Мерседес Рон

10 000 миль, чтобы найти тебя

© 2023, Mercedes Ron

© 2023, Penguin Random House Grupo Editorial, S.A.U.

© С. Прокопец, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Моей сестре Белен, которая боролась за то,

чтобы эта история вышла в свет.

Пролог

Пока он лежал на кровати, его отсутствующий взгляд ясно давал понять, что его что-то беспокоило. Его не волновало и то, что он буквально только что закончил развлекаться с красивой длинноногой девушкой с невероятными формами. Беспокойство, которое овладело им два месяца назад, усиливалось по мере того, как сын Леноксов опасно приближался к истине. Он взял телефон с прикроватной тумбочки и напечатал свое имя в поисковой строке в интернете. Недавно стало известно, что Ленокс будет назначен на должность нового генерального директора Lenox Executive Aviation, и насколько ему удалось выяснить… сын не имел ничего общего со своим отцом Ричардом Леноксом.

Сразу стало понятно, что их знакомство было всего лишь вопросом времени. Однако он бы солгал, если бы сказал, что с нетерпением ждал этого… Что-то внутри подсказывало ему, что на этот раз вопрос не решится вызовом хорошего киллера.

Александр Ленокс не был похож на своего брата… И угроза, которая нависла над ним, привела к немыслимому: ей удалось лишить его сна.

1

Никки

В моих глазах отражался огонь, что горел передо мной.

Я молча наблюдала за тем, как огонь охватил тело моего дяди Кадека, и чувствовала, как рядом со мной дрожит моя бабушка, содрогаясь от рыданий. В индуизме тела умерших кремируют, чтобы помочь душам перевоплотиться в новую жизнь, огонь считается символом очищения и освобождения… И на мгновение мне изо всех сил захотелось в это поверить.

Мои друзья, которые стояли рядом со мной, затаили дыхание, наблюдая за ритуалом, к которому они наверняка не привыкли. Смерть не должна быть чем-то печальным… по крайней мере, не в этом уголке мира. На Бали мы верим в реинкарнацию, празднуем смерть и вспоминаем усопших на грандиозных банкетах с едой…

Никогда еще за всю свою жизнь я так сильно не ненавидела религию, как в этот момент.

Я была разбита… Мое сердце наполнено бесконечной печалью и ненавистью по отношению к тому, кто решил забрать у меня человека, который был мне как отец.

Врачи, которые нашли его, сказали, что это был сердечный приступ… «Сердечный приступ»… Была ли я его причиной? Мог ли мой бунт из-за того, что я уехала с Алексом, спровоцировать сердечный приступ, который привел к смерти моего дяди?

Нельзя так думать. Я не могла взвалить эту ношу на себя, если хотела пережить свою потерю, и чтобы при этом чувство вины полностью не поглотило меня. Но что-то во мне не могло избавить меня от мысли, что было бы, останься я тогда рядом с ним…

Это состояние коснулось не только меня: весь остров был погружен в печаль. Их лидер умер, и достаточно было взглянуть по сторонам, чтобы убедиться в том, насколько любимым и уважаемым был мой дядя на протяжении всех этих лет. Практически все жители острова собрались, чтобы попрощаться с ним.

Согласно традициям индуизма, следующие десять дней после похорон мы должны были соблюдать траур. Мужчинам запрещалось стричься и бриться, а женщинам мыть голову и посещать храмы и святые места.

Я решила запереться дома.

Позволила страху и печали поглотить меня и отогнала от себя всех, кто пытался мне помешать. Единственная причина, по которой я вставала с постели, заключалась в том, чтобы навещать мою бабушку, которая в возрасте восьмидесяти лет потеряла обоих своих детей.

Мы вместе стояли на коленях и молились… Точнее, она молилась, а я пыталась осознать то, что моя жизнь так радикально изменилась за считаные часы.

Несмотря на все, что произошло с моим дядей, мне никак не удавалось выкинуть из головы последние часы, проведенные с этим потрясающим мужчиной, который забрал с собой частичку моего сердца. Я изо всех сил старалась спрятать Алекса и его правду в закрытом ящике – в том уголке своей головы, который открою только тогда, когда буду к этому готова. Однако, несмотря на то что я хранила все это глубоко внутри себя, воспоминания, его слова, прикосновения и поцелуи изо дня в день всплывали в моем подсознании, утешая меня так же, как, я знала и верила, он сделал бы, если бы был рядом со мной.

Но это было только мое воображение. Мы больше не общались.

Зачем?

Он уехал, и мне пришлось столкнуться со вторым по величине несчастьем, которое только что обрушилось на мою семью. Здесь не о чем было больше говорить.

Вначале он написал мне, но, учитывая все произошедшее, стоило мне вернуться домой, когда я прочитала его сообщение, было уже поздно пытаться поддерживать то, что уже явно закончилось. Я не чувствовала себя достаточно сильной ни физически, ни морально, чтобы преодолевать расстояние, которое нас разделяло. Он был из другого мира и не собирался бросать все ради этого острова, ради меня. И наши чувства по этому поводу были взаимны. Связь, которая возродилась между нами, была дикой, но я знала, что будет лучше держать ее под замком, в конце концов, нужно уметь отказываться от невозможного. Лондон был не для меня, и мне было трудно представить себе место более далекое от меня, чем этот город. Тем не менее его последние слова, сказанные перед отъездом, напрочь засели у меня в голове, звуча подобно мантре, которой, казалось, не было конца.

«Двадцать лет назад частный самолет Gulfstream V разбился во время полета над Северным морем, когда направлялся в Лондон из Амстердама». «На борту самолета находился Джейкоб Лейтон, его семилетний сын Адам и предполагаемая няня мальчика». «Николь, я думаю, это не просто авиакатастрофа. Уверен, есть еще очень много всего, о чем никто не знал».

Как бы сильно мне ни хотелось продолжать жить, игнорируя то, что он мне тогда сказал… это было невозможно. Стоило мне расслабиться и ослабить свою защиту, особенно часто это случалось перед сном, слова Алекса возвращались, чтобы мучить меня и не давать мне покоя.

«Полагаю, твой дядя опасается за твою жизнь. Может, он почувствовал или понял, что авиакатастрофа была спровоцирована. Как и многие британцы, он, скорее всего, осознает, что кто-то хотел избавиться от твоего отца и его наследника. Возможно, этим кем-то является человек, который сейчас руководит фармацевтической компанией».

«Если то, что я выяснил, – правда, и я готов поспорить на что угодно, что так и есть… Николь, ты была бы законной наследницей империи Лейтон, ты это понимаешь? Все было бы твоим».

Я с силой закрыла глаза, пытаясь выбросить его слова из головы.

«Все было бы твоим».

Все… Что «все»? Мне ничего не хотелось, только вернуться к своему дяде и родителям, мне хотелось жить спокойно, я не хотела ничего требовать, я не хотела ничего…

В последнем сообщении, которое мне отправил Алекс, говорилось следующее:

Мне бы очень хотелось снова услышать твой голос, даже если только по телефону, Николь. Понимаю, те открытия сильно ранили тебя, и отчасти это привело к тому, что ты больше ничего не желаешь слышать обо мне. Я больше не буду беспокоить тебя, поскольку уважаю твое решение жить так, как ты жила до сих пор… Не всем из нас дано смотреть правде в глаза, к тому же твое место там, на Бали.

Я буду скучать по твоей компании, улыбке и по ощущению твоих губ.

Желаю тебе всего наилучшего.

Я ничего ему не ответила.

Не смогла.

Даже не рассказала ему о своем дяде, мне не хотелось подкармливать монстра, который начал расти внутри меня и так и норовил уничтожить все на своем пути.

Чтение о том, что он скучал по моим губам, пробудило во мне желание, которое долго дремало с тех пор, как умер мой дядя. Я даже не могла фантазировать о своих последних воспоминаниях об Алексе, о том, как мы вдвоем гуляли, держась за руки, среди рисовых полей, о его поцелуях украдкой каждый раз, когда выпадала такая возможность, не теряя времени даром, потому что времени у нас как раз-таки и не было.

Несколько раз мне доводилось просыпаться с колотящимся сердцем, с похороненными воспоминаниями о его руках, что ласкали мою кожу, о его языке, заставляющем меня вздрагивать, и о наших телах, слившихся в единое целое и заставляющих нас достигать необъяснимого и невероятно захватывающего удовольствия.

В такие ночи я ворочалась, вся в поту, терлась о простыни, мое тело искало в складках моей одежды возможность найти хоть какое-то воспоминание, прося мои руки, все так же во сне, повторить то, что его руки делали со мной так много раз наяву. Но это было не то же самое. Его прикосновения словно все еще присутствовали на моей коже, недаром говорят, что у тела есть память, потому что мое помнило каждую складочку, каждый уголок и сантиметр, к которому он прикасался. Я могла бы нарисовать карту маршрута его губ по моему телу. В конце концов все заканчивалось тем, что я была возбуждена и расстроена, испытав глубокую ностальгию по той связи, что привела в столь неожиданные для меня места.

Но все это заканчивалось… стоило мне включить свет. И мне приходилось напоминать себе, что это был сон. Даже когда он на самом деле был здесь, на острове, это все равно был сон. Вот как мне следовало думать об этом, если мне хотелось двигаться дальше. Я не могла думать о нем. Это случалось только в моем подсознании и в те периоды, когда моя голова абстрагировалась от трагедии и выбирала пути, по которым я запрещала ей ступать.

И вот наконец я вернулась к своей жизни, работе, к своим животным, к занятиям йогой, но мне так и не удалось забыть о том, что произошло. Мой разум и тело готовились, даже когда я сама того не подозревала, к тому моменту, когда мне удастся набраться смелости и взглянуть правде в глаза.

Через месяц после смерти дяди моя бабушка попросила меня помочь упаковать его вещи в коробки, навести порядок в доме и выбрать, что мы раздадим, а что оставим себе на память. Она совсем не выглядела так, будто была в состоянии оставить все позади, и именно поэтому я пришла, чтобы помочь ей принять трудные решения.

Было нелегко войти в комнату дяди, вторгнуться в его личную жизнь и выбрать, что оставить, а что выбросить или пожертвовать, учитывая то, каким он всегда был скрытным. Будто делаю что-то не то, я чувствовала себя маленькой девочкой, которая решила нашкодить, осознавая, что, если меня поймают, меня будут ожидать последствия.

В его ящиках было множество конвертов, счетов, писем от друзей… Я даже наткнулась на письма от его девушки, с которой мне так и не довелось познакомиться. Было трудно обнаружить в моем дяде Кадеке черты, о которых мне не было известно и которые уже никогда не увижу в нем. Например, он хранил сигары у себя под кроватью, несмотря на то что клялся нам с бабушкой, что бросил курить больше года назад. Я с тоской улыбнулась и потянулась за сигарой, чтобы вдохнуть ее аромат. Он тоже так пах… очень характерный аромат. Мне показалось забавным, что то, что я всегда критиковала и ненавидела, в тот момент заставило меня почувствовать себя ближе к нему.

Я спрятала несколько штук в карман, ничего не сказав бабушке, зная, что, увидь меня дядя в этот момент, он бы наверняка закатил глаза. На третий день разбора вещей я нашла кое-что, что заставило мое сердце забиться сильнее. Ко мне пришло осознание того, что это нечто особенное, стоило мне увидеть почерк, и еще задолго до того, как убедилась, что письмо написано на английском.

В письме было написано:

Дорогой Кадек,

Отрадно слышать, что нам удалось так быстро прийти к соглашению, которое устроит обе стороны. Я понимаю, почему ты не хочешь, чтобы твоя племянница подвергалась воздействию жизни, которая, несомненно, сделала ее такой, какой мы не хотим ее видеть.

Я согласен с тобой касательно того, что Николь будет лучше и безопаснее жить с вами, вдали от хаоса, который творится здесь, в Лондоне, и из которого ее было бы очень трудно вывести, если бы в конечном счете мы решили воспитывать ее в Англии.

Тебе необходимо понять следующее: Николь не может вернуться в Британию.

На тебя возлагается полная ответственность за то, чтобы заботиться о ней и держать ее подальше от всего этого. Мне бы не хотелось узнать, что те, кто убил моего брата, возможно, точно так же расправятся с моей единственной племянницей.

Я предупреждал Джейкоба о том, что это произойдет, и, к сожалению, оказался прав. Я начну расследование, чтобы выяснить, что произошло на самом деле в той катастрофе, что унесла жизни наших близких, и сообщу тебе обо всех новостях.

Уверен, жизнь Николь будет полноценной, счастливой и прекрасной рядом с вами, без постоянного напоминания, которому она бы подвергалась здесь и которое бы преследовало ее всю жизнь.

Надеюсь, ты сможешь объяснить нашей племяннице причины, по которым она никогда не должна покидать Индонезию.

Не дай бог, если с ней что-то случится. Я от всего сердца желаю вам всего наилучшего.

Девон Лейтон.

Я прочитала письмо три раза подряд.

И тогда поняла.

Все это было правдой.

Все.

Словно с моих глаз наконец-то сняли повязку. И в то же время у меня возникло ощущение, будто вся моя жизнь по-новому пронеслась у меня перед глазами.

Мне пришлось сесть на пол, потому что я боялась упасть.

Мне удалось избежать падения в обморок. То, что я испытывала, было довольно странной смесью. Мне только что на глаза попалась деталь головоломки, о существовании которой даже не подозревала. Тяжело осознавать, что я столько всего о себе не знала, люди, о которых говорилось в письме, были словно из другого мира, как будто они не имели ко мне никакого отношения. Но они были моей семьей. Это я жила изолированно, в другом мире, который даже не был моим. Хотя сейчас уже он и стал моим. Все, во что я верила и что любила, было основано на лжи. Мне пришлось переосмыслить свое положение в мире, и это ощущалось так болезненно, словно у меня отняли то единственное, что всегда принадлежало мне.

И в то же время… я чувствовала облегчение от того, что в кои-то веки получила ответы от надежного источника, а не от кого-то, кто просто сообщает мне свои открытия, в надежде, что я в это поверю. Ни в коем случае не подразумеваю под этим, что Алекс пытался меня обмануть, однако трудно поверить в нечто подобного масштаба только потому, что тебе так говорят, и тем более если эти открытия переворачивают твою жизнь с ног на голову.

Перед отъездом Алекс попросил меня поговорить с дядей и задать ему вопросы.

Что ж, моего дяди больше не было, но нашлось такое письмо, и в нем… черт возьми, и в нем я обнаружила, что где-то далеко есть кто-то, кто вздумал решать за меня, что для меня будет лучше.

Девон Лейтон был моим дядей, как и Кадек, и они оба решили скрыть правду ради меня.

Волновало ли меня это? Разумеется.

Стала бы я менять свое прошлое, воспитание и детство на отличное от того, что было у меня?

Нет.

Я росла счастливой девочкой, да, без родителей, и тем не менее счастливой.

У меня не было ни малейшего представления о том, что мне делать дальше. Смерть моего дяди подкосила меня, и я больше, чем когда-либо, чувствовала необходимость найти ответы и определить свое происхождение… Мне всегда была любопытна эта часть меня, было интересно узнать о своей английской крови, о том, каково это – жить в таком городе, как Лондон, и страх парализовал меня, заставляя довольствоваться тем, что у меня было и что было мне знакомо, но столь внезапная смерть моего дяди…

Я чувствовала, что мне предстоит еще столько всего открыть для себя, столько узнать… И не буду лгать, я всем сердцем скучала по Алексу. За последние несколько дней я сто раз открывала и закрывала нашу с ним переписку в телефоне. Слышать его голос было подобно действию ибупрофена для моей души, но мне не хотелось начинать что-то, что причинит боль нам обоим, потому что… каковы были шансы, что мы с ним увидимся снова?

Я продолжила разбирать вещи своего дяди, но не нашла больше ничего, что касалось бы Девона или моих родителей. В итоге сложила все его вещи в коробки, рассортировала то, что было важно сохранить на память, хотя точно знала, что ни моя бабушка, ни я больше не сможем пережить боль, связанную с разборами его вещей, поэтому остальное мы пожертвовали либо выбросили. Тяжело было видеть комнату дяди пустой, и еще тяжелее было оставлять мою бабушку в одиночестве, погруженную в свое горе и не желающую делать ничего, кроме как молиться. Но мне нужно было какое-то время побыть наедине со своими мыслями, дать себе возможность прожить весь спектр эмоций.

В тот день я отправилась в свое безопасное место, решила надеть купальник и взять доску для серфинга. Меня не видели на пляже уже несколько недель, и вот во мне наконец нашлись силы отправиться туда.

Я никому не стала рассказывать, хотя мои друзья очень хотели застать меня за чем-то помимо плача или общения с бабушкой, но мне нужно было побыть одной.

Нахождение в воде… помогало мне. Я мало занималась серфингом, в основном просто сидела на доске, наблюдая за горизонтом, до тех пор, пока солнце не начало садиться и не залило все вокруг потрясающими красками.

Я неосознанно оглянулась назад… туда, где раньше был балкон комнаты Алекса.

У меня возникло неприятное давление в груди… Я вспомнила нашу первую встречу, когда, сама не зная почему, позволила незнакомцу увидеть себя обнаженной на камнях, чуть дальше отсюда. Невольно вспомнила связь, силу его взгляда, который очаровал меня несмотря на расстояние, а затем улыбнулась, вспомнив тот день, когда мне удалось украсть у него волну и мы с ним впервые поговорили.

Я больше ни к кому не испытывала таких сильных чувств… Мне было прекрасно известно об этом, оттого и так грустно. Конечно, не говорю, что больше не влюблюсь в этой жизни, потому что я влюблюсь. В мире жили миллионы людей, и невозможно такое, что для меня существовал только один человек, но обстоятельства, в которых мы жили, время и место… Я знала, что это не повторится, потому что подобное случается лишь один раз в жизни.

Мне пришлось закрыть глаза от острой боли в груди.

Было так больно… из-за дяди, из-за Алекса, из-за того, что я больше никогда его не увижу, и из-за того, что мне пришлось столько всего потерять за такой короткий промежуток времени…

Я спрыгнула со скалы и нырнула под воду, в поисках кислорода в месте, которое дало бы мне все, кроме этого, однако в каком-то смысле именно оно дало мне покой.

Я спускалась все ниже и ниже, потому что мне хорошо давалось подводное плавание, а когда больше не могла держаться, уперлась ногами в песок и поднялась, выпуская воздух маленькими пузырьками. Вынырнув на поверхность, я дышала так, будто воздух наконец попал в мои легкие спустя несколько недель, проведенных без него. Посмотрев на берег, заметила, что в баре уже довольно много людей пьют пиво… Бату терпеливо ждал, когда я вернусь к нему. Ему никогда не нравилось смотреть, как я плаваю в море. Тяжело вздохнув, снова забралась на доску, которая немного сдвинулась во время моего небольшого путешествия под водой. Я медленно гребла к берегу и держалась рукой за доску. Бату подошел, чтобы поприветствовать меня, и мы вместе пошли к Mola Mola, где я увидела, как трое моих лучших друзей пьют пиво и смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

Подойдя к ним, изо всех сил старалась не обращать внимания на их удивленные взгляды. Я достала полотенце из рюкзака и завернулась в него, слегка дрожа от холода.

– Как дела? – спросила я, игнорируя взгляд, который, похоже, стал их любимым… Он был наполнен жалостью и беспокойством.

Выносить подобное было невозможно.

Мэгги посмотрела на Эко и Гаса и, заикаясь в начале каждой фразы, наконец соизволила ответить что-то внятное:

– Тебе надо было предупредить меня, что пойдешь заниматься серфингом, я бы составила тебе компанию.

– Мне хотелось побыть одной, – ответила я, кивая, когда Гас принес мне пиво. – О чем вы, ребята, говорили?

Все трое снова обменялись взглядами.

– Вообще… о свадьбе, – сказала Эко, еле шевеля губами.

Свадьба… свадьба, которую вынуждена буду пропустить из-за того, что была трусихой, свадьба двух моих лучших друзей, свадьба, на которой меня не будет из-за моей боязни самолетов… Мысли о самолетах привели меня к Алексу, и это неизбежно напомнило мне о письме… о том злополучном письме. О письме правды, письме, которое ясно давало понять, что Алекс был прав во всем.

Я взяла телефон и открыла переписку, которой на самом деле никогда и не было вовсе, потому что писал только он.

Стоит ли рассказать об этом?

Рассказать ему, что мне удалось выяснить то, что я действительно была дочерью Джейкоба Лейтона?

Но как я могла написать ему, если с момента его последнего сообщения прошел уже месяц?

Проклятие.

На несколько секунд я пожалела о том, что покинула свою зону комфорта. Мне было куда безопаснее в компании своей бабушки, когда мы вместе разделяли нашу боль, отгородившись от внешнего мира.

– Мы уже назначили дату, – сказал Гас, его тон тоже был наполнен сожалением и осторожностью, который уже порядком начинал раздражать меня и тем не менее заставил снова обратить на них внимание.

Пришлось выдавить улыбку.

