Тесс испытывает те же чувства, хотя они никогда об этом не говорили. Может быть, потому, что Бетси они так и не успели толком полюбить. А у Джордин были такие же круглые щеки, такой же вдовий мысок волос на лбу и такая же манера хохотать до колик в животе, как у их дочери.

Томас понимает, что Джордин вступает в пору взросления, что в ближайшие годы дерзостей будет гораздо больше, чем нежностей, и до смерти боится, что Тесс не окажется рядом в такой сложный период. Она нужна Джордин. Она нужна ему. Томас старается не думать о жизни без Тесс. Жена просто упала, неудачно упала, но она вынослива. Черт, она ведь терпела его все эти годы. Неужели не сумеет пережить такую досадную неудачу, как сломанное бедро?

Вздохнув, Томас перестает стучать в потолок и поднимается по лестнице. Толкает дверь внучкиной спальни и обнаруживает, что она пуста, но вокруг царит характерный беспорядок. Наверное, Джордин в ванной.

Школьный ранец, который внучка брала с собой к Коре Лэндри на ночь, стоит посреди пола. Томас наклоняется и вытаскивает спортивные штаны и футболку университета Грейлинга, которые Джордин носит вместо пижамы, и кидает в постоянно растущую кучу белья для стирки. Рука задевает что-то мягкое, и Томас обнаруживает Эллу – серо-розовую плюшевую слониху, которую, по словам самой Джордин, она давно переросла, но которая почему-то постоянно оказывается у нее в постели. Он прижимает Эллу к носу и вдыхает знакомый запах внучки: сочетание ароматов ее шампуня и любимой жвачки «Джуси фрут».

Продолжая копаться в ранце, Томас вытаскивает пару носков и нижнее белье, а также расческу и зубную щетку, запечатанные в пластиковый пакет. Под руку попадается учебник обществознания. Тяжелый, он выпадает из неловких пальцев и сильно ударяется о пол, выпуская в воздух сложенный листок бумаги цвета слабого чая, тонкой, как луковичная шелуха. Томас тянется за листком. Распухшими, артритными пальцами его трудно поднять, но после нескольких попыток все-таки удается подцепить бумажку.

Томас отодвигает стопку книг в изножье кровати Джордин и садится, чтобы рассмотреть листок получше. Осторожно разворачивает бумагу и сразу же узнает летящий почерк внучки. Вверху аккуратно выведено: «Питч», а ниже – удивительно подробная карта места, похожего на заброшенный вокзал. Под ромбовидным компасом в правом верхнем углу изображены заколоченное здание станции, сеточка железнодорожных путей и полдюжины прямоугольников, обозначающих товарные вагоны.

Томасу очень хочется верить, что карта – это домашняя работа Джордин для урока обществознания, но если накануне ночью его внучка с двумя подружками пробрались на станцию, какое уж тут школьное задание. Две девочки – одна с косами, у другой с волосы собраны в высокий хвост – прячутся за одним из товарных вагонов, их круглые рожицы кривятся злорадными ухмылками. Джордин и Вайолет. Третья девочка, поменьше двух других, стоит совсем одна посреди рельсов, вместо рта у нее круглое черное пятно, по-видимому изображающее вопль.

Он внимательнее рассматривает рисунок, и среди тонких карандашных штрихов, изображающих озимую пшеницу рядом с вокзалом, обнаруживает какое-то пятно, скорее даже смутную тень. Томас подносит бумагу к окну, где посветлее. Да. Там, среди трав, вырисовывается смутная, безликая фигура человека, которая отчего-то наполняет необъяснимым трепетом.

Томас снова думает о пятне крови, которое только что отстирал с куртки Джордин. Потом складывает листок пополам, еще раз пополам и еще, пока тот не становится размером с толстую почтовую марку. Кладет в карман и выходит в коридор.

– Джордин, – хрипло окликает он. – Нам нужно идти. Уже пора.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

9 ноября 2017 года

Мы с Вайолет последние несколько недель каждый день обедаем вместе. Она молчаливая, как и я, но иногда мы все же разговариваем. Я даже призналась ей, что мне нравится Гейб, и, затаив дыхание, ждала ее возражений, что для меня он слишком клевый или пользуется слишком большим успехом, но она ничего такого не сказала. А просто кивнула, как будто это само собой разумелось.

Нам даже не нужно постоянно болтать. Иногда мы просто сидим и молча едим, и это не кажется странным. Вайолет обычно берет горячий обед, а я приношу еду из дома. Вайолет, наверное, питается по талонам. Я так думаю, потому что последние три дня официантка давала ей только бутерброд с арахисовым маслом, несколько долек яблока да пакет молока. Как говорит моя сестра, именно так кормят детей, чьи родители не оплачивают вовремя счет за обеды.

Мама всегда упаковывает мне бутерброд, мандарин, пакетик чипсов и какой-нибудь десерт. Сегодня она положила печенье в виде Коржика из «Улицы Сезам». Я разломала его пополам и предложила Вайолет, но она поблагодарила и отказалась. А я все равно положила половинку печенья ей на поднос.

На днях мама подбросила нас с Вайолет на школьный баскетбольный матч. Я волновалась, потому что почти никогда не хожу на баскетбольные матчи. Гейб уже был там и помахал нам, приглашая сесть рядом с ним и его друзьями. Джордин устроилась позади, и я чувствовала, как она с третьего ряда сверлит меня взглядом.

Во время игры Гейб попросил у меня номер моего мобильного, и пришлось сказать, что у меня нет телефона. Вайолет тут же дала Гейбу свой номер и предложила нам в любое время переписываться с ее смартфона. Никто раньше не делал для меня столько хорошего.

Вайолет решила для нашего исследовательского проекта взять городскую легенду о шипучей карамели и газировке. Оказывается, брат рассказывал ей, что мальчишка из старой рекламы хлопьев съел такие конфеты и запил их кока-колой, а потом желудок у него взорвался и он умер. Я никогда не ела шипучую карамель, и Вайолет пообещала, что попросит маму принести домой несколько пачек из магазина с заправки, где она работает, и даст мне попробовать.

За ужином я рассказала маме, папе и сестре о нашем проекте и о том, какой мистер Довер крутой, потому что не разрешил Гейбу с напарником делать проект о женщине, у которой лопнули ягодичные импланты. Кстати, многие хотели исследовать мерзкие легенды об убийствах, призраках, сексе и прочем. Тогда мистер Довер заявил: если мы не хотим, чтобы наших бабушек тошнило от таких докладов, следует выбрать другую тему.

Позже Кендалл сообщила мне, что мистер Довер извращенец. И велела приглядеться, как он пялится на девушек с большими сиськами, – тогда, дескать, сама пойму. Но от ее слов меня аж замутило. Мистер Довер преподает здесь всего несколько лет. Некоторые говорят, что он перешел к нам из-за проблем в прежней школе. Но вряд ли там было что-то серьезное. Его бы не взяли в нашу школу, сделай он что-то плохое, правда же?

Мистер Довер славный. Высокий, с длинными волосами, которые он во время урока то и дело убирает с глаз. У него молодое лицо, но одевается он как учитель (за исключением тех случаев, когда наряжается как Пол Ревир или Эйб Линкольн): брюки цвета хаки, рубашка на пуговицах, непременно галстук. Я велела сестре заткнуться, потому что мистер Довер – самый хороший учитель в школе и действительно заботится об учениках. А потом поднялась в свою комнату и расплакалась, сама не знаю почему.

Но следующие несколько дней я все-таки приглядывалась к мистеру Доверу. И не заметила, чтобы он особо смотрел на какие-то там сиськи; правда, на уроке он вроде бы чаще говорит с девочками, чем с мальчиками. На уроке обществознания я шепнула Вайолет, что моя сестра назвала мистера Довера извращенцем, но она только рассмеялась. И в ответ прошептала:

– Эй, а ведь отличная тема для наших городских легенд. «Мистер Довер: учитель обществознания или растлитель малолетних?»

Я тоже рассмеялась, но стало противно, что я вообще заговорила об этом. Ведь мистер Довер мне нравится.

Джордин тут же сунула нос и поинтересовалась, над чем мы смеемся, но Вайолет, слава богу, ответила, что над всякой ерундой. Могу себе представить, как Джордин всем растреплет, что я назвала мистера Довера извращенцем. Джордин присела и несколько минут говорила с нами о нормальных вещах. Даже похвалила мои сережки.

Но тут внезапно раздалось многозначительное покашливание, и когда я обернулась, к нам шел мистер Довер. Он встал позади Джордин, совсем близко, положил обе руки ей на плечи и произнес:

– Дамы, не хочется прерывать ваш разговор, ведь он явно очень важен для вас, но у нас есть работа.

У Вайолет глаза стали квадратные, и она бросила на меня взгляд, говорящий: «О боже, ты права, он действительно извращенец!» А потом залилась смехом, и я тоже. Джордин посмотрела на нас как на сумасшедших, но тоже засмеялась, хотя не понимала над чем. А Вайолет хохотала так, что дошло до икоты. Тут уже развеселились все.

– Иди выпей воды, Вайолет, – посоветовал мистер Довер, снимая наконец руки с плеч Джордин. Остальным он сказал: – Все, отбой, шутки кончились, откройте учебники на двадцать четвертой странице.

Вайолет поспешно выскочила из класса, не переставая икать. Я вытащила учебник по обществознанию и посмотрела на Джордин, а она мне улыбалась. Причем вполне по-дружески. Может, она и впрямь не так плоха, как я думала.

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Мара Лэндри появилась у меня в кабинете в тот же вечер. Я сидела за письменным столом и просматривала заметки, которые делала в течение дня. По опыту, мои маленькие пациенты обычно беспокоятся, когда во время наших сеансов я записываю наблюдения, и, как правило, начинают сосредоточенно пытаться понять, что я о них пишу, вместо того чтобы делиться своими чувствами.

Солнце уже спускалось за липы, растущие вдоль улиц кампуса, когда в дверь неуверенно постучали.

– Входите! – крикнула я, думая, что один из интернов или моих приятелей зашел поговорить о своем пациенте. Дверь открылась; на пороге нерешительно мялась Мара Лэндри. – Миссис Лэндри? – удивилась я. Вот уж не ожидала, что она придет после первой же нашей встречи, особенно если учесть реакцию на меня ее мужа. – Прошу вас, заходите. Как там Кора?

– Мне не хочется вас отрывать. Я знаю, уже поздно, и вы, наверное, торопитесь домой, – извиняющимся тоном произнесла она.

– Вы меня нисколько не отрываете. Садитесь, пожалуйста, – пригласила я.

Мара Лэндри выглядела измученной. Осунулась и побледнела, плечи поникли, словно события дня давили на нее непомерным грузом, под которым она задыхалась. И такой взгляд я не раз замечала у родителей, сходящих с ума от тревоги.

– Я ненадолго. Просто хотела поблагодарить, что зашли, и попросить прощения за мужа. Я знаю, что Джим не совсем… – Она изо всех сил пыталась подобрать нужное слово, поэтому я вмешалась, чтобы спасти ее:

– Не извиняйтесь. Я все понимаю. Расскажите о Коре. Операция была удачной?

– Врач сказал, что все прошло хорошо, учитывая тяжесть травм. – Лицо Мары на мгновение скривилось: она изо всех сил пыталась сохранить самообладание. Я терпеливо ждала, и она продолжила: – Но останутся шрамы… – Мара помахала пальцами возле щеки. – Однако все могло быть намного хуже, а Кора – девочка сильная, хоть и невысокая. Она придет в норму. Мы все придем в норму.

– Кора очнулась от наркоза? – спросила я. – Боли сильные?

– Не очень, – покачала головой Мара. – Ей дают успокоительное, и она пока еще не совсем в себе. Но боится. Сильно напугана, я вижу. Вроде задремывает, а потом резко просыпается и плачет. Я снова и снова говорю, что теперь никто ее не тронет, что она в безопасности, но… дочка продолжает умолять своего мучителя остановиться, перестать, больше не делать ей больно. Джим прямо с ума сходит. Полицейские нам сейчас мало что рассказывают. Просто говорят, что ведется расследование и нам сообщат, как только появится информация, которой можно поделиться.

Я сочувственно кивала: не раз слышала такое от родственников жертв преступления.

– Моя старшая дочь Кендалл плачет не переставая, не может смотреть на Кору, говорит: «Мне даже сидеть рядом с ней в палате страшно». Моя семья разваливается, доктор Гидеон. – Голос у Мары дрогнул. – Вот только что мы пожелали Коре и ее подругам спокойной ночи, а через какой-то час нашу доченьку находят рядом с железнодорожными путями полуживую и всю в крови.

– Остальные девочки не пострадали? – поинтересовалась я.

– Нет, насколько мне известно. В приемном покое мы столкнулись с мамой Вайолет, но она сказала, что у дочери просто шок. Вайолет продержали в палате какое-то время, успокоили и отпустили домой. – Мара прижала пальцы к губам, а потом пролепетала дрожащим голосом: – О боже, я говорю ужасные вещи. Я только рада, что Вайолет цела. Действительно рада.

– Конечно, – откликнулась я.

– Мне пора к Коре. – Мара взялась за ручку двери. – Но завтра с утра… у вас найдется время зайти к ней?

– Конечно, – отозвалась я. – Часов в восемь или около того подойдет?

– Пожалуй, лучше ближе к девяти, – предложила Мара, а я подумала, что тогда ее мужа, скорее всего, не будет рядом. Плохой знак, если один родитель готов работать со мной, а другой нет, но еще не все потеряно.

– В девять будет в самый раз, – заверила я несчастную мать. – Попробуйте сегодня немного поспать, а утром увидимся.

Я смотрела, как Мара устало бредет по коридору. Я видела такое сотни, а то и тысячи раз: нетвердую, почти пьяную походку тех, кого судьба неожиданно занесла в самый центр трагического события. Душевное равновесие Мары сейчас нарушено, но со временем, если ей помогут и если повезет, она соберется с силами и позаботится, чтобы ее семья прошла и через это, и через все остальное, что еще им предстоит.

Хоть я и клялась себе уйти с работы в разумное время, но в тот вечер вернулась домой много позже девяти. Там, как обычно, было темно и тихо. Я проворно раздевалась, торопясь в душ, но не могла отогнать мысли о Коре Лэндри, о том, что с ней случилось в заброшенном депо. Мир оказался опасным местом даже для маленькой девочки из захолустного городка в Айове.

После душа я облачилась в любимые спортивные штаны и толстовку с логотипом команды «Волки» Университета Грейлинга. Больше всего мне хотелось лечь спать, но вместо этого я налила бокал вина, открыла ноутбук и вошла в защищенную онлайн-систему больницы. Просмотрев медицинские карты Коры Лэндри, я узнала, что девочка родилась в больнице на пять недель раньше срока. Некоторое время провела в отделении интенсивной терапии и за минувшие годы несколько раз наведывалась в специализированное педиатрическое отделение. Причем в последний раз – как раз незадолго до нападения.

Я открыла ее файл на этом отделении. Восемь месяцев назад Кора была на плановом осмотре и в целом выглядела здоровой. Правда, девочка была мелковата: по росту и весу немного отставала от сверстников. Врач написал, что все беседы о школе и отношениях с одноклассниками вызывают у пациентки сильнейшую тревожность и смятение. Он обратился с этой проблемой к ее родителям, но те именно тогда и решили отказаться от любого психологического или медикаментозного лечения.

Врач также отметил у Коры на внутренней стороне предплечий множество царапин на разных стадиях заживления. Девочка объяснила, что это кошка постаралась, и доктор предложил безрецептурную мазь с антибиотиком.

Я закрыла ноутбук и включила телевизор. Просмотрела каналы в надежде найти какой-нибудь бессмысленный ситком, но наткнулась на видеорепортаж журналиста перед приемным отделением больницы. Слоган гласил: «Главный подозреваемый в нападении на подростков на вокзале – городская легенда?»

Я увеличила громкость. Репортер вещал на камеру, а вокруг ярко-красного огонька скорой помощи у него над головой мельтешил рой насекомых.

– Два подростка стали предполагаемыми жертвами персонажа старой городской легенды, известного как Джозеф Уизер, – рассказывал журналист. – Наши источники сообщают, что сегодня утром две двенадцатилетние девочки были госпитализированы после жестокого нападения на путях заброшенного железнодорожного вокзала в Питче, штат Айова. Хотя полиция и сотрудники больницы хранят молчание о расследовании и состоянии пострадавших, анонимный источник сообщил нашему каналу, что одна из жертв указала на Джозефа Уизера.

– О господи, – пробормотала я и увеличила громкость.

Репортер сверился с блокнотом, а затем снова перевел взгляд на камеру:

– Согласно легенде, Джозеф Уизер начал свою преступную деятельность еще в сороковых годах прошлого века, более семидесяти пяти лет назад. И хотя официально Уизеру приписывали пропажу всего нескольких молодых девушек, жители округа Джонсон на протяжении многих лет уверяли, что именно в дни исчезновения девушек видели некую призрачную сущность, по описанию похожую на Уизера. Сегодня вечером небольшое сообщество Питча находится в состоянии повышенной готовности и с нетерпением ждет официального заявления правоохранительных органов о том, что случилось с девочками. Оставайтесь на нашем канале, чтобы не пропустить самые свежие новости об этом странном и пугающем деле.

Репортаж окончательно укрепил меня в намерении заняться случаем Коры. Омерзительно, я знаю. Тут смешалось все: уязвимая маленькая девочка; преступление, совершенное явно вымышленным злодеем; семья на грани распада. Сложная и интересная задача. Я была готова к ней. Если честно, мне прямо-таки не терпелось приступить.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

10 ноября 2017 года

Вот так: в группе нас вдруг стало трое и тема теперь совсем другая. Дина Салас со всем семейством внезапно перебралась в Сент-Луис, поэтому мистер Довер спросил у нас с Вайолет, можно ли Джордин присоединиться к нашей команде.

Как будто у нас был выбор. Конечно, мы не стали отказываться, хоть я и хотела. Мы с Вайолет за это время очень сдружились, и появление Джордин – не самая приятная новость. Иногда ее очень трудно понять. Сегодня она целится тебе волейбольным мячом в голову, а на следующий день улыбается, будто вы лучшие подруги.

К тому же Джордин совсем не обрадовалась, когда мистер Довер предложил ей подключиться к нашему проекту. Бросила:

– Вы действительно намерены возиться со всякими карамельками и колой? – И добавила, что все это детский лепет.

Мы с Вайолет переглянулись, не решаясь возразить. Я хотела предложить Джордин найти другую группу, если ей не нравится наша идея, но, конечно же, не произнесла ни звука.

– Вот послушайте-ка, над чем работали мы с Диной. – Она огляделась, проверяя, не подслушивает ли кто.

Я покосилась на Вайолет и закатила глаза, она тоже посмотрела на меня, словно говоря: «Ну и чумовая». Джордин наклонилась так близко, что я почувствовала в ее дыхании запах тако из закусочной.

– Джозеф Уизер, – прошептала она, как будто мы должны были знать, о чем речь.

Конечно, я слышала о Джозефе Уизере. Знала, что это какой-то призрак, но не понимала, почему все должны его бояться. К счастью, тут заговорила Вайолет и спросила, кто такой этот Джозеф Уизер, так что я не почувствовала себя полной дурой.

Разумеется, как только Джордин собралась нам рассказать, сработала пожарная сигнализация, и следующие пятнадцать минут нам пришлось провести на улице. К тому времени, как мы вернулись в класс, прозвенел звонок, и Джордин так и не успела объяснить нам суть легенды.

Вот это да! Когда мы с Вайолет и Джордин собирались на следующий урок, Гейб пошел с нами. Причем протиснулся между мной и Вайолет. Джордин моментально скуксилась. Гейб спросил Вайолет, нравится ли ей Питч, она покраснела и ответила, что, в общем, тут неплохо. Затем он сказал: «Увидимся за обедом» – и, клянусь, смотрел прямо на меня! Джордин фыркнула и до конца дня обходила нас стороной, что меня вполне устраивало.

Вайолет разрешает мне когда угодно переписываться с Гейбом по ее телефону, но я стараюсь не занимать трубку слишком часто и надолго. Конечно, лучшие подруги не должны отказывать в помощи только потому, что у одной есть парень, а у другой нет, хотя и меру надо знать. Ладно, может, Гейб еще не мой парень, но, думаю, не прочь позвать меня на свидание. Если Джордин не станет путаться под ногами. У меня никогда раньше не было парня, а Гейб идеально подходит. Жизнь-то налаживается! Это будет хороший учебный год. Я чувствую.

Допрос Джордин Петит в отделении полиции города Питча капралом Бри Уилсон в присутствии Томаса Петита, деда допрашиваемой Джордин Петит. 16 апреля 2018 года, понедельник

Капрал Уилсон: Итак. Мы в полицейском управлении Питча, присутствуют капрал Бри Уилсон, Джордин Петит и ее дед Томас Петит. Для протокола, мистер Петит: вы разрешаете своей внучке Джордин ответить на вопросы о событиях пятнадцатого и шестнадцатого апреля, верно?

Томас Петит: Да.

Капрал Уилсон: Вы отказываетесь от права на присутствие адвоката при допросе?

Томас Петит: Мы хотим сделать все возможное, чтобы помочь. Джордин ответит на любые ваши вопросы.

Капрал Уилсон: Еще раз для протокола, мистер Петит: вы отказываетесь от права на присутствие адвоката на допросе?

Томас Петит: Да.

Капрал Уилсон: Кроме того, наш разговор записывается. Назови, пожалуйста, свое полное имя.

Джордин Петит: (неразборчиво)

Капрал Уилсон: Пожалуйста, говори четко и громко.

Джордин Петит: Джордин Энн Петит.

Капрал Уилсон: Сколько тебе лет, Джордин?

Джордин Петит: Двенадцать.

Капрал Уилсон: Какого числа ты родилась?

Джордин Петит: Второго февраля.

Капрал Уилсон: Значит, не так давно у тебя был день рождения?

Джордин Петит: Да.

Капрал Уилсон: Что тебе подарили?

Джордин Петит: Кое-какую одежду. Мобильный.

Капрал Уилсон: Смартфон? Какой замечательный подарок. А у многих твоих друзей есть такие?

Джордин Петит: У некоторых. Что случилось с Корой? Она в больнице?

Капрал Уилсон: Ты беспокоишься о Коре?

Джордин Петит: Вы сказали, что ее ранили.

Капрал Уилсон: Я?

Томас Петит: Да, Бри. В баре ты упомянула, что Кору и Вайолет увезли в больницу.

Капрал Уилсон: Пожалуйста, мистер Петит, пусть отвечает Джордин. Здесь нет верных или неверных ответов. Важен любой.

Джордин Петит: Вы сказали, что кто-то ранил Кору и Вайолет.

Капрал Уилсон: Хорошо. Ты ночевала у Коры?

Джордин Петит: Да.

Капрал Уилсон: В воскресенье вечером?

Джордин Петит: Сейчас весенние каникулы, поэтому на той неделе уроков не будет.

Капрал Уилсон: Во сколько ты отправилась к Коре?

Джордин Петит: Гм. Думаю, около шести. Дедушка меня отвез.

Капрал Уилсон: И Вайолет Кроу тоже была там? А она когда приехала?

Джордин Петит: Позже меня. Около половины седьмого. Ее брат с друзьями подвезли.

Капрал Уилсон: Брат Вайолет?

Джордин Петит: Да. Макс. И его друзья.

Капрал Уилсон: Как зовут друзей, ты знаешь?

Джордин Петит: Кажется, парня зовут Клинт.

Капрал Уилсон: А его фамилия тебе известна?

Джордин Петит: Нет. В машине была еще девушка, подруга Макса, Никки.

Капрал Уилсон: Ты знаешь, на какой машине они приехали?

Джордин Петит: Точно не скажу.

Капрал Уилсон: Хотя бы какого цвета или сколько у нее дверей.

Джордин Петит: Не помню. Цвет синий, а может, черный.

Капрал Уилсон: Хорошо. После приезда Вайолет чем вы занимались?

Джордин Петит: Ели пиццу и болтали.

Капрал Уилсон: О чем говорили?

Джордин Петит: Да так, о школе и всякой ерунде.

Томас Петит: Какое это имеет отношение к делу? Джордин, ты знаешь что-нибудь о том, что случилось с Корой и Вайолет? Ты что-нибудь видела?

Капрал Уилсон: Мистер Петит, прошу вас воздержаться от комментариев. Слушайте молча, пожалуйста. Мы доберемся и до этого. Я просто пытаюсь составить хронологию событий. А теперь… Джордин, что вы делали после того, как съели пиццу?

Джордин Петит: Играли. В «Галиматью» и «Говори!».

Капрал Уилсон: Родители Коры были дома?

Джордин Петит: Да, и ее сестра тоже.

Капрал Уилсон: Они провели дома всю ночь?

Джордин Петит: Ее родители точно спали. Насчет Кендалл не знаю.

Капрал Уилсон: А что вы с подругами делали дальше?

Джордин Петит: Фильм смотрели.

Капрал Уилсон: Какой?

Джордин Петит: «Сплит», и ели попкорн.

Капрал Уилсон: «Сплит»? О парне со множественным расщеплением личности? Довольно взрослый фильм для двенадцатилетних.

Джордин Петит: Наверное.

Капрал Уилсон: Вы посмотрели фильм, а потом что?

Джордин Петит: Да в общем-то и ничего. Просто сидели у Коры в комнате и болтали. Потом спать легли.

Капрал Уилсон: В котором часу?

Джордин Петит: Думаю, в полночь.

Капрал Уилсон: Ну а дальше?

Джордин Петит: Нам не спалось и стало скучно. Мы решили пойти прогуляться.

Капрал Уилсон: А это когда было?

Джордин Петит: Не знаю. Поздно.

Капрал Уилсон: Уже после полуночи?

Джордин Петит: Да.

Капрал Уилсон: Значит, вы оделись?

Джордин Петит: (неразборчиво)

Капрал Уилсон: Кора предупредила родителей, что вы уходите?

Джордин Петит: Нет.

Капрал Уилсон: Может, хоть записку оставила?

Джордин Петит: Нет. Мы просто ушли. Думали, что вернемся до того, как кто-нибудь проснется.

Капрал Уилсон: И куда вы направились?

Джордин Петит: Да куда глаза глядят. Дурацкая идея. Я хотела вернуться, но Кора и Вайолет отказались.

Капрал Уилсон: Отказались?

Джордин Петит: Они надумали пойти на вокзал, а я сказала, что это слишком далеко. Я продрогла и хотела вернуться. И устала.

Капрал Уилсон: Итак, ты решила пойти к себе домой?

Джордин Петит: Да. Мы живем недалеко от вокзала.

Капрал Уилсон: Значит, ты была на вокзале?

Джордин Петит: Нет. Я же говорила вам, что не ходила туда.

Капрал Уилсон: А Коре и Вайолет ты сообщила, что собираешься домой?

Джордин Петит: Нет. Они будто взбесились. Я просто ушла.

Капрал Уилсон: Взбесились? Как это?

Джордин Петит: Не знаю… просто злобничали, и все. Не слушали меня, когда я звала их вернуться.

Капрал Уилсон: Вы кого-нибудь видели во время прогулки? С кем-нибудь разговаривали?

Джордин Петит: Нет.

Капрал Уилсон: А какие-нибудь машины во время прогулки вам встречались?

Джордин Петит: Не знаю. Было поздно и темно. Не припомню, чтобы мимо нас проезжали машины. Но одну я все-таки видела. Не рядом, в конце соседней улицы. Машина не двигалась, но внутри горел свет.

Капрал Уилсон: На какой улице?

Джордин Петит: Не знаю. Вроде на Двадцать второй.

Капрал Уилсон: Значит, ты была на Двадцать второй улице?

Джордин Петит: Нет, я, типа, просто видела там машину. Но не уверена. Не знаю я! Не помню!

Капрал Уилсон: Хорошо, Джордин, успокойся, все в порядке. У тебя отлично получается. Итак, ты ушла, не дойдя до вокзала. Как ты добралась домой? По каким улицам шла?

Джордин Петит: Не знаю. Просто шла, и все. Срезала через дворы, чтобы быстрее добраться до дому.

Капрал Уилсон: А когда вернулась домой, дедушке сказала?

Джордин Петит: Нет. Просто легла спать.

Капрал Уилсон: Расскажи подробно, что именно ты делала.

Джордин Петит: Открыла дверь…

Капрал Уилсон: У тебя есть ключ от дома? Джордин, смотри на меня, а не на дедушку. У тебя есть ключ от дома?

Джордин Петит: Да, в школьном ранце. Я открыла дверь. Переоделась в пижаму и легла спать.

Капрал Уилсон: И впервые услышала о Коре и Вайолет, когда я пришла к твоему дедушке в бар?

Джордин Петит: Да.

Капрал Уилсон: Что ты можешь мне рассказать о вашем проекте, связанном с легендой о Джозефе Уизере?

Джордин Петит: Ничего. Просто школьное задание.

Капрал Уилсон: Один из телеканалов сообщает, что на Кору напал человек, выдававший себя за Джозефа Уизера.

Джордин Петит: Это уже показали в новостях? Нет, я ничего такого не знаю. Мы просто пошли гулять.

Капрал Уилсон: Недалеко от того места на путях, где обнаружили Кору, мы нашли несколько пивных бутылок. У тебя в ранце, случайно, не было спиртного?

Джордин Петит: Что? Нет!

Капрал Уилсон: Но ранец у тебя с собой был?

Джордин Петит: Да.

Капрал Уилсон: Почему? Ты же сказала, что после прогулки вы собирались вернуться к Коре домой. Зачем брать с собой на прогулку школьный ранец, если в нем нет ничего нужного?

Джордин Петит: Не знаю. Я просто взяла его, и все.

Капрал Уилсон: У тебя пока нет проблем, Джордин. Но они непременно появятся, если я узнаю, что ты мне лжешь. Мы должны выяснить, кто оставил рядом с вокзалом пивные бутылки. Они служат доказательством.

Джордин Петит: (неразборчиво)

Томас Петит: Просто скажи правду, Джордин. Это важно. Ты взяла пиво из бара? Знаешь, я ведь могу проверить кладовку и пересчитать бутылки.

Джордин Петит: (Слышен плач.) Да. Я взяла пиво. Прости меня. Мы просто хотели попробовать.

Капрал Уилсон: Значит, вы отправились на вокзал и там выпили пива?

Джордин Петит: Нет, по дороге туда. На прогулке.

Капрал Уилсон: Но бутылки бросили на путях?

Джордин Петит: Не знаю. Видимо.

Томас Петит: Господи, Джордин. Почему ты сразу не сказала?

Джордин Петит: Прости меня. Мы попробовали пиво, но нам не понравилось. Тогда мы его выбросили, и я сказала Коре и Вайолет, что иду домой. И ушла. Клянусь.

Капрал Уилсон: Джордин, нам понадобятся твои отпечатки пальцев. Не волнуйтесь, мистер Петит, это обычное дело. Итак, Джордин, вы пошли на вокзал, там выпили немного пива, и ты ушла. А Кора и Вайолет остались. Больше ты ничего не хочешь мне рассказать?

Джордин Петит: Нет, больше ничего. Они хотели остаться, а я не хотела, поэтому пошла домой. Честное слово.

Капрал Уилсон: В здании вокзала или на путях вы никого не видели? Вообще кого-нибудь видели?

Джордин Петит: Нет.

Капрал Уилсон: Как по-твоему, кто мог преследовать Кору?

Джордин Петит: Даже не представляю. А что с Вайолет? Все хорошо?

Капрал Уилсон: Ну, обе твои подруги в больнице, и это все, что я могу тебе сейчас сказать. Напомни-ка, во сколько ты ушла из дома Лэндри?

Томас Петит: Ты уже задавала этот вопрос. Может, нам пригласить адвоката?

Капрал Уилсон: Вы, безусловно, имеете право вызвать адвоката. Вопрос в том, нужен ли он Джордин. Если считаете, что да, тогда пожалуйста. Я же, со своей стороны, всего лишь пытаюсь получить как можно больше сведений, чтобы помочь в расследовании. Джордин, вероятно, единственный человек, который прошлой ночью видел или слышал нечто важное. Она может и не понимать, насколько важны детали, потому-то мне и приходится задавать подобные вопросы, а иногда и не по одному разу.

Томас Петит: Я хочу помочь. И Джордин тоже.

Капрал Уилсон: Значит, вы разрешаете мне разговаривать с Джордин?

Томас Петит: Да. Конечно-конечно.

Капрал Уилсон: Итак, Джордин, во сколько вы с подружками отправились на вокзал?

Джордин Петит: Думаю, около полуночи.

Капрал Уилсон: Ты сказала, что Кора и Вайолет злобничали. Вы подрались? Дошло до физического воздействия?

Джордин Петит: Нет! Все было совсем не так!

Капрал Уилсон: Мне сказали, что ты обижала Кору, издевалась над ней.

Джордин Петит: Вовсе нет! Кора – моя подруга.

Капрал Уилсон: Значит, не издевалась? А вот свидетели, с которыми я разговаривала, утверждают, что ты ее обзывала, постила о ней всякие гадости в соцсетях. Они лгут?

Джордин Петит: Да ну, это просто глупости. Ну да, было дело некоторое время назад. Но теперь мы снова дружим. Честное слово!

Капрал Уилсон: Я слышала, возникли некоторые разногласия по поводу мальчика. Это правда, Джордин? Вы с Корой ссорились из-за мальчика?

Джордин Петит: Нет! Он тут вообще ни при чем. Дедушка, я хочу домой. Давай просто уйдем!

Томас Петит: С меня хватит! Мы можем уйти?

Капрал Уилсон: Разумеется, но вскоре придется снова поговорить. Джордин, советую тебе в следующей беседе отвечать откровеннее. Правду мы все равно узнаем, и в твоих интересах нам помочь.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

11 ноября 2017 года

Сегодня я спросила Кендалл, знает ли она, кто такой Джозеф Уизер. Сестра закатила глаза и фыркнула:

– Пф-ф, да о нем любой слышал. Ты когда-нибудь гуляла по рельсам во время ночевки в гостях? – Но тут же скривилась и демонстративно прикрыла рот рукой, будто сказала что-то неприличное: – Ой, я и забыла, ты же не ночуешь в гостях.

Я возразила, что ночевки в гостях никто больше не устраивает, но она только бросила на меня весьма выразительный взгляд: мол, да-да, заливай дальше. А ведь я и в самом деле давным-давно не ночевала ни у кого в гостях. С тех самых пор, как уехала Элли. Да и тогда это было всего два раза, и мы просто смотрели фильмы и ели мороженое. А однажды поехали на велосипедах в парк, но на железнодорожные пути никогда не спускались. Я терпеть не могу паровозный гудок: вопит, словно старуха во время грозы.

Кроме того, когда я была в первом классе, два мальчика играли на путях в «кто первый струсит», и один не успел спрыгнуть и попал под поезд. Иногда мне снится, что я стою на рельсах и не могу двинуться. Машинист свистит снова и снова, а я не в силах даже пальцем пошевелить. Когда мне снится этот кошмар, я в результате падаю с кровати и просыпаюсь на полу, а мама, папа и Кендалл стоят надо мной. И мне стыдно.

Того мальчика, по-моему, звали Чарли, и вскоре после похорон его семья уехала. Может, и не стоило спрашивать у сестры о Джозефе Уизере и о том, зачем дети по ночам гуляют на железнодорожных путях, но любопытство пересилило, к тому же мне не хотелось выглядеть полной дурехой (хоть я и вовсе не такая) на следующий день, когда мы с Вайолет и Джордин начнем работать над проектом.

Кендалл продолжала меня поддразнивать тем, что я не знаю Джозефа Уизера; ей будто нравилось напоминать мне об этом. Она вообще обожает тыкать меня во что-нибудь носом.

Я хотела пропустить ее подколы мимо ушей и притвориться, будто мне все равно, но потом сдалась и взамен пообещала целую неделю делать за нее работу по дому. Кендалл даже позвала меня к себе в спальню, а уж это просто чудо из чудес: сестра давно перестала меня туда пускать. Мы сидели на ее кровати, как в детстве. Сестра поведала, что Джозеф Уизер жил в Питче миллион лет назад – на Хикори, той самой улице, где живет Вайолет. Я спросила Кендалл, в котором доме, но она велела мне заткнуться и просто слушать.

В общем, он жил в доме на Хикори-стрит с мамой, папой и двумя младшими сестрами. Джозефу Уизеру тогда было семнадцать лет, и он был влюблен в пятнадцатилетнюю девушку, которая жила напротив через улицу.

Я спросила: «А девушка его тоже любила?» – но мигом прикусила язык, когда Кендалл строго на меня взглянула.

Сестра ответила, что да, девушка отвечала ему взаимностью, но их родители сочли влюбленных слишком молодыми и приказали им больше не встречаться. Тут Кендалл замолчала и пошла закрывать дверь спальни. Тем временем в комнату прокралась наша кошка Скиттлз, и я была уверена, что Кендалл взбесится, но она даже не заметила. Было приятно вот так болтать с сестрой. Кендалл снова села рядом и, хоть дверь была закрыта, глухим шепотом дорассказала, как ночью Джозеф и девушка улизнули, спустились по железнодорожным путям и сделали это.

Должно быть, выражение лица у меня было дурацким, потому что Кендалл посмотрела на меня как на идиотку и повторила:

– Да. Они сделали это. У них. Был. Секс. – Она произносила слова раздельно и медленно, чтобы я уж точно поняла.

Я огрызнулась, что знаю про секс, хотя желудок у меня сжался, когда я произнесла это слово вслух. Мне казалось, в старые времена к таким вещам относились довольно строго, но Кендалл заявила, что во все времена многие пятнадцатилетние занимаются сексом.

Я внимательно на нее посмотрела. Кендалл как раз пятнадцать, и она очень хорошенькая. У нее длинные светлые волосы; многим женщинам, по словам мамы, за такой цвет приходится выкладывать по сто баксов в месяц в парикмахерской. Тело у Кендалл уже обретает привлекательные изгибы, а летом она покрывается золотистым загаром. Я же – бледная и никогда не загораю, сколько времени ни торчи на солнце: кожа просто краснеет и облезает, а потом снова белеет. И привлекательных изгибов у меня нет, плюс в своем классе я самая мелкая. Люди всегда считают меня младше, чем на самом деле. Интересно, а Кендалл уже делает это? Мальчишки-то нам все телефоны оборвали.

Затем я подумала о Гейбе: интересно, а занимался ли он сексом.

Кендалл велела мне закрыть рот и не притворяться удивленной. Заявила, что сексом не занимается, что в нашем городе сплошь одни неудачники и никому из них она не позволит к себе и пальцем прикоснуться. И ждет не дождется, когда свалит отсюда в колледж. Потом еще раз велела мне заткнуться и дать досказать историю, потому что ей еще домашку делать.

И поведала, что Джозеф Уизер и девушка Люси ускользнули и занялись сексом на железнодорожных путях, причем делали это не раз, но однажды ее отец их поймал. Дочь он утащил, а Джозефу пригрозил, что убьет его, если тот еще хоть раз приблизится к Люси.

Тут я задумалась о школьном проекте и о том, как мы выступим с докладом о двух подростках, делающих это на железнодорожных путях. Почему-то мне кажется, что мистер Довер не позволит нам говорить об этом. Интересно, не поздно ли поменять тему на Джонни Яблочное Семечко или Сонную Лощину [9].

Тут в спальню вошла подруга Кендалл, Эмери, и поинтересовалась, о чем мы говорим. Сестра объяснила – конечно же, попутно выставив меня полной идиоткой, – а Эмери, прыгнув на кровать, воскликнула:

– О-о-о, это же такая страшная история!

Эмери – когда не смотрит на меня как на пустое место – на самом деле довольно милая. У нее длинные густые каштановые волосы, которые, по словам Кендалл, она каждый день разглаживает утюжком. Это занимает чуть ли не целый час.

Кендалл стала рассказывать дальше. Однажды Джозеф и Люси собирались ночью встретиться на путях возле станции, но девушка так и не пришла: родные увезли ее, собравшись в одночасье и не дав даже попрощаться с возлюбленным.

Тут подключилась Эмери и сказала, что Джозеф был безутешен. Он не мог есть, не мог спать, не ходил в школу. Глаза у Эмери расширились, взгляд стал взволнованным, и она заговорила шелестящим, едва слышным голосом, словно у призрака, и я поняла, что наступает кульминация истории. Оказывается, Уизер начал околачиваться на железнодорожных путях, просто бродил там, дожидаясь Люси. Однажды он исчез, а его дом ночью сгорел дотла вместе с родными. Представляю: Джозеф Уизер в поисках потерянной любви бредет по рельсам, разбегающимся в разные стороны, увлекая его за собой. Очень романтично.

Интересно, каково это, когда любишь с такой силой, что готов на все, лишь бы быть с любимым человеком.

По словам Эмери, тогдашний шериф был уверен, что парня быстро поймают, но Джозефа так и не нашли. Сначала все думали, что он в конце концов вернется домой, но не тут-то было. А однажды ночью, несколько месяцев спустя, с церковного собрания шли домой две сестры. Ни луна, ни звезды не светили, поэтому темно было хоть глаз выколи. Девочки ничего не видели, но они все время ходили одним и тем же маршрутом, к тому же вместе им было не страшно. Однако время шло, а сестры все не возвращались домой.

Наконец глава семейства отправился на поиски и через несколько часов обнаружил тело одной из дочерей на железнодорожных путях. Ее забили до смерти. Я собиралась спросить, что случилось с другой сестрой, но побоялась, как бы Кендалл опять не шикнула на меня.

На улице темнело, и комната наполнилась тенями. Ветки большого дерева снаружи начали скрестись в окно, точно длинные пальцы. Мне хотелось включить свет, но тогда Кендалл и Эмери сочли бы меня трусихой, поэтому я взяла Скиттлз на руки и принялась ее гладить, потом прижалась лицом к шелковистой шерстке и сразу почувствовала себя лучше.

Кендалл сказала, что вторую сестру так и не нашли; она словно в воздухе растворилась. А потом добавила: через год после гибели первой девушки умерла еще одна. А потом еще и еще. И всех находили у железнодорожных путей. Одну забили до смерти, другую задушили, третью зарезали, четвертую утопили. И всех убил Джозеф Уизер. Еще сестра предрекла, что каждые несколько лет будет исчезать девушка: тех, кто понравится Джозефу, он забирает с собой.

Я даже не заметила, что затаила дыхание, пока Скиттлз не принялась царапать меня по тыльной стороне кисти, потому что я ее слишком крепко стиснула. Я разжала руки, и кошка убежала под кровать. Я решилась спросить, скольких девушек Уизер убил и скольких в итоге забрал. Кендалл только пожала плечами и велела мне убираться вон из ее комнаты: им с подругой есть чем заняться.

Но Эмери попросила Кендалл быть со мной помягче. Ей самой этот Уизер в детстве постоянно являлся в кошмарах. Я же говорю, иногда Эмери очень добрая. Вот бы хоть частичка ее доброты передалась моей сестрице!

Короче, вскоре я обнаружила странный чат под названием DarkestDoor, посвященный городским легендам и мифам. Только и нужно, что разместить вопрос по теме, и люди со всего мира поделятся своими мыслями и рассуждениями. Довольно круто. У меня пока не хватило духу создать там новую тему. Увы, мама имеет обыкновение то и дело заглядывать мне через плечо, проверяя, что я ищу и читаю в интернете.

Она прямо параноик какой-то. Знай она, что я сижу в чатах, наверняка взбесилась бы. Но на этой неделе у мамы внеклассное собрание, и она вернется домой не раньше пяти. Так что немного времени у меня будет. Кроме того, Вайолет научила меня включать режим инкогнито, чтобы никто не мог узнать, какие сайты я посещала.

Сегодня на уроке Гейб очень пристально на меня смотрел, я это заметила, и мистер Довер, очевидно, тоже, потому что заявил:

– Гейб, может, тебе стоит поговорить с Корой после занятий, а не пялиться на нее. – Даже сам Гейб рассмеялся. И все остальные, кроме Джордин.

После школы мы с Вайолет гуляли на улице, когда ей по снэпчату пришла фотка. Кто-то поймал меня с полузакрытыми глазами и дурацким выражением лица, а через весь экран было крупно написано «сука». Я даже толком не понимаю, за что меня обозвали. Вайолет пыталась меня успокоить, говоря, что Джордин просто шутит, что она постоянно всех фотографирует и пишет поверх фото глупости.

Как раз в этот момент Джордин подбежала к нам и затараторила как ни в чем не бывало. И даже пригласила меня в гости в эти выходные. Ничего не понимаю. Все очень запутано.

Бет Кроу. 16 апреля 2018 года, понедельник

Когда я возвращаюсь в палату Вайолет, в дверях меня уже ждет сержант Грейди. Медсестра закончила собирать образцы крови, волоски и прочие мелкие улики, которые могли остаться.

Дочку укрыли согревающим одеялом. Она лежит на боку, лицом к стене, свернувшись калачиком, словно мохнатая гусеница. Трубка для внутривенных вливаний тянется из-под одеяла к пакету, откуда прозрачная жидкость медленно сочится в кровоток моей дочери. Вайолет выглядит невероятно маленькой и хрупкой.

– Ничего не понимаю, – подхожу я к сержанту Грейди. – Джозефом Уизером вроде звали персонажа легенды, о которой девочки делали школьный проект. Почему Вайолет заявляет, что на них напал придуманный мужик?

– Юноша, – поправляет Грейди. – Джозеф Уизер – юноша. Был юношей, – поправляется он, замечая вопросительное выражение у меня на лице. – Его никто не видел уже несколько десятилетий.

– Знаете, у меня нет времени обсуждать всякую ерунду. Мне нужно к дочери.

– Миссис Кроу, пожалуйста, – просит сержант. – Я должен поговорить с Вайолет. Нужно выяснить, что произошло, а Кора Лэндри не в лучшей форме.

Я думаю о Коре и о том, как ужасно выглядело ее лицо. Кто-то пытался убить девочку, тут не поспоришь.

– Хорошо, – решаю я наконец, – вы можете поговорить с дочерью, но только в моем присутствии.

Грейди как будто хочет возразить, но быстро понимает, что я вряд ли передумаю, и кивает в знак согласия.

– Вы можете присутствовать, но попрошу вас не вмешиваться. Некоторые вопросы будут не самыми приятными, но задать их необходимо. Как я уже говорил, уходит драгоценное время. Чем дольше мы тянем, тем труднее будет поймать это чудовище. Насколько я знаю, Вайолет – единственный свидетель, который может нам рассказать, что произошло.

Мы вместе заходим в палату, и я смотрю на медсестру.

– Девочка вроде как пришла в себя, – говорит она. – Попила воды и спрашивала вас.

Я чувствую укол совести, что сбежала, когда дочь нуждалась во мне.

– Вайолет, детка моя, – произношу я, и она ерзает на кровати, чтобы повернуться ко мне. Глаза у дочки слипаются от усталости, но медсестра права: похоже, она уже оправилась. – Можешь поговорить с сержантом Грейди несколько минут? У него есть к тебе пара вопросов.

Вайолет кивает и отодвигается, давая мне сесть.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – наклоняюсь я к ней. – Нигде не больно?

– Нет, я в норме, – отвечает она, но взгляд бегает из стороны в сторону, будто ища кого-то.

Грейди откашливается, придвигает стул прямо к кровати и достает из кармана блокнот и ручку.

– Вайолет, мне нужно задать тебе несколько вопросов о нынешнем утре. Вы с Корой Лэндри вместе ходили в заброшенное депо? – Дочь кивает, но сержант уточняет: – Вайолет, надо отвечать вслух, словами, поняла?

Вайолет снова кивает, и я обнимаю ее за плечи.

– Да, – произносит она, а затем еще раз: – Да, мы ходили туда.

– Вас было только двое?

– Нет, и Джордин. Она тоже ходила. – Я с тревогой смотрю на Грейди, который с невозмутимым видом записывает слова Вайолет. Но ведь Джордин на вокзале не было. Она тоже пострадала? Ее забрали раньше?

– Ты помнишь, куда делась Джордин? – спрашивает полицейский, и я рада, что он задал этот вопрос. – Ее ведь не было там, когда мы нашли вас с Корой.

Вайолет прикусывает нижнюю губу.

– Не знаю. Она была с нами, а потом исчезла.

– Вы с Джордин ночевали в доме Лэндри?

– Да.

– Как вы добрались до вокзала?

– Пешком, – отвечает Вайолет и смущенно косится на меня. Она знает, что должна спрашивать разрешения, прежде чем куда-то пойти. Я многому научилась, пока воевала с сыном, и теперь пытаюсь с Вайолет установить твердые правила. У меня чешутся руки глянуть в телефон, чтобы узнать, не объявился ли Макс, но не хочется сейчас перебивать дочку.

– А депо далеко от дома Коры? Полторы мили или две? – уточняет Грейди. Вайолет пожимает плечами, и он продолжает: – Когда именно вы вышли?

– Около полуночи, – без колебаний отвечает она.

– В полночь? – встреваю я, не в силах сдержаться. – С какой стати вас понесло бродить по городу среди ночи? – и чувствую, как Вайолет напрягается.

Грейди ласково похлопывает ее по колену:

– Держись, Вайолет, ты отлично справляешься. А мы с твоей мамой поговорим в холле. – Он встает, я соскальзываю с кровати и следую за ним в коридор.

Отойдя подальше, чтобы нас никто не слышал, сержант набрасывается на меня:

– Мы же договорились: я задаю вопросы, а вы слушаете, верно? Как я узнаю, что произошло, если вы и дальше будете перебивать? – Краснота заливает его мясистую шею, и я понимаю, что он прав. Мне лучше заткнуться. Он пытается получить любую зацепку, чтобы поймать ублюдка, а я зацикливаюсь на том, как Вайолет сбегает среди ночи.

– Простите, – каюсь я. – Я буду молчать.

– А знаете, что было бы еще лучше? – вдруг говорит он. – Если бы вы позволили мне закончить беседу без вас. Дети говорят откровеннее, если рядом нет родителей.

И снова он прав.

– Ладно, – вздыхаю я. – Подожду здесь, но сразу же позовите меня, если она попросит, хорошо?

– Договорились, – соглашается он, возвращается в палату и закрывает дверь, прежде чем я успеваю передумать.

Я пытаюсь различить хоть слово через дверной проем, но слышу только глухое бормотание. Сдаюсь и проверяю, нет ли на телефоне сообщений от Макса. Ни буковки. Посылаю эсэмэску, что его сестра в больнице и пусть он немедленно мне позвонит. Нажав «Отправить», вижу, как по длинному коридору идут родители Коры Лэндри, и спешу за ними.

– Мара! – окликаю я.

Не помню, как зовут ее мужа, знаю только, что он управляет магазином сельхозтехники. Глаза у Мары покраснели и опухли от слез, а светлые волосы собраны в небрежный хвост. Как и я, она, похоже, одевалась в спешке. Обычно подтянутая и элегантная, сегодня утром она щеголяет в растянутой толстовке, заляпанных краской штанах для йоги и разношенных мокасинах.

– Мара, – говорю я, и ее имя застревает у меня в горле, – какой кошмар творится! Как дела у Коры?

Дрожащими пальцами миссис Лэндри прижимает салфетку к покрасневшему носу.

– Ее ударили ножом. В лицо и вот сюда, – дрожащими пальцами она указывает на точку прямо под ребрами. Лицо у нее сморщивается, и она прижимается к мужу.

– Просто ужасно, – лепечу я, тоже глотая слезы. – Кора смогла объяснить, что произошло?

Муж Мары качает головой:

– Нет. Она была не в том состоянии, чтобы говорить с полицией. Но свидетельница сообщила, что незадолго до того, как нашла Кору, видела машину с тремя пассажирами.

– Это мой муж, Джим, – представляет Мара, не забывая о манерах даже на грани нервного срыва. – Это Бет, мама Вайолет.

Мне стыдно, что я не познакомилась с семейством Лэндри получше. Моя смена на заправке обычно заканчивается в пять, и Вайолет почти каждый день после школы торчит у них. Мне следовало быть внимательнее к этим добрым людям, благодаря которым моей дочери есть куда пойти, кроме пустого дома.

Мара выуживает из сумочки еще одну салфетку.

– Медсестра сказала, что Вайолет тоже здесь, но не знает, как она себя чувствует. Вашу девочку тоже ранили?

– Нет, у нее просто шок, но ей уже оказали помощь, и сейчас все в порядке. – Я чувствую себя почти виноватой, что моя дочь может уже сегодня выйти из больницы. – С ней прямо сейчас разговаривает полицейский, пытается собрать крохи сведений о случившемся. – Я беру Мару за руку, холодную и сухую на ощупь. – Просто не верится. Чем, черт возьми, девчонки занимались на путях среди ночи?

Мара вырывает у меня руку.

– Я заходила к ним, прежде чем лечь в кровать. Они спокойно спали в комнате Коры.

Меня поражает ее оборонительный тон. Я вовсе не собиралась критиковать чьи-то родительские навыки, поскольку и сама понятия не имела, где моя дочь болтается рано утром, и до сих пор не представляю, куда мог запропасть мой шестнадцатилетний сын.

– Я хотела сказать, не верится, что здесь, в Питче, могут произойти такие ужасы.

– Вряд ли идея погулять ночью пришла в голову Коре. Быть того не может. Она раньше никогда не убегала, – заявляет Джим. Голос у него сдавленный от гнева, и я вдруг понимаю, что он обвиняет Вайолет. Она ведь новенькая в городе. И мы здесь чужаки. – Кора знает, что нельзя уходить, не отпросившись у нас. – Он тянет Мару за руку: – Пойдем, нам нужно подняться на операционный этаж.

– Удачи, – желаю им я. – Пожалуйста, сообщите мне, если вам что-то понадобится.

– Спасибо, – отвечает Мара, позволяя мужу вести себя по коридору.

Я понимаю, что Лэндри беспокоятся о дочери, но злюсь из-за намеков на Вайолет. Джим почти прямо сказал, что виноваты Вайолет и Джордин. Но нам же неизвестна вся история. К тому же я знаю свою дочь: она скорее ведомая, чем ведущая.

Как же хочется вернуться в палату к Вайолет и сержанту Грейди! Терпеть не могу быть не в курсе происходящего. У меня столько вопросов. Кто напал на девочек, почему они оказались вне дома посреди ночи? Все, больше не выдержу. Я на цыпочках выбираюсь из смотровой, тихонечко открываю дверь и сажусь в уголке палаты: помалкиваю, но хотя бы слышу, о чем они говорят. Грейди раздраженно косится на меня, но продолжает разговор с Вайолет:

– Ты ведь не пострадала? Тебе никто не сделал больно, не поранил, верно?

– Нет, – шепчет Вайолет. Она сидит в центре большой кровати, подтянув колени к подбородку и скорчившись, и выглядит совсем маленькой. Длинные темные волосы скрывают лицо, но по дрожи в голосе я понимаю, что девочка расстроена.

– Но Кору кто-то очень сильно поранил, – мягко продолжает полицейский. – Ты можешь мне рассказать, что видела или слышала? Вообще любые детали.

Вайолет упирается лбом в колени, сцепляет руки на щиколотках. Грейди ждет. Надо отдать ему должное, он очень терпелив.

– Ты сказала, что вы с девочками разделились. Куда направилась ты?

– Искать Джордин. Она разозлилась и ушла, – бормочет Вайолет себе в колени.

Это меня не удивляет. Джордин вроде милая, но у нее семь пятниц на неделе. Сейчас девочки вместе над чем-то истерически хохочут, а через минуту Джордин тяжелым шагом уже топает прочь из-за какой-то воображаемой обиды.

– Почему Джордин разозлилась? – спрашивает Грейди, опуская руки на колени и наклоняя голову, чтобы увидеть лицо Вайолет, все еще скрытое за кулисой волос. Девочка пожимает плечами. Сержант ждет.

– Она сказала, что мы ведем себя глупо, – наконец выдавливает Вайолет.

– И почему же она так сказала? – Полицейский придвигает свой стул на несколько дюймов ближе к кровати.

Вайолет поднимает голову, заправляет волосы за уши. Теперь, когда руки у нее отмыты от крови, видно, что она обкусала ногти до мяса. Мне казалось, она избавилась от этой вредной привычки. Похоже, нет.

– Джордин сказала, что он не появится, – говорит Вайолет, и у меня стынет кровь в жилах.

Не глядя на меня, Грейди поднимает руку в моем направлении, как бы предупреждая: «Я сам разберусь».

– Кто «он», Вайолет? – спрашивает сержант.

Она опускает голову. Грейди выжидает несколько секунд. Дочь молчит, поэтому он спрашивает дальше:

– Итак, Джордин убежала, а ты что потом делала?

– Пошла ее искать, но не нашла и поэтому вернулась. Я хотела быть там, когда он придет. И он пришел: Джордин ошиблась.

– Кто? – невольно вырывается у меня. – Кто пришел?

Вайолет смотрит на меня так, словно впервые понимает, что я вернулась в палату.

У Грейди потрескивает рация, он неохотно снимает ее с пояса и вслушивается в приглушенные, неразборчивые слова, но мое внимание по-прежнему приковано к дочери.

– Кто пришел? – вновь спрашиваю я, когда сержант убирает рацию, но внимание Вайолет обращено на Грейди.

– Вайолет, это очень важно, – говорит он. Голос потерял всю прежнюю теплоту. – Кого ты видела на вокзале?

Вайолет опускает голову.

– Не знаю.

– Но кого-то видела? – уточняет Грейди, и девочка кивает. – Незнакомца? Или ты знаешь этого человека?

Она снова кивает.

– Так ты его знаешь или нет? – Сержант раздражен.

– Вы ее путаете, – вмешиваюсь я. – Вайолет, ты узнала того человека?

– Ты мне не поверишь, – мямлит она, покачивая головой.

– Вайолет, мы просто хотим выяснить правду, – увещевает Грейди, пытаясь вернуться к прежнему мягкому тону, но Вайолет эту правду говорить явно не хочет и прячет лицо в ладонях.

– Думаю, девочке нужен перерыв. – Я не в силах сдержать гнев в голосе. – Нельзя ли вернуться к разговору позже?

– Мне только что передали по рации: помощник шерифа подобрал вашего сына и еще одного парня. – Сержант Грейди вздыхает. – Вам придется проехать в участок. Нас там встретят.

– Зачем? – недоверчиво спрашиваю я. У Макса хватает неприятностей, но в участок его еще не забирали.

– Мне не сказали, – отвечает Грейди.