– Ах, да? Когда? – поинтересовалась я, поднося пиво к губам.

– Мы хотим пожениться весной, поэтому выбрали четырнадцатое апреля.

– Здорово. – Грудь больно кольнуло.

Мои друзья переглянулись.

– Мы тут подумали… – начала Эко, проводя указательным пальцем по горлышку бутылки. Она всегда делала так, когда нервничала.

– Да, мы уже обсуждали эту тему, и мы считаем, что ты должна прийти, Никки.

Я несколько секунд молчала, и Марго воспользовалась этим, чтобы вмешаться:

– Мне рассказывали об очень хороших курсах по преодолению страхов… Кстати, вы знали, что боязнь летать является одной из самых популярных? Никки, обычно ее преодолевают в девяноста процентах случаев. Думаю, тебе стоит попробовать, мы не хотим, чтобы ты пропускала свадьбу.

Я обдумывала это гораздо дольше, чем любую другую тему в своей жизни. Взвешивала с того самого момента, как Алекс высадил меня в порту Санура, зная, что больше никогда не увижу его.

Верила ли я в курс по преодолению страхов? Не особо… но что, если это сработает?

В случае, если мне удастся справиться с ужасом, что охватывает меня от одной только мысли о том, чтобы сесть в самолет, я могла бы присутствовать на свадьбе своих друзей, поехать в Лондон… могла бы… могла бы снова увидеть Алекса и, возможно… возможно, могла бы найти ответы на вопросы о своей семье, отце и о том, что привело к той авиакатастрофе.

– Я подумаю об этом, – ответила и даже не заметила, как мои друзья с надеждой переглянулись.

Как и не заметила того, как Мэгги взволнованно раскрыла глаза, а Гас и Эко изо всех сил сдерживали свой энтузиазм, чтобы не наседать на меня. Я ничего из этого не заметила, потому что на несколько секунд представила себя кем-то другим, девушкой, которая путешествовала по миру, представила себя дочерью своего отца, представила себя похожей на одну из многотысячных туристок, которые год за годом приезжали на остров. И образ, который выстроился у меня в голове, мне совсем не понравился.

Я не была таким человеком и никогда такой не буду.

Затем попрощалась с друзьями, прервав разговор и не дожидаясь их ответа. Взяла мотоцикл и доску и вернулась к себе домой.

Достаточно с меня за один день.

2

Алекс

Я бросил взгляд на сотни прохожих, которые проходили под лондонским небоскребом «Шард», пытаясь не ассоциировать их с крошечными торопливо бегающими муравьями.

Всего пару недель назад мы сменили местоположение офиса компании на самое высокое здание в Европе, и не стану ни утверждать, ни отрицать того, что это была моя идея.

Это здание было наиболее приближенным к полетам из всех, что мне только удалось заполучить, учитывая мою 100 % руководящую должность. Несмотря на то, что бо́льшую часть дней было пасмурно, мне действительно казалось, что мы находимся в небе, не имея возможности разглядеть, что находится под нами, хотя это явно было не то же самое.

Прошел месяц с моего возвращения с Бали. Прошел месяц с тех пор, как я оставил свою постоянную работу пилота… У меня больше не было возможности и дальше позволять себе витать в облаках. Я приезжал к ангару только для того, чтобы обсудить детали покупки пары самолетов, которые увеличили бы оборот компании моего отца. Или, будет лучше сказать, моей компании. Прошел месяц с тех пор, как меня назначили генеральным директором, месяц с тех пор, как я провожу дни взаперти в этой роскошной стеклянной башне в компании только пятидесятилетних мужчин, которые постоянно что-то требовали от меня.

У меня всегда была возможность стать генеральным директором Lenox Executive Aviation, правда, она была призрачной, но, будучи сыном своего отца, я всегда чувствовал, как чья-то рука сжимала мою шею и угрожала с минуты на минуту задушить меня.

То, что я не был первенцем, никоим образом не освобождало меня от ответственности, но у меня было больше свободы, чем у Райана, моего старшего брата. После окончания нашей учебы по соответствующим направлениям – моему в качестве пилота и его как авиационного инженера – мы оба должны были изучать бизнес и экономику, эта тема никогда не подлежала обсуждению. По крайней мере, хотя бы моему брату понравилась дорога, которую наши родители так тщательно прокладывали для него. Однако, несмотря на то что у меня всегда была возможность унаследовать часть империи, мне всегда больше были по душе полеты.

Меня особо никогда не заботило то, что я мог «подвести» своих родителей, занимая место, которое для многих было бы должностью всей жизни. На самом деле мне было все равно, и им тоже, потому что у нас был Райан.

Но когда все изменилось… вот тут-то и начались проблемы.

В мою дверь постучали, и я понял, что это мой отец, когда увидел, что он не стал дожидаться ответа, чтобы войти.

Я повернулся на своем стуле, наблюдая за тем, как высокий седовласый мужчина в костюме с несколько угрожающим видом подошел к столу.

– Доброе утро, отец, – я поздоровался, указывая ему, чтобы он занял место, в то время как папа сам отодвинул стул и сел. Несмотря на то что мой отец давно отпустил бразды правления компанией, он все еще продолжал вести себя так, словно был здесь главным, хотя отчасти технически так оно всегда и было, однако все решения теперь принимал я.

– Ты говорил со своей матерью? – спросил он меня, как только сел.

Я снова повернул свой стул и сосредоточился на «муравьях». В Лондоне редко бывали такие солнечные деньки, как этот, поэтому мне не хотелось упускать ни одной детали.

– Ты имеешь в виду сегодня? – спросил я усталым голосом.

– Она сказала мне, что ты по-прежнему не принимаешь приглашения поужинать, Александр.

– Отец, я ужинал с вами в пятницу.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

– Лилия только пошла в школу, папа. – я громко вздохнул. – Я не могу забирать ее из школы каждый раз, когда вам вздумается увидеть ее.

– Мы еще даже не встречались с ней!

– Встретитесь, когда сочту это нужным, – сказал я, поворачиваясь, чтобы снова встретиться с ним взглядом, мне пришлось придать своему тону серьезность, к которой редко прибегал во время разговоров с отцом.

– Она вот уже месяц как в Англии. Ради бога, это же наша внучка! Наша единственная внучка!

«И единственная, которая у вас будет», – подумалось мне.

– Она еще привыкает… Всему свое время.

– Александр, ты не сотрешь действительность, заперев ее в школе!

Я сжал губы, начиная терять терпение.

– Действительность такова, что я ее отец и буду поступать так, как считаю нужным, – повторил я тем же тоном.

Мой отец наблюдал за мной, когда я отвел взгляд от компьютера.

У меня было много дел, и я отставал от своих планов.

– Мне наплеватьна то, что ты обозлился на этот мир, как и на то, что ты настолько погрузился в себя, что не видишь ничего дальше собственного носа. В эту субботу твоей матери исполняется шестьдесят лет, и ты привезешь ее внучку, чтобы она смогла с ней познакомиться.

Я снова поднял на него взгляд.

– Я подумаю о том, чтобы пригласить Лилию на день рождения мамы, но скажу тебе одну вещь, отец, – пригрозил ему я, вставая. – Пусть это будет последний раз, когда ты врываешься в мой кабинет и требуешь от меня что-то, что касается исключительно меня. Ты понял это?

Мой отец встал, у него из ушей словно пошел дым. Он застегнул молнию и пошел к двери, однако перед тем, как выйти, отец повернулся, чтобы снова встретиться со мной взглядом.

– Порой задаюсь вопросом, чем мы с твоей матерью заслужили такое.

– Вот и я каждый день спрашиваю себя, почему тем, кто погиб в аварии на мотоцикле, стал не я, а мой брат. В таком случае все было бы куда проще, да, папа?

Я пожалел о сказанном, как только слова вырвались наружу. Глаза отца были на мокром месте, он посмотрел на меня так, что у меня сложилось впечатление, будто я что-то упустил.

– Ничего не становится проще, когда у тебя отнимают ребенка, – сказал он, обеспокоенно глядя на меня. – Надеюсь, тебе никогда не придется испытать подобную боль, и именно поэтому прошу тебя прийти на день рождения твоей матери. Увидеть тебя и познакомиться с внучкой – единственное, что заставит ее встать с постели.

Мой отец ушел, а я снова сел. Мои глаза остановились на фотографии, которая стояла в рамке рядом с компьютером. На ней двое рыжеволосых парней улыбались в камеру. Оба были в очках и пилотках, а вдалеке виднелась взлетно-посадочная полоса и небольшой красный самолет.

Это были мы с Райаном. Ему только исполнилось шестнадцать, а мне – восемь. Я прекрасно помню тот день и момент, когда была сделана эта фотография. Мы только вышли из самолета, наш отец взял нас в полет, а Райан впервые сел за штурвал. Мы оба были полны адреналина и счастья и наслаждались как никогда в жизни.

Мой брат тоже увлекался полетами, однако его больше интересовало все, что связано с самолетами: их эксплуатация, разработка… Его желание участвовать в семейном бизнесе росло с детства, но его мечта оборвалась, когда из-за несчастного случая с родителями Никки моему отцу пришлось закрыть всю инженерную часть, и тогда у нас осталась только частная авиационная компания.

Несмотря на разочарование, мой брат согласился взять на себя управление компанией и первые два года до смерти занимал место нашего отца.

Я всегда чувствовал себя белой вороной в семье. Сын, который решил встать в позу и усложнить все их планы.

«Вот бы я был таким, как ты, Райан, – думалось мне в глубине души. – Хотел бы я двигаться вперед, не оглядываясь назад, вот бы я был не таким эгоистичным».

Я не гордился своими поступками, не аплодировал принятым решениям и не убеждал себя в том, что это неправда.

И правда была таковой, что я не был хорошим человеком.

А если и был когда-то таковым, то это было в течение тридцати дней и за несколько тысяч миль отсюда, с девушкой, которой удалось отыскать мое сердце и забрать его с собой.

Взглянув на мобильный, снова зашел в чат. Ни слова.

Иногда я мучился, когда видел, что она была в сети, и у меня пальцы так и чесались написать ей снова, но я уже сказал ей, что больше не буду этого делать. Не после того, как она неделями игнорировала меня…

С тех пор у меня было плохое предчувствие, вся эта история с Лейтонами, Никки, которая стала наследницей, все, что мне удалось узнать…

Я открыл ящик слева от себя и вытащил распечатанное письмо с угрозой, которое получил сразу после прибытия с Бали.

«Ты труп, Ленокс».

И с силой сжал челюсть.

Это не первый раз, когда мне посылают какие-то угрозы, это довольно обычное дело, если ты являешься публичным человеком и люди знают, что у тебя есть неприличные суммы денег, но это письмо… Это письмо имело другой оттенок, настолько отличный, что я усилил охрану своего дома и почти всегда ездил с шофером – водителем, который при необходимости способен убить.

Мне это не нравилось… Мне это ни хрена не нравилось. Я не обсуждал эту тему ни с кем, кроме Картера, единственного, к кому я обращался в поисках ответов.

– Я же говорил тебе, что не стоит поднимать этот вопрос, – сказал он мне, когда я позвонил ему, чтобы узнать его мнение.

– Нужно выяснить правду, – ответил я сквозь зубы.

– Что ж, в таком случае не вмешивай меня, – попросил Картер. – Не хочу больше ничего знать об этом деле, у тебя есть деньги, чтобы заплатить за своего телохранителя, но я живу в двухквартирном доме и жду, когда моя жена родит ребенка. Мне не нужна никакая драма.

Отчасти он был прав.

Я понял, что бо́льшего от него ждать не стоит, поэтому поблагодарил его и положил трубку.

Шли дни, а угроза продолжала тяжким грузом нависать над моими плечами. Я беспокоился о Никки, но все указывало на то, что никто не знает о ее существовании, даже сам Девон Лейтон. Будь оно так, Никки бы уже давным-давно была убита, точно так же, как они убили ее родителей и брата Адама.

Никки в опасности… Лишь подумав об этом, мне захотелось сесть на самолет и лично убедиться, что с ней все в порядке, но мне нужно было отвлечься от этих мыслей… Нужно сосредоточиться на своих делах и уважать ее решение оставаться в тени. Я больше, чем кто-либо другой, понимал, каково это – быть брошенным в ту жизнь, которой тебе никогда не хотелось.

Пятница наступила куда быстрее, чем мне бы того хотелось. Это день, когда школа Лилии позволяла забирать учеников на выходные, всегда за неделю предупреждая об этом, чего я, очевидно, не сделал, поскольку до этого момента не знал, повезу ли я ее на день рождения своей мамы.

– Мне очень жаль, сэр… Я не могу найти имя вашей дочери в списке отъезда на эти выходные, – сказала мне молодая девушка, наверняка будущая учительница, которая проходила здесь практику.

– Да, насчет этого… У меня не было возможности предупредить заранее, это решение было принято в последнюю минуту.

Девушка подняла взгляд от списка, с которого не сводила глаз, и в замешательстве посмотрела на меня.

– Но, мистер Ленокс, думаю, вы в курсе правил… учащиеся не могут…

– Уехать без предупреждения за неделю, знаю, но она моя дочь, и мне нужно, чтобы она уехала из школы на эти выходные.

Девушка снова смущенно моргнула.

О, да боже мой.

– Могу я поговорить с директором?

Тут ее лицо мгновенно побледнело. Конечно, меньше всего этой девушке хотелось, чтобы я выставил ее на суд перед начальством, но, честно говоря… мне было плевать.

– Кон… конечно, сэр, я вернусь через минуту.

Я подождал, обводя помещение взглядом. В последний раз был здесь ровно тринадцать лет назад, в день, когда закончил учебу, поклялся себе никогда не ступать на их территорию, и вот я снова здесь. Правда, к этому моменту мне уже удалось стать порядочным человеком – или, по крайней мере, похожим на него, – и у меня была одиннадцатилетняя дочь, которую я не видел почти месяц, а именно с тех пор, как привез ее из Бостона жить со мной, потому что ее мать умерла от рака… Мать, которая никогда не говорила мне о существовании моей дочери.

Я посмотрел на картины с выпускниками, что висели на стене, даже поискал свой год, и как только принялся искать себя среди людей, меня окликнули сзади.

– Мистер Ленокс?

Я развернулся и столкнулся с женщиной, с которой обменивался электронными письмами в течение нескольких месяцев.

– Миссис Симмонс, – поприветствовал я, заставив себя улыбнуться, точнее, выдать нечто максимально приближенное к подобию улыбки. – Рад наконец-то познакомиться с вами лично.

Миссис Симмонс – женщина лет пятидесяти, элегантная, высокая, одета со вкусом, в очках и с идеальным пучком, который был собран у нее на затылке.

– Взаимно, мистер Ленокс, – ответила она с улыбкой, такой же натянутой, как моя, а может, даже еще больше. По ней было видно, что я ей совсем не нравился. Что ж… в таком случае, добро пожаловать в клуб.

– Чем обязаны вашим визитом?

– Я приехал забрать свою дочь, – сказал я, все еще с трудом произнося последние слова.

«Свою дочь». Черт… у меня была дочь.

– Сэр, мисс Клеменс говорит, что она не зарегистрирована на выезд в эти выходные.

Я внутренне глубоко вздохнул.

– Знаю… решение было принято в последнюю минуту.

Директор сжала губы.

– Мистер Ленокс, правила этого заведения созданы не просто так… Мы считаем, что, если забирать детей без предупреждения, это дестабилизирует их и вынудит пропускать занятия, которые мы индивидуально планируем для каждого ученика.

– Я знаю, мадам, ведь и сам учился здесь. Не знаю, помните ли вы это, но мне нужно, чтобы в эти выходные Лилия поехала со мной. Обещаю вам, что больше не буду забирать ее без предупреждения… хорошо?

Директор несколько секунд наблюдала за мной с мрачным выражением лица, но она же не могла и в самом деле запретить мне забрать свою дочь. Но могла ли она отчислить ее за неподобающее поведение ее родителей? Конечно, да. Стала бы она это делать? Разумеется, нет. Особенно с учетом пожертвований, которые моя семья внесла в эту школу, а они были отнюдь не маленькими.

– Мисс Клеманс… сходите за мисс Ленокс и скажите ей, что ее отец приехал, чтобы забрать ее на выходные.

Молодая девушка тут же ушла, и я довольно улыбнулся директору.

Она продолжала внимательно наблюдать за мной.

– Пользуясь тем, что вы здесь, мистер Ленокс, и пока Лилия собирает свои вещи на выходные, я бы с радостью поговорила с вами о ситуации вашей дочери.

«О, вот же дерьмо».

– Какой ситуации? – поинтересовался я.

– Предлагаю пройти в мой кабинет, там нам будет удобнее.

Я последовал за ней, чувствуя себя так, словно внезапно оказался в ловушке.

Кабинет был настолько роскошным, насколько это было возможно в школе, стоимость обучения за семестр которой была равна пятнадцати тысячам фунтов.

Я сел в одно из викторианских бархатных кресел и сложил руки.

– Слушаю вас.

– Что ж, для начала хочу, чтобы вы знали, что все в школе осведомлены касательно тяжелого положения, в котором оказалась ваша дочь в последние месяцы. Потеря матери, переезд в другую страну, смена школы, друзей, встреча с отцом…

Я оставался бесстрастным по мере того, как она продолжала говорить:

– Мы прекрасно понимаем, что все эти травмы могут привести к снижению успеваемости ученика, и мы готовы предоставить Лилии шанс, которого она заслуживает, особенно учитывая то, что она выпускница Хэмптона. Однако мы считаем, что Лилии следует обратиться к терапевту… по крайней мере, на первое время, чтобы ей могли помочь справиться с изменениями, с которыми ей пришлось столкнуться в столь юном возрасте. Возможно, с этой помощью уровень ее успеваемости поднимется до того, что мы считаем минимальным для обучения в нашем учебном заведении.

Я нахмурился.

– Хотите сказать, если оценки Лилии не улучшатся, ее место здесь окажется под угрозой? – Мне было сложно в это поверить.

– У нас одна из лучших школ Англии, мистер Ленокс. Чего вы ожидали? Ваша дочь даже не сдала вступительный экзамен. Люди более десяти лет ждут в очереди, чтобы получить возможность учиться здесь. Мы приложили огромные усилия, чтобы ваша дочь была среди нас, но…

– Думаю, это мне пришлось приложить немалые усилия, миссис Симмонс. Если не ошибаюсь, пожертвования, которые школа получила от нашей семьи, значительно увеличились за последние несколько месяцев, или я ошибаюсь?

– И мы вам очень благодарны за это, мистер Ленокс, но я хочу, чтобы вы поняли, что…

Я встал на ноги.

Даже и не думал продолжать слушать эту чушь.

– Моя дочь вполне способна соответствовать уровню этой школы, мадам. А теперь, если вы меня извините…

Выйдя из ее кабинета, тут же вернулся в вестибюль. Там уже стояла Лилия, одетая в темно-синюю с зеленым форму, с высокой косичкой и сумкой, перекинутой через плечо.

– Ты взяла с собой все необходимое? – спросил я вместо приветствия.

Она молча кивнула.

– Тогда идем.

– Сэр, вы должны расписаться в листе отъезда, – сказала мне мисс Клеменс.

Я подошел и подписал этот злополучный лист.

– Доброго вам дня. Пойдем, Лилия.

Мы вместе вышли на улицу. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и было ужасно холодно.

Я посмотрел на Лилию.

– Разве ты не надеваешь пальто поверх школьного пиджака?

– Я оставила его наверху. Мне подняться забрать его?

Боже, только не это.

Мне не хотелось больше ни секунды провести в этом месте, не говоря уже о потенциальной возможности снова пересечься с их директрисой.

– Нет, садись в машину, мы купим тебе другое, – сказал я, разблокировав автомобиль, и мы оба сели.

Я включил отопление и посмотрел в сторону Лилии за секунду до того, как завести машину.

– Все в порядке? – Ее голубые глаза оторвались от окна и сфокусировались на мне.

– Зачем ты забрал меня из школы? – спросила она меня, проигнорировав мой вопрос.

Мы тронулись, и я тщательно взвесил слова, прежде чем открыть рот.

– Мои родители… то есть твои бабушка и дедушка… хотят с тобой познакомиться.

Молчание было мне ответом, поэтому я повернулся, чтобы посмотреть на нее.

– У моей мамы день рождения, ей исполняется шестьдесят… У них будет вечеринка по этому случаю, и она хочет, чтобы мы пришли… вместе.

– Поэтому ты вытащил меня? – спросила она.

Я кивнул и не знаю почему, но почувствовал себя виноватым за свой ответ.

Поэтому открыл рот и тут же закрыл его… Затем снова открыл и так же быстро закрыл.

– Это может сыграть нам на руку, не думаешь? Мы сможем немного познакомиться… ну, знаешь, поболтать о том, что тебе нравится, а что – нет…

– В этом нет необходимости, – просто сказала она, глядя в окно.

Черт побери.