– Да что ж за хрень! – выпаливаю я. – Помощник шерифа не станет наугад, без причины, хватать двух подростков. Что случилось?

– Честно говоря, не знаю, – пожимает плечами сержант. – Свидетельница на вокзале сообщила, что видела черную двухдверную «хонду» примерно в то время, когда нашла Кору. А вашего сына вместе с другим мальчиком обнаружили в машине, которая соответствует описанию. Помощник привел их, чтобы они ответили на несколько вопросов. Как только доктор выпишет Вайолет, я отвезу вас обратно в город.

– Должно быть, это какое-то недоразумение, – заявляю я в отчаянии, уверенная, что женщина, нашедшая Кору, попросту ошиблась. Вокзал не освещен, и вокруг слишком темно, тут любая машина покажется черной. – Но для начала внесем ясность: я не хочу, чтобы кто-то разговаривал с Вайолет или Максом без моего разрешения. Вам понятно?

Сержант Грейди кивает.

– Нет уж, – настаиваю я, – будьте любезны немедленно подключиться к этому вашему радио и сказать, что ни при каких обстоятельствах никто не будет допрашивать Макса, пока я не приеду.

– Понятно, – ворчит полицейский, открывая дверь смотровой. – Спускайтесь к главному входу, и мы вернемся в Питч.

Полное безумие думать, будто Макс мог причинить кому-то вред. Да, у него случались небольшие неприятности, но он никогда не проявлял агрессии, кроме разве что одного случая в Нью-Мексико, но то была лишь глупая драка на школьном дворе.

Медсестра вынимает иглу капельницы из руки Вайолет и, поскольку одежду забрали в качестве улики, выдает ей хирургический костюм (брюки и блузу) маленького размера, чтобы добраться домой из больницы.

– Извини, обуви у меня для тебя нет, – улыбается она, – но есть вот эти чудесные желтые носки. – Вайолет в ответ тоже слабо улыбается. Мне медсестра говорит: – Все документы оформлены, так что можете идти. Удачи, и не стесняйтесь звонить, если возникнут вопросы.

Я благодарю ее, но жду, пока она уйдет, потому что мне нужно поговорить с Вайолет наедине.

– Во время своей прогулки ты Макса нигде не встречала? – спрашиваю я дочку, пока она натягивает носки.

– У вокзала, что ли? – Вайолет качает головой и будто хочет рассказать мне больше, но сдерживается.

– Ну и?.. – подталкиваю я. – Это важно, Вайолет: ты видела сегодня утром возле вокзала машину?

– Не могу вспомнить, – отвечает она, пока мы выходим в коридор и направляемся к вестибюлю, где должны встретиться с сержантом.

– А придется, – требую я резким тоном, и дочь вздрагивает, будто я ее ударила. – От нас ждут помощи, и мы просто обязаны сделать все возможное, – продолжаю я уже мягче. – Ради Коры.

Мне хочется взять Вайолет за руку. Вернуться в то время, когда тепло наших прижатых друг к другу ладоней помогало многое переносить. Но дочь, конечно же, ни за что не допустит такого публичного проявления привязанности. Вместо этого она все больше отстает от меня, пока мы не оказываемся почти в противоположных концах коридора.

Когда мы наконец подходим к дверям, сержант Грейди стоит снаружи, прислонившись к машине, и разговаривает по телефону. Увидев нас, дает отбой и открывает заднюю дверцу полицейского автомобиля. Мы забираемся внутрь, и я замечаю любопытные взгляды прохожих.

– Я только что говорил по телефону с помощником шерифа. Макс знает, что вы уже едете, – сообщает Грейди, включая двигатель. – Пристегнитесь.

– Где она? – подает вдруг голос Вайолет.

– Кто? – недоумеваю я. – Кора? Она в другом отделении, врачи ею занимаются.

– Джордин, – поясняет Вайолет, теребя ремень безопасности, пока я не протягиваю руку и не защелкиваю его на дочери.

Ее интерес кажется мне немного странным, хотя не знаю почему. Конечно, девочке любопытно, что случилось с подругой. Может быть, дело в тоне голоса: не то чтобы озабоченном или встревоженном. Я пытаюсь понять выражение лица Вайолет, но оно мне ничего не говорит.

– Ее возили в участок на допрос, но она, наверное, уже дома, – объясняет Грейди, выруливая со стоянки перед больницей.

– И что она сказала? – произносит Вайолет, глядя в окно. Интонация такая, словно она интересуется, что сегодня на обед.

Грейди зыркает на меня через зеркало заднего вида, и наши взгляды встречаются. Сержанта тоже смущает реакция Вайолет, и в глазах явственно читается просьба о помощи.

– Вайолет, дорогая, – вмешиваюсь я, – ты себя хорошо чувствуешь? – Может, девочка до сих пор в шоке; может, рано я ее домой забрала, нужно было оставить в палате еще на пару часов.

Вайолет изучает костяшки пальцев, потом принимается выскребать из бороздок кожи запекшуюся кровь, невычищенную в больнице. Кровь Коры. Меня передергивает, и я тяну дочь за пальцы, а потом снова спрашиваю:

– Когда ты в последний раз видела Макса? Прошлым вечером, когда они с Клинтом отвезли тебя к Коре?

– И с Никки, – добавляет она.

– Ты вообще видела Макса? – От разочарования я невольно повышаю голос. Почему нельзя ответить прямо? – Послушай, Вайолет, у твоего брата могут быть большие неприятности. Ты видела его после того, как он тебя подбросил?

Вайолет на мгновение морщит лоб, забеспокоившись.

– Нет, – лепечет она едва слышно и снова отворачивается к окну. Явно врет. Вот только понять бы в чем. Остаток пути обратно в Питч проходит молча. Мне очень хочется поговорить с дочерью начистоту о том, что может грозить Максу, но совсем не хочется выкладывать лишнее перед сержантом Грейди.

Я знаю, мой мальчик не может иметь никакого отношения к ужасному происшествию с Корой, но вдруг его все равно арестуют? Мы ведь в городе чужаки. Макс со своим скейтбордом, длинными темными кудрями и полуулыбкой, которую люди принимают за ироническую ухмылку, выглядит опасным. Но это далеко не так.

Он добрый, любящий мальчик. Девять лет назад, когда ему было семь, мы с его отцом развелись, и с тех пор Макс старался быть главой семьи и хозяином в доме: выносил мусор, следил за тем, чтобы двери запирались на ночь. Незадолго до того, как мы сюда переехали, у него начались проблемы, а теперь, познакомившись с Клинтом и Никки, сын стал еще и скрытным.

Когда мы наконец добираемся до города, полицейский снижает скорость и спрашивает, не хочу ли я сначала заехать домой. Я колеблюсь. Конечно, неплохо бы отвезти Вайолет к нам, вымыть в душе и переодеть в собственную одежду, но прежде всего нужно повидать Макса. Я совсем не уверена, что копы выполнят мое распоряжение не допрашивать сына без меня.

– Нет, поехали лучше прямо в участок, – решаю я.

Через несколько минут машина останавливается перед участком, и я смотрю на ноги Вайолет. На ней только желтые носки, которые дала медсестра. Не тащить же девочку в полицию в таком виде.

– Может, вы хотите, чтобы я отвез Вайолет к родственникам или друзьям? Все-таки полицейский участок – не место для ребенка.

Я качаю головой:

– У нас нет родных в городе. А лучшая подруга Вайолет – Кора, так что тут без вариантов. Пожалуй, можно позвонить соседям.

Вайолет хватает меня за запястье.

– Позволь мне остаться с тобой, – просит она.

– В чем дело? – удивленно спрашиваю я. – Я думала, тебе нравится бывать у Джордин.

Вайолет качает головой, плотно сжав губы.

– Просто не хочу. Пожалуйста, не заставляй меня идти.

– Ты выглядишь очень расстроенной, Вайолет, – отмечает сержант. – Джордин тебя обидела?

– Нет, я просто хочу остаться с мамой, – настаивает дочь. Она явно врет, пусть и не во всем. Я точно знаю, потому что она заговорила этаким нарочито тонким, детским голоском, который появляется у Вайолет, когда она понимает, что попала в беду, и старается ко мне подлизаться. А я хочу услышать подробный рассказ о том, что произошло, но упорно молчу, ибо Грейди внимательно наблюдает за нами обеими.

– Я тебя не оставлю, детка. – И я целую дочь в макушку, а она лихорадочно стискивает мне руку. – Спасибо, – благодарю я сержанта, – но сегодня девочка через многое прошла. И ей лучше остаться со мной.

Всего несколько дней назад, когда Джордин в последний раз была у нас в гостях, девочки, похоже, прекрасно ладили. Они заперлись в комнате Вайолет и два часа оттуда не вылезали. Даже когда я крикнула им, что поставила в духовку печенье.

Когда они наконец соизволили появиться, я спросила у дочери, почему не пришла Кора. Ведь они трое – закадычные подружки. Вайолет сказала, что Кора занята, но я заметила, какую гримасу скроила Джордин, заслышав имя девочки. Как будто откусила гнилой фрукт. Я еще хотела позже расспросить об этом Вайолет, но забыла.

А теперь вот корю себя, что не расспросила. Ведь еще в детстве миллион раз видела на лицах знакомых девочек такое выражение – отвратительную ухмылку, которая появляется ровно перед тем, как тебе вонзят нож в спину.

Дело № 92–10945. Из беседы в чате DarkestDoor.com. 12 ноября 2017 года

Corareef12: Нужна помощь! Я работаю над школьным проектом и пытаюсь найти больше информации о Джозефе Уизере. Он жил в Питче, штат Айова, в 40-х годах прошлого века и, говорят, убил нескольких девушек, потому что его возлюбленной запретили с ним встречаться. Не могу найти реальных доказательств. Кто-нибудь в курсе?

4leafclover: Вот так школьный проект! Нам таких не задают!

Lazydazey: Никогда не слышала о Уизере.

Dutchman007: Мой дед вырос недалеко от Питча и рассказывал нам про Джозефа Уизера. Вроде бы парень сжег свой дом, а затем сбежал. А после этого на железнодорожных путях стали появляться мертвые девочки и пошли слухи, что за убийствами стоит Джозеф Уизер. Но, по словам деда, большинство жителей считали, что чувак покончил с собой или сбежал и не имеет никакого отношения к мертвым девочкам.

Corareef12: Спасибо! Примерно так я и думала. Никаких доказательств нет – сплошные слухи. А вдобавок местные тут уверяют, будто Уизер по-прежнему убивает девочек, хотя сейчас-то ему было бы уже под девяносто!

4leafclover: Corareef12, а тебе самой сколько лет? Лучше бы не выкладывала здесь информацию о том, где живешь…

Бет Кроу. 16 апреля 2018 года, понедельник

Следуя за сержантом Грейди по пятам, мы с Вайолет поднимаемся по ступенькам крыльца в полицейский участок – приземистое одноэтажное здание красного кирпича; на большом зеркальном окне оранжевыми буквами выведено: «Отделение полиции города Питча». За двойными дверями перед деревянной скамейкой висит телефон-автомат.

– Присядьте-ка на минутку, – Грейди указывает на деревянную скамью, заваленную газетами и журналами. – Я проверю детей и вернусь за вами, а потом поговорим.

Мы садимся на деревянную скамейку и ждем. Я размышляю, не позвонить ли адвокату прямо сейчас, просто на всякий случай, но я не знаю ни одного адвоката и уж точно не могу его себе позволить.

– Мам, а что, по их мнению, натворил Макс? – спрашивает Вайолет.

– Да ничего такого. Просто недоразумение, – успокаиваю я ее. – Мы все исправим и поедем домой.

Тут открываются двери и входит женщина с маленькой девочкой, в которой я узнаю младшую сестру Никки. На женщине платье цвета яичного желтка: форма официантки из круглосуточного кафе, расположенного на шоссе к югу от города. Волосы с проседью собраны в тугой пучок, а толстый слой тонального крема и помады не в силах скрыть усталость на лице.

– Вы мама Макса, – произносит женщина. Ее сильно накрашенные глаза останавливаются на мне. Она говорит без малейшего дружелюбия, почти обвиняя, и я понимаю, что разговор вряд ли заладится.

– Да, меня зовут Бет Кроу, – представляюсь я, и мы с Вайолет поднимаемся со скамейки. Я стараюсь, чтобы в голосе не проскользнули оборонительные интонации. – А вы?..

– Лорена Добрич, мать Никки. В какие неприятности ваш сын втянул Никки на этот раз? – спрашивает она. Маленькая девочка отодвигается от матери, словно уходя с линии перекрестного огня.

– Погодите, – говорю я, – давайте просто подождем и послушаем, что нам скажут. Сотрудник только что отправился за Максом.

– Я и так знаю, что нам скажут: ваш сын и тот, другой парень, Клинт, втянули мою дочь в неприятности. – Лорена перегибается через стойку и кричит: – Есть здесь хоть кто-нибудь? Сейчас же приведите мою дочь!

– Мам, а мам? – неуверенно подает голос Вайолет.

– Все в порядке, – успокаиваю я и протягиваю свой телефон: – Сядь и поиграй пока. И не волнуйся.

Вайолет неохотно возвращается к скамейке, садится и принимается стучать по экрану телефона.

Сестричка Никки устремляется к ней.

– А где твои туфли? – слышу я вопрос, когда малышка подсаживается к Вайолет.

– Эй, вы там? Есть кто живой? – еще громче кричит Лорена. – Где моя дочь?! – Потом поворачивается ко мне: – Некогда мне здесь рассиживаться. Мне на работу пора.

В комнату входит женщина в полицейской форме с вышитым на переднем кармашке именем: капрал Бри Уилсон. Рыжие волосы заплетены в длинную косу, которая змеится между лопатками.

– Мы подойдем к вам через минуту, – обещает сотрудница. – Пожалуйста, проявите терпение.

– Где моя дочь? – снова с запальчивостью спрашивает Лорена, не оставляя позиции перед стойкой. – Я хочу видеть ее прямо сейчас.

– Присаживайтесь, прошу, – с напускным терпением произносит женщина-капрал. – Прямо сейчас мы расследуем покушение на убийство. Я позову вас, когда мы будем готовы.

Ее слова врезаются в меня, словно кулак. Покушение на убийство.

– Мне тоже надо увидеть сына, – вскидываюсь я. – Он ведь не арестован? – Вайолет рядом дергает меня за рукав. – Минутку, Ви, – прошу я и снова обращаюсь к полицейской: – Я хочу видеть сына. Прямо сейчас. – Мужества в моем голосе куда больше, чем в душе. Сердце бешено колотится. Мысленно вижу, как Макс в наручниках сидит в здешней камере, и с трудом удерживаюсь, чтобы не перелезть через барьер и не кинуться искать мальчика.

– Успокойтесь, – произносит сотрудница с подчеркнутым спокойствием, от которого мне хочется дернуть ее за косу. – Он не арестован, и никто его не допрашивал. Во всяком случае, пока Макс еще ни с кем не беседовал. – Она исчезает за другой дверью, а Вайолет снова тянет меня за руку.

– Да подожди же ты! – рявкаю я, и тут вновь появляется Грейди.

– Прошу вас, дамы, – и он придерживает для нас дверь. – Последняя комната справа.

Я опрометью мчусь по коридору, Вайолет за мной по пятам. Мы резко тормозим перед открытой дверью допросной. Макс, Никки и Клинт ссутулились на стульях, расставленных вокруг длинного, покрытого глубокими царапинами деревянного стола, занимающего бо́льшую часть маленькой каморки.

– Макс, ты в порядке? – Стараюсь, чтоб голос не дрожал.

– Да, – отвечает он. Мальчик выглядит усталым, сбитым с толку и немного напуганным, но не более того. И кудри уже не такие упругие. Верный признак того, что он ерошил волосы пальцами: нервная привычка еще с детства.

Лорена, подоспев сзади, набрасывается на Никки:

– Где, черт возьми, ты болталась всю ночь? Знаешь ведь, что мне нужно на работу и я не могу оставить твою сестру одну.

Глаза Никки, и без того опухшие и красные, наполняются новыми слезами, но она молчит. Я вижу, как Макс украдкой тянет руку и сцепляется мизинцами с Никки.

– Моя дочь свободна? – вздергивает подбородок Лорена.

– Мы хотели бы задать каждому из молодых людей несколько вопросов о нынешнем утре, – сообщает Грейди, – но для этого нам нужно ваше разрешение…

– Нет, – обрывает его Лорена. – Мы уходим. Никки, пошли.

Та неуверенно смотрит на полицейского, который кивает:

– Она может идти, но было бы замечательно договориться о времени беседы.

– Она выпивала? Употребляла наркотики? – резко спрашивает Лорена.

– Нет.

– Ребята превышали скорость? Нарушили какие-либо законы?

– Нет, никоим образом, – вынужден признать сержант.

– Тогда мы уходим. Не о чем тут говорить. – Лорена хватает дочь за руку, рывком поднимает ее со стула и тащит к дверям. – Мисти, – командует она младшей девочке, – пойдем.

По дороге к выходу Никки вырывается из хватки матери и выбегает из допросной.

– Может, объясните мне, что происходит? – спрашиваю я, как только дверь за Лореной и девочками захлопывается, словно отсекая изрядную часть воздуха. Комнатка внезапно становится еще меньше, стены как будто смыкаются, вызывая удушающую клаустрофобию.

– Машина, которую свидетельница видела сегодня утром у заброшенного вокзала, совпадает по описанию с той, где находились Макс и его друзья. Помощник шерифа заметил ее на шоссе и остановил. Клинт стал огрызаться, и в результате помощник привез всех троих в участок.

Тут Макс впервые открывает рот:

– Мама, что творится? Что случилось на вокзале? – Он бросает взгляд на сестру, которая внимательно наблюдает за происходящим. – Почему Ви так одета?

– Ему никто не рассказал? – удивленно спрашиваю я.

– Нет, – отвечает Грейди. – Мы ведь расследуем преступление. И сначала хотели выяснить, известно ли что-нибудь ребятам.

– Прошлой ночью на путях кто-то напал на Вайолет и Кору Лэндри, – объясняю я сыну, и на лице у него сначала отражается потрясение, а затем гнев.

– Кто?! – вскрикивает он, уставившись на Вайолет, которая затравленно блуждает взглядом по сторонам.

– По словам свидетеля, это могли быть вы и ваши друзья, – поясняет Грейди.

Макс открывает рот, чтобы возразить, но я вскакиваю и приказываю:

– Не говори ни слова. – Потом поворачиваюсь к сержанту Грейди: – Послушайте, я же вполне четко объяснила, что никто не станет допрашивать сына без моего разрешения.

Полицейский поднимает руку, призывая меня замолчать, и сообщает ребятам:

– Подруга Вайолет в плохом состоянии. Ее ударили по голове с такой силой, что череп треснул.

– К хренам, – цедит сквозь зубы Клинт, вставая и протискиваясь за моим стулом к двери. – На меня вы это не повесите. Я сваливаю.

Сержант продолжает, словно не слыша его:

– Девочке раздробили челюсть и выбили почти все зубы. Один из наших ребят сейчас ищет их там, на путях.

Клинт замирает в дверях, злобное выражение пропадает, а Макс выглядит так, будто его вот-вот вырвет.

Хотя Грейди говорит тихим, размеренным голосом, шея у него побагровела от гнева.

– Кора сейчас в больнице на отделении пластической хирургии, и врач пытается снова собрать ей лицо, поэтому если вы можете сказать, где были между полуночью и часом ночи, то я спокойно вычеркну вас из своего списка и сосредоточусь на поисках виновного.

Мальчики обмениваются быстрыми взглядами. О боже, у них нет алиби на прошлую ночь. Никто не сможет подтвердить их слова.

– Тебе нечего сказать? – Грейди повышает голос.

– Мам, – сын смотрит на меня в поисках помощи.

– Просто скажи, где ты был, – настаиваю я. – И говори правду. Это важно.

– Да мы катались по округе, – мямлит Клинт; вся его бравада улетучилась.

– Возле станции?

– Нет, – произносит Клинт.

– Да, – одновременно говорит Макс.

– И кто из вас врет? – возмущается Грейди, глядя на Макса. – Либо да, вы были на вокзале, где напали на двенадцатилетнюю девочку; либо нет, вы там не были.

– Так он и пытается вам сказать! – Я тоже повышаю голос. – Не сбивайте ребенка с толку.

– Перестаньте. – Вайолет вдруг закрывает лицо руками. – Пожалуйста, прекратите. Это были не они.

Я тянусь через стол и мягко отвожу ее пальцы от лица.

– Что ты сказала?

– Это были не они. Они тут ни при чем, – шепчет она.

Грейди делает шаг к нам, и на этот раз уже я поднимаю руку, чтобы остановить его.

– Вайолет, ты знаешь, кто напал на Кору? – спрашиваю я, по-прежнему держа дочкины руки в своих. Она кивает, и горячие слезы капают мне на пальцы.

– Кто? Кто это был?

Девочка молчит. Единственный звук в допросной – ее тихий плач. Даже Клинт выглядит смущенным.

– Пожалуйста, Вайолет, – уговариваю я, опустив голову, чтобы видеть ее лицо, но она не в силах взглянуть на меня. – Детка, это важно. Если ты в состоянии помочь Коре, то должна постараться. – Я поднимаю ей голову за подбородок и пальцами вытираю слезы. – Ви, девочка моя, все хорошо. Мама никому не даст тебя в обиду.

– Я же говорила… это был Джозеф Уизер, – шепчет она.

– Милая, но ты ведь понимаешь, что он ненастоящий? – спрашиваю я, а сама гадаю, назвался ли этим именем какой-нибудь извращенец или Вайолет просто не в себе.

Клинт смеется, и я стреляю в него яростным взглядом, от которого он тут же затыкается.

– Почему ты думаешь, что это именно Джозеф Уизер? – Грейди не спускает глаз с Вайолет. – Может, кто-то только притворился Джозефом Уизером?

Вайолет качает головой:

– Нет, это был он. Он пришел, как и обещал.

Сержант скребет в затылке.

– Обещал? – вскидываюсь я. – Ты говорила с ним? Кто он? – Я смотрю на сына, тот пожимает плечами.

Клинт снова смеется, и теперь уже Макс рычит:

– Заткнись, придурок!

– Нет, он существует. – Вайолет грызет ноготь на большом пальце. – Кора показывала мне сообщения от него.

– Вайолет, – говорит Грейди, но та упорно прячет взгляд. – Вайолет, это важно, – настаивает полицейский, – посмотри на меня.

Дочка неохотно подчиняется, и в глазах ее мелькает выражение, которое я все чаще замечаю у нее в последнее время: непокорство.

– Кто-то мог представиться вам Джозефом Уизером, не будучи им.

Глаза Вайолет наполняются слезами, и она вытирает их с сердитым видом.

– Итак, ты видела, как кто-то напал на Кору. Не опишешь, как он выглядел?

Вайолет опять зажимает уши руками и трясет головой.

– Он существует, – твердит она шепотом.

– Да это ж страшилка. – Клинт опять хохочет. – Чудище под кроватью. Он забирался к тебе под кровать, Вайолет? – ехидничает он.

С Макса довольно. Он мгновенно вскакивает со стула и толкает Клинта, прижимая его к ближайшей стене.

– Я же велел тебе заткнуться, – шипит он. Два пацана нос к носу, но Клинт килограммов на двадцать тяжелее. Так что на стороне моего сына только неожиданность и гнев.

– Господи, Макс, – поднимает руки Клинт, – да не заводись ты. Я ведь просто шучу.

Судя по виду, Макса так и подмывает хорошим тумаком стереть с лица приятеля мерзкую ухмылку, и в глубине души я жажду, чтобы он это сделал.

– Все видели: он напал на меня, – тут же заявляет Клинт, отталкивая товарища.

– Ты ведешь себя как придурок, – парирует Грейди. – Нравится дразнить маленьких девочек? Иди отсюда, сядь у входа и жди, пока мать за тобой заедет. Но если сбежишь до того, как я с ней поговорю, жди ареста.

– Ушлепок, – бормочет себе под нос Клинт, направляясь к двери. – Дурища, уродка, – бросает он Вайолет на ходу.

– Сам ты урод, а он существует! – кричит ему вслед моя дочь, брызжа слюной, и пытается пнуть парня, но промахивается.

– Вайолет! – возмущаюсь я.

Клинт останавливается и прищуривается, глядя на нее фальшиво-ласковыми глазами, и снова гаденько усмехается.

– Так ты, деточка, пошла его искать? И действительно думала, что он заберет тебя с собой? Ну тогда ты полная идиотка.

Вайолет резко вскакивает со стула и бросается на Клинта. К счастью, сержант Грейди успевает ее перехватить.

– Выметайся, Клинт. Немедленно, – командует он, и подросток уходит, почем зря сыпля ругательствами.

Макс смотрит на сестру так, словно та сошла с ума.

В комнату входит Уилсон с наручниками в руках, отчего у Вайолет снова начинается истерика.

– Вы ее еще больше расстраиваете! – кричу я.

– Я сам разберусь, Уилсон, – машет рукой Грейди. Капрал колеблется. – Я серьезно, убери наручники и можешь идти. У меня все под контролем.

Уилсон, похоже, хотела бы возразить, но Грейди постарше ее и по возрасту, и по званию. Неохотно она вновь прицепляет наручники к поясу. – По-моему, здесь десять девяносто шесть [10], – говорит она, глядя на Вайолет.

– Что это значит? – спрашиваю я, заранее не предполагая ничего хорошего.

– А, неважно, – машет рукой сержант Грейди и командует Уилсон: – Подожди снаружи.

Капрал, покачав головой, выходит из комнаты и встает в коридоре так, чтобы видеть происходящее внутри. Грейди мягко придерживает Вайолет одной рукой, а другой толкает створку двери. Меня обвевает ветерок легкого удовлетворения, когда та захлопывается прямо перед носом капрала Уилсон.

– Хорошо, Вайолет, – говорит Грейди. – Успокойся, девочка. Я тебя понимаю. Был человек, заявивший, что он Джозеф Уизер. Я тебе верю. И знаю, что ты боишься.

Вайолет снова пытается отстраниться от полицейского, но понимает, что сопротивляться бесполезно, и постепенно успокаивается, ее истерика стихает, дыхание замедляется, и вот она уже обмякает в руках сержанта. Как только он ослабляет хватку, я притягиваю дочь к себе и успокаиваю:

– Все в порядке. – Сержанту же Грейди говорю: – Я знаю, вам нужно поговорить с ней, но вы же видите, как она расстроена. Никакой помощи от нее сейчас не будет. Пожалуйста, отпустите нас домой. Девочка отдохнет, а потом вы поговорите с ней, обещаю. Пожалуйста, – дрожащим голосом умоляю я.

– Ладно, – наконец смиряется Грейди. Я знаю: отпуская нас домой, он наступает себе на горло. Ему действительно нужно получить от Вайолет всю возможную информацию. Ведь только она и Кора знают, что́ на самом деле произошло на железнодорожных путях, и Вайолет единственная, кто может более или менее связно рассказать ему хоть что-то. – Заберите Вайолет домой, пусть поспит. Но поговорить с ней мне нужно в ближайшее время. Лучше всего сегодня вечером, самое позднее – завтра утром. Понятно?

Киваю и глажу Вайолет по волосам, а она беззвучно рыдает у меня на груди.

– Я отвезу вас.

Вот уж чего мне хочется меньше всего, так это возвращаться домой в полицейской машине, но моя осталась у дома, так что другого варианта у нас нет.

– Спасибо, – говорю я.

Грейди открывает дверь допросной, и мы медленно выходим. Уилсон ушла от двери и вернулась к стойке.

– Я отвезу миссис Кроу и детей домой. Вернусь минут через двадцать, – сообщает сержант, и Уилсон небрежно машет рукой, давая понять, что уяснила, но не отрывает глаз от стопки бумаг перед собой.

На улице Грейди поворачивается к Максу:

– Держись подальше от этого парня, Фелпса, понял? От него одни неприятности.

– Да легко, – соглашается Макс. Надеюсь, предупреждение полицейского сработает. Я уже несколько месяцев пытаюсь втолковать сыну то же самое. Может, отвратительное поведение Клинта в допросной и гнусные насмешки над Вайолет наконец раскрыли Максу глаза на истинную сущность приятеля.

Мне Грейди говорит:

– Послушайте, я помню, что мы имеем дело с детьми, и пытаюсь быть чутким к состоянию Вайолет, но я провожу расследование. Вы это понимаете, не так ли?

– Пытаюсь. – Я стараюсь не выдать голосом раздражения, которое испытываю. – Но главное для меня – мои дети и их здоровье.

Грейди открывает заднюю дверь полицейской машины, и Вайолет с Максом забираются внутрь. Я уже собираюсь последовать за ними, но он останавливает меня, беря за плечо.

– Согласен, а для меня главное – Кора Лэндри и безопасность каждого жителя города. Мне придется задавать трудные вопросы, и чем раньше я смогу это сделать, тем быстрее мы поймаем того парня, – говорит он. – Но я не могу задавать эти вопросы Вайолет, если у меня нет вашего разрешения и поддержки.

Я киваю. Понятно, что он просто делает свою работу. Однако результат пока не впечатляет. Может, оттого, что отделение полиции у них невелико и насильственных преступлений происходит не так много.

– Я поговорю с Вайолет, – обещаю устало. – Я знаю, что она тоже хочет помочь Коре. Ей просто нужно немного отдохнуть.

– Спасибо, – кивает Грейди, и я наконец усаживаюсь в машину. Дети вжались в сиденье, опустив головы: Вайолет старается скрыть слезы, а Макс пытается стать невидимым для любого проходящего мимо человека, который может его знать. Я закрываю глаза и поднимаю лицо к мягкому теплу здешнего слабого солнца, настолько непохожего на безжалостное, всегда палящее светило Нью-Мексико, и впервые с тех пор, как наша машина сломалась на въезде в Питч, сожалею, что оказалась в этом городишке.

Дело № 92–10945. Из беседы в чате DarkestDoor.com. 17 ноября 2017 года

JW44: Только что наткнулся на твой пост, Corareef12. Я знаю все о Джозефе Уизере. Говорят, он просто легенда, но не верь: он существует. Просто совсем не такой, как о нем рассказывают. Он очень одинок. Ищет людей, которые могли бы стать его друзьями и путешествовать вместе с ним.

4leafclover: Не слушай его, Corareef12, он полное дерьмо.

JW44: 4leafclover, я не с тобой разговариваю.

Corareef12: Все хорошо, 4leafclover, я просто хочу знать.

4leafclover: Все как раз НЕ хорошо!

JW44: Вот именно, 4leafclover, девочка хочет знать. Отличный повод для юного ума расширить границы.

4leafclover: Супер! Но если что – пеняй на себя. А я сваливаю.

JW44: Скатертью дорога. Corareef12, что ты хочешь знать?

Corareef12: Я вот чего не понимаю… зачем убивать, если он хочет завести новых друзей?

JW44: Он убивает только тех, кто ему не подходит, не нужен, а остальных забирает с собой. И они не умирают, а живут вечно. Становятся его тенями.

Corareef12: Но это же невозможно.

JW44: Да неужели?

Corareef12: Ну да! А тебе-то откуда знать?

JW44: Оттуда, что Уизер – это я.

Из телефонной переписки между Клинтом Фелпсом, Эбби Риджвуд и Райаном Мейреном. 16 апреля 2018 года, понедельник

Клинт: Дело Уизера живет! Спросите-ка у Макса.

Эбби: ???

Райан: А что случилось?

Клинт: Девчонку порезали ножом на путях. Уизер снова с нами!

Эбби: Да ну тебя! Врешь как дышишь.

Клинт: Сестрица Макса там была. Твердит, что это сделал Уизер. Ха-ха-ха!

Райан: Обалдеть! Что за девчонка-то?

Эбби: И что с ней стало? Умерла?

Клинт: Пока нет.

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Я беседовала с Марой Лэндри в одной из семейных палат, расположенных на третьем этаже детской больницы. Хотелось поговорить с матерью наедине, прежде чем встречаться с Корой, но понятно, что та не собиралась слишком далеко уходить от дочери.

Мара уселась на двухместный диванчик, обтянутый очень прочной полосатой тканью, способной выдержать ерзанье сотен встревоженных и убитых горем родителей и посетителей. Я села на стул рядом с ней лицом к двери, чтобы видеть, не стоит ли там кто-нибудь, мешая приватности нашего разговора.

Мара выглядела получше, чем накануне вечером: похоже, ей удалось хоть немного отдохнуть. Да и сознание, что травмы Коры не опасны для жизни, наверняка ее успокоило. Светлые волосы гладко причесаны и заправлены за уши, а лицо искусно подкрашено. Должно быть, кто-то принес ей сменную одежду. Забрызганные краской штаны для йоги и толстовка исчезли; вместо этого она в сшитых на заказ джинсах, балетках и черной футболке с длинными рукавами.

За пятнадцать минут нашего общения Мара нарисовала мне счастливую двенадцатилетнюю девочку, которая случайно оказалась не в том месте и не в то время. Я обратила внимание, что мать не упомянула ни о какой тревожности, которая между тем была отмечена в медицинской карте Коры.

– Полиция продвинулась в расследовании? Вам что-нибудь еще сообщили? – уточнила я.

– Всего лишь обрывки, – пожала плечами Мара. – И это очень мучительно. Полицейский сказал, что вряд ли мотивом было ограбление. То есть это же само собой разумеется. Кому нужно грабить двенадцатилетнего подростка? Но потом он добавил, что медсестры приемного отделения нашли в кармане Коры двести долларов. С какой стати у нее были с собой такие деньги?

– А сама Кора что сказала?

– Сказала, что не знает. Не помнит. – Мара покачала головой. – Ничего не понимаю.

– Зачем девочки пошли на вокзал? – поинтересовалась я. – Вы выяснили, что они там делали? – Ответ на этот вопрос не только удовлетворил бы мое любопытства, но дал бы некоторое представление о Коре и ее личности: нравится ли ей рисковать, или она скорее ведомая.

– Не представляю, зачем они туда отправились, – сразу ощетинилась Мара. – Но уверена, что это была идея Джордин или Вайолет. – И продолжила, неодобрительно поджав губы: – У Коры раньше не было близкой подруги. Девочка, которая могла бы ею стать, уехала в прошлом году. И Коре в школе пришлось очень трудно. Одна из ее одноклассниц оказалась весьма неприятной особой. Она обращалась с Корой просто отвратительно, но дочка продолжала терпеть, пока я наконец не позвонила в школу и родителям обидчицы. Возможно, следовало позволить девочкам разобраться самостоятельно, – вздохнула Мара, – но я просто не могла смотреть, как дочь страдает. Ей было трудно найти новых подруг. Вы же знаете, как бывает в захолустье.

Она ждала, что я соглашусь: дескать, о да, мне знакомы сложные социальные ритуалы, характерные для городков с населением менее тысячи человек. Но я понимала, что лучше сохранить нейтралитет. Ведь, согласившись с нею, я подвергла бы критике сообщество, которое она называет своим домом, а не согласившись – не отдала бы должное ее переживаниям.

– Расскажите мне о подругах Коры, – попросила я вместо этого. – О тех, кто ночевал у вас.

– Ну, Джордин Кора знает с детского сада, но маленькими они никогда не играли вместе. Бабушка и дедушка Джордин держат один из местных баров в городе. По-моему, мой муж ходил в среднюю школу с одним из их сыновей. – Она на мгновение задумалась. – Впрочем, я могу и ошибаться. В любом случае до этого года Кора и Джордин почти не общались. Они слишком разные. Кора замкнутая, застенчивая. Джордин шумная… – Мара нахмурилась. – Любит быть в центре внимания.

– А другая девочка? – подсказала я. – Вайолет.

Мара нервно потеребила мочку уха.

– Она новенькая. Ее мама работает на заправке, и вот с Вайолет Кора очень подружилась. Вайолет теперь почти каждый день после школы приходит к нам. Мама у нее, правда, несколько грубовата, но с Вайолет проблем нет. Милая девочка.

– Итак, вы считаете, что по части отношений со сверстниками учебный год был для Коры хорошим? – уточнила я.

– Пожалуй, да, – согласилась Мара. – Она почти подросток, и, видит бог, в этом возрасте дети – непостижимая загадка. Но Кора никогда и словом не обмолвилась о каких-либо проблемах. Да я и сама точно заметила бы.

– Хотите, чтобы я пообщалась с Корой прямо сейчас? – спросила я. – Она знает, что я к ней пришла?

– Я сказала, что ее хочет навестить другой доктор. – Мара встала и обхватила себя за плечи, словно вдруг продрогла. – Наверное, будет лучше, если вы сами объясните, чем занимаетесь.

– Конечно, – согласилась я и пошла за ней из семейной палаты, мимо стола медсестер и через холл в палату Коры. Мать толкнула дверь, открывая затемненную комнату с выключенными лампами и опущенными жалюзи. Единственный свет исходил от экрана приглушенного телевизора, висевшего на стене.

В углу сидела девочка-подросток, а на кровати лежала миниатюрная неподвижная фигурка пациентки.

– Кора, голубка, – наклонилась над ней Мара. – Ты проснулась?

Если Кора и ответила, я ее не услышала.

– Пришла доктор, о которой я тебе говорила. Я впущу чуточку света, хорошо? Так вам будет приятнее разговаривать. – Она подошла к окну и приоткрыла жалюзи, чтобы через них в комнату проникало немного туманного утреннего солнца, слегка развеивая мрачность обстановки.

Левая сторона головы Коры была выбрита, а череп усеивали десятки швов. Левый глаз и щеку закрывала плотная повязка, а другая половина лица была баклажаново-фиолетовой. Распухшие губы пестрели стежками, левая рука закована в фиолетовый полимерный гипс.

Совершенно непонятно, как выглядела Кора до нападения. Ее черты были настолько искажены, что я невольно задалась вопросом, как полиция вообще ее опознала. Может, на месте происшествия оказалась совсем другая девочка, которая назвалась спасателям Корой.

– Привет, Кора. – Я медленно подошла к постели, чтобы не напугать девочку: меньше всего ей нужны непонятные подкрадывающиеся незнакомцы. Приблизившись с правой стороны, я встала так, чтобы она могла меня видеть. – Я доктор Гидеон.

Глаз Коры, небесно-голубой, вяло моргнул, окидывая меня взглядом, притупленным болеутоляющими.

– Я знаю, к тебе приходило уже много разных докторов, но я совсем другой доктор. И пришла не для того, чтобы осматривать твою руку или другие травмы. Тебя ведь раньше частенько поддразнивали, верно? – Кора застенчиво кивнула. – Ну а я такой доктор, который тебя выслушает.

– Мозгоправ, короче, – буркнула старшая девочка, сидевшая в углу.

– Точно, – улыбнулась я.

– Кендалл, невежливо так говорить, – пожурила Мара. – Это сестра Коры, ей пятнадцать, – сообщила она, как будто это все объясняло.

Мне было интересно, где же мистер Лэндри. Вышел ненадолго? Сегодня вторник; возможно, его не отпустили с работы. Я сделала мысленную пометку просмотреть документы и узнать, чем Джим Лэндри зарабатывает на жизнь.

– Привет, Кендалл, очень приятно познакомиться. – Я снова повернулась к Коре: – Иногда, получив серьезные травмы, люди начинают испытывать множество разных чувств. Испуг, злость, отчаяние, растерянность. Ты чувствуешь что-то подобное прямо сейчас? – Пациентка никак не реагировала. – Думаю, тебе не очень-то и хочется говорить, но не сомневайся: когда ты захочешь и будешь готова, я тебя обязательно выслушаю. А пока у меня для тебя небольшой подарок. – Я полезла в свою объемистую сумку и вытащила стопку блокнотов и набор фломастеров. – Иногда детям, с которыми я работаю, легче писать о своих ощущениях или рисовать картинки. Тебе нравится какой-нибудь из этих блокнотов?

Неповрежденным глазом Кора искоса посмотрела на блокноты, которые я разложила веером по краю кровати. Я всегда предлагаю пациентам на выбор разные записные книжки: с обложкой, разрисованной бледно-пастельной акварелью, с принтом под зебру, с изображением белой медведицы и медвежонка и прочие, а одну – обязательно однотонную синюю. Кендалл поднялась и встала рядом со мной.

– Ой, Кора, гляди-ка, – воскликнула она, словно обращаясь к маленькому ребенку, – тут есть блокнотик с белыми мишками. Держу пари, он тебе понравится.

– Ну как, Кора? – спросила я. – Выбираешь этот?

По-прежнему нет ответа. Тут не было ничего необычного. Дети, пережившие насилие, часто не желают, а то и просто не могут выразить себя, по крайней мере вначале.

– А как насчет вот такого? Ладно, я оставлю тебе все блокноты вместе с фломастерами, и когда ты будешь готова, то выберешь, какой понравится. И можешь записывать туда все, что придет в голову, а когда увидимся в следующий раз, можем поговорить об этом. Согласна?

Кора кивнула.

– И вы, конечно, прочтете ее писанину? – вызывающе поинтересовалась Кендалл.

– Нет, это будет ее личный дневник. Никто не станет его читать, я обещаю. И знаю, что и вы сохраните конфиденциальность этих записей. – Я посмотрела на Мару и Кендалл, которые дружно закивали, соглашаясь. – Кора, твой дневник смогут прочесть только в одном-единственном случае: если ты сама этого захочешь. – Я опять сделала мысленную пометку, чтобы на следующей встрече мы были только вдвоем. Старшие братья и сестры часто пытаются говорить за младших, но, если я хочу понять, что на самом деле чувствует Кора, нужно заставить ее саму за себя отвечать.

– Мне следует что-то узнать прямо сейчас, Кора? Хочешь мне что-нибудь сказать? – Хотя девочку постарались привести в порядок, от остатков волос пахло йодом и кровью, а дыхание было несвежим и отдавало медью.

Неповрежденный глаз Коры заполнился слезами.

– Я не умерла, – прошептала она, демонстрируя обломки зубов, выбитых нападавшим. – Я все еще здесь.

Дело № 92–10945. Из беседы в чате DarkestDoor.com. 18 ноября 2017 года

Corareef12: JW44, у меня есть еще несколько вопросов. Куда вы делись после того, как исчезли из Питча? И если вы действительно Джозеф Уизер, то разве еще не умерли? И тогда вы, наверное, очень старый?

4leafclover: Вряд ли он вернется, и это только к лучшему. А тебе, деточка, нужно быть осторожнее в таких чатах. Тут никогда не знаешь, с кем на самом деле разговариваешь.

Томас Петит. 17 апреля 2018 года, вторник

Теперь Томас стоит у двери спальни Джордин и прислушивается. Мальчики, когда были расстроены, убегали из дома часа на два-три, но всегда возвращались, как только в животе у них начинало урчать.

С одной стороны, ему хочется немедленно выдернуть Джордин прямо из постели, а с другой – дать внучке поспать. Прошлым вечером она не спустилась к ужину, хоть и не обедала. Томас попытался представить, как в такой ситуации поступила бы Тесс. Вероятно, принесла бы девочке перекусить, но Томас надеялся, что, проголодавшись, внучка и сама выйдет.

Однако Джордин не вышла; по крайней мере, Томас об этом не знал. Вчера перед сном он стоял на том же самом месте и слушал. И был уверен, что сквозь тяжелую дубовую дверь слышит горестный внучкин плач, но так и не решился войти к Джордин и попытаться ее утешить, а вместо этого, сгорбившись, побрел к себе.

– Джордин! – выкрикивает он наконец, не в силах больше терпеть. – Открой дверь немедленно. – Не отвечает. – Джордин Энн Петит, если ты не откроешь дверь, клянусь богом, я сниму ее с петель.

По-прежнему молчание.

Вздор какой, думает про себя Томас. Резкие перепады настроения Джордин словно выкачивали из дома воздух.

Когда он успел так постареть? Почему все стало так сложно? Закрывая глаза, Томас видит себя все тем же сильным парнем, который с легкостью таскал из холодильной камеры бочонки с пивом. Он мог проработать восемнадцать часов в баре, проспать шесть, а затем начать все сначала. Куда делся тот парень?

Лестница в подвал шаткая, и Томас решает, что поиски отвертки не стоят второго сломанного бедра в семье. Вместо этого он ковыляет через кухню к шкафу и выдвигает широкий и глубокий ящик, в котором вперемешку лежит всякая всячина, наклоняется и принимается в нем шарить.

Пальцы натыкаются на разводной ключ, какие-то разрозненные винты, большой венчик, щипцы и половники.

Наконец он находит отвертку и поворачивается, чтобы подняться по лестнице обратно к двери Джордин, но возвращается к ящику. Всматривается в беспорядок. Чего-то явно не хватает, хотя непонятно, чего именно. Он задвигает ящик и гораздо медленнее ковыляет наверх.

К тому времени, когда Томас добирается до спальни внучки, у него на рубахе под мышками и на спине расцветают пятна пота. Отвертка выскальзывает из влажной руки и скачет по ступеням вниз, с грохотом приземляясь на деревянный пол.

Разочарование и гнев вспыхивают в груди, и этого достаточно, чтобы толкнуть его вперед.

– Джордин Энн Петит! – кричит он, со злостью ударяя кулаком по деревянной дверной раме. – Сейчас же открой!

Дверь медленно открывается, но вместо непокорной Джордин с сумрачным взглядом, которую Томас ожидает увидеть, перед ним стоит до смерти напуганная, дрожащая девчушка с перекошенным личиком.

Боже мой, думает Томас, да она же меня боится. Он тут же раскаивается, готовый извиниться. Он вовсе не хочет, чтобы Джордин его боялась. Здоровое уважение – да, неплохо, но страх – это уж слишком.

– Дедушка, – лепечет Джордин, лицо у нее сморщивается, и она кидается к Томасу, с трудом обхватывая руками его широкую талию.

Томас на мгновение замирает, ошеломленный, раскинув руки в стороны, словно в него неожиданно ударила волна холодной воды.

– Что с тобой? – спрашивает Томас, опуская наконец руки и заключая Джордин в ответные объятия, правда не такие яростные. – В чем дело? – Он ждет от внучки извинений за то, что ушла без разрешения посреди ночи, а потом заперлась в своей комнате на несколько часов; раскаяния в отчаянном нежелании проведать Вайолет и Кору.

Но она только плачет ему в живот. И это не обычные страдания по поводу размолвки с подружками, не попытка попросить прощения за строптивость. Это пронзительные, берущие за душу, горестные рыдания.

– Ох, дедушка, никто не должен был пострадать. Это была просто глупая игра, – хрипит она.

Слова Джордин не сразу доходят до Томаса, но и тогда он их понимает не до конца. Какая игра могла довести двух девочек до больницы? Он вспоминает предыдущее признание Джордин, что они взяли немного пива из бара. Алкоголь сыграл свою роль? Депо завалено всяким старым хламом; может, подвыпив, девчонки принялись шалить.

– Я вовсе не хотела ничего плохого, – скулит Джордин.

Томас неловко гладит внучку по голове, мысли у него мчатся галопом. Она вырывается из объятий и протягивает ему телефон:

– Мы ничего такого не делали. Клянусь. Это не мы.

Томас берет у нее телефон и всматривается в экран. Там застыло ужасное изображение, на котором Джордин и Вайолет, все в крови, держат в руках ножи.

– Мы не виноваты. Это фальшивка, но ее рассылают всем и говорят, что Кору порезали мы, – лепечет Джордин, наклоняясь к нему, с каждым всхлипом ее плечи вздымаются и опускаются.

Томас щурится на изображение на экране и, присмотревшись, понимает, что фотография действительно сфабрикована. Вопросов у него множество, но он начинает с простого:

– Так что все-таки произошло?

– Мы улизнули, чтобы найти Джозефа Уизера, – всхлипывает Джордин.

Томасу эта игра известна. Мальчики в отрочестве занимались тем же самым. Крадучись выбирались из дома и бежали к железнодорожным путям, шныряя между товарными вагонами.

– А еще я взяла пиво из холодильника. – Джордин смотрит на дедушку. – Знаю, что не должна была. И на вкус оно противное. Мы рассказывали друг другу истории о привидениях и собирались отыскать Уизера. Я хотела убежать и спрятаться в поле, а потом выпрыгнуть и напугать их, но до этого не дошло.

Мы уже почти добрались до вокзала, и тут нам послышалось, будто за нами кто-то идет. Мы испугались и разбежались в разные стороны. Через несколько минут я пошла назад и хотела поискать Вайолет и Кору, но потом услышала крик и гул приближающегося поезда и побежала домой. Да, конечно, нужно было вернуться и помочь. Но я подумала, что кого-то из девочек, наверное, сбил поезд, и пришла в ужас. – Джордин закрывает глаза и мотает головой из стороны в сторону. – Мне страшно было даже представить, что я увижу это.

– Но Кору не сбил поезд, Джордин, – терпеливо возражает Томас. – Ее кто-то изрезал ножом и побил. Жутко. Как ты думаешь, что произошло? И не говори мне, что виноват Джозеф Уизер. Его не существует.

– Я знаю и никогда и не верила, что он появится. Это была игра, но Кора-то и Вайолет действительно верили. Они об этом постоянно говорили. Прости, что так вышло.

– Так, значит, ты и понятия не имеешь, что случилось? А что вы собирались делать, если бы встретили его? – пытает внучку Томас, но Джордин колеблется слишком долго. – Ну? Ты должна мне сказать, – настойчиво требует он.

– Мы просто хотели защититься, – говорит Джордин. – И прихватили с собой такую острую штуку.

– Защититься? Это как же? – Джордин молчит, но он уже понял. – Ты взяла оружие? – спрашивает Томас.

Джордин кивает:

– Ага, ту острую штуку наподобие ножа из кухонного ящика.

Томас думает о Коре: о ее ранах, о разбитом лице.

– И где нож теперь?

– Не знаю. Последней его держала Вайолет. Но она неспособна причинить вред Коре, – торопливо добавляет Джордин.

На него накатывает волна тошноты. Этого не может быть.

– Джордин, – говорит он, беря девочку за подбородок и заставляя смотреть прямо на него. – Есть еще что-нибудь? Что-нибудь важное, о чем мне нужно знать, – спрашивает Томас, молясь, чтобы ничего такого не нашлось.

Джордин качает головой:

– Нет, клянусь.

Томас выпускает ее подбородок, и девочка снова припадает к нему.

– Что мне теперь делать? – сопит она Томасу в рубаху, и шершавая ткань приглушает ее голос.

– Пока ничего, – шепчет он ей на ухо. – Не волнуйся, мы все уладим.

Джордин поднимает голову и смотрит на деда, ожидая дальнейших утешений.

– У тебя очень усталый вид, – замечает Томас, но в действительности ему нужно хоть минутку побыть одному и обдумать слова внучки. – Иди приляг, поспи немного.

Джордин колеблется, но позволяет Томасу отвести ее обратно в спальню и уложить в постель. Он укутывает девочку одеялом, выключает ночник, и спальня погружается в серый полумрак.

Томас садится на край кровати и слушает, как Джордин медленно затихает. Веки у нее тяжелеют, пока глаза не закрываются совсем. Он дожидается, пока внучка крепко заснет, а затем осторожно встает с кровати, наклоняется и поднимает с пола школьный ранец.

Потом, порывшись в корзине с чистой одеждой, находит флисовую куртку и другую одежду, в которой Джордин была вчера, и запихивает вещи в ранец. Под небольшим деревянным столом, за которым внучка делает домашнее задание, лежат ее кроссовки. Томас наклоняется, поднимает их и осматривает подошвы. Микроскопические темные пятнышки могут быть как просто грязью, так и кровью. Он думает о фотографии на телефоне Джордин и ее окровавленной куртке.

Впрочем, Джордин, скорее всего, будет спать всего несколько часов, так что лучше поторопиться. У него есть дело.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 21 ноября 2017 года

JW44: ПРИВЕТ, CORAREEF12, ПРОСТИ, ЧТО НЕ ОТВЕТИЛ ПОЗАВЧЕРА. ПОЖАЛУЙ, ОБЩАТЬСЯ В ОТКРЫТОМ ЧАТЕ – НЕ САМАЯ ХОРОШАЯ ИДЕЯ. 4LEAFCLOVER, НАПРИМЕР, УЖАСНО РАЗДРАЖАЕТ.

Corareef12: Да ну, ничего страшного. Ей просто охота везде совать нос.

JW44: А ТЫ УВЕРЕНА, ЧТО ЭТО ПИШЕТ ДЕВУШКА? В ИНТЕРНЕТЕ СЛЕДУЕТ БЫТЬ ОСТОРОЖНЕЕ. Я ХОЧУ СКАЗАТЬ, ЧТО 4LEAFCLOVER ВПОЛНЕ МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ ГРЯЗНЫМ СТАРИКАШКОЙ, ПРИСМАТРИВАЮЩИМ СИМПАТИЧНЫХ ДЕВОЧЕК ВРОДЕ ТЕБЯ.

Corareef12: Да ладно! Ерунда это!

JW44: ПРОСТО БУДЬ ОСТОРОЖНА. ТАК ТЕБЕ НУЖНЫ ОТВЕТЫ?

Corareef12: Да! Если вы действительно Джозеф Уизер, сколько же вам лет? Разве не 90?

JW44: БЫЛО БЫ, ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ КАК ВСЕ. НО Я НЕ ТАКОЙ. МНЕ КАК БЫЛО СЕМНАДЦАТЬ, ТАК И ВСЕГДА БУДЕТ.

Corareef12: Ну допустим. Тогда куда вы отправились, сбежав из Питча? И где живете сейчас?

JW44: Я НИКОГДА НЕ ЗАДЕРЖИВАЮСЬ ДОЛГО НА ОДНОМ МЕСТЕ, НО ВСЕГДА ВОЗВРАЩАЮСЬ В ПИТЧ.

Corareef12: А я бы сюда ни за что не вернулась. Здесь такая скука.

JW44: Я ПОЕЗДИЛ ПО ВСЕМУ МИРУ. ПИТЧ НЕ ТАК И ПЛОХ.

Corareef12: А в Нью-Йорке были?

JW44: БЫЛ, А ЕЩЕ В ЛОНДОНЕ И ПАРИЖЕ.

Corareef12: Всегда мечтала побывать в Париже.

JW44: КОГДА-НИБУДЬ ПОБЫВАЕШЬ. ПОТРЯСАЮЩИЙ ГОРОД.

Corareef12: Что означает число 44?

JW44: СТОЛЬКО ДЕВУШЕК Я ВЗЯЛ К СЕБЕ ЗА ЭТИ ГОДЫ.

JW44: ХА-ХА-ХА! ЭТО ШУТКА. ПРОСТО В 1944 ГОДУ МНЕ ИСПОЛНИЛОСЬ 17. У ТЕБЯ ЕСТЬ ЕЩЕ ВОПРОСЫ?

Corareef12: Вот так сразу больше ничего в голову не приходит.

JW44: А ВЕДЬ ТЫ НЕ ВЕРИШЬ, ЧТО Я УИЗЕР, ВЕРНО?

Corareef12: Да. Думаю, вы пудрите мне мозги.

JW44: Я ОБИДЕЛСЯ, CORAREEF12. ЕСЛИ ПЕРЕДУМАЕШЬ, ДАЙ МНЕ ЗНАТЬ.

Corareef12: Хорошо.

JW44: ЭХ, Я ДАВНЕНЬКО Я НЕ БЫЛ В ПИТЧЕ. А СЬЮЗИ КЬЮ ЕЩЕ РАБОТАЕТ? Я ЗАХОДИЛ К НЕЙ ЗА ГРИН-РИВЕР.

Corareef12: Работает. А что такое «Грин-ривер»?

JW44: СЕВЕН АП С ЛАЙМОМ. ТОЛЬКО НЕ ГОВОРИ МНЕ, ЧТО НИКОГДА НЕ ПРОБОВАЛА!

Corareef12: Звучит мерзко.

JW44: ТЫ ДОЛЖНА ПОПРОБОВАТЬ. А ПОТОМ СКАЖЕШЬ МНЕ, ПОНРАВИЛОСЬ ЛИ.

Corareef12: Может быть.

JW44: СВОЮ ПЕРВУЮ ДЕВУШКУ Я ПОЦЕЛОВАЛ ПОСЛЕ ТОГО, КАК МЫ ВЫПИЛИ ГРИН-РИВЕР ИЗ ОДНОГО СТАКАНА. А ТЫ УЖЕ ЦЕЛОВАЛАСЬ?

Corareef12: Мне не хочется об этом говорить.

JW44: ПОЧЕМУ?

JW44: ДА ЛАДНО, МНЕ-ТО МОЖЕШЬ РАССКАЗАТЬ. КОМУ Я РАЗБОЛТАЮ?

Corareef12: Я стесняюсь. Моя подруга Джордин говорит, что целовалась с кучей парней. Даже Вайолет сказала, что у нее в Нью-Мексико был парень.

JW44: ТУТ НЕЧЕГО СТЕСНЯТЬСЯ.

Corareef12: Есть один мальчик, которому я вроде бы нравлюсь, но непохоже, чтобы он собирался меня целовать в ближайшее время.

JW44: ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ ДОЛЖЕН БЫТЬ ОСОБЕННЫМ. С ТАКИМ ЖЕ ОСОБЕННЫМ ПАРНЕМ, КАК И ТЫ САМА.

Corareef12: А теперь вы говорите как папочка или типа того.

JW44: Я СОВСЕМ НЕ ПАПОЧКА, УЖ ПОВЕРЬ МНЕ.

Бет Кроу. 17 апреля 2018 года, вторник

Макс вчера смылся сразу же, как только сержант Грейди высадил нас у дома, и часа три мальчика не было дома. Я опасалась, как бы он не отправился к Клинту, а потом подумала, что сын, скорее, пошел к Никки. Позже хотела расспросить Макса, где он был и что ему известно о Джозефе Уизере, но он за весь день не сказал ни слова, а просто ушел в свою комнату и закрыл дверь.

Вечером я устроила Вайолет вместе с Бумером в постели и лежала рядом, пока дочка не уснула. Сама немного задремала, но то и дело просыпалась, тревожась о Вайолет, о Максе и даже по поводу злоумышленника. А вдруг он знает, где мы живем? Вдруг сейчас он околачивается рядом, следит за нашим домом, выжидает?

Снизу доносится голос. Потом тишина. Спускаясь по ступенькам и стараясь не издавать ни звука, я слышу из комнаты Макса еще один голос. Девичий. Никки. Как Максу хватило наглости в такое время украдкой притащить к себе девушку? Ну что за эгоист, сердито думаю я. Мне хочется забарабанить в дверь, приказать девице убраться из моего дома, запретить Максу с ней видеться, но вместо этого я усаживаюсь на ступеньку и пытаюсь продышаться, прежде чем бросаться фразами, о которых потом пожалею.