– Послушай, Лилия… Понимаю, то, через что ты прошла, невероятно тяжело… и знаю, что я для тебя незнакомец, но… – Я сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить, потому что мне было неимоверно трудно произнести эти слова вслух. – В конце концов, я твой отец… Я пытаюсь сделать все возможное, что в моих силах.

Девочка снова отвела взгляд от окна, чтобы посмотреть на меня.

– Ты меня любишь? – спросила она, ее вопрос немного смутил меня.

Черт… Любил ли я ее? Мы даже толком не были знакомы, но что-то внутри меня признавало ее своей, я боялся, что с ней что-то случится, беспокоился о ней.

– Конечно, я люблю тебя. – Мне хотелось выглядеть искренним.

– Тогда позволь мне вернуться к дедушке, – выпалила она, и я снова обалдел. – Я не хочу быть здесь, мне не нравится школа, в которую ты меня привез, мне не нравятся местные люди, мне не нравится Англия, здесь холодно, всегда пасмурно, у меня здесь совсем нет друзей, и я не хочу здесь оставаться.

Дерьмо.

– Знаю, это сложно, но ты заведешь друзей.

– Я не хочу заводить друзей! – ее крик удивил меня.

– Слушай, Лилия, не кричи, – взмолился я, не в силах сдержаться.

– Ты не хочешь, чтобы я была здесь, ты не любишь меня! Ты солгал, сказав это.

– Это неправда.

– Я знаю, когда кто-то мне лжет, вижу это по глазам. Ты не любишь меня, но должен, а это большая разница.

Мы подъезжали к Примроуз-Хилл, и начался проливной дождь, словно доказывая, что девочка права.

– Мы научимся любить друг друга, – ответил я, не зная, что еще сказать или добавить.

– Я не хочу учиться любить тебя! Хочу просто вернуться в свой дом.

Я припарковался и, нажав на кнопку, заглушил машину.

– Теперь это твой дом, Лилия.

– У меня здесь нет дома, – сказала она, выходя из машины. Шел сильный дождь, и я тоже поспешил выйти, открыв зонт, чтобы не промокнуть.

– Лилия, иди сюда! – позвал я ее, увидев, что она промокла насквозь.

Она позвонила в дверной звонок, и в тот момент, когда я подошел к ней, Ханна открыла дверь.

Она была удивлена, увидев там девочку, и ее улыбка тут же застыла, когда Лилия пробежала мимо нее и поднялась по лестнице, которая вела к, как Ханна сказала ей ранее, комнате, которая подготовлена для нее.

– Мистер Ленокс, что случилось? – встревоженно спросила Ханна, не сводя глаз с лестницы.

– Спокойно, Ханна, она просто немного злится на меня.

Я встряхнул зонт и протянул его ей, а потом снял плащ.

– Буду у себя в кабинете, – объявил я.

– Сэр, вы не подниметесь наверх, чтобы поговорить с ней?

Я повернулся, чтобы посмотреть на свою помощницу.

– Лилия злится… Не думаю, что она хочет со мной разговаривать, Ханна.

– Но сэр…

– Мне бы хотелось поужинать пораньше. Я устал, сегодня выдался утомительный день.

Ханна поджала губы и ушла. Прекрасно… Видимо, в тот день все злились на меня.

Я на секунду посмотрел в сторону белой лестницы и засомневался, может, мне стоит попытаться поговорить с ней, однако мой инстинкт подсказывал мне убежать как можно дальше оттуда.

Она привыкнет жить здесь. Еще рано, но у нее получится.

Зайдя в кабинет, я услышал телефонный звонок. Я вытащил мобильный из заднего кармана брюк и увидел, что это Нейт. Меня удивил его звонок, потому что мы не разговаривали с тех пор, как вернулись из поездки, я был занят Лилией, родителями, компанией… Поэтому сразу же ответил на звонок.

– Я в «Гарден» с Жизель, приходи, выпьем! – крикнул он сквозь шум музыки, что звучала на заднем плане.

Кто, черт возьми, такая Жизель?

– Не могу, Лилия сегодня вечером здесь, – ответил я.

– Кто? А, да-да! Потомство, вот же отпад! Кстати, я еще не встречался с ней…

– Нейт, мне пора отключаться.

– Погоди! – снова закричал он. Я тяжело вздохнул. – Ты не можешь оставить ее с домработницей? Сегодня пятница, а я не видел тебя уже больше месяца… Посидишь немного, ну же!

Я замялся… засомневался, потому что знал, что на следующий день меня ожидает пытка с семьей, и задумался: с возвращения с Бали у меня не было ни минуты для себя, ни часа, чтобы отключиться, и я засомневался в правильности своего решения, потому что прекрасно знал, каким будет план Нейта. С тех пор, как мы приехали с Бали, он находился в режиме саморазрушения, а это означало то, что парень сходил с ума, развлекался с девушками, к чему я еще не был готов, не тогда, когда Никки занимала все мои мысли.

– Да ладно тебе, чувак! Пара бокалов, и вернешься домой пораньше, обещаю, – настаивал друг.

У меня возникла дилемма, поскольку прекрасно понимал, что, останься здесь, мне не светит ничего, кроме ужина с разъяренной девочкой-подростком.

В конце концов я принял его приглашение, вышел из кабинета и на мгновение остановился перед лестницей. Не могу уйти, ничего не сказав, поэтому поднялся, чувствуя узел в животе.

Ее комната находилась в конце коридора… Я попросил дизайнера-декоратора подготовить комнату для одиннадцатилетней девочки в этой части дома, потому что отсюда открывался прекрасный вид на сад.

Остановившись перед ее дверью, осторожно постучал. Мне никто не ответил, поэтому пришлось аккуратно открыть ее.

Лилия сидела прямо у окна, выходящего в сад, прижав колени к груди. Декоратор поставил кровать с балдахином и принял решение покрасить стены в красивые пастельно-желтые и розовые тона, я предположил, что он хотел немного осветлить место, куда свет редко проникал через окно.

В комнате стоял письменный стол с новым «Маком», книжная полка с книгами, хотя Лилия и не стала привозить их с собой, я все равно распорядился, чтобы в ее комнату принесли несколько… В основном классиков, как Джейн Остин, Льюис Кэрролл или Томас Харди, и серии, которые я обожал в детстве, например «Гарри Поттера» и «Тысячу и одну ночь».

Я действительно старался, чтобы ей было комфортно и уютно…

Она отвела взгляд от окна и перевела его туда, где я стоял.

Ее глаза были красными от слез, и это сразу же заставило меня почувствовать вину.

– Я пришел предупредить тебя, что собираюсь ненадолго отлучиться.

Она снова отвела взгляд к окну, не говоря ни слова.

Лилия по-прежнему была в школьной форме, единственное, что изменилось в ее наряде, это то, что на ней больше не было пиджака и галстука, а рубашка небрежно торчала из юбки. Это напомнило мне о вечеринке моей матери, и я осознал, что у Лилии, возможно, не будет того наряда, который, несомненно, ожидали увидеть мои родители на своей единственной внучке.

– Что скажешь на то, что мы пройдемся по магазинам завтра? – спросил я, испытывая неловкость от одной только мысли о том, чтобы побыть с ней наедине в течение неограниченного количества времени. Только она и я… больше никого.

Она снова посмотрела на меня, на этот раз с некоторым интересом.

– По магазинам? – нерешительно спросила Лилия.

Мне показалось, что то, что она ответила мне, не нахмурившись при этом, уже было большим шагом. Я воспользовался шансом, чтобы понравиться ей чуточку больше.

– Можем поехать в «Хэрродс», слышал, девушкам там нравится. Мы можем пообедать там, купить тебе все, что тебе нужно, и, кстати, воспользоваться случаем и выбрать платье, которое ты наденешь на день рождения моей мамы.

– Что за «Хэрродс»? – спросила она дрожащим голосом.

– Очень большой и классный торговый центр, – ответил я.

Лилия наблюдала за мной в течение нескольких секунд, и у меня было такое чувство, что за это время она провела меня через несколько рентгенов.

– Почему бы нам не поехать в «Зару»? Там хорошая одежда.

«Зара»… ага, как же. Моя мама не одобрила бы ничего подобного.

– В «Хэрродс» наверняка есть что-то похожее, не переживай.

На ее лице появилась улыбка.

– Хорошо, – сказала она взволнованно и в то же время менее сердито.

Что ж… по крайней мере, мы достигли некоторого прогресса.

– Ханна приготовит тебе что-нибудь на ужин. Можешь посмотреть какой-нибудь фильм внизу, если хочешь, я вернусь не очень поздно.

Она молча кивнула и я, подражая ее жесту, закрыл дверь за своей спиной.

Что ж, получилось не так уж и ужасно.

Я вышел из дома, сел в машину и поехал к зданию, в котором располагался «Скай Гарден». Вообще мне были больше по душе немного другие места, менее туристические, где можно было бы выпить, но девушкам нравились подобные заведения из-за достопримечательностей и потому, что здесь можно было вдоволь пофотографироваться. Я уже и забыл, каково это – встречаться с кем-то, кто не берет в руки телефон каждый раз, когда нам подают очередное блюдо.

Ненавижу подобное.

Предъявив свое удостоверение личности, я поднялся на последний этаж здания и, выйдя на улицу, обнаружил парк на высоте ста шестидесяти метров. Да, было красиво, но не лучше, чем в сотнях других заведениях, где можно хорошо провести время в Лондоне.

Окинув взглядом барную стойку, я заметил Нейта, который был за столиком еще с четырьмя людьми. Было видно, что Нейт уже выпил больше, чем следовало бы, потому что он стоял, размахивая руками, и рассказывал какую-то историю, которую, сдается мне, он, по всей видимости, считал смешной. Все остальные тоже смеялись, а кто-то даже хлопал в ладоши. По Нейту было заметно, что он уже давно миновал точку невозврата, и ему хотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась. Я не винил его, поскольку и сам был его спутником во многих пьянках, о которых мне не хотелось больше вспоминать. Комне пришло осознание того, что, скорее всего, моя миссия в тот вечер заключалась в том, чтобы немного притормозить его, потому что другие явно были настолько не в себе, ведьдаже не замечали этого.

Я направился прямиком туда и когда уже было подошел, мне на глаза попалась белокурая девушка, которая сидела в кресле со скрещенными длинными ногами, на ней было элегантное короткое платье, которое плотно облегало ее тело.

Аманда.

Дерьмо.

Моя бывшая.

Да вашу ж мать.

3

Никки

Шли дни, и я не могла продолжать и дальше игнорировать истину, которую так боялась принять.

Мне нужно было знать больше. Больше о моей семье. Больше о моем дяде.

Больше о смерти моих родителей.

И самое главное… мне хотелось снова увидеть Алекса.

Да, я была трусихой, но, по крайней мере, больше не отрицала того, что научилась принимать, а именно – что все было не так, как мне всегда казалось или как меня заставляли верить, и это касалось не только меня, но и людей, которые меня окружали.

Полагаю, это уже был какой-то шаг, и это еще не считая того, что я согласилась пройти курс по преодолению страха полетов, который так настойчиво мне навязывала Марго.

Несмотря на мою сдержанность и слабую веру в то, что это принесет какую-то пользу, стоит признать, что идея сесть в самолет уже не казалась мне такой невозможной, как раньше… Меня все еще охватывала паника при одной только мысли об этом, но, по крайней мере, у меня уже получалось представлять себе свою дорогу до аэропорта.

Хотя бы что-то.

Я была в ветеринарной клинике, прибиралась и смывала следы крови маленькой собачки, которую пришлось срочно прооперировать. Было нелегко, мне так и не удалось собрать все деньги, необходимые для создания стерильного рабочего места, но эта зона хотя бы уже была в рабочем состоянии: собака выжила и теперь отдыхала в одной из клеток, где я оставляла животных, чтобы они отошли от наркоза или подобных операций.

Деньги на операции поступали исключительно из моих сбережений, которые все больше и больше истощались. Меня всерьез беспокоило то, что я не смогу свести концы с концами, все подорожало из-за инфляции, и увеличение стоимости арендной платы клиники не заставит себя долго ждать.

Мое положение становилось все более шатким, и из-за того, что у меня не было возможности балансировать между всеми моими пятью рабочими местами в течение последних нескольких недель из-за смерти моего дяди, я практически осталась без работы. Продолжала давать занятия по йоге и помогала в отеле, но после того, что произошло с дядей Кадеком, у меня больше не получалось погружаться под воду надолго и помогать другим дайверам. Делая это в последний раз, почувствовала клаустрофобию, хотя никогда прежде не испытывала ничего подобного во время занятий спортом, которым увлекалась всю жизнь. По словам Марго, все из-за стресса. И это не говоря уже о том, что мне больше не звонили из спа после случая с Алексом.

Мне нужно было придумать план и сделать это быстро.

– Никки, твоя семья – миллиардеры, – сказала мне Марго сразу после того, как узнала обо всем, что рассказал мне Алекс, и после того, как я описала ей, что было в письме. – Вот видишь! Ты должна сесть в самолет и потребовать то, что принадлежит тебе.

– Становиться миллиардершей явно не входит в мои планы, Марго. Я всегда довольствовалась малым, и вся эта роскошь не для меня.

– Никки, но ты могла бы сделать все на эти деньги! Ты могла бы открыть настоящую ветеринарную клинику и нанять квалифицированных людей, которые бы тебе помогали! Тебе не нужно было бы работать на пяти работах от зари до зари, не нужно было бы смотреть на цену каждый раз, когда заходишь в магазин, и самое главное, подруга… у тебя было бы больше времени, чтобы быть с нами, мы же тебя почти не видим! Ты всегда на ногах.

– Да, что ж, это потому, что мне надо как-то зарабатывать себе на жизнь, спасибо большое.

– Но, Никки, если все, что ты говоришь, – правда, тогда все то, что унаследовал твой дядя, по праву должно принадлежать тебе. Это компания твоего отца, единственная проблема заключалась в том, что ее некому было оставить.

Эти слова заставили меня задуматься о брате, который у меня был и который погиб вместе с моими родителями в той авиакатастрофе. Алекс сказал – и мне удалось подтвердить его слова благодаря интернету, – что его звали Адам. Судя по фотографиям из интернет-портала, которые до этого никогда не попадались мне на глаза, он был зеленоглазым блондином. Знала бы раньше, что какая-то часть жизни моего отца была опубликована в интернете…

Там были фотографии, на которых он рыбачил вместе с важными людьми и крупными бизнесменами, на одной он даже был запечатлен с премьер-министром Соединенного Королевства. Были и фотографии с различных вечеринок, на которых он был элегантно одет, а красивая девушка со светлыми локонами держала его за руку… Неужели это мама Адама? Скорее всего, потому что она также присутствовала на их совместных фотографиях, и очевидно, они всегда водили его с собой в места, где ему явно не хотелось находиться.

Одна фотография привлекла мое внимание. Снимок был сделан незадолго до того, как отец сел в частный самолет. На фото он был с малышом Адамом, который сидел у него на коленях, а его мать стояла рядом и улыбалась в камеру, в то время как справа от нее улыбался седовласый мужчина лет сорока в сопровождении мальчика не старше пяти лет. По телу пробежала дрожь, когда до меня дошло, что этим ребенком был Алекс. В самолете четко виднелась надпись Lenox Executive Aviation, конечно, его отец был другом моего, ведь сам Алекс дал мне понять, что он был одним из их постоянных клиентов.

Понимание того, что все, что мне рассказал Алекс, оказалось правдой, вызвало у меня острое желание позвонить ему, но должна признать, мне было стыдно за то, как я повела себя с ним, за то, что позволила ему уйти, будучи рассерженной, когда все, что он сделал, это лишь сказал мне правду.

Правдивыми оказались и его слова об обвинениях, выдвинутых против его компании и самолетов, когда мои родители погибли в авиакатастрофе. Они действительно попали в заголовки нескольких газет, было начато расследование, и компанию оправдали ввиду отсутствия доказательств, и до сих пор никто так и не ответил за смерть моей матери, моего отца, брата и всего экипажа самолета, которому не следовало тогда вылетать из Амстердама в Лондон. Тем не менее во всем этом по-прежнему оставалось кое-что, что не сходилось.

По словам Алекса, они нашли черный ящик. Из того, что они узнали, был сделан вывод, что самолет столкнулся с серьезными техническими проблемами, которые пилоты не могли ни обнаружить, ни контролировать. Алекс отстаивал предположение о том, что это была спровоцированная авиакатастрофа и что над самолетом проводилась манипуляция извне, чтобы заставить его упасть… Это вполне могло быть правдой, однако все указывало на то, что отчаявшийся человек просто не мог смириться с тем, что его компания стала причиной подобной катастрофы.

Я не защищала его, но понять могла. Он сопереживал своей семье и осознавал необходимость смыть пятно, которое, без сомнений, могло бы положить конец семейному бизнесу. В тот момент мне ничего не оставалось, кроме как разозлиться на него, когда он признался мне в этом, но сейчас я уже в состоянии понять его, несмотря на то, что ошибка, которую допустила его семья, в конечном счете положила конец моей.

Все это крутилось у меня в голове, когда в дверь ветеринарной клиники постучали.

– Входите, – сказала я, тщательно намыливая руки у маленькой раковины в углу.

– Наконец-то я нашел тебя, – сказал Гас, закрывая за собой дверь.

– А где мне еще быть? – пришлось вытирать руки грязноватым полотенцем.

– Мэгги и Малькольм расстались, – тут же ошарашил меня друг.

– В смысле?

– Они только что разругались в пух и прах в Mola Mola, ребята устроили целое шоу. Хуже всего то, что мне пришлось вмешаться. Малькольм был вне себя, потому что это Мэгги бросила его, а не наоборот, как ему бы, по всей видимости, хотелось. Придурок схватил пиво и разбил его об пол, и один из осколков впился в ногу Мэгги…

– Что? – повторила я вымученно и недоверчиво.

– Он тут же извинился и хотел было ей помочь, но мы с Эко вовремя выдворили его оттуда. Плевал я с высокой колокольни на то, что этот гаденыш не хотел причинять ей боль, ведь именно это он и сделал!

Я кивнула, поднося руку ко рту.

– Как Мэгги?

– Хочешь верь, хочешь нет, но она скорее зла, нежели расстроена.

От этого на душе стало спокойнее, но еще было слишком рано анализировать чувства подруги. В конце концов, она порвала со своим мужем… Я не слишком была опечалена из-за этого, поскольку с тех пор, как Малькольм узнал о том, что Мэгги переспала с Нейтом, а она о том, что он лгал ей на протяжении года, их отношения превратились в сущий кошмар. Ни один из них не доверял другому, и этот разрыв был неизбежен… Хотя я бы никогда не подумала, что причиной станет ссора, в ходе которой моя подруга в буквальном смысле пострадает.

Какой же он придурок.

– Ты уже закончила здесь? Думаю, ей бы не помешало увидеться с тобой.

Я огляделась по сторонам. Мне бы очень хотелось закончить уборку, тем более, если не сделаю этого сейчас, мне придется заняться этим следующим утром, прямо перед занятием по йоге. А это значит, что мне придется очень рано встать, но я была нужна своей подруге, и это было гораздо важнее.

– Идем, – сказала я Гасу, направляясь к двери. Мы спустились с холма, сравнявшись с мотоциклами, Бату подбежал к нам. Он не расставался со мной после смерти моего дяди. Как будто знал, что мне грустно, и хотел утешить меня своей постоянной компанией, и я была благодарна ему за это, потому что его присутствие всегда вызывало у меня улыбку.

Я посмотрела на него в зеркало заднего вида мотоцикла и невольно улыбнулась, увидев, как он энергично высунул язык и радостно зарычал.

Мы поехали на виллу Мэгги, она жила по соседству, в маленькой квартирке, которую ее родители обустроили для управляющего отелем.

Когда мы постучали в дверь, голос попросил нас подождать.

Это была Эко.

– Как она? – спросила я вместо приветствия, когда она открыла нам дверь.

– Куксится, – ответила она, а я тут же нахмурилась, вошла в прихожую и прошла, пока не попала в просторную гостиную, где в дизайне преобладал белый камень и было много цветных подушек.

В одном углу горела ароматическая палочка, наполняя всю комнату знакомым ароматом. В другом стояла довольно большая статуя Будды, которая с невозмутимым видом наблюдала за нами. Я потеряла счет религиям, которым Мэгги решила следовать, и богам, которым она молилась каждую ночь. По ее словам, она чувствовала зов в наименее ожидаемые моменты, и когда она это делала, ее декор идеально подходил соответствующим обычаям.

Мэгги лежала на диване, ее голова покоилась там, где должны были быть ноги, а ноги, соответственно, там, где голова.

– Привет, – поздоровалась я, немного смущенно, тут же заметив, что ее нога была в крови.

Она откинула голову назад, чтобы взглянуть на меня.

– Ты уже в курсе? – спросила Мэгги, и несколько слезинок, вместо того чтобы скатиться по щекам, смешались с ее волосами.

В ответ я лишь молча кивнула.

– Почему ты так сидишь? – спросила я, наблюдая за ней.

– Она тупица, – ответила Эко вместо подруги. – Думает, что так остановит кровотечение.

– Просто позволяю гравитации выполнять свою функцию.

Я положила свою сумку на тумбочку и села рядом с ней, пока Эко со спинки дивана пыталась протереть ей рану марлей.

– Глубокая? – задала я вопрос Эко, которая осматривала рану. Та отрицательно покачала головой.

– К счастью, придурка Малькольма, нет, – сказала она, взяв бинт и марлю, и пошла перевязывать ей ногу.

– Я порвала с ним, – сказала мне Мэгги, хотя мне уже было об этом известно. – Мне все это так осточертело: ссоры, крики… Мы и не думали как-то оправляться после того, как… ты знаешь, я угробила наши отношения… Понятия не имею, как мне это удается, но все мужчины, которых я люблю, в конце концов отдаляются от меня.

Прежде чем я успела хоть что-то сказать, Эко ударила ее по ноге.

– Мэгги, успокойся, – приказала она ей. – Это не они уходят от тебя, это ты их отталкиваешь, потому что никто из них тебе не подходит.

– Это очень мило с твоей стороны, но все мы знаем, что это не так, – сказала Мэгги, и для меня не осталось незамеченным то, как Гас, сидя по другую сторону дивана, глядел на нее, пока она молча качала головой.

– Тебе нужно сосредоточиться на том, что пошло не так, и попытаться извлечь из этого урок… чтобы впредь с тобой не случилось ничего подобного.

– Впредь? – сказала Мэгги, садясь прямо, когда Эко закончила перевязывать ей ногу. Было здорово снова увидеть ее в вертикальном положении. – Плавали, знаем. Я подумываю уйти в духовное уединение или что-нибудь в этом роде, но я больше никогда в жизни не буду общаться ни с одним мужчиной.

– Главное, что ты решила его бросить, Мэггс. И раз ты это сделала, значит, ты много думала об этом. Я знаю тебя, и ты бы не сделала ничего подобного, не подумав хорошенько, – вмешалась я.

Мэгги замолчала и рассеянно уставилась на свои ноги.

– Мы были несчастны… в наших отношениях столько недочетов, Малькольм знал… или, по крайней мере, чувствовал, что… я не забыла Нейта. В этом вся гребаная проблема.

Мы с Эко и Гасом уставились друг на друга.

Казалось, у истории Нейта и Мэгги не было конца и края и она уже граничила с навязчивой идеей.

– К счастью, Нейт далеко отсюда, – сказала Эко в попытке увести разговор в другое русло, но выражение лица нашей подруги заставило нас троих снова переглянуться.

– Есть кое-что, о чем я должна вам сказать… – призналась Марго, и мы втроем в напряжении устроились на диване.

– Черт, ты хочешь вернуться к нему? – неверяще спросила Эко.

– Ты не можешь, Мэгги, он тебя не заслуживает! – воскликнул Гас.

Я же молча ждала.

Мне совершенно не нравилось выражение лица моей подруги…

– О чем таком ты должна нам сказать? – спросил Эко после нескольких секунд молчания.

Мэгги шмыгнула носом и посмотрела на меня, прежде чем выпалить:

– Я беременна.

4

Алекс

Она встала с кресла, как только увидела меня.

Мне пришлось подойти и поздороваться с ней – не мог притвориться, что не заметил ее, потому что, черт возьми, она сидела рядом с Нейтом и еще тремя людьми.

– Алекс, – поздоровалась она.

Мы особо не пересекались с тех пор, как расстались год назад, но она всегда делала одно и то же: клаласвою руку мне на грудь и касалась губами моей щеки. В этот раз она тоже так сделала.

От нее, как всегда, пахло J'adore от Диор, которые она так любила и заставляла меня дарить ей на каждое Рождество, что мы вместе отмечали, а это было три раза, вместе с несколькими дорогими лакомствами, о которых она мне говорила за несколько месяцев. Я потерял счет сумочкам от Шанель, Луи Виттон и Жакмус, за которыми мне приходилось посылать моего секретаря, чтобы она была довольна. Нет, я не критикую ее, Аманда тоже дарила мне дорогие подарки, у нее не было недостатка в деньгах. Она была дочерью владельца ни много, ни мало сети отелей W. А заодно и давней подругой Нейта, поскольку ее родители крутились в той же сфере. Поэтому мы познакомились… через Нейта.

Чего мне было не понять, так это какого черта Нейт заставил меня притащиться туда, если знал, что наши отношения закончились совсем не тем, что бы могло подойти под определение слова «хорошо», хотя, если подумать, существовали ли вообще какие-то отношения, которые могли закончиться хорошо?

Я на автомате подумал о Никки и о том, что даже с ней – единственной девушкой, с которой мне удалось быть самим собой, не боясь, что она меня отвергнет, с которой мы хорошо ладили и которую я хотел больше всего на свете, – наши отношения закончились на странной ноте.

– Аманда, – сказал я, заставив себя улыбнуться, с чем, кстати, с треском провалился.

Я пронзил Нейта взглядом, и он поспешил встать, чтобы приобнять меня за плечи и улыбнуться остальным.

– Многие из вас знают моего друга Алекса, – сказал он воодушевленно. – Но мало кто знает, что месяц назад мой дорогой друг впервые стал отцом.

Аманда посмотрела на меня, не веря своим ушам. Нейт, черт тебя подери.

Одна из причин, по которой мы расстались, заключалась как раз в том, что мне, в отличие от нее, совсем не хотелось иметь детей.

– Наш дорогой Алекс – отец одиннадцатилетней девочки, ну разве это не классно?

Я отодвинул его в сторону и поднял руку, чтобы официант подошел. Музыка звучала громко, и те, кто сидел с нами за столом, не совсем понимали, что делать и говорить. Двое из присутствующих поздравили меня, и был еще один парень, которого я знал по многочисленным вечеринкам, что Нейт устраивал в своем пентхаусе, который промолчал, похоже, понимая внезапное напряжение, которое исходило от моего тела.

– Двойной виски со льдом, – попросил я, добавив, немного погодя: – Бутылку воды и что-нибудь поесть для этого придурка.

После чего повернулся к своему другу.

– Ты заставил меня прийти, зная, что будешь в стельку? – спросил я, злясь на каждую прошедшую секунду.

Нейт весело посмотрел на меня.

– Я в порядке, Алекс, не преувеличивай, – сказал он и воспользовался возможностью, чтобы представить меня девушке, что сидела рядом с ним. – Это Жизель, я рассказывал тебе о ней.

– Если ты подразумеваешь, что упомянул ее имя по телефону около часа назад…

– Рада знакомству, – она улыбнулась в ответ, одновременно с тем обнимая Нейта за талию.

Краем глаза я заметил, что Аманда извинилась и направилась к бару.

Слова Нейта явно задели ее. Я выругался сквозь зубы и встал, чтобы пойти за ней.

Она почувствовала мое присутствие у себя за спиной, но не обернулась.

– Официант, – позвал я.

Пользуясь преимуществом своего роста, который выделялся среди людей, что ждали, дабы заказать выпивку. Это вышло на автомате.

– Что ты хочешь? – спросил я у Аманды.

Она ничего не ответила.

– «Космополитен», пожалуйста, – попросил я, поскольку знал, что это ее любимый коктейль. По крайней мере, был, пока она была со мной.

Она поворачивалась до тех пор, пока спиной не уперлась в перекладину, которая оказалась зажатой между нами.

– Дочь? – спросила она тем же тоном недоверия, который выражали все, кому приходилось рассказывать эту историю.

– Твое удивленное выражение лица очень похоже на мое, когда я узнал об этом, – ответив, я взял «Космополитен», который отдал ей, и с готовностью принял двойной виски, что ранее заказал у бармена.

– Ты не знал об этом? – спросила она, чтобы лишний раз убедиться, хотя я буквально только что подтвердил, что ни о чем даже не догадывался.

– Думаешь, будь у меня дочь, ты бы не узнала об этом за три года, что мы встречались?

– Кто ее мать? – спросила она, проигнорировав мой вопрос, и я заметил, что ее губы поджались. Она всегда так делала, когда ревновала или раздражалась.

Я не должен был ей ничего объяснять, и она наверняка осознавала это, однако ее интерес можно было понять.

– Это была девушка, с которой я встречался в колледже.

– Была? – спросила она, на лету уловив глагол в прошедшем времени.

– Она умерла семь месяцев назад от рака поджелудочной железы, – ответил я и отпил глоток напитка.

Глаза Аманды расширились от удивления.

– Тебе приходится заботиться о ней?

Меня вовсе не застало врасплох то, что она проявила нулевое сочувствие к смерти мамы Лилии, и не удивлюсь даже тому, что она вполне могла испытать облегчение, узнав, что моя возможная бывшая девушка не вернется в мою жизнь.

– Кроме ее дедушки, которому восемьдесят пять лет, я – единственный, кто у нее есть.

Аманда отошла от стойки бара и пошла в сторону, где стояло несколько диванчиков.

И села.

– Невероятно, – заключила она.

Я тоже устроился поудобнее, кивнул и одним глотком допил свой бокал.

После чего тут же подозвал официанта, подняв руку. Он забрал мой бокал, и я попросил у него еще один.

– Как ее зовут?

– Лилия, – ответил я, и она удивленно уставилась на меня.

– Из всех мужчин, в которых я была влюблена, ты единственный, кому я никогда не желала ничего плохого, ты ведь знаешь это? – призналась она, и было сложно не поднять брови. – Мы расстались как раз потому, что ты не хотел детей, и что теперь…

– Честно говоря, Аманда, как я уже говорил тебе в свое время, думаю, ты была слишком увлечена идеализацией материнства, что совершенно не соответствовало действительности.

– Снова ты за старое, – сказала она, качая головой, и тем не менее уже не стала выходить из себя, как год назад.

– Ты не из тех девушек, которые захотят распрощаться со своей свободой и посвятить время воспитанию ребенка, и ты это знаешь.

Она откинулась на спинку кресла и вздохнула.

– Меня всегда привлекала мысль быть беременной… Обставлять комнату ребенка, покупать ему одежду, выбирать лучшую коляску и самую красивую кроватку…

– Ребенок – это не игрушка.

Аманда сердито посмотрела на меня.

– Я знаю, Алекс, – резко ответила она, а затем вздохнула. – Но ты прав… уже видела подобное у своих подруг… Это ужасно, у них ни на что нет времени, им даже больше не хочется приходить на вечеринки, они всегда со своими детьми, потому что у них вечно что-то происходит…

Именно так я и думал всегда.

Ей нравился образ идеального ребенка, которого можно было бы одевать в фирменную одежду, но… у нее не было материнских инстинктов.

– Эй, ребята! – позвал нас Нейт, держа свою новую подружку за руку и широко улыбаясь. – Мы едем в другой притон!

Меня позабавило то, что Нейт употребил слово «притон». «Скай» был чем угодно, но определенно не притоном, не говоря уже о других местах, которые он частенько посещал.

Как я всегда говорил, Нейт был придурком с внешностью хиппи.

– Думаю, мне пора, – объявил я, поднимаясь.

– Как это? – воскликнул Нейт, когда Аманда встала, повторив за мной. – Ни за что, мы же устраиваем вечеринку!

В ответ отрицательно покачал головой.

– Я обещал тебе пару бокалов и уже их выпил, – ответил я с искренним желанием вернуться домой. Во-первых, мне вообще не следовало приходить, даже не знаю, о чем я только думал… Может, о попытке разгрузиться и отвлечься от всего, что творилось дома… но приехав сюда, я только об этом и говорил.

– Поехали ненадолго, Алекс, – раздался голос Аманды у меня за спиной, когда она положила свою руку мне на предплечье. – Я тоже не задержусь, и мы сделаем все возможное, чтобы поскорее улизнуть и при этом не расстраивать Нейта. Вдвоем у нас больше шансов.

В этом я сомневался.

– Давай! Мы уже сто лет не зависали вместе…

Он был прав насчет этого.

В конце концов я согласился, потому что на мгновение мне стало страшно возвращаться в дом, где одиннадцатилетняя девочка ждала от меня чего-то, чего я не мог ей дать.

Мы пошли в ночной клуб «Сохо», куда частенько ходили, – по крайней мере, до всего, что произошло. Охрана впустила нас, как только увидела, что мы приехали. Нейт был VIP-клиентом, и они прекрасно знали, кто мы такие, что любим пить и где мы обычно сидим.

Музыка была громкой, но в зарезервированном зале хотя бы не висели колонки над головой.

Нейт заказал шампанское, мы подняли бокалы, произнесли тост и выпили. Я перегнулся через перила, чтобы посмотреть на танцующих людей: там, внизу, было не меньше пятисот человек, которые прижимались друг к другу и едва могли дышать, но они казались счастливыми.

Я почувствовал чье-то присутствие рядом.

– Мне всегда нравилось наблюдать за тем, как ты смотришь на других… как будто там, внизу, скрывается загадка, которую ты пытаешься разгадать, – сказала Аманда, привлекая мое внимание.

Я повернулся к ней и заметил, как сверкнула синева ее глаз, когда в них отразились огни ночного клуба.

Она была очень красива.

Одна из тех девушек, к которым может попытаться приблизиться только уверенный в себе парень.

И я был как раз таким человеком.

– Для меня они именно такими и являются… Люди… мне трудно понять, почему они находят веселым то, чтобы потными прижиматься к незнакомцам.

Аманда встала на цыпочки и приблизилась к моему уху, чтобы я смог услышать:

– Потому что это весело, – просто ответила она, оставаясь при этом очень близко ко мне.

В голову тут же пришли мысли о Никки.

Я скучал по ней… По ее мягкости, непринужденности, ее глазам, не тронутым тушью, и загорелой коже без макияжа.

Аманда была очень красивой, но на ней всегда был макияж… даже когда мы спали. Это было даже как-то нелепо, потому что она была красивой и не нуждалась в макияже, но в этом-то и заключалась проблема.

Никки была другой. Она была чистой в самом широком смысле этого слова, потому что ее не развратил материалистический мир и поверхностное и упрощенное общество, частью которого являлся и я сам.

– Прошу меня извинить, – сказал я, направляясь в уборную.

Пора прекращать думать о Никки, потому что она принадлежала другой реальности и другому миру, который находился очень далеко отсюда.

Я облажался, пытаясь раскрыть секреты, которые ее не интересовали. Ей не нужно было все это дерьмо, которое было в Лондоне, как и состояние, которое, бьюсь об заклад, принадлежало именно ей. Ей все это было не нужно, потому что она была на другом гребаном уровне.

Я вышел из туалета и столкнулся с Нейтом, который снова провел рукой по моей шее и заговорил мне на ухо:

– Ты ведь не будешь злиться на меня, да?

– Нейт, ты не заслуживаешь, чтобы я тратил свое время на то, чтобы злиться на тебя.

– Аманда приехала позже, я не знал, что она останется, – признался он.

Не знаю почему, но я поверил в это.

– Ты такой тихий… – добавил друг, пристально глядя на меня, когда мы подошли к бару и заказали еще по бокалу.

– У меня на уме тысяча мыслей, Нейт.

– Тебе нужно отключиться… как на Бали, – сказал он, и по выражению моего лица я догадался, что он понял, что ходит по тонкому льду.

– Ты же больше не думаешь о ней, не так ли?

– А ты больше не думаешь о Мэгги? – ответил я вопросом на вопрос, поздно осознав, что не стоило напоминать ему о ней.

– Эта девушка не заслуживает ни меня, ни моих мыслей, – признался он гораздо более холодным тоном, чем говорил до этого.

– Ты знаешь, что это неправда, но ты не в состоянии это признать. Я – да, конечно, я думаю о ней. Она крышесносная девчонка, девушка, с которой мне, черт возьми, хотя бы раз в жизни удалось чувствовать себя свободным, быть тем, кто я есть, а не тем, кем должен быть.

Нам протянули бокалы, и я сделал большой глоток, а затем вытащил телефон из кармана, чтобы посмотреть на время. Час ночи.

– Вы все еще общаетесь? – спросил он и, не дожидаясь моего ответа, выхватил телефон у меня из рук.

– Отдай его мне, Нейт, – потребовал я, разозлившись на несколько секунд.

Я наблюдал за тем, как он обращается с моим телефоном, как со своим собственным.

Не знаю, в какой, черт возьми, момент мне подумалось, что было бы неплохо, если бы он знал мой пароль.

– А… она тебе не ответила, да? – спросил Нейт, просматривая мои сообщения.

– Дай мне телефон сейчас же, Нейт, я серьезно.

– Чувак, вы с ней общались днями напролет, а она даже не соизволила тебе ответить!

Я молчал, потому что он был прав, и невозможно было притворяться, будто мне не больно или что это не заставляет меня чувствовать себя идиотом.

– Дай мне телефон, – пришлось повторить снова.

Нейт посмотрел на меня, и, думаю, он увидел в моих глазах, что это так или иначе задело меня.

Прежде чем мне удалось что-либо сделать, друг начал печатать. Одному богу известно, что за дерьмо он там писал.

– Готово.

– Что, черт возьми, ты ей написал? – сердито спросил я.

– Ничего, – просто ответил мой друг.

– Не играй со мной, Нейт.

– Я удалил ее номер, а заодно и вашу переписку, – признался он как ни в чем не бывало.

Я на мгновение замолчал.

– Повтори-ка, что ты сделал? – спросил я с учащенным сердцебиением, не совсем понимая, чем именно вызванным.

– Нам с тобой нужно поскорее забыть о Бали и обо всем дерьме, что с ним связано.

– Под дерьмом ты подразумеваешь Никки и Мэгги? – спросил я, с силой сжимая кулаки.

– Я освободил тебя. Как бы мне хотелось, чтобы кто-то сделал то же самое для меня, когда я был одержим и обманут Марго. Так ты не поддашься искушению поговорить с ней в надежде на что-то, чего никогда не произойдет. Мы из разных миров. Эти девушки не для нас, и…

Мой кулак подлетел к его лицу, и я даже не осознавал, что творю.

Я взмахнул рукой, увидев Нейта на полу, и хуже всего то, что мне было абсолютно плевать.

Я вернулся домой в такой ярости, коей не чувствовал довольно давно. Мной овладела беспомощность, стоило мне взять телефон и увидеть, что номера Никки больше не было среди моих контактов… и меня накрыло осознание того, что я больше не смогу поговорить с ней… Гребаный Нейт, черт возьми.

Теперь, если мне захочется услышать хоть что-нибудь от нее, мне придется ждать, когда Никки решит заговорить со мной, чего она не делала с тех пор, как мы с ней расстались.

Это причиняло мне боль, и я не собирался обманывать себя, говоря обратное. Можно было понять, что условия, в которых мы попрощались, были неподходящими, но мы встречались практически целый месяц, а последние дни и вовсе были постоянно вместе, будто были парнем и девушкой, мы вели себя как пара… Как она могла игнорировать мои сообщения? Моим единственным объяснением было то, что она все еще злилась и была расстроена из-за откровений, которые я ей раскрыл, но прошло уже больше месяца с тех пор, как мы расстались… По крайней мере, на мой взгляд, мы могли хотя бы обменяться житейским: «Привет, как дела?»

Я вошел в свою комнату, чувствуя себя жалким.

Несмотря на то, что никогда бы не признался в этом вслух, возможно, оборвать единственную нить, что связывала меня с ней, было не такой уж и плохой идеей. В конце концов, Нейт был прав, когда говорил, что мы из разных миров. Я не мог представить себе Никки здесь… в Лондоне. Мне в голову пришли те же самые слова, обращенные к Марго, которые Нейт сказал мне в свое время на Бали:

«Местные люди… не понимают, как мы живем. Они другие. Они воспринимают некоторые темы иначе, и я вряд ли когда-нибудь смогу это понять. Я представил себе Марго в Лондоне, в пробке, в дожде и холоде… и вдруг почувствовал, что срываю цветок из драгоценного сада, чтобы засунуть его в серый, холодный и унылый холодильник».

До меня дошел смысл его слов на все сто процентов.

Никки здесь не место, и чем скорее я это приму, тем быстрее смогу продолжить свою жизнь и тем раньше смогу перестать надеяться на то, чего никогда не произойдет.

Мне нужно сосредоточиться на Лилии, на своих новых обязанностях, мне нужно убедиться в том, что угроза, которую я получил месяц назад, необоснованна…

Я пошел в ванную, наспех принял душ и упал в изнеможении, положив голову на подушку.

Хватит с меня и того, что меня ожидает завтра в доме моих родителей.

Как и обещал Лилии, рано утром мы сели в машину и поехали в «Хэрродс». Я заметил, что она была одета в джинсы, на ней были те же самые белые кеды фирмы «Конверс», в которых она была по приезде в аэропорт Хитроу, и свитер, который, наверняка уже повидал лучшие времена.

Полагаю, что, будучи ее отцом, я обязан покупать ей все необходимое, и не стану лгать вам, говоря, что у меня не было соблазна отправить ее с Ханной в торговый центр, но нельзя было и дальше всегда избегать ее. Мне нужно было принять новую реальность.