Дверь спальни открывается, и Никки с Максом выходят, держась за руки. Бумер на коротких лапках следует за ними, и мой гнев тут же улетучивается. Они не похожи на подростков, пытающихся уйти от ответственности; оба выглядят грустными, встревоженными и очень усталыми – именно так чувствую себя и я. Они одновременно смотрят на меня и резко расцепляют руки, словно обжегшись.

– Мама, – оправдывается Макс, – мы просто разговаривали, клянусь.

Я верю ему, и меня вдруг окатывает волна благодарности к этой девушке с размазавшейся на глазах тушью и плохо прокрашенными волосами, которая рисковала столкнуться с гневом двух матерей, лишь бы повидаться с моим сыном среди ночи. Случившееся с Вайолет, должно быть, тяжело для Макса. Он во всей этой неразберихе уже потерял лучшего друга, хоть я и не собираюсь лить слезы из-за того, что Клинт исчез из нашей жизни.

– Ребята, проголодались, небось? – спрашиваю я, устало кивая. – Могу кинуть пиццу в духовку.

Лицо Макса расслабляется, а Никки облегченно вздыхает.

– Нет, спасибо, – отказывается она. – Мне пора домой.

– Ты ведь ее отвезешь? – спрашиваю Макса.

– Да, я возьму машину, если не возражаешь, – говорит он.

– Ключи на кухонном столе, – отвечаю я, и он спешит за ними на кухню. – У тебя не будет проблем, что ты гуляешь так поздно? – спрашиваю Никки.

Девушка морщит нос и пожимает плечами.

– Да мама, скорее всего, и не заметит, как я вернусь. Она что угодно способна проспать.

– Можешь не сомневаться, Никки: она беспокоится о тебе не меньше, чем я беспокоюсь о Максе и Вайолет, – уверяю я, а тут и Макс как раз возвращается с ключами в руке.

– Готова? – спрашивает он, открывая входную дверь. – Я вернусь через несколько минут, мама.

– Никки, пожалуйста, впредь приходи лучше днем, – говорю я, и она смущенно улыбается мне, после чего оба выходят в темноту.

Я закрываю за ними дверь и тут слышу голос Макса.

– Что за черт? Мам! – зовет он.

Распахиваю дверь настежь:

– Что, что случилось?

Я оглядываю двор и улицу, ища любые признаки неприятностей. Макс и Никки стоят лицом ко мне, и тут я понимаю, что смотрю не в том направлении. Оборачиваюсь, и хотя на улице темно, лампа на крыльце отбрасывает слабый свет, подсвечивающий штрихи красной краски на алюминиевом сайдинге стены. Мне приходится сделать несколько шагов назад, чтобы в полной мере осознать увиденное: «Убийца, теперь твоя очередь». И подпись под этими словами: «Уизер».

– Я убью этого Клинта! – рычит Макс с самым решительным выражением лица, заставляя меня поверить, что именно так он и намерен поступить.

– Не обращай внимания. – Никки тянет его за руку. – Он пытается тебя достать.

– Как я могу не обращать внимания? – восклицает Макс, указывая на фасад дома. – Вот же говнюк.

– Макс, – предупреждаю я, – не смей ходить к Клинту. Ты меня понял? Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы тебя арестовали. Кроме того, откуда тебе знать, что это написал Клинт? Мог постараться и тот, кто напал на Кору. Не сходи с ума! Вернись в дом.

– Мне и в самом деле уже пора. – Никки с тревогой глядит на Макса. – У меня будут большие неприятности, если я не вернусь до того, как проснется мама.

– Мам, все будет хорошо, – настаивает Макс. – Обещаю, что не пойду к Клинту. Но если я поймаю его в нашем дворе, точно надеру задницу.

Как только они отъезжают, я принимаюсь внимательнее рассматривать граффити. Краску однозначно распылили из баллончика, и она уже высохла. Я оглядываю темную улицу, гадая, не прячутся ли в тени вандалы. Дело рук кучки хулиганствующих подростков? Или все-таки реальная угроза жизни Вайолет? Меня бьет дрожь.

Бумер обнюхивает двор и застывает около какого-то предмета в траве. Я подхожу посмотреть, что он там нашел. На земле валяется баллончик с краской. Я оставляю его на месте и иду в дом звонить в полицию.

Полицейский появляется через несколько минут и записывает мои показания. Он в курсе случившегося на станции, поэтому в подробности мне вдаваться незачем, но я рассказываю, как в тот день вел себя в участке Клинт Фелпс.

Потом смотрю, как полицейский надевает перчатки, кладет баллончик в полиэтиленовый пакет и делает несколько снимков фасада. Слова, ярко-красными полосами разлетающиеся по стене, заставляют меня чувствовать себя испачканной, виноватой. Не хочу, чтобы соседи увидели.

– Послушайте, а вы не поможете мне прикрыть все это? – спрашиваю полицейского.

Он соглашается, и я бегу внутрь, нахожу две старые простыни и моток изоленты, и мы вместе принимаемся закрывать граффити, а к тому времени, когда остается закрепить последние углы, к дому подъезжает Макс.

Полицейский ободряюще улыбается мне и протягивает остатки изоленты.

– Я проедусь по окрестностям, а потом загляну в дом Фелпса и проверю, не происходит ли там что-нибудь подозрительное, – говорит он. – А вы пока убедитесь, что все двери заперты, и звоните нам, если что-нибудь понадобится.

Пока я у дверей благодарю полицейского и прощаюсь, подходит Макс. По выражению его лица я понимаю, что мама Никки устроила ему ад.

– В чем дело, Макс? – спрашиваю недоуменно. – Что случилось-то?

Он ждет, когда отъедет полицейская машина, а затем поворачивает ко мне телефон:

– Сама посмотри.

С экрана на меня смотрит ужас. Кто-то прилепил к двум забрызганным кровью фигурам с ножами лица Вайолет и Джордин, а количество лайков от пользователей приближается к трем сотням. Меня начинает мутить.

– Вероятно, те же придурки, которые разрисовали дом из баллончика, – говорю я сыну, а желудок у меня скручивается узлом. – Постарайся не переживать.

Макс протяжно вздыхает.

– Кроме Никки, я ненавижу здесь всё и всех.

– Я тоже, – откликаюсь я. – Но мы есть друг у друга, и пока этого достаточно.

Мы заходим внутрь. Я запираю входную дверь, а потом проверяю еще и каждое окно. Желаю Максу спокойной ночи и поднимаюсь наверх, чтобы взглянуть на Вайолет. Она крепко спит. Я долго сижу на краю кровати, наблюдая, как вздымается и опускается грудная клетка дочери.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

22 ноября 2017 года

JW44 на самом деле, конечно же, никакой не Джозеф Уизер. Скорее всего, просто случайный человек, который увидел мой пост на DarkestDoor и решил, что будет забавно притвориться Уизером. Ха-ха, очень смешно. Я больше не собираюсь с ним общаться. Не зря же нас учили цифровой грамотности. И новости я смотрю, а об опасных незнакомцах наслышана еще с детского сада.

К тому же он как-то подозрительно живо интересовался, целовалась ли я с кем-нибудь. Иногда я представляю, каково это – поцеловать кого-то. Раньше думала о Гейбе, а теперь о Джозефе. Причем почему-то чувствую себя виноватой перед ним, если представляю, как целуюсь с Гейбом, – словно Джозеф может заглянуть мне в голову и увидеть, о чем я мечтаю. Интересно, он тоже мечтает поцеловать меня?

Я спросила сестру, пробовала ли она когда-нибудь «Грин-ривер», и она спросила, что это такое. Было круто знать то, чего не знает Кендалл. Но не успела я рассказать ей про коктейль, как в комнату вошла мама и воскликнула:

– А, это же севен ап с лаймовым сиропом! – И еще сказала, что давно не вспоминала о «Грин-ривер», но в детстве обожала этот коктейль.

– Фу, гадость, – заявила Кендалл.

Сегодня День благодарения, всех отпустили из школы рано, и я предложила Джордин и Вайолет заглянуть к Сьюзи Кью. Девочки согласились. Мы расположились в кабинке в глубине кафе и принялись читать меню. «Грин-ривер» там не было, но я попросила официантку принести. При этом ожидала, что мне откажут, но она ответила:

– Конечно, милая. А дольку лайма к напитку не хочешь?

Я согласилась, чувствуя себя вроде как взрослой.

Джордин выбрала «черепашку» – мороженое с фруктами и орехами, а Вайолет – маленькую порцию горячего шоколада, самое дешевое блюдо в меню. Я потихоньку заказала еще большую картошку фри и изобразила самое искреннее удивление, когда официантка принесла огромную корзинку. Вайолет слегка улыбнулась мне, словно все поняла. Я притворилась, что не заметила.

За едой я спросила у Вайолет и Джордин, не приходило ли им в голову, что Джозеф Уизер может существовать на самом деле. Вайолет сказала: еще чего, это же просто страшилка, которую рассказывают, чтобы попугать друг друга, а вот Джордин заявила, что он вполне может оказаться настоящим. И добавила: то есть не совсем настоящим, конечно. Скорее, в виде призрака.

Ответ Джордин меня удивил. Я была уверена, что она рассмеется и брякнет, что в реальность Уизера верят только полные кретины. Потом мы болтали о привидениях и фильмах ужасов и долго-долго смеялись. Было ужасно весело. Но не успела я опомниться, как в кафе приплелась Кендалл и заявила, что в машине меня ждет мама и пора закругляться.

Отношения с Вайолет и Джордин складываются чудесно. Я уж и забыла, каково это, когда у тебя есть лучшие подруги, и как это приятно. На днях в школе, когда мы гуляли по коридору, Мелоди Дженкинс принялась ходить за мной по пятам. У меня развязался шнурок на кроссовке, и она то и дело пыталась на него наступить, чтобы я споткнулась. Я старалась не обращать на нее внимания и просто идти быстрее, но она не отлипала. Тут из-за угла вышла Джордин и увидела, что происходит. Подбежала к Мелоди и потребовала прекратить. Та огрызнулась, а Джордин велела ей отвалить. Мелоди аж рот раскрыла, потом закрыла, как рыба, но ничего не сказала, а просто утопала прочь.

Никто за меня ни разу не заступался. Никогда. Даже Элли, пока еще была здесь. И сейчас мне нравится ходить в школу.

Плохо только то, что между нами с Джордин по-прежнему стоит вся эта странная история с Гейбом. Она показывает мне все сообщения, которые он ей отправляет. В текстах на самом деле ничего такого нет. Просто болтовня насчет заданий, и Джордин всегда пишет ему первой.

Мы с Гейбом до сих пор переписываемся с номера Вайолет. Она даже как-то одолжила мне телефон на всю ночь. Мы и вживую с Гейбом разговариваем, и это намного лучше, чем переписываться. Каждое утро мы вместе идем в школу, и он ждет, пока я уберу вещи в шкафчик. Мы ни о чем особенном не говорим, но приятно просто общаться.

«Грин-ривер» оказался на вкус ничего так, похоже на севен ап, но сильно кислее. Я даже хотела написать JW44, что у Сьюзи Кью по-прежнему подают «Грин-ривер», но потом решила, что лучше не стоит. А вот что стоит сделать, так это рассказать о нем кому-нибудь. Взрослому, которому я доверяю. Не маме и не папе – те просто взбесятся. Может, мистеру Доверу. Впрочем, нет, никому я о Джозефе не расскажу. Это мой секрет.

В ту ночь, когда Вайолет одолжила мне телефон, я с него зашла на DarkestDoor и отправила сообщение Джозефу. Сказала, что пишу с номера подруги, и тут Джозеф кое-что предложил, отчего я слегка напугалась. Он попросил меня сфотографироваться и отправить снимок ему. Я перетрусила и написала, что мне уже пора. И потом не общалась с ним несколько дней.

Но даже когда мы не переписываемся, я думаю о Джозефе. Укладываясь спать, придумываю в голове всякие разговоры. Он всегда говорит правильные вещи. И всегда оказывается поблизости, когда я в нем нуждаюсь. Я почти чувствую, как он лежит рядом.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 1 декабря 2017 года

Corareef12: Привет! Я попробовала «Грин-ривер». Неплохо!

JW44: Я ЖЕ ГОВОРИЛ. А ТЫ ПИЛА ЕГО ВМЕСТЕ С ОСОБЕННЫМ ДЛЯ ТЕБЯ ЧЕЛОВЕКОМ?

Corareef12: Только с Джордин и Вайолет.

JW44: НАДО БЫ НАМ КАК-НИБУДЬ ВЫПИТЬ КОКТЕЙЛЬ ВМЕСТЕ.

Corareef12: Ага, как же.

JW44: ТЫ ЧТО, СОМНЕВАЕШЬСЯ? ДУМАЕШЬ, МЫ НЕ СМОЖЕМ ВСТРЕТИТЬСЯ ЛИЧНО?

Corareef12: Я думаю, что, как только закончится мой школьный проект, ты, скорее всего, просто забудешь обо мне.

JW44: НИ ЗА ЧТО. Я ТАКОГО НЕ ДОПУЩУ. А КАК ПРОДВИГАЕТСЯ ТВОЙ ПРОЕКТ? Я ТУТ ВСПОМНИЛ ОДНУ ДЕТАЛЬ, КОТОРУЮ ВЫ МОЖЕТЕ ВКЛЮЧИТЬ В ДОКЛАД. О НЕЙ БОЛЬШЕ НИКОМУ НЕИЗВЕСТНО. ТЕБЕ ИНТЕРЕСНО?

Corareef12: Ладно, расскажи.

JW44: А ЧТО ТЫ СДЕЛАЕШЬ ДЛЯ МЕНЯ ВЗАМЕН?

Corareef12: В каком смысле?

JW44: НУ, ЕСЛИ Я ПОДЕЛЮСЬ С ТОБОЙ СВОИМ СЕКРЕТОМ, ТЫ ДОЛЖНА ПОДЕЛИТЬСЯ СВОИМ.

Corareef12: Нет у меня никаких секретов.

JW44: ДА ЛАДНО, ОНИ У КАЖДОГО ЕСТЬ. Я ОТКРОЮ ТЕБЕ СВОЙ, ЕСЛИ ТЫ ОТВЕТИШЬ ТЕМ ЖЕ.

Corareef12: Даже не знаю. Мой секрет тебе и так известен. Никто ведь не в курсе, что я с тобой общаюсь.

JW44: НУ ЭТО НИКАКОЙ НЕ СЕКРЕТ. МНЕ УЖЕ И КОЕ-ЧТО ДРУГОЕ ИЗВЕСТНО. ПОДОЙДИ-КА К ОКНУ.

Corareef12: Что?

JW44: К ОКНУ ПОДОЙДИ И ПОСТОЙ ТАМ. ХОЧУ НА ТЕБЯ ПОСМОТРЕТЬ

Corareef12: А как ты меня увидишь? Ты где-то рядом на улице?

JW44: ПРОСТО ПОСТОЙ ПЕРЕД ОКНОМ МИНУТКУ, А ПОТОМ ВОЗВРАЩАЙСЯ НАЗАД.

Corareef12: Ладно. Иду.

Corareef12: Ну вот. Глупость, конечно, но я это сделала. И кстати, не видела тебя.

JW44: А Я ТЕБЯ ВИДЕЛ. НА ТЕБЕ СЕРАЯ РУБАШКА, А ВОЛОСЫ СОБРАНЫ В ХВОСТ.

JW44: ТЫ ЕЩЕ ЗДЕСЬ?

Corareef12: Так ты на улице, что ли?

JW44: Я ВЕЗДЕ. ЛАДНО, ТЕПЕРЬ Я РАССКАЖУ СВОЙ СЕКРЕТ. НИКТО НЕ ЗНАЕТ, НО ДАВНЫМ-ДАВНО БЫЛА ЕЩЕ ОДНА ДЕВУШКА. ЕЕ ЗВАЛИ РЭЙЧЕЛ. ВСЕ ДУМАЛИ, ЧТО ОНА СБЕЖАЛА. А ОНА ПРОСТО УШЛА СО МНОЙ.

Corareef12: В смысле умерла?

JW44: НЕТ. ЭТО ВСЕ ПРОСТО СЛУХИ. МНЕ НЕЗАЧЕМ КОГО-ТО УБИВАТЬ. ДЕВУШКИ САМИ ХОТЯТ ПОЙТИ СО МНОЙ. ВОТ И РЭЙЧЕЛ ЗАХОТЕЛА. КАК И ОСТАЛЬНЫЕ.

Corareef12: А как же те, которые умерли? Все ведь говорят, что это ты их убил.

JW44: ВРАНЬЕ. ДЕВУШКИ ШЛИ СО МНОЙ ПО СВОЕЙ ВОЛЕ. А ТЕМ, КТО УМЕР, НЕ ХВАТИЛО СМЕЛОСТИ. Я ЗА ЭТО НЕ В ОТВЕТЕ.

Corareef12: Вряд ли я смогу включить такое в доклад. Доказательств-то у меня никаких. Учитель говорит, что сведения нужно брать только из надежных источников.

JW44: ТО ЕСТЬ МЕНЯ ТЫ СЧИТАЕШЬ НЕДОСТАТОЧНО НАДЕЖНЫМ ИСТОЧНИКОМ?

Corareef12: Мне нужно привести доказательства. Вроде ссылки на книгу или газетную статью.

JW44: НУ ТАК ОТПРАВЛЯЙСЯ В БИБЛИОТЕКУ И ПРОСМОТРИ ЕЖЕГОДНИКИ ЗА 1991 ГОД. ТАМ И НАЙДЕШЬ.

Corareef12: Что найду?

JW44: ДОКАЗАТЕЛЬСТВО. И ТОГДА ПОЙМЕШЬ, ЧТО Я ТОТ, ЗА КОГО СЕБЯ ВЫДАЮ, И МЫ МОЖЕМ ВСТРЕТИТЬСЯ В РЕАЛЬНОСТИ.

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Помню, меня озадачило заявление пациентки: «Я не умерла».

– Вот именно, Кора, – подчеркнула я, – ты жива, чему многие безумно рады.

Девочка попыталась сказать что-то еще, но слова превратились в гримасу боли. Я похлопала ее по незагипсованной руке и пообещала зайти ближе к вечеру, чтобы посмотреть, как она себя чувствует. Кора кивнула, затем закрыла уцелевший глаз и погрузилась в сон. Я попрощалась с Кендалл и поманила Мару в коридор.

В коридоре бурлила и гудела больничная жизнь. Медсестры и врачи двигались быстро и целенаправленно, а терпеливые посетители перемещались медленно, словно оцепенев от усталости и беспокойства.

– Я намерена навещать вашу дочь несколько раз в день. Это даст нам возможность познакомиться получше и, надеюсь, поможет Коре не зажиматься, разговаривая со мной. Врачи сказали, сколько времени ее здесь продержат? – спросила я у Мары.

– Думаю, до четверга или пятницы, – ответила она, растирая ладонью затекшую шею. Хорошо, конечно, что родственники могут ночевать с детьми прямо в больничной палате, но спальные места тут не отличаются удобством. – Из-за травмы головы за ней хотят понаблюдать еще несколько дней и убедиться, что швы хорошо заживают и нет инфекции, – пояснила Мара.

– Рада слышать, что за девочкой внимательно присматривают. Отлично, что и старшая сестра здесь. Вчера вечером вы упоминали, что она не решается навестить Кору.

– Не понимаю, что изменилось, – призналась Мара, – но я рада, что она пришла. В мире Коры Кендалл занимает довольно много места, а у старшенькой не всегда находится для сестры хоть минутка.

– Знаете, это довольно обычное явление среди братьев и сестер, – заверила я.

– О, а вот и Джим! – воскликнула Мара, глядя мимо меня. Я повернулась: к нам, неся две одноразовые чашки с кофе, спешил мистер Лэндри, одетый в брюки цвета хаки и рубашку на пуговицах. Он кивнул мне в знак приветствия и протянул одну чашку Маре.

– Я только что разговаривал по телефону с шефом полиции. И кто, по-вашему, у них главный подозреваемый? – Он скептически хмыкнул.

– Кто? – Мара схватила мужа за рукав, отчего его чашка накренилась и кофе выплеснулся на пол. – Его уже арестовали?

Мне стало очень любопытно. Я не знала никаких подробностей преступления, кроме тех, что рассказала Мара, и нелепого предположения в новостях накануне вечером, которое намеренно не стала обсуждать с матерью пациентки, не желая напрасно ее расстраивать. Вытащив из сумки бумажную салфетку, я присела, чтобы вытереть лужицу.

– Джозеф Уизер. – Джим разразился злым, сухим лаем, лишь отдаленно напоминающим смех.

– Серьезно? – изумилась Мара, прижимая пальцы к губам. – Так и сказали?

– Не совсем, – ответил Джим. – Полицейский сообщил, что малышка Кроу заявила, будто Джозеф Уизер восстал из мертвых и пырнул Кору садовым ножом.

– Но почему Вайолет так решила? – спросила Мара. – Это же полная ерунда.

– Конечно, ерунда! – рявкнул Джим, и я прикрыла дверь в палату Коры, надеясь, что она не слышит наш разговор. – Полицейский считает, что малышка Кроу, скорее всего, просто испугалась и растерялась.

Я вспомнила вчерашний выпуск новостей.

– А кто такой Джозеф Уизер? – Мне требовались дальнейшие объяснения. Возможно, на самом деле репортер ничего не напутал.

– Призрак, – буркнул Джим, в отчаянии разводя руками. Мне хотелось выхватить у него чашку с кофе, пока он не облил жену, а то и меня. – Привидение. Он ненастоящий. Просто дурацкий персонаж, о котором болтают дети. С тем же успехом она могла бы сказать, что преступником был пасхальный кролик или лепрекон. Такими темпами полиция никого не поймает.

– А Кора что говорит? – поинтересовалась я. – Она вообще упоминала о нападении?

– Нет, только вскрикивает во сне.

Мара покачала головой.

– Полицейские хотели допросить ее вчера, но дочка была так слаба после операции, что решили подождать до утра. Собирались сегодня прислать сотрудника побеседовать с ней.

Дверь в палату Коры открылась, и Кендалл высунула голову.

– В чем дело? – спросила она шепотом. – Вы очень громко разговариваете.

Эффектная девушка. Высокая, стройная, с фигурой балерины.

– Мы разбудили Кору? – встрепенулась Мара. – Просто твой папа расстроен.

– Просто безобразие, черт возьми. – Джим резко обогнул жену, щедро плеснув кофе ей на грудь.

– Ой! – Мара отпрыгнула назад и оттянула от тела мокрую футболку. – Джим, – прошипела она, – дай ей отдохнуть. Не мешай.

Но тот уже пронесся мимо Кендалл к Коре, а за ним поплелись и остальные.

– Кора, – позвал отец, стараясь говорить тихо и сдержанно, но получилось скорее резко и раздраженно, отчего девочка вздрогнула и проснулась. – Кора, полиции нужно знать, кто тебя избил. Можешь рассказать нам, что ты видела?

– Мама? – неуверенно просипела Кора.

– Перестань, Джим, ты ее пугаешь! Она не готова говорить. Оставь девочку в покое!

– Мистер Лэндри, – произнесла я ровным, но властным тоном. – Чем больше Кора расстраивается, тем труднее ей вспомнить важные детали инцидента.

– Инцидента?! – Джим повернулся ко мне, заставив отступить на шаг. – По-вашему, это называется инцидент?! Кто-то охотился за нашей двенадцатилетней дочерью, избил ее и ударил ножом. Это не инцидент, это покушение на убийство! – Хриплое порывистое дыхание толчками вырывалось из его груди.

– Понимаю, – я попыталась увести его от постели Коры, – и очень сочувствую вам.

Джим не уступил и продолжил говорить с дочкой.

– Это очень важно, Кора. – Он наклонился так, что его губы оказались возле самого лица дочери. – Вайолет сообщила полиции, что на тебя напал Джозеф Уизер. Почему она так сказала? Какой-то человек на путях притворялся им? Ты помнишь, как он выглядел?

– Не помню, – захныкала Кора. Бесполезно. Девочка явно в смятении, и, если заставлять ее обсуждать случившееся, она попросту отключится и уж точно не вспомнит важные детали преступления.

– Папа, перестань! – закричала Кендалл, прежде чем я успела вмешаться и попытаться перевести разговор в нужное русло. Девушка схватила отца за плечо, но он стряхнул ее руку.

– Но ты должна была что-то видеть, – настаивал Джим. – Ты же стояла прямо перед ним, когда он замахивался на тебя ножом. Попробуй припомнить.

– Джим, пожалуйста, – прошептала Мара.

– Мистер Лэндри, – отчеканила я и нажала кнопку вызова медсестры, – посмотрите на Кору. Вы ее пугаете. Такой подход не даст желаемых ответов. Давайте выйдем на улицу и поговорим там.

Мои слова вроде бы привели буяна в чувство. Он взглянул на дочь, которая тихо плакала.

– Ш-ш-ш, Кора, – пробормотал Джим. – Прости, солнышко. Я не хотел тебя расстраивать. – Он стал баюкать ее забинтованную голову в руках. – Прости. Мне не терпится найти мерзавца, который тебя обидел, и я знаю, что это не какой-то дурацкий призрак. Это был реальный человек, и я не желаю, чтобы он причинил вред кому-то еще. – Он поцеловал дочку в щеку, и это ее вроде бы успокоило.

В палату вошла медсестра, и отец бросился вон, а я смотрела ему вслед, понимая, что он потрясен и ощущает себя беспомощным. Тем не менее Джим Лэндри мне не очень нравился. Что-то в нем меня раздражало. Я отошла от кровати Коры, чтобы медсестра могла измерить ей температуру и осмотреть повязки.

– Определи уровень боли, – попросила медсестра. – Ноль – это совсем не болит, а десять – болит нестерпимо.

– Девять, – пробормотала Кора, подбородок ее дрожал. – Все болит.

Когда медсестра ушла за лекарством, Мара опустилась на ближайший стул.

– Девочки делали школьный проект о Джозефе Уизере, – слабым голосом выговорила она. – В ноябре прошлого года. По заданию мистера Довера.

– Извините, я выросла не здесь, поэтому совершенно не в курсе, кто такой Джозеф Уизер, – сказал я. – Какой-то литературный персонаж?

– Городская легенда, – пояснила Кендалл. – Когда я училась в шестом классе, мистер Довер поручал нам такой же проект. Нужно было исследовать какую-нибудь городскую легенду и представить классу доклад. Кора и ее подруги снимали фильм.

– Об этом человеке, Джозефе Уизере? – спросил я, и Мара кивнула.

– Значит, многие могли знать, что девочки работали над проектом?

– Наверное, – пожала плечами мать пациентки. – Мистер Довер и одноклассники Коры наверняка знали. – Она потерла руки, словно пытаясь согреться. – Как вы думаете, кто-то мог притвориться Джозефом Уизером, заманить девочек на вокзал и там напасть на них?

– Боже мой, какой ужас! – простонала Кендалл, грызя ноготь на большом пальце.

– А может, именно из-за проекта, над которым они работали, мысли девочки Кроу сразу обратились к Джозефу Уизеру? – предположила я. – Впрочем, полиция, похоже, изучает любые зацепки. Важно помнить, что теперь Кора в безопасности. Здесь никто не причинит ей вреда.

Из телефонной переписки между Джордин Петит и Вайолет Кроу. 21 декабря 2018 года

Джордин: Нет, ну ты видела, как Кора со мной поступила?

Вайолет: Ага, с ума сойти!

Джордин: Просто взяла и одним махом все испортила.

Вайолет: Кошмар. Бедная Кейли.

Джордин: Бедная Кейли и бедная я. Ты лицо Гейба видела?

Вайолет: Думаю, Кора и сама в ужасе.

Джордин: Я ей отплачу. Еще не знаю как, но отплачу непременно.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

4 декабря 2017 года

Не могу перестать думать о JW44. Умом понимаю, что кто-то меня разыгрывает, но уж очень хочется верить. Верить в него. Я решила, что, если слова JW44 о ежегоднике в библиотеке окажутся правдой, я, пожалуй, поверю и всему остальному.

Сегодня Джордин пожаловалась мистеру Доверу, что мы зашли в тупик, пытаясь найти информацию об Уизере. Учитель спросил нас, где мы смотрели, и она перечислила все наши источники.

– Продолжай искать, – сказал мистер Довер, приобнимая ее за плечи. – Я в тебя верю.

За обедом я предложила сходить в библиотеку и посмотреть, нет ли чего-нибудь там.

– Ненавижу библиотеки. Туда только недоумки и ходят, – пробурчала Джордин, обхватив себя руками за шею, словно та уже заскрипела от напряжения, хоть мы еще и секунды не сидели за библиотечным столом. – Кроме того, библиотека тут убогая, и вряд ли мы там что-нибудь нароем.

Я возразила, что попробовать не помешает и я в любом случае пойду, с ними или без них. Проект скоро пора сдавать, и надо его закончить. Вайолет тут же согласилась составить мне компанию, а через минуту Джордин пожала плечами и сказала, что тоже пойдет.

Когда мы добрались до библиотеки, я очень хотела сразу взять ежегодники, но Джордин пошла прямо к библиотекарше и рассказала, над чем мы работаем. Та посоветовала просмотреть старые газетные статьи, отвела нас к аппарату с микрофишами и уточнила, какой период нас интересует.

Потом ушла в заднюю комнату и вернулась с коробкой микрофишей за 1944 и 1945 годы. От ускоренного перелистывания страниц на экране у меня закружилась голова, но мы все-таки нашли статью, в которой говорилось, что дом Уизеров сгорел дотла. В сюжете шериф сообщал, что, по его мнению, Джозеф устроил пожар сам, а затем убежал.

Затем мы отыскали еще один репортаж, напечатанный несколько недель спустя; в нем рассказывалось о четырнадцатилетней девочке по имени Лоретта и ее двенадцатилетней сестре Хелен. Лоретту обнаружили мертвой на железнодорожных путях, ее задушили какой-то веревкой, а Хелен пропала без вести.

Так что Кендалл и Эмери мне не лгали. По крайней мере, в этой части истории. А шериф тогда сказал, что хочет поговорить с Джозефом Уизером об убийстве и похищении.

Самое страшное, что семья Уизеров жила на той же улице, где и Вайолет. Дома, понятное дело, уже нет, но все равно довольно жутко. Других статей, где упоминался бы Джозеф Уизер, мы не нашли, и Джордин совсем рассвирепела. Заявила, что нельзя делать доклад про одно-единственное мертвое тело, поскольку никакой легендой здесь и не пахнет.

Вайолет возразила, что доклад мы, конечно, сделать можем, просто нужно найти больше информации. Я предложила посмотреть школьные ежегодники, и Джордин рассмеялась. Вот уж дурость, заявила она. В них не будет ничего о пропавших девушках. Но Вайолет заметила, что там могут быть фотографии.

Она была права. Мы отправились в справочный раздел, где в школьных ежегодниках нашлись портреты Джозефа, Лоретты и Хелен. Джордин сказала, что Уизер симпатичный. Я тоже так подумала, но промолчала. У него были грустные глаза, что вполне логично, поскольку им с Люси не разрешали видеться. Вайолет по фотографии срисовала его себе в альбом. И у нее здорово получилось. Я же говорила, она прекрасная художница.

Пока Вайолет и Джордин копировали на ксероксе данные из ежегодника, я нашла альбом старшей школы Питча за 1991 год и сняла его с полки. Пролистала страницы, не зная, что ищу. JW44 говорил, что девушку зовут Рэйчел, вот с этого я и начала.

Нашла портрет девушки по имени Рэйчел Дейли, которая в 1991 году была старшеклассницей. Хорошенькая, только прическа слишком уж пышная. Впрочем, Кендалл упоминала, что тогда была такая мода. Я так и этак рассматривала фотографию, но никаких признаков, что JW44 говорил именно о Дейли, не увидела.

Я вернулась к указателю и в длинном списке имен учеников наткнулась на другую Рэйчел. Рэйчел Фармер. Рядом с ее именем значилась только одна страница, тридцать шестая. Я ее открыла и сразу увидела снимок. И желудок мигом сделал сальто. Лицо девушки кто-то обвел сердечком и рядом крохотными буковками написал: «ДУ + РФ».

Сзади подошла Джордин и спросила, что я делаю. Я молча захлопнула ежегодник. Она как-то странно посмотрела на меня, а потом сказала, что ей пора домой и мы увидимся завтра.

В общем, JW44 вполне реален. Ежегодник это доказал.

Всю ночь думала о Рэйчел Фармер и JW44. В последнее время я плохо сплю. Постоянно слышу, как кто-то царапается в окно, поэтому встаю и проверяю, думая, что, может, это Джозеф просит впустить его. Иногда я вроде бы даже вижу, как он прячется в тени.

Днем хотя бы не так страшно, а вот ночью тяжко. Из вентиляционного отверстия над кроватью доносятся непонятные звуки. И я опять думаю: вдруг Джозеф Уизер снова и снова зовет меня по имени.

Но такого же не может быть, верно?

Первые несколько ночей я бежала в спальню к родителям и жаловалась, что мне приснился плохой сон. Мама отводила меня назад и лежала со мной рядом, пока я не засну. Но на четвертую ночь папа сказал, что хватит дурить и пора мне уже засыпать самостоятельно.

Я и правда пыталась. Прошлой ночью из вентиляции никто меня не звал и в окно не царапался. Было тихо.

Слишком тихо. Теперь я боюсь, что обидела Джозефа и он ушел навсегда.

Бет Кроу. 17 апреля 2018 года, вторник

Я сижу неподвижно за кухонным столом, передо мной зажигалка, пачка сигарет, чашка кофе и карманный перцовый баллончик. Торчу здесь уже несколько часов, наблюдая, не вернется ли тот, кто расписал наш дом. Наконец всходит солнце, а сил сдвинуться с места у меня по-прежнему нет. Беру пачку сигарет, вытряхиваю одну и верчу в пальцах. Я не курила с тех пор, как узнала, что беременна Вайолет, да не очень-то и хотелось, пока вот сейчас в куртке Макса не нашла начатую пачку и зажигалку. И даже не смогла на него разозлиться.

Курить я начала в девятом классе и не бросала до двадцати с небольшим. А насчет Макса просто понадеялась, что он будет умнее меня и обойдется без вредных привычек. Даже не собираюсь говорить с ним об этом. Полагаю, сейчас курение – наименьшая из наших забот.

Что же до перцового баллончика, то его пришлось купить много лет назад после того, как у меня украли сумочку, когда мы с Максом и Вайолет шли по парковке торгового центра. Была середина дня, мы только что выбрались из кино на солнечный свет, нестерпимо яркий после темного зала. Макс до жути похоже изображал Джима Керри, а мы с Вайолет смеялись. Вдруг мимо пронесся мужчина, резко толкнув меня в плечо. «Виноват», – прохрипел он извиняющимся тоном и помчался дальше, прихватив мою сумочку.

Я даже не успела сообразить, что случилось, как он исчез. Вместе с ним исчезли банковская карта, кредитки, водительские права и немного наличных. Слава богу, ключи от машины в то время были у меня в руке. Позвонив в полицию и написав заявление, я поехала в ближайший «Уолмарт», купила перцовый баллончик и прикрепила его к цепочке для ключей.

Не знаю, работает ли он вообще, но чувствую себя чуть лучше, когда он лежит на расстоянии вытянутой руки.

На верхней ступеньке скулит Бумер. Вайолет прошлой ночью затащила пса к себе в постель, а короткие ноги и круглый животик не позволяют ему самостоятельно преодолевать лестницу. У меня руки и плечи вечно болят оттого, что я таскаю его вверх и вниз по ступенькам.

Я вздыхаю и отодвигаю стул от стола, но встать не успеваю: из своей спальни материализуется Макс. Он босиком, в любимой футболке со «Звездными войнами», потрепанной и полинявшей после сотен стирок, и в старых спортивных штанах, из которых уже вырос. Копна черных спутанных кудрей и заспанный вид делают его намного младше шестнадцати.

– Я спущу его, мам, – говорит Макс, подавляя зевок.

Часы на микроволновке показывают половину девятого. Сержант Грейди будет здесь в девять. Он просил меня привести Вайолет на допрос в участок, но я отказала. Слишком уж тяжелое впечатление осталось у нее с прошлого раза. В конце концов полицейский согласился прийти к нам утром.

Я заставила его пообещать не расстраивать Вайолет, а он, в свою очередь, взял с меня слово держать язык за зубами, пока он будет задавать вопросы. И еще пообещал, что мимо дома несколько раз за ночь проедет полицейская машина. Это чуточку прибавило мне оптимизма, и я немного поспала, но перцовый баллончик все равно держала под подушкой.

А теперь у меня есть полчаса, чтобы одеться самой, собрать и накормить Вайолет, прежде чем прибудет сержант. Я встречаю Макса внизу лестницы. Бумер удобно устроился у него на руках, и эта картинка не может не вызвать улыбки.

– Полицейский будет здесь через полчаса. Давай-ка одевайся, а я сделаю тебе тост.

Макс осторожно опускает Бумера на пол и, морщась, интересуется:

– А мне обязательно присутствовать?

– Думаю, тебе лучше послушать, – отвечаю я и убираю непослушный локон с глаз, а сын откидывает голову назад. – Занятий нет, и ты разве не хочешь знать, что происходит?

– Пожалуй. – Он пожимает плечами и открывает входную дверь, выпуская собаку на улицу.

– К тому же Вайолет, по-моему, будет чувствовать себя увереннее, если мы оба посидим рядом. Кстати, а что еще ты знаешь о Джозефе Уизере?

– Просто какая-то дурацкая городская легенда, – увиливает он от ответа, и я топаю наверх, чтобы одеться и разбудить Вайолет. – Похоже, он уже здесь! – кричит снизу Макс. – Полицейская машина подъехала.

– Вот же черт! Впусти его и скажи, что мы спустимся через минуту. – Я мчусь к спальне дочери, перескакивая через ступеньку. Надежда разбудить Вайолет мягко и постепенно теперь растаяла как дым. Придется торопить дочку, а это задача не из легких.

– Вайолет, солнышко, – я стараюсь, чтобы голос звучал бодро и беззаботно, – пора вставать.

Она только глубже зарывается в одеяло и что-то бормочет.

– Пойдем, милая. – Я откидываю одеяло. – Надо встать. Пришел сержант Грейди и хочет с тобой поговорить.

Дочь тут же навостряет уши, но не в хорошем смысле.

– Я не хочу с ним разговаривать, – стонет она. – Он злой.

– Вовсе он не злой, – возражаю я, стараясь говорить спокойно и ровно. – Сержант лишь пытается выяснить, кто обидел Кору. Разве ты не хочешь помочь ему?

– Я уже все сказала, – жалуется Вайолет.

– Ну, иногда полиции приходится задавать одни и те же вопросы, только по-разному. Просто скажи ему правду, и тогда он от тебя отстанет. Понятно? – Вайолет неохотно кивает и спускает ноги с кровати. – А теперь ты одеваешься, умываешься и причесываешься. И мы вместе спускаемся вниз.

Я иду в свою часть комнаты и роюсь в комоде в поисках чистой одежды. Потом натягиваю джинсы и футболку, сую ноги в кроссовки. По другую сторону перегородки слышно, как Вайолет делает то же самое.

– Позволишь пройти? – спрашиваю, не желая нарушать утренний ритуал дочери.

– Секундочку, – отзывается она.

Когда-нибудь у меня будет достаточно денег, чтобы перебраться в дом с бо́льшим количеством спален, а пока приходится терпеливо ждать либо этого, либо того момента, когда Макс уедет в колледж. Я беру с комода расческу и начинаю водить ею по волосам, дожидаясь разрешения пройти на дочкину половину.

– Мне нужно почистить зубы, – грустно произносит она и уходит, а я остаюсь. Из-под ее кровати выглядывает один из альбомов для рисования. Мне неловко, и я чувствую себя виноватой, словно подглядываю за дочерью, но иногда рисунки гораздо больше рассказывают о том, что с ней происходит. Вайолет – перфекционистка, когда дело доходит до рисования, и первые несколько страниц альбома заполняют картинки, которые она рисовала миллион раз: единороги, феи, лошадки, Бумер.

Надо признать, она очень талантлива, и дополнительные уроки рисования пришлись бы весьма кстати, поэтому безумно жаль, что я не могу позволить себе за них платить. Пролистываю альбом до середины и натыкаюсь на первые нерешительные штрихи какого-то изображения. Бумага замазана ластиком, рисунок не окончен. То же самое и на следующих нескольких страницах, пока не становится ясно, что она пыталась нарисовать портрет, хотя еще непонятно, мужской или женский.

Я продолжаю медленно переворачивать страницы, и в конце на меня пристальным взглядом смотрит молодой человек. У него длинный прямой нос и выступающие скулы. Хотя нарисована только голова, в нем чудится что-то старомодное. Может, дело в том, как зачесаны со лба волосы, или в серьезности лица: такое обычно ассоциируется со старинными портретами.

В любом случае для такой юной особы, как моя дочь, рисунок поразительно реалистичен. По центру внизу страницы значатся инициалы JW. У меня кровь стынет в жилах.

Кто это? Мог ли он притворяться Джозефом Уизером? И почему Вайолет его рисует? Или это просто картинка, которая не имеет никакого отношения к Джозефу Уизеру?

– Мам! – кричит снизу Макс. – Сержант Грейди уже здесь.

Вздрогнув, закрываю альбом и кладу его обратно под кровать, где и обнаружила.

– Иду, – откликаюсь я, на трясущихся ногах направляюсь в коридор и стучу в дверь ванной: – Ви, ты готова?

Вайолет открывает дверь. Хотя дочка оделась, умылась и причесалась, выглядит она по-прежнему измученной. Должно быть, минувшей ночью спала не лучше меня. Тонкая кожа под нижними веками испещрена фиолетовыми пятнышками, а в уголках глаз засохла так и не смытая сонная слизь.

Я обнимаю ее за плечи, и она не отстраняется, что меня радует. Вместе мы спускаемся по ступенькам, где у входной двери нас ждет сержант Грейди. Бумер с любопытством обнюхивает его ботинок, а Макс сидит на диване с таким видом, словно мечтает быть где угодно, только не здесь.

– Доброе утро, Бет, Вайолет. – Полицейский кивает нам. – Я слышал о вандализме. Еще проблемы прошлой ночью были?

– Пойдемте, покажу, – говорю я и вывожу его обратно на улицу. Дергаю одну из простыней, и она опадает вниз, открывая граффити.

– Хорошо, что вы позвонили, – говорит Грейди, рассматривая злые слова, начертанные на стене.

– Страшно, – признаюсь я, не в силах сдержать дрожь в голосе. – Вы узнали, кто это сделал?

– Нет, но узнаем непременно, – обещает полицейский, помогая мне снова закрепить простыню.

– Я почти не спала. И способна думать только о трагедии на станции и о том, как кто-то шурует вокруг нашего дома. Я боюсь за детей.

– Мы уже дали задание патрулю, чтобы машина несколько раз в течение дня проезжала мимо вашего дома.

– А ночью? – с надеждой спрашиваю я.

– Если до тех пор не разберемся, то и ночью, – уверяет меня Грейди.

Мы возвращаемся в дом. Сержант и Вайолет садятся за кухонный стол, а Макс задерживается в прихожей. Я предлагаю полицейскому кофе, и он соглашается. Доставая из буфета чашку и дожидаясь, пока кофеварка выдаст свежую порцию, я замечаю, как гость осматривает помещение. И пытаюсь увидеть свою кухню его глазами.

Разделочный стол и техника начала 1990-х, конечно, давно устарели, но здесь чисто и уютно. На холодильнике висят школьные фотографии детей, а также задание по математике, за которое Макс получил пятерку, и нарисованное Вайолет изображение Бумера.

На столе стоит сухарница, которую мы привезли с собой из Алгодона. Она принадлежала еще моей бабушке, которая когда-то складывала в нее домашнее печенье с арахисовым маслом. Теперь там лежит магазинное печенье, но сержанту это неизвестно. Он косится на пачку сигарет и баллончик с перцовым баллончиком, я их убираю и ставлю перед ним дымящуюся чашку кофе.

– Новости есть? Вы уже кого-нибудь поймали? – интересуюсь небрежным тоном.

Прежде чем ответить, он делает осторожный глоток из чашки.

– Пока нет. Мы обыскиваем ближайшие к вокзалу окрестности и собираем улики на месте преступления и поблизости. Надеюсь, это даст нам информацию, необходимую для выяснения личности нападавшего.

Сидящая напротив Вайолет мерно и бессмысленно звякает солонкой о перечницу, создавая раздражающий ритм. Я накрываю ее руки своими, успокаивая, и она ставит посуду на место в центре стола и прижимает ладони к столешнице.

– Ну что ж, давайте-ка перейдем к делу, – предлагает сержант, вытаскивая из кармана блокнот и ручку. – Бет, вы разрешаете мне задавать своей дочери Вайолет вопросы о событиях пятнадцатого и шестнадцатого апреля?

Я киваю:

– Конечно. Мы хотим помочь всем, чем можем.

– Вайолет, вчера ты сказала, что на Кору напал некто по имени Джозеф Уизер. Почему ты так думаешь?

Вайолет пожимает плечами.

– Я не думаю. Просто знаю.

Полицейскому явно очень хочется спросить, откуда и что именно она знает, и его нельзя винить. Я тоже хочу знать ответ и вспоминаю портрет юноши в альбоме. Но сержант умолкает, делает еще глоток кофе, а затем, положив локти на стол, наклоняется вперед и непринужденно обращается к Вайолет:

– А расскажи-ка мне о ночевке у Коры. Во сколько вы к ней приехали?

– Думаю, около шести. – Она поворачивается на стуле и смотрит на Макса, который уселся прямо на кухонную стойку. – Вы с ребятами ведь примерно тогда меня высадили, да?

– Да, пожалуй, – бормочет Макс, немного ошеломленный, что его втянули в допрос.

– Как вы с девочками провели вечер? – спрашивает Грейди. – Чем занимались?

– Как обычно, – тихо отвечает Вайолет. Когда мы жили в Нью-Мексико, дочь всего два раза ночевала в гостях. А с тех пор, как мы переехали сюда, она, почитай, через пятницу проводит ночь у Лэндри. Их жилище стало для нее вторым домом, виновато думаю я.

Кора у нас ни разу не ночевала, хоть я и твержу Вайолет, чтобы она приглашала ее к себе. Однако этому постоянно что-то мешает и находится оправдание: у Коры болит живот, или рано утром семья уезжает из города, или у них уже есть планы на вечер.

Но я считала, что отправляю Вайолет в хороший дом, к внимательным родителям.

– Мы ели пиццу и смотрели фильм. А потом спать легли, – говорит Вайолет.

– В какое время? – уточняет Грейди.

– Кажется, в полдвенадцатого.

Я разочарована. Какая разница, что они ели и какой фильм смотрели? Я желаю знать, что произошло на проклятой станции. Желаю знать, какая сволочь преследовала девочек. И как раз собираюсь об этом сообщить, когда Вайолет снова начинает говорить:

– Но в полночь снова поднялись, чтобы отправиться на заброшенный вокзал.

Грейди переводит взгляд на меня и слегка качает головой. Я воспринимаю это как сигнал держать рот на замке.

– Что же вам понадобилось на путях? – спрашивает он.

– Это довольно длинная история, – бормочет дочка, опустив голову и крутя пальцем по небольшой горке соли, которую рассыпала на столе.

– Не волнуйся, Вайолет, – успокаивает Грейди. – У нас есть время.

– Ну, мы собирались искать Джозефа Уизера. Подумали, вдруг удастся его найти. Увидеть, как он выглядит, и, может, даже помешать.

– Помешать чему? – уточняет Грейди.

– Убить или похитить очередную жертву, – говорит Вайолет обыденно, будто речь идет об уроках или о мытье посуды.

– Боже мой, – взрываюсь я, – Вайолет, о чем вы думали? Зачем вы это затеяли?

– Из любопытства. Мы думали, будет весело. – Рябь сожаления пробегает по ее лицу.

– Ты его видела? – спрашивает сержант. – Видела, как Джозеф Уизер напал на Кору?

– Было очень темно, – объясняет Вайолет, – ничего не разглядеть. Но я слышала ее крик.

– И что ты тогда сделала?

– Спряталась в траве. Я перепугалась. – Вайолет заливается краской. – Она все кричала и кричала, и я знаю, что должна была помочь ей, но не могла даже пошевелиться.

– Ну что ж, Вайолет, ты поступила разумно, обезопасила себя, – хвалит ее сержант. – Значит, ты услышал крик Коры и спряталась в поле. А где в тот момент была другая девочка, Джордин Петит?

– Не знаю, – говорит дочь. – Она разозлилась и сказала, что уходит, но, скорее всего, они остались.

Грейди отрывается от блокнота.

– Они? С вами на вокзале был еще кто-то?

– Я имела в виду Джордин, – поправляется Вайолет. – Скорее всего, она осталась.

– Почему ты так думаешь? – Полицейский так пристально смотрит на Вайолет, что ее даже передергивает. Дочь явно лжет, что они были на вокзале втроем.

Когда становится ясно, что Вайолет не собирается отвечать на вопрос, наш гость продолжает:

– Итак, ты услышала крик Коры и спряталась. А потом что?

– А потом она вдруг замолчала. Стало очень тихо, поэтому я выбралась из зарослей и нашла Кору. Она была вся в крови. Я думала, она умерла.

– А кровь у тебя на руках и на одежде, – спрашивает Грейди, – как она туда попала?

Легкая неуверенность мелькает на лице девочки, и я вскакиваю.

– Она помогала своей подруге. Правда ведь, Вайолет?

Сержант бросает на меня предупреждающий взгляд, но повторяет:

– Вайолет?

– Не помню, – говорит она.

– Когда Кору обнаружила женщина с собакой, вокруг никого не было. Куда делась ты?

– Убежала и опять спряталась, – говорит она. – Мне было очень страшно.

– Выходя с поля, ты что-то несла. Помнишь, что это было?

Она качает головой.

Мысли возвращаются к тому моменту, когда Вайолет вышла из зарослей пшеницы. Я вспоминаю ее одежду в пятнах крови. И еще вспоминаю, как что-то выскользнуло из ее окровавленных пальцев, но мне даже в голову не пришло, что это может быть важно. Я совсем забыла об этом.

– Это был садовый нож, Вайолет. Ты знаешь, что это такое?

Девочка не отвечает, сложив руки на коленях и упершись в них взглядом. Указательный палец правой руки короткими движениями скользит по бедру. Я знаю, что она делает. Нервная привычка: дочка что-то рисует. Палец вместо карандаша, нога вместо холста.

– Это нож с изогнутым лезвием, похожим на ястребиный клюв. Им обычно обрезают тонкие ветки. Он очень острый, – продолжает сержант. – Именно таким ножом порезали Кору. Как он оказался у тебя в руке, Вайолет?

– Мы просто взяли его на всякий случай, если вдруг понадобится защититься от Уизера, – бормочет она, все еще водя пальцем по бедру.

Я на мгновение каменею от изумления. Оружие, которым едва не убили Кору, девчонки принесли с собой? Что за бессмыслица.

– Вайолет, – просит Грейди, – посмотри на меня.

Она поднимает подбородок и встречается с ним взглядом.

– Человека по имени Джозеф Уизер не существует.

– Существует, – шепчет дочь.

– Настоящий Джозеф Уизер давно умер.

– Нет, неправда. – Вайолет качает головой. – Он не может умереть.

– Да нет же, реальным-то он вполне может быть, – пытаюсь я защитить ее. – Я имею в виду, что кто-то, наверное, просто назвался Джозефом Уизером, но солгал.

Что-то беседа слишком затягивается. С каждой минутой, которую Грейди проводит на нашей кухне, расспрашивая Вайолет, преступник все дальше и дальше.

Полицейский явно злится, а я резко вскакиваю из-за стола, бросив:

– Скоро вернусь, – и спешу из кухни вверх по лестнице в спальню. Там достаю из-под кровати альбом и бегу вниз.

– Вот, взгляните. – Я сую набросок сержанту. – Может, именно этого юношу вам следует искать.

– Мама! – вскрикивает Вайолет, пытаясь перехватить альбом. – Это мое. Зачем ты рылась в моих вещах?

Грейди берет альбом в руки, а Макс соскальзывает со стойки, чтобы заглянуть ему через плечо.

– Кто это? – спрашивает сержант.

– Джозеф Уизер, – понурясь, лепечет дочка.

– Почему ты нарисовала его, Вайолет? Откуда ты знаешь, как он выглядит?

– Это для школьного проекта, – отвечаю я вместо нее, но Грейди красноречивым взглядом тут же пригвождает меня к месту.

– Мы нашли его фотографию в старом ежегоднике в библиотеке, – объясняет Вайолет.

Грейди с силой трет рукой губы и с глухим стуком роняет альбом на стол.

– Джозефу Уизеру сейчас было бы за семьдесят, и он определенно выглядел бы уже не так.

– Нет, – настаивает Вайолет. – Он именно так и выглядит.

– Мы нашли на ноже отпечатки твоих пальцев, Вайолет.

– Ну да, – недоверчиво откликаюсь я, – разумеется. Все знают, что она взяла нож после того, как нашла Кору.

Грейди скептически смотрит на меня.

– О чем речь? Думаете, это сделала Вайолет?

– А что я должен думать? У нас есть телефонная переписка вашей дочери с другой девочкой, – он раскрывает ладони, словно демонстрируя нам эту самую переписку, и вздыхает, – кстати, довольно уличающая. Отпечатки пальцев Вайолет остались на ноже, которым наносили удары, а кровь пострадавшей была на руках и одежде вашей дочери. На что это, по-вашему, похоже?

– На то, что разговор окончен, – говорю я дрожащим от ярости голосом. – Убирайтесь вон.

У меня мутится в голове. Какая телефонная переписка? Другая девочка – это, должно быть, Джордин. Вот почему в приемном отделении телефон Вайолет забрали. Они искали доказательства.

– Зачем Ви нападать на Кору? – вмешивается Макс. – Она ведь ее лучшая подруга. Моя сестра никому не способна причинить вред.

– Вряд ли Вайолет достаточно откровенна с тобой.

– А если кто-то притворился этим парнем? – упорствую я. – Ведь в городе любому известно, кто он такой. И многие знали, что девочки готовят о нем проект. И как насчет ее одноклассников или учителя? Вы мистера Довера допрашивали?

– Ну мама, – сокрушенно тянет Вайолет.

– Помолчи, – машу я в ответ.

– Есть аспекты дела, которые мне нельзя обсуждать с вами, – примирительно поясняет сержант. – Но я вынужден задавать неудобные и неприятные вопросы.

– А если я не разрешу? – Голос понижается почти до шепота. – Если не позволю вам больше с ней говорить? – Я вздергиваю подбородок.

– Тогда придется брать ордер.

– Как это? – Я ошеломлена. – Вы ее арестуете?

– Очень не хочется, чтобы до этого дошло, но если придется… – По ледяному тону сержанта понятно, насколько он серьезен.

– Мама! – Вайолет заливается слезами. – Я не хочу в тюрьму. Пожалуйста, не позволяй ему забрать меня, – плачет она.

– Все будет хорошо, – обещаю я и огрызаюсь на полицейского: – Вам не кажется, что она уже достаточно напугана? Теперь вы угрожаете двенадцатилетней пигалице еще и арестом?

– Я всего лишь прошу о сотрудничестве. – Он поворачивается к моей дочке, которая встала и отошла от стола. – Разве ты не хочешь помочь своей подруге, Вайолет?

Она кивает, но при этом пристально смотрит в сторону входной двери. Я по глазам понимаю, что у нее на уме, но не успеваю подняться и перехватить ее. Дочка выбегает из кухни и распахивает входную дверь.

– Вайолет! – кричу я. – Вайолет, вернись!

Но ее уже и след простыл. Точно так же она однажды поступила в пять лет, когда в детском саду ей показалось невыносимо тяжело.

Она сбежала и прихватила мой перцовый баллончик.

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

После эмоционального взрыва Джима Лэндри я решила вернуться и проверить Кору. Из-за дверей палаты доносились голоса. Я заглянула внутрь и увидела рядом с кроватью девочки мужчину.

Он наклонился и провел пальцами ей по лбу, мягко откидывая в сторону челку. Кора улыбалась ему, а ярко раскрашенный воздушный шар с надписью «Поправляйся скорее!», привязанный к спинке кровати, мягко покачивался в изголовье. Я не хотела их прерывать и уже собиралась уйти, но мужчина заметил меня у дверей.

– Заходите, – сказал он. – Я как раз собирался уходить. Я Джон Довер, один из учителей Коры.

Я протянула руку, и Джон Довер ее мягко пожал. Передо мной стоял высокий (выше моих ста восьмидесяти двух сантиметров!) красивый мужчина чуть старше сорока, с непринужденной улыбкой, которую все представительницы женского пола, которых он обучал, несомненно, находили привлекательной.

– А я доктор Гидеон, – представилась я. – Нет-нет, оставайтесь.

– Мистер Довер ведет у нас обществознание, – объяснила Кора. – Это мой любимый предмет.

– Ну а Кора у нас отличница, – вернул комплимент учитель, положив руку на укрытую простыней ногу пациентки. – Поправляйся поскорее, Кора, – пожелал он. – Надеюсь, в третьей четверти ты к нам вернешься, потому что без тебя класс уже совсем не тот.

– Попробую. – Кора застенчиво улыбнулась еще одному комплименту.

– Что ж, тогда договорились, – заключил мистер Довер. – А теперь тебе нужно отдохнуть. Береги себя.

– Уже уходите? – произнесла Мара Лэндри, входя в палату с двумя чашками кофе.

– Ну, вы же знаете, что планы уроков сами собой не напишутся, – пошутил учитель, вызвав у Коры слабый смех.

– Я вас провожу, – предложила Мара. – Кора, что нужно сказать мистеру Доверу?

– Спасибо за шарик и спасибо, что навестили меня, – пробормотала девочка, потупившись. Представляю, как это, мягко говоря, неловко, когда любимый учитель видит тебя в больничном халате.

Мара и мистер Довер ушли.

– Со стороны твоего учителя было очень любезно проведать тебя, – заметила я.

– Он славный, – пожала плечами Кора, – но, держу пари, навестил бы любого ученика, окажись тот в больнице.

– Возможно, – согласилась я и поинтересовалась: – А почему тебе так нравится обществознание?

Кора снова пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, потому, что у мистера Довера на уроках интересно. Весело.

– Как так? – настаивала я, желая понять, что важно для Коры.

– Иногда он одевается как персонажи, о которых собирается рассказывать, а еще внимательно слушает, когда ты с ним разговариваешь, – пояснила девочка, потянув за серебристую ленту, которой был привязан воздушный шар.

– И о чем вы с ним говорите? – Я устроилась в кресле рядом с кроватью пациентки.

– Ну, о школе, друзьях и всем таком прочем. Я обычно обедаю у него в классе, и мы разговариваем. Сестра считает его странным, но я так не думаю.

– В каком смысле странным? – насторожилась я, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринужденно, хотя практика обедать вместе с ученицей вызывала у меня некоторые вопросы.

– Не знаю, просто странным. Кендалл заявила, будто он извращенец, но это неправда. Он просто милый. Ему не все равно, – объяснила Кора.

Я хотела продолжить беседу о мистере Довере – что-то в нем меня все-таки настораживало, – но тут в палату влетела Мара.

– О чем это вы тут болтаете? – спросила она, подходя к Коре.

– Так, ни о чем. – Девочка бросила в мою сторону обеспокоенный взгляд.

– Я просто спросила Кору, как она себя чувствует, – пояснила я, делая очередную мысленную пометку: девочка отчего-то не хочет признаваться матери, что мы говорили о мистере Довере.

Я попрощалась и напомнила матери и дочери, что вернусь утром, но, если понадоблюсь им раньше, они, конечно, могут мне позвонить. Я торопливо бежала по коридорам, боясь опоздать на следующий прием, но возле лифта увидела Джона Довера, сидящего на одном из стульев.

– Я надеялся поймать вас, – сообщил он, поднимаясь. – Можем мы минутку поговорить? О Коре.

Надеюсь, мне удалось не выдать удивление. Видимо, Мара успела рассказать ему про мою врачебную специализацию.

– Разумеется, поделиться какой-либо медицинской информацией о пациентке я не могу, – сразу же предупредила я. – Но если вы знаете детали, которые помогут реабилитации, ее родные, безусловно, будут вам признательны.

– К сожалению, не в моих силах найти того, кто это с нею сотворил… – мистер Довер сунул руки в карманы пальто, – но она такая маленькая, хрупкая девочка. Я опасаюсь, что она не выкарабкается.

– Что вы имеете в виду? – удивилась я. Кора получила ужасные травмы, но, судя по разговорам других ее врачей, опасности для жизни они не представляли.

– Душевную сторону, – пояснил учитель почти извиняющимся тоном, как будто своими словами предавал Кору. – После всего этого ужаса, боюсь, она еще глубже уйдет в себя. Кора ведь обычно погружена в собственный маленький мирок.

– Это видно и в школе? – спросила я.

– Да, – кивнул мистер Довер. – Я несколько месяцев наблюдаю, как Кора отстраняется от одноклассников, вижу это в ее сочинениях и в том, как она общается с окружающими. У нее очень живое воображение. – Я молчала, дожидаясь продолжения. – То есть Кора склонна фантазировать, домысливать действительность. И часто думает, будто ей желают зла, хотят навредить.

– Ну, учитывая нынешние обстоятельства, – слова вырвались у меня ненароком: я не успела удержаться, – так оно, пожалуй, и есть.

– Нет-нет. – Мистер Довер поднял руки, словно желая помешать мне так думать. – Кору явно кто-то сильно обидел. Я вовсе не имел в виду, что она хитрит. И пытаюсь сказать как раз обратное.

Выражение лица у меня, должно быть, было самое скептическое, потому что учитель глубоко вздохнул и начал сначала:

– По ее манере держаться в классе я заметил, что она все принимает близко к сердцу, независимо от того, было ли проявленное к ней пренебрежение реальным или воображаемым. Один неверно истолкованный взгляд одноклассника – и Кора раздавлена. Одно потенциально обидное высказывание – и она заливается слезами и бежит к учителю. Девочка склонна делать из мухи слона, превращать малозначащий эпизод во вселенское событие. Не прочь она и приукрасить. Детей это раздражает и приводит к некоторым трениям. И вот что я с таким трудом пытаюсь до вас донести: сейчас Кора в лучшем случае изо всех сил пытается держать себя в руках, поэтому могу себе представить, как ей на самом деле тяжело. – Мистер Довер еще раз вздохнул и нахмурил брови. – Я просто хочу, чтобы у нее все наладилось. Кора славный ребенок.

– Того же, собственно, и все мы хотим для нее, – согласилась я, выдавив из себя улыбку. – Спасибо, что поделились своими мыслями, но мне уже пора на следующий прием. – Я повернулась к учителю спиной и направилась прочь от лифтов, предпочтя пойти пешком по лестнице.

Мои шаги эхом отдавались от бетонных ступеней, а в голове крутились слова Джона Довера. Судя по ним, Кора то и дело ябедничала учителю об обидах, реальных или воображаемых. Могли на нее напасть в отместку за это? Правда, реакция слишком агрессивная: не по вине наказание.

Кроме того, поведение самого Джона Довера внушало подозрения. Он вроде бы заботится о своей пострадавшей ученице и тем не менее не пожалел времени, чтобы объяснить мне, какая Кора безнадежная недотепа. Она приукрашивает реальность, сказал он. То есть девочка якобы врет. А почему, собственно, подумала я, Джону Доверу было так важно рассказать мне об этом?

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Декабрь 2017 года

Мама пришла домой, когда я писала письмо JW44, так что мне пришлось очень быстро делать ноги от компьютера. Я кинулась на кухню и уселась за стол, как будто делала домашнее задание.

Не люблю скрытничать. Из-за этого мне стыдно, но мама точно взбесится, если узнает, что я общаюсь с незнакомцем в интернете. Мама счастлива, что у меня появились две настоящие подруги, и наконец перестала задавать мне тысячу вопросов о школе и о том, с кем я сижу за обедом. Она даже время от времени отпускает меня в гости к Джордин, но только если ее бабушка дома, и в бар мне заходить нельзя.

А вот пойти к Вайолет она так ни разу и не разрешила. Когда я спрашиваю почему, она находит какое-нибудь глупое оправдание, хотя мы обе знаем, что дело в районе, где живет Вайолет, и в том, что они здесь новенькие, а не прожили в Питче сто лет.

Мама так не радовалась бы, узнай она, как Джордин в последнее время ко мне относится. Вечно раздражается. Что я ни сделаю, результат тот же: либо дура, либо дебилка, либо соплячка. Идешь в школу и не знаешь, как Джордин тебя там встретит. Честно говоря, довольно утомительно.

Вчера я проснулась среди ночи, потому что вдруг вспомнила, что не стерла на компьютере историю посещений. Ужас! Если родителям вздумается проверить, куда я заходила, и выяснится про DarkestDoor, меня же навеки лишат доступа к компьютеру и возможности разговаривать с JW. Тогда я погибла. Пришлось красться мимо спальни родителей и комнаты Кендалл и спускаться в компьютерную комнату; половицы, клянусь, скрипели от каждого шага.

Чтобы очистить историю, хватило нескольких секунд, но потом я подумала, не поискать ли сведения о происшествии с Рэйчел Фармер, которое упоминал Джозеф. Но сначала зашла на сайт класса мистера Довера, где он вывешивает задания. Если бы меня засекли, вот и оправдание: забыла сделать домашку и пришлось засидеться допоздна, потому что она нужна уже завтра.

Я даже начала писать электронное письмо мистеру Доверу с вопросом о списке литературы, который следует составить для нашего проекта, чтобы показать маме или папе, если кто-то из них вдруг войдет.

Потом я открыла другое окно и набрала в строке поиска «Рэйчел Фармер». Появилось множество результатов, поэтому я добавила «Питч, Айова» и «1991» и нажала «Вернуться». Это сузило результаты до нескольких ссылок, поэтому я нажала на первую из них, которая вывела меня на газетную заметку о Рэйчел. В ней говорилось, что девушка исчезла однажды вечером после ссоры с мамой. В полиции решили, что она сбежала, и просили всех, кто что-то знает, связаться с копами.

К статье была приложена та же фотография, что и в ежегоднике. Рэйчел совсем не была похожа на беглянку. Выглядела она нормальной и даже не такой симпатичной, как мне сперва показалось. И вдруг меня охватила ненависть к ней, сама не знаю почему.

Я нажала на следующую ссылку и тут услышала голос сестры: «Чем это ты занимаешься?» У меня чуть сердце не выскочило. Я моментально перескочила на школьную страницу мистера Довера и объяснила, что забыла выполнить задание и у меня будут большие проблемы, если я его не сделаю. Сестра проворчала, что мне лучше лечь спать, пока мама или папа не застали меня за компьютером. Когда она ушла, я проверила еще несколько ссылок о Рэйчел Фармер. Насколько я смогла понять, в полиции решили, что она сбежала, но ее так и не нашли.

Итак, Рэйчел Фармер ушла с Уизером. Но почему Джозеф выбрал ее? Что в ней такого особенного?

Я даже отправила письмо мистеру Доверу со своим вопросом о списке литературы, и через две секунды он ответил: «Чем ты там занимаешься в час ночи, Кора? Иди выспись хорошенько, а вопрос задашь утром».

Допрос Джона Довера капралом Бри Уилсон в отделении полиции города Питча. 17 апреля 2018 года, вторник

Капрал Уилсон: Спасибо, что пришли, мистер Довер. Постараюсь отнять у вас не слишком много времени.

Джон Довер: Рад помочь.

Капрал Уилсон: Пожалуйста, назовите для протокола полное имя, фамилию, возраст и адрес проживания.

Джон Довер: Джон Филип Довер. Сорок один год, проживаю в доме номер двести шесть по Эппл-стрит.

Капрал Уилсон: Давно вы здесь?

Джон Довер: Года четыре.

Капрал Уилсон: Вместе с вами кто-нибудь проживает?

Джон Довер: Нет, я разведен и живу один.

Капрал Уилсон: Вам известно о нападении на двух ваших учениц?

Джон Довер: Да, на Кору и Вайолет. Как они, кстати?

Капрал Уилсон: У меня нет свежих данных об их состоянии. Что вы можете рассказать о Вайолет Кроу?

Джон Довер: Она приехала сюда прошлой осенью. Спокойная. Застенчивая.

Капрал Уилсон: Какие отношения у нее сложились с одноклассниками?

Джон Довер: По-моему, хорошие. Как я говорил, она была… она спокойная, застенчивая девочка. В классе в основном молчит.

Капрал Уилсон: А подруги у нее есть?

Джон Довер: Чаще всего я вижу ее с Корой Лэндри и Джордин Петит.

Капрал Уилсон: Девочки когда-нибудь ссорились?

Джон Довер: Насколько мне известно, нет. Но Джордин то и дело грызется с одноклассниками.

Капрал Уилсон: Грызется? И дело доходит до рукоприкладства?

Джон Довер: Слава богу, нет. Ничего такого. Обычные детские дела. Просто Джордин любит командовать, а не всем нравится, когда им указывают.

Капрал Уилсон: Значит, физического воздействия не было. А как насчет перепалок?

Джон Довер: Вы когда-нибудь бывали в школьном коридоре? Дети постоянно обмениваются колкостями. В этом нет ничего необычного.

Капрал Уилсон: А Кора Лэндри – какая она?

Джон Довер: Милая девочка. Умненькая, но очень уж тихая и замкнутая. Я пытался научить ее быть поразговорчивее, увереннее делиться своими идеями и планами. Кору очень заботит, что думают о ней окружающие, поэтому она боится лишний раз кого-то побеспокоить. К сожалению, ученики таких тихонь за километр видят.

Капрал Уилсон: Так над ней издевались?

Джон Довер: Даже не знаю, можно ли так сказать. Кора несколько наивна для своего возраста. Как я уже говорил, одноклассники такое подмечают и время от времени прикалываются над ней, причем довольно зло, но издевательством я бы подобные случаи называть не стал.

Капрал Уилсон: Вам не приходилось замечать, чтобы Джордин или Вайолет пренебрежительно или грубо обращались с Корой? Указывало ли что-нибудь на вражду между ними?

Джон Довер: Какое-то время они были неразлучны. Помню, я порадовался, что Кора наконец-то обрела подруг, а то слишком долго она была одиночкой. Правда, перед Рождеством девочки немного повздорили.

Капрал Уилсон: В самом деле? И из-за чего же?

Джон Довер: Уже и не вспомню. Задеть чье-то самолюбие, подколоть – для школьников средних классов это в порядке вещей. С тех пор они несколько охладели друг к другу. Хотя недавно обедали вместе.

Капрал Уилсон: Насколько я понимаю, на ваших уроках девочки вместе работали над проектом – исследованием городской легенды.

Джон Довер: Это было несколько месяцев назад. При чем здесь тот проект?

Капрал Уилсон: Я просто пытаюсь понять отношения между тремя подругами. Какую тему они выбрали?

Джон Довер: О господи, даже и не припомню. Мне за один день надо прочитать лекции по шести разделам обществознания. Подождите… кажется, они писали о Джозефе Уизере.

Капрал Уилсон: А как им вообще пришла в голову идея взять именно эту тему?

Джон Довер: Понятия не имею.

Капрал Уилсон: Вы никаких сюжетов на выбор не предлагали?

Джон Довер: Нет, зачем же. Мы с детьми обсуждаем идеи, но тему для себя они выбирают сами. А что?

Капрал Уилсон: А сайты? Девочки заходили в какие-нибудь чаты или общались с кем-нибудь в сети?

Джон Довер: Нет! Никогда. По крайней мере, мне об этом неизвестно, и если такое и было, то определенно не в школе. А в чем, собственно, дело? И как ваши вопросы связаны с моим школьным курсом?

Капрал Уилсон: Мне бы хотелось взглянуть на заметки девочек и список литературы. У вас остались материалы?

Джон Довер: Должны быть в классе. Могу сходить за ними после нашей беседы.

Капрал Уилсон: Было бы замечательно. Вы ведь живете в нескольких кварталах от Лэндри, верно?

Джон Довер: Вполне возможно. Я не знаю адресов детей. Уверен, что живу в нескольких кварталах от многих моих учеников.

Капрал Уилсон: Вы ведь и от станции всего в нескольких кварталах? Не так ли?

Джон Довер: Да, но какое…

Капрал Уилсон: Где вы были в ночь на воскресенье пятнадцатого апреля?

Джон Довер: Погодите-ка… я не понимаю…

Капрал Уилсон: Мы задаем этот вопрос всем, кто недавно контактировал с девочками.

Джон Довер: И каждому учителю?

Капрал Уилсон: Повторяю: мы беседуем со всеми, кто вступал в непосредственный контакт с девочками.

Джон Довер: После занятий мы с еще несколькими преподавателями решили гульнуть в Грейлинге.

Капрал Уилсон: В Грейлинге?

Джон Довер: Да, не очень-то приятно, знаете ли, натыкаться в местном баре на родителей своих учеников. Мы перекусили в «Авиалайнере», а потом наведались в пару-тройку баров.

Капрал Уилсон: И когда вы вернулись домой?

Джон Довер: Думаю, около полуночи, плюс-минус полчаса.

Капрал Уилсон: В одиночестве?

Джон Довер: В полном.

Капрал Уилсон: Значит, подтвердить ваше местонахождение между полуночью и часом ночи никто не может?

Джон Довер: Получается, так.

Капрал Уилсон: Расскажите, где вы преподавали до приезда в Питч.

Джон Довер: Я не… А это-то какое отношение имеет к происходящему?

Капрал Уилсон: Просто для уточнения. Так где вы работали до приезда в Питч?

Джон Довер: В средней школе в Уиллоу-Крик. В старших классах. Но я все-таки не понимаю, зачем вы расспрашиваете меня об этом.

Капрал Уилсон: А почему уехали оттуда?

Джон Довер: Ну… Хотелось жить поближе к местам моего детства. К родителям.

Капрал Уилсон: Значит, с Уиллоу-Крик вы расстались по-хорошему?

Джон Довер: Насколько мне известно, да.

Капрал Уилсон: То есть вы не уверены.

Джон Довер: Считайте как хотите.

Капрал Уилсон: Ходят слухи, что у вас были неподобающие отношения с ученицей.

Джон Довер: Это ложь.

Капрал Уилсон: Но вы ведь понимаете, что я позвоню в Уиллоу-Крик и проверю.

Джон Довер: Да ради бога. Там нечего искать.

Капрал Уилсон: Тогда вам и беспокоиться не о чем, согласны? Так что же все-таки произошло?

Джон Довер: Одна из учениц влюбилась в меня. Напридумывала себе всякого, чего и в помине не было. Прислала мне несколько сообщений. Родители увидели их и перепугались.

Капрал Уилсон: А как у нее оказался номер вашего телефона?

Джон Довер: Я тогда давал его всем своим ученикам. Хотел быть с ними на связи в любое время. Большая ошибка.

Капрал Уилсон: Но из Уиллоу-Крик вы все-таки уехали. Почему, если ничего плохого вы не сделали?

Джон Довер: Мама той девочки состояла в школьном совете, вот почему. Хоть у меня с ученицей не было абсолютно никаких неподобающих отношений, местные все равно стали относиться ко мне по-другому. Но, к вашему сведению, Экзаменационная комиссия по вопросам образования установила, что я ни в чем не виноват. Совершенно ни в чем.

Капрал Уилсон: А как со здешними учениками – им вы тоже дали номер своего телефона?

Джон Довер: Ни в коем случае. Я усвоил урок. Только лишние проблемы.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 10 декабря 2017 года

JW44: НУ ЧТО, ТЫ НАКОНЕЦ ПОВЕРИЛА МНЕ НАСЧЕТ РЭЙЧЕЛ?

Corareef12: Пожалуй, да.

JW44: СОБИРАЕШЬСЯ НАПИСАТЬ ОБ ЭТОМ В СВОЕМ ДОКЛАДЕ?

Corareef12: Пока не знаю.

JW44: А В ЧЕМ ДЕЛО? ЧТО-ТО ТЫ НА СЕБЯ НЕ ПОХОЖА.

Corareef12: Я сделала кое-что плохое.

JW44: ЧТО ИМЕННО?

Corareef12: Не хочу рассказывать. Ты будешь думать, что я гадкая, скверная.

JW44: ДА НИКОГДА. ВЫКЛАДЫВАЙ.

Corareef12: Я без разрешения взяла мобильник у Вайолет.

JW44: УВЕРЕН, ОНА БЫ НЕ ВОЗРАЖАЛА. ВЫ ВЕДЬ ПОДРУГИ, РАЗВЕ НЕТ?

Corareef12: На самом деле я его, можно сказать, украла. Забрала, не сказав ей. У нас сломался компьютер, а Вайолет случайно забыла телефон в столовой. Я его собиралась отдать ей, но потом решила принести домой на ночь. Всего на одну, а назавтра вернуть. Я же говорила, что поступила скверно.

JW44: УКРАЛА?

Corareef12: Ну да, фактически. Но завтра же отдам. Мне очень худо.

JW44: ТАК ТЫ ВЗЯЛА ТЕЛЕФОН У ВАЙОЛЕТ, ЧТОБЫ ПООБЩАТЬСЯ СО МНОЙ? О, CORAREEF12, Я ТЕБЯ УЖЕ ЛЮБЛЮ.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

11 декабря 2017 года

Я все пыталась улучить момент и вернуть Вайолет телефон, но не получалось сделать это незаметно. Раньше она позволяла мне пользоваться своей трубкой, а однажды даже позволила взять ее на ночь, но ее мама узнала и сильно разозлилась. После этого Вайолет сказала, что больше не сможет давать мне телефон домой.

Я была в отчаянии. Наш компьютер несколько дней назад сломался, и отец обещал отдать его в починку, но так и не отдал. Я боялась, как бы Джозеф не рассердился, что я не пишу ему по электронной почте, а тут подвернулся телефон Вайолет. Даже самой не верится, я ведь никогда в жизни ничего не крала. Но мне казалось, если я не поговорю с Уизером, всему конец.

Чувствую себя ужасно.

И Вайолет очень расстроилась. Все твердила, что мать ее убьет за потерянный телефон. Я пыталась ее успокоить: мол, он непременно отыщется, и я помогу искать.

После школы мы снова пошли в библиотеку. Теперь мы точно знали, как именно хотим представить наш проект. В виде фильма. Сначала мы собирались просто сочинить репортаж и сделать постер – Вайолет действительно очень хорошо рисует, – но потом выяснили, что группа Гейба намерена представить свой проект о Бермудском треугольнике в виде поддельного выпуска новостей, а группа Кэти делает настольную игру под названием «Розуэлл» с маленькими пластиковыми фигурками пришельцев, распечатанными на 3D-принтере.

Однако оказалось, что снимать фильм не так просто, как кажется. Целых два дня мы после занятий писали сценарий и сегодня хотели закончить его и уже приступать к съемкам.

Джордин ворчала, что сценарий слишком короткий и что у нас мало информации. Вайолет предложила еще раз пролистать старые газеты, но Джордин заявила:

– Не тупи, в газетах не найдешь ничего интересного. Там печатают только доказанные факты. Нельзя же просто взять и тиснуть заметку, что Джозеф Уизер убивает девушек на железнодорожных путях.

Тон у Джордин был хамский, и это, думаю, задело Вайолет, но она лишь насмешливо попросила ее поделиться собственной блестящей идеей, если таковая найдется. У меня же из головы не шла фотография Рэйчел Фармер, поэтому я подошла к справочному разделу, сняла с полки ежегодник, открыла на той самой фотографии и положила перед подругами.

– А как вам это? – Я указала на портрет Рэйчел с сердечком вокруг головы.

Ответом мне был пренебрежительный взгляд Джордин: дескать, и что с того. Тогда я рассказала об исчезновении Рэйчел Фармер, которая, скорее всего, была одной из тех девушек, что ушли с Уизером.

– Инициалы видите? – показала я. – «ДУ + РФ».

– Это ничего не значит, – фыркнула Джордин. – Их кто угодно мог написать.

Я не согласилась. Очевидно же, что тут постарался Джозеф Уизер и Рэйчел сбежала с ним, но Джордин заявила, что это глупые домыслы. Я разозлилась.

– Да тебе сегодня все кажется глупым. А вот я хочу включить историю Рэйчел в фильм. – И посмотрела на Вайолет, ожидая, что та меня поддержит, но она промолчала.

– Зато мы с Вайолет не хотим, чтобы эта ерунда была в фильме, да? – Джордин говорила так громко, что я не сомневалась: сейчас к нам подскочит библиотекарша и потребует вести себя потише.

Вайолет сказала, что включать Рэйчел Фармер в фильм, пожалуй, не стоит, поскольку добыть доказательства, что именно он ее похитил, мы не можем. Тут опять влезла Джордин и заявила, что и сердечко вокруг головы Рэйчел, и инициалы, скорее всего, я начирикала сама.

Тут уж я взорвалась. То есть натурально взорвалась и во весь голос заорала: «Это не я!» – и тут действительно подошла библиотекарша и сделала нам замечание.

Потом Джордин предложила найти каких-нибудь древних стариканов, которые жили здесь в 1940-х и помнят тогдашние события. Я в ответ промолчала: слишком уж злилась. Злилась и на Джордин, которая назвала мою идею глупой, и на Вайолет, которая встала на сторону Джордин.

А та еще добавила, что для начала надо бы поговорить со старичками, которые постоянно торчат у них в баре и у которых есть история на все случаи жизни. Она предложила завтра после школы заглянуть в бар и порасспрашивать старых хрычей, которые заявляются туда за пивом и гамбургерами часов около пяти, потому что в восемь уже укладываются баиньки.

Я знала, что меня не пустят, можно даже не пытаться спрашивать у родителей. Маме не нравится, если я захожу в «У Петита». Это просто глупо, потому что «У Петита» – не какая-то грязная забегаловка, а очень солидное место, туда многие приходят семьями поесть пиццы и гамбургеров, но мама по-прежнему упирается, утверждая, что бар в любом случае не то место, куда девочкам прилично ходить без родителей. Впрочем, сейчас мне, пожалуй, и идти-то не хотелось. Достало, что Джордин вечно командует и плюет на мои предложения. В итоге я солгала, будто завтра после школы у меня назначена встреча.

С другой стороны, не очень-то приятно, если Вайолет и Джордин будут работать над проектом без меня. Вайолет – моя лучшая подруга, но Джордин умеет влезть в самую гущу событий. Я даже думаю, не улизнуть ли с ними в бар «У Петита», не отпрашиваясь у родителей, да только маму-то все знают и непременно доложат ей.

Мы уже собрались уходить, и Джордин пошла ставить книги на полку, а Вайолет отправилась в туалет. Я решила воспользоваться случаем и сунуть телефон ей в ранец. Увы, Джордин меня поймала. Она поинтересовалась, что это я делаю, а я только и смогла выдавить:

– Ничего.

И Джордин этак простодушно удивилась:

– Ой, а разве это не Вайолет телефон?

Как раз в этот момент вернулась она сама, и Джордин сразу ляпнула:

– А твой мобильный, оказывается, был у Коры.

– Я его на полу нашла, – соврала я. Дура, сама знаю.

– Погоди-ка, Вайолет, – опять притворно удивилась Джордин, – ты же его в школе потеряла, верно?

Та кивнула и с непонятным выражением посмотрела на меня. Похоже, обиделась.

Я повторила, что нашла телефон на полу под столом, а если они мне не верят, так это их проблемы.

И ведь Вайолет явно хотела мне поверить, но Джордин стояла на своем.

– Кора, неужели ты украла телефон у лучшей подруги? Просто свинство.

Я закричала, что не крала его, а нашла, но Джордин быстро утащила Вайолет, а я так и осталась сидеть в библиотеке.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 20 декабря 2017 года

Corareef12: У нас уже через несколько дней презентация.

JW44: ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ!

Corareef12: Да, жду не дождусь, когда же этот дурацкий проект закончится.

JW44: ВАЙОЛЕТ С ДЖОРДИН ВСЕ ЕЩЕ ЗЛЯТСЯ НА ТЕБЯ ИЗ-ЗА ТЕЛЕФОНА?

Corareef12: Джордин всякий раз, проходя мимо меня по коридору, притворяется, будто кашляет, а сама шипит: «Воровка». Всем раззвонила, что это я взяла мобильный. Вайолет говорит, что просто потеряла телефон, но, скорее всего, считает, будто я его и в самом деле украла. Она со мной не груба, но и не ласкова. Просто больше почти не разговаривает.

JW44: КАК Я И ГОВОРИЛ, ОНИ ТЕБЕ НЕ НАСТОЯЩИЕ ПОДРУГИ. НО ВЕДЬ ТЫ ВСЕГДА МОЖЕШЬ РАССЧИТЫВАТЬ НА МЕНЯ. КСТАТИ, КОГДА Я УВИЖУ КИНО?

Corareef12: Не знаю. Неловко как-то.

JW44: ПОЧЕМУ? Я УВЕРЕН, ОНО ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЕ. БЬЮСЬ ОБ ЗАКЛАД, ТЫ ПОЛУЧИШЬ «ОТЛИЧНО».

Corareef12: Надеюсь. Мы его всю субботу снимали. Я уж думала, никогда не закончим. Мне досталась роль Люси.

JW44: ТЫ И ПРАВДА НЕМНОГО ПОХОЖА НА НЕЕ. НО КРАСИВЕЕ.

JW44: ЭЙ-ЭЙ-ЭЙ, ТЫ ЕЩЕ ЗДЕСЬ?

JW44: А КТО ИГРАЛ МЕНЯ?

Corareef12: Гейб Шеннон. Мальчик из моего класса.

JW44: ТЫ С НИМ ЦЕЛОВАЛАСЬ?

Corareef12: Что?! Нет! Ничего такого и не предполагалось. Мы просто исполняли роли.

JW44: ВОТ И ХОРОШО. ПОТОМУ ЧТО МНЕ БЫ НЕ ПОНРАВИЛОСЬ, ЕСЛИ БЫ ТЫ ЕГО ЦЕЛОВАЛА.

Corareef12: Нет, клянусь, мы не целовались. Только изображали. Да и вряд ли теперь кому-нибудь захочется меня поцеловать. Все меня ненавидят.

JW44: НЕ ВЫДУМЫВАЙ, КОРА.

Corareef12: Откуда ты знаешь мое имя?

JW44: ПФ-Ф. ТВОЙ ЛОГИН НАЧИНАЕТСЯ С КОРЫ. ВОТ Я И СДЕЛАЛ ВЫВОД, ЧТО ТЕБЯ ИМЕННО ТАК И ЗОВУТ. И НЕ ОШИБСЯ, ВЕРНО?

Corareef12: Но ты ведь не просто догадался, а точно знал. Или ты как Господь Бог и всё видишь?

JW44: НЕТ, Я НЕ БОГ, ОДНАКО СПАСИБО. ТРУДНО ОБЪЯСНИТЬ, НО Я ПРОСТО ЗНАЮ. ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ХОДИШЬ В РОЗОВОЙ КУРТКЕ И НОСИШЬ ФИОЛЕТОВЫЙ РАНЕЦ В БЕЛЫЙ ГОРОХ. ЗНАЮ, ЧТО У ТЕБЯ СВЕТЛЫЕ ВОЛОСЫ И ГОЛУБЫЕ ГЛАЗА. А ЕЩЕ ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ОЧЕНЬ КРАСИВАЯ. НАМНОГО КРАСИВЕЕ ДВУХ ДРУГИХ ДЕВОЧЕК, С КОТОРЫМИ ТУСУЕШЬСЯ.

Corareef12: Ну, с некоторых пор я с ними больше не тусуюсь, а остальные ребята считают самыми красивыми как раз Джордин и Вайолет.

JW44: ЕРУНДА. К ТОМУ ЖЕ И ХАРАКТЕР У ТЕБЯ КУДА ЛУЧШЕ.

Corareef12: А мне все-таки хочется, чтоб мы снова стали подругами.

JW44: ДА НЕУЖЕЛИ? НА МОЙ ВЗГЛЯД, ОНИ ТЕБЯ ЗДОРОВО ОБИДЕЛИ.

Corareef12: В школе опять так одиноко.

JW44: НУ, Я-ТО ТЕБЕ ТОЖЕ ДРУГ, НЕ ЗАБЫВАЙ. МОЖЕТ, НАМ ВСТРЕТИТЬСЯ КАК-НИБУДЬ В РЕАЛЬНОСТИ? КАК ДУМАЕШЬ?

Corareef12: А ты действительно Уизер? У меня такое ощущение, что ты меня просто разыгрываешь.

JW44: НЕТ, КОРА. Я НИКОГДА НЕ СТАЛ БЫ ТЕБЕ ЛГАТЬ. ТЫ МНЕ СЛИШКОМ ДОРОГА.

Corareef12: Уж и не знаю теперь, чему верить.

JW44: Я ТЕБЕ ДОКАЖУ.

Corareef12: Как?

JW44: ПРИХОДИ НА ВОКЗАЛ. ТАМ МЫ ВСТРЕТИМСЯ, И САМА УВИДИШЬ…

JW44: КОРА?

JW44: КУДА ТЫ ПРОПАЛА?

Томас Петит. 17 апреля 2018 года, вторник

Первая мысль Томаса – чердак. Он ставит табуретку под люком в потолке и дергает за веревку, опуская лестницу. Потом продевает руки в лямки ранца и, пристроив его на спину, хватается за деревянные перекладины прямо над головой и поднимается по ступенькам.

Но, едва высунув голову из узкого отверстия в потолке, понимает, что идея с чердаком не сработает. Широкие доски пола покрыты толстым слоем пыли. Они с Тесс убирали здесь лет пять назад, и с тех пор Томас наверху не бывал.

Если положить ранец сюда, всколыхнется вся эта многолетняя пыль. Его выдадут следы, а внятного объяснения, почему он рискнул подняться по шатким ступеням, у него нет. Томас спускается медленно, опасаясь малейшего неверного шага: не дай бог упасть, сломать ногу и оказаться на больничной койке рядом с Тесс. Что тогда будет с Джордин?

Затем он засовывает ранец за стопку аккуратно сложенных простыней и полотенец на верхней полке бельевого шкафа. Это, конечно, тоже не вариант. В криминальных сериалах полиция туда непременно заглядывает. Томас бродит по дому, пытаясь найти самое безопасное место. В глубине души он знает, что рано или поздно полицейские постучат в дверь, покажут ордер и примутся обшаривать каждый шкаф в доме, заглядывать под кровати и отодвигать мебель.

Его взгляд останавливается на старом камине, который они зажигают несколько раз в год. Держась за каминную полку, Томас опускается на пол и вытягивает шею, чтобы заглянуть вверх, в дымоход. Камин выметен и прохладен на ощупь. Если сейчас кто-нибудь войдет, всегда можно сказать, что в трубу залетел скворец или воробей, вот он и высматривает, не свила ли птичка там гнездо.

Лежа на боку, он запихивает ранец, куда сунул одежду Джордин, учебники и кроссовки, как можно выше в дымоход. Потом, пытаясь отдышаться, выжидает минутку: вдруг тот выпадет обратно. Но ранец сидит крепко, и Томас с облегчением вздыхает, поднимая в воздух облачка пепла.

Понятно, что дымоход – временное решение. При первой же возможности ранец следует вообще убрать из дома. Вокруг Питча много свалок. Можно выбросить в ручей Локаст-Крик: течение там быстрое и достаточно сильное, унесет далеко. Или закопать на кукурузном поле, а там его в конце концов пережует комбайн.

– Дедушка, – раздается сверху дрожащий голос Джордин.

– Я внизу! – кричит Томас, пытаясь подняться на ноги.

Пока Джордин ковыляет по ступенькам, он моет закопченные руки в раковине.

– Выспалась? – спрашивает Томас, когда внучка доползает до кухни и плюхается за стол, потирая глаза кулаками.

– Угу, – бормочет она сквозь зевок.

Томас достает из ящика стола чистое кухонное полотенце и насухо вытирает руки, затем отодвигает стул и садится рядом с внучкой. Он заранее отрепетировал грядущую речь, снова и снова бормоча ее себе под нос последние два часа.

– Джордин, – начинает он, стараясь говорить властно и деловито, – полицейские вернутся и будут задавать еще много вопросов о том, что произошло на путях. – У внучки дрожит подбородок, но Томас отчаянно бросается в бой: – Тебя снова и снова будут спрашивать, чем вы занимались в доме Коры и на вокзале, и очень важно, чтобы ты каждый раз говорила одно и то же. Понимаешь?

Джордин кивает.

– Ты сказала им, что оставила Кору и Вайолет на станции, верно?

Девочка снова кивает, в ее глазах набухают слезы.

– Нет, – строго предупреждает Томас. – Никаких слез, Джордин. Это важно. Сколько бы полицейские ни возвращались к тебе с вопросами, всегда отвечай то же самое. Вы собирались пойти на вокзал, но остановились, не дойдя до него. Выпили взятого с собой пива, бутылки выбросили и разошлись. Когда ты уходила, девчонки были в порядке, а ты сразу вернулась домой.

Томас ждет, пока Джордин понимающе кивнет, а затем проводит мозолистой ладонью по взлохмаченным со сна волосам внучки.

– А школьный ранец ты оставила там, на путях, но не волнуйся: я уверен, его найдут.

– Дедушка… – Джордин в замешательстве морщит лоб. – Но я не…

– Тс-с, я знаю, – перебивает Томас, пытаясь теперь говорить мягче. – Не волнуйся, купим новый, если понадобится. В следующий раз просто будь повнимательнее. Тебя спросят, что было внутри, и ты скажешь: пижама и учебник по обществознанию. И ключ от дома. Поняла? Запомнила? – Он ждет, пока внучка кивнет в знак согласия, но она сидит неподвижно, и тогда Томас говорит: – Джордин, я нашел у тебя в ранце карту и вот этот список. А на куртке была кровь. Ты понимаешь, как это будет выглядеть для полиции?

Девочка закусывает губу.

– Но мы же ничего плохого не хотели, дедушка. Не знаю, отчего так вышло. Я ничего не делала. Клянусь.

– Хорошо. Просто скажи, что забыла ранец на путях, поняла?

Джордин снова кивает. Томас встает, подходит к раковине и смотрит в окно.

Потом возвращается, целует внучку в макушку и с напускной бодростью говорит:

– Я тут позвонил в больницу, и мама Коры сказала, что твоя подружка чувствует себя лучше и к ней пускают посетителей. Одевайся, мы ее навестим.

Джордин встревоженно кривится, она явно против.

– Никаких возражений, – заявляет Томас, хотя где-то там, в подсознании, слышит голос Тесс, который уверяет: не стоит тащить Джордин в таком состоянии к Коре, лучше дождаться, пока ту выпишут из больницы. Незачем причинять внучке лишние страдания.

Он пытается заглушить голос жены.

– Мы поедем в больницу и навестим бабушку, а потом зайдем к твоей подруге. Думаю, будет неплохо, а? Кора ведь одна из твоих лучших подруг, верно?

– Верно, – эхом откликается Джордин.

– Знаешь, – продолжает Томас, – вам, девочки, еще повезло. Даже Коре. Ее мама говорит, что у малышки серьезная травма головы и, возможно, придется делать пластическую операцию на лице, но ножевое ранение оказалось не таким серьезным, как все боялись. А ведь она и умереть могла. Вы все могли умереть.

Он наблюдает за Джордин. И видит на лице внучки страх и отвращение. Вот и хорошо, думает он. Потому-то ее и следует отвести к Коре. Пусть хорошенько поймет, что трем маленьким девочкам опасно выходить на улицу среди ночи. Ей явно не хочется видеть подругу, но и неважно. Всего этого ужаса никогда бы не произошло, если бы они просто остались дома, как и предполагалось.

– Тогда иди и собирайся, – приказывает он.

Джордин смиренно отталкивается от стола и уходит. Томас надеется, что не совершает большой ошибки. Но разве не подозрительно будет, если Джордин не навестит Кору? Разве ее не сочтут виноватой?

Бет Кроу. 17 апреля 2018 года, вторник

Питч – городок маленький, поэтому кажется, будто Вайолет особо и спрятаться-то негде. На самом деле есть несколько вариантов: она может вернуться домой, или укрыться у Джордин, или спрятаться в школе, или убежать в Хикори-парк, а то и вовсе за пределы города, окруженного милями извилистых дорог. Однако Хикори-парк находится на юго-западной окраине, школа закрыта на весенние каникулы, а домой дочь вряд ли вернется.

– Попробуй поискать на вокзале, – предлагает Макс.

– А там-то почему? Разве это не последнее место, куда она вздумает отправиться? – недоумеваю я, полагая, что уж туда-то Вайолет точно не пойдет: вдруг выродок, который искромсал Кору ножом, до сих пор там.

– Она в последнее время часто околачивалась на станции с подружками. Думаю, там они и фильм снимали для своего школьного проекта. Но вообще-то Ви много где может прятаться, – объясняет он.

Я понятия не имела, что Вайолет болтается в депо. У меня куча вопросов, но лучше оставить их на потом.

Звонит телефон, и я передаю его Максу, чтобы он ответил.

– Привет, – говорит он. – Ага… Нет, мы ее еще не нашли. Хотим поехать на вокзал, вдруг Вайолет пошла туда. Это Грейди, – поясняет мне сын, нажимая отбой.

– Да, я поняла.

В глубине души мне жаль, что Макс доложил ему, куда мы направляемся. Одно присутствие сержанта сводит Вайолет с ума, но не приказывать же сыну лгать полицейскому.

Я еду по той же дороге, по которой мы мчались прошлой ночью, и паркуюсь рядом с заколоченным зданием вокзала. Яркий красно-белый знак предупреждает, что прохода нет, но я все равно выхожу из машины, велев Максу оставаться на месте. Днем заброшенная станция выглядит не так страшно, как в темноте ночи, но от вида дремучей пыльной травы и брошенных ржавых товарных вагонов все равно жуть берет.

Одной ногой встаю на ступеньки, ведущие на платформу. Прогнившее дерево громко скрипит и прогибается под моим весом, поэтому я вскарабкиваюсь туда на четвереньках, и грубый бетон впивается мне в колени и ладони. Я поднимаюсь, стряхиваю с рук песок и грязь и оглядываюсь на вокзал. На земле рядом с тем местом, где упала Вайолет, лежит обрывок желтой заградительной ленты. Слышен единственный звук: шелест высокой озимой пшеницы, качающейся туда-сюда под легким ветерком.

Повсюду громоздятся десятки товарных вагонов, испещренных ржавыми оспинами. Вайолет могла укрыться в любом из них – или ни в одном.

Сначала я обхожу здание вокзала. Кирпич потрескался и крошится, но все окна и двери надежно забиты толстой фанерой. Вряд ли Вайолет смогла тут пролезть.

Остаются товарные вагоны. Я спрыгиваю с платформы, иду к ближайшему и заглядываю внутрь. Углы и потолок затянуты паутиной, повсюду валяются конфетные обертки и смятые пивные банки, но дочки тут нет. Перехожу к следующему, опрокинутому на бок. Выглядываю из-за угла, и какая-то зверушка, мышь или суслик, таращится на меня и тут же убегает прочь. Здесь Вайолет тоже нет.

Третий вагон стоит в стороне от остальных и почти полностью скрыт высокой травой, которая выросла вокруг, заслоняя выцветшую, отслаивающуюся краску надписи на стенке «“Первоцвет”. Краситель пищевой сухой». Боковую дверь, похоже, ни разу не открывали, но я все равно решаю проверить. Пробираюсь через траву, и стебли царапают мне подбородок. В отличие от других вагонов, дверь этого чуть приоткрыта.

Из-за высокой растительности солнце не проникает в образовавшуюся щелочку, поэтому я вытаскиваю телефон и свечу внутрь. Ничего. Я уже собираюсь перейти к следующему вагону, когда слышу всхлип.

– Вайолет! – зову я, пытаясь разглядеть дочку во тьме. Нет ответа. Дергаю дверь, пытаясь ее открыть, но она приржавела намертво.

Щель в ширину всего сантиметров пятнадцать, но боком, пожалуй, пролезу. Я протискиваю внутрь плечи и мобильником принимаюсь освещать вагон.

В дальнем углу обнаруживается беглянка. Сидит, скорчившись и зажимая рот руками, словно пытаясь сдержать крик.

– Вайолет, это мама. – Пытаюсь пробиться к ней, но застреваю и снова зову: – Вайолет! Это всего лишь я. Сержанта Грейди здесь нет. Что случилось, милая? Почему ты убежала?

Она смотрит на меня полными страха глазами, но молчит.

– Я знаю, ты напугана, но обещаю, что никому не позволю тебя обидеть. Мы все выясним и быстро отвезем тебя домой. Честное слово.

Снаружи доносится шорох шин по гравию.

– Он идет, – шепчет Вайолет.

– Грейди? – уточняю я. – Это его ты боишься? Обещаю, милая, я не позволю ему тебя обидеть.

Но она не слушает. Не дыша и втянув живот чуть ли не до позвоночника, я каким-то образом умудряюсь протиснуться в вагон целиком, раздирая джинсы о рваные, ржавые края дверей.

– Вайолет, тут только я одна. Все будет хорошо. – Кладу руку ей на колено: дочка вся заледенела и дрожит. – Пожалуйста, скажи мне, что происходит. Почему ты убежала? Почему пришла сюда?

Подсвечивая себе телефоном, я осматриваю стены. С этой стороны грязно-белой краской выведены слова: «Краситель пищевой сухой. Обращаться с осторожностью».

Внутри на удивление чисто. Нет ни малейших признаков какой-либо живности, словно здесь старательно убирали. Может, этот товарный вагон – что-то вроде клуба для Вайолет и ее подруг?

Дочь сидит на одеяле, в котором я узнаю старое из наших. В углу стоит деревянный поддон, а на нем – стеклянная банка с несколькими клочками бумаги.

– Закрой дверь, закрой дверь. – Дочь выбивает телефон из моей руки, и он летит по полу. Вагон погружается в темноту. – Тс-с, мама, он услышит. – Ее голос вибрирует от неприкрытого ужаса.

– Грейди? – переспрашиваю я снова, на этот раз шепотом. – Вайолет, я не понимаю.

Слышу, как вдалеке хлопает дверца машины. Девочку бьет крупная дрожь.

– Вайолет, ну это же смешно. – Рев сирен все ближе. Вряд получится вытащить ее отсюда сейчас. – Оставайся здесь. Я скоро вернусь.

С трудом вылезаю из товарного вагона, ищу полицейского.

Сержант идет ко мне.

– Ваш сын сказал, что вы отправились сюда. Удалось обнаружить какие-нибудь следы ее присутствия? – спрашивает он, глядя поверх моего плеча в сторону товарного вагона.

Я жду, пока стихнут звуки сирен, но они становятся только громче, не давая мне ответить.

– Что вы наделали?! – кричу я.

– Но она ведь сбежала, – пытается объяснить Грейди. – Девочка, похоже, не в себе, Бет. И скорую я вызвал для ее же безопасности.

– Скорую? – переспрашиваю недоверчиво. – Но она же не ранена, – недоумеваю я и только потом понимаю, к чему он клонит. – О нет. – Качаю головой. – Все нормально. Мне просто нужно несколько минут наедине с дочерью, и она успокоится. Девочка не понимает, что происходит. Она напугана.

– Так вы нашли ее? – Грейди делает шаг к товарному вагону, и я киваю, но встаю перед ним:

– Пожалуйста, побудьте снаружи, а я поговорю с Вайолет. Если мне удастся ее успокоить, может, отошлете скорую?

– Не могу обещать, – отвечает он.

Сержант направляется назад к вокзалу, а я возвращаюсь к товарному вагону.

– Вайолет, пожалуйста, – умоляю я через дверь, – ты должна выйти.

Худшее, что можно сделать, это грубо выдернуть ее из укрытия. Вайолет совершенно не агрессивна, но если она слишком растревожена или чувствует себя загнанной в угол, то слегка слетает с катушек. Еще с малышового возраста. В детском саду ее прозвали бегунком. Когда что-то шло не так, как ей хотелось, она подхватывалась и уносилась вон, куда глаза глядят. Могла и на улицу выскочить. Я думал, она это переросла.

Обдирая кожу на бедрах и плечах, пробираюсь обратно в вагон. Несколько минут мы сидим плечом к плечу в тишине, хотя мне не терпится вытащить ребенка отсюда. Не знаю, насколько у полиции хватит терпения.

– Они плохие, – шепчет Вайолет, и меня пробирает холодная дрожь.

– Кто? – спрашиваю. В первый раз она упоминает более одного человека.

– Ты не поверишь, – стонет она со слезами на глазах. – Мне никто не верит.

– Я верю тебе, солнышко, – я и в самом деле полна решимости, – клянусь. Ты знаешь, кто порезал Кору? Сможешь описать этого человека сержанту Грейди? – Интересно, есть ли в таком маленьком отделении полиции художник-криминалист. Скорее всего, нет. Но потом мне вспоминается рисунок в альбоме Вайолет. Авось и его хватит.

– Я же говорила тебе: Джозеф Уизер.

Стараюсь не показать разочарования, ведь пообещала верить дочери.

– Хорошо, значит, Джозеф Уизер. – Припоминаю, как сержант говорил о допросе педофилов, известных в этом районе. Именно педофилов, во множественном числе. Я давно уже не наивная школьница, но откуда в таком захолустье больше одного педофила? – А как он узнал, что вы туда пойдете? – умудряюсь спросить.

– Кора с ним общалась, – поясняет Вайолет, кладя подбородок на согнутые колени. – Они целые беседы вели.

– Кора? – переспрашиваю я, совершенно сбитая с толку.

– В чате и по электронной почте. – Вайолет начинает плакать. – Думаю, в следующий раз он и до меня доберется.

Я обнимаю дочку за плечи.

– Не посмеет. Обещаю, я ни за что не позволю никому причинить тебе даже малейший вред, но ты должна поговорить с полицейским. Помочь ему найти тех, кто изуродовал Кору, чтобы они понесли наказание. Хорошо?

– У меня не получится, – лепечет она, беспомощно глядя на меня.

– Конечно, получится. Ты же у меня смелая девочка, верно?

– Разве можно поймать того, кто уже мертв? – спрашивает она, и только через секунду я понимаю, что она говорит всерьез. Она считает, что этот Джозеф Уизер, этот призрак или упырь, кто бы он там ни был, ударил ножом ее лучшую подругу и растаял в воздухе.

– Кто еще там был, Вайолет? Кто еще увечил Кору?

Она колеблется, но наконец выдавливает:

– Джордин.

– Джордин? – повторяю я. – Она помогала резать Кору?

Вайолет качает головой:

– Нет. Вряд ли. Не знаю. Мы хотели просто подшутить над Корой. Напугать ее, но она не испугалась. Якобы она давно поняла, что мы собираемся над ней подшутить, и ничуть не боится. И знает, что Уизер не причинит ей вреда. Он ее любит. – Вайолет замолкает и судорожно вздыхает. – Джордин назвала ее сумасшедшей, сказала, что он ненастоящий, а Кора возразила, что настоящий. Тогда Джордин толкнула Кору. Со всей силы. Та упала на железнодорожные пути. Вот тут я и убежала. Убежала и спряталась.

Я боюсь говорить. Боюсь, что мой голос прервет ход мыслей Вайолет и она замолчит. Но у меня слишком много вопросов. Поняв, что дочка не собирается продолжать, я спрашиваю:

– Если Джордин толкнула Кору, может, она и ножом ее пырнула?

Вайолет качает головой:

– Нет, Джордин тоже смылась. Я видела, как она бежала.

– Но ведь она могла вернуться, верно?

– Я увидела, как что-то движется в траве. Оно направлялось к Коре, которая сидела на рельсах, держась за руку, и плакала. – Вайолет вздрагивает и прижимается щекой к моей шее. – Я не могла смотреть. Убежала, но слышала крики. Клянусь, там кто-то был. Именно он. Джозеф Уизер.

– Ох, Вайолет, – шепчу я, крепче прижимая ее к себе. – Тебе нужно все рассказать полицейскому. Все от начала до конца.

– Но тогда Джордин меня возненавидит. Она велела мне ничего не говорить.

– Когда? Когда она тебе это велела? – настораживаюсь я, будучи уверена, что после той жуткой ночи Джордин и Вайолет словом не перемолвились.

– Она мне прошлой ночью позвонила. Мы и разговаривали-то всего секунду, – всхлипывает дочь. – И велела ничего не говорить про ссору. Мол, если мы подруги, то я должна быть нема как рыба.

– Да никакая она тебе не подруга, Вайолет! – сержусь я. – Подруги не просят лгать полиции. Просто скажи правду, и все будет хорошо. Пойдем поговорим с Грейди. И послушай, Вайолет: что бы ни случилось, ты должна сохранять спокойствие, самообладание и собранность. Понятно?

Вайолет удается нерешительно улыбнуться, поскольку именно этому я учила ее по пути к школе, когда дочь была помладше. «Помни правило трех “С”, Вайолет, – твердила я. – Сохраняй спокойствие, самообладание и собранность, тогда все наладится».

Я веду Вайолет к двери и смотрю, как она осторожно вылезает наружу. Инстинктивно возвращаюсь, хватаю банку с обрывками бумаги и сую под мышку. Потом втягиваю живот и выволакиваю себя из вагона.

– Ты готова? – спрашиваю дочку, и она кивает.

Вместе мы пересекаем пути и шагаем к станции, где нас ждут Грейди и Макс, а также скорая помощь и еще один полицейский. Фары все еще мигают, но хотя бы замолчали сирены.

– Можно мы с Вайолет поедем вместе? Прямо в участок. Ей есть что вам рассказать, – говорю я.

Сержант качает головой:

– Извините, я должен следовать процедуре. Сначала ее осмотрят врачи скорой помощи.

– Все в порядке, Вайолет, – успокаиваю я, и Грейди ведет нас к машине скорой помощи. Я тянусь взять дочь за руку, но она отстраняется, и тут я замечаю небольшую толпу.

– Что за хрень, – бормочет Макс.

Надо бы шлепнуть парня за сквернословие, но у меня те же чувства.

– Откуда они набежали? – У вокзала собралось с полдюжины человек.

– Наверное, сумели поймать полицейскую волну, – объясняет Грейди, явно испытывая к этому омерзительному явлению – зевакам – не меньшее отвращение.

– Просто не обращай внимания, – бормочу я дочери. – Притворись, что не видишь их, и садись в машину. – Опустив головы и пряча Вайолет между нами, мы с Максом и Грейди спешим к машинам.

– Теперь будь осторожна! – кричат из толпы. – Джозеф Уизер может быть где-то здесь. – Доносится нервный смех зевак.

– Не слушай их, – мычу я сквозь стиснутые зубы, но Вайолет отчаянно оглядывается.

– Думаю, он уже недалеко. – Опять тот же голос, и я оглядываю собравшихся в поисках идиота, который хочет напугать мою дочь. Ну конечно же, Клинт Фелпс.

Вот ведь надоедливая муха, все лезет и лезет.

Макс, похоже, на пределе, вот-вот взорвется.

– Ни с места, – удерживаю я его. Клинт оскаливается одной из своих знаменитых улыбочек, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не сбить ухмылку с его лица знатной оплеухой.

– Может быть, даже прямо там. – Фелпс кивает подбородком на озимую пшеницу.

– Заткнись, Клинт! – рычит Макс. По лицу Вайолет неудержимо катятся слезы. Два фельдшера, мужчина и женщина, осторожно приближаются к нам. Мне не нравится такой ход событий. Совсем не нравится.

– Небось, ночью стучится в твое окно? – продолжает свою песню Клинт. – Приходит и садится к тебе на кровать? Жди, ты следующая.

Все, с Макса довольно.

– Козлина! – вопит он, врезаясь в бывшего приятеля кулаками. Пока Грейди пытается разнять драку, медработники все ближе и ближе к Вайолет, которая, похоже, совсем обезумела от страха.

– Я не хочу никуда ехать! – визжит она и, к моему ужасу, вытаскивает перцовый баллончик.

– Вайолет, немедленно убери, – приказываю я. Фельдшеров же умоляю: – Прошу вас, поаккуратнее с ней. Она очень боится.

– Мы не причиним ей вреда, мэм, – заверяет меня женщина-медик. – Наоборот, пытаемся ее уберечь. А теперь, пожалуйста, отойдите назад.

С неохотой я отхожу от дочери. Фельдшер говорит ей:

– Знаю, ты расстроена. Этот мальчик сказал какую-то гадость, и ты перепугалась.

Я смотрю на Макса и Клинта и вижу, что Грейди все-таки разнял парней, но с удовлетворением отмечаю окровавленную губу Клинта и синяк под глазом. И мысленно горячо молюсь, чтобы сына не арестовали. А то и дочь заодно с ним.

– Вайолет, меня зовут Лаура, а это Рэй, – воркует фельдшерица. – И мы хотим тебе помочь, понимаешь?

Вайолет медленно отступает, по-прежнему сжимая в руке перцовый баллончик, пока не прижимается спиной к товарному вагону.

– Пожалуйста, милая, – всхлипываю я, – не убегай. И убери баллончик.

Мои слезы, кажется, действуют на Вайолет. Она медленно опускает руку.

Грейди стоит между двумя мальчиками, раскинув руки и образуя преграду.

– Вы же видели, как он набросился на меня, – жалуется Клинт.

– Марш в машину, – приказывает сержант Максу. – Сию же минуту.

Тот, тяжело дыша, смотрит на Фелпса так, будто собирается врезать ему еще разок, но затем передумывает, распахивает дверцу машины, залезает внутрь и хлопает так сильно, что сотрясается стекло.

– А ты, – сержант тыкает пальцем в Клинта, – поедешь со мной в участок.

– А что я такого сделал-то? – протестует мерзавец, но Грейди одним быстрым движением разворачивает его, толкает лицом к машине и вытаскивает наручники.

– Видишь эту девочку? – шипит коп.

Клинт бросает презрительный взгляд на Вайолет, которая наконец отшвырнула баллончик в сторону и безвольно сползла на землю. Я вздыхаю с облегчением.

– Своим поведением ты помешал официальным действиям, – чеканит Грейди Фелпсу и сует ему под нос наручники. – Поедешь в участок и там дождешься матери. А будешь дальше буянить – арестую.

Кажется, помогло, и Клинт наконец затыкается.

Медработник присаживается на корточки рядом с Вайолет и успокаивающим тоном обращается к ней:

– Все в порядке, Вайолет. Никто не причинит тебе вреда. Сделай два глубоких вдоха. Можешь? – Дочь делает один долгий судорожный вдох, а потом и еще один, но ее тело все еще напряжено.

– Молодчина, Вайолет. Отлично. Теперь, как думаешь, сумеешь сесть?

Девочка кивает и с усилием принимает сидячее положение.

– Очень хорошо, Вайолет, – хвалит фельдшер. – Теперь надо встать, но не сразу. Приготовься и дай мне знать, хорошо?

Она робко выглядывает из-под пелены рассыпавшихся волос и с облегчением обнаруживает, что толпа рассосалась.

Усадив Клинта на заднее сиденье одной из полицейских машин, Грейди осторожно идет к нам, словно приближается к испуганной птице со сломанным крылом.

– В чем дело? – настораживаюсь я. – Что они собираются делать?

– По всем правилам, девочку должны отвезти в больницу.

– Но она уже пришла в себя. Видите? Пожалуйста, не увозите ее.

Тем временем медики помогли Вайолет подняться на ноги и ведут ее к машине скорой помощи. Она выглядит заторможенной, сонной.

– Они ей что-то дали? Успокоительное?

– Вряд ли. Колоть пациенту успокоительное – крайняя мера. Но после вспышки они и без того бывают изрядно утомлены.

Это мне известно. Когда Вайолет была поменьше, то после истерик проваливалась в сон на добрых часа два. Однако весьма странно, что Грейди назвал Вайолет пациенткой.

– Да у нее все нормально, сами посмотрите. – И мы оба наблюдаем, как медики помогают Вайолет сесть в машину скорой помощи.

– Перестаньте, Бет. Разве вы сами не видите, что дело нечисто? Трижды я пытался общаться с Вайолет, и все три раза с ней случался какой-то приступ.

– Да она напугана до смерти. И конечно же, ей тяжело. Пожалуйста, позвольте мне просто отвезти малышку домой.

Коп поджимает губы.

– Не могу. Ее необходимо показать врачу. Убедиться, что все в порядке, и только потом с чистой совестью отпустить.