До меня потихоньку начало доходить, что она была очень замкнутой и тихой девочкой, даже застенчивой. Я совсем не был таким в ее возрасте, напротив, был невыносимым и непослушным, возможно, даже слишком, но с возрастом мне удалось оставить все эти черты позади. Помимо всего прочего, после смерти моего брата мне было трудно делать определенные вещи, которыми раньше занимался без труда. Несомненно, то же самое случилось и с Лилией, и переживания, вызванные смертью ее мамы, повлияли на ее характер.

Я оставил машину на ближайшей стоянке, и мы шли по Хэнс-роуд, пока не добрались до Бромптон-роуд, где находился главный вход в «Хэрродс». Небо было пасмурным, однако вряд ли собирался идти дождь. Прохожие вокруг нас приходили и уходили, некоторые несли сумки, другие фотоаппараты, а кому-то, как мне, похоже, просто нужно было куда-то добраться. Лондон неописуемо красивый, но в нем всегда полно туристов. Этот город был захвачен ими, и мне это было ненавистно, особенно когда хотелось спокойно прогуляться по городу, чего мне практически никогда не удавалось сделать.

Я заметил, что Лилия удивленно смотрит на все вокруг.

И тогда понял, что она не знает Лондон и что я хреновый отец, но у меня не было времени устраивать ей туристическую экскурсию. Черт, надо нанять ей няню или кого-то в этом роде, чтобы ее водили куда-нибудь перекусить, погулять в парк или куда там любят ходить одиннадцатилетние девочки.

– Ты хочешь, чтобы я выбрала себе одежду здесь? – спросила она, глядя на роскошь, которая была здесь куда ни глянь.

– Давай пойдем сюда, – сказал я ей, с долей не очень большого терпения.

Больше всего на свете я ненавидел ходить по магазинам.

Мы поднимались на лифте, пока не добрались до этажа с детскими вещами.

Вывеска с надписью «Люксовые бренды для детей» указала нам на то, что мы в нужном месте.

Стройная, молодая и довольно симпатичная девушка с широкой улыбкой подошла к нам. Она бросила на меня довольно дерзкий взгляд, но я проигнорировал его, положив руку на спину Лилии.

– Добрый день, могу ли я чем-то вам помочь? – спросила она, чересчур жизнерадостно улыбнувшись девочке.

– Ей нужно что-то… для начала праздничное платье для сегодняшнего вечера и подходящее к нему пальто.

Лилия повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

– Платье?

– Твоя бабушка хочет, чтобы ты была одета согласно этикету, да.

– Конечно, мистер… – сказала девушка-продавец, заканчивая предложение вопросительным тоном.

– Ленокс, – ответил я, возможно, чересчур холодно.

– Мистер Ленокс, есть ли что-то определенное, что придется вам по вкусу?

Я нахмурился и перевел взгляд на Лилию, которая смотрела на девушку так, словно та была инопланетянкой.

– Спросите у нее, – сказал я, не церемонясь. – Я буду в кафе на пятом этаже. Лилия, если что, позвони мне.

И тогда она посмотрела на меня так, словно инопланетянином в тот момент был я.

– По какому телефону? – спросила она.

Дерьмо. У нее не было мобильного телефона? Она что, слишком маленькая для того, чтобы иметь телефон?

– Не волнуйтесь, мистер Ленокс, я буду сопровождать вашу…

– Дочь, – ответил я и снова почувствовал себя странно, когда произнес это слово.

Ее глаза выдавали удивление, и я не винил ее. У меня был не совсем тот возраст, чтобы иметь одиннадцатилетнюю дочь… Ребенка – возможно, но не одиннадцатилетнюю девочку.

– Я помогу вашей дочери, мы выберем все, что ей нужно, и когда закончим, я позвоню вам, чтобы вы спустились и забрали ее.

В ответ лишь удовлетворенно кивнул, не заметив подвоха.

– Не могли бы вы дать мне свой номер телефона, сэр?

И тут мне пришлось постараться, чтобы не закатить глаза.

Что ж, заблокирую ее позже, потому что уже и так было ясно, к чему все вело.

Продиктовав ей номер телефона, я прошел и поднялся в кафе, где сделал несколько звонков по работе и воспользовался возможностью, чтобы выпить кофе.

Примерно через час, что, на мой взгляд, достаточно долго для покупки нескольких предметов одежды, мне позвонили с неизвестного номера.

– Мы закончили, мистер Ленокс, – раздался голос девушки-продавца.

Я заплатил за кофе и спустился на этаж с товарами для детей. Подойдя, увидел Лилию, которая сидела на лавке с несколькими коробками и пакетами, что были разложены вокруг нее.

– Ты купила все, что тебе нужно? – Лилия кивнула в ответ.

– Мы выбрали несколько предметов повседневной одежды, мистер Ленокс, а также пальто и платье для дня рождения бабушки.

– Очень хорошо, – кивнул я.

После я протянул ей свою кредитную карту.

– У вас есть услуга доставки товаров на дом? – спросил я, глядя на количество пакетов, которые там были.

– Да, сэр.

– Отлично, тогда отправьте их по этому адресу.

Девушка записала всю необходимую информацию, Лилия взяла купленное розовое пальто от Ральфа Лорена, и с легкой улыбкой сунула его себе подмышку.

Она была довольна… Наконец-то мне удалось заставить свою дочь улыбнуться. Было бы здорово, будь причиной этого не только покупка вещей, но мне было грех жаловаться.

Мы вышли из «Хэрродс» и направились к машине. Я отъехал от центра и остановился, чтобы пообедать в одном из моих любимых ресторанов, который находился недалеко от дома.

Когда мы сели за стол, я достал из внутреннего кармана куртки небольшую коробочку.

– Держи, – сказал я, протягивая ей телефон, который купил, пока она выбирала одежду.

Она вытаращила глаза в удивлении.

– Айфон? – спросила она так, будто я предлагал ей жидкое золото.

– Чтобы в следующий раз мне не пришлось давать свой номер незнакомке.

Лилия подняла взгляд от телефона и посмотрела на меня.

– Ты ей понравился, – сказала она, открывая упаковку и вытаскивая белый айфон. – Она много расспрашивала меня о тебе. Пыталась, правда, делать это скрытно, но было очевидно, что ей хотелось разузнать о тебе побольше.

Господи.

– Ей не следовало ни о чем тебя расспрашивать, ты же девочка.

Она снова подняла свои голубые глаза, чтобы посмотреть на меня.

– Моя мама не разрешала мне иметь айфон, – сказала она, сменив тему, и тем самым оставила меня сбитым с толку.

Я неправильно поступил, купив ей телефон?

Но потом понял, что не смогу заменить ей ее маму. Я не был ею, а у Лилии должен быть свой телефон на случай возникновения какой-нибудь чрезвычайной ситуации, вне школы либо внутри нее.

– Что ж… Уверен, учитывая обстоятельства, она была бы не против, если бы он у тебя был.

– Какие обстоятельства?

Я замешкался на секунду.

– Слушай, Лилия, я очень занятой человек. Не знаю, в курсе ли ты, но сейчас я возглавляю семейный бизнес. Помимо этого, еще работаю пилотом, много путешествую, и хотя сейчас мне кажется, что больше не буду летать на самолетах, моя жизнь так или иначе тесно связана с этим. Этот телефон тебе для того, чтобы ты смогла связаться со мной в случае, если тебе что-то понадобится.

Она молча кивнула, и все. Лилия сосредоточилась на своем новом телефоне, и мы ели в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Несмотря на то что все было не так уж и ужасно, как мне представлялось, я уже чувствовал необходимость оставить ее дома и заняться своими делами.

Я оплатил счет, и мы вернулись домой.

– Можно мне пойти в парк погулять с Камило? – спросила она меня, указывая на холм рядом с домом. Риджентс-парк был красивым парком, расположенным на холме с видом на горизонт Лондона.

Не уверен, что отпускать ее одну было хорошей идеей…

– Хорошо, но скажи Ханне, чтобы она пошла с тобой.

Лилия нахмурила брови.

– Я могу пойти одна, это же прямо здесь, рядом.

Я на мгновение посмотрел туда, куда она указывала, и в конце концов покачал головой.

– С Ханной, Лилия.

Она плотно сжала губы, но больше ничего не сказала. Я был благодарен за то, что вчерашняя вспышка осталась в прошлом. Понятия не имею, что бы сказал ей, если бы она снова закричала, прося вернуться к себе домой…

5

Никки

Солнце проникало в большие окна виллы Мэгги, заливая все теплом, которое не соответствовало моменту, в котором мы жили после взрыва бомбы, которую только что сбросила на нас наша подруга.

Никогда бы не подумала, что, придя сюда в сопровождении своих друзей, дабы утешить ее после того, как она ушла от своего мужа, в конечном итоге мы узнаем о подобном безумии.

Откровение Марго шокировало нас. Это не могло быть правдой.

– А кто отец? – спросила я, чувствуя, как у меня учащенно забилось сердце при мысли, что мне прекрасно известен ответ на этот вопрос.

Мэгги посмотрела на меня в ответ, и ее глаза были полны слез.

– Учитывая, что последним человеком, с которым я спала, был Нейт…

– Черт возьми, Марго, – воскликнула Эко, откидываясь на спинку кресла.

Гас молчал, и это лишь усугубляло чувство тревоги, которое только что охватило всю комнату.

– Даже не знаю, как это произошло… мы пользовались защитой.

Я подошла к Мэгги и обняла ее.

– Успокойся… все будет хорошо, – сказала я, пытаясь придать своим словам искренность и спокойствие, на какие только была способна, но при этом знала, что говорю не совсем от чистого сердца.

Мэгги беременна нежеланным ребенком, ко всему прочему еще и от Нейта… Могло ли все сложиться еще сложнее?

– Мэгги, и что ты собираешься делать? – наконец поинтересовался и Гас. Подруга вытерла слезы и повернулась к нему.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, и мне показалось, я знала, на что намекал Гас.

– Собираешься оставить его? – задал он вопрос, и мы втроем уставились на Марго, затаив дыхание.

Подруга глубоко вдохнула, прежде чем заговорить.

По тому, каким твердым стал ее взгляд, было понятно, что она уже приняла решение.

– Думаю, я никогда бы не простила себе, если бы прервала эту беременность… но… не знаю, смогу ли справиться с этим сама, противостоять Нейту, думать, что, если он узнает, то, возможно, не захочет брать на себя ответственность, а если он все же это сделает… В таком случае наши жизни в каком-то роде будут связаны навсегда…

Ее тоже можно было понять. Будь у нее ребенок и Нейт бы заботился о нем, тогда их отношения так или иначе никогда бы не закончились. Им придется продолжать видеться из-за ребенка, но в случае, если Нейт не захочет быть частью его жизни… моей сумасшедшей подруге придется столкнуться с перспективой растить ребенка в одиночку.

– Подумай хорошенько, Мэгги, – сказала Эко. – Тем более, все мы знаем Нейта.

Мэгги уставилась в потолок, пытаясь сдержать слезы.

– Я понимаю, что вы его ненавидите… Правда понимаю, но мне бы также хотелось, чтобы вы знали, что он невероятный человек… Я бы не влюбилась в него настолько сильно, будь это не так…

– Мэггс, мы никогда не считали его плохим, – сказала я и мысленно была благодарна за то, что она смотрела на меня, а не на Гаса и Эко, которые всем своим видом давали понять, что они со мной не согласны. – Только незрелым и ненадежным, потому что он не умеет держать свое слово.

– Даже не знаю, стоит ли ему говорить об этом или нет. Я пытаюсь обдумать, как будет лучше, и мне кажется, что мне нужно вычеркнуть себя из уравнения. Если решу завести ребенка, значит, придется дать шанс Нейту взять на себя ответственность… Ему придется сделать это, потому что я не собираюсь лишать своего ребенка родителя… как бы тяжело мне ни было снова видеть его в своей жизни.

– Конечно, ты не должна быть одна, ведь ребенок ваш общий, но, Мэгги… ты сама-то хочешь стать матерью? Помнится мне, те несколько раз, что мы обсуждали эту тему, ты всегда говорила, что у тебя неоднозначные мысли по этому поводу, в отличие от Никки, которая умирает от желания завести детей, – сказал Гас, глядя на меня с веселой улыбкой. Я закатила глаза, но он был прав.

– Просто мне не доводилось думать об этом всерьез. Мне двадцать три года, я откладывала это до тридцати-сорока… откуда мне было знать…

– Что бы ты ни сделала, мы поддержим тебя, королева, – заверила ее Эко, погладив ее по голове.

Мэгги улыбнулась, по ее лицу текли слезы.

– Черт, не могу перестать плакать, – сказала она, пытаясь успокоиться, но с треском провалилась.

– Это гормоны, детка, – объяснил Гас, заставляя себя улыбнуться. – Какой у тебя срок?

Мэгги шмыгнула носом.

– Примерно где-то около семи недель.

– То есть тебе нужно уже определяться, ведь чем раньше, тем лучше… – заключила я, немного расстроившись, подумав о том, что она, возможно, решит сделать аборт.

Мэгги посмотрела на меня и положила руку на живот.

– Думаю, я уже решила, – сказала она, смотря на нас троих.

Дополнительных разъяснений не требовалось.

Достаточно было взглянуть в ее глаза, чтобы увидеть искру, которая уже поселилась в ее взгляде… Та самая искра, которая будет только набирать силу с течением недель, по мере того как ее живот будет расти все больше и больше.

Парочка ушла, а я решила остаться и переночевать у нее.

Мы немного поболтали о том о сем, а когда легли в кровать, которая была намного больше моей, обе посмотрели друг другу в глаза, лежа на подушках.

– Ты же знаешь, что я всегда буду рядом с тобой, да? – сказала я, взяв ее за руку.

Мэгги улыбнулась.

– Сестры по духу, не так ли?

– Сестры по духу навсегда, – ответила я, улыбаясь.

Мэгги взяла меня за руку, после чего выпалила последнее, что я ожидала от нее услышать:

– Поедем со мной в Лондон. Мне нужно, чтобы ты поехала со мной, я не смогу пройти через все это в одиночку.

Повисла тишина.

Нет… она не могла просить меня о том единственном, чего у меня не было возможности ей дать.

– Не проси меня об этом, Мэгги, – почти умоляла я, прикрыв глаза.

– Знаю, что не должна так поступать, но раз я делаю это, то только потому, что действительно не смогу сказать ему об этом без тебя.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок.

Судьба не переставала посылать мне знаки, она продолжала акцентировать внимание на расстоянии в несколько тысяч миль, и сколько бы я, казалось, ни смотрела в другую сторону, она всегда тянула меня в том направлении.

– Пожалуйста, Никки… поехали со мной. Обещаю тебе, все будет хорошо, – сказала она, придвигаясь и прижимаясь ко мне боком.

Я сделала глубокий вдох, прежде чем решиться заговорить.

– Ты должна пообещать мне кое-что, если я поеду с тобой.

Мэгги приподнялась на локтях, чтобы лучше меня видеть.

– Все что угодно.

– Если мы поедем в Лондон, то должны будем вернуться… вместе. Обещай мне это.

Мэгги прекрасно понимала, о чем я ее просила.

Моя жизнь была на острове… не в Лондоне, меня не беспокоили судьбы ни моих умерших родителей, ни дядюшек, которые отвернулись от меня, ни невероятно привлекательного англичанина, от которого у меня перехватывало дыхание…

Моя жизнь была на Бали, и мне нельзя было забывать об этом.

– Я обещаю тебе.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть.

Следующая неделя выдалась непростой. Прохождение курса по преодолению страха перед полетом завершилось, но даже несмотря на это по-прежнему чувствовала себя так, будто умираю от одного только представления, как сажусь в самолет. Мэгги настаивала на том, что она будет рядом со мной, держать меня за руку на протяжении всего полета, она пообещала мне дать таблетку, которая усыпит меня, чтобы мне не было страшно, и, прежде чем я успела осознать это, подруга уже купила нам билеты.

Будь это мой выбор, я бы отложила поездку, выждала немного, но Мэгги не хотела оттягивать. Она не могла продолжать ждать, в конце концов, ее беременность тоже не могла остановиться и подождать, пока я наберусь смелости и избавлюсь от страха полета, так что именно это в конце концов и подтолкнуло меня смириться с тем, что мне предстоит сесть в самолет.

– Никки, когда мы приедем туда, мы разыщем твою семью, – сказала мне Мэгги в тот день, когда мы купили билеты через ее домашний компьютер. Она предложила заплатить и за мой тоже, хотя я пообещала ей возвращать деньги по частям. В тот момент у меня не было возможности заплатить тысячу долларов, чтобы купить билет на самолет, в основном из-за того, что у меня просто-напросто не было таких денег.

– Важно то, что ты сможешь поговорить с Нейтом… Я всю жизнь прожила, ничего не зная о своей семье, и думаю, смогу подождать еще немного, – сказала я, однако на самом деле так не думала. У меня не было ни малейшего представления о том, что произойдет по приезде в Лондон, и тем не менее во мне была уверенность, что правда не будет обнародована до тех пор, пока я не буду готова раскрыть ее… а с этим мне еще предстоит повозиться. Сказать бабушке о своем отъезде в Лондон оказалось куда проще, чем мне представлялось. Она словно ждала этого.

– С тех пор, как твои родители умерли, я знала, что ты в конце концов захочешь отправиться туда на поиски ответов, – сказала она, хотя я ни разу не говорила ей об этом. – Но, дорогая, будь осторожна… Твоя мама увлеклась всем этим и, вероятно, позабыла о том, что ее сердце принадлежало океану и белому песку.

Я улыбнулась.

– Тебе не о чем беспокоиться, бабушка, – пришлось заверить ее. – С тобой все будет хорошо? – спросила ее я, потому что мне не хотелось оставлять ее.

Моя бабушка заставила себя улыбнуться.

– Пока с тобой все хорошо, то и со мной тоже.

Я крепко обняла ее, зная, что оставляю ее в трудную минуту. Дошло даже до того, что меня начали терзать сомнения касательно правильности моего решения – стоит ли мне идти дальше или лучше отступить? Но я не могла оставить Мэгги в ее состоянии в одиночку, зная, что признание Нейту может обернуться тысячами вариантов развития событий, и наверняка ни один из них не будет хорошим. С моей бабушкой все будет в порядке, ее боль не была физической, и даже будь мы вместе, ее душа бы все равно болела… Она потеряла двух своих детей, как можно пережить нечто подобное?

Я поговорила с Гасом о том, чтобы он позаботился о ветеринарной клинике и Бату, и я предупредила его, что навещу всех пациентов с собаками перед своим отъездом. Затем раздала лекарства, провела осмотры и дегельминтизацию всех собак, которых только могла, чтобы не чувствовать себя такой виноватой.

Какая-то часть меня считала, что я их бросаю.

Мне бы хотелось иметь возможность нанять кого-то вместо себя, заплатить кому-нибудь, чтобы этот человек продолжал выполнять мою работу, но это было невозможно, учитывая мое финансовое положение. В подобные моменты я начинала иначе думать о том, каково это – иметь деньги, необходимые для работы в подобных условиях.

– Ты вправе вступить в наследство и получить все, что когда-то принадлежало твоему отцу, тебе не стоит закрывать на это глаза, – настаивала Мэгги в одном из немногих случаев, когда тема моей семьи снова поднялась в ходе наших разговоров.

Наверное, она права. Дело не в том, что меня мотивировали деньги, мне всегда удавалось прекрасно обходиться без них, однако нельзя было игнорировать тот факт, что они бы не помешали другим. И если мне действительно досталось что-то от наследства моих родителей, это можно было бы использовать для улучшения ветеринарной клиники и ухода за как можно бо́льшим количеством животных.

Днипролетали один за другим, и красная дата на календаре становилась все ближе и ближе. Мое беспокойство росло, и сомнения начали накапливаться в голове, не давая мне покоя.

Однажды ночью, когда до отъезда оставалось всего несколько дней, я взяла телефон в темноте своей комнаты и поискала Алекса среди своих контактов. Я не могла не сообщить ему, что еду в Лондон. Не могла не сказать, что все это время набиралась смелости и в конце концов стала достаточно сильной, чтобы отважиться сесть в самолет. Мне хотелось, чтобы он мной гордился, хотелось, чтобы мои последние слова перед отъездом были стерты, и чтобы мы смогли встретиться в его городе, и чтобы он, как я сделала это, пока он был здесь, показал мне свою жизнь и свои любимые места и рассказал о культуре.

Я открыла чат и написала ему.

У меня бешено колотилось сердце, а дыхание заметно участилось, как только мне удалось решиться и отправить ему первое сообщение.

Знаю, что поступила неправильно, проигнорировав его, но он написал мне как раз тогда, когда у меня умер дядя. Я была настолько опечалена, что чтение его сообщения лишь усилило мою боль. У меня не было сил на то, чтобы поговорить с ним, честно говоря, я злилась из-за того, что он ушел и оставил меня одну переживать худший момент моей жизни без него и без его объятий.

Теперь я знаю, что это было неразумно, и даже убедилась в том, что способна совершить массу ошибок, когда дело касалось отношений с парнем, ошибок, за которые мне приходится слишком дорого платить.

Было странно не получить ответа… И больно от того, что, когда я решила позвонить ему, меня сбросило на голосовую почту.

Тяжело было осознавать, что он заблокировал меня.

Но тяжелее всего было сесть в самолет, не услышав, как он скажет мне, что все будет хорошо.

Наш рейс вылетел в одиннадцать вечера. Девятичасовой перелет, и мы окажемся в Дохе, столице Катара, откуда нам предстоит сесть на другой восьмичасовой рейс до лондонского аэропорта Станстед.

Благодаря жизни на туристическом острове и наличию европейских друзей мне удалось раскрепоститься и хорошо понимать иностранцев… По крайней мере, так мне казалось до того, пока мы не приехали в аэропорт. Мне не доводилось бывать в них, и мои глаза не переставали поражаться огромному количеству разных людей, которые собрались в одном месте.

Гас и Эко проводили нас до Денпасара, столицы Бали, откуда отправлялся рейс. Все трое пристально смотрели на меня, ожидая, может быть, того, что я в последнюю минуту решу отступить.

Не буду вам лгать… У меня возникло искушение сбежать. Чувствовала себя поистине дерьмово, и меня охватил не только страх, но и нечто бо́льшее… Физическая боль, боль в центре самого сердца, которая давила на легкие и мешала дышать.

Прежде чем мы прошли контроль, попрощались с друзьями и достигли точки невозврата, мне пришлось попросить их остановиться.

– Мне нужно… – начала говорить я, прижимая руку к сердцу, – мне нужно присесть на минутку.

Мои друзья обеспокоенно ждали меня.

– Никки, успокойся.

– Это все тревожность, – заключил Гас.

– Это паническая атака, – возразила Эко.

– Да это просто газы, делов-то, – ответила Мэгги, решив покончить с этим. – Сделай глубокий вдох.

Что я делаю?

– Детка, все будет хорошо, давай не будем торопиться, пойдем потихоньку. Сначала пройдем проверку, а там и лучшая часть – дьюти фри! – сказала Мэгги спокойным голосом. – Можешь представить себе это?

Я попыталась сделать то, о чем она меня просила. На курсе по преодолению страха полета они тоже говорили нечто подобное: не следует думать о моменте полета, напротив, нужно спокойно воспринимать каждый шаг и каждую фазу воздушного путешествия.

Через несколько минут мне удалось успокоиться. Гас и Эко обняли нас перед очередями, чтобы пройти контроль, и я крепко прижалась к ним, находясь при этом на грани слез.

– Все будет хорошо, и с тобой все будет в порядке, – прошептала мне Эко, когда я обняла ее.

– Я обо всех позабочусь, не переживай, – пообещал Гас, когда я в восьмой раз попросила его присмотреть за собаками и Бату.

– Вы же в курсе, что вот-вот устроите революцию в Лондоне? – сказала Эко, улыбаясь и глядя на нас обеих.

Мэгги посмотрела на меня, и на ее лице появилась улыбка.

Она, несомненно, произведет революцию в жизни Нейта… Насколько могу судить, насчет нас с Алексом все было неясно. Хотя, если отбросить страх в сторону, должна сказать, что тоже испытываю определенные эмоции касательно этой поездки: я еду в город, где родился и вырос мой отец.

Там были не только мои корни, но и мой единственный живой дядя… Понятия не имею, как мне добраться до него, но, как и в случае с полетом, мне стоит подходить ко всему постепенно.

Мы немного поторчали в дьюти-фри, и стоит признать, что дольше времени там провела Мэгги, нежели я, а после выпили кофе в «Старбакс». Мне всегда нравилось фраппучино из этой франшизы, однако мне удавалось пить его только во время учебы в университете в центре Денпасара.

Шли минуты, и очередь на посадку становилась все ближе и ближе к тому моменту, когда сесть в самолет оставалось только нам.

– Дамы, вам пора проходить, иначе вы опоздаете на рейс, – в четвертый раз напомнила стюардесса, пока я сидела, зажав голову между ног и пытаясь глубоко дышать, чтобы меня не стошнило.

Я не смогу сесть в самолет. У меня ничего не выйдет.

Мне придется бросить свою беременную лучшую подругу путешествовать в одиночестве в поисках отца ее ребенка. Мне бы пришлось оставить все неизвестное из моего прошлого неразгаданным и все возможности моего будущего нераскрытыми и лишить себя возможности снова увидеть Алекса…

Алекс… вот бы он был рядом и держал меня за руку, объяснял мне все и говорил, что будет моим противоядием, как он сказал однажды, когда пытался убедить меня полететь.

Мое первое путешествие на самолете должно было быть с ним… по крайней мере, он сказал мне так, когда мы были еще слишком наивны, полагая, что наша связь продлится дольше его тридцатидневного отпуска.

– Прошу прощения, я вынуждена закрыть двери, – настаивала стюардесса.

И тогда я в отчаянии посмотрела на свою подругу.

– Мне очень жаль… – у меня выступили слезы.

Мэгги наблюдала, переводя взгляд с меня на стюардессу. Ей нужно ехать. Подруга не могла пропустить этот рейс, она потратила почти все свои сбережения, чтобы купить билеты.

– В чем дело? – услышала я мужской голос.

– Она боится летать, командир, – сказала стюардесса. О боже, даже командир вышел искать меня.

Можно ли было быть еще более жалкой?

Я снова сделала глубокий вдох, пытаясь не поддаваться панике, и тут перед моими глазами возникла пара черных туфель. Моя голова все еще была зажата у меня между ног.

– Мисс, вам нужно успокоиться, – проинструктировал он меня спокойным голосом. – Сделайте глубокий вдох вместе со мной.

Я сделала то, о чем он меня просил, вдохнула и выдохнула, набрала воздуха и выпустила его три раза подряд. Затем почувствовала, как он взял меня за руки и вернул в вертикальное положение.

Пара зеленых глаз взглянула на меня в ответ.

Я несколько раз моргнула, фокусируя взгляд, и, конечно, уставилась на единственного командира, который остановил вылет своего рейса, чтобы помочь пассажирке не сойти с ума.

– Меня зовут Эрик, – сказал он с улыбкой. – Я командир этого рейса. Как вас зовут? – спросил он меня.

– Никки, – сказала я, глядя на то, каким он был красивым.

У него были светлые волосы длиной до ушей, которые были зачесаны назад. На нем была белая рубашка, галстук и пиджак с полосатыми значками на плечах, всего я насчитала четыре полосы, и на мгновение мне удалось отвлечься от своей проблемы.

– Никки, очень красивое имя. Если не возражаешь, перейду на «ты», – сказал он, и я молча кивнула, стараясь не забывать дышать. – Ты зайдешь в этот самолет, сядешь и пристегнешься. Твоя подруга даст тебе одну таблетку успокоительного, которая, уверен, есть у нее с собой в сумочке. Затем ты закроешь глаза и попытаешься расслабиться, тебе даже удастся поспать несколько часов перед тем, как мы приземлимся в Дохе. Что скажешь?

Как легко это звучало в его устах.

– Идем со мной, давайте, – сказал он, беря меня за руку. Мэгги поспешила взять наши вещи и показала паспорта. Командир, казалось, ничуть не смутился тем, что обошел стюардессу, и даже кивнул молодой девушке, которая любезно указала мне, что мое место 60Е.

– Мэнди, проведем их в первый, – сказал он, поворачивая направо, а не налево.

Некая Мэнди непонимающе посмотрела на него.

– Есть же еще свободные места, да? – спросил Эрик.

– Да, но…

Я заметила, как он подошел к ней и шепнул на ухо: «Не хочу, чтобы у нее случилась паническая атака и она напугала остальных пассажиров, давай будем держать ее под присмотром впереди».

Мэнди кивнула, и они как ни в чем не бывало усадили нас на места в первом классе.

Мэгги позади меня буквально с ума сходила, не в силах в это поверить.

Мы сидели в кабинках, и я заметила, что здесь даже был телевизор среднего размера, одеяло, подушка такого же размера, как на моей кровати, что-то вроде тумбочки, туалетный столик и множество кнопок с правой стороны на подлокотнике сиденья.

– Устраивайтесь поудобнее и, Никки, если что-то понадобится, сообщите стюардессе, и я выйду и отвечу на любые вопросы и опасения. Все будет хорошо… – заверил он, и, взглянув на Мэгги, показал ей знак, что все будет пучком.

Это вызвало у меня улыбку.

– На следующем рейсе сделай то же самое, мне еще никогда не доводилось летать в первом классе!

Я смерила ее взглядом, и мы обе сели.

– Возьми, – сказала подруга, давая мне лоразепам, который поможет мне расслабиться и, надеюсь, уснуть на время всего полета.

Я была не из тех людей, которым нравилось принимать лекарства, на самом деле даже редко пила ибупрофен – если только не умирала от боли, но на этот раз покорно взяла таблетку, которую мне дала подруга, и, не глядя, проглотила ее.

После чего пристегнулась и закрыла глаза, пока Мэгги рядом со мной нажимала на всевозможные кнопки, включала телевизор, откидывала спинку кресла, ложилась и снова возвращалась в исходное положение…

– Офигенно. Ты в порядке? – спросила она меня, но я ничего ей не сказала, вместо ответа начала следить за своим дыханием, а потом принялась считать про себя, чтобы больше ни о чем не думать.

Таблетка начала действовать, и когда нас спросили, не хотим ли мы чего-нибудь выпить, я заказала себе бокал вина и выпила его залпом.

Если это не заставит меня уснуть, то даже не знаю, что и делать.

На радость моему психическому здоровью я отключилась, как только самолет взлетел. Я почти не застала инструктаж и даже не стала осматривать кабину первого класса.

Мои глаза закрылись, и мое внутреннее «я» крепко обняло меня, самодовольно улыбнувшись мне.

У нас получилось.

Мне удалось преодолеть свой самый большой страх.

Я открыла глаза, когда до прилета оставалось всего два часа, и это произошло только потому, что меня разбудили, чтобы дать завтрак.

Мэгги, которая была рядом со мной, улыбнулась мне.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она меня, и от меня не скрылось ее беспокойство.

Я почти не чувствовала движения самолета, словно мы стояли на месте.

– Мисс, что вы хотите на завтрак? Можем предложить вам яйца с колбасой и беконом, лапшу с овощами и курицей, йогурт с фруктами и мюсли с тостами.

Я заказала последний вариант и нажала кнопку, чтобы сесть, предположив, что Мэгги позаботилась о том, чтобы опустить мое сиденье так, чтобы оно приняло полностью горизонтальное положение, и еще она не забыла накрыть меня одеялом.

Как раз когда я закончила завтракать и мой поднос унесли, увидела, как открылась дверь кабины, где, по моим предположениям, находились пилоты.

Эрик провел рукой по своим волосам и, увидев, что я смотрю на него, улыбнулся мне и подошел.

– Никки, как дела? – спросил он, заодно улыбаясь и Мэгги.

– Думаю, все в порядке, – ответила я, улыбнувшись ему в ответ.

Эрик оглянулся и сел в пустую кабину рядом со мной, освободив проход между нами.

– Тебе повезло, полет проходит спокойно, – дружелюбно сказал парень.

– Даже не знаю, выдержу ли я неспокойный полет, – в ответ на мои слова Эрик снова улыбнулся.

– Просто думай, что турбулентность – это неотъемлемая часть полета и это совершенно нормально. Когда ты едешь в машине, она вибрирует и ударяется об асфальт, так? То же самое происходит и с воздухом.

– Твое объяснение звучит так просто.

– Так оно и есть… Самолет – самый безопасный вид транспорта из всех существующих.

Когда он сказал это, мне невольно вспомнились точно такие же слова Алекса.

– Куда вы направляетесь? – стало любопытно Эрику.

– В Лондон.

– Отпуск? – поинтересовался он. – Я как раз живу там, вы выбрали удачное время года, сейчас холод еще не пробирает до костей.

– Ты оттуда? – спросила я несколько удивленно, потому что не заметила у него английского акцента.

– Я австралиец, но живу там с пятнадцати лет.

Я кивнула.

Эрик снова улыбнулся и достал из кармана маленькую бумажку.

– Если захочешь что-нибудь выпить или чтобы я показал тебе город, – сказал он, протягивая ее мне, – вот мой номер. Мы могли бы хорошо провести время.

Я этого не ожидала и была немного удивлена.

– Она будет рада встретиться с тобой, – ответила за меня Марго, которая сидела рядом со мной.

Эрик придвинулся и улыбнулся ей.

– Мне пора возвращаться, – сказал он расстроенно.

Я кивнула, выдавив из себя улыбку, подобную его собственной, и он исчез за дверью кабины.

– Ты флиртовала! – выпалила Мэгги, выглядывая из-за своего сиденья, чтобы лучше меня видеть.

Я отрицательно мотнула головой.

– Просто была вежливой.

– Да, конечно. Ты ему понравилась, достаточно взглянуть на то, как он смотрел на тебя, чтобы это понять. Ты сведешь англичан с ума. Им надоели голубоглазые блондинки, и теперь они до смерти хотят длинноногих брюнеток.

Я снова покачала головой.

– Ты сумасшедшая.

– Он такой привлекательный, – продолжала настаивать моя подруга. – Не такой красивый, как твой англичанин, но тоже недалеко от него ушел.

– Нет никакого моего англичанина, – ответила я, поднося ко рту стакан с водой, который у меня остался с завтрака.

– Ты планируешь увидеться с ним? – спросила она после небольшой паузы, когда мне уже казалось, что она оставила эту тему в покое.

– С кем?

– С Алексом, с кем же еще?

Я вздохнула.

– Нет, – мой ответ был коротким.

– А почему нет? Знаю, ты все еще думаешь о нем… Ты даже спишь в его толстовке, признайся, ты наверняка не стирала ее с тех пор, как он уехал!

Это правда, и меня разозлило то, что она это заметила, мне следовало быть осторожнее, но, да, дело в том, что я действительно спала в ней, признаюсь. В ее запахе все еще оставалось что-то особенное, тот самый аромат, который мне так нравился и который, сама не понимаю почему, всегда дарил мне спокойствие и уверенность.

– Я написала ему несколько дней назад, хотела, чтобы он знал, что я буду в Лондоне.

Мэгги внимательно слушала меня.

– И что? Что он тебе сказал?

– Ничего.

– Ничего? – переспросила она меня.

Я молчала на протяжении нескольких секунд.

– Он заблокировал меня, Мэгги. Поэтому очевидно, что он уже забыл обо мне.

Моя подруга посмотрела на меня в ответ с недоверием.

– Что значит он заблокировал тебя? Ты шутишь?

– Я написала Алексу, и мои сообщения не дошли. Даже попробовала позвонить ему, но меня сразу же сбросило на голосовую почту… Если это не блокировка, то скажи что.

Мэгги молчала несколько секунд, которые показались мне вечностью. Часть меня хотела, чтобы она сказала мне, что я неправа, делая такие поспешные выводы, но подруга не стала переубеждать меня.

– Да, он заблокировал тебя, но почему?

– Я же говорила тебе… Алекс перевернул эту страницу, и я его не виню. Он написал мне, а я не ответила, прошли недели, и все остыло, это нормально для таких случаев, как наш.

– Для таких случаев, как ваш?

– Это же летняя интрижка… Назови мне хотя бы одну, что зашла дальше, чем несколько видеозвонков…

– Не мне давать тебе советы касательно поддержания отношений на расстоянии – достаточно взглянуть на то, чем закончились мои отношения с Нейтом. Конечно, не я была той, кто постоянно бросал его и возвращался каждые четыре месяца… Но я понимаю, что ты имеешь в виду.

– Я поеду с тобой в Лондон, чтобы ты смогла поговорить с Нейтом, поддержу тебя во всем и попробую встретиться со своим дядей… Мне бы хотелось пересечься с ним и поговорить… но после этого я вернусь на Бали и продолжу жить своей жизнью.

– А что ты скажешь ему, если увидишь снова?

– Алексу?

Мэгги кивнула.

– Я не держу на него зла, Мэггс, с этим парнем у меня получилось максимально приблизиться к состоянию влюбленности. С ним я лишилась девственности, и в моей памяти он навсегда останется хорошим воспоминанием, таким, каким он был… но я не собираюсь его искать и не планирую стучать в его дверь, чтобы пытаться что-то начать, потому что не хочу снова переживать за свое разбитое сердце.

– Ты выглядишь такой безмятежной… и уверенной в себе, – сказала она на одном дыхании.

Казалось бы, мне удавалось умело скрывать свои чувства, я всегда была сдержанна, но в глубине души мне было чертовски страшно. Понятия не имею, как он отреагирует, если мы встретимся снова, и не знаю, что скажу ему или что скажет он… Алекс разозлился? Поэтому он заблокировал меня? Я также понятия не имела о том, каким он был в повседневной жизни. Нельзя было забывать про то, что мы с ним встретились в определенное место и время, что было далеко от его обыденной жизни.

Мне ничего не было известно ни о семье Алекса, ни о его прошлом, вообще ничего. Мы были незнакомцами, и мне не стоит забывать об этом. Какими бы невероятными ни были эти четыре недели, какими бы чудесными ни были поцелуи, прикосновения, разговоры, закаты, ощущения, как его руки обнимали меня… на самом деле я понятия не имела, каким он был в Лондоне. Честно говоря, так боялась разочароваться, что предпочла бы больше его не видеть. Мне не хотелось запятнать прекрасные воспоминания, которые у меня о нем остались, как и питать иллюзии по поводу того, что, как мне было хорошо известно, никогда не сработает.

Конечно… мне бы и в голову никогда не пришло, что вскоре после приезда мне откроется вся правда, которую он скрывал от меня… потому что, если что-то и было у Александра Ленокса, так это секреты… Так много, что было трудно разглядеть одного и того же человека, который обещал быть противоядием от моих переживаний… Но какое значение имели мои собственные страхи, когда в конечном счете его угрожали абсолютно всему?

6

Нейт

Жизель была очень красивой… Именно с этой красоткой я отлично проводил время последние несколько недель. Мы встречались почти каждые выходные, когда я не летал, но поскольку она работала стюардессой, то мы также встречались и на работе. Не собираюсь лгать, говоря, что мы не занимались сексом как кролики в крошечной кабине самолета «Джой Фостер», но и вдаваться в подробности тоже не стану.

У меня от нее кружилась голова, и с момента моего возвращения из своего худшего путешествия в жизни я не позволял себе думать ни о чем другом. Мне оставалось лишь двигаться, словно на автомате, и отключить половину мозга, чтобы полностью сосредоточиться на главном: есть, заниматься сексом, ходить в туалет, спать, летать и устраивать вечеринки. У меня в мыслях не было места для того, чтобы делать что-то еще. Я не думал ни о человеке, чье имя начиналось на М, ни об ублюдке с аналогичной первой буквой имени.

Черт возьми, М, до чего же мне была ненавистна эта буква… Я ненавидел все, что было с ними связано, и мне было так больно думать об этом, что пришлось просто взять и выбросить их из своей головы…

Вечеринки, алкоголь, полнейшая погруженность в работу – все это помогало, и я не собирался отказываться от этого. Вот почему уже примерно десятый раз подряд задаюсь вопросом, какого черта делаю на вечеринке по случаю дня рождения матери Алекса, вместе с Жизель и моей мамой, которые шли по обе стороны от меня, вцепившись в мои руки.

Мне были ненавистны эти гребаные вечеринки, в основном потому, что на них нужно было быть трезвым, да и к тому же еще и прилично себя вести.

Дерьмо.

– Значит, ты стюардесса… – в этот момент моя мама расспрашивала блондинку рядом со мной. – Нейт не рассказывал нам о тебе.

– Мама, кажется, тебя зовет Роуз, ты же ее еще не поздравила, – перебил ее я, прежде чем бы нажил проблемы на свою голову.

Разумеется, я не говорил им о Жизель. Она была милой, и мы прекрасно проводили время вместе, но это было всего лишь развлечение. На самом деле наше совместное времяпрепровождение было скорее отвлекающим маневром, и она прекрасно знала об этом, потому что я предельно ясно дал ей понять, настолько ясно, что мы не оказались в одной постели до тех пор, пока она прямо не сказала мне, что поняла меня. Я привел ее на вечеринку, потому что должен был пойти с кем-то, и не дай бог, чтобы я появился один! Ну и, по правде говоря, она была единственной свободной девушкой, которая согласилась прийти, узнав об этом за двадцать четыре часа до мероприятия.

Моя мама повернула голову к своей подруге и извинилась перед нами, чтобы подойти к Роуз.

Я облегченно вздохнул и начал искать Алекса.

Мой друг был единственным, кто мог спасти этот вечер.

И куда только он запропастился?

С каких это пор я прихожу на день рождения его матери раньше него самого?

– Можно мне джин-тоник? – попросила меня Жизель.