– Послушайте. – Я понижаю голос, чтобы никто не услышал. – Вайолет сказала мне, что на станции ее подруги поссорились и Джордин толкнула Кору на рельсы. Вы расспрашивали Джордин? Она взяла с Вайолет обещание ничего не рассказывать. Вам не кажется более логичным, что Джордин вместе с сообщником прикидываются Джозефом Уизером и заманивают девочек на станцию? Как насчет того же Фелпса? – Я киваю в сторону полицейской машины, откуда Клинт буравит нас уничтожающими взглядами. – Он же псих. Разве станет нормальный человек дразнить маленькую девочку?

Мои слова о Джордин, кажется, привлекли внимание сержанта, потому что он примолк и принялся что-то записывать в свой блокнот.

– Мы это проверим, обещаю, но Вайолет все-таки нужно показать врачам. Таковы правила. Она была у меня под надзором и сбежала. Уж простите.

– Значит, потом я смогу забрать ее домой?

– Сначала я покончу с расспросами о той ночи, и тогда посмотрим. Идемте, скажете дочери, что приедете к ней в больницу.

Похоже, Грейди наконец начинает меня слушать. Мы идем к машине скорой помощи, где на пороге задней дверцы сидит Вайолет с виноватым видом.

– Прости меня. – Она прижимается лицом к моему животу.

– Ничего страшного, солнышко. Доктора хотят отвезти тебя в больницу и проверить, все ли в порядке.

– Я не хочу мама, – плачет дочь. – Прости. У них я тоже попросила прощения. – Она отчаянно цепляется за меня.

– Вы можете поехать вместе с ней, – приглашает меня фельдшер.

– Тогда я быстренько предупрежу сына, чтобы встретил нас в больнице, хорошо? – спрашиваю я, и медик кивает.

Я обхватываю ладонями лицо Вайолет, и она смотрит на меня снизу вверх.

– Все хорошо, Ви, все хорошо. – Целую дочь в щеку и делаю шаг назад. – Сейчас вернусь.

Как слепая, бреду к машине, где меня ждет Макс.

– А это что такое? – удивляется он.

Я смотрю на банку, которая пригрелась у меня под мышкой. Совсем забыла о ней и удивляюсь, что Грейди как будто ее не заметил.

– Не знаю, – отвечаю я, протягивая банку сыну. – Но может оказаться важным. Я еду с Вайолет. Возьми это с собой в больницу. Встретимся там через несколько минут.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

21 декабря 2017 года

Не знаю, что меня больше пугает: завтрашний доклад перед классом или предложение Джозефа встретиться лично. Странно, но у меня такое ощущение, что мы были друзьями всю жизнь. Я могу сказать ему что угодно, говорить обо всем на свете.

Теперь, когда проект доделан, у меня больше не будет повода постоянно торчать за компьютером. Жаль, у меня нет своего смартфона, – тогда я могла бы говорить с Джозефом в любое время, когда захочу. У меня есть кое-какие деньги, но мама нипочем не разрешит мне завести телефон, даже если я сама его куплю. Иногда я ее просто ненавижу.

Вайолет по-прежнему меня игнорирует, а Джордин ведет себя ужасно. Не знаю, как она вычислила код моего шкафчика, но недавно иду по коридору и вижу, что все мои вещи вышвырнуты на землю, а народ даже не обходит эту кучу, а идет прямо по ней. На куртке остались следы чужой обуви, кто-то раздавил калькулятор. Повторяю: понятия не имею, откуда Джордин взяла нужные цифры, но уверена, что это она выбросила мои вещи на землю.

Вот интересно, а Гейб не мог сказать Джордин код замка? Я ему говорила только однажды, когда он помог мне открыть шкафчик, но с тех пор много раз сама открывала замок при нем. Он тоже ведет себя странно. Больше не разговаривает со мной за обедом и здоровается только в том случае, если я заговорю первой.

Мне уже почти все равно. Если Кора и Гейб считают меня такой ужасной и подлой (а так оно и есть), то и не стоит с ними дружить. У меня ведь есть Джозеф. Я каждую ночь встаю в 1:15 и прокрадываюсь к компьютеру в надежде найти сообщение от него.

Я даже начала пользоваться косметикой. Но только в школе. Мама не позволяла Кендалл краситься до четырнадцати лет, да и тогда разрешила только тушь и блеск для губ. Я украла у Кендалл тюбик туши и немного подводки для глаз и подкрашиваюсь, когда прихожу в школу. Сама не знаю зачем. Наверное, чтобы почувствовать себя старше.

На днях, когда я, подведя глаза, выходила из туалета, мне попался мистер Довер. Он как-то странно посмотрел на меня, а потом сказал:

– Надо же, Кора, ты выглядишь такой взрослой.

Должна признаться, что от его слов мне стало и хорошо, и неприятно одновременно. Он ведь учитель. И не должен говорить такие вещи, верно?

Я спросила Джозефа, нравится ли ему, что я начала пользоваться косметикой, и он ответил, что считает меня красивой в любом случае, хоть с макияжем, хоть без, и это заставило меня впервые за долгое время улыбнуться. Потом он спросил, какого цвета у меня бюстгальтер. Я не знала, что сказать. Но он сразу же написал: «Шучу». Чудно. Не поймешь, когда он шутит, а когда говорит серьезно. Я знаю, что поступаю неправильно, общаясь с ним, но не могу остановиться.

Из телефонной переписки между Джордин Петит и Вайолет Кроу. 21 декабря 2017 года

Джордин: Только представь, всей этой дрянью Кора теперь мажет себе лицо. А ресницы у нее стали похожи на пауков!

Вайолет: Да уж. Немного чересчур.

Джордин: Где ж немного. Вид просто нелепый. Бьюсь об заклад, она старается для Гейба.

Вайолет: Может быть.

Джордин: А Гейб считает ее вульгарной.

Вайолет: Он же с ней постоянно болтает.

Джордин: Гейб со всеми болтает. Хоть бы кто-нибудь вразумил Кору насчет ресниц. Дождаться не могу, когда мы наконец сдадим дурацкий проект и больше не придется притворяться, будто она нам нравится.

Джордин: Чего молчишь? Она ведь тебе тоже разонравилась?

Вайолет: Кора вроде норм.

Джордин: Да ладно! Она же стырила у тебя телефон! И признай, что она ужасно раздражает. Придешь ко мне в пятницу ночевать? Джемма и Кейли тоже будут. Наверное, и Гейб с Рассом заглянут посмотреть с нами кино. Только Коре не говори. Вот она, небось, нюни-то распустит, если узнает, что ее не позвали.

Из телефонной переписки между Джордин Петит и Вайолет Кроу. 17 апреля 2018 года, вторник

Джордин: С тобой полиция уже говорила? Надеюсь, ты ничего не сказала?

Джордин: Не знаешь, как там Кора? Дед заставляет меня навестить ее, а я боюсь.

Джордин: Ты чего не отвечаешь-то?

Джордин: Я не шучу, Вайолет. Помалкивай, что мы принесли с собой нож. Иначе влипнем.

Томас Петит. 17 апреля 2018 года, вторник

По дороге в больницу Томас заполняет тишину безобидными вопросами и комментариями, пытаясь представить, о чем говорила бы с внучкой Тесс.

Он спрашивает Джордин, как она справилась с последней контрольной по математике и решилась ли весной заняться софтболом. Интересуется, есть ли у преподавателя рисования дети и правда ли, что паренька Флетчера отстранили от занятий за то, что он суперклеем приклеивал четвертаки к полу в столовой.

Хорошо, нет, да и да, отвечает Джордин невыразительным, бесцветным голосом.

Миль через пять вопросы у Томаса заканчиваются, а девочка наклоняется вперед и возится с магнитолой, пытаясь найти станцию без хрипов и душеспасительных бесед. В конце концов она останавливается на кантри, хотя Томас знает, что в обычных условиях внучка ни за что не стала бы слушать эту, как она говорит, сопливую чушь. Слезы высохли, и Джордин, похоже, постепенно берет себя в руки, хотя глаза до сих пор красные, а лицо покрыто пятнами.

Впрочем, Томас все равно слушает ответы внучки вполуха. Он погружен в свои мысли, глаза устремлены на дорогу, руки крепко сжимают руль. Не зная в точности всех событий той ночи, Томас тем не менее уверен, что Джордин ничего такого не делала, а всего лишь пыталась разыграть подружек. Однако он боится, что другие могут подумать иначе.

Мара Лэндри в недавнем разговоре сообщила, что Кора не видела, кто на нее напал, и понятия не имеет, что случилось. Томасу станет легче, когда две девочки окажутся в одной комнате и он сможет понаблюдать за ними, увидеть, как они общаются, и определиться с дальнейшими действиями.

Может, следовало сильнее надавить на Джордин и выпытать у нее подноготную, но пока он точно не знает, что же произошло на путях, нападать на внучку нет смысла. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: девочки все же замышляли нехорошее. Полуночная прогулка, пиво, кровь. Бог знает, для чего они еще и садовый нож прихватили.

И вдобавок то полупризнание Джордин: «Дедушка, никто не должен был пострадать. Это была просто глупая игра».

Ну, Томас-то знает, что людей и за меньшее судят, а то и в тюрьму сажают.

Пока Джордин придерживается своей первоначальной версии, что она бросила подружек на вокзале перед самым нападением – или несчастным случаем, или чем еще, – все будет в порядке. Пока никто не найдет ранец с ее курткой, все будет в порядке. Томас не уверен, что сумел полностью удалить следы крови.

Подъезжая к парковке около «Уолмарта», Томас уже почти убежден, что все образуется. Они бродят между стендами и полками в поисках подарка в больницу для Коры и Тесс.

– Как насчет зверюшки? – Томас берет подушку в форме тигра. – Это же твой школьный талисман.

– Слишком по-детски. – Джордин морщит нос и идет дальше, безучастно скользя взглядом по мягким игрушкам, настольным играм и фигуркам, выстроившимся на полках.

– Может, это? – Томас берет набор ярких матрешек. Ему уже не терпится выбраться отсюда. – Вроде милые.

Джордин только закатывает глаза. Еще минут десять попредлагав разные варианты и всякий раз наталкиваясь на пренебрежительные гримаски, Томас наконец понимает, что внучке его помощь не нужна, и замолкает. Он наблюдает, как Джордин берет по очереди набор бальзамов для губ, маникюрный комплект с тремя разными видами лака для ногтей и упаковку краски для футболок, внимательно изучает каждый товар, а потом кладет обратно на полку. Но то и дело возвращается к набору для изготовления браслетов, в который входят эластичная тесьма и сотни крошечных разноцветных бисеринок.

– Пожалуй, это подойдет, – и смотрит на деда, ожидая одобрения.

– Думаю, ей понравится, – откликается Томас, но где ему разобраться во вкусах двенадцатилеток. Джордин неуверенно пожимает плечами.

Набор для изготовления браслетов заворачивают в блестящую папиросную бумагу, Джордин укладывает его в подарочный пакет и подписывает открытку с изображением кошки: лапка забинтована, на шее – пластиковый конус. «Надеюсь, скоро ты снова будешь чувствовать себя замурчательно», – гласит подпись.

– Кора обожает кошек, – поясняет Джордин, засовывая запечатанный конверт с открыткой в сумку, и раздумчиво произносит: – Может, лучше котенка подарить? Тогда она бы точно развеселилась.

– Вряд ли родители Коры будут в таком же восторге, – усмехается Томас. – Хотя мысль хорошая.

– А если ее мама и папа разрешат? – колеблется внучка.

– Думаю, ты выбрала отличный подарок, – решительно говорит Томас. Вскоре перед ними вырастает больница – громадная конструкция из стекла и стали.

– Какая большая, – тянет Джордин. – И прямо вся-вся только для детей?

– Вроде бы так, – подтверждает Томас, въезжая в гараж. – Но если бы я захворал, то и сам не отказался бы здесь полежать, а?

С многоуровневой парковки на улице они входят в вестибюль больницы. Джордин бежит к лифтам и ждет дедушку. Томас не торопится. Клиника и правда огромная, и следует беречь силы, иначе внучке придется вывозить его отсюда в инвалидном кресле. Двери лифта открываются, оттуда выходят женщина с девочкой. Девочка примерно ровесница Джордин, с широким лунообразным лицом и совершенно лысая – последствия химиотерапии. Джордин застенчиво им улыбается и отходит в сторону, пропуская, а потом пристально смотрит вслед. Вдвоем с дедом они заходят в лифт, и Джордин ждет, пока двери не закроются, и только потом спрашивает:

– Как думаешь, у нее рак?

– Похоже на то, – отвечает Томас, прислонившись к стене лифта.

– И мама сидит с ней, пока она химиотерапию получает?

– Раньше такого не было. Пока ребенка лечили в больнице, родители дожидались в гостинице или дома. Но теперь разрешают оставаться с ребенком прямо в палате.

Джордин на мгновение задумывается.

– Я бы никогда не оставила своего ребенка, если бы он заболел. Все равно чем. Не ушла бы, даже если бы меня пытались прогнать.

Томас знает, что Джордин думает о своих родителях. О людях, которые по каким-то таинственным причинам решили, что бороться за опеку над дочерью слишком утомительно и сложно. Нет, Томас не жалуется. Чем дальше родители Джордин, тем лучше для девочки, но он видит, как девочка страдает от их отсутствия.

– А вдруг мама и папа Коры злятся на меня? – Джордин опасливо смотрит на деда, когда лифт останавливается на третьем этаже.

– С чего бы им на тебя злиться? – живо отзывается Томас. – Ты же убежала задолго до того, как случилась беда. За это тебя винить нельзя. – Двери открываются, и Томас обнимает внучку за плечи: – Ну, пошли к твоей подружке.

В какой бы жизнерадостный цвет ни красили стены и какие бы причудливые картинки ни развешивали в коридорах, запах больниц за тридцать лет не сильно изменился, думает Томас. Впрочем, новизна детского отделения пересиливает запах антисептика, который вызывает у Томаса головокружение от воспоминаний о погибшей дочери.

Добравшись до палаты 317, Томас стучит в дверь, и через мгновение в коридор выходит Мара и осторожно закрывает за собой дверь.

– Привет, – говорит она Джордин. – Как мило, что ты пришла. – Она улыбается, но глаза насторожены. – Кора нервничает, что люди видят ее такой, Джордин. Она… она не похожа на себя.

Томас обнимает внучку за плечи.

– Она понимает, да, милая?

Джордин торжественно кивает.

– Хочешь, я пойду с тобой, Джорди? – предлагает Томас, называя ее ласкательным именем, которое дала девочке Тесс.

Внучка кивает, они все вместе проходят в палату, и Томас моргает, привыкая к полумраку внутри. Постепенно перед глазами проявляется маленькая фигурка, и на мгновение он переносится назад во времени. Конечно, Бетси была намного младше Коры, но все же. Вид сплошь перебинтованной девочки, почти незаметной под розовым флисовым одеялом в ярких радугах, терзает душу, но он широко улыбается, надеясь скрыть потрясение, и спрашивает:

– Кора, как ты?

– Нормально, – раздается тихий хриплый голос. – Привет, Джордин.

Томас внимательно прислушивается. Может, девочка напугана и расстроена, но страха или гнева в голосе не слышно.

Глаза Джордин расширяются при виде бритого черепа Коры и бинтов. Она вроде бы даже дыхание затаила. Томас быстро тычет внучку пальцем в бок.

– Привет, – наконец выдыхает она.

Тишина заполняет комнату, но Томас подавляет желание заговорить и просто смотрит. Хотя лицо Коры плотно замотано марлей, она не выглядит испуганной и явно не злится на Джордин. Скорее ее мать, которая стоит тут же, смотрит на Джордин с подозрением, а то и с презрением.

Томас вспоминает, как после смерти Бетси Тесс призналась, что начала вдруг испытывать необъяснимую ненависть к малышам, особенно маленьким девочкам. Завидев, как в парке или в магазине они неуверенно ковыляют, протянув ручки вверх к матерям, она резко отворачивалась. Конечно, это плохо, так ведь в потере ребенка ничего хорошего и нет. В конце концов неприязнь Тесс рассосалась сама собой, но потребовалось время.

Возможно, и Мара испытывает нечто подобное. Иррациональный гнев на девочку, которая улизнула, смогла избежать нападения… или Мара и правда знает больше? Томас опять тычет Джордин пальцем, и та делает несколько шагов к подруге.

– Болит? – застенчиво спрашивает она.

– Ага.

Разговор иссякает. Джордин переминается с ноги на ногу, а Кора разглядывает одеяло.

– Уже выяснили, кто это сделал? – прямо спрашивает Джордин.

– Не-а, еще нет, – мямлит Кора, проводя пальцами по лиловой повязке. – Я мало что помню. – Возможно, Томасу показалось, но плечи у внучки явно расслабляются.

– Джордин, подарок, – подсказывает он.

Та, спохватившись, протягивает пакет Коре:

– Мы тут тебе принесли. Ничего особенного, – бормочет она, пока Кора лезет в пакет, достает конверт и неуклюже пытается открыть его здоровой рукой. – Дай-ка я. – Джордин берет конверт, просовывает палец под клапан и вытаскивает открытку.

– Ой, как на нашу Скиттлз похожа, – слабо улыбается Кора.

– Кора, – предупреждает Мара с оттенком беспокойства.

Девочка откладывает открытку, засовывает руку в пакет, шуршит папиросной бумагой и достает набор для изготовления браслетов.

– Спасибо, – благодарит она. – Мне нравится.

– Не за что, – с гордостью отвечает Джордин, но ее улыбка тут же вянет. – Ой, а рука? Ты же не сможешь нанизывать бисер на нитку.

– Не волнуйся, – утешает Кора, – мы можем делать браслетики вместе. Хочешь подписать мой гипс?

Черным маркером Джордин выписывает свое имя на полимерном гипсе.

– А в школе я буду помогать тебе нести книги и все остальное, если хочешь, – предлагает Джордин Коре, пока они рассматривают коробку с бусинами под наблюдением Томаса и Мары.

– Было бы прекрасно. – Кора пытается улыбнуться зашитыми губами, но тут же кривится от боли.

– Ты уже говорила с Вайолет? – спрашивает Джордин, дергая ленту, заклеивающую коробку.

– Нет еще, – отвечает Кора с ноткой грусти в голосе. – А ты?

– Я тоже, – роняет Джордин, доставая пластиковый пакет, наполненный разноцветным переливающимся бисером. – Тебе какой цвет больше нравится?

– Фиолетовый. Пойдет к моему гипсу. А ты какой хочешь?

– Пожалуй, синий, – выбирает Джордин, и девочки принимаются раскладывать бусины в кучки.

Томас внутренне вздыхает с облегчением. Если бы Кора обвиняла Джордин в нападении на вокзале, то, уж наверное, не предлагала бы вместе низать браслеты.

– А она что здесь делает?! – доносится от дверей пронзительный голос.

Джордин и Кора замирают и удивленно смотрят на девочку-подростка, которая врывается в палату с перекошенным от гневом лицом. Минутное облегчение Томаса тут же сменяется страхом.

– Кендалл, – резко осаживает Мара, – не хами.

– А ей, значит, можно! – огрызается старшая сестра. – Она же за последние месяцы совершенно загнобила Кору. Как ты вообще осмелилась здесь показаться? – набрасывается она на Джордин, которая беспомощно оглядывается на деда. Томас не знает, что сказать.

– Все хорошо, – шепчет Кора.

– Ну уж нет, – не соглашается Кендалл, – вовсе не хорошо! Ты ведь неделями каждый день рыдала из-за нее. И не говори мне, что это неправда. Я тебя слышала! Никакая она тебе не подруга, Кора.

– Кендалл, иди отсюда, – дрожащим голосом приказывает Мара. – Сию же минуту.

– Какая же ты доверчивая, – бушует Кендалл, – всем подряд позволяешь себя топтать. Хоть бы раз отпор дала. А ты… – И она поворачивается к Джордин.

– Джордин, пошли, – вмешивается Томас, обретя наконец способность говорить.

Джордин встает со своего места, бормочет Коре «Пока» и обходит Кендалл.

– И держись подальше от моей сестры! – кричит та ей вдогонку, когда дед с внучкой стремглав выскакивают из палаты, протискиваясь мимо высокой женщины, застывшей в дверях.

Томас и Джордин молча идут по коридорам: она шмыгает носом и смаргивает слезы, а он стискивает зубы. Они садятся в машину, и только потом Томас задает рвущийся из глотки вопрос:

– Что ты ей сделала? Что ты сделала этой девочке?

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Когда я пришла, Кора сидела на больничной койке и смотрела телевизор.

Мара ушла, сказав, что не хочет нам мешать, особенно Коре. Я понимала, как ей трудно, оно и понятно, но убедила ее, что сегодня разговор без свидетелей пойдет Коре на пользу.

Девочка все еще была под капельницей; голова обмотана бинтами. Перед ней стоял поднос с недоеденным завтраком. Но хорошо, хоть что-то съела. Рядом с подносом лежали два бисерных браслета и еще один, фиолетовый, украшал запястье Коры.

– Какая прелесть, – восхитилась я, подходя к ней. – Их тебе кто-то сделал?

– Приходила моя подруга Джордин и принесла набор, и мы вместе сделали несколько штук. – Из-за травм речь пациентки была еще немного невнятной, но опухоль на губах поубавилась.

– Я видела ее, – сказала я. – Заглядывала в палату, но не стала вам мешать. И как сестра твоя пришла, тоже видела. Похоже, твоя подруга ее сильно расстроила.

– Не хочу об этом говорить, – мгновенно насторожилась Кора.

– Хорошо, не будем, – согласилась я, беря один из браслетов, сплетенный из бирюзового и темно-синего бисера. – Очень красиво. Для кого ты их сделала?

Она подняла запястье.

– Этот, конечно, для меня, но мы сделали еще один, точно такой же, для Джордин. А вон тот, – она кивнула на браслет у меня в руках, – для моей сестры.

– Можно мне сесть? – попросила я.

– Конечно, – кивнула Кора, и я пододвинула стул к ее кровати.

– А этот? – Я указала на оставшийся на подносе браслет, и Кора пожала плечами. – А как насчет вашей подруги Вайолет? Для нее вы сделали?

Кора тыкала ложкой в овсянку, давно остывшую и приобретшую вид серой замазки, и молчала.

– Как дела у Вайолет? – спросила я, внимательно наблюдая за ее лицом.

Пациентка снова пожала плечами.

– Не знаю. Я с ней не разговаривала.

– Понятно, – сказала я. – Она еще не звонила и не навещала тебя.

– У меня нет мобильника, поэтому позвонить она не могла, но и навестить не пришла. – Кора пыталась говорить равнодушно, однако незабинтованная часть лица ее выдавала.

– Может, ее мама не пускает, – предположила я. – С вами обеими произошли страшные вещи. Иногда люди не понимают, что сказать или как поступить в подобных случаях. А ты не думала позвонить Вайолет?

– Мама говорит, что Вайолет должна сама позвонить мне. А не наоборот. Но да, я думала об этом.

– И какие чувства ты испытывала? – задала я извечный вопрос.

– Грусть, пожалуй. Одиночество. Я ведь считала, что мы лучшие подруги.

– А кто-нибудь еще из ребят приходил или давал о себе знать?

– Только Джордин. Больше никто. – Кора покачала головой, затем вздрогнула и осторожно коснулась губ.

– Тебе больно? Хочешь, я позову медсестру?

– Нет, все нормально. Живот болит, только когда встаю. Еще болят глаза и рот, но мама говорит, что, как только рот заживет, зубы мне исправят. Вставят искусственные. Здесь и здесь. – И она приоткрыла рот в беззубой гримасе.

– Держу пари, ты ждешь этого с нетерпением.

– Да, только не люблю ходить к дантисту.

– И я не люблю. – После ужаса и боли, через которые прошла пациентка, подумала я, дантист был наименьшей из ее проблем. – Как у тебя со сном, Кора? Ты высыпаешься? – Глядя на нее, понять было трудно, потому что открытая часть лица оставалась багрово-фиолетовой.

– Вы же никому не расскажете, что я тут говорю, верно? Вы мой врач, так что это секрет, да?

– Кое-что я могу хранить в секрете, – подтвердила я. – Например, твои чувства. А вот о чем не смогу умолчать, так это, например, если ты задумаешь причинить вред себе или другим или начнешь баловаться наркотиками.

– Вот еще, – сморщила нос Кора.

– И обещаю, что ни с кем не поделюсь содержанием наших разговоров, не предупредив тебя заранее, – заверила я. – Ты можешь обсуждать со мной что угодно, Кора. Я здесь, чтобы тебе помочь.

Кора задумалась на минуту.

– Хорошо. Я сплю лучше, когда мама здесь, но это меня и пугает. Мне ведь почти двенадцать. И нужно уже уметь засыпать без мамы под боком.

– Ты пережила жуткое нападение. Понятно, что рядом с мамой тебе легче.

– Да, наверное. Но когда она здесь, то просто смотрит на меня с невыразимой тоской. Словно я уже умираю. Думаю, она тоже боится. И без конца меня расспрашивает, что случилось, да кто мог на меня напасть, да что я видела. От этого у меня в голове все начинает путаться, поэтому иногда я просто притворяюсь, будто сплю. Вы тоже собираетесь расспрашивать, что случилось прошлой ночью? – Она провела пальцами по ноге, укутанной стеклотканевой повязкой, которую украшала россыпь подписей.

– Нет, не буду, если не хочешь. – Я надеялась для начала узнать Кору получше, а потом она сама расскажет мне, что помнит. Если помнит. – Сколько народу у тебя на гипсе расписалось.

– В основном медсестры. – Она указала на несколько автографов. – А вот врач, который чинил мне лицо. А здесь Джордин. Подруга, которая принесла мне браслет. И ее дедушка тоже подписался.

– Расскажи мне о Джордин, – попросила я.

– Она вроде ничего, – неохотно отозвалась Кора, – но ее довольно трудно понять. Она то милая, прямо плюшевая, а через минуту вдруг превращается в злобную жабу, словно всю жизнь меня ненавидела.

– Странно, – раздумчиво произнесла я.

– Так и есть, – решительно подтвердила Кора. – Мы с Джордин и Вайолет были лучшими подругами, но прямо перед Рождеством поссорились, и я думала, что Джордин больше никогда со мной не заговорит. Но на прошлой неделе она вдруг снова начала со мной общаться. Думаю, потому, что я выразила сочувствие ее бабушке, с которой случилась неприятность: она упала, сломала бедро и лежит в больнице. Во всяком случае, сегодня Джордин пришла меня навестить, и все было как раньше.

– И мама с сестрой вот тут расписались. А папа? Он поставил подпись? – Я вспомнила Джима Лэндри в гневе, который, казалось, исходил от него волнами.

– Пока нет. Но обязательно поставит. Он пока очень злится на меня.

– За что? – Я старалась говорить нейтральным тоном, не выдавая своего интереса.

– Мы прошлой ночью улизнули из дому. Плохо поступили, конечно, но так уж вышло. Мне вообще нельзя выходить на улицу так поздно.

– Отец так прямо и сказал, что злится на тебя? – спросила я.

– Нет, конечно. Да ему и говорить ничего не надо. И так понятно. Сидит с сердитым видом, скрестив руки. – И Кора продемонстрировала позу отца, неуклюже скрестив свои на груди.

– Знаешь, иногда страх очень похож на гнев.

– Папа ничего не боится.

– Случается, что родные нас удивляют, – пожала плечами я и предложила: – Может, тебе поговорить с ним об этом?

– Может, – невнятно буркнула Кора, и я поняла, что вступаю в деликатную область, а мне не хотелось слишком рано понуждать девочку к откровенности. Иначе она может вообще не довериться мне.

– Ты уже решила, в каком блокноте будешь писать? – спросила я, кивнув на стопку блокнотов со спиральками, лежащую на стуле в углу комнаты.

– Думаю, в тот, что с белыми медведями, – сказала Кора. – У меня и раньше был дневник. Я в нем постоянно писала.

– Правда? Я тоже веду записи, – поддакнула я.

– Вы пишете обо мне? – Она даже прищурилась от беспокойства.

– Нет, что ты, это совсем другие записи, – заверила я. – Мой личный дневник. Я записываю свои мысли о разных событиях, о книгах, которые читаю. Пишу, когда у меня возникают разногласия или проблемы с людьми, которые мне небезразличны. Помогает разобраться в своих мыслях и чувствах. А ты о чем пишешь? – Кора смотрела на меня с подозрением. – Может быть, попросишь маму или сестру принести тебе тот, прежний дневник, чтобы ты могла продолжать.

– Я его потеряла, – с тревогой пояснила она. – Надеюсь, никто не найдет.

– Возможно, где-то и обнаружится потом. А пока можешь писать тут. – Я достала блокнот из угла комнаты и положила на стол рядом с ней. – Ты выбрала тот, который предложила сестра. Сколько лет Кендалл? Четырнадцать? Пятнадцать?

– Пятнадцать. – Кора закатила глаза.

– Как вы ладите?

Девочка пожала плечами.

– Пожалуй, хорошо. В основном она тусуется со своей подругой Эмери, а меня просто не замечает. Иногда смеется надо мной. Но порой бывает очень милой, и тогда мы болтаем.

– О чем же? – поинтересовалась я, стараясь выпытать у Коры, можно ли считать Кендалл ее союзницей.

– Да так, ни о чем. Обсуждаем школьные дела, – уныло пояснила Кора. – Она называет меня надоедой. А потом вдруг начинает заступаться, как раньше.

– Иногда старших сестер трудно понять, – заметила я. – Но, судя по ее поведению, Кендалл очень беспокоится о тебе.

– Это потому, что я чуть не умерла, – буднично проговорила Кора, беря блокнот и листая пустые страницы. – Сестра стала жутко милой, очень непривычно. Все вдруг стали жутко милыми. Даже Джордин. Странно.

Следующие полчаса мы с Корой просто болтали. Хоть я и пыталась направить разговор на ночные события на вокзале и ее взаимоотношения с подругами, пациентка мало что рассказала. А через некоторое время и вовсе примолкла и принялась рассеянно рисовать каракули в новом дневнике и аккуратным закругленным почерком писать разные слова. Точки над «i» и «j» она заменяла крохотным сердечком.

Было грустно сознавать, что в больницу к Коре приехала только одна из подруг, да и то, похоже, под некоторым давлением. Со своего места в дверях я украдкой наблюдала за визитом Джордин: дедушка подталкивал девочку к Коре, понуждая вручить принесенный подарок. Сжатые кулаки Мары Лэндри, контрастирующие с ее невозмутимо бесстрастным лицом. Взгляд подруги, которую передернуло при виде бритого черепа Коры с вереницей скобок, напоминающих железнодорожные шпалы. Слишком бурная реакция Кендалл на гостью младшей сестры. И еще кое-что. Вина или, возможно, сожаление. Не уверена.

Я как раз собиралась подводить итоги, когда Кора спросила:

– А вы в призраков верите?

Казалось бы, простой вопрос, но я знала, что отвечать надо вдумчиво, осторожно. У меня возникло ощущение, что она впервые решилась поговорить со мной о Джозефе Уизере.

– О каких призраках речь? – уточнила я.

Кора стала делать в дневнике наброски. Детский рисунок привидения в простыне и с черными кругами вместо глаз.

– О тех, что разговаривают с нами, – ответила она, пририсовав еще и небо, полное звезд.

– Со мной никогда не разговаривали призраки, – призналась я. – А с тобой? С тобой они разговаривают?

Она пожала плечами.

– Когда я была маленькой, то думала, что призраки выглядят вот так. – Кора постучала карандашом по только что нарисованной картинке. – Мне казалось, что они прячутся в вентиляционной отдушине спальни. Когда через нее проходил холодный или горячий воздух, я думала, что со мной шепотом разговаривают призраки.

– И что они говорили? – заинтригованно спросила я.

– Вообще-то, ничего особенного. В основном звали меня по имени. А иногда кто-то дышал или скребся в окно. – Кора оторвалась от рисования и покосилась на меня, чтобы оценить реакцию.

– Наверное, жутковато, – предположила я.

– Вовсе нет. Они были дружелюбные и нисколько меня не пугали, – беспечно отозвалась она. – Я называла их Бебе и Билли. Но потом отцу надоело, что я все время о них говорю, и я перестала.

У маленьких детей нередко бывают воображаемые друзья, так что это откровение меня не удивило.

– А сейчас? – спросила я, надеясь, что мы добрались до Джозефа Уизера.

– Как вы думаете, призраки могут говорить через компьютер? – спросила Кора, перелистнув страницу блокнота и начав рисовать силуэт кошки.

Вот оно. Теперь нужно быть очень осторожной. Если пациентка расскажет, что кто-то, возможно тот самый подонок, общался с ней в сети, мне придется сообщить об этом правоохранительным органам. В мире психического здоровья необходимо лавировать между сохранением врачебной тайны и защитой пациентов от вероятного вреда.

– Кто-то общался с тобой в сети, Кора, и сказал, что он призрак? – спросила я.

Девочка потянулась за новым фломастером и раскрасила кошачьи глаза зеленым.

– Его зовут Джозеф, и он жил давным-давно, – сообщила она.

– И что он тебе говорил? – мягко спросила я, не желая давить.

Вместо ответа Кора написала над изображением кошки «Скиттлз», а внизу добавила: «Доктору Г. от Коры». Потом вырвала лист из блокнота и протянула мне.

– А, так это твоя кошка, – сказал я. – Симпатяга.

– Только не надо опять об этой проклятой кошке, – заявил с порога Джим Лэндри. – Кора, хватит.

– А мы мороженое принесли, – радостно сообщила Мара, входя за мужем с двумя ведерками в руках. – Шоколад или клубника. Выбирай.

Следом вошла Кендалл со своим ведерком в руках. Она выглядела измученной.

– Поговорим позже, – сказала я Коре, не желая заканчивать беседу. – Спасибо за рисунок, и наслаждайся мороженым.

Я попрощалась с семейством Лэндри и направилась к себе в кабинет, чтобы записать все услышанное от Коры. И подумала, что, наверное, все-таки стоит позвонить в полицию. Но так и не позвонила. Для начала мне требовалось больше информации. Больше общения с пациенткой, чтобы собрать воедино кусочки головоломки.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

22 декабря 2017 года

Лучше бы мне умереть. Презентация обернулась катастрофой. Какая же я дура. Фильм получился отлично, все аплодировали, а мистер Довер сказал, что мы проделали потрясающую работу. Проблемы начались позже, когда пошли вопросы-ответы и Бейли спросил, сколько девушек предположительно Уизер убил и скольких похитил.

Я вернулась к своей парте, вытащила из-под груды книг ежегодник и открыла на странице с фотографией Рэйчел Фармер.

Сама не понимаю, зачем вылезла. Ведь обещала же Вайолет и Джордин, что не буду, но не удержалась. И сказала всему классу, что, как утверждает большинство источников, изученных нами, пропало шестеро. Но на самом деле девушек было семь, потому что Рэйчел сбежала с Джозефом Уизером еще в 1991 году.

Я все бубнила и бубнила – даже не помню точно, что именно. Мол, Уизер на самом деле никого не убивал, а девушки сами решили с ним уйти. Они хотели остаться с Джозефом и ради этого были готовы бросить родных и друзей. Наконец я сообразила, что на меня больше никто не смотрит, а все уставились на Кейли Мартин, которая плачет за своей партой в дальнем углу класса.

– Заткнись уже! – прошипела Джордин и больно ткнула меня в плечо кулаком.

Я замолчала, а Кейли выбежала из класса. Мистер Довер послал за ней Вайолет, а нам с Джордин разрешил сесть.

Свою презентацию начала другая группа, но я не слушала, потому что была совершенно сбита с толку. Гейб наклонился вперед и прошептал мне на ухо:

– Ну ты и молодец, прямо Эйнштейн. Рэйчел Фармер была тетей Кейли.

Потом вернулась Вайолет и сказала, что Кейли заперлась в туалете, поэтому мистер Довер вышел из класса и не появлялся минут десять. Как только за ним закрылась дверь, Джордин разоралась на меня:

– Мы же, кажется, договорились не включать ежегодник в презентацию!

Я сказала, что очень сожалею и сама не понимаю, какая муха меня укусила, но она не слушала, а схватила ежегодник с моей парты.

– Держу пари, ты сама написала инициалы. – Джордин ткнула страницу мне в лицо.

Я возражала, что никогда не стала бы так делать, но скажу точно: она мне не поверила. Я посмотрела на Вайолет, но та уставилась в пол.

Затем кто-то сказал:

– Все знают о тете Кейли. Они с ее мамой были близнецами. Тетя пропала еще в юности, и больше о ней никто не слыхал. В память о ней в церкви каждый год заказывают поминальную службу.

– Ну ты и дура, – расхохоталась Джордин. – Небось, еще и считаешь Уизера настоящим.

И тогда я раскололась. Знала, что не должна, но закричала:

– Он и есть настоящий! Да! Он сам мне сказал!

Тут все принялись громко смеяться. Даже Гейб. Даже Вайолет.

– Заткнись! – заорала я Джордин. – Заткнись, заткнись! Каждый знает, что ты стерва. Даже Гейб так говорит!

– Ну а про тебя все знают, что ты психичка и воровка! – выкрикнула Джордин.

И тогда я ее ударила. Прямо по лицу. В классе стало тихо. Тут я поняла, что совершила очень большую ошибку. Даже целых четыре ошибки. Во-первых, велела Джордин заткнуться; во-вторых, публично объявила, что мальчик, который нравится Джордин, называл ее стервой; в-третьих, разболтала всему свету, что общаюсь с городской легендой, ну и в-четвертых, дала пощечину девочке, которая пользуется в классе самым большим успехом. Теперь мне конец.

Я была уверена: как только мистер Довер вернется в класс, Джордин на меня наябедничает. Но она промолчала. Просто уселась на свое место и открыла учебник по обществознанию. Мне почти хотелось, чтобы она меня сдала: тогда меня вызвали бы к директору, как-то наказали, и на этом бы все кончилось. А теперь придется ждать, чем же ответит Джордин.

Мистер Довер вернулся один, без Кейли, и сказал:

– Не волнуйтесь, ребята. У нее все нормально.

Не знаю, как я продержалась до конца урока. Мне было совсем худо.

Когда прозвенел звонок и все ушли, мистер Довер попросил меня задержаться.

Вот тогда я и расплакалась.

– Простите, – повторяла я. – Я действительно не знала.

– Конечно, не знала, – успокаивал меня мистер Довер. – У тебя и в мыслях не было ничего плохого, Кора.

Потом он долго меня обнимал, пока я не перестала рыдать. Утерев наконец слезы, я спросила, что мне теперь делать.

– Знаешь, собственный опыт подсказывает мне, что в большинстве случаев полезно попросить прощения, – сказал он, протягивая салфетку из коробки на столе. – Особенно если тебе действительно плохо и ты чувствуешь себя виноватой. Извинись, и все наладится.

Но не наладилось. За обедом я попыталась сесть рядом с Джордин, чтобы извиниться, но она сдвинулась, и ничего не вышло.

Я оглянулась на Вайолет, прося помощи, но та сделала вид, что не замечает, и продолжала есть бутерброд с арахисовым маслом. Все остальные бросали на меня недобрые взгляды и специально подвигались, чтобы я и к ним не могла подсесть.

Я огляделась в поисках миссис Моррис, зная, что уж она-то точно найдет мне место, но та стояла у стола мальчишек, которые расковыривали пакетики с кетчупом, и громко их распекала. В конце концов я просто вышла из столовой, отправилась к мистеру Доверу в класс и попросила разрешения посидеть там, пока обеденный перерыв не закончится. Он сказал «конечно» и, пока я пыталась не заплакать, поправлял бумаги на столе.

Остаток дня был не лучше. Когда я проходила мимо, все начинали перешептываться и смотрели на меня с отвращением. Даже учителя глядели странно. Хуже всего, что у меня не было возможности извиниться перед Кейли. Должно быть, она ушла в медкабинет или еще куда, потому что до конца дня я ее больше не видела.

Но хуже всего, что теперь каждый думает, будто я считаю Джозефа настоящим. Никогда не чувствовала себя глупее.

Я миллион раз пыталась позвонить Вайолет и Джордин, но они не отвечают на звонки, к тому же сейчас каникулы, и меня все ненавидят, поэтому даже поговорить не с кем. Мама постоянно спрашивает, что случилось, но я не могу ей сказать. Она бы ужасно расстроилась. Даже Кендалл заметила и попыталась меня подбодрить, пригласив посмотреть рождественские фильмы с ней и Эмери.

На DarkestDoor я тоже не вернулась. Надо бы разозлиться на Уизера. Ведь именно он надоумил меня добавить Рэйчел Фармер в презентацию. Пожалуй, стоит просто о нем забыть. Этот сочельник будет худшим в моей жизни.

Бет Кроу. 17 апреля 2018 года, вторник

В больнице нас встречает медсестра и объясняет, что доктор осмотрит Вайолет и после этого меня к ней пустят. Еще раз целую дочку и обещаю скоро прийти.

Мы с медсестрой идем в приемное отделение, там за стойкой сидит молодая женщина-регистратор, которая не спешит поднять взгляд от стола и обратить на меня свое царственное внимание. Я стучу в стеклянную перегородку, и она с возмутительной медлительностью поднимает сильно накрашенные глаза.

– Я могу вам помочь?

– Да, мою дочь только что привезли на скорой. – Я оглядываюсь в поисках Макса. Он еще не пришел.

– Имя?

– Бет Кроу, а дочь зовут Вайолет.

– Ваш страховой полис.

– Мы были здесь буквально на днях. Могу я просто пойти к дочери и убедиться, что с ней все в порядке? – Я почти умоляю, но регистраторша невозмутима. Конечно же, в этих стенах она навидалась всяких людей во всяких обстоятельствах, и ее безучастность и подчеркнутая деловитость скорее вынужденные. Но я ее все равно ненавижу.

– Доктор сообщит, когда вы сможете к ней вернуться. Вашу страховку, пожалуйста.

– У меня нет страховки, – напрягаюсь я, чувствуя, как горит лицо. В Алгодоне компания канцтоваров для офисов обеспечивала мне приличный семейный полис, но магазин ничего такого не предложил, а я, черт возьми, не столько зарабатываю, чтобы платить страховые взносы. Можно не сомневаться, больничный счет будет разорительным, но куда деваться?

Женщина вздыхает, словно вынуждена меня терпеть.

– Пожалуйста, присядьте. Я вам сообщу, как только появится информация.

Но сидеть я не могу и начинаю мерить комнату шагами. Непонятно, что происходит с Вайолет, но каким-то образом она из жертвы превратилась в безумную пациентку скорой помощи.

Обязательно устрою Грейди скандал, вот только удостоверюсь, что с Вайолет все в порядке. Должны же существовать правила и порядок допроса детей-свидетелей. Маньяк мог убить и Вайолет. Кстати, насколько мне известно, счет за визит в отделение неотложной помощи можно предъявить полицейскому управлению.

Наконец входит Макс со стеклянной банкой, наполненной листками бумаги.

– Как там Ви? – Сын явно волнуется. – Ты ее видела?

– Нет, мне еще ничего не говорили. Просто возмутительно. Она же не больна, только напугана. А мы сиди тут и дожидайся, пока нас соизволят позвать.

А пока мы ждем, Макс просовывает руку в узкое горлышко банки, вытаскивает один из листков, разворачивает и начинает читать: «Не могу дождаться пятницы! Что мне взять с собой? Надеюсь, мы поедем туда, где потеплее. Я так устала от холода».

– Странно, – говорит Макс, разворачивая бумагу, чтобы и мне было видно. Почерк крупный, украшен петлями и сердечками, много восклицательных знаков. Писала явно девчонка, но, слава богу, не Вайолет.

Сын вытаскивает еще несколько листков и начинает читать один за другим.

«Думаю, мама будет по мне скучать, а вот насчет отца ничего сказать не могу. Да он, скорее всего, и знать не знает, что я здесь. Сестре до фонаря. Странно, но я совсем не печалюсь. Нужно ли брать куртку? И как насчет еды?»

«Пожалуй, прихвачу с собой дневник. Тогда я смогу написать о нашем путешествии. И кошку свою хотелось бы взять. Интересно, а деньги нужно приносить? У меня накоплено долларов двести».

– Похоже, тот, кто это писал, собирался сбежать, – говорит Макс, просматривая последние клочки бумаги.

– Они все написаны одним и тем же человеком? – спрашиваю я.

Макс кивает:

– Очень похоже на то. В чем тут суть, как по-твоему?

Я припоминаю слова Вайолет о том, что Кора общается в сети с кем-то, кто называет себя Джозефом Уизером.

– Отдадим банку сержанту Грейди. Он разберется.

– Почему Вайолет ведет себя как чокнутая? – спрашивает Макс. – Что с ней?

– Не имею ни малейшего понятия, – признаюсь я. – Но она напугана. В неописуемом ужасе. И без конца твердит о Джозефе Уизере. До сих пор не укладывается в голове, что Вайолет считает его настоящим. Она даже в Деда Мороза и зубную фею перестала верить во втором классе.

Макс пожимает плечами.

– Я тоже не понимаю, но у меня в классе есть ребята, которые клянутся, что доски для спиритических сеансов работают и помогают вызывать всяких духов. Может, Ви просто запуталась.

– Возможно, – соглашаюсь я, хотя не верю. – Как ни крути, на Кору кто-то напал и Джордин Петит знает больше, чем говорит.

У меня раскалывается голова, и я роюсь в сумочке в поисках аспирина.

– Во всем виноват Грейди, – бурчу я, откручивая крышку флакона с лекарством. Достаю две капсулы и проглатываю всухую. – Он должен искать того урода, а не докапываться до маленькой девочки.

– Знаешь, а ведь Вайолет в последнее время и в самом деле ведет себя странно.

– Как? В каком смысле? – искренне удивляюсь я.

– Мне и говорить-то неловко, – поясняет Макс, пытаясь вести себя как строгий старший брат, но он явно беспокоится о младшей сестре. – Сам не понимаю, но она стала другой. Вечно рисует в альбоме и ошивается со своими такими же чокнутыми подружками на заброшенной станции. А ты знаешь, кто там околачивается? Всякие торчки.

И тайным приютом девочек стал вагон из-под красителя «Первоцвет». Подросткам постарше через ту дверь явно не пролезть. Я и сама едва протиснулась внутрь. А девчонки, оказывается, устроили себе там убежище, куда, видать, удирали при первой возможности.

– И ты не счел нужным сказать мне, что твоя двенадцатилетняя сестра проводит время в подобных местах? Ты в своем уме, Макс? – Я взбешена. Обалдеть: сын и сам не без греха, но уж тут-то мог бы мне рассказать.

– Я когда их там увидел, велел ей идти домой и не показываться на вокзале. А она ответила, что они проводят расследование для какого-то своего школьного проекта, уже закончили и больше сюда не пойдут. Извини, что поверил сестре, – объясняет мне сын с явным сарказмом.

– Из чего логически вытекает следующий вопрос. Ты-то сам что делал на вокзале? – спрашиваю я, не очень желая знать ответ.

– Катался на доске, – говорит он.

Я недоверчиво вздергиваю бровь и качаю головой. Макс смеется:

– Честное слово. Мы просто катались на скейте. От вокзала к скейт-парку ближе всего. Не волнуйся, мама, я не настолько глуп, чтобы закидываться наркотой.

Мне очень хочется ему верить, но, когда речь заходит о честности, у моего сына, увы, не самый лучший послужной список. А Клинту я и вовсе не верю ни на грош. Впрочем, сейчас, пожалуй, не время спорить.

Неужели все те разы, когда Вайолет, как я была уверена, ночевала у Коры или Джордин, девочки в действительности сбегали на вокзал? Меня это удивляет. Я-то считала, что дом Лэндри – самое надежное место во всем Питче. Мама Коры определенно относится к разряду ненормальных наседок. Вайолет говорила, что мобильного у Коры нет, а компьютером ей разрешают пользоваться только в тех случаях, когда нужно делать школьное задание. Мара ни разу не пускала Кору к нам в гости, хотя тут возникает и другой вопрос: почему Мара не знала, где девочки проводят время? Как она их упустила, не уследила, позволила улизнуть среди ночи?

Регистраторша в сопровождении медсестры наконец выходит из отделения, и я вскакиваю с места.

– Миссис Кроу, – говорит медсестра, – можете пройти.

– Мой сын тоже может? – уточняю я.

– Конечно. – Медсестра ведет нас на отделение, но не в один из смотровых кабинетов, а отпирает маленькую комнатку, пустую, если не считать трех стульев и столика с открытой коробкой салфеток.

Должно быть, именно здесь доктор сообщает родственникам больного плохие новости: что их любимый человек не пережил инфаркт, инсульт, автокатастрофу. Мне не хочется заходить.

– Проходите, садитесь, – приглашает медсестра с улыбкой, которую я воспринимаю как добрый знак. – Доктор скоро придет и все расскажет.

Мы с Максом садимся и ждем, и через несколько минут я вижу, как в коридоре Грейди разговаривает с высокой эффектной женщиной в юбке, белом халате и туфлях на каблуках.

– Что же все-таки происходит? – недоумевает Макс.

– Понятия не имею, – отзываюсь я, и мы встаем, когда сержант и женщина подходят к нам.

– Бет, Макс, – говорит Грейди. Лицо у него официальное.

– Миссис Кроу? Я доктор Гидеон. – И высокая спутница сержанта протягивает руку мне, затем Максу. Ей хорошо за сорок, но она стройна и прекрасно выглядит. Сразу пугаюсь.

– А вы какой врач? – интересуется Макс.

– Психиатр, – поясняет доктор Гидеон.

Оглядываюсь на сержанта, затаившегося в дверях.

– В чем дело? – с нетерпением спрашиваю я. – Где моя дочь?

– Вайолет сейчас с медсестрой. Она уже успокоилась, – сообщает доктор Гидеон. – Садитесь, пожалуйста.

– Да не хочу я садиться. Немедленно рассказывайте, что происходит, – рявкаю я, сама удивляясь собственному тону.

– Бет, – мягко говорит Грейди, – мы все здесь, чтобы помочь вашей дочери.

– А мне вот так не кажется. – Я снова опускаюсь на стул, а доктор Гидеон усаживается напротив. Макс стоит в углу и смотрит на нас, нервно кусая губу.

– Мы прямо сейчас проводим оценку состояния Вайолет и еще не закончили, поэтому было бы неплохо оставить девочку на ночь, чтобы за ней понаблюдать.

– А зачем? – недоверчиво спрашиваю я. – Не понимаю. Врачи скорой сочли, что она очень быстро придет в норму.

– Это я попросил провести оценку, – вмешивается сержант. – Я беспокоюсь о Вайолет. Бет, она ведь убежала из дома, долго пряталась в товарном вагоне, а потом снова пыталась убежать. Она явно чего-то боится.

– Конечно, – говорю я. – Конечно, боится. Кто-то пытался убить ее лучшую подругу. Мог убить и ее. – Я подхватываю сумочку с пола, куда ее положила рядом со стулом, и встаю. – Я хочу забрать дочь и уйти.

– Миссис Кроу. – Доктор Гидеон наклоняется вперед. – На данный момент Вайолет искренне верит, будто ее кто-то преследует. По ее словам, Джозеф Уизер восстал из мертвых.

– Это Вайолет вам сказала? – удивляюсь я.

– Да, – кивает доктор Гидеон. – Она довольно хорошо знает его историю.

– Проклятый проект! – вскипаю я. – Но быть не может, чтобы Вайолет поверила, будто он настоящий. Какой-то извращенец связался с девчонками, выдав себя за Джозефа Уизера. Вот что она говорила мне. Он выманил их в заброшенное депо. Разумеется, дочка считает этого человека Уизером, ведь он сам убедил ее в этом.

– Возможно, так и есть, – соглашается доктор Гидеон. – Однако же она боится. Я хотела бы дать ей немного времени разобраться в том, что в действительности могло произойти на станции.

Меня настигает понимание.

– А-а-а, так вы считаете, что на Кору напал не фальшивый Джозеф Уизер, а Вайолет? Думаете, Вайолет ударила подругу ножом, а теперь винит в этом некоего Джозефа Уизера.

– Да ни в жизнь, – слышится из угла голос Макса. – Ни в жизнь.

– Бет, на земле рядом с тем местом, где нашли Кору, было всего пять пар следов. Коры, женщины, которая ее обнаружила, и Вайолет. – Грейди, оказывается, уже сидит на третьем стуле.

Я чувствую себя в ловушке. Вот не зря тогда машина сломалась на самом подъезде к городу. Это было предзнаменование. Предостережение, что нам туда не надо. Следовало продать все, что можно, починить машину и вернуться домой в Алгодон.

– Кому принадлежат две другие пары? – слабо спрашиваю я.

– Мы не знаем наверняка, – говорит сержант. – Но одни следы маленькие, соответствуют совсем детским. Другие чуть больше. Могут принадлежать ребенку покрупнее или старшему подростку.

– Джордин, – бормочу я. – Джордин Петит тоже была там. Вайолет сказала, что ее подруги ругались и Джордин сбила Кору с ног. Та упала на рельсы и повредила руку. Разве не логично, что раз Джордин толкнула Кору, то могла бы и ножом ударить?

– Мама, – вмешивается Макс, – а как насчет банки? Я оставил ее в приемном покое.

– Что за банка? – вскидывается Грейди.

– Иди и принеси, – говорю я Максу. А копу и психиатру решительно заявляю: – Я не желаю, чтобы Вайолет кем-то разговаривала без адвоката.

Доктор Гидеон откашливается.

– Моя главная забота – Вайолет. Я не служу в полиции. Моя работа состоит в прояснении того, что происходит с девочкой в психологическом и медицинском плане. Я хочу оставить ее здесь на ночь и посмотреть, как она себя поведет, а потом будем решать.

– А если я откажусь? – спрашиваю я. По щеке катится слеза, и я быстро вытираю ее.

– Вы не можете отказаться. – Грейди говорит мягко, но я понимаю, что настроен он достаточно сурово. – Поверьте, тюрьма Питча – последнее место, где вы хотели бы видеть Вайолет. Поэтому сейчас ей лучше быть здесь. К тому же, Бет, девочке и в самом деле нужна помощь.

Одного только названия этого богомерзкого города [11] мне тогда должно было хватить, чтобы прислушаться к предзнаменованию. Как же хочется, схватив в охапку Вайолет и Макса, сбежать из смотровой, сесть в машину и рвануть подальше отсюда.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 3 января 2018 года

JW44: ГДЕ ТЫ БЫЛА, КОРА? Я ЗАГЛЯДЫВАЛ СЮДА КАЖДЫЙ ДЕНЬ. У ТЕБЯ ВСЕ ХОРОШО?

Corareef12: Нет. Все совсем не хорошо. Меня все ненавидят.

JW44: ПОЧЕМУ? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? КАК ПРОШЛА ПРЕЗЕНТАЦИЯ?

Corareef12: Отвратительно. Ты посоветовал мне включить в доклад историю Рэйчел Фармер, и в результате получился полный провал! Она оказалась тетей моей одноклассницы, и та расплакалась. Тогда я психанула и заявила всему классу, что ты настоящий! Что мы с тобой общаемся. А они решили, что у меня крыша поехала. Тогда я дала Джордин по физиономии. Теперь все меня ненавидят.

JW44: ЗРЯ ТЫ ИМ РАССКАЗАЛА. НАШИ ОТНОШЕНИЯ ДОЛЖНЫ ОСТАВАТЬСЯ ДЛЯ ВСЕХ ТАЙНОЙ.

Corareef12: Я знаю, прости. Что мне теперь делать?

JW44: ПРЕЖДЕ ВСЕГО НУЖНО СКАЗАТЬ ВСЕМ, ЧТО ПРО ОБЩЕНИЕ СО МНОЙ ТЫ ПРОСТО ПОШУТИЛА. МЫ ОБА МОЖЕМ ПОПАСТЬ В БОЛЬШИЕ НЕПРИЯТНОСТИ. ТЫ КОМУ-НИБУДЬ РАССКАЗЫВАЛА ОБ ЭТОМ САЙТЕ И НАШЕЙ ПЕРЕПИСКЕ? А ЭЛЕКТРОННЫЕ ПИСЬМА КОМУ-НИБУДЬ ПОКАЗЫВАЛА?

Corareef12: Нет, никому. Честное слово.

JW44: ХОРОШО. ЕСЛИ БЫ ТЫ И ЗДЕСЬ ПРОКОЛОЛАСЬ, МЫ БЫ НЕ СМОГЛИ БОЛЬШЕ ОБЩАТЬСЯ. МНЕ ПРИШЛОСЬ БЫ УЙТИ НАВСЕГДА, ПОНИМАЕШЬ?

Corareef12: Понимаю. Честное слово. Я никому ничего не скажу. Только не уходи.

JW44: И ЗАБУДЬ ПРО ДЖОРДИН И ВАЙОЛЕТ: ОНИ ПЛОХИЕ ПОДРУГИ.

Corareef12: Наверное. Но все-таки других у меня не было, и я по ним скучаю.

JW44: Я ТВОЙ ДРУГ, КОРА. ТВОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ ДРУГ. ПОМНИ ОБ ЭТОМ. И Я ВСЕГДА ЗДЕСЬ И ГОТОВ ТЕБЕ ПОМОЧЬ.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

7 января 2018 года

Сегодня я пошла в школу, готовая заявить всем, что просто пошутила насчет Джозефа Уизера. Что хотела всех позабавить, но в итоге вышло не очень. Я собиралась сказать, что прошу прощения за пощечину и что у меня просто выдался очень плохой день.

За обедом я подошла к Вайолет, зная, что она, по крайней мере, не вытолкнет меня со скамейки. Села рядом, и бывшая подруга одарила меня тенью улыбки. Не слишком много, но все же лучше, чем ничего. Я развернула бутерброд, но есть так и не смогла. Все твердила про себя: «Скажи им, что пошутила про Уизера; скажи им, что пошутила про Уизера». Но не успела я открыть рот, как заговорила Джордин:

– Ой, девочки, а вы слышали про Кору Лэндри?

– Нет, а что случилось? – с фальшивым участием поинтересовалась Джемма.

– Так она же исчезла. Пф-ф-ф! Просто встала и пропала. Вот она была, и нету… – Джордин распахнула глаза и нахмурилась, якобы опечалившись.

Меня замутило.

– То-то я понять не могу, почему ее последнее время не видно, – задумчиво проговорила Кейли, как будто наконец решила для себя заковыристую загадку. – И где же она теперь?

Я с трудом сдерживала слезы.

– Возможно, блуждает где-то с Джозефом Уизером, ведь он же настоящий, – сказала Джордин. На меня никто не смотрел. – А ты, Вайолет? – спросила Джордин. Слезы капали на мой бутерброд, пропитывая хлеб. – Видела Кору в последнее время?