Я посмотрел на нее, а затем повернулся к бару, который они установили в зале для торжества одного из самых красивых и элегантных отелей города… Разумеется, речь об отеле «Оливьери». Мои родители припасли все самое лучшее для матери моего лучшего друга, чтобы она могла отпраздновать свое шестидесятилетие здесь, и я заметил, что бар был расположен всего в трех метрах от меня.

– Смотри-ка, видишь вон там? – спросил я Жизель.

Я указал вперед, чтобы она могла увидеть.

– Это официант… Попроси его, и он обязательно подаст тебе его. А пока прошу меня извинить, – сказал я, высвобождаясь из ее хватки и отходя от остальных людей.

Мне нужен воздух.

Стоило мне выйти на улицу, как меня тут же поприветствовал портье Рамон, и я ответил на его приветствие, кивая и закуривая сигару. Выдохнув дым, заметил, как автомобиль «Тесла», который принадлежал Алексу, подъехал к воротам отеля. Он заглушил двигатель и вышел. Рамон подошел к пассажирской двери и открыл ее, выпуская рыжеволосую девушку, чей рост был не более метра двадцати.

Я остался на месте и наблюдал несколько секунд за Алексом и его дочерью так, что они меня не видели. Девочка была одета в бордовое платье с бантом, который опоясывал ее талию и ниспадал на спину. Волосы были собраны в элегантный пучок высоко на голове, а туфли-лодочки были в тон ее платью.

Мой друг был в костюме, выглядел он, как всегда, утонченно. Ему не нужно было торчать у зеркала на протяжении часа, чтобы завязать галстук или укротить гриву, дабы выглядеть прилично… Алекс выглядел элегантно от природы, типичный английский красавчик, который привлекал внимание везде, куда бы ни пошел. Всегда завидовал его врожденной манере привлекать к себе внимание окружающих, особенно девушек. Не говорю, что мне было трудно флиртовать, я довольно много это делал, и мне это даже хорошо удавалось. У меня было отличное тело, лицо и, что самое важное, хороший характер. Мне с легкостью удавалось рассмешить девушек, по крайней мере, раньше мне приходилось прикладывать некоторые усилия, чтобы они полюбили меня. С другой стороны, у Алекса был дар привлекать к себе внимание, не желая этого, и с легкостью заполучать все, что ему заблагорассудится, стоило ему только попросить об этом. Он был таким человеком, в котором никому не вздумалось бы сомневаться, таким, которого бы выбрали в качестве лидера в случае чрезвычайной ситуации или за которым без раздумий последовали, если бы мир столкнулся с атакой зомби. В общем, вы меня поняли, но самое интересное, что ему не было до всего этого никакого дела. Алексу всегда было достаточно просто появиться, чтобы тут же оказаться в центре всеобщего внимания.

Но появиться с одиннадцатилетней дочерью на глазах у всех друзей и родителей…

Черт, на следующий день Алекс окажется во всех газетах.

Я изучил девочку внимательнее. Она бегала глазами вверх и вниз, с любопытством наблюдая за всем этим, в то время как ее отец давал чаевые портье и, бьюсь об заклад, просил быть осторожным при парковке. Лилия крепко держала мобильный телефон, как будто он придавал ей смелости, которая была ей необходима, чтобы пережить следующие несколько часов…

В конце концов, ей предстоит познакомиться со своими бабушкой и дедушкой, которые буквально пару месяцев назад не знали ни сном ни духом о своей внучке.

Алекс подошел к ней, девочка подняла взгляд, и, клянусь, я увидел, как на мгновение ее рука поднялась и почти схватила руку Алекса. Он этого не заметил, но мне было видно, как она опустила руку, почти позволив себе детскую слабость.

Мне стало ее жаль.

Затем, сделав последнюю затяжку, я выбросил сигару и решил немного облегчить вечер этой девочке, а заодно и помочь своему другу, который наверняка пребывал в полном ужасе от происходящего.

Вот бы я был единственным, кто в ту ночь наблюдал за ними издалека.

7

Алекс

Момент настал, и каким бы спокойным я ни выглядел со стороны, меня охватил страх. Больше нельзя было откладывать: сейчас или никогда. Представляю, какой переполох произведет в английском высшем обществе новость о том, что у меня родилась внебрачная дочь, о которой мне ничего не было известно одиннадцать чертовых лет.

Многие бы подумали, какого хрена я творю, представляя свою дочь в такой праздничной обстановке, но при таких обстоятельствах моим родителям придется сдерживаться и избегать неуместных комментариев. Кстати, заодно было бы неплохо избежать нагоняя, которого мне совершенно не хотелось получать. Я опустил взгляд на Лилию и секунду наблюдал за ней. Она была очень милой… ну, по крайней мере, мне казалось, что она выглядела именно такой.

В конце концов, откуда мне знать, я же ее отец, не так ли? Наверное, для отца совершенно обыденно считать свою дочь красивой, или она и впрямь была такой?

Ее мама была красивой. Высокая, длинноногая девушка с почти прозрачной белой кожей и огромными голубыми глазами. Я точно помню момент, когда впервые увидел, как она заходит в университет… Она не училась там, а работала в кафетерии, но половина универа была без ума от нее.

Помню, как только взглянул на нее, сказал себе, что должен сделать ее своей. Дело было не в ее красивом теле или неряшливом пучке, который был заколот ручкой, именно ее улыбка и ямочки на щеках заставили меня мгновенно влюбиться в нее. Юношеская любовь, страстная любовь, она из тех, что затуманивает рассудок, но с течением недель теряет силу.

Я был идиотом… Злился на весь мир, потому что меня заставили поехать в Бостон, чтобы получить степень магистра, которая мне была до лампочки. Меня разлучили с моей страстью – самолетами, воздухом, адреналином, с тем, что только так мне удавалось чувствовать себя живым… и заперли в Гарварде, чтобы подготовить к жизни, которая меня не интересовала. Мы встречались около двух месяцев, и в итоге я расстался с ней, потому что не был и не хотел быть готовым к отношениям.

Знаю, что разбил ей сердце… Но в тот момент мне было плевать.

Меня тревожила мысль, что, возможно, именно холодность, с которой я ее оставил, побудила ее не говорить мне о нашей дочери… В конце концов, мы были из разных миров. Она была официанткой, а я изучал экономику в Гарварде, чтобы получить необходимые знания на тот случай, если в будущем мне придется возглавить одну из крупнейших частных авиационных компаний в мире.

Для меня это было развлечение… Для нее, полагаю, – возможность окунуться в мир, к которому, как она думала, у нее никогда не будет ключа. А может, она просто влюбилась.

Не знаю, почему мне было так трудно поверить в то, что кто-то способен влюбиться в меня. Мне всегда казалось, что девушки любят меня за то, каким я кажусь, а не за то, кем являюсь на самом деле. У меня были проблемы с доверием… У меня не получилось полностью раскрыться даже перед Никки, чтобы рассказать ей о своих демонах. Я даже не смог рассказать ей о том, что потерял брата в аварии на мотоцикле!

Наблюдая за Лилией и пристально глядя на нее – единственную девушку, которую впустил в свой дом, чтобы там жить, я почувствовал, что помимо этого дал ей ключ ко всем своим секретам. Меня охватило чувство незащищенности, мне было некомфортно, потому что быть родителем – не то, чем бы мне хотелось заниматься, и это меня раздражало.

Почему она мне не сказала?

– Наконец-то вы приехали! – воскликнул голос за моей спиной. Я повернулся, чтобы поприветствовать Нейта.

– Нейт, – мой голос прозвучал вопросительно. Не ожидал увидеть его… по крайней мере, не после удара, который нанес ему прошлой ночью.

– Не собираешься познакомить меня с моей новой племянницей? – сказал он, улыбаясь Лилии и игнорируя тон моего голоса.

– Он твой брат? – спросила Лилия, от чего мое сердце заболело, рана еще была свежа.

Нейт снова посмотрел на меня, и, судя по его взгляду, он понял, что облажался.

– Я его лучший друг… но мы любим друг друга как братья, да, Алекс? – спросил он, надеясь получить с моей стороны хоть что-то похожее на перемирие.

Я плотно сжал губы.

Все еще злился из-за Никки.

– Лилия, это Натаниэль Оливьери, – мой голос звучал спокойно.

Дочь посмотрела на моего друга и, поколебавшись с секунду, протянула руку, чтобы представиться.

– Приятно познакомиться, Натаниэль, – вежливо сказала она.

Нейт улыбнулся, пытаясь игнорировать холод, что исходил от каждой клеточки моего тела.

– Ты можешь звать меня Нейт, – сказал парень.

– А ты меня Лили, – ответила она, пожимая ему руку.

Она что, всем, кроме меня, разрешала называть ее Лили?

Я стоически принял это, но не мог отрицать, что меня это не задело.

– Пойдем внутрь, нас ждут твои бабушка и дедушка, – подбодрил ее я, поворачиваясь и заходя в один из отелей семьи Нейта.

– Мне нравится твой бант, – услышал я, как говорил Нейт Лилии, пока они оба шли за мной.

– Что случилось с твоим глазом? – поинтересовалась она, меняя тему.

Позади меня наступила тишина, но я продолжал идти в зал, где проходила вечеринка.

– Я наткнулся на очень твердую дверь… такую твердую, прямо как скала, – ответил Нейт.

Пришлось постараться, чтобы не закатить глаза.

– Как видишь, дочка, бывают моменты, когда можно быть настолько глупым, чтобы выбить себе глаз дверью, – сказал я, поворачивая направо, шум праздничной музыки тут же достиг моих ушей.

– Я как-то упала и разбила себе глаз, и это вовсе не из-за того, что я глупая, – ответила она вызывающе.

Я повернулся к Лилии.

– Конечно ты не глупая. Ты моя дочь.

Между нами троими воцарилось молчание, и оно было прервано спустя несколько секунд голосом, который мне был очень хорошо знаком.

– Я уже думала, что вы не придете, – у меня за спиной раздался голос Аманды. Моя бывшая была одета в красивое элегантное серебристое платье длиной до пола. Меня ничуть не удивило ее присутствие, моя мама старалась, чтобы мы при любой выпавшей возможности собирались вместе, и Аманда часто пользовалась этим преимуществом, но встречаться со мной два раза подряд в одни и те же выходные было уже перебором.

– Аманда, – поприветствовал ее я без лишних церемоний. – Не ожидал увидеть тебя здесь сегодня.

Она мило улыбнулась мне, подошла ко мне и поцеловала в щеку, а затем переключилась на Лилию.

– Ты, наверное, та самая девочка, о которой я так много слышала, – сказала она, приветливо обращаясь к ней.

– Привет, – поприветствовала ее Лилия, заставив себя улыбнуться.

– Вот это да! Мне нравится твое платье, оно великолепное!

– Спасибо, – искренне улыбнулась ее собеседница.

– Когда я была в твоем возрасте, моя мама хотела, чтобы я носила платья с пайетками и блестками, а мне хотелось носить платья для девочек постарше. Тебе очень повезло, что твой отец разрешил тебе надеть такое потрясающее платье.

Лилия мгновение смотрела на меня, затем опустила взгляд на свое платье, и ее улыбка стала шире.

Я позволил ей надеть платье, предназначенное для девочек постарше?

Аманда повернулась ко мне и подмигнула.

– Ты тоже очень красив, – сказала она с тонким намеком.

– Благодарю… ты прекрасна, как всегда, – ответил я, и это было правдой.

Нейт, который стоял рядом с нами, поднял руки.

– Мне сегодня никто не льстит или что вообще такое происходит? – выпалил он, притворяясь обиженным.

Лилия рассмеялась, и уголок моих губ немного приподнялся.

– Ты и так слишком сильно в это веришь, Нейт, я не собираюсь еще больше раздувать твое эго.

Нейт собирался возразить, но тут голос прервал наш разговор.

– Наконец-то вы приехали! – сказал Ричард Ленокс, пересекая зал и направляясь к нам.

Позади него выглянула моя мама, вслед за официантом с бокалами шампанского. Она поставила свой на его поднос, извинилась перед кем-то, с кем она разговаривала, подняла подол платья, чтобы не наступить на него, и подошла к нам, устремив свой взгляд на девочку, которая стояла за мной.

– О боже мой! – сказала она, приближаясь к нам и взволнованно держа руку у рта.

– С днем рождения, мама, – сказал я, стараясь, чтобы сцена не превратилась в неловкую.

– Ты, должно быть, Лилия, да? – спросил мой отец, останавливаясь напротив нее.

Лилия застенчиво кивнула.

– Ты прекрасна, – сказала моя мама, положив обе руки на щеки девочки. – Я твоя бабушка, Роуз.

Нейт обменялся взглядом со мной, и я сразу понял, что он мне сказал.

Лилия чувствовала себя неловко, она была напряжена. Достаточно было взглянуть на ее плечи и руки, опущенные по обе стороны ее тела, в ней не было никакого намерения возвращать объятие моей маме, которое, кстати, не заставило себя долго ждать.

– Мама, почему бы нам не показать Лилии, где здесь находится еда? Она мне как раз недавно сказала, что проголодалась, – вмешался я, и моя мать отпустила ее.

– Конечно, конечно, – сказала она, одновременно подзывая официанта, чтобы тот подошел. – Принесите напитки для моего сына и внучки…

– Рад, что вы смогли прийти, сын, – прокомментировал мой отец, одобрительно глядя на меня.

Я ничего не ответил, молча схватил бокал с шампанским – официант принес всем, за исключением Лилии, которая взяла стакан с апельсиновым соком, что был на одном подносе с бокалами.

– Давайте поднимем тост, – зазывал мой отец.

Внезапно весь зал, казалось, сосредоточился на нас. Музыка прекратилась, и все гости сфокусировались на том, что хотел сказать мой отец.

– Дорогие друзья, сегодня мы собрались, чтобы отпраздновать шестидесятилетие моей прекрасной и удивительной жены, Роуз. Иди сюда, милая, – позвал он мою мать, которая смущенно, но при этом радостно подошла к моему отцу. – Сегодня мы не только празднуем ее день рождения, но и приветствуем в нашей семье нашу дорогую внучку Лилию Ленокс.

Все взгляды устремились на Лилию.

Я смотрел на нее несколько секунд и только потом понял, что это было не очень хорошей идеей.

Люди аплодировали, фотограф сфотографировал нас, чтобы запечатлеть этот момент, а затем я заметил, как все начали разговаривать и косо смотреть на меня.

– Лилия, что бы тебе хотелось поесть? – спросила моя мать, снова переводя внимание на внучку.

– Ничего, – ответила моя дочь, крепко прижимая мобильный к груди.

– Тебе нужно перекусить, – начала настаивать она.

– Мама… – я попытался остановить ее, однако она прервала меня.

– Ты не представляешь, как мы счастливы, что познакомились с тобой. Нам очень жаль, что мы упустили одиннадцать лет твоей жизни, но я хочу, чтобы ты знала, что у тебя здесь есть бабушка, если тебе что-то понадобится.

– И дедушка, – добавил мой отец, распыляясь от гордости. – Я буду для тебя лучшим дедушкой в мире, малышка.

Я собрался открыть рот, но Лилия меня опередила.

– У меня уже есть дедушка… и он действительно лучший дедушка в мире, – сказала она и выбежала из зала.

Дерьмо.

– Что я такого сказал? – спросил отец, недоуменно глядя на меня.

– Ох, бедняжка! – воскликнула Аманда, устремив взгляд туда, куда решила улизнуть моя дочь.

Я сжал переносицу двумя пальцами и дышал, чтобы окончательно не выйти из себя.

– Она скучает по своему дедушке, папа, – сказал я, обращаясь к ним обоим. – Вы не должны забывать о том, что мы для нее чужие, мы не можем заставить ее чувствовать то, чего она не чувствует…

– Но мы ведь ее семья! – возмущенно сказала моя мать.

– И со временем она это примет, а пока вам лучше предоставить ей немного личного пространства. Вот почему мне не хотелось приводить ее, мама. Она не готова, она не готова ни к чему из этого, – воскликнул я, оглядываясь по сторонам.

Люди уже вернулись к своим разговорам, и только отдельные сплетники, возможно, прислушивались к нашей небольшой перепалке.

– Ты не собираешься пойти на ее поиски? – спросил мой отец, не сводя глаз с того места, где исчезла моя дочь.

Я глубоко вздохнул.

– Сейчас вернусь, – обратился ко всем.

– Я с тобой, – сказал Нейт, становясь рядом со мной, и мы оба отправились на поиски обиженной девочки. Аманда осталась разговаривать с моими родителями.

– Тебе не обязательно идти, – сказал я сухо. Мне не хотелось находиться в его компании, на самом деле мне хотелось побыть одному.

– Понимаю, ты злишься, – сказал Нейт, совершенно не прислушавшись к моему намеку. – Извини за Никки, но я сделал это ради тебя, ты заставил меня волноваться за тебя… С тех пор, как мы приехали, ты замкнулся в себе намного сильнее, чем прежде, и мне не хотелось, чтобы ты цеплялся за кого-то, кто вообще никак не сможет тебе помочь.

Я остановился и повернулся к нему.

– Ты будешь читать мне лекцию о неуместных чувствах, Нейт?

– Я просто пытаюсь…

– Перестань пытаться. Прекрати все попытки, черт возьми! – вскрикнул я, повышая голос. – Я ответственный человек и сделал все, что должен был, чтобы выполнить свой долг. Чтобы выполнить свой долг как сына, выполнить свой проклятый долг как отца, я возглавил компанию… Отказался от работы, даже не представляя, когда полечу снова! У меня есть одиннадцатилетняя дочь, которая не желает меня видеть, и, честно говоря, я тоже не особо горю желанием видеть ее! Но вот он я здесь, знакомлю ее со своей семьей, покупаю все, что ей нужно, даю ей лучшее образование, которое только можно получить. И что толку?

Я сделал паузу и посмотрел на него, друг явно был не в своей тарелке.

– Тебе не следовало вмешиваться в мои отношения с Никки! Она – сугубо мое личное дело! Оставь мне хотя бы это! Это наше с ней дело, даже если оно закончено, даже если она не смогла ответить мне ни на одно гребаное сообщение, чтобы сказать, что больше ни черта не хочет слышать обо мне! И если мне хочется побыть в плохом настроении, позволь мне быть в плохом настроении, потому что это все, что у меня осталось! Только мои гребаные чувства!

Нейт молчал, и тут я увидел, как Лилия появилась из-за спины моего друга.

Ее лицо было залито слезами. Вот же черт.

– Мы можем уже идти? – спросила она, шмыгая носом.

Нейт повернулся к ней, ничего не сказав.

– Да, идем, – сказал я, подходя ближе.

Мы оставили Нейта позади и направились к двери.

Мои родители не видели, как мы выходили, и когда я попросил машину и мы сели в нее, мне пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться.

Мы молча доехали до дома, и, когда я припарковался перед входом, Лилия наконец заговорила.

– Ты можешь отвезти меня завтра в школу пораньше, – сказала она, открывая дверцу машины и выходя.

Я просидел там какое-то время, понимая, что отец из меня – дерьмовый, и, что хуже всего… у меня не было сил на что-то бо́льшее.

8

Никки

Мы прибыли в Лондон в дождливый понедельник, пролетев еще восемь часов в экономе. На том рейсе не было ни одного симпатичного Эрика, который бы потрудился узнать, все ли у меня в порядке, не говоря уже о том, чтобы пропустить нас в первый класс. На это я тоже не рассчитывала.

Должна признаться, второй полет прошел проще, поскольку первый мне уже удалось преодолеть. Да, мне нужно было принять лекарства, но, по крайней мере, у меня не было панической атаки перед посадкой. На этот раз у меня получилось сесть в самолет, как все остальные пассажиры, и, прежде чем успела опомниться, мы уже летели над Европой в направлении страны, окруженной водой и по совместительству той, в которой родился мой отец.

Я почувствовала покалывание в животе, когда мы наконец приземлились. Если быть честной с самой собой, то это было вовсе не потому, что мне удалось преодолеть свой страх, равно как и не потому, что мне хотелось вернуться туда, где, несомненно, был мой дом, если бы мои родители еще были живы. Головокружение было вызвано не этим, а осознанием того, что мы с Алексом снова оказались в одной стране, в одном городе, а не в более десятков тысяч километров друг от друга, разделенные несколькими океанами.

Я ничего не говорила Мэгги об этом, потому что не собиралась признаваться вслух во всем, что скрывала от мира: в том, что была влюблена в Алекса Ленокса и мое сердце кровью обливалось из-за того, как сильно соскучилась по нему.

Понятия не имею, что буду делать, если увижу его снова, даже не знаю, приведет ли судьба нас к встрече, но мое подсознание уже начало представлять разные сценарии, в которых мы пересекались. Во всех наше воссоединение было прекрасным и особенным, прямо как наши отношения в течение тех четырех недель.

Мне невольно вспомнилось ощущение его рук, что расстегивали мое бикини, прикосновение его пальцев, которые скользили по краям моих трусиков, чтобы постепенно подняться, лаская мои ноги… Каждый раз, когда Алекс прикасался ко мне, он делал это с преданностью и восхищением.