Я затаила дыхание.

Вайолет уставилась на свой поднос.

– Нет, не видела.

Никто со мной не разговаривает. Никто на меня не смотрит. Даже Вайолет. Как будто я призрак.

Томас Петит. 17 апреля 2018 года, вторник

– Клянусь, я ничего не делала Коре, – снова говорит Джордин Томасу, когда они уходят от Тесс. В палате они пробыли очень недолго. Томас собирался рассказать Тесс, что случилось с Корой на вокзале, но после неприятной встречи с ее родными так и не мог заставить себя завести об этом разговор. А Тесс, похоже, ничего и не заметила. Болтала как ни в чем не бывало.

Джордин пристегивается на сиденье.

– Да, мы обе злились друг на друга, но недолго. И быстро помирились. Не знаю, почему ее сестра говорила про меня такие гадости.

Томас обдумывает ее слова. Дети и правда постоянно цапаются. То и дело ссорятся по мелочам. Может, сестра Коры просто разволновалась, и это понятно. Их семье досталось. И разве мама Коры разрешила бы им навестить дочку, если бы Джордин глумилась над Корой? Правда, Джордин призналась, что иногда все-таки разыгрывала подругу и в депо тоже хотела подшутить над ней. Уже непонятно, чему и верить. Кроме того, Кора вроде была искренне рада видеть Джордин. Разве она вела бы себя так, будь Джордин действительно настолько гадкой, как считает Кендалл?

– По-моему, Кора была очень рада тебе, – говорит Томас, выезжая с парковки.

– Ага, – хмыкает Джордин, но в голосе нет уверенности, только грусть.

– В чем дело? – Томас отрывает взгляд от дороги и смотрит на Джордин. – Думаю, Коре очень понравился твой подарок, как ты считаешь?

– Да, наверное. – Джордин пытается включить магнитолу, тянется к кнопкам, но Томас берет ее за руку.

– Скажи мне, девочка, – настаивает он.

– Просто… ее лицо… – Глаза Джордин наполняются слезами, и Томас чувствует облегчение. Наконец внучка проявляет настоящее сочувствие к подруге.

– Сейчас все выглядит плохо, но, когда заживет, она снова будет похожа на себя, я уверен, – утешает Томас. – Постарайся не тревожиться. В больнице очень хорошие врачи.

– Жаль… – начинает Джордин. – Как же мне жаль, что мы вообще высунулись из дому прошлой ночью. Что прихватили с собой дурацкий нож. Что просто не остались у Коры.

– Я знаю, дорогая, – говорит Томас и гладит внучку по ноге. – Ты усвоила трудный урок. Просто запомни его, когда в следующий раз отправишься к подруге с ночевкой.

– Бабушка, наверное, никогда больше не позволит мне ночевать у кого-то, – стонет Джордин.

– Скорее всего, – соглашается Томас, но без уверенности, и в голосе его слышится скорее любовь, нежели гнев.

Остаток пути обратно в Питч проходит в молчании, и, подъехав к дому, они обнаруживают припаркованную там полицейскую машину. Впрочем, зрелище вполне обычное. Полиция часто паркуется на Мейн-стрит, самой оживленной магистрали города. Томас останавливается у подъездной дорожки, и когда они с внучкой выходят, к ним направляется Бри Уилсон – сотрудница полиции, которая первой допрашивала Джордин.

У Томаса в груди вскипает тревога.

– Здравствуй, – с подозрением приветствует он капрала Уилсон. – Возникли новые вопросы к Джордин?

– На самом деле все серьезнее, мистер Петит, – говорит она и примолкает, словно пытаясь подобрать нужные слова.

– А в чем дело-то? – спрашивает Томас уже более решительно, с нажимом. Голова у него кружится от предположений.

Джордин стоит рядом и молчит.

Здесь что-то не так, говорит себе Томас.

– Мы только что из больницы. Навещали Кору. Они с Джордин славно провели время, не так ли, Джордин?

Та кивает.

Капрал Уилсон неловко переминается с ноги на ногу.

– Боюсь, мне придется отвезти Джордин в участок.

– Еще на одну беседу? – спрашивает Томас. – Не проблема. Джордин с радостью ответит на любые ваши вопросы. Мы все хотим выяснить, кто это сделал.

– Не сомневаюсь, что так и есть, – говорит Уилсон. Голос у нее холодный, что нервирует Томаса даже больше, чем пистолет у нее в кобуре. – Мне придется арестовать Джордин за нападение на Кору Лэндри.

– Что? – У Томаса вырывается недоверчивый смешок, больше похожий на лай. Взгляд Джордин мечется между взрослыми. Она не понимает, что происходит.

– У нас есть свидетель, который утверждает, что Джордин толкнула Кору на станции. Ну и еще кое-какие улики, – говорит Уилсон.

Томас смотрит на внучку, которая, как ни странно, не возражает.

– Нет, это наверняка какая-то ошибка, – хмурится он.

– Боюсь, ошибки нет. У меня ордер на обыск вашего дома. – И Уилсон протягивает Томасу лист бумаги.

Томас думает о внучкином ранце, засунутом в камин. Полицейские не могут об этом знать, говорит он себе.

– Джордин, иди внутрь, – Томас указывает на дом. – Немедленно.

– Оставайся со мной, Джордин, – стальным голосом говорит Уилсон.

Девочка переводит взгляд с Уилсон на деда, не зная, кого слушать.

– Кто этот свидетель? – спрашивает Томас. – Джордин уже рассказала все, что знает. Она никому не причиняла вреда.

– У нас есть еще кое-какие улики, с которыми предстоит разбираться, а пока Джордин должна пойти со мной, – говорит капрал, доставая из кармана телефон.

– Подмогу вызываешь? – спрашивает Томас, делая шаг вперед. – Серьезно?

– Успокойтесь, мистер Петит. Я не стану вызывать подмогу, если вы пообещаете не глупить. А сейчас просто хочу показать кое-что. – Она касается экрана пальцем и поворачивает телефон к Томасу.

– Господи Иисусе, – бормочет тот, проводя рукой по лицу. – Господи Иисусе, Джордин.

– Что? – тихо спрашивает она, и Уилсон наклоняет телефон к Джордин.

Там фотография трех девочек перед товарным вагоном, исписанным граффити. На улице темно, и троица улыбается для селфи, которое делает Вайолет Кроу.

Мало того что Джордин стоит позади двух подружек в той самой светло-голубой флисовой куртке с пятном крови на рукаве, но и держит в руках предмет, который пугает Томаса до дрожи.

В одной руке у нее ремень от ранца, а в другой, занесенной над головой Коры, – садовый нож. На лице злорадная ухмылка.

– Джордин? – Голос у Томаса срывается. – Ты же сказала, что не пошла со всеми на станцию, что вернулась.

– Нет, – говорит Джордин, качая головой. – Я не виновата. Я ничего не делала, клянусь. Кора сама толкнула меня первой. Я только толкнула ее в ответ. Честное слово, я не резала ее ножом.

– Я тебе верю, – говорит Томас, но уверенности у него в голосе нет. – Не волнуйся, мы все уладим.

Подъезжает еще одна машина, оттуда выходит полицейский, но держится на расстоянии.

– Джордин Петит, – объявляет капрал Уилсон, – ты арестована за покушение на убийство Коры Элизабет Лэндри.

У Томаса от страха сжимается в груди.

– Что же вы делаете? – беспомощно вопрошает он.

– Ты имеешь право хранить молчание. Все, что ты скажешь, может быть и будет использовано в суде, – продолжает Уилсон.

– Эй, – говорит Томас, пытаясь встать между Джордин и капралом, но Бри останавливает его ледяным взглядом.

– Дедушка! – кричит Джордин, когда Уилсон под локоть ведет ее к полицейской машине. – Дедушка, я не хочу идти.

– Ты имеешь право на адвоката. Если не можешь позволить себе адвоката, тебе его предоставят. Ты понимаешь права, которые я тебе только что зачитала?

– Нет! – хнычет Джордин. – Дедушка, не позволяй ей забрать меня. Пожалуйста.

– Мистер Петит, – строго предупреждает Уилсон.

– Джордин, иди с капралом Уилсон, а там я тебя встречу. – Томас старается говорить ровно. – Но не отвечай ни на какие вопросы, слышишь? Я позвоню адвокату, и он обо всем позаботится. – Он поворачивается к Бри: – Куда ты ее везешь?

– В здешний полицейский участок. Вниз по дороге.

– Я не хочу, – мямлит Джордин дрожащим от паники голосом и судорожно цепляется за деда. – Пожалуйста, дедушка, не заставляй меня. – Она уже плачет в голос, привлекая любопытные взгляды проезжающих мимо.

– Я буду там, Джорди, обещаю, – говорит Томас, стараясь удержать уверенность и в голосе, и в мыслях. – И сразу вытащу тебя. – Он наклоняется поцеловать внучку в лоб. – Не говори ни слова. Помни, тебя там не было, – шепчет он ей на ухо. – Тебя там не было.

Но фотография свидетельствует о другом. Джордин явно была на станции с подругами и держала в руках тот самый нож, которым едва не убили Кору. Что же произошло между моментом, когда был сделан снимок, и самим нападением?

– Дедушка, пожалуйста, – захлебывается Джордин, когда Томас пытается расцепить ее руки.

– Выше голову, девочка, – твердо говорит он. – Мы все уладим.

– Помощник шерифа Портер и помощник шерифа Блейк из округа Джонсон проведут обыск, мистер Петит.

– И что будете искать? – Томас с замиранием сердца думает о ранце, засунутом в камин.

– Одежду, в которой она была прошлой ночью, туфли, ранец, – перечисляет Уилсон. – А также домашний компьютер и мобильный телефон Джордин, если они у нее есть. Вы бы очень нам помогли, если бы сказали, где все это находится.

– Нет, – отказывается Томас. – Мы уже отпомогались. Джордин ведь ответила на все ваши вопросы. – И он смотрит, как двое полицейских подходят к дому.

– Дверь заперта? – спрашивает один.

Томас беспомощно наблюдает, как Уилсон ведет Джордин к полицейской машине. Ждет, пока машина отъедет от тротуара и исчезнет вдали, затем передает ключи помощникам шерифа, а сам смиренно отступает в сторону. Те отпирают дверь, входят внутрь и плотно закрывают дверь перед носом у хозяина.

Томас какое-то время неловко топчется у крыльца, затем поворачивается и идет к бару. Войдя, он взглядом запрещает задавать какие-либо вопросы. Идет за барную стойку, наливает себе виски и несет стакан в тесный кабинетик в глубине.

Сначала он звонит адвокатессе, которая помогала им с Тесс обновлять завещания. Та говорит, что уголовным правом не занимается, и рекомендует своего коллегу Роберта Пила, много лет работающего как раз с несовершеннолетними правонарушителями. Она обещает, что попросит Роберта в течение часа подъехать в полицейский участок.

Томас садится за загроможденный стол, разбирает бумаги, прихлебывает виски и пытается решить, как достать ранец из дымохода, прежде чем его найдет полиция.

Скорее всего, они и не подумают заглянуть в камин, но, если все-таки посмотрят, Томасу придется признать, что именно он спрятал там улику. В любом случае Джордин это только навредит. И что станут делать полицейские, когда не смогут найти одежду, в которой девочка была прошлой ночью?

Интересно, а его тоже арестуют? Их всех закроют, пока все это не закончится. Может, следовало пойти с ними и дать им одежду, похожую на ту, что была тогда на Джордин. Ведь все ее джинсы выглядят одинаково, а обувь, насколько ему известно, никто не фотографировал.

Спросят ли они Джордин, что у нее было на ногах? Скорее всего. Надо было поговорить с ней, точно объяснить, что нужно говорить. Ободренный виски, Томас встает и идет через бар обратно, рассеянно отвечая на приветствия постоянных клиентов.

Машины по-прежнему припаркованы перед входом, значит, ранец еще не нашли. Томас дергает дверную ручку, но та не поворачивается. Должно быть, полицейские заперли за собой дверь, когда вошли внутрь. Он похлопывает себя по карманам и только потом вспоминает, что отдал ключи полицейским.

Томас украдкой оглядывается, проверяя, не наблюдает ли кто-нибудь, никого не обнаруживает и проводит пальцами под металлическим почтовым ящиком, висящим на фасаде дома. Он клейкой лентой закрепил там запасной ключ на случай чрезвычайной ситуации. Но сейчас под ящиком пусто. Томас опускает голову и выворачивает шею, чтобы лучше рассмотреть.

Ничего, кроме липкой полоски, оставшейся от скотча. Вряд ли ключ забрала Тесс. Свой комплект она никогда не теряла, всегда кладя его в одно и то же место. Оставалась Джордин. У нее в ранце был ключ на шнурке, но она редко пользовалась им, потому что Томас или Тесс почти всегда были дома.

Томас тщательно перерыл внучкин ранец, но не помнил, чтобы видел там ключ. Брала ли Джордин его с собой на ночевку у Коры? Да, он сам напомнил внучке взять его, поскольку в понедельник утром собирался ехать в Грейлинг и сомневался, что успеет оказаться дома, когда Джордин вернется от Коры. Может, она воспользовалась запасным ключом, чтобы войти в дом рано утром в понедельник? И если да, то куда девался ее ключ?

Томас стучит в дверь, смущенный, что в собственный дом его впускают посторонние люди.

– Я недавно стирал. Могу достать вам эту одежду, – говорит Томас, словно так и собирался сделать с самого начала, и приказывает себе не выказывать и тени сомнений.

Делая вид, что ему крайне неудобно, он топает по ступенькам, пытаясь не обращать внимания на пульсирующую боль в коленях, а полицейские следуют за ним. Томас заходит в комнату Джордин и видит, что ящики комода открыты, а девчоночья одежда беспорядочно разбросана.

– Вот, – говорит Томас, открывая шкаф и перебирая вешалки. – Это, думаю, было на ней той ночью. – Он достает из шкафа вешалку и протягивает ее полицейским.

– Мистер Петит, – говорит Портер, – пожалуйста, просто покажите нам где, а уж возьмем мы сами. – И поднимает руки в перчатках, напоминая Томасу, что одежда его внучки стала уликой.

– Ох, точно, – бормочет Томас с должным раскаянием. – Она надевала футболку, которая висит вот тут. – Он указывает на белую футболку с длинными рукавами, похожую на полдюжины других, которые носит Джордин.

Помощник Портер снимает вещичку с вешалки и кладет в полиэтиленовый пакет.

– А тут… – Томас поворачивается к приоткрытым ящикам, из которых, словно внутренности, высовываются носки и нижнее белье Джордин. – Я понятия не имею, какие из них были на Джордин. Думаю, вам придется взять сразу все.

Помощник Портер косится на коллегу, который помогает со сбором улик.

– А где куртка? – спрашивает Портер.

– Куртка? – переспрашивает Томас.

– Да, – с преувеличенным терпением отвечает полицейский. – Куртка, в которой она была на фото. Светло-голубая…

– Я ее не видел, – говорит Томас. – Может, внучка сунула ее в ранец.

– А ранец тогда где? – Очевидно, что Портер уже начинает злиться.

– Джордин сказала, что потеряла его прошлой ночью, когда возвращалась от Коры домой. И, кстати, очень расстроилась: в ранце еще лежал учебник по обществознанию.

– Как можно потерять ранец? – недоумевает помощник. Под мышками у него расплываются большие пятна пота. В комнате, где еще недавно пахло внучкой, теперь душно и воняет потом и оружейным маслом. Томасу сжимает грудь, словно тисками, и очень хочется открыть окно. – Она что, не почувствовала, что рюкзака на ней уже нет? – возмущается Портер.

– Не знаю, – откликается Томас. – Может, положила куда-то, чтобы завязать шнурки, а потом забыла поднять.

– Кстати об обуви, – вспоминает полицейский. – Где та, что была на Джордин в воскресенье вечером?

– У нее на ногах, – отрезает Томас. – Кроссовки у нее только одни.

Помощник шерифа Портер заглядывает в шкаф и вздыхает.

– Пожалуй, возьмем все, на всякий случай.

– На какой такой «всякий»? – язвит Томас, на мгновение забыв, что неразумно ссориться с людьми, которые только что арестовали его внучку.

– На такой, если на подошве окажется кровь или другие улики, – парирует помощник, начиная складывать каждую пару обуви Джордин в отдельный пакет для улик. Одновременно он уточняет: – Значит, вы утверждаете, что ранца и флисовой куртки Джордин в доме нет?

– Да, утверждаю, – говорит Томас, подстраиваясь под его едкий тон. – И очень сожалею, что их нет: эти вещи рассказали бы все, что вам нужно знать. Джордин не имеет никакого отношения к нападению на Кору Лэндри.

– Боюсь, есть основания подозревать обратное, мистер Петит, – возражает помощник. – В доме есть еще компьютеры, кроме этого? – И он указывает на ноутбук на столе Джордин.

Томас отрицательно качает головой. Обычно он работает на компьютере, который стоит в кабинете в баре. Джордин тоже время от времени им пользуется. Но говорить об этом помощнику незачем.

Томас уходит из комнаты, не в силах смотреть, как полицейские разбирают спальню внучки по частям. Возможно, в словах Кендалл Лэндри куда больше правды, чем признавалась Джордин. Будь он честен с собой, то согласился бы, что сомневается в ней. Иначе не стал бы смывать кровь с куртки и чуть ли не наизнанку выворачиваться, чтобы так тщательно спрятать ее ранец. Иначе зачем он пошел на все, лишь бы защитить внучку?

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

15 января 2018 года

Теперь я обедаю у мистера Довера в классе. Обычно он в это время просто работает за компьютером, но иногда достает свой обед и присоединяется ко мне. Говорим мы о всякой всячине вроде домашних заданий и прочитанных книг. Конечно, здорово, когда есть куда пойти вместо столовой, но я все же очень скучаю по Вайолет. По Джордин не так сильно, но даже ее мне чуточку не хватает.

Мистер Довер говорит, что мне следует попытаться еще раз поговорить с ними, но я не уверена. Вряд ли дружба требует таких усилий. То есть понятно: чтобы стать хорошим другом, нужно потрудиться, но процесс не должен быть настолько болезненным.

Я сказала мистеру Доверу, что дружить с Джордин и Вайолет слишком сложно, и едва не проболталась о Джозефе и о том, как легко общаться с ним по компьютеру. Но, конечно, ничего не сказала, иначе мистер Довер, вероятно, позвонил бы моим родителям или, что еще хуже, в полицию.

Сегодня, когда я уже выходила из его класса, мистер Довер посоветовал мне не отказываться от дружбы и сказал, что вкладывать силы в других людей все же стоит. А еще добавил: если мне понадобится с кем-то поговорить, он всегда рядом. И велел не вешать нос. Я обещала стараться.

Потом он схватил стикер и что-то написал.

– Обычно я этого не делаю, – сказал он, протягивая листок мне. Это был номер телефона. – Звони, если захочется поговорить. – И уточнил: – В любое время. Но только никому не говори об этом. А то начальство косо смотрит, – мистер Довер скроил глупо-грустную гримасу, – когда учителя раздают детям свои личные номера.

Потом обнял меня и отправил в класс.

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Тогда я думала, что Коре и Вайолет будет полезно, если они обе смогут рассказать кому-нибудь о своих переживаниях на вокзале. Что это поможет пролить свет на события той ночи. Правда, поначалу я сомневалась, разумно ли это, и даже посоветовалась с одним коллегой. Тот заверил, что все будет в порядке, если я не проговорюсь одной о том, что рассказала другая.

Придя на следующий сеанс в палату к Коре, я обнаружила ее сидящей на кровати с поднятой спинкой. Из руки у нее по-прежнему торчала капельница, на ноги было накинуто флисовое одеяло.

– Уже сидишь, – удивилась я. – И как оно? – Я подвинула стул, чтобы мы сидели коленями к коленям.

– Да вроде нормально, – нерешительно отозвалась Кора. – Правда, швы на животе побаливают, но медсестра сказала, что сидеть мне полезно. А перед этим меня еще заставили ходить.

– И как тебе прогулка? – спросила я.

– Утомительная, – призналась Кора, разглаживая края повязки, закрывающей глаз. – Вдобавок люди продолжают коситься на меня. На мое ужасное лицо.

– Обычно первые несколько дней после таких операций самые тяжелые, – объяснила я. – Как только опухоль спадет, а синяки исчезнут, станет лучше.

– То же самое мне сказал и другой врач, – кивнула девочка и вздрогнула. – Холодно здесь.

Я встала, подошла к шкафу, где, как я знала, хранились дополнительные одеяла, и вытащила одно из них.

– Вчера снова приезжала полиция, – сообщила Кора, когда я накинула одеяло ей на плечи. От пациентки исходил смутно-сладковатый неприятный запах. – Полицейский, наверное, на меня рассердился.

– Почему ты так решила? – спросила я, вспомнив замечание Джона Довера, что Кора слишком чувствительна к словам окружающих и часто толкует их неправильно.

– Потому что я ничего не помню. Он все время расспрашивал меня, что я видела, да кого видела, да что произошло, а мне и сказать было нечего, – с раздражением проворчала Кора.

– Уверена, никто на тебя не сердился, – сказала я. – Может, полицейский просто расстроен, что не может найти человека, который сделал эту ужасную вещь.

– Нет, он определенно злился, – настаивала Кора. – Уверена. Он практически кричал на меня, а потом я расплакалась, и мама его прогнала. – Я видела, что Кора нервничает, но и молчать не хочет. – Вайолет сказала, что это Джозеф Уизер на меня напал.

Мне Вайолет говорила то же самое, и я собиралась продолжить состоявшийся у нас с Корой на днях разговор о привидениях и беседах с Джозефом Уизером, но опасалась давить. Отлично, что пациентка подняла эту тему сама.

– А почему Вайолет так сказала? – спросила я.

Кора пожала плечами и скривилась от боли, вызванной этим движением.

– Наверное, потому что считает Джозефа Уизера настоящим, – отозвалась она.

Я понимала, что должна крайне осторожно реагировать на эти слова. Нужно показать девочке, что я никого не осуждаю, не оспариваю ничьих взглядов и никому ничего не навязываю, исключаю любые обязательства.

– Ты на днях упомянула, когда показывала картинку со Скиттлз, что Джозеф Уизер связывался с тобой в интернете… – Я позволила фразе повиснуть в воздухе, надеясь, что Кора продолжит. Но она молчала, и я спросила сама: – Как ты думаешь, почему Вайолет считает его настоящим?

Кора долго сидела молча, наморщив лоб, словно пытаясь что-то вычислить в уме.

– Так как? – решилась подтолкнуть ее я. – А сама ты веришь, что Джозеф Уизер существует?

Взглянув наконец прямо на меня, она помедлила, прежде чем заговорить.

– А если я верю в две безумные вещи?

– Я бы сказала, что иногда люди верят во многое, и это не обязательно означает, что они безумны. Некоторым просто нужно высказать собственные мысли, и тогда все становится на свои места. Хочешь поделиться со мной своими двумя вещами?

– Что, если я верю в Джозефа Уизера и в то, что именно Вайолет и Джордин меня порезали?

Я похолодела от ужаса. Неужели Кора скрыла, что ножом ее ударила лучшая подруга? Неужели двенадцатилетняя девчушка действительно пыталась убить свою ровесницу? За несколько сеансов с Вайолет у меня не возникло ощущения, что та преступница. Я ошиблась? При первой встрече Вайолет произвела впечатление до смерти напуганной, растерянной маленькой девочки, что вполне объяснимо при данных обстоятельствах. Но вот чего она так страшится, мне было совершенно непонятно. Она боялась, что на нее тоже нападут или что ее поймают?

– Значит, Вайолет причинила тебе боль, Кора? Ты это хочешь сказать?

Она не ответила, и я заметила, что лицо пациентки побледнело, над губой выступили бисеринки пота, а в глазах появился стеклянный блеск.

– Кора, ты себя хорошо чувствуешь? – Я наклонилась и тыльной стороной ладони потрогала ее лоб, который оказался неожиданно горячим. – У тебя, похоже, небольшой жар, – заметила я небрежным тоном, хоть и забеспокоилась, что дело может быть куда серьезнее. – Давай-ка я позову медсестру, пусть она измерит тебе температуру.

– Хорошо, – вяло отозвалась Кора и, откинувшись на спинку кровати, закрыла глаза. Да уж, здоровому человеку легко забыть, насколько после серьезной травмы утомляют разговоры.

Я вышла в коридор и позвала медсестру.

– У Коры Лэндри, похоже, жар. Кто-нибудь может измерить ей температуру?

Через несколько минут в палату влетела молодая женщина в розовом халате – медсестра Коры.

– Привет, милая, – сказала она. – Говорят, ты себя неважно чувствуешь. Давай-ка проверим. – Она осторожно вставила девочке в ухо градусник, и через несколько секунд он запищал. – Тридцать восемь и пять. Ты же меня не разыгрываешь, нет?

Кора с трудом приоткрыла глаза, но и эти узкие щелочки тут же безвольно закрылись.

– Инфекция? – уточнила я.

– Выглядит именно так. Я позвоню врачу, и она, скорее всего, назначит еще курс антибиотиков. – Коре же медсестра сказала: – Я загляну под твои повязки, хорошо? Обещаю, ковыряться не буду, просто посмотрю.

Девочка слабо кивнула.

Медсестра осторожно начала снимать повязки, закрывавшие левую сторону ее лица.

– Ах ты, господи, похоже, развился небольшой абсцесс. Но ничего, Кора, ты уж держись, а мы все исправим, ага?

Я заглянула медсестре через плечо и увидела, что абсцесс у Коры нешуточный. Вся рана сочилась зелеными выделениями.

– Вы знаете, где ее родители? – спросила я.

– Мать спустилась в столовую, чтобы не мешать вам с Корой, а отца я сегодня еще не видела. Сейчас позвоню ее маме на мобильник, – пообещала медсестра.

Когда она вышла из палаты, я села рядом с Корой. Та что-то невнятно пробормотала.

Я наклонилась ближе.

– Что ты сказала?

– Вайолет там была, а он не остался, – пролепетала Кора. – Я думала, он останется.

– Кто не остался? – поинтересовалась я. Кора потянулась к лицу, но я перехватила ее руку: – Нет-нет, не трогай. Кто не остался – твой папа?

Неповрежденный глаз открылся, а другой так и остался склеен гноем.

– Не папа. Джозеф Уизер.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 5 февраля 2018 года

JW44: ТЫ В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ ТАКАЯ ПЕЧАЛЬНАЯ. В ШКОЛЕ ПО-ПРЕЖНЕМУ ПЛОХО?

Corareef12: Ага, просто ужасно. Со мной никто не разговаривает, а это едва ли не хуже, чем откровенная грубость. По крайней мере, когда ребята злятся и зубоскалят, они хотя бы меня замечают. На этой неделе я дважды оставалась дома, сказавшись больной. Нахватала плохих оценок, и мама уже поговаривает о репетиторе. Скорее бы весенние каникулы.

JW44: Я ОСТАВЛЮ ТЕБЕ ПОДАРОК В «ПЕРВОЦВЕТЕ». ПОВЕСЕЛЕЕШЬ ТОГДА?

Corareef12: В «Первоцвете»?

JW44: В СТАРОМ ТОВАРНОМ ВАГОНЕ ДЛЯ ПИЩЕВОГО КРАСИТЕЛЯ. НА НЕМ ЕЩЕ ЦВЕТЫ НАРИСОВАНЫ.

Corareef12: Почему мы не можем просто встретиться? Покажись хоть на минутку.

JW44: НЕ СЕЙЧАС. НАДЕЮСЬ, ТЫ НИКОМУ ОБО МНЕ НЕ РАССКАЗЫВАЛА? ЭТО ДОЛЖНО ОСТАВАТЬСЯ НАШЕЙ ТАЙНОЙ.

Corareef12: Нет, никому, клянусь. А когда мы увидимся?

JW44: ПОТЕРПИ. ЛЮДИ НЕ ПОЙМУТ. ВЕДЬ ТЫ ЕЩЕ РЕБЕНОК.

Corareef12: Никакой я не ребенок.

JW44: РОДИТЕЛИ НИКОГДА НЕ ОТПУСТЯТ ТЕБЯ СРЕДИ НОЧИ НА ВОКЗАЛ. А Я ОБЫЧНО ПОЯВЛЯЮСЬ ИМЕННО В ЭТО ВРЕМЯ. ПРИХОДИ В ПЯТНИЦУ. ПОДАРОК БУДЕТ ТЕБЯ ЖДАТЬ.

Corareef12: Обещаешь?

JW44: ОБЕЩАЮ.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

6 февраля 2018 года

На выходных я решила позвонить мистеру Доверу. Дома у нас как раз никого не было. Конечно, учитель сам разрешил звонить, но я все равно волновалась. У меня вспотели ладони и дрожали пальцы, пока я набирала номер. Сигнал все гудел и гудел, и я чуть не повесила трубку, но тут в ней раздался его голос, а у меня стиснуло горло.

Едва он поздоровался, я расплакалась, а мистер Довер на другом конце просто ждал, когда я успокоюсь.

– Ну что, Кора, немножко расклеилась? – спросил он ласково. – Плохой день?

Я промычала, что мне грустно и одиноко и я плохо сплю. Потом напомнила о его словах, что от дружбы отказываться нельзя, и призналась, что очень скучаю по Вайолет. Что здороваюсь с ней в коридоре и она всегда отвечает тем же.

Мистер Довер заметил, что я, похоже, уже решилась поговорить с Вайолет и это обязательно нужно сделать. Я его поблагодарила, и он ответил:

– Всегда пожалуйста. Но помни: никому не рассказывай, что можешь мне звонить, ладно?

С Джозефом я тоже пообщалась: написала электронное письмо и рассказала о своих мыслях, но он ответил, что мне следует просто-напросто забыть о Вайолет, потому что она не стоит моего времени. Свое время я должна посвящать размышлениям о куда более важном – о нем!

Но в понедельник я струсила и снова отправилась обедать в класс к мистеру Доверу. Мимо шла директриса и заглянула в класс. Потом позвала учителя, и они несколько минут шептались. Я слышал, как она говорит, что ему не подобает оставаться в классе наедине с ученицей и люди могут это неправильно истолковать.

Сразу после обеда мистер Довер сказал, что мне придется снова есть вместе с остальными.

Сегодня в столовой мне казалось, что сердце вот-вот взорвется, так я нервничала. Никто на меня особо не смотрел, и меня это вполне устраивало. Я села рядом с Джой Уиллард, и мы даже перекинулись несколькими словами, но я продолжала смотреть на Вайолет. Они с Джордин сидели за одним столом, но не рядом. Джордин на самом деле пристроилась к Гейбу, и они болтали и пересмеивались. Вайолет же сосредоточенно молчала, уставясь в свою тарелку.

Мне кажется, если я застану Вайолет одну, то смогу объяснить, как сожалею о той истории с телефоном. Да, Джозеф требует забыть о Вайолет, настаивает, что она мне не подруга, но я так одинока, что иногда даже не в силах встать с постели. Будь у меня друг – еще хоть один, кроме Уизера, – я чувствовала бы себя лучше.

Завтра утром перед началом занятий дождусь Вайолет у ее шкафчика и упрошу поговорить со мной. Если не получится, то не знаю, что буду делать дальше. Наверное, просто не смогу больше ходить в школу, раз все меня так ненавидят.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

7 февраля 2018 года

Я это сделала! Поговорила с Вайолет. И сказала, как сожалею о той истории с мобильником и что я психанула в день презентации. Что не надо было так орать на всех и тем более бить Джордин. Так приятно наконец поговорить с Вайолет! Я даже решилась позвать ее в себе в гости – хотела ей кое-что показать.

Сначала она отказывалась, говоря, что вряд ли сможет. Понятное дело, она боится, что остальные – особенно Джордин – ее загнобят, если застукают нас вместе. Я посоветовала не рассказывать Джордин, а тогда никто ничего не узнает. Вайолет подумала и согласилась.

Джозеф все время зовет меня в пятницу на вокзал и обещает что-то оставить там для меня. Я хочу пойти, но, честно говоря, боюсь.

Однажды невзначай поинтересовалась у сестры, знает ли она, где на путях стоит товарный вагон «Краситель “Первоцвет”», а Кендалл жутко разнервничалась и разоралась, требовала, чтобы я держалась от вокзала подальше, поскольку там одни бомжи да наркоманы тусуются, и, если она узнает, что я туда ходила, наябедничает маме.

– Да успокойся ты, – сказала я. – Просто ребята в школе об этом болтали, вот мне и захотелось разузнать что да как.

Сестра и в самом деле успокоилась, но пригрозила надрать мне задницу, если я вздумаю там болтаться.

Итак, Вайолет придет в пятницу, и я смогу все ей объяснить. Тогда, может быть, она пойдет со мной на станцию. Да, Уизер запретил мне рассказывать о нашей переписке, но Вайолет умеет хранить тайны. Надеюсь, и мою не разболтает.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

10 февраля 2018 года

В общем, вчера мы с Вайолет все-таки выбрались на вокзал. Правда, я не сказала, что мы идем искать подарок, который оставил мне Уизер. Не знаю почему: то ли боялась, что Вайолет мне не поверит, то ли сама не верила.

Она все спрашивала меня, что такого важного я собиралась ей сообщить, но я никак не могла решиться, поэтому пообещала объяснить позже, после ужина.

Маме мы сказали, что просто ненадолго сходим в парк, она предложила нас подвезти, но я отказалась, пояснив, что мы хотим прогуляться. Я попросила ее придержать Скиттлз, чтобы та не выскочила вслед за нами, но мама только закатила глаза, продолжая резать овощи к ужину, и велела нам быть дома не позже шести.

Было холодно. Весь день шел снег, поэтому я надела зимние ботинки, а Вайолет дала старые сестрины сапожки. Она сказала, что ее зимняя обувь осталась дома, но вряд ли у Вайолет она вообще есть. Я ни разу не видела ее в сапогах, хотя большинство ребят все равно не ходят в школу в зимних ботинках, так что и неважно.

До рельсов мы шли минут пятнадцать и, похоже, были там первыми за долгое время – по крайней мере, с тех пор, как пошел снег. Земля казалась ровной и сверкающей, без всяких следов. Даже не хотелось портить эту чистоту и белизну. Краем глаза я заметила, как мимо пробежала Скиттлз: ее золотистая шкурка мелькнула на снегу, словно лучик солнечного света. Должно быть, кошка все-таки выскочила за нами.

– Вот же дурашка, – бросила я ей вслед. А Вайолет решила, что я обращаюсь к ней, и мы обе рассмеялись.

Мы искали кошачьи следы на снегу, но их сразу занесло ветром. Однако я не переживала: Скиттлз всегда находит дорогу домой.

Я спросила Вайолет, верит ли она в существование Уизера, а она засмеялась и заявила, что об этом речи быть не может, и тогда я рассмеялась тоже. Мы долго шли по рельсам, увязая в снегу, пока не запыхались. Затем Вайолет отрешенно призналась, что иногда ей кажется, будто Уизер все же существует, и тогда очень интересно, куда бы он пошел в такой холод.

Я с минуту озадаченно смотрела на нее, не понимая, смеется она надо мной или нет. Но потом Вайолет сказала, что он, наверное, ночует в каком-нибудь товарном вагоне.

Думаю, в этом есть смысл, хотя внутри вагона вряд ли намного теплее, чем снаружи.

Я предположила, что Уизер ночью пробирается в дома людей и прячется под лестницей или в чулане. Вайолет спросила, а как же он попадает в дома. Я хотела объяснить, что он скребется в окна и проникает через вентиляционные отверстия, но вместо этого сказала, что, скорее всего, он входит и выходит точно так же, как и Скиттлз: когда кто-то открывает или закрывает дверь.

Мы подошли к товарному вагону, на боку которого виднелся облупившийся цветок. Следов вокруг здесь тоже не было, но дул довольно сильный ветер, и когда я оглянулась, оказалось, что наши с Вайолет отпечатки уже почти полностью замело.

– Я замерзаю, – поежилась Вайолет. – Давай вернемся к тебе.

– Погоди, – попросила я. – Хочу посмотреть, что внутри.

– Зачем? – удивилась Вайолет. – Это всего лишь старый товарный вагон. Там, наверное, зимует койот или какое-нибудь другое дикое животное.

– Койоты не впадают в спячку, – возразила я, но думала не о животных.

Дверь была чуть-чуть приоткрыта, но забраться внутрь оказалось нетрудно.

– Ты идешь? – спросила я Вайолет.

Она тряхнула головой, отказываясь, а меня назвала ненормальной. Но прозвучало совсем не грубо – скорее как признание моей смелости.

Внутри было темно и пахло маринованными огурцами. Такие папа любит есть прямо из банки. Товарный вагон был пуст, если не считать деревянного ящика и стоящей на нем стеклянной банки. Никакого Джозефа Уизера. Я, хоть и не ожидала его там увидеть, все равно была разочарована. Подошла к деревянному ящику и увидела, что в стеклянной банке что-то есть. Лист бумаги и ириска в фантике.

– Ты скоро? – позвала снаружи Вайолет.

– Одну минутку, – отозвалась я, снимая варежки и откручивая металлическую крышку. Справившись с крышкой, я полезла в банку. Листок оказался сложен в плотный квадрат, а пальцы у меня так застыли, что я его с трудом развернула.

Взгляд скользнул сразу в конец записки. Она была от Уизера. Желудок у меня взбрыкнул, и я мигом перестала мерзнуть. Развернула ярко-желтую ириску и на секунду услышала в голове мамин голос, запрещающий есть ее – она может быть ядовитой. Но я все равно положила конфету в рот. У нее был вкус солнца.

Дело № 92–10945

ДОРОГАЯ КОРА,

Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ПРИДЕШЬ! НАДЕЮСЬ, КОНФЕТКА ТЕБЕ ПОНРАВИЛАСЬ. НИКОМУ НЕ РАССКАЗЫВАЙ!!! ПУСТЬ ОСТАНЕТСЯ ТАЙНОЙ, ИНАЧЕ У НАС ОБОИХ БУДУТ ПРОБЛЕМЫ. ЖДАТЬ УЖЕ НЕДОЛГО, И СОВСЕМ СКОРО МЫ ВСТРЕТИМСЯ ЛИЧНО.

С ЛЮБОВЬЮ,

ДЖОЗЕФ

Бет Кроу. 18 апреля 2018 года, среда

Я, конечно, могу попробовать вздремнуть здесь, но на стуле в комнате ожидания не очень-то поспишь. У противоположной стены на единственном диване неуклюжим калачиком свернулся Макс. Он, похоже, замерз, но прикрыть его мне нечем.

Что делать с работой? Я уже пропустила два дня, и еще слишком недавно приступила, чтобы попросить отпуск. К тому же, если я не работаю, мне и не платят.

Я смотрю, как Макс спит, сложив руки под щеку, на которой за ночь появилась тень – щетина. Не успела я и глазом моргнуть, как сын возмужал. А дочь из милой тихой двенадцатилетней девочки превратилась в узницу психиатрического отделения, которую обвиняют в покушении на убийство лучшей подруги в приступе безумия.

В животе громко бурчит. С ума сойти: даже в такой сложный момент тело способно предать. Я не ела со вчерашнего утра, и при мысли о еде меня тошнит, но хотя бы ради Вайолет и Макса надо позаботиться о себе.

Я встаю и потягиваюсь, разминаю ноющие от долгого сидения мышцы, иду к Максу и мягко потряхиваю его.

– Сынок, – шепчу я, и глаза у него открываются. – Пойду поищу еды. Ты оставайся здесь, я и тебе принесу что-нибудь.

Мальчик кивает и снова закрывает глаза.

Я спускаюсь на лифте на первый этаж и по указателям добираюсь до кафетерия. В нос ударяет запах яичницы с беконом, и желудок тут же опять откликается урчанием.

В кафетерии пусто, я складываю в пакет несколько рогаликов, пончиков, две бутылки апельсинового сока и несу все это к кассе. Вытаскивая из кармана деньги, замечаю за столиком отца Коры. Он сидит в одиночестве перед чашкой кофе.

Я вспоминаю слова Вайолет о том, как Джордин толкнула Кору на рельсы. Интересно, знает ли Джим Лэндри от полицейских новые детали расследования.

– Мэм? Мэм! – Кассир смотрит на меня, подняв брови. – С вас восемь долларов и сорок два цента.

– Извините, – говорю я и протягиваю деньги. Трусливо решаю не попадаться Джиму Лэндри на глаза и, опустив голову пониже и не дожидаясь сдачи, пытаюсь улизнуть из кафетерия, пока он меня не увидел. Облом.

– Эй, вы, – окликает Джим.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Он невысок ростом, но крепок и силен, и по глазам Лэндри видно, что полицейские уже изложили ему свою версию. Взгляд кассира мечется между нами.

– Мне очень жаль, что с Корой случился такой ужас, но полиция ошибается. – Я стараюсь говорить ровно и спокойно. – Вайолет этого не делала.

Он делает шаг ко мне, а я только и могу, что постараться не убежать.

– Почему ваша дочь не хочет помогать полиции? – спрашивает он сквозь стиснутые зубы. – Ей что-то известно, я знаю. Кора едва не умерла. А сейчас может потерять глаз.

Так и подмывает поставить его в известность, что, по словам Вайолет, это Джордин толкнула Кору на землю, но я знаю, что не стоит. Это только укрепит его уверенность, что Вайолет участвовала в нападении. А я знаю свою дочь и никому не позволю думать о ней плохо.

Выпрямляю спину и вздергиваю подбородок.

– Вы неправы. Не знаю, что произошло там, на путях, но уверена, что Вайолет не имеет к этому никакого отношения. Она действительно старается помочь полиции. Просто ей очень страшно.

– Думаете, Коре не страшно? Да она в ужасе! Почему напали только на нее? Странный факт, вам не кажется? На вокзал отправились три девочки, а пострадала только одна. – Джим качает головой. – Я знаю, что они ругались, что Вайолет и Джордин месяцами травили Кору. Я знаю больше, чем они нам говорят.

– А учитель? – спрашиваю я, отчаянно желая отвлечь внимание от Вайолет. – Мистер Довер. Полиция ведь допрашивала его, верно? Что говорят о нем?

Джим смотрит на меня, и тут из-за прилавка выходит кассир.

– Все в порядке? – нервно спрашивает он и достает из кармана телефон.

– Да, отлично, – бросаю я в ответ. И без оглядки выхожу из кафетерия.

Чтобы успокоиться, решаю подняться по лестнице, и когда я возвращаюсь в комнату ожидания, меня больше не трясет.

– Вот, – говорю я, протягивая пакет с едой сыну, который, все так же сжавшись в комок, уже сидит на диване и смотрит телевизор, приглушив звук.

– Спасибо, – говорит Макс, сует руку в пакет, достает сразу и пончик, и рогалик и принимается торопливо жевать. Потом разгибается, тяжело вздыхает и внимательно смотрит на меня. – Ты чего? Что-то случилось с Вайолет?

– Нет, дело не в ней. – Я колеблюсь, стоит ли рассказывать Максу подробности. Ребенку всего шестнадцать, и взрослеть ему приходится быстрее, чем большинству сверстников, но мы слишком долго жили только втроем. Нет: о том, что происходит с Вайолет, он должен услышать от меня. – Просто столкнулась с отцом Коры в кафетерии. Он думает, что Вайолет и Джордин что-то скрывают о нападении, и очень злится.

Макс садится прямо.

– Хочешь, я с ним потолкую?

Понятно, что он имеет в виду. В девять лет сын ударил моего приятеля, который во время ссоры схватил меня за руку, а в тринадцать поскандалил с нашим домовладельцем, который отключил электричество, когда мы на несколько дней припозднились с арендной платой.

– Нет, дружок, я не хочу, чтобы ты с ним толковал. Думаю, нам лучше вообще держаться от Лэндри подальше.

Я рассказала сержанту Грейди, что Джордин столкнула Кору, и он пообещал разобраться. А мне больше ничего не остается, кроме как доверять ему. На часах семь тридцать. Надеюсь все-таки увидеться с дочкой сегодня утром. Доктор Гидеон сказала, что это будет зависеть от того, как пройдет ночь. А Макс напомнил поискать для Вайолет адвоката. Вчера днем я обратилась в несколько местных фирм, но там ясно дали понять, что их услуги будут мне не по карману. Последние два дня я не ходила на работу и вряд ли там окажусь, пока не вытащу Вайолет отсюда, но нам нужны деньги. У меня нет своего дома, я работаю в захудалом магазинчике на заправке и езжу на дерьмовой машине. Откуда взять средства на достойного адвоката для Вайолет?

– Хочешь, смотаюсь и проверю, как там Бумер и наш дом? – спрашивает Макс.

Я не хочу, чтобы он возвращался туда без меня, и говорю ему об этом. Хулиганская выходка с граффити меня потрясла.

– Я бы отлично справился, ты же знаешь. Никому не позволю со мной шутить.

Бросаю на сына взгляд, который дает понять, что это не обсуждается.

В ответ на такую гиперопеку Макс закатывает глаза, встает и с хрустом потягивается.

– Пойду прогуляюсь, – говорит он. – Скоро вернусь.

У меня гудит телефон, и я смотрю на дисплей. Это тот парень, Сэм, с которым мы провели прошлую ночь. От него уже целая куча звонков и сообщений. В очередной раз нажимаю «Игнорировать».

Откусываю рогалик, запиваю апельсиновым соком и бездумно смотрю в экран телевизора. В комнату ожидания входит пара. У женщины ошеломленный вид, а мужчина еле сдерживает слезы. Они садятся на диван, между ними всего несколько дюймов, но кажется, что их разделяет миллион миль. Интересно, что привело сюда этих бедолаг. Какая душевная болезнь настигла их близкого человека. Но спрашивать я, конечно, не стану.

Снова переключаюсь на телевизор, там идет местный утренний выпуск новостей. Репортер стоит перед табличкой «Добро пожаловать на поле – мы рады, что вы здесь».

– Не возражаете, если я включу звук? – спрашиваю у пары, беру пульт и давлю на кнопку громкости, пока не раздается голос репортера:

– Официальные лица не раскрывают детали, но мы знаем, что рано утром в понедельник с тремя двенадцатилетними девочками произошел инцидент, в результате которого одна из них получила серьезные травмы. Наши источники сообщают, что в качестве оружия нападавший использовал нож, очень похожий на этот. – И репортер показывает странный крючковатый клинок с деревянной рукоятью.

– О господи. – Я опускаю голову и закрываю лицо руками. Нож. Я точно знаю, что Вайолет никого не могла порезать, но в голове все крутится картинка, как она выходит из высоких зарослей вся в крови. Столько крови.

– В отделении полиции Питча и офисе шерифа округа Джонсон с нами не поделились никакими подробностями, – продолжает репортер, – однако у нас есть неподтвержденные сообщения, что по этому делу уже задержали подозреваемого, хоть мы и не знаем, кого именно. Кроме того, говорят, кого-то из местных жителей уже один раз доставляли в отделение полиции Питча – как выразился представитель общественности, «для обычной беседы». Имя этого человека не разглашается, и мы не знаем, был ли он арестован. Официальных подтверждений задержания какого-либо подозреваемого у нас опять же нет, но мы обязательно будем следить за этим шокирующим и тревожным делом и сообщать вам все новости по мере их появления.

Сидящая напротив женщина цокает языком и качает головой, а ее спутник бормочет:

– Ужасно, просто ужасно. Надеюсь, того, кто напал на бедную девчушку, повесят.

Женщина смотрит на меня, словно ждет моего согласия. Но я не в силах шевельнуться, даже кивнуть. В любой другой ситуации я бы думала и говорила то же самое. Но теперь замешана моя дочь, и я сделаю все возможное и невозможное, чтобы ее вытащить.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

25 февраля 2018 года

Мне потребовалось несколько недель, но в итоге я рассказала Вайолет всё и дала прочесть послания от Уизера. Но она по-прежнему твердила:

– Не может быть! Тебя кто-то разыгрывает!

Я призналась, что сначала тоже так считала, и показала ей сообщение о Рэйчел Фармер и ежегоднике. По-моему, Вайолет именно тогда и начала верить, что Уизер существует.

Я умоляла ее ничего не говорить Джордин, ведь та еще больше испортит мне жизнь, и Вайолет пообещала. По ее словам, Джордин и с ней мало тусуется и к тому же говорит гадости про ее маму, которая работает в магазинчике на заправке. Потом я узнала, что Джордин и Гейб снова начали встречаться. Меня кольнула ревность, хоть и непонятно почему. Гейб в последнее время не слишком-то ласков со мной.

Я сказала Вайолет, что Джордин не стоит наших переживаний и о ней лучше забыть. Она улыбнулась, словно соглашаясь. А потом мы поужинали и напекли кексиков. Мама даже позволила нам съесть их у меня в комнате. Мы смеялись и болтали до часу ночи. Было ужасно весело.

Прежде чем за Вайолет приехал брат со своим дурковатым приятелем Клинтом, я заставила ее дать клятву, что не проболтается о Джозефе Уизере. Она закатила глаза и подняла правую руку.

– Клянусь никому не говорить ни словечка!

Так что мне больше ничего не остается, кроме как поверить ей.

Но в голове только и крутятся слова Уизера, что он все видит. Интересно, знает ли он уже насчет Вайолет. Наверняка злится. Сегодня днем я прокралась на станцию и оставила ему в «Первоцвете» подарочек: записку и камень в форме сердечка, который нашла еще летом. Надеюсь, ему понравится.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 27 февраля 2018 года

JW44: СПАСИБО ЗА ПОСЛАНИЕ И КАМЕННОЕ СЕРДЕЧКО.

Corareef12: Пожалуйста. Я тебя искала на станции, но там и духу твоего нет. А мне, между прочим, из дому уйти непросто. Мама меня убила бы, если бы узнала.

JW44: Я ПОНИМАЮ, ЧТО ТЫ ЖДЕШЬ НЕ ДОЖДЕШЬСЯ ЛИЧНОЙ ВСТРЕЧИ, НО НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ У ТЕБЯ БЫЛИ ПРОБЛЕМЫ. ЛЮДИ ВЕДЬ МНОГОГО НЕ ПОНИМАЮТ. ОСОБЕННО РОДИТЕЛИ.

Corareef12: Вот уж точно.

JW44: Я НЕДАВНО ВИДЕЛ, КАК ТЫ РАЗГОВАРИВАЛА С ТЕМ ПАРНЕМ ИЗ ШКОЛЫ. С ЧЕГО ЭТО? ОН ТЕБЕ НРАВИТСЯ БОЛЬШЕ МЕНЯ? НАДЕЮСЬ, НЕТ.

Corareef12: Да нет же. Говорю же, мы просто учимся вместе.

JW44: КЛЯНЕШЬСЯ?

Corareef12: Клянусь.

JW44: ЛАДНО, ВЕРЮ.

Corareef12: А как там, где ты живешь? Похоже на Питч? Хорошо бы, если нет.

JW44: ЗДЕСЬ ПОТРЯСАЮЩЕ. ТРУДНО ОБЪЯСНИТЬ, НО ПРЕДСТАВЬ СЕБЕ САМОЕ ИДЕАЛЬНОЕ МЕСТО В МИРЕ. МЫ БУДЕМ ПИТЬ «ГРИН-РИВЕР», КОГДА ЗАХОТИМ. И КСТАТИ, МОЖЕШЬ ПРИХВАТИТЬ СЮДА ДАЖЕ СВОЮ КОШКУ. НАДЕЮСЬ, ТЫ НИКОМУ ПРО МЕНЯ НЕ РАССКАЗЫВАЛА. ПОМНИ: НИКТО НЕ ПОЙМЕТ. А ЕСЛИ ДРУГИЕ ПРОНЮХАЮТ ПРО НАШУ ПЕРЕПИСКУ, МНЕ ПРИДЕТСЯ УЙТИ, И МЫ НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ СМОЖЕМ ОБЩАТЬСЯ И НЕ УВИДИМСЯ.

Corareef12: Я уже сто раз говорила, что ничего не скажу. Ты обращаешься со мной как с маленькой – никогда не веришь.

JW44: ТАК ПЕРЕСТАНЬ ВЕСТИ СЕБЯ КАК МАЛЕНЬКАЯ.

Corareef12: Я уже не ребенок.

JW44: А ТЫ ДОКАЖИ. ВСТАНЬ ПЕРЕД ОКНОМ.

Corareef12: Зачем?

JW44: ВСТАНЬ ПЕРЕД ОКНОМ И СНИМИ РУБАШКУ.

Corareef12: Ни за что!

JW44: ЗНАЧИТ, ЕЩЕ РЕБЕНОК.

Corareef12: Нет. Почему ты так себя ведешь?

JW44: НУ ДАВАЙ.

JW44: ДАВАЙ ЖЕ, Я ЖДУ.

Corareef12: Ладно. Погоди, сейчас вернусь.

Corareef12: Ну что, доволен теперь?

JW44: ОБМАНЩИЦА.

Томас Петит. 18 апреля 2018 года, среда

Каждый раз, проходя мимо камина, Томас старательно туда не смотрит. Прошлой ночью, после того как Бри Уилсон забрала Джордин, а помощники шерифа ушли, набив ее одеждой сумки для улик, он заглянул в дымоход с фонариком, дабы убедиться, что ранец по-прежнему там. Томас подумывал выдернуть его и поискать внутри внучкин ключ от дома, а потом найти новый тайник, но решил оставить все как есть, по крайней мере на время.

Из полицейского участка он вернулся вне себя и понял, что не в силах больше скрывать происходящее от Тесс. Собирался съездить в лечебницу и рассказать жене лично, но убедил себя, что не хочет слишком удаляться от Джордин: вдруг ей что-нибудь понадобится. На самом деле просто не хватило честности признаться, что встречи с Тесс ему не вынести. Вместо этого Томас ей позвонил.

Он, конечно, старался преуменьшить размер случившегося, уверяя, что полиция просто допросила девочку и все это лишь одно большое недоразумение, но думать мог только об одном: «Джордин в тюрьме! Двенадцатилетняя девочка в той же камере, куда сажают воров, наркоманов, убийц и прочих преступников».

Томас пообещал Тесс позвонить чуть позже и сообщить последние новости, но пока идет на кухню ставить новый кофейник и на всякий случай кладет в тостер пару ломтиков хлеба, хотя вряд ли кусок полезет ему в горло.

Колени стонут при каждом шаге, и Томас знает, что скоро придется идти к врачу на очередной укол кортизона, но не сегодня и не завтра, а только после того, как Джордин вернется домой. Он достает из буфета масленку и ставит на кухонный стол рядом с банкой персикового джема, сваренного Тесс прошлым летом. И тут звонит телефон.

Его первая мысль о Джордин. Может, адвокат хочет сообщить, что произошла ужасная ошибка и девочку сейчас освобождают. А может, в тюрьме Джордин ночью ранил какой-то уголовник. О таком ведь то и дело рассказывают по телевизору.

Томас отставляет банку с вареньем, втайне надеясь, что телефон замолкнет, пока он доберется до аппарата. Но увы.

– Алло, – произносит он.

– Душегубы, – раздается в ответ приглушенно-хриплый голос. – Скажи этой гнусной сучке-убийце, что мы идем за ней.

Сердце у Томаса сжимается. Неужели Кора Лэндри умерла? Они же только вчера ее видели, и она отнюдь не была при смерти, хоть и выглядела паршиво. Умереть она никак не могла. Им бы, конечно, позвонили и сообщили, но не таким же образом.

– Кто это? – с трудом выдавливает из себя Томас.

– Око за око, – шипит голос, и Томас бросает трубку. Просто дети балуются, говорит он себе. Просто розыгрыш.

Томас сидит, поставив локти на стол и подперев усталую голову ладонью. Конечно, Джордин далеко не идеал. Только в этом году из школы звонили с полдюжины раз. То списывала у одноклассника на контрольной по математике, то насмехалась над девочкой в классе, обозвав ее толстухой и жирной жопой (для приличия учительница произнесла грубое слово по буквам: ж-о-п-а); однажды в раздевалке сорвала с одноклассницы лифчик, а кроме того, неоднократно мешала учителю вести урок.

Но за исключением пары незначительных случаев, настоящего вреда Джордин никому не причиняла. Так ведь ее, черт возьми, родители бросили – конечно, у девчонки проблемы.

Господи, как же хочется поговорить с Тесс, думает Томас. До зарезу необходимо ее мнение. Она наверняка придет в ярость, что поначалу он скрыл от нее арест Джордин. Сегодня, обещает он себе. Сегодня днем, после того как внучке предъявят обвинение, он позвонит жене и попытается объяснить, что происходит. Небо цвета помоев затянуто низкими облаками. И хоть весь снег растаял, холодный ветерок обдувает кожу, и Томас спрашивает себя, не обманка ли такая мягкая погода в середине апреля. Тоже розыгрыш – розыгрыш природы.

Ведь вряд ли девочки среди ночи ушли бы из дома Лэндри, если бы на улице было около нуля и шел снег. Хотя до тюрьмы всего несколько минут езды, ощущение, что она за тридевять земель. Из разговора с адвокатом Томас знает, что Джордин очень повезло остаться в городской тюрьме: Роберт объяснил, что ее запросто могли бы отправить в ближайшее исправительное учреждение для несовершеннолетних, которое находится в Сидар-Рапидс почти в часе езды, и то если бы там нашлась свободная койка в камере. А если бы не нашлась, девочку загнали бы еще дальше, в Сиу-сити, до которого ехать более пяти часов.

Главное же, по словам Роберта, состоит в том, что Джордин несовершеннолетняя и ей нельзя находиться поблизости от взрослых заключенных. А в тюрьме Питча есть единственная одиночная камера, в которой Джордин будет отделена от остальных.

Как понимает Томас, предварительное слушание должно состояться сегодня в час дня. На нем судья зачитает обвинения против Джордин и спросит, считает она сама себя виновной или невиновной. Может, у него будет шанс поговорить с внучкой. Томас жаждет взглянуть на нее, посмотреть, все ли с ней в порядке. У него к внучке много вопросов. Например, почему Джордин с девочками фотографировалась перед товарным вагоном, когда сама сказала – даже поклялась, – что и шагу не сделала на вокзал? Интересно ему и то, куда мог подеваться ее ключ от дома. Этот ключ очень его тревожит. Если Джордин обронила его на путях где-нибудь рядом с местом нападения на Кору, это докажет, что она солгала им всем.

Опять трезвонит телефон, и как бы Томасу ни хотелось игнорировать раздражающие трели, он знает, что нельзя. Звонок может быть связан с Джордин или с Тесс. Он изо всех сил спешит вниз по ступенькам, надеясь успеть до того, как человек на другом конце провода отключится. Но, услышав голос в трубке, темнеет лицом.

– Слушай, ты, – шипит он в трубку, – еще раз сюда позвонишь, и я тебе ноги переломаю. – И с такой силой швыряет трубку, что она падает, ударяется об пол, скособочив висящий на стене аппарат, и качается, болтаясь на спиральном шнуре.

Глаза у Томаса дикие, руки дрожат.

Ему хочется совсем оторвать телефон от стены, хочется, чтобы этот кошмар закончился, чтобы Тесс вернулась домой и они справились бы с бедой вместе. Уж жена бы знала, что сказать и что сделать. Томас поправляет аппарат, поднимает трубку и осторожно кладет на место, и она тут же снова начинает звонить.

– Алло, – резко выплевывает он, но затем извиняется, когда на другом конце провода оказывается адвокат Джордин. – В чем дело? – Томас слушает мгновение. – Встретимся там через полчаса, – говорит он. Нажимает отбой, но не возвращает трубку на аппарат, а кладет на стойку, надеясь, что это избавит от телефонных хулиганов.

Адвокату есть что рассказать. Обвинение Джордин должны предъявлять в десять; там будет и представитель суда по делам несовершеннолетних, назначенный семье, чтобы помочь разобраться во всех тонкостях происходящего. Но последнее заявление Роберта заставляет Томаса задуматься.

Джордин готова заговорить.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 1 марта 2018 года

Corareef12: JW44, где ты?

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 2 марта 2018 года

Corareef12: Ты на меня злишься?

Corareef12: Обиделся из-за окна?

Corareef12: Я все время хожу в «Первоцвет», чтобы проверить, не оставил ли ты мне письмо, но его нет. Там только мои записки, которые ты почему-то не забираешь. Пожалуйста, ответь мне.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 12 марта 2018 года

Corareef12: Не знаю, что я сделала не так. Ты сказал, что друг мне. Мне больше не с кем поговорить. Все, кроме Вайолет, меня ненавидят. А ты молчишь – потому что я с ней снова дружу? Я перестану. И вообще сделаю все, что ты захочешь, только ответь, пожалуйста.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 13 марта 2018 года

Corareef12: Вчера вечером, после того как родители легли спать, я выскользнула из дома и пошла в «Первоцвет». Очень надеялась, что ты появишься. Ты так и не пришел, хотя я сидела там допоздна. Разве это не доказывает, что я тебя люблю? Не понимаю, чего ты хочешь от меня. Пожалуйста, просто скажи.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 15 марта 2018 года

Corareef12: Не могу уснуть. Жду, пока родители лягут спать, потом прокрадываюсь вниз и сажусь за компьютер. Торчу здесь и жду от тебя весточки. Почему ты не хочешь со мной говорить? Пожалуйста, объясни. Я так устала, что сегодня уснула прямо на уроке. Все подняли меня на смех. А как-то раз мне даже показалось, что ты ждешь меня на улице с занятий, и я пошла не в машину к маме, а за деревья, убедиться, что ты действительно там. Но тебя не было – там вообще никого не было. Я начала задыхаться. У меня мутилось в голове, я словно сходила с ума. Пожалуйста, напиши мне. Хоть один разочек. Умоляю, объясни, в чем я провинилась.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 16 марта 2018 года

Corareef12: Я теперь стою перед окном каждый вечер. Именно так, как ты просил, без рубашки. Мама застала меня вчера за этим и взбесилась. Неужели ты до сих пор не веришь? Не веришь, что я тебя люблю?

Бет Кроу. 18 апреля 2018 года, среда

Выключаю телевизор. Интересно, кто их информатор. Рано или поздно Вайолет все равно вернется домой. Лучше, конечно, пораньше. Все равно нужно найти ей адвоката, и прямо сейчас. На всякий случай. Выхожу в коридор, чтобы никто не мешал, и осматриваюсь, ища Макса. Его нигде не видно.

Я достаю телефон и принимаюсь искать юристов, которые обслуживают Питч и его окрестности. Выскакивают десятки имен, поэтому я ограничиваю поиск законодательством о несовершеннолетних, и остается всего несколько фамилий. Пожалуй, начну по алфавиту – с конторы Андерсона и Бута, расположенной в Карбонвилле. После первого же звонка мне бодрым щебечущим голоском отвечает администратор по имени Женевьева и спрашивает, чем может быть полезна. И тут я понимаю, что даже не знаю, с чего начать.

– Мне нужен адвокат для дочери. Ей двенадцать, – говорю я.

– В чем ее обвиняют? – спрашивает Женевьева, и вопрос застигает меня врасплох. Вот не думала, что придется пересказывать всю историю совершенно незнакомому человеку, тем более секретарше.

– Я бы лучше поговорила с адвокатом, – бормочу я. – Кто-нибудь свободен?

– Если вы будете любезны сообщить мне некоторые подробности о деле вашей дочери, я переадресую его специалисту, который сможет оказать вам наиболее квалифицированную помощь, – чешет она как по писаному, и я вижу, что преодолеть эту китайскую стену будет нелегко.

– Ей еще не предъявили обвинения, но говорят о покушении на убийство, – произношу я, ежась от омерзительности самих слов.

На другом конце провода повисает тишина. Вряд ли даже самые опытные юристы так уж часто сталкиваются с подобными обвинениями. Женевьева откашливается.

– Дайте, пожалуйста, ваш номер, и кто-нибудь из наших адвокатов вам вскоре перезвонит.

Я диктую ей свой номер и, прежде чем секретарь повесит трубку, задаю вопрос, на который очень не хочу знать ответ:

– Можете ли вы хотя бы примерно сказать, сколько это будет стоить?

Женевьева молчит, и я уже гадаю, попадалось ли этой фирме хоть раз дело о покушении на убийство, когда она произносит:

– Ну, придется учитывать много факторов, но в среднем я бы сказала, что услуги будут стоить около ста пятидесяти долларов в час.

С таким же успехом она могла сказать «миллион долларов в час». Я не настолько наивна, чтобы полагать, будто с делом о покушении на убийство можно справиться всего за пару часов. Я зарабатываю около трехсот пятидесяти баксов в неделю, и это если вкалывать сверхурочно. Мой недельный заработок юрист схомячит менее чем за три часа.

– Спасибо, – говорю я Женевьеве и вешаю трубку. Если Вайолет арестуют, мне, скорее всего, придется брать государственного защитника.

Поднимаю глаза и вижу, что ко мне по коридору приближается сержант Грейди. Вид у него такой же измученный, как и у меня. Интересно, он хоть спал последние два дня? Так ему и надо, думаю я. Ведь это он вынудил Вайолет бежать. Загнал ее в больницу. Да, но устал-то он наверняка ничуть не меньше нашего.

– Доброе утро, Бет, – говорит сержант. – Как дела у Вайолет?

– Понятия не имею. Посещения разрешают после полудня. Вы получили ордер и пришли ее арестовать?

– Послушайте, Бет, мне нужно с вами переговорить. Пойдемте присядем, – предлагает Грейди, направляясь в комнату ожидания.

Я собираюсь возразить, что там сидит посторонняя пара, но при виде полицейского, стоящего в дверях, муж с женой засуетились, быстренько собрали вещи и ретировались.

– Я пока не спешу с ордером, но и слишком долго ждать, скорее всего, не смогу, – начинает сержант.

Я валюсь на диван, а Грейди садится напротив и наклоняется вперед, упираясь локтями в колени.

– Послушайте, Бет, я не адвокат Вайолет…

– Мне уже пора нанимать дочке адвоката? – спрашиваю я, и паника сжимает мне грудь.

– Если до этого дойдет, суд назначит.

– Но я не уверена, могу ли я себе позволить услуги юриста. – Щеки у меня пламенеют. Ужасно признаваться, что я не в состоянии обеспечить собственную дочь.

– Суд назначит Вайолет адвоката автоматически. Так положено для несовершеннолетних. Вам все объяснят, если ее заберут в полицию. – Грейди ерзает на месте. – Послушайте, я здесь не для того, чтобы лясы точить. У меня ведь тоже есть дети. Девочка-старшеклассница и парень в восьмом классе той же школы, что и Вайолет.

Я вижу сочувствие на лице копа и понимаю, что он думает о своих детях, которые тоже могут оказаться в похожей ситуации. Давление в груди чуть ослабевает. Может, сержант на нашей стороне и считает Вайолет невиновной?

– Я хочу показать вам кое-что. – Он встает, вынимает телефон и садится рядом на диван. Чешет бровь и вздыхает. – Если бы я был в вашей лодке, мне хотелось бы знать всю информацию.

Меня снова переполняет знакомое чувство страха, и я чую: то, что Грейди собирается мне показать, не пойдет на пользу Вайолет.

Полицейский открывает видео, и я не сразу понимаю, что вижу. Черно-белое, зернистое изображение вокзала с отметкой 00:30 16 апреля. Без звука. Недоуменно смотрю на Грейди.

– Мы прошлой осенью установили в депо камеру, когда заподозрили, что там активно торгуют наркотиками. Смотрите дальше.

В кадре появляются три фигуры, и хотя черты нечеткие, я узнаю длинные темные волосы Вайолет. Две другие девочки, должно быть, Кора и Джордин. Они идут плечом к плечу и останавливаются перед цепочкой товарных вагонов.

Вайолет лезет в карман и достает что-то похожее на смартфон, вытягивает руку и поднимает над головой, чтобы сделать селфи. Джордин тоже поднимает руку и что-то держит в ней, но я не могу сказать, что именно. Затем Джордин лезет в свой ранец, достает бутылку, откручивает крышку и делает глоток. Камера слишком далеко, чтобы разглядеть лицо девочки, но по тому, как она сует бутылку Вайолет, видно, что вкус ей не нравится.

– Это что, спиртное? – пугаюсь я. Грейди игнорирует мой вопрос, не сводя глаз с экрана. Вайолет обтирает горлышко бутылки рукавом, тоже делает глоток и предлагает Коре, но та качает головой. Вайолет снова передает бутылку Джордин, она берет ее, выливает остатки и швыряет пустую тару на землю.

Девочки на мгновение застывают, а затем поворачивают головы куда-то в сторону от камеры. Следующие несколько мгновений они вроде как увлеченно беседуют, а потом Джордин вдруг поднимает ранец на плечо и явно собирается уходить.

Кора хватается за одну из лямок и пытается притянуть подругу к себе. Джордин сильно дергает плечом, вырывая лямку, и Кора валится навзничь как подкошенная. Предмет, который Джордин держала в другой руке, летит на землю рядом с Корой. Вайолет наклоняется, чтобы поднять его.

– Это что?.. – начинаю я и тут же затыкаюсь. Я знаю, что это. Садовый нож. – Но ведь Вайолет необязательно… – лепечу я, но Грейди поднимает палец, призывая меня молчать.

Кора встает и толкает Джордин, которая, спотыкаясь, отшатывается назад. Кора поворачивает голову, словно что-то привлекло ее внимание. В это время Джордин, раскинув руки, со всего маху бьет Кору кулаками в спину. Девочка тяжело падает и встает не сразу. Вайолет наклоняется, словно проверяя ее.

Тут Вайолет и Джордин разом поворачивают головы к чему-то за кадром. Даже Кора с земли смотрит вверх. Джордин и Вайолет разбегаются в разные стороны, а Кора с трудом встает на ноги, прижимая руку к себе, и отшатывается.

– Просто подождите, – просит Грейди в ответ на мою попытку заговорить.

Несколько минут проходят впустую, а я не могу не ерзать на месте, хоть и знаю, что будет дальше. Однако замираю, не смея моргать, и не отрываю глаз от экрана, боясь что-то упустить.

Какая-то фигура проносится мимо так быстро, что я не могу определить, кто это. Грейди останавливает видео, отматывает назад на пятнадцать секунд и воспроизводит снова.

– Мы почти уверены, что это Джордин Петит. Видите рюкзак у нее в руке?

Я киваю, и мы продолжаем смотреть. Проносится поезд, и проходит еще несколько минут. Наконец в поле зрения появляется женщина с собакой. Собака обнюхивает сорняки, ища лучшее место, чтобы справить нужду, а хозяйка, держа поводок, нетерпеливо притопывает ногой. Вот собака, прижавшись носом к земле, навострила уши и натянула поводок, утаскивая женщину из кадра.

На отметке времени быстро бегут секунды, но тут Грейди перематывает видео вперед.

– Дальше свидетельница звонит в полицию, и минут через десять появляемся мы.

Словно по сигналу горстка копов тут же пробегает по станции, а вскоре мимо проносятся два медика с медицинским снаряжением. Женщина с собакой в сопровождении полицейского возвращается в кадр. Она лихорадочно машет руками и что-то говорит, и вдруг смотрит на свои ладони, как будто видит их впервые. Здесь мне, наверное, следует спросить: это кровь?

Снова пробегают медики, на этот раз неся на носилках Кору. В верхнем углу видео появляется тень. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не вырвать телефон из рук Грейди и не рассмотреть ее поближе.

– Что это вы тут смотрите? – раздается голос с порога.

Макс вернулся.

– Тихо ты, – шикаю я и вижу на лице сына боль. Черт возьми. Сейчас-то уж незачем играть с Максом с суперстрогую мамашу. Разве он чужой и не имеет права знать, что происходит? – Прости, Макс, – говорю ему. Сын кивает, но видно, что его чувства задеты. Он стоит позади и наблюдает, как я снова утыкаюсь в экран. Тень с края видео приближается, и я понимаю, что это Вайолет.

Она движется странно, словно зомби, и что-то держит в руке. Желудок у меня сжимается. Нож. Вайолет бросает его на землю, и следующие тридцать секунд фильма полны хаоса. Я вижу, как сама бегу к дочери, как мои ноги скользят по пыльному гравию, а за мной мчится полицейский. Я обнимаю окровавленную дочь, думая, что она умирает, укладываю ее на землю.

Вайолет и правда держала нож. Грейди останавливает видео, и я смотрю на нас обеих, застывших во времени: глаза у Вайолет напоминают черные дыры, мой рот распялен в беззвучном крике. Вот оно, думаю я. Именно в тот момент наша жизнь изменилась навсегда.

– Я надеялся, что вы сможете узнать четвертого человека на видео, – говорит Грейди. Он нажимает на воспроизведение – Смотрите. Вон там. Видите?

Мне кажется, что я действительно кого-то различаю в верхней части кадра. Видео размыто, и камера показывает, как через кадр кто-то проходит – быстро, но не бегом.

Я киваю:

– Да, вижу.

– Это не одна из девочек, – поясняет Грейди. – Они-то разбежались в разные стороны. Словно как раз от него. – И он снова нажимает паузу.

Меня наполняет облегчение.

– Там был еще кто-то. Так и знала.

– Можно взглянуть поближе? – вдруг просит Макс, Грейди передает ему телефон, и сын несколько раз пересматривает видео, останавливая и запуская его снова и снова.

– Ну что там, Макс? – спрашиваю я, теряя терпение. Это не очень хорошо для Вайолет, и я уверена, что Грейди уже в двух шагах от ее ареста.

– Я знаю, кто это, – говорит Макс, отрываясь от экрана. – Гейб Шеннон, одноклассник Вайолет. Я узнал его по шляпе.

Из телефонной переписки между Джордин Петит и Гейбом Шенноном. 15 апреля 2018 года, воскресенье

Джордин: Приходи в полночь. Будет улетно.

Гейб: Ага, приду. Спрячусь в траве и буду ждать твоего сигнала.

Джордин: Помни: Вайолет не знает, что ты там тоже будешь. Я заору и дам тебе нож. И ты тихонечко двинешься за Корой. Вот эта дурошлепка в штаны-то наложит!

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

20 марта 2018 года

Не могу выбраться из постели. Мама думает, что у меня грипп или что-то в этом роде. Я пропустила кучу занятий в школе и пятый день не принимаю душ. Не понимаю, почему Джозеф по-прежнему молчит.

Вчера поздно вечером позвонила мистеру Доверу, и он попытался меня успокоить. Сказал, будто ребята по мне скучают, но я-то знаю, что это неправда. Я могу исчезнуть, и всем будет наплевать.

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Я снова и снова размышляла о словах Коры, что Джозеф Уизер не остался, о глубоком разочаровании, прозвучавшем в голосе девочки. Надо бы поговорить об этом с пациенткой еще раз, но у нее подскочила температура, и Мара с Джимом лихорадочно бросились обратно в палату.

Очевидно, кто-то, выдававший себя за Джозефа Уизера, был с Корой в ночь, когда на нее напали; скорее всего, именно он на нее и набросился. А может, она просто вообразила, что он там. Но почему же Кору так опечалил его уход? Они были знакомы?

Нередко жертвы жестокого обращения впадают в зависимость от своего мучителя, ищут его одобрения. Все это часть манипулятивных, садистских игр обидчика. Мне хотелось побольше поговорить с девочкой и посмотреть, сможет ли она вспомнить еще что-нибудь из той ночи.

Кора усомнилась и в подругах, Вайолет и Джордин. Вот только воспоминания у нее путались. Но тогда я не сомневалась: если мои разговоры с Корой помогут ей опознать человека, который ее изуродовал и едва не убил, задача будет выполнена. В моей работе вопросы без ответов и ситуации без результатов возникают часто. Ловить преступников – не моя обязанность. Я должна помочь травмированным детям определить и описать свои чувства, а затем, исходя из этого, разработать здоровые реакции и методики преодоления травмы, чтобы пострадавшие дети впредь лучше владели собой и обрели уверенность в себе.

Я вошла в электронную картотеку больницы, открыла карточку Коры, а в ней сразу же обратилась к записи от 15 апреля. Нажала на фотографии травм, сделанные медсестрой приемного отделения, и вздрогнула от увиденного. Судя по ним, когда Кору пырнули ножом, она стояла к нападавшему лицом, но злодея не видела. Может, было слишком темно – все случилось за полночь, – или нападавший вырубил ее, прежде чем она смогла рассмотреть его лицо.

Ножом Кору ударили один раз. Четырехдюймовый горизонтальный разрез на левом боку чуть выше живота.

Травмы головы, рук и лица были нанесены каким-то тупым предметом; по фотографиям и рентгеновским снимкам я не могла точно сказать, каким именно. Токсикологический анализ ничего не показал: следов алкоголя или наркотиков у девочки не обнаружили. Короче, выискивать в ее карточке было нечего.

Травма руки мне тоже ничего не подсказала. Нападавший сначала использовал одно орудие, а затем перешел на другое? Вполне возможно.

Кора ведь могла сопротивляться, из-за чего нападавший выронил либо нож, либо неизвестное тупое орудие. Однако ни на одной части тела Коры не было ран, которые остаются, когда жертва пытается защищаться. Никаких порезов на руках или пальцах, которые указывают на сопротивление.

Почему же она не сопротивлялась? Потому ли, что нападавший был ее знакомым? Тем, кому она доверяла. А если это одна из подруг, Вайолет или Джордин, а то и обе? Что-то тут по-прежнему не сходилось, но я не могла ухватить, что именно. Пока не могла.

Когда я вернулась, чтобы проверить Кору, дверь в палату была закрыта, а на ручке висела табличка: «Пациент отдыхает, просьба не беспокоить». Я решила рискнуть и легонько постучала. Дверь приоткрылась, и передо мной вырос Джим Лэндри.

– Да? – резко спросил он.

– Как она? – прошептала я.

– Спит, – отрезал он.

Я уже собиралась извиниться, что побеспокоила, но тут за спиной мужа появилась Мара, и мы все втроем отошли в коридор.

– У нее инфекция. – Лицо у матери было бледным, напряженным. – В глазу.

– Сочувствую, – сказала я. – Что говорит доктор?

– Увеличить дозу антибиотиков, а потом просто ждать и наблюдать.

Дело плохо. Мара не сказала прямо, но я поняла, что Кора может потерять глаз.

– Извините нас, – пробормотал Джим. Он выглядел беспомощным, побежденным. Но было в его лице еще что-то. Чувство вины, пожалуй. Он посмотрел мне через плечо и двинулся по коридору, огибая меня. Я повернулась и увидела, что он идет к полицейскому.

– О боже, – выдохнула Мара, проводя пальцами по волосам. – Как же они мне надоели. Постоянно норовят задавать Коре вопросы, а она не может на них ответить. Не помнит ничего.

У меня в голове всплыли последние слова Коры, что Джозеф Уизер не остался с ней на станции. Если она помнила это, то, возможно, сумеет описать и другие подробности, но я не могла вот так взять и рассказать Маре то, что ее дочь открыла мне во время беседы. Сохранение врачебной тайны – принцип непреложный.

– Полиции довольно часто приходится допрашивать потерпевших по нескольку раз. Вы не представляете, сколько всего интересного свидетели могут вспомнить со временем, – объяснила я.

– Знаю, – смиренно отозвалась Мара. – Я просто хочу, чтобы все это закончилось, а лучше бы никогда и не начиналось.

К нам подошли Джим Лэндри и полицейский: оба ошеломленные, мрачные.

– Что случилось? – встревожилась Мара, увидев их лица. Они словно воды в рот набрали. – Да не молчите же.

– Мы нашли еще одного свидетеля. Того, кто тоже был на вокзале той ночью. Я хотел сказать это лично вам обоим, – пояснил полицейский.

Джим разочарованно выдохнул:

– Речь о Вайолет?

– Нет, это мальчик. Гейб Шеннон. Он был на видеозаписи с вокзала.

– Гейб Шеннон? – повторила Мара. – Мы знаем Шеннонов много лет. Я работаю с его матерью. Гейб и Кора вместе ходили еще в детский сад, а сейчас учатся в одном классе. Гейб ей нравится.

– У вас есть это видео? Хочу посмотреть, – заявил Джим.

– Пока мы не можем вам его показать, – возразил полицейский. – Расследование еще идет.

– На этом видео записано нападение, верно? А как насчет той девочки, дочки Кроу? Она ведь тоже замешана, да? – не отступал Джим.

– Этого сообщить не могу, но похоже, что мы докопались до сути. Однако мне придется снова поговорить с Корой. У нас есть новые вопросы.

– Пожалуйста, не сейчас, не сегодня, – умоляюще пролепетала Мара сквозь слезы. – Дочка больна. У нее сильная инфекция и жар.

– Хорошо, – согласился полицейский. – Но затягивать нельзя. Поговорить с ней очень важно. Надеюсь, Кора в самое ближайшее время почувствует себя лучше, а пока примите мои соболезнования.

Коп ушел, а меня как громом поразила чудовищность обвинений. Питч – город небольшой. Здесь все знают всех.

– О боже мой, – выдохнула Мара. – А если это все-таки была Вайолет? Он сказал, что могут последовать новые аресты. Но вдруг Вайолет тоже замешана?

– Не делайте поспешных выводов, – призвала я. – Уверена, скоро информации будет больше. – Мне вспомнился недавний разговор с Вайолет Кроу. Похоже, девочка говорила правду. И боялась искренне.

– Я этого не вынесу! – закричала Мара. – Я не могу жить, не понимая, почему с дочкой так поступили. – Она повернулась ко мне: – Вы можете поговорить с ее матерью? Матерью Вайолет. Попробовать узнать, что ей известно.

Я колебалась.

– Мара, я не следователь. Моя задача – помочь Коре.

– Но вы ведь ей и поможете, если узнаете больше о случившемся, не так ли? – Мать смотрела на меня с отчаянием.

– Поспрашивать я могу, но это не значит, что мне удастся поделиться с вами информацией. Вы ведь это понимаете?

– Мне все равно. Я просто хочу, чтобы вы помогли Коре. Пожалуйста.

– И как мы скажем Коре, что лучшие подруги пытались ее убить? – сквозь стиснутые зубы прошипел Джим. – Как о таком говорить?

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 25 марта 2018 года

JW44: ПРОСТИ, ЧТО ТАК ДОЛГО НЕ ПИСАЛ. ЭТО ПРОСТО НЕБЕЗОПАСНО. МНЕ ЖАЛЬ, ЧТО ТЫ ТАК ВОЛНОВАЛАСЬ. ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СТОЯЛА ПЕРЕД ОКНОМ БЕЗ РУБАШКИ? НАДО ВЕСТИ СЕБЯ ОСТОРОЖНЕЕ. ЗА НАМИ МОГУТ НАБЛЮДАТЬ. Я ВСЕ ВРЕМЯ ДУМАЮ О ТЕБЕ. НА ДНЯХ ВИДЕЛ ТЕБЯ С ПОДРУГАМИ. А ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ОНИ О ТЕБЕ ЗЛОСЛОВЯТ? ГОВОРЯТ ВСЯКИЕ ГАДОСТИ. ЧТО ТЫ НАДОЕДА И ЗАНУДА. А ЕЩЕ – ВОРОВКА. И ГОВОРЯТ, ЧТО ТЕБЕ НРАВИТСЯ ГЕЙБ, ДА ТОЛЬКО ОН ТЕБЯ СЧИТАЕТ РЕБЕНКОМ. ДУМАЮ, ТЫ ХОТЕЛА БЫ ВСЕ ЭТО ЗНАТЬ. ДАЖЕ УВЕРЕН, ЧТО ХОТЕЛА БЫ. ОНИ ТЕБЕ СОВСЕМ НЕ ПОДРУГИ. ТВОЙ ДРУГ – Я. ЗАПОМНИ ЭТО, КОРА.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

1 апреля 2018 года

Теперь почти как раньше. Мы с Вайолет каждый день сидим в столовой вместе за обедом, и все, кажется, забыли ту злополучную историю с Рэйчел Фармер. Даже Кейли меня простила. Мистер Довер устроил, чтобы мы с ней смогли поговорить наедине в классе. Я сказала Кейли, что очень сожалею о случившемся. Что ничего не знала о ее тете и вовсе не хотела ее обидеть. Кейли ответила, что все в порядке, и обняла меня. Когда она ушла, я села за свой стол и расплакалась. Мистер Довер вернулся в класс, сел рядом и дождался, пока я успокоюсь.

С Джордин все еще странно. То есть она перестала воротить от меня нос, но всякий раз, когда я отвечаю у доски или разговариваю с Гейбом, она смотрит на меня так, словно я мелю несусветный вздор.

В пятницу мы с Гейбом после школы дурачились, и он надел мне на голову свою шляпу, а я притворилась, что собираюсь пойти в ней домой, и мы долго смеялись.

Джордин это совсем не понравилось, и она сорвала шляпу у меня с головы, еще и дернув при этом за волосы. Было больно, у меня даже выступили слезы, но я не заплакала. Гейб велел Джордин угомониться, выхватил у нее шляпу и снова надел ее мне на голову.

Когда я рассказала об этом Уизеру, он заявил: «Я же говорил. Говорил, что она тебе не подруга. – А затем сказал такое, что меня покоробило и в то же время доставило странное удовольствие. – Хочешь, я ради тебя заткну ее?»

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

12 апреля 2018 года

Сегодня после школы зашла Вайолет. Очень приятно, когда есть лучшая подруга, но мне немного не по себе с тех пор, как Джозеф рассказал, что они с Джордин про меня говорят. Неплохо бы спросить Вайолет напрямую, но боюсь. Поскольку счастлива уже оттого, что она снова разговаривает со мной. По Вайолет не скажешь, что она считает меня надоедливой и скучной. Ей, похоже, нравится тусоваться со мной, но вполне возможно, что она только притворяется.

Мы перекусили, побежали наверх ко мне в спальню и сели за уроки, но тут постучали в дверь. Мы с Вайолет взвизгнули, услышав в коридоре чей-то смех, а потом вошла Джордин.

Я ей не доверяю. Не верится, что она простила мне испорченную презентацию и смачную пощечину. Кроме того, Гейб стал снова подсаживаться ко мне в обеденное время и болтает чаще со мной, чем с ней. Я на днях посчитала: Гейб обращался напрямую ко мне пять раз, а к Джордин – всего два. И ей это совсем не понравилось. Она все время пыталась перехватить инициативу, но Гейб практически ее в упор не видит.

Короче, Джордин ворвалась в комнату, размахивая листом бумаги, и с порога заорала чуть не во весь голос:

– У меня есть отличная идея. Давайте найдем Уизера!

Мы с Вайолет одновременно прошипели: «Тс-с!»

Джордин плюхнулась на мою кровать, мы уселись рядом, и Вайолет попыталась выхватить бумагу у нее из рук, но Джордин держала листок высоко над головой.

– И зачем нам искать Джозефа? – спросила я небрежно, словно Джордин сморозила безумную глупость.

– Да потому что он любит тебя, Корариф двенадцать, – оскалилась она.

Меня чуть не вырвало. Я взглянула на Вайолет, но та стыдливо потупилась. Значит, все-таки разболтала Джордин про сайт и письма. А ведь поклялась, что никому не расскажет, особенно Джордин. Мне хотелось плакать, и просто чудо, что я удержалась, но ведь просто немыслимо, чтобы Джордин увидела, как я рыдаю, словно младенец.

Позже Вайолет объяснила, что рассказала Джордин только о DarkestDoor, а не о письмах, которые Джозеф мне писал. Не знаю, верить ей или нет. Теперь, наверное, уже и все в школе знают.

Джордин продолжала вертеть перед нами листом бумаги, который держала в руках. Оказывается, она нарисовала карту города, пусть и не очень хорошо. Я спросила, что там за крестики, и она ответила, что так обозначены места в городе, где Уизер на протяжении многих лет якобы убивал или похищал девочек. Один крестик стоял у Локаст-Крик, второй на кладбище, а третий на здании вокзала. Вайолет отметила, что еще несколько точек пропущены.

– Не страшно, вот сейчас у него самого и уточним, – с воодушевлением заявила Джордин и открыла на своем телефоне сайт DarkestDoor.

Впервые в жизни я пошла против Джордин и вырвала у нее телефон, прежде чем она успела что-то запостить.

– Прекрати! Это просто шутка. Мы больше не общаемся. – Тут я, конечно, слукавила.

Но Джордин не сдавалась.

– Ой, да ладно вам, идеальный же вариант, – приплясывала она. – Мы заманим Уизера на вокзал, и как только он появится, чтобы сграбастать Кору, мы… – Она схватила себя за шею, как будто душит, и высунула язык.

Я продолжала настаивать, что план глупый. Мол, мы не сможем тайком от родителей добраться до вокзала – что полная ложь. Я-то до сих пор каждые несколько дней бегаю в «Первоцвет» посмотреть, не оставил ли Джозеф мне записку в банке. Вайолет предложила переночевать у нее: тогда мы точно сможем беспрепятственно улизнуть, потому что ее мама пойдет спать и оставит нас в гостиной на ночь одних.

Я посмотрела на Вайолет и поняла, что она полностью поддерживает этот план и больше не на моей стороне. Джордин одержала верх. Она постаралась разлучить меня с Гейбом (хорошо, я знаю, что он совсем не мой, но вроде бы я ему нравлюсь), а теперь пытается отнять Вайолет.

Я сказала, что пойти к Вайолет не получится, потому что, во-первых, мне мама не разрешает ночевать в чужом доме, а во-вторых, Вайолет живет примерно в четырех милях от станции.

– Ой, ну тогда придется идти без тебя, – промурлыкала Джордин таким фальшивым голоском, полным показушного сожаления, что меня чуть не стошнило. Паршивое дело – идти на станцию с Джордин, но еще хуже, если они отправятся туда без меня.

Я сказала, что спрошу у мамы, могут ли они остаться на ночь, а Джордин пообещала принести оружие, потому что нам нужно чем-то защищаться. Вайолет и вовсе промолчала. Думаю, она поняла, что я злюсь на нее. В полшестого к нам заглянула мама и сказала, что за Вайолет приехали. Я с ней даже не попрощалась.

Из телефонной переписки между Джордин Петит и Вайолет Кроу. 13 апреля 2018 года, пятница

Джордин: Слушай, а ведь она, похоже, и в самом деле клюнула на это дерьмо с Уизером.

Вайолет: Ага. Хотя затея все-таки страшновата.

Джордин: И ты туда же? Ну ясно, вы же обе зануды-лохушки.

Джордин: Ладно, не злись. Шучу.

Вайолет: Но ведь и в самом деле жутковато. Может, все-таки не стоит идти?

Джордин: Ты серьезно? Хватит хвост-то поджимать. К тому же повеселимся всласть.

Вайолет: Я подумаю.

Джордин: Забей. Кого-нибудь другого позову. Я-то думала, ты готова.

Вайолет: Я и готова!

Джордин: Вот и славно. Увидимся в воскресенье.

Допрос Джордин Петит в отделении полиции города Питч капралом Бри Уилсон в присутствии Роберта Пила, адвоката допрашиваемой Джордин Петит. 18 апреля 2018 года, среда

Капрал Уилсон: Итак, Джордин. По словам твоего адвоката, ты хочешь еще что-то рассказать об инциденте на железнодорожной станции. Это верно?

Джордин Петит: Да.

Капрал Уилсон: Ты должна честно и как можно подробнее отвечать на мои вопросы. Понятно?

Джордин Петит: Да.

Капрал Уилсон: Помощник окружного прокурора отложил предъявление обвинения, поскольку ты сказала мистеру Пилу, что хочешь сообщить нечто важное. Правильно?

Роберт Пил: Я все это объяснил Джордин. Она отлично знает, что ей нужно быть предельно честной. И понимает, что вы проверите все ее заявления, прежде чем отпустите домой. Верно, Джордин?

Джордин Петит: Верно.

Капрал Уилсон: Хорошо, Джордин, расскажи мне, что случилось ночью пятнадцатого апреля.

Джордин Петит: С чего начать? С ночевки у Коры или с похода на вокзал?

Роберт Пил: Пожалуй, с вокзала, Джордин. Это самое главное. Если у сержанта Уилсон возникнут дополнительные вопросы, она их задаст.

Джордин Петит: В общем, мы отправились на вокзал. Я уже рассказывала.

Капрал Уилсон: Для протокола: перечисли, кто пошел на вокзал.

Джордин Петит: Я, Вайолет и Кора. Собирались искать Джозефа Уизера. Мы делали о нем доклад в школе и хотели проверить, сможем ли его найти. Позже к нам собирался присоединиться Гейб.

Капрал Уилсон: А с чего вы взяли, что Джозеф Уизер будет в депо?

Джордин Петит: Ну, я-то знала, что его там не будет, что он всего лишь выдумка. Но Кора считала его настоящим, и Вайолет тоже ей поверила. Кора нашла один чат и там наткнулась на человека, который назвался Джозефом Уизером. Он без конца твердил Коре, какая она особенная и как нравится ему.

Капрал Уилсон: Чат? А ты кому-нибудь о нем рассказывала? Дедушке или, может быть, учителю.

Джордин Петит: Нет. Кора взяла с нас слово молчать, а мы не хотели, чтобы у нее были неприятности. Родители не разрешают ей подолгу сидеть в интернете. Коре бы здорово досталось, если бы они узнали про чат.

Капрал Уилсон: Ты помнишь название сайта?

Джордин Петит: Вроде DarkDoor. Нет, DarkestDoor.

Капрал Уилсон: Итак, вы отправились на вокзал искать Уизера…

Джордин Петит: Ага. Мы с Вайолет хотели разыграть Кору. Притвориться, будто видим Уизера, заорать и завизжать. Гейб тоже собирался на вокзал и должен был неожиданно выпрыгнуть. Правда, Вайолет не знала, что Гейб придет. У нас с собой был нож, и я собиралась притвориться, будто на меня напал Уизер, которого на самом деле изображал Гейб. А потом я собиралась встать и показать ей, что все нормально. Мы просто хотели напугать Кору.

Капрал Уилсон: Именно так все и вышло? Вы ее напугали?

Джордин Петит: Нет. У нас не получилось.

Капрал Уилсон: Почему?

Джордин Петит: Сама не знаю. Поначалу бродить по вокзалу и по путям в такую поздноту было прикольно. Темно, жутко. Но становилось холодно, и я начала нервничать, как бы не нарваться на неприятности, поэтому сказала Коре и Вайолет, что хочу домой.

Капрал Уилсон: А другие девочки тоже хотели уйти?

Джордин Петит: Кора решила остаться. Она хотела дальше искать Уизера. А когда я попыталась уйти, она взбеленилась, вцепилась в мой ранец и чуть не сбила меня с ног. Я повернулась и толкнула ее. Она упала.

Капрал Уилсон: Тогда-то она и поранилась?

Джордин Петит: Она прижимала к себе руку. Я не хотела пихать ее так сильно, но она первой дернула меня за ранец. А потом мы услышали в траве шорох. Сначала я подумала, что это Гейб, но потом засомневалась. Было темно и страшно, поэтому мы побежали.

Капрал Уилсон: Вы побежали вместе? В одну сторону?

Джордин Петит: Нет. В разные. Я помчалась к вокзалу и спряталась за товарный вагон. А куда делись Кора и Вайолет, не знаю. И Гейба я не видела.

Капрал Уилсон: Что было дальше?

Джордин Петит: Я наблюдала из-за вагона. Совсем недолго.

Капрал Уилсон: И что ты видела?

Джордин Петит: (неразборчиво)

Капрал Уилсон: Джордин, что ты видела?

Джордин Петит: Я боюсь говорить.

Роберт Пил: Все хорошо, Джордин. Здесь тебя никто не обидит. Давай, расскажи капралу Уилсон то, что рассказала мне.

Капрал Уилсон: Джордин!

Джордин Петит: Я видела, как Вайолет кинулась к зарослям – не туда, откуда мы услышали шорох, а в противоположном направлении – и пропала. Видимо, спряталась там. Кора побежала по рельсам, но двигалась медленно, наверное, из-за травмы. Она все время прижимала руку к себе.

Капрал Уилсон: В какую сторону по рельсам бежала Кора? На восток или на запад?

Джордин Петит: М-м-м… Не знаю. Но от вокзала.

Капрал Уилсон: Ты пряталась за товарным вагоном, но видела, как убегают Кора и Вайолет. Что еще ты видела?

Джордин Петит: Я видела, как из травы кто-то вышел.

Капрал Уилсон: Ты узнала этого человека? Можешь сказать, кто он?

Джордин Петит: Думаю, могу.

Роберт Пил: Помни, Джордин, ты должна быть уверена. Если уверенности нет, обязательно предупреди. Очень-очень важно, чтобы ты как следует меня поняла.

Капрал Уилсон: Джордин, ты узнала того, кто вышел из травы?

Джордин Петит: Да. Это был наш учитель. Мистер Довер.

Бет Кроу. 18 апреля 2018 года, среда

Я сижу одна в комнате ожидания, тупо уставясь на собственные руки, и без конца прокручиваю в голове кадры видео. Единственный радостный момент – когда девочки делают селфи на фоне товарных вагонов, а потом все полетело к чертям. Интересно, почему на станции оказался Гейб Шеннон. Вайолет не упоминала, что он там был. Потом появился окровавленный нож, который Вайолет уронила, когда вылезала из зарослей. Вот бы посмотреть видео еще раз и попытаться разглядеть, был ли он у Вайолет в руках прямо перед тем, как девочки разбежались.

– Миссис Кроу? – раздается от порога голос. Поднимаю голову и вижу в дверях доктора Гидеон.

Поспешно вскакиваю.

– Что-то с Вайолет? – вырывается у меня.

– Нет. Мы могли бы поговорить где-нибудь в более уединенном месте, – предлагает психиатр.

Я колеблюсь.

– Не хочется уходить слишком далеко от Вайолет.

– Можем оставить медсестрам сообщение, и они предупредят нас, если что-то случится, – уверяет меня доктор Гидеон.

– Хорошо, – сдаюсь я и отправляю короткое сообщение Максу, чтобы он знал, где я. Сын поехал домой проверить Бумера и привезти мне смену одежды.

Мы с доктором Гидеон молча добираемся до ее кабинета. Она пропускает меня вперед. Кабинет небольшой, новехонький, как и вся детская больница.

В нос ударяет запах нового ковра, а вот стены пусты, если не считать медицинского диплома в рамке над столом вишневого дерева. Впрочем, похоже, доктор еще в процессе переезда: в углу перед пустой книжной полкой сложены картонные коробки.

– Прошу прощения за беспорядок, – извиняется доктор Гидеон и приглашает меня сесть в кресло перед ее столом. – Я еще только устраиваюсь.

Доктор очень высокого роста и больше похожа на вышедшую в тираж баскетболистку, чем на врача.

– Никогда не играла в баскетбол, – улыбается она, читая мои мысли, и усаживается за стол. – Все возлагали на меня спортивные надежды, особенно папа, но меня больше интересовали книги, чем умение точно попадать мячом в корзину.

Я киваю, смущенная и даже ошарашенная тем, что она догадалась, о чем я думаю.

– Вайолет еще совсем ребенок, ей так трудно здесь одной, – растерянно говорю я. Вспоминаю потертую плюшевую обезьянку, которую дочь до сих пор иногда берет с собой в постель, и гадаю, разрешат ли мне принести ей игрушку.

– Согласна, девочке пришлось нелегко, – ласково смотрит на меня доктор Гидеон. – Как мама, вы знаете, сколько разных факторов влияет на поведение ребенка.

Я киваю: она права. Иногда просыпаюсь и гадаю, какое настроение сегодня с утра будет у детей. Но, как правило, больше беспокоюсь о Максе, чем о Вайолет, и тут меня пронзает чувство вины. Неужели я настолько увлеклась подростковой драмой сына, что упустила дочь?

– Исходя из того, что я узнала о Вайолет, беседуя с нею, полагаю, завтра девочку можно будет забрать домой. Но вам необходимо оказать ей эмоциональную поддержку. У меня есть для вас кое-какие методики и список консультантов, с которыми вы, возможно, захотите связаться.

Я беру у доктора Гидеон написанный от руки список, хотя из всего сказанного поняла только одно: завтра Вайолет отправится домой.

– Знаю, вас прежде всего беспокоит Вайолет, так и должно быть, но я надеюсь, что вы все-таки сможете ответить на несколько моих вопросов, чтобы прояснить ситуацию в целом, – говорит психиатр.

– В каком смысле? – спрашиваю я в замешательстве. – Представления не имею, что могу вам рассказать.

– Я получила от матери Коры Лэндри разрешение навестить вас и сообщить, что я помогаю их семье преодолевать нынешнюю сложную ситуацию.

Я сижу в молчаливом недоумении, и, видя выражение моего лица, доктор Гидеон добавляет:

– Обещаю сохранить в тайне все, что вы скажете.

– Но мне нечего вам сказать, – заявляю я резко. – Да и вообще, это этично? Вайолет не имеет никакого отношения к тому, что Кору изуродовали. Кто бы там что ни болтал.

– Миссис Кроу, – мягко говорит доктор Гидеон, – я здесь не для того, чтобы собирать доказательства против вашей дочери. Я просто пытаюсь понять некоторые второстепенные аспекты случившегося.

– Второстепенные аспекты? – повторяю я дрожащим от гнева голосом. – Это такой хитрый способ выяснить, не слетела ли моя дочь с катушек и что за психованный гопник заманил Кору на станцию и устроил ей засаду?

– Вовсе нет, миссис Кроу. Как я уже сказала, я не вижу у Вайолет признаков психического заболевания. Но полагаю, что на станции девочка действительно пережила нечто ужасное.

Я вспоминаю последние несколько месяцев и проект, над которым она работала с Корой и Джордин.

Про какого-то Джозефа Уизера. Я была до смерти рада, что дочка постепенно приживается в школе, влилась в какую-то компанию и у нее наконец-то появилась близкая подруга. Даже несколько друзей, я думаю. Но Джордин и еще один мальчик арестованы за нападение. А ведь целью вполне могла быть Вайолет.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 12 апреля 2018 года

JW44: ТЫ МОЛОДЕЦ. СПАСИБО ЗА ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, ЧТО ТВОИ ПОДРУГИ В ВОСКРЕСЕНЬЕ НОЧЬЮ СОБИРАЮТСЯ НА ВОКЗАЛ. НИ О ЧЕМ НЕ БЕСПОКОЙСЯ. МЕНЯ НИКТО НЕ ОСТАНОВИТ.

Corareef12: Пожалуйста. Я просто подумала, что ты захочешь знать. А их я ненавижу. И собираюсь отменить ночевку.

JW44: НЕ СТОИТ. ОНИ ВСЕ РАВНО МЕНЯ НЕ УВИДЯТ.

Corareef12: Что ты имеешь в виду?

JW44: А ВОТ ЧТО: ОНИ РЕШАТ, БУДТО ГОТОВЫ К МОЕМУ ПОЯВЛЕНИЮ, НО НИКТО НИКОГДА НЕ БЫВАЕТ ГОТОВ. А ТЫ? ГОТОВА?

Corareef12: Не хочу, чтобы девчонки оставались у меня на ночь. Они мне противны.

JW44: ОТЛИЧНО. ТОГДА ОНИ, СКОРЕЕ ВСЕГО, ОТПРАВЯТСЯ В ВОСКРЕСЕНЬЕ НА ВОКЗАЛ БЕЗ ТЕБЯ. КСТАТИ, ДЖОРДИН НАСТОЯЩАЯ КРАСАВИЦА. ВОЗМОЖНО, ОНА ЗАХОЧЕТ УЙТИ СО МНОЙ.

Допрос Джона Довера сержантом Китом Грейди в отделении полиции города Питч. 18 апреля 2018 года, среда

Сержант Грейди: Спасибо, что согласились прийти снова, Джон. Я сержант Кит Грейди, и сегодня буду проводить допрос.

Джон Довер: Что-то я слегка запутался. Мне казалось, я еще вчера ответил на все вопросы другого сотрудника.

Сержант Грейди: У нас возникли новые вопросы. Ответите на них и можете быть свободны. Согласны?

Джон Довер: Разумеется. Отлично. С радостью помогу.

Сержант Грейди: Что вы можете рассказать о сайте DarkestDoor?

Джон Довер: DarkestDoor? Никогда о таком не слыхал.

Сержант Грейди: И ни разу не натыкались на него, бродя по интернету?

Джон Довер: Может, и натыкался. Я на многих сайтах бываю. Мог и на этот заскакивать. Но не помню. Вот вы помните названия всех сайтов, на которые когда-либо заходили?

Сержант Грейди: Подумайте хорошенько, Джон. У нас есть ордер, и мы можем прямо сейчас конфисковать ваши компьютеры из дома и школьного кабинета. Наши технические специалисты хорошо справляются со своей работой и быстро вычислят ваш цифровой след.

Джон Довер: Зачем вам шарить по моим компьютерам? Я ведь ничего противоправного не совершал.

Сержант Грейди: А где вы были в воскресенье вечером, Джон?

Джон Довер: Я уже рассказывал другому сотруднику. Ездил в Грейлинг с несколькими коллегами. И около полуночи вернулся домой.

Сержант Грейди: И оставались там всю ночь?

Джон Довер: Да!

Сержант Грейди: Кто-нибудь может это подтвердить?

Джон Довер: Бретт Риз высадил меня у дома около полуночи, но после этого – никто. Я сразу лег спать.

Сержант Грейди: Вы ведь живете всего в нескольких кварталах от вокзала, не так ли?

Джон Довер: Да, но в тех же краях проживает много людей.

Сержант Грейди: Верно. Но у этих людей нет свидетеля, который видел их на вокзале как раз в то время, когда на Кору Лэндри напали.

Джон Довер: Кто-то утверждает, будто видел меня? Кто? Этот человек лжет. Я был дома.

Сержант Грейди: Сядьте, Джон. Я понимаю ваше возмущение, но если вы говорите правду, то беспокоиться не о чем.

Джон Довер: Я говорю правду. Кто сказал, что видел меня на вокзале? Это ложь.

Сержант Грейди: Вы ведь на этой неделе навещали Кору Лэндри в больнице, верно?

Джон Довер: Да. Она же моя ученица. И сильно пострадала. Что тут необычного? Наверное, многие учителя так поступают.

Сержант Грейди: Но в этом и проблема, Джон. Вас ведь уже обвиняли в ненадлежащих отношениях с ученицей. Ваш нынешний директор сказал, что Кора часто обедала в классе наедине с вами. А теперь свидетель утверждает, что видел вас на вокзале в ночь нападения.

Джон Довер: Я могу все объяснить. О господи. Я что, арестован?

Сержант Грейди: Нет.

Джон Довер: Значит, могу уйти, так?

Сержант Грейди: Безусловно. Только, боюсь, недалеко. Уверен, мы скоро встретимся снова. И кстати, мне понадобится ваш телефон. Я ведь не найду в нем следов ни одного разговора между вами и Корой Лэндри, верно?

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Сегодня я решила не задерживаться в больнице, поскольку мы с коллегой Микаэлой договорились поужинать в соседнем ресторане. Был мягкий вечер; пасмурное небо прояснилось, после заката стало даже теплее. Уличные фонари отражались от мокрого тротуара, и я старалась обходить лужи, которых немало попадалось у меня на пути, так что двигалась я, как пьяный студент, шатающийся из бара в бар.

Мы заказали вино и пасту, и во время еды я рассказывала Микаэле о случае Коры, о странном настрое ее родителей, о развившейся у пациентки сильной инфекции, о словах девочки, что Джозеф Уизер бросил ее на вокзале. Пока я говорила, вежливый интерес на лице Микаэлы сменился замешательством.

– Что случилось? – спросила я.

– Да как раз вспомнила, каким невинным было наше детство. Хочу сказать, что я, например, выросла в довольно опасном районе, но маленьких девочек у нас все же не резали, – ответила она.

– Да ладно, выродков хватало и тогда, – возразила я. – Просто они лучше прятались. – Мы обе задумались о детстве, и какое-то время единственным звуком было постукивание столовых приборов о керамическую посуду.

– Странно, – нарушила я молчание, – сначала Кора говорила об этом Уизере как о некоем призраке, затем заявила, что понятия не имеет, кто на нее напал, и что она ничего не видела, а потом намекнула, что считает Уизера вполне реальным. И сегодня, когда родители рассказали ей об арестах, Кора совсем не удивилась, а скорее… восприняла это как неизбежность. Больше всех расстроилась ее старшая сестра. Расплакалась и выбежала из палаты, когда услышала новости.

– Значит, это сделали друзья, – как бы между прочим заметила Микаэла.

– Не знаю, – вздохнула я. – Но у полиции, похоже, есть какие-то вещественные доказательства: посты в соцсетях и видео.

– Нападение засняли на видео? – удивилась Микаэла.

– Знаешь, особого драматизма там вроде нет. – Я отодвинула тарелку. – Скорее похоже, что камера захватила эпизод перепалки между девочками.

– Какие-нибудь наркотики или алкоголь? – спросила коллега.

– В организме Коры их не было. Про других не знаю. Но у Коры очень сильная инфекция, и врачи говорят о новой операции. Когда я уезжала, у нее изрядно поднялась температура.

– Мрак, да и только, – опечалилась Микаэла.

– Точно, – согласилась я.

У меня ожил телефон, и я неохотно приняла звонок. Из больницы.

– Доктор Гидеон, – произнесла я. А дальше слушала, что говорили на другом конце провода, и с каждым словом желудок у меня сжимался. – Сейчас буду.

– Что случилось? – встревожилась Микаэла. – Коре стало хуже?

– Нет, – бросила я, схватив пальто со спинки стула. – Это ее сестра, Кендалл. Она пыталась покончить с собой.

Я поспешила обратно в больницу и прямиком направилась в отделение неотложной помощи, куда положили Кендалл.

Мой старый друг доктор Сото снова был на посту.

– Где девочка? – спросила я, и он направил меня в одну из смотровых. Я постучала по стеклу, и когда дверь открылась, меня охватило ощущение дежавю. Кендалл лежала на койке, подключенная к капельнице: глаза закрыты, вокруг рта черный налет активированного угля – верный признак, что ей промывали желудок. Рядом в кресле, скрючившись от душевной боли, сидела ее мать.

– Мара, – прошептала я. – Как Кендалл? Как вы держитесь?

Мара подняла голову: глаза налиты кровью, лицо залито слезами.

– Я не понимаю, что происходит, – выдавила она. – Зачем Кендалл вытворять такое с собой?

Девочка пошевелилась в постели, и мы с Марой вышли в коридор.

– Она наглоталась таблеток? – спросила я.

Мара вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Да, она ведь тогда убежала из палаты Коры да так и не вернулась. Хотя, честно говоря, мы ее не искали. У малышки снова поднялась температура, и мы беспокоились о ней. – Она посмотрела на спящую старшую дочь. – Мы просто подумали, что для Кендалл известие об арестах оказалось тяжелым ударом, и хотели дать девочке немного передохнуть, побыть одной. Если бы я знала, что она задумала, ни за что бы не отпустила. Она ведь проглотила целый флакон тайленола и бог знает что еще.

– Она была в сознании?

– Просто спала. Доктор Гидеон, я ведь чуть обеих дочерей не потеряла за несколько дней. За что такие страдания нашей семье, чем мы заслужили? Муж вне себя от гнева. А вы знаете, что задержанных детей отпустили домой? Просто не верится.

Это было для меня новостью. Я только слышала, что главными подозреваемыми являются Джордин и ее одноклассник, их взяли под стражу и допрашивали. До чего же быстро все происходит.

– Кора может потерять глаз, а Кендалл пыталась… и теперь она отказывается разговаривать со мной, не делится своими мыслями. – Мара беспомощно посмотрела на меня: – Как помочь дочери, если она не говорит мне, что случилось?

– Иногда самое трудное – довериться именно тем людям, которые значат для нас больше всего, – заметила я. По другую сторону двери Кендалл моргнула и открыла глаза.

– Но она должна знать, что всегда может поговорить со мной. Я ведь ее мама. – Голос Мары прервался на последнем слове.

– Хотите, чтобы я навестила ее? – спросила я.

Мара вытащила из кармана салфетку и вытерла нос.

– Но вы же не сможете нарушить врачебную тайну и сообщить мне содержание вашего разговора, верно? – уточнила Мара. – А значит, я ни на волос не приближусь к тому, чтобы понять причину ее поступка.

– Вы правы, – согласилась я. – Я не передам вам подробности нашего разговора, но в моих силах помочь Кендалл разобраться в происходящем, в собственных чувствах и мыслях. И я попытаюсь убедить ее поговорить с вами.

Мы с Марой посмотрели через стекло на Кендалл, которая как раз приподнялась на кровати и вытирала рот рукавом, морщась от вкуса древесного угля.

– Многое зависит от вас, Мара, но рано или поздно девочке нужно будет с кем-то поговорить.

Мать постучала по стеклу, слегка помахала Кендалл и попыталась изобразить улыбку. Пациентка отвела взгляд, притворяясь, что не видит.

– О господи, – пробормотала Мара, прижавшись лбом к двери. – Я больше не могу этого выносить, да и Джим уже на пределе. Прошу вас, поговорите с Кендалл. Пожалуйста, помогите ей.

– Дайте нам полчаса, – предложила я. – Для начала.

Мара судорожно вздохнула.

– А мне-то что делать? Чем заняться?

– С Корой сейчас ваш муж, с Кендалл побуду я. Может, сходите в кафетерий, развеетесь?

Она мялась в нерешительности.

– Ну а пятнадцать минут дадите? – снизила я планку.

– Хорошо, – согласилась Мара. – Ладно.

Стоя в дверях, я наблюдала, как мать вернулась в палату предупредить, что ненадолго отлучится. Она наклонилась, чтобы чмокнуть Кендалл в щеку, но дочь отстранилась, и поцелуй пришелся в воздух.

Я убедилась, что Мара пошла к лифтам, и только потом зашла в палату. Кендалл скрестила руки на груди и уставилась в потолок, пытаясь с вызовом выпятить подбородок, но не могла сдержать дрожь. Я придвинула стул к кровати и села.

– Ну и денек у тебя сегодня, – заметила я.

– Тоже будете на меня кричать? – буркнула она с ненавистью. Голос у нее был хриплый. Скорее всего, из-за трубки, которую ей засовывали в горло, когда промывали желудок. – У папы просто крыша поехала. «Как тебе не стыдно, Кендалл? Как ты могла так поступить с нами?» – Она понизила голос, подражая отцу. – Как будто дело в них.

– А разве не так? – поинтересовалась я. – Ведь твои родители очень много внимания уделяли Коре…

– Вы думаете, я наглоталась таблеток из ревности?! Да вы издеваетесь. Я просто хотела обо всем забыть.

– О чем именно? – уточнила я, хотя тяжело было смотреть, как глаза ее наполняются неподдельным страданием.

Кендалл откинулась на подушку и опустила веки.

– Я сотворила нечто ужасное, – пробормотала она, и слезы мелким горохом покатились из глаз.

Шли минуты; я ждала, когда пациентка продолжит, и она наконец открыла глаза.

– То, что вам говорила Кора, врачебная тайна, так ведь? Значит, и мои слова вы тоже никому не передадите?

– Так и есть, – согласилась я. – Если ты не собираешься снова навредить себе или кому-то еще, любые твои слова останутся тайной.

Кендалл задумалась; кожу под глазами усеивали красные точки – кровеносные сосуды, лопнувшие из-за рвоты, когда ей промывали желудок.

– Даже родителям? – уточнила она с подозрением. – Даже полиции?

Пульс у меня участился, но я старалась сохранять на лице безучастность.

– Именно так. Я не имею права ничего рассказывать ни твоим родителям, ни полиции.

– Это я во всем виновата, – прошептала Кендалл. – В том, что случилось с Корой. Мы с моей подругой Эмери притворялись Уизером. Я узнала, что Кора ищет в чате информацию о нем, вот и решила пошутить. Мы с Эмери и не думали, что Кора поведется. Но она повелась. – Кендалл с трудом сглотнула, и я протянула ей стакан с водой, стоявший рядом с кроватью. Она отмахнулась и продолжила: – Через несколько дней я сказала подруге, что шутку пора прекратить, и думала, что она послушалась. Но нет. А я не знала. Клянусь. Однако сестра вела себя странно, поэтому я заглянула на сайт и обнаружила электронные письма. Это Эмери отправила Кору на вокзал. – Кендалл до крови прикусила губу. Слезы текли у нее по щекам, под носом скапливалась густая слизь. – Это она пообещала сестре встречу с Джозефом Уизером. Мол, ей нужно всего лишь прийти на вокзал в полночь. Все задумывалось как шутка. – Кендалл вцепилась в простыни, скручивая их пальцами. – Знаю, нам вообще не следовало затевать переписку. Но я пыталась прекратить, честно пыталась.

Я старалась не выдавать своего ужаса.

– Как ты думаешь, могла Эмери напасть на твою сестру?

Кендалл энергично замотала головой:

– Нет-нет. Той ночью мы с Эмери переписывались до полуночи. И когда она услышала о несчастье, у нее случилась истерика. Эмери, конечно, поступила жестоко и отвратительно, но вред причинить никому не способна. И теперь я не знаю, что делать! – воскликнула Кендалл, закрывая лицо руками. – Что мне делать?

Я могла бы уже привыкнуть к жестокости юных девушек, но не в этом случае. Один импульсивный поступок вызвал лавину событий, вылившихся в нападение на маленькую девочку, два ареста и попытку самоубийства.

Я тщательно подбирала слова.

– Решать тебе, Кендалл, но, поскольку ты спрашиваешь моего совета, думаю, следует признаться родителям, а затем всем вместе поговорить с полицией. Ведь в конце концов непременно выяснится, что сообщения на сайте размещали вы с Эмери. Понимаю, тебе нелегко, но для всех будет лучше, если ты скажешь правду.

– А вы можете присутствовать? Когда я буду разговаривать с родителями. – Она выглядела такой юной, такой перепуганной.

– Конечно. Когда будешь готова, дай мне знать.

– Ладно, но не сейчас. – Кендалл отвернулась и закрыла глаза. – Может, завтра.

Томас Петит. 19 апреля 2018 года, четверг

В грузовик Томас забирается еще до восхода. Ночью он плохо спал. Кто-то шмыгал в задней части дома. Он пытался поймать незваных гостей, но артритные ноги двигались слишком медленно. Но ему хотя бы удалось отпугнуть хулиганов, прежде чем они что-нибудь испортили.

Вернувшись наконец в постель, Томас принялся прокручивать в голове события вчерашнего дня. Утром он отправился в суд с приличной одеждой для Джордин, уверенный, что внучке предъявят обвинение. Он не знал, о чем она собирается говорить, но заранее готовился к худшему.

Когда он добрался к зданию суда, Роберт сказал, что обвинение отложили, Джордин повторно допрашивает полиция и, скорее всего, на следующий день ее отпустят домой. И как Томас на него ни давил, адвокат ни словечком не обмолвился о том, что Джордин собиралась поведать суду. Лишь пояснил, что первым делом полиция должна проверить показания Джордин, но вскоре он сможет рассказать больше.

– Я ей верю, – заявил Роберт, и Томас вздохнул с облегчением.

Чтобы сосредоточиться, Томас ездит вверх и вниз по тихим улицам Питча. Большинство домов еще спят: свет выключен, шторы опущены. Он помнит фамилию хозяев почти каждого дома, мимо которого проезжает, а если не фамилию, то их любимые напитки.

Вон в том зеленом доме с белыми ставнями живет Саймон Гаспар. Он неравнодушен к джину с тоником и долькой лайма. Через улицу в сером доме с эркером живут Портеры. Рой любит ром с кока-колой, а его жена всегда заказывает чай со льдом «Лонг-Айленд». Женщина из желтого дома в конце квартала предпочитает коктейль под названием «Падший ангел»: джин, белый мятный ликер, лимон и горькая настойка, а сверху обязательно вишенка.

Затем Томас оказывается на Хикори-стрит, жители которой предпочитают дешевую и крепкую выпивку. Едет мимо дома Кроу и, хоть убей, не может связать с Бет какое-то конкретное спиртное. Да и вообще не помнит, чтобы Бет заходила в бар. Видать, равнодушна к алкоголю, думает Томас. Или просто питейные заведения не любит. Томас припоминает слова Джордин о том, что мама Вайолет все время работает. Он представляет, до чего трудно воспитывать детей в одиночку, и с ужасом представляет, как справился бы, доведись ему поднимать своих мальчиков одному.

Он хочет злиться на Бет и ненавидеть Вайолет, но не может. Вайолет производит впечатление милой девчушки и вроде бы даже пробуждает в Джордин мягкость и сердечность. О том мальчике, Гейбе, ему мало что известно.

Солнце только начинает подниматься, окрашивая небо на востоке сперва в желтовато-розовый, а потом в оранжево-золотой, запад же по-прежнему укрыт пологом ночи. Томас снова разворачивается на запад, проезжая мимо «виски с лимоном» – дома Тома Коллинза, любителя плантаторского пунша [12].

Томас выруливает на Эппл-стрит и медленно проезжает мимо дома учителя. Джон Довер. Темный эль холодного отжима, подавать в глазурованной кружке.

А ведь именно из-за его чертова задания, похоже, и заварилась вся эта тухлая каша. Какой нормальный учитель заставит учеников исследовать призраков, убийц и тому подобное? В годы его детства ребятам задавали изучать битвы Гражданской войны и деятельность знаменитых ученых. Сколько тягомотных часов он провел, затверживая стихи и важные исторические даты! А сейчас детям достаточно пару раз чиркнуть пальцем по экрану телефона – и пожалуйста, интернет все выдаст. Что за нелепость.

Он долго кружит по кварталу и, когда к горлу подступает комок негодования, останавливается перед домом Довера. Если бы учитель не дал то задание и не свел трех девочек в команду, не было бы этих страшных событий. А сейчас Довер крепко спит в своей постели, пока его внучку держат под замком.

Это неправильно, несправедливо. Внимание Томаса привлекает движение теней за окном. Возможно, Джон Довер сейчас вовсе не предается безмятежному отдыху. Вот и хорошо, думает Томас. Так ему и надо.

Томас поворачивает налево на Мейн-стрит и еще раз налево на Джунбери, где впритык друг к другу стоят дома с четырьмя спальнями и обширным задним двором. Обитатели этой улицы предпочитают более дорогое пиво: «Гиннесс», «IPA», крафтовое. А еще они больше всех жадничают на чаевые.

Томас паркуется через дорогу от дома Лэндри. Точная копия соседних, он расположен в стороне от дороги, и, хотя тротуара нет, подъездная дорожка большая и закругленная, благодаря чему детям есть где кататься на велосипедах и играть, не боясь попасть под машину. Джим и Мара Лэндри заходят в бар примерно раз в месяц. Мара любит вино – пино гриджио, а Джим – поклонник «Сэма Адамса» [13]. Обычно супруги сидят за столиком в углу, погрузившись в беседу и наслаждаясь обществом друг друга.

Томас вспоминает, как приятно было видеть, что муж и жена действительно общаются, а не пялятся каждый в свой стакан или телефон, а то и в экран телевизора, висящего на стене. В доме Лэндри загорается свет, и кто-то появляется в большом панорамном окне. Это Джим Лэндри.

Инстинктивно Томас пригибается на сиденье, но слишком поздно: его заметили. Джим Лэндри выпрямляет спину, словно внезапно насторожившись, складывает руки ковшиком и прижимается лбом к оконному стеклу, чтобы лучше видеть. Томас не хочет конфликтовать. Слишком много он повидал драк в барах, которых можно было бы избежать, если бы участники выпили на одну рюмку меньше или благоразумно ушли на несколько минут раньше.

Входная дверь распахивается, и Лэндри мчится по ступенькам с бейсбольной битой в руке. Томас успевает даже повернуть ключ зажигания, но Джим уже рвет на себя дверцу грузовика.

– Держись подальше от моей семьи! – рычит он низким, полным угрозы голосом. – Клянусь богом, снесу тебе башку, если еще раз к нам приблизишься.

Сердце у Томаса едва не выпрыгивает из груди, но ему удается захлопнуть дверь. Джунбери-стрит заканчивается тупиком, поэтому в лучшем случае можно что есть духу рвануть задним ходом. Но вместо этого он лихорадочно мчится к круглой площадке тупика, резко разворачивается на тротуаре и несется обратно по улице мимо Джима Лэндри, который сердито смотрит на него с лужайки.

Глупо было являться сюда, думает Томас. Джордин это ничем не поможет, а Лэндри только еще больше озлобит. Он бесцельно кружит по городу, чтобы сердце успокоилось, и вдруг понимает, что оказался рядом с железнодорожной станцией. Ну вот, а там-то ему что делать? Что он рассчитывает найти?

Наплевав на опасения, Томас подъезжает к заброшенному вокзалу, окна и двери которого наглухо заколочены, и ставит грузовик фарами на выезд, чтобы при необходимости быстро уехать. Открывает дверцу машины и окунается в прохладный утренний воздух, свойственный только апрелю: еще покусывающий холодком и бодрящий, но с обещанием теплых деньков впереди. Вокруг вокзала валяются куски раскрошившегося и вздыбившегося бетона, разруха слегка смягчена зарослями сорняков, которые долгие годы неукротимо пробивались сквозь осыпающиеся плиты.

Нет ни желтой ленты вокруг места преступления, ни полиции, ни зевак или прессы с их омерзительным любопытством. Только он. Томас осторожно выходит из грузовика, прекрасно понимая, что любой неосторожный шаг может закончиться сломанной лодыжкой или еще чем похуже. Вроде бы сзади слышится шорох гравия, и он оглядывается посмотреть, не идет ли еще кто, но вокруг пусто. Вот же дурень старый, говорит он себе, совсем свихнулся.

Он не был здесь много лет. С тех пор, как еще ребенком они с родителями садились на станции в поезд, чтобы через всю страну ехать в Пенсильванию в гости к родственникам. Вскоре после этого вокзал закрыли, а пути стали использовать исключительно для грузовых перевозок. Долгие годы ходили разговоры о том, что здание переоборудуют то ли в ресторан, то ли в музей, то ли еще во что, но все осталось по-прежнему. Жители Питча по какой-то неведомой причине склонны протестовать против любого прогресса еще до того, как он даже наметится.

Шеи касается холодный ветерок, слышится лязг металла о металл, Томас оборачивается и видит красные глаза опоссума, неуклюже ковыляющего по путям. Он смотрит на часы. Минут через двадцать должен пройти еще один товарняк. Четыре раза в день отсюда по городу разносится паровозный свисток, больше похожий на одинокий вопль в тумане, который сообщает добрым обитателям Питча, что по городу проезжают товарные вагоны и контейнеры, заполненные этанолом, удобрениями, зерном, камнем, песком или гравием.

Томас осматривает депо, брошенные товарные вагоны, акры колышущейся травы и рельсы, тянущиеся на тысячи миль во все стороны. Он устало осознает тщетность подобного «поиска сокровищ». Как человек семидесяти лет со слабым зрением, хлипкими суставами и ненадежным сердцем найдет что-нибудь полезное для расследования?

Но раз уж он здесь, осмотреться не помешает. Он вздыхает и, держась за грузовик, пробирается через разбитый бетон на ровную площадку. На бетонных блоках ржавым рядом выстроились три брошенных товарных вагона, и Томас узнает один из них, с эмблемой железнодорожной компании «Су лайн». Именно на его фоне три девчонки красовались, делая фото, на котором Джордин держит нож. Значит, внучка все же заходила на вокзал, думает Томас, хоть и была довольно далеко от того места на путях, где, как сообщали, произошло нападение.

Томас медленно продвигается вперед, не сводя глаз с земли. Попадаются монеты, банки из-под газировки, вон мелькнула сережка, но ничего интересного.

Томас подходит к рельсам и натыкается на большое рыжее пятно, растекшееся по гравию. Кровь, думает он. Должно быть, то самое место. Он представляет себе крохотулю Кору Лэндри, как она съеживается и, закрыв голову руками и пытается увернуться от ножа.

Желудок угрожающе бурчит, к горлу поднимается ком.

Нет. Джордин никак не могла этого сделать. Ни за что. Томасу виден кусочек поля, где в одном месте высокая трава притоптана. Там пробежали девочки или сам злодей? Скрытое за тысячами тонких стеблей идеальное укрытие в темноте, чтобы шпионить за тремя глупыми девчонками. За двумя, поправляется Томас. Джордин сказала, что здесь ее не было.

А ведь тут едва не погиб ребенок, вдруг окончательно, до самого донышка души осознает Томас – пожалуй, впервые с тех пор, как все началось. И теперь, рыская по этому печальному месту, он чувствует себя грязным, словно был соучастником мерзкого преступления.

Впрочем, так и есть, коль хорошенько подумать. Ранец Джордин с одеждой и обувью спрятал в дымоходе? Спрятал. А если, пытаясь защитить внучку, он только ухудшил ситуацию? Выставил девочку виноватой? Нужно вернуться домой, вытащить ранец и отнести в полицию. Там проведут необходимые тесты, изучат содержимое и докажут невиновность Джордин. Да, пора; надо все сделать правильно.

Солнце только начинает всходить, и утренняя роса еще цепляется за озимую пшеницу. Томас лезет в карман за ключами и вместе с ними выгребает несколько купюр. Деньги падают на землю, их уносит резким порывом ветра. Томас идет за ними в высокую траву и наклоняется, чтобы ухватить банкноту, застрявшую среди стеблей.

Его внимание привлекает металлический блеск, он раздвигает траву и обнаруживает маленькую книжечку с серебряным тиснением на обложке: «Дневник». Томас берет блокнот в руки, он влажный на ощупь и заляпан грязью.

Томас пролистывает страницы, исписанные явно девчачьим почерком, но солнце еще толком не взошло, света мало, ничего толком не разобрать. Томас извлекает из кармана телефон и освещает страницу экраном. Читает торопливо, словно боясь, как бы слова не растворились в скудном свете. Перед ним разворачивается история, от которой ему становится физически плохо. Его словно искупали в дерьме.

Вдалеке раздается свисток: очередной товарняк сообщает о своем прибытии на перекресток к западу от города, где семафоры опускают длинные крылья, останавливая движение на добрых десять минут. Томас, решив покончить со всей этой неразберихой, засовывает дневник в карман пальто, поворачивается и утыкается в чью-то фигуру. Первая мысль: Джим Лэндри, жаждущий свести счеты, добрался и сюда. И уж конечно, Томасу не справиться с разгневанным отцом, который моложе на тридцать лет, гораздо сильнее и затаил обиду.

Но вместо этого он оказывается лицом к лицу с Джоном Довером. Учитель.

– Какого черта вы здесь забыли? – рявкает Томас. За резким тоном прячется испуганный стук сердца.

– Я мог бы спросить вас о том же, – парирует Довер, натянув капюшон пуховика на голову и засунув руки в карманы, чтобы защититься от холода. – Видел вас около моего дома. – Далекий поезд вновь издает хриплый, зовущий клич. – Как вы там оказались?

– Случайно. Катался по городу и решил немного размяться, – говорит Томас и делает несколько шагов вправо, с чувством неловкости обходя окровавленный гравий. Неужели никому в голову не пришло смыть кровь?

– Но почему именно перед моим домом? – недоумевает Довер. – Наверняка у вас была причина. Может, хотите меня о чем-то спросить?

Томас внимательно изучает лицо учителя. В утреннем сумраке он не видит на нем ни гнева, ни враждебности, но замечает беспокойство, а то и страх. С чего бы Джону Доверу его бояться?

– Мне нечего вам сказать, – бурчит Томас и, медленно перебирая артритными ногами, шагает по рельсам, стремясь как можно дальше убраться от ржавого клочка земли и от Джона Довера.

Но Довер следует за ним. Вместе они молча идут по рельсам, подгоняемые холодным ветерком. Томас смотрит на землю перед собой, все еще выискивая возможные улики.

– Она говорит неправду, – вдруг заявляет Довер.

– Не понимаю, о чем это вы, – откликается Томас с деланым равнодушием, но пульс у него учащается. Он бросает в сторону спутника настороженный взгляд.

– Прошлым вечером меня снова вызывали на допрос в полицию. Забрали мои компьютеры и телефон. Я знаю, что Джордин говорит обо мне. Но это неправда. – Довер шагает так близко к Томасу, что их плечи соприкасаются. – Прошлой ночью меня здесь не было.

До Томаса доходит, о чем речь. Видимо, Джордин рассказала полиции что-то о мистере Довере и о нападении. Именно это имел в виду адвокат, когда сказал, что Джордин готова говорить. Неужели Джон Довер и напал на Кору Лэндри? Томас вспоминает дневник, спрятанный в кармане пальто. Там имя Довера попадается десятки раз.

Томаса начинает трясти от гнева, лицо понемногу багровеет. Получается, учитель заманил его внучку и других девочек на вокзал? После несчастья с Корой Джордин, должно быть, боялась, что мистер Довер придет и за ней.

– Вы меня слышите? – громко переспрашивает Довер, одной рукой хватая Томаса за рукав. – Джордин собирается разрушить мою жизнь. Вы должны заставить внучку сказать правду.

– Отпустите мое пальто, – приказывает Томас, стараясь говорить спокойно. Довер еще сильнее сжимает пальцами ткань.

– Она лжет. – Учитель едва не плачет.

– Моя внучка никогда не лжет, – отрезает Томас, хотя это не совсем так. Разве Джордин не солгала про ночную прогулку к вокзалу, про украденное в баре пиво, про то, как толкнула Кору, и кого видела на станции?

Где-то далеко за путями уже виднеется шестичасовой поезд. Как раз вовремя.

Земля под ногами Томаса дрожит, стук колес приближающегося состава нарастает, и ему приходится повысить голос:

– Вы ошибаетесь насчет Джордин. Она хорошая девочка.

– Хорошая девочка?! – У Довера и в самом деле уже текут слезы, а лицо так близко, что до Томаса доносится запах любимого эля учителя. – Я весь год наблюдал, как ваша внучка изводила и дразнила Кору Лэндри, а теперь почему-то обвиняет меня, будто я порезал двенадцатилетнюю девочку! Бога ради, я учитель обществознания, а не маньяк-педофил!

Лобовой прожектор приближающегося паровоза заливает станцию светом и озаряет лицо Довера, искаженное недоверием и яростью.

– Джордин только притворялась подругой Коры. А теперь пытается обвинить меня. Что я ей плохого сделал? – Довер с каждым словом делает к Томасу шаг, заставляя того отступать, пока пятки не упираются в рельсы. Старик вскрикивает, левое колено подгибается. Потеряв равновесие на рыхлом гравии, он падает и приземляется на спину. Мужчины встречаются взглядами; у обоих на лице сначала оторопь, а затем, по мере приближения поезда, страх.

Томас хватает Довера за рукав и приподнимается, но гладкая ткань пуховика выскальзывает из пальцев, и он, кувыркнувшись, вновь падает на рельсы.

Второй удар спиной о металл выбивает из легких весь воздух, и Томас на мгновение даже глохнет. Он изо всех сил пытается сесть, но пальто зацепилось за ржавый железнодорожный костыль. Томас с мольбой смотрит на учителя и вдруг пугается, что тот просто позволит поезду раздавить его. Просто возьмет и уйдет. Но тот внезапно появляется перед глазами и склоняется над ним с искаженным от истошного крика лицом.

– Вставайте! – вопит он, но визг поезда заглушает его голос. – Вставайте же! – Довер хватает Томаса за ноги и пытается стащить с рельсов, но тот безнадежно запутался в пальто. – Пожалуйста. – Довер косится направо на приближающийся паровоз. – Пожалуйста, вставайте! – Он выпрямляется и отчаянно машет руками над головой, пытаясь привлечь внимание машиниста. Но громада продолжает неуклонно надвигаться на них.

Томас снова пытается выпрямиться, но пальто прижимает его к рельсам, словно бабочку ко дну коробки. Довер перешагивает через рельсы и наклоняется, пытаясь расстегнуть молнию на пальто Томаса. Пальцы немеют от холода, а молнию заело.

– Пожалуйста, о боже, пожалуйста, – бормочет Довер, пытаясь высвободить старика из рукавов и стянуть пальто через голову.

Мир вокруг чернеет, и Томасу кажется, что руки отрываются от тела. В ушах стоит оглушительный рев. Томас всегда думал, что перед смертью его накроет ужасом. Что конец будет едва ли не самым тяжелым испытанием, с которым он столкнется. Но теперь знает, что есть вещи и похуже. Потеря Бетси, разлука с Тесс, недавние события с Джордин – вот что гораздо тяжелее. Причем тяжелее по-разному. Он не может оставить близких, только не сейчас – в момент, когда они нуждаются в нем больше всего.

А умереть было бы вовсе не так уж плохо, думает он, и не так уж страшно. Может, тогда Донни вернется домой. Или даже Рэнди приедет, чтобы позаботиться о Джордин и Тесс, и примет бразды правления баром. Вот бы увидеть. Томас устал, очень устал. Он чувствует, как Довер в последний раз дергает его, и тут поезд настойчиво сообщает о своем прибытии, наполняя уши Томаса низким, каким-то пьянящим и одновременно успокаивающим гулом.

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

15 апреля 2018 года

Я пыталась отменить ночевку. Не хочу ее. Испробовала все, даже сказала маме, что заболела. Но мама заявила, что я слишком часто пользуюсь этим предлогом. И заявила: радоваться надо, что в моей жизни снова появились интерес и оживление. Если бы она только знала!

Вайолет и Джордин скоро придут. Меня тошнит от того, что придется провести с ними несколько часов, и не верится, что я впервые увижусь с Джозефом в их присутствии. Мне тревожно. И страшно. А если он не появится, решит не приходить? А если все же придет, но не заберет меня?

Бет Кроу. 19 апреля 2018 года, четверг

Нам с Максом пришлось провести в комнате ожидания еще одну ночь, но к тому времени мы оба так устали, что могли бы заснуть и стоя. Как только доктор Гидеон выпишет Вайолет, мы все вернемся домой. Сидя на диване рядом со мной, сын просматривает сообщения и звонки на своем мобильном, а я мысленно пытаюсь прикинуть, сколько может оставаться на моем практически нулевом счету.

– Мама… – Макс поворачивает ко мне болезненно-бледное лицо, на котором выделяются широко распахнутые глаза.

– Что? – выдыхаю я, и он протягивает мне свой телефон. Я беру и вижу на экране несколько текстовых сообщений от разных ребят. Знакомы мне только имена Никки и Клинта.

– О боже, – шепчу я и сую телефон назад сыну в руки.

– Что же это такое творится? – спрашивает Макс растерянно, словно маленький мальчик.

– Не знаю, – пожимаю я плечами, а потом притягиваю его к себе, и впервые за очень долгое время сын не отстраняется.

Из телефонной переписки между Никки Добрич, Максом Кроу, Клинтом Фелпсом и Райаном Мореном. 19 апреля 2018 года, четверг

Никки: Слыхали? Кто-то попал под поезд на заброшенном вокзале.

Макс: А известно, кто именно?

Клинт: Вроде бы тот старикан, хозяин бара «У Петита».

Макс: Дедушка Джордин? А что произошло-то?

Клинт: Говорят, Довер толкнул его прямо под паровоз.

Райан: Что за лажа. Доверу-то это зачем?

Клинт: Так Джордин ляпнула в полиции, будто Довер и есть тот маньяк, что порезал девчонку в депо.

Никки: Ужас какой. И чего, дед погиб?

Райан: Вроде да.

Клинт: А я слышал, что жив.

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 15 апреля 2018 года

Corareef12: Я готова уйти. Возьму с собой только свой дневник, и еще у меня есть около двухсот долларов, если вдруг нам понадобится. Не верится, что мы решились. Вчера очень долго обнимала маму, но не волнуйся, она ничего не заподозрила. А сейчас попрощалась ней мысленно. Потом долго стояла в спальне Кендалл, пытаясь придумать, как попрощаться и с сестрой, но не нашла нужных слов. В конце концов она меня прогнала, сказав, что я ее пугаю. А с отцом я и вовсе не стала прощаться. Он, скорее всего, даже не заметит моего отсутствия. Сначала я боялась уходить, но теперь нет. Я думала о твоих словах, что Джордин и Вайолет на самом деле мне не подруги. Да, ты был прав. Я знаю, что́ они говорят обо мне. Слышу, как шепчутся у меня за спиной. Думаю, единственный человек, который обо мне заботится, кроме мамы, это мистер Довер. Ну и ты, конечно. Я найду тебя на вокзале, и мы уйдем навсегда. Тогда остальные здорово пожалеют, что были грубы со мной. Ты там будешь, да? Обещаешь?

JW44: Я БУДУ ТАМ.

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

На посту медсестер мне передали записку от Мары, в которой говорилось, что они с Джимом пошли в сад на крыше больницы. Я поднялась туда на ближайшем лифте и увидела, что супруги рассматривают город, раскинувшийся внизу. Крыша – самое красивое место в больнице, другого такого я раньше не видела. Туда специально завезли плодородную землю, проложили дорожки, высадили на клумбах множество цветов и деревьев и остеклили. Получилось не просто тихое место, где пациенты или их родственники могут передохнуть и собраться с силами, а настоящий сад.

Увидев выражение лица Мары, я спросила:

– С девочками все в порядке?

– Ага, – ответила она, ерзая на скамейке. – Сегодня утром на вокзале произошла авария. Томас Петит, дедушка одной из девочек, упал на рельсы, когда шел поезд. – Она уронила голову на руки.

– Но все обойдется, – успокоил Джим. – Джон Довер, учитель из школы, смог вовремя стащить старика с рельсов.

– А что они делали на вокзале? – не удержалась я.

– Вроде бы о чем-то спорили. – Мара потерла глаза. – И мистер Петит упал. Говорят, будто мистер Довер…

– Не думай больше об этом, – распорядился Джим. – Нет смысла зря нервы трепать. Нам о собственных дочерях нужно заботиться. – И Лэндри выразительно глянул на меня. – Оказывается, на паровозах теперь установлены камеры переднего вида. Поэтому полиция сумеет выяснить, что там произошло.

Я кивнула, но ничего не сказала: обдумывала новости.

– Мне нужно вернуться к Коре, – резко встала Мара.

– А мне можно заглянуть к ней? – попросила я. – Посмотреть, как она себя чувствует.

Мара слабо кивнула, и мы вместе спустились на лифте. Когда мы зашли в палату к Коре, у девочки уже был посетитель: на краю кровати сидела Кендалл в уличной одежде.

– Кендалл, милая, – удивилась Мара, в замешательстве оглядываясь на меня, – что ты здесь делаешь?

– Все хорошо, мама, – отозвалась та. – Одна из медсестер проводила меня. Она как раз ждет снаружи. У меня уже все хорошо.

Однако выглядела она отнюдь не хорошо. Темные круги под глазами говорили, что она мало отдыхала. Волосы безжизненными слипшимися прядями свисали на плечи, местами их покрывал черный налет – видимо, из-за того же древесного угля, которым ей промывали желудок.

Кора выглядела не лучше: левый глаз плотно перевязан, а раны на голове и лице покрылись коркой. Но девочка не спала и сидела в постели.

У меня в голове зазвенели тревожные звоночки. Старшая сестра явно собиралась рассказать родителям, что это она виновата в несчастье с младшей.

– Кендалл, – предупредила я, – сейчас не время.

Я надеялась, что, решившись поведать родителям о своей роли в драме под названием «Джозеф Уизер», Кендалл сообразит не откровенничать при Коре. Вряд ли та готова услышать такое.

– Но мне нужно, – дрожащим голосом возразила Кендалл. – Если я не сделаю этого сейчас, то, скорее всего, уже никогда не рискну.

– Кендалл, – покачала я головой, – давай подождем, пока сможем поговорить с твоими мамой и папой наедине.

– О чем? – вмешалась Мара.

– Послушайте, – попыталась я снова, – думаю, этот разговор лучше оставить на…

– Нет, пусть говорит, – заявила мать. – Ты же знаешь, Кендалл, что можешь рассказывать мне все. Все что угодно.

Я в данном случае придерживалась другого мнения. Возможно, то была моя самая большая ошибка, но я неохотно пересела подальше в угол, чтобы не бросаться в глаза.

– Это я во всем виновата, – судорожно выдохнула Кендалл, и ее глаза наполнились слезами. – В том, что случилось с Корой.

– Ты ни в чем не виновата, доченька. Не в твоих силах было помешать беде. – Мара придвинулась к старшей дочери и взяла ее за руку.

Кендалл покачала головой.

– Нет, виновата. И Эмери. Это мы отправляли сообщения.

– Не понимаю. – Мать была озадачена. – Какие сообщения?

– Онлайн. На сайте. Мы притворялись Джозефом Уизером. Но потом я перестала, а Эмери продолжила. Клянусь, я не знала. Это она сказала Коре, что Уизер будет на вокзале. – Из глаз Кендалл ручьем хлынули слезы, она умоляюще уставилась на сестру. – Это была просто шутка. Дурацкая шутка. Я не знаю, кто ходил на вокзал, но точно не я. И не Эмери.

– Шутка? – Мара недоуменно нахмурила брови и беспомощно оглянулась на мужа. – Какая такая шутка?

Джим, похоже, был готов взорваться.

– А вот какая: Кендалл с Эмери выманили девочек из дому среди ночи. Наша старшая дочь обманом заманила сестру в ловушку.

– Нет! – Глаза Кендалл расширились от страха. – Нет, это была не я. Я через несколько дней забросила переписку и попросила Эмери тоже перестать.

Мара смотрела на дочь так, словно видела ее впервые.

– Кендалл…

– Вы планировали это вместе? – спросил Джим. – Вы обе там были?

– Нет, папа! – закричала Кендалл. – Ты же прекрасно знаешь, что я в ту ночь была дома. И знаешь, что я бы никогда такого не сделала. Как и Эмери.

– Это ты так говоришь, Кендалл. – Голос у Джима сорвался. – Я, оказывается, совсем тебя не знаю.

Я приготовилась вмешаться, прежде чем ссора зайдет слишком далеко и у одного из них вырвутся слова, о которых он будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Одновременно я посмотрела на Кору. Она просто сидела, словно в трансе: руки безвольно лежат по бокам, лицо совершенно ничего выражает.

– Значит, все сообщения были не от Джозефа? – уточнила она. – И его не существует?

– Прости меня, Кора, – выдавила Кендалл. – Я ужасно виновата. Это была просто шутка, глупая шутка. Если бы я знала, что Вайолет и Джордин вздумают тебе навредить…

– Мне нужно в ванную, – перебила Кора и резко поднялась с кровати. Она выглядела опустошенной и отстраненной, как будто не слышала последних слов сестры.

– Дай помогу, – встрепенулись Мара, бросаясь к дочери.

– Я сама, – пробормотала Кора и медленно покатила стойку для капельницы в ванную.

– Позволь хоть медсестру вызвать. – Мара потянулась к кнопке вызова.

– Нет, не надо, все хорошо, – выговорила Кора все тем же пустым, безэмоциональным голосом. Оказавшись в ванной, она осторожно закрыла дверь и с легким щелчком заперла щеколду.

– Проклятие, Кендалл, – выплюнул Джим. – Какого черта ты устроила?

– Прости, – простонала девочка, раскачиваясь взад-вперед. – Я ужасно виновата.

Джим схватил ее за локоть и потянул к двери.

– Убирайся, – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Видеть тебя не могу.

– Прекрати! – закричала Мара, втискиваясь между ними. – Убери от нее руки!

Помню, я повысила голос, призывая семейство Лэндри успокоиться. Потом предложила сделать перерыв на несколько минут, прийти в себя, а затем снова собраться и обсудить признания Кендалл.

Джим Лэндри на это лишь горько рассмеялся.

– Хватит с меня разговоров, – пробормотал он и выскочил вон из палаты, раздвинув жену и старшую дочь плечами.

– Мне очень жаль, – заплакала Кендалл, когда Мара обняла ее. Именно тогда я заметила, что Кора так и не вышла из ванной. Я подошла к двери и осторожно постучала.

– Кора, – позвала я. – Кора, у тебя там все в порядке?

Нет ответа.

Я постучала сильнее.

По-прежнему ничего. И тут я заметила, как из-под запертой двери сочится прозрачная жидкость.

– Что это? – удивилась Мара у меня за спиной.

– Зовите медсестру, – спокойно приказала я и снова попыталась дозваться: – Кора, открой дверь.

Через несколько секунд в палату вошла медсестра.

– Открывайте, – велела я. Медсестра ловко отперла дверь и толкнула ее. В углу, опустив голову на колени, сидела Кора, рядом валялась скрутившаяся спиралью пластиковая трубка, а содержимое капельницы, собравшееся на полу, уже окружала кровавая лужа. Сначала я подумала, что кровь натекла из того места в сгибе локтя, куда в вену вводили иглу, но, когда Кора подняла голову от колен, сразу стало ясно, что это не так.

– О боже мой, – выдохнула Мара.

– Это вы виноваты! – зашипел на меня Джим Лэндри. – Вы же должны был помочь ей!

Стежок за стежком Кора стягивала швы с лица; пальцы у нее были липкими от крови. С живота она швы, должно быть, уже сорвала, потому что на больничном халате ярко алело большое пятно.

Я упала на колени и схватила девочку за окровавленные пальцы.

– Зачем, Кора? – Голос у меня срывался. – Зачем ты себя мучаешь?

– Это была не Кендалл, – прошептала она. – И не Вайолет с Джордин. Они ничего не сделали.

Пять месяцев спустя Томас Петит. 14 сентября 2018 года

Позже мне удалось просмотреть видеозапись с лобовой камеры локомотива. Я был как никогда близок к смерти. Видео не лучшего качества, без звука, но ясно, что мы с Джоном Довером переговариваемся. Видно, как я спотыкаюсь и падаю навзничь, а Довер пытается помочь мне подняться. Чудо, что я остался жив, но не менее удивительно, что, пытаясь спасти меня, не пострадал и Довер. В итоге я отделался разрывом вращательной манжеты плеча. Могло быть гораздо хуже.

Не стоило ездить на вокзал. Да и вообще, сейчас я хотел бы многое сделать по-другому. До сих пор не понимаю, почему Джордин лгала и продолжает лгать, хотя не сделала ничего плохого, разве что улизнула из гостей и попыталась разыграть подругу.

Однако не Джордин отправляла Коре лживые сообщения, не она избивала подругу и ранила ножом. Но почему-то сочла нужным указать на невиновного человека, своего учителя. Я пытался потребовать у внучки объяснений, но она не захотела или не смогла сказать ничего, кроме того, что была смертельно испугана и боялась попасть в тюрьму.

Как говорит Тесс, мы, скорее всего, до конца так и не поймем внучку. Ей выпала тяжелая жизнь. Родители бросили девчушку совсем крохой на пороге нашего дома. Мы старались заменить ей семью, но это ведь совсем не то же самое, когда рядом с тобой сидят за ужином и каждую ночь укладывают тебя спать настоящие мама и папа.

Мистер Довер ушел в отставку с преподавательской должности и, насколько мне известно, уехал из штата. Где бы он ни осел, надеюсь, он смог начать новую жизнь.

С трудом выбравшись из-под поезда с поврежденным плечом, я многое обдумал и рассказал сержанту Грейди о ранце, спрятанном в дымоходе. Полицейский его выудил, и оказалось, что никаких вещественных доказательств, связывающих Джордин с преступлением, внутри нет. Слава богу, меня даже не арестовали за фальсификацию улик. Думаю, никто просто не видел смысла бросать старика в тюрьму за попытку защитить внучку.

Раз в неделю мы ездим в Грейлинг, и я сначала отвожу Джордин к психологу, а затем Тесс – к физиотерапевту. Мы заключили сделку со следствием, которая состояла в том, что Джордин обязали посещать психолога, иначе ей предъявят обвинение в даче ложных показаний. Вроде бы беседы с доктором помогают. Наша девочка стала намного спокойнее, хоть и более замкнутой. Тесс говорит, что через несколько месяцев все увлекутся очередным скандалом и у Джордин снова будет полно друзей. Но я не уверен. В маленьких городках помнят долго.

Бет Кроу. 14 сентября 2018 года

Мы погрузили в машину всю одежду и еще кое-какие вещи, прихватили Бумера и свалили во мраке ночи, пока соседи спали. Исчезли незаметно, как и приехали, – самое то, на мой взгляд. Однако, боюсь, как бы далеко мы ни убежали, десять месяцев, проведенных в Питче, еще долго будут сказываться на Вайолет и Максе. Мы с доктором Гидеон много разговаривали о переезде. Она предупредила, что бегство от происшедшего не пойдет на пользу дочке, да и никому из нас, хоть и считала, что будет лучше начать с чистого листа. Я же была уверена: если мы останемся в Питче, о Вайолет всегда будут говорить как об одной из подружек Уизера, а Максу придется то и дело заступаться за сестру.

Кроме того, доктор Гидеон объяснила, что не стоит очертя голову подхватываться и бежать куда глаза глядят. Она посоветовала сначала определиться с новым местом, найти работу и жилье, подыскать хорошего психолога для Вайолет, психическому здоровью которой еще долго будет нужна постоянная поддержка. Девочке со многим предстоит справиться, ведь едва не погибла ее лучшая подруга. И хоть Вайолет невиновна, люди все равно видят в ней преступницу.

Там требовалось такое место, где никто слыхом не слыхивал ни о Джозефе Уизере, ни о той ужасной ночи на вокзале. Макс хотел вернуться в Нью-Мексико, а Вайолет просилась на Гавайи. Я отказала обоим.

И в конце концов остановилась на Рочестере, штат Миннесота, потому что, когда запросила в поисковике лучшие для жизни средние города, именно он оказался в списке номером один. Раньше я не слишком удачно выбирала места для воспитания детей, но теперь уж точно не хотела, чтобы решение о том, где нам жить, зависело от мужчины.

Я была уверена, что и Петиты уедут из Питча. Но пока непохоже. Их сосед сказал, что Томас Петит и не собирался покидать место, которое более сорока лет называл домом, что ему противна сама мысль продать бар чужаку, который не представляет, сколько сил и души в него вложено, и не знает его истории.

Я же просто стремлюсь, чтобы мои дети спокойно и счастливо преодолели отроческие годы. Чтобы они были веселы и довольны, чтобы у них остались о юности хорошие воспоминания, прежде чем сын с дочкой уйдут во взрослую самостоятельную жизнь. В Рочестере отличные школы, достойный уровень жизни и клиника Мэйо, одна из лучших в мире. Доктор Гидеон даже замолвила за меня словечко, когда я сказала, что хотела бы туда устроиться. Мне все равно, какая будет работа: санитаркой, сестрой-хозяйкой, буфетчицей; да я, черт возьми, согласилась бы даже мыть полы и выносить горшки, если бы это гарантировало мне стабильный доход.

В конце концов меня взяли помощницей в отдел диетологии. Я работаю с дипломированными диетологами и помогаю обрабатывать меню для пациентов и заказы на диетпитание. Возможно, это и не та работа, о которой я мечтала всю жизнь, но она обеспечивает отчаянно необходимую нам медицинскую страховку.

Вайолет до сих пор снятся кошмары о той ночи. Девочка то и дело просыпается и кричит, чтобы я смыла с нее кровь. Ночью, в темноте, размышляя о тех событиях, я почти ощущаю присутствие в комнате Джозефа Уизера, и мне приходится напоминать себе, что он не настоящий, что его не существует.

В результате расследования никого ни за что не арестовали, хотя Джордин, которая оболгала учителя, заявив, будто он был тогда на вокзале, заставили ходить к психологу. На мой взгляд, она еще легко отделалась. Никто не имеет права так портить чужую жизнь.

А еще в глубине души мне хочется, чтобы Кендалл Лэндри и ее подруге Эмери все-таки предъявили обвинение хоть в чем-нибудь за их жестокий розыгрыш. Они лгали и притворялись, убедили маленькую ранимую девочку, обойденную вниманием, будто человек на том конце интернет-линии любит ее и заботится о ней. Кендалл с Эмери, возможно, и не хотели, чтобы кто-то пострадал, однако три маленькие девочки и их родные уже никогда не будут прежними.

Когда Вайолет не видит, я на нее смотрю. Смотрю, как она рисует в альбоме, как читает, как смотрит телевизор, валяясь на диване с Бумером. Я смотрю на нее, когда она мечтает, уставясь в потолок или в угол, и невольно гадаю, вспоминает ли она о той ночи. И сразу заставляю себя остановиться. Не хочу, чтобы происшествие в Питче определяло, кем станет моя дочь. Доктор Гидеон порекомендовала мне не терять бдительности, но и не сходить с ума от беспокойства. Психолог в новой школе Вайолет в курсе ее проблем и собирается встречаться с девочкой раз в неделю, чтобы помочь ей быстрее привыкнуть и к новому окружению, и к следующему, седьмому классу.

Макс в новом городе чувствует себя прекрасно, у него много друзей и подруг, хотя я до сих пор ловлю его на переписке с Никки. Он наблюдает за Вайолет так же внимательно, как и я. Беспокоится за сестру. А я одновременно и горжусь этим, и грущу.

Вайолет, конечно же, понадобится время, чтобы привыкнуть к нашей новой жизни, но она, похоже, справляется. Близких друзей у нее вроде бы еще нет, но она записалась в художественный кружок на продленке и ходит туда два раза в неделю. Я спросила ее, скучает ли она по Джордин и Коре, но дочка только покачала головой и ответила, что не очень. Я проверяю ее телефон и просматриваю счета, чтобы знать, не звонит ли и не пишет ли она кому-то из прежних знакомых, но пока ничего такого не вижу. Пробираюсь к ней в комнату, когда она в школе, и пролистываю альбом для рисования, ища изображения Джозефа Уизера, зарослей бурьяна или железнодорожных путей, но нахожу только Бумера и наброски аниме. И выдыхаю с облегчением, надеждой и благодарностью. Для нас пришло время создавать новые, приятные воспоминания.

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Когда мы нашли Кору, сидящую в луже крови и срывающую швы, я была ошеломлена. Прибежали медсестры и унесли пациентку, а Мара бросилась следом. Кору отвезли в хирургию, и перед врачами встала задача собрать ее заново.

Помню, как стояла, ошарашенная, посреди больничной палаты, вымазанная кровью Коры, а Джим Лэндри нависал надо мной с багровым от ярости лицом.

– Это ваша вина! – плевался он злыми словами. – Вы должны были помочь ей! Помочь моей семье!

Кендалл сидела на больничной койке Коры и плакала от ужаса и вины. Я попыталась обойти мистера Лэндри и добраться до Кендалл, чтобы успокоить ее, хотя это просто обязан был сделать отец.

– Не смейте. – Он преградил мне путь. – Держитесь подальше от Кендалл. И от всей моей семьи.

– Она расстроена, – объяснила я буяну очевидное. – Вам следует поговорить с дочерью. Вы ей нужны.

– Нет! – Он шагнул вперед, заставляя меня отступать назад, пока я не прижалась спиной к стене. – Вы не имеете права указывать мне, что делать. Убирайтесь отсюда.

Впоследствии я снова и снова просматривала историю болезни Коры. Читала и перечитывала, пока страницы не испачкались и не растрепались. Я думала, что смогу точно определить свои ошибки, извлечь из них уроки и по возможности больше никогда их не совершать.

И какое-то время все шло хорошо. Я двигалась вперед. Так и поступают врачи. Мы анализируем, диагностируем и лечим, а затем переходим к следующему пациенту. Проблема была в том, что я застряла. Стала постоянно сомневаться в себе. Ставила диагноз, потом колебалась и передумывала. Дошло до того, что я и шагу не могла ступить, не посоветовавшись с кем-нибудь из коллег. Я стала хуже спать, хуже есть. И хуже работать.

Поэтому и подала в отставку. Уволилась, потому что маленькая девочка по имени Кора Лэндри и вымышленный персонаж по имени Джозеф Уизер прочно засели у меня в голове.

Другим я об этом, конечно, не сказала. Соврала, что мне нужны перемены в профессии, новые задачи. В итоге я уехала за триста миль и начала карьеру заново в качестве профессора и заведующей кафедрой психологии в небольшом гуманитарном колледже к востоку от Миссисипи.

Последние слова Джима Лэндри до сих пор звучат у меня в голове. Слова, которые он прокричал мне вдогонку, когда я выходила из больничной палаты Коры: «Вы за это заплатите».

И я плачу́. Так многократно, что и не сосчитать.

14 сентября 2018 года

Сегодня хороший день. Я пишу в дневнике ручкой, и это намного удобнее, чем восковым мелком. Доктора считают, что мелком себя не заколешь. Но, как я уже сказала, сегодня хороший день, и мне дали ручку.

Мой здешний врач, доктор Ким, говорит, что неплохо бы изложить свои мысли на бумаге, это поможет мне переварить события апреля прошлого года. Я в этом ничего не понимаю, но писать люблю, вот и веду дневник.

Доктор Ким также любит обсудить записи в моем старом дневнике, который остался на вокзале. Он заходит с толстой папкой, на которой написано «Дело № 92–10945», и говорит:

– Доброе утро, Кора, как дела?

А я отвечаю:

– Хотите сказать «доброе утро, Номер девяносто два сто девять сорок пять»?

Доктор Ким смеется:

– Я предпочитаю имя Кора.

Это у нас такой ритуал. Так мы говорим буквально перед каждым сеансом. Я не особенно люблю вспоминать о том, что писала в дневнике. Представьте, что вам нужно высказать вслух и обсудить любую тайную мысль, которая возникла в голове. Полный мрак.

Рука уже действует лучше, и глаз я не потеряла. Лицо зажило, но остались шрамы. На прошлой неделе Кендалл, навещая меня, заявила, что беспокоиться не о чем: мол, со шрамами я выгляжу даже интересно, а когда вырасту, то смогу рассказывать об их происхождении любые истории, какие взбредут в голову. Поэтому теперь, встречая в нашей психушке новичка, я говорю, что попала в автомобильную аварию, или неудачно прыгнула с парашютом, или меня подрал медведь. Но если действительно хочу пообщаться, то рассказываю правду.

Иногда мне трудно вспомнить, что именно произошло той ночью. Было холодно, но я почти не мерзла, только немного волновалась. Меня пугала именно темнота. Я думала, Джозеф придет и заберет меня из Питча и мы туда больше никогда не вернемся.

Помню, повредила руку. Было очень больно. Джордин толкнула меня на рельсы, после того как я схватила ее за лямку ранца. Я жутко устала от ее издевательств, дразнилок и уловок. Вдобавок она меня разозлила, сказав, что Джозеф ненастоящий. Что все это было одной большой шуткой. И тогда мы что-то услышали. Шаги, а может, просто шум ветра.

Я надеялась, что это Джозеф идет за мной, как и обещал. Огляделась, но не увидела его. Джордин и Вайолет убежали, а я заметила на земле у ног нож. Его, должно быть, уронила Джордин. На секунду мне захотелось ее найти и ткнуть ножом, так я ее ненавидела.

Потом я кого-то заметила в высокой траве. Подумала, это Джозеф, но позже мне сказали, что я ошиблась. Что там был Гейб Шеннон, который участвовал в розыгрыше. А ведь он мне нравился когда-то. Самой не верится. Но в ту минуту я думала, что это Джозеф, и боялась, как бы он не ушел без меня. Я бы не вынесла, если бы после стольких писем и обещаний Уизер ушел, бросил меня и больше не вернулся. И что хуже всего, мне было страшно, как бы вместо меня он не забрал Джордин.

Я попыталась последовать за ним, но он убежал, и тогда я подумала, что все уже неважно. Мне суждено навсегда застрять здесь, в богом забытом Питче. Наш обмен сообщениями ничего не значил. И письма Джозефа ничего не значили. Он никогда меня не любил.

Дальше началось непонятное: я как будто вылетела из тела, совершенно оцепеневшего. Словно поднялась над собой. Со мной такое бывает, когда жизнь слишком усложняется и теряет смысл.

Мое тело взяло нож и вонзило себе в живот. Боль была ужасной, кровь хлестала, но тело не умирало. Я все еще была здесь, на этом свете. Колоть себя тело больше не смогло и молилось, чтобы меня переехал поезд, но поезда не было. Тогда оно принялось биться лицом и головой о рельсы и шпалы, надеясь, что мир погрузится во тьму. А сама я наблюдала за всем этим сверху.

Доктор Ким называет такой процесс деперсонализацией, но я считаю, что это самое настоящее безумие.

В психиатрическую больницу я в первый раз попала после того, как попыталась сорвать швы. Меня отправили в Грейлинг, и я пробыла там около месяца. Одна девочка, которую я встретила на этаже, сказала, что большинство пациентов выгоняют через несколько дней, и у меня, должно быть, здорово крыша поехала, раз я задержалась так надолго.

Во второй раз пришлось ехать в больницу в Де-Мойне, потому что свободных коек больше нигде не оказалось. Мама тогда ужасно разозлилась. То кричала на доктора, то умоляла отыскать клинику поближе к дому. Врач заявил, что ничего не поделаешь, с койками сложно и пациенты должны ехать туда, где есть места.

Из Де-Мойна меня выписали, сказав, что я достаточно здорова и могу ехать домой. Дома я пробыла около недели, хотя мало что помню об этом. Однажды посреди ночи мама обнаружила, что я в полной темноте стою на столе, прижавшись ухом к вентиляционному отверстию, и разговариваю с кем-то, хотя в комнате никого не было.

Именно тогда меня отправили в Институт психического здоровья в Клэйборне, Айова, где я и пребываю сегодня. Это закрытая психиатрическая лечебница для подростков, и в комнате отдыха мне иногда разрешают пользоваться ручкой, а если я действительно хорошо себя веду, то могу даже взять ножницы. И я стараюсь вести себя хорошо. Тогда получаешь больше привилегий.

В то время я думала, что лучше умереть, чем стать брошенной, забытой. Иногда подобные мысли возвращаются. Мне вспоминается собачий лай, или я вдруг вижу, как мимо пробегает Скиттлз. Да-да, знаю, что ее не существует. И никогда не существовало. Но иногда все равно ее вижу. И кое-что еще. Стараюсь не обращать внимания на эти видения и звуки, если могу, и никому про них не рассказываю, даже доктору Киму.

На сеансах с доктором Кимом мы не всегда говорим о той ночи и даже о Джозефе Уизере, но от лекарств, которые я принимаю, и бесед с психиатром мне становится лучше. Хоть и не всегда.

В прошлый раз, когда родные ко мне приезжали, Кендалл сказала, что мистер Довер уволился и уехал. А еще – что Джордин солгала в полиции и в итоге попала в большие неприятности; теперь ей нужно ходить к психологу и постоянно отмечаться у инспектора по условно-досрочному освобождению. Вайолет тоже уехала. Хорошо.

Кендалл обращается со мной как со сломанной куклой. Противно. Иногда даже хочется, чтобы она снова обзывала меня надоедой, как раньше. Сестра очень убивается, что они с Эмери притворялись Уизером. Жаль, что Кендалл пыталась покончить с собой. А иногда мне хочется, чтобы сестра вообще не навещала меня в больнице. Мы больше не знаем, как вести себя друг с другом, поэтому чаще всего ничего не делаем и ни о чем не говорим. Просто сидим молча.

Родители сами сказали мне, что судятся с доктором Гидеон. Они сочли, что она поступила непрофессионально, когда вовремя не предупредила нужных людей, что я общаюсь с человеком, который притворяется Джозефом Уизером. Папа объяснил, что доктор Гидеон допустила преступную халатность, поскольку не сумела меня защитить. Вот уж смешно. В таком случае родителям следует подать в суд и на самих себя.

Мама с папой передали адвокату мою медкарту и копию личного дневника, чтобы их использовали в судебном иске против доктора Гидеон. Надеюсь, родители проиграют. Доктор Гидеон мне нравилась. Думаю, она-то обо мне по-настоящему беспокоилась. Впрочем, кто знает.

Мама говорит, что они с отцом просто пытаются меня защитить. Но если раньше я думала, что родители слишком меня опекают, то ошибалась. Иногда родители могут быть совершенно беспомощными. Как и врачи с медсестрами. Компьютеры-то повсюду. Даже в больницах.

Благодарности

С каждым написанным мной романом я не перестаю поражаться щедрости людей, которые делятся со мной своим временем, талантами и знаниями.

Особую благодарность хочу передать Марку «Шефу» Далсингу, Эрику Уильямсу, Наталии Бласкович, Кариссе Гандерсон, Тине Уильямс и Меган Вюст. Без их опыта этот роман не был бы написан.

Спасибо моему агенту Марианне Мерола. Ее руководство и дружба очень много для меня значат. Также благодарю Генри Тайера и всех сотрудников Brandt & Hochman Literary Agents, Inc. за их незримые старания.

Низкий поклон моему редактору Эрике Имрани, которая к каждому роману подсказывает продуманные идеи и точные предложения. Мне очень нравятся наши беседы, сотрудничество и мозговые штурмы.

Спасибо также Эмеру Фландерсу, Натали Холлак и всей команде Harlequin, HarperCollins и Park Row: мне очень повезло, что все вы на моей стороне.

Благодарю Джейн Аугспургер и Грейс Гуденкауф за чтение ранних версий романа и бесценные отзывы.

Родители, Милтон и Патрисия Шмида, всегда служат мне самой прочной опорой – всему хорошему и правдивому я научилась у них. Благодарю их за дом, наполненный книгами, любовью, поддержкой и свободой воображения. Мои братья и сестры – Грег Шмида, Джейн Аугспургер, Милт Шмида, Молли Лугар и Патрик Шмида – для меня просто подарок судьбы. Лучших родственников и желать нельзя.

И, как всегда, сердечная благодарность моему мужу Скотту и детям Алексу, Энни и Грейс. Нет слов, чтобы выразить, как я вас всех люблю. Вы – мое благословение.

Сноски

1

Навязчивое выдергивание волос. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Готовится из ирландского виски «Бушмиллз», сока лайма и имбирного эля.

3

Цитируется стихотворение Г. У. Лонгфелло (1861), посвященное Полу Ревиру, которого единомышленники послали к американским повстанцам, чтобы предупредить о приближении британских войск. Эта скачка ознаменовала собой начало Войны за независимость США.

4

Джон Чемпен (1774–1845) – национальный герой Америки, миссионер и пионер, со временем ставший персонажем американского фольклора. Прозвище заслужил тем, что путешествовал по стране, сажая яблони.

5

Персонаж городского фольклора, ворующий и убивающий детей. Чтобы вызвать Кровавую Мэри, надо трижды произнести ее имя перед зеркалом.

6

Легенда основана на реальном убийстве 12-летней няни Джанетт Кристман в 1950 году. По сюжету, няне звонят из того же дома, где она работает, и требуют проверить детей.

7

Одна из вариаций легенды о няне: героиня принимает убийцу за ростовую куклу-клоуна.

8

Популярное в английском языке выражение, введенное американским писателем Джозефом Хеллером в одноименной книге: безвыходное положение, созданное противоречащими друг другу пунктами.

9

Сюжет о всаднике без головы, описанный в новелле В. Ирвинга «Легенда о Сонной Лощине».

10

Полицейский радиокод, который означает «задержанный психически нездоров».

11

Возможные значения слова «pitch» – унылый пустырь, свалка, обман.

12

Пунш из рома, лимонного сока, сахара и воды или содовой.

13

Элитное крафтовое пиво из Бостона.

Content

Хизер Гуденкауф
Когда никто не видел

Из телефонной переписки между Джордин Петит и Вайолет Кроу. 15 апреля 2018 года, воскресенье

16 апреля 2018 года, понедельник, 00:45

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Бет Кроу. 16 апреля 2018 года, понедельник

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Бет Кроу. 16 апреля 2018 года, понедельник

Томас Петит. 16 апреля 2018 года, понедельник

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Томас Петит. 16 апреля 2018 года, понедельник

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Допрос Джордин Петит в отделении полиции города Питча капралом Бри Уилсон в присутствии Томаса Петита, деда допрашиваемой Джордин Петит. 16 апреля 2018 года, понедельник

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Бет Кроу. 16 апреля 2018 года, понедельник

Дело № 92–10945. Из беседы в чате DarkestDoor.com. 12 ноября 2017 года

Бет Кроу. 16 апреля 2018 года, понедельник

Дело № 92–10945. Из беседы в чате DarkestDoor.com. 17 ноября 2017 года

Из телефонной переписки между Клинтом Фелпсом, Эбби Риджвуд и Райаном Мейреном. 16 апреля 2018 года, понедельник

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Дело № 92–10945. Из беседы в чате DarkestDoor.com. 18 ноября 2017 года

Томас Петит. 17 апреля 2018 года, вторник

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 21 ноября 2017 года

Бет Кроу. 17 апреля 2018 года, вторник

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 1 декабря 2017 года

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Из телефонной переписки между Джордин Петит и Вайолет Кроу. 21 декабря 2018 года

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Бет Кроу. 17 апреля 2018 года, вторник

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Допрос Джона Довера капралом Бри Уилсон в отделении полиции города Питча. 17 апреля 2018 года, вторник

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 10 декабря 2017 года

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 20 декабря 2017 года

Томас Петит. 17 апреля 2018 года, вторник

Бет Кроу. 17 апреля 2018 года, вторник

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Из телефонной переписки между Джордин Петит и Вайолет Кроу. 21 декабря 2017 года

Из телефонной переписки между Джордин Петит и Вайолет Кроу. 17 апреля 2018 года, вторник

Томас Петит. 17 апреля 2018 года, вторник

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Бет Кроу. 17 апреля 2018 года, вторник

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 3 января 2018 года

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Томас Петит. 17 апреля 2018 года, вторник

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 5 февраля 2018 года

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Дело № 92–10945

Бет Кроу. 18 апреля 2018 года, среда

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 27 февраля 2018 года

Томас Петит. 18 апреля 2018 года, среда

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 1 марта 2018 года

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 2 марта 2018 года

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 12 марта 2018 года

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 13 марта 2018 года

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 15 марта 2018 года

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 16 марта 2018 года

Бет Кроу. 18 апреля 2018 года, среда

Из телефонной переписки между Джордин Петит и Гейбом Шенноном. 15 апреля 2018 года, воскресенье

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 25 марта 2018 года

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Из телефонной переписки между Джордин Петит и Вайолет Кроу. 13 апреля 2018 года, пятница

Допрос Джордин Петит в отделении полиции города Питч капралом Бри Уилсон в присутствии Роберта Пила, адвоката допрашиваемой Джордин Петит. 18 апреля 2018 года, среда

Бет Кроу. 18 апреля 2018 года, среда

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 12 апреля 2018 года

Допрос Джона Довера сержантом Китом Грейди в отделении полиции города Питч. 18 апреля 2018 года, среда

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Томас Петит. 19 апреля 2018 года, четверг

Дело № 92–10945. Из дневника Коры Э. Лэндри

Бет Кроу. 19 апреля 2018 года, четверг

Из телефонной переписки между Никки Добрич, Максом Кроу, Клинтом Фелпсом и Райаном Мореном. 19 апреля 2018 года, четверг

Дело № 92–10945. Из личной переписки в чате DarkestDoor.com. 15 апреля 2018 года

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

Пять месяцев спустя Томас Петит. 14 сентября 2018 года

Бет Кроу. 14 сентября 2018 года

Д-р Мадлен Гидеон. 14 сентября 2018 года

14 сентября 2018 года

Благодарности

Сноски