Я запечатлела в своей памяти каждый раз, когда мы целовались, каждый раз, когда засыпала в его объятиях, когда его пальцы гладили мои волосы, каждый раз, когда в последние недели он будил меня своим ртом у меня между ног, а его руки на моих бедрах заставляли меня не двигаться с места, позволяя ему делать с моим телом все, что ему больше всего хотелось, без каких-либо пререканий и возражений с моей стороны, поскольку каждая его ласка была моим истинным наслаждением.

Я совсем не забыла его и даже была напугана тем, насколько сильными были мои чувства к нему. Знаю, он не может быть моим, как и то, что у нас не может быть отношений, но, несмотря на осознание всего этого, мой мозг уже начал считать дни до нашей новой встречи.

– А вот и он, – сказала моя подруга, указывая на огромную группу людей, которые ждали, когда их родственники и друзья выйдут из дверей аэропорта.

– Кто?

– Тот, что в зеленой шапке.

Затем я увидела его.

Высокий, стройный и эффектный парень в зеленой шерстяной шапке поднял руку, чтобы мы его увидели… Вернее, чтобы Мэгги его увидела.

Я предположила, что это ее друг, которого она попросила подвезти нас, на самом же деле мы собирались остаться у него дома.

– Идем, – сказала моя подруга, толкая тележку, на которую мы положили свои чемоданы.

– Давай повезу, Мэгги, – предложила я, опасаясь, как бы она не предприняла ненужных усилий.

Порой казалось, что Мэгги забывала о том, что беременна.

Марго крепко обняла этого парня, когда они встретились.

– Рад тебя видеть, Мэггс, – сказал он, и от меня не скрылось то, как он на нее смотрел.

По словам Мэгги, Чэд был парнем, с которым у нее был роман на острове несколько лет назад. Интрижка, которая вылилась в дружбу на расстоянии, они поддерживали ее по сей день, однако, наблюдая за тем, как этот Чэд смотрел на мою подругу, я поняла, что от дружбы здесь было мало, по крайней мере с его стороны.

– Это моя подруга Никки, – представила меня Мэгги, как только они отстранились друг от друга.

У него были красивые карие глаза, «добрые» – первое, о чем мне подумалось.

– Приятно познакомиться, – поздоровалась я, протягивая ему руку.

– Взаимно, – ответил он на мое приветствие. – Метро там, идем.

Мне еще никогда в жизни не доводилось спускаться в метро, и мне это не очень понравилось. Поскольку, как мне сказали, был не час пик, мне повезло, подземный общественный транспорт был практически пустым, но мне даже не хотелось представлять себе, каким он был в час пик. Предпочитала путешествовать пешком по земле, а не под ней.

У нас заняло около часа, чтобы добраться до дома Чэда, который, как выяснилось, жил с двумя друзьями, – девушкой и парнем.

– Не переживайте на их счет, Нина – медсестра, и она почти не бывает дома, а когда она здесь, то спит, а Майкл весь день работает дистанционно, он компьютерный инженер.

Мы кивнули, и Чэд показал нам комнату, которая предназначалась для нас.

– Как уже говорил тебе, Мэггс, мне нужно будет уехать через несколько дней. Не волнуйтесь, я буду спать на диване, а моя комната будет в полном вашем распоряжении.

Неужели этот парень и впрямь собирался уступить нам свою комнату в доме, который он и так делил с двумя другими людьми, чтобы спать на диване?

– Мы можем спать на диване… – начала я, но он прервал меня жестом руки.

– Не бери в голову, серьезно… Я всегда засыпаю на диване перед телевизором и практически никогда не пользуюсь своей комнатой, разве что чтобы переодеться или перепихнуться…

Можете себе представить мое лицо в этот момент?

Мэгги избегала смотреть на меня, и мы поднялись в указанную комнату.

По крайней мере, она выглядела опрятной и чистой.

– Я поменял простыни сегодня утром, – сказал он, и я пожалела о том, что так наскоро осудила его. – Оставляю вас отдыхать, вы наверняка устали.

Чэд ушел, и мы остались одни. Мэгги разразилась смехом.

– Надо было видеть твое лицо!

Я недружелюбно посмотрела на нее.

– Мы всерьез собираемся вытурить бедного парня из его комнаты?

– Успокойся, для этого и нужны друзья, не так ли?

– Сдается мне, он явно хочет быть кем-то бо́льшим, чем просто твоим другом.

– Что ж, в таком случае позволим ему надеяться на что угодно. Уже через неделю он уедет непонятно куда, и мы будем чувствовать себя менее виноватыми.

Я упала на кровать и, убедившись, что от нее пахнет чистотой, закрыла глаза.

У меня больше не было сил.

Поездка знатно потрепала мне нервы: долгие часы ожидания в аэропортах, ночи, проведенные в самолетах, затекшая спина и час езды на метро, который мы потратили, чтобы добраться сюда с чемоданами, истощили мою жизненную энергию.

– Завтра я покажу тебе Лондон… тебе понравится, – сказала моя подруга, повторяя за мной и опускаясь на матрас рядом.

Не знаю, в какой момент мы заснули, но мы даже не сняли обувь… Чтобы вы понимали, уровень нашей усталости был нешуточным.

Я проснулась очень рано, и мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это из-за смены часовых поясов. У меня никогда не было такого расстройства, потому что мне никогда не доводилось жить в разных часовых поясах, но должна признать, что, как все и говорили, это было отстойно. Чувство усталости все никак не покидало меня, однако мне пришлось проснуться, потому что по внутренним ощущениям было уже пять часов вечера.

Мэгги все еще спала рядом со мной, поэтому я старалась не шуметь, когда встала с кровати и натянула спортивную одежду, которую достала из вещей, пока готовила себе чашку кофе.

Выйдя из дома, на меня обрушилась тяжелая реальность.

До чего же холодно!

Боже мой.

Мэгги предупредила меня о погоде и заставила купить теплую одежду, которая мне никогда не была нужна до этого, но ни толстовка, ни длинные легинсы, ни куртка, которую я взяла с собой в самолет, не помогли мне тотчас же не замерзнуть. Надевая ее, я нашла в кармане сигару дяди Кадека. Случайно засунула ее туда в порыве, когда собирала чемодан. На случай, если мне когда-нибудь понадобится напоминание о том, что привело меня сюда.

Я начала бегать в надежде, что занятие спортом поможет мне согреться, и поняла, что далеко не единственная, кто вышел на пробежку в столь ранние часы. Я бегала по окрестностям, не удаляясь слишком далеко, и потихоньку начала замечать, насколько все отличалось от моего дома.

Начнем с того, что все улицы были вымощены, а дома отлично построены и покрашены, и все они были расположены рядом друг с другом. Все одинаковые и идентичные, за единственным отличием – у них были разные цвета фасадов, они были пастельно-зелеными, розовыми, голубыми, белыми… Преобладали белые с черными заборами, как дом, в котором мы остановились, но все они были невероятно красивыми.

Знаю, мне еще предстоит многое увидеть, чтобы сделать вывод, нравится ли мне Лондон или нет, но то немногое, что мне уже довелось увидеть, привело меня в восторг.

Я продолжила бежать и в конце концов добралась до небольшого парка. Солнце уже зашло за горизонт, и на улицах стало больше людей, кто-то бегал, а кто-то выгуливал своих собак… Меня удивило то, что все собаки были ухоженными, в ошейниках и на поводках… Хотя даже не знаю, понравилось бы Бату, если бы я гуляла с ним по парку, пока он был привязанным и лишенным возможности бегать и исследовать все вокруг… Он стоял на ушах, пока я не отпускала его, потому что Бату, почти как и все собаки на острове, приходил и уходил, когда ему заблагорассудится, поскольку местные собаки выросли на воле. Я добежала до небольшой кофейни, что располагалась на выходе из парка. Там заказала себе кофе на миндальном молоке в одноразовом стаканчике, и, прежде чем сесть на небольшую скамейку, кое-что в газетном киоске привлекло мое внимание. Журнал под названием «Хэллоу!», и его подпись среди других заголовков в мгновение ока разорвала мое сердце на части.

Заголовок гласил:

«Александр Ленокс… женится?»

Мое сердце пропустило два удара за раз, когда я взяла журнал и продолжила читать:

«Завидный холостяк Александр Ленокс прощается со своей привычной жизнью и появляется на праздновании шестидесятилетия своей матери в компании своей одиннадцатилетней дочери и своей девушки, модели Аманды Уолдорф. Вопреки слухам о том, что пара рассталась на прошлое Рождество, они оба мило улыбаются в камеру на вечеринке, которая, без сомнения, собрала все высшее общество. Однако нас поразило не их воссоединение, а недавнее открытие, что у Александра Ленокса обнаружилась одиннадцатилетняя дочь. Лилия Россели, красивая девочка, которая очень похожа на своего новоиспеченного отца, выглядела потрясающе и счастливо на вечере, на котором пробыла всего один час. Отец решил познакомить ее со всеми своими друзьями, воспользовавшись вечеринкой матери, но покинул мероприятие вскоре по прибытии. Мы не знаем, как давно Ленокс оформил опеку над своей дочерью, согласно комментариям приближенных источников, он узнал о существовании дочери четыре месяца назад, что, несомненно, повергло его в шок, впрочем, как и нас. Увидим ли мы, как бунтарь из семьи Ленокс наконец остепенится, наденет кольцо на палец своей девушки и будет жить долго и счастливо? Время покажет».

Я упала на скамейку, мое дыхание участилось, а сердце забилось со скоростью полторы тысячи километров в час, грозя выскочить из груди.

Черт возьми… это больно. У меня заболело сердце.

Могло ли вообще болеть сердце?

Может, это сердечный приступ или что-то подобное?

«Дыши», – пришлось напомнить себе, пока изо всех сил старалась окончательно не потерять контроль.

«У Алекса была дочь…»

Одиннадцатилетняя дочь, ко всему прочему.

Та девушка – ее мама?

Мои глаза снова остановились на фотографии, что была размещена над статьей. Черт побери, Александр Ленокс был довольно известной и важной шишкой, раз ему посвящена почти целая страница в журнале о сплетнях.

На фотографии изображены шесть человек.

Я сразу же узнала Алекса. Он не улыбался, напротив, выглядел рассерженным… Мне не доводилось видеть его с таким выражением лица. Может, когда мы поссорились в последний раз, его выражение было схоже с тем, что на фото, но, в общем и целом, нет. Он выглядел невероятно в костюме… Мне не довелось застать его таким ухоженным – на острове он всегда был в шортах и льняных рубашках или поло… Видеть его таким, таким величественным… Глядя на фото, Алекс казался кем-то совершенно не похожим на того Алекса, которого я встретила несколько месяцев назад. Рядом с ним – невероятно красивая девушка, блондинка, с красивыми губами и небольшими светлыми глазами. Ее волосы собраны в пучок, и на ней великолепное платье, но я не особо заостряла свое внимание на ней, нет… Мои глаза обратились к той, кого журналисты окрестили его дочерью.

Маленькая девочка с грустными глазами смотрела в камеру не улыбаясь.

Такая красавица… рыжеволосая, как Мэгги, и с большими голубыми глазами… Нос и рот как у Алекса, они были очень похожи, поэтому я даже не стала пытаться убедить себя в том, что, возможно, журнал придумал историю ради продаж, потому что достаточно было взглянуть на нее, чтобы понять, что они говорят правду: она была его дочерью.

У Алекса была дочь.

На фотографии также был Нейт и двое пожилых людей, которые, как мне показалось, были родителями Алекса.

В это было сложно поверить.

Как он мог так обмануть меня?

Как он мог сознательно лгать мне? Он спал со мной, когда у него была девушка!

Я чувствовала себя униженной, мне было так больно, что я впервые поняла свою подругу Марго. Поняла, каково это, когда тебе разбивают сердце и делают это подобным унизительным образом.

Алекс не предполагал, что мне когда-нибудь доведется увидеть этот журнал, он не верил в то, что я смогу приехать в Лондон, так зачем же было говорить мне правду? Какая девушка легла бы с ним в постель, зная, что дома его ждут девушка и дочь? В конце концов, я не… Черт, я сказала ему, что девстенница, он знал, что для меня это не просто перепих, он заставил меня поверить в то, что это был не просто перепих…

Я почувствовала, что по моим щекам потекли слезы, и наспех вытерла их, злясь и обижаясь на весь мир за то, что позволила себя одурачить.

Мэгги была права! Мужчины хотели только одного, и вот я попала в сети этого человека, а сейчас плакала, как идиотка, плакала, когда всего несколько часов назад мечтала увидеть его снова.

Дерьмо.

Узнает ли он, в конце концов, что я была в Лондоне? Он бы узнал это от Мэгги в тот самый момент, когда она решит поговорить с Нейтом, чтобы рассказать ему о ребенке…

Поэтому он заблокировал меня?

Алекс решил разорвать единственную связь, которая нас связывала, из-за этого? Из-за того, что у него была девушка?

Я вернулась пешком. Купила журнал на те несколько фунтов, что у меня были с собой, и на протяжении всего обратного пути пыталась успокоиться и убедить себя, что это не имеет значения. В конце концов… какое будущее у меня могло быть с этим человеком?

Но дело было не в простом осознании факта, что шансы на то, что у меня с ним могло что-то быть, сошлись к нулю и искоренились раз и навсегда, а в ощущении, что меня использовали.

Он использовал меня и лгал мне, использовал, чтобы изменить той девушке, а я и не догадывалась об этом!

Но потом у меня в голове начали всплывать все воспоминания о нем, все разговоры…

Однажды Алекс сказал мне, что боится, что, если я когда-нибудь узнаю его настоящего, мне это не понравится.

Он имел в виду это? До чего же я, очевидно, возненавижу его, если он раскроет всю ложь, или, скорее, всю недосказанность, которую допустил в моем присутствии?

Чего можно было ожидать от лучшего друга Нейта Оливьери? Не нужно было забывать о том, что такие парни, как они, верили, что весь мир был у их ног. Они богатые и высокомерные, они брали все, что хотели, а затем, когда им надоедало, выбрасывали без оглядки и угрызений совести.

И моя подруга ждала ребенка от такого человека.

В дом я вернулась через полчаса, и все это время не могла ни прийти в себя, ни унять свой гнев.

Скорее наоборот. Чем больше думала об этом, тем больше злилась, и чем больше злилась, тем грустнее мне становилось, потому что я редко когда на кого-то сердилась, меня редко обижали настолько, чтобы испытывать эмоции, подобные тем, что мне пришлось переживать в тот момент.

«Какой же все-таки охренительно радушный прием ты мне оказал, Лондон, – подумалось мне. – Может, так ты мне намекаешь собрать вещи, запихнуть свою задницу в самолет и убраться отсюда, сверкая пятками».

9

Мэгги

Все никак не могла перестать прокручивать эту мысль в голове.

Я ждала ребенка. Черт, у меня будет ребенок. Ребенок от Нейта.

«Что ты пытаешься сделать со мной, судьба?» – спрашивала я вселенную.

Все сигналы, которые она посылала мне на протяжении многих лет, ясно говорили об одном и том же: оставь это, забудь его, продолжай жить своей жизнью, он тебя не любит, он тебя не ценит…

Если этот ребенок родится, мне придется видеть Нейта всегда, и, что хуже всего… мы были бы одними из тех родителей, что разошлись. Мы были бы одной из тех пар, которые никогда не смогут двинуться вперед, поскольку постоянное напоминание о том, что они когда-то существовали как пара, будет преследовать их до самого конца, напоминая им об их провале. Если этот ребенок родится, мне придется оставлять его ему на выходные или на каникулы, и это я еще даже не знаю, что из себя представляет вся эта волокита, связанная с оформлением опеки, с учетом того, что моя жизнь там, на Бали, а его – в Лондоне… Мне предстоит оставлять своего ребенка у него на несколько недель? Сажать его в самолет и надеяться, что Нейт или кто-то другой позаботится о ребенке так, как никто никогда не позаботится о нем, кроме меня?

Эти мысли пугали меня, потому что каждый раз, когда представляла себе, что у меня будет ребенок, я всегда была замужем… С Малькольмом я даже зашла так далеко, что как-то подняла эту тему, хотя, если честно, никогда не верила, что у нас с ним будут дети… Не потому, что не хотела, а потому что мы постоянно откладывали это до тех пор, пока не стало слишком поздно, и у обоих пропало желание.

Но с Нейтом…

Черт… что-то явно пошло не так, когда от одной только мысли о том, что у нас с ним будет ребенок, у меня в животе оживали бабочки.

Я любила его.

Всегда любила, вне зависимости от того, сколько бы боли он мне ни причинил и как бы сильно я сама ни ранила его, мы были из тех пар, что сходятся и расходятся, и наши отношения всегда были несвоевременными.

Вопрос заключался в следующем: хочется ли мне, чтобы мой ребенок рос в среде, где никакой из моментов не был бы подходящим?

Я знала, что Нейту было больно, и понимала это. Его лучший друг солгал ему, он женился на мне, но Нейт же сам не захотел этого!

Я сделала глубокий вдох и положила руку на живот. Мне нужно сказать ему… как бы нам ни было плохо, в данный момент не имели значения ненависть, обида, ложь, обман, упущенные возможности, иллюзии, которые никогда не становились ничем иным, кроме как… иллюзиями. Мне было все равно, потому что в глубине души знала, что Нейт захочет своего ребенка, нашего ребенка.

Я сидела на кровати, думая о том, как рассказать ему об этом, как, черт возьми, найти подходящий момент?.. Мне было известно, где он жил, у меня был его адрес с тех пор, как мы писали друг другу письма много лет назад, когда еще безумно любили друг друга, но я понятия не имела, какой будет его реакция и впустит ли он меня, чтобы рассказать ему о важных новостях.

Нейт мог быть очень жестоким, когда ему причиняли боль. Настолько, насколько это возможно для человека, которого с детства учили, что ты заслуживаешь любви только в том случае, если ведешь себя должным образом, в противном случае ее не будет. Я знала его лучше, чем кто-либо другой, и понятия не имела, готова ли вынести его презрение, гнев или безразличие.

Пока я разговаривала с собой, пытаясь привести свои смешанные мысли и чувства в порядок, дверь в комнату открылась и вошла моя лучшая подруга.

Пришлось заставить себя улыбнуться, мне не хотелось, чтобы она видела, что я волнуюсь, однако моя улыбка застыла, как только наши взгляды пересеклись.

Что-то случилось.

Никки упала на кровать лицом вниз, закрыв его руками. Рядом с ней лежал журнал «Хэллоу!».

– Зачем ты купила желтую прессу? – поинтересовалась я, но тут кое-что привлекло мое внимание.

«Александр Ленокс… женится?» – так гласил заголовок.

Чего?!

– Какого черта? – спросила я, открывая страницу, на которой была статья, и быстро читая ее. Мое сердце учащенно забилось.

– Он солгал мне, Мэгги, – сказала Никки, приподнявшись так, чтобы я могла ее видеть.

– Это наверняка ложь, – ответила я, но затем перевела взгляд на фотографию и пристально посмотрела на нее. Часть про его дочь, скорее всего, правда: она была его копией. Твою ж мать, у Алекса была дочь!

Было невозможно не вздрогнуть, увидев Нейта на фотографии, он был очень красивым и таким, каким я его всегда представляла в этом кругу. Галстук, рубашка, пиджак и аккуратно причесанные волосы… И куда только подевались повернутыеназад кепки, бриджи до колен, шлепанцы и футболки от Биллабонг?

«На острове все становятся другими людьми», – напомнило мне мое подсознание, и ведь так оно и было.

Мы все меняемся, будучи в отпуске. Я перечитала статью еще раз.

– Здесь написано, что он ничего не знал о существовании своей дочери… – я пыталась оправдать его, но знала, что несу полный бред.

– Все он знал, Мэгги… Мы были вместе месяц. Ладно, в начале можно и не рассказывать мне все о своей жизни, но последние две недели… Не знаю, между нами было что-то особенное, я чувствовала… чувствовала, что он может читать меня, что между нами возникает особая связь. Он сам сказал мне, что со мной он именно такой, каким всегда хотел быть… Почему он не сказал мне, что у него есть дочь?! И там написано, что у него есть девушка, Мэгги! Что, если он изменял ей со мной?

Я отрицательно покачала головой.

– Не делай поспешных выводов, в статье сказано, что они, по всей видимости, расставались, возможно, они сошлись недавно, хотя…

– Что? – спросила она меня.

– Смотри… эта девушка… Аманда Уолдорф, позирует со всей его семьей…

– Думаешь, я этого не заметила? А еще она очень красивая… она модель.

Я никогда не видела, как Никки ревнует… Мне это показалось странным, но ее можно было понять. Кому понравится увидеть, как твой парень позирует на фото в журнале с моделью, а сверху еще и красуется надпись, что они вместе, когда всего полтора месяца назад он спал с тобой.

– Надо было прислушаться к тебе, – сказала она, садясь на кровать и обнимая себя за колени.

– О чем ты?

– Я связалась с ним на романтическом уровне… Не нужно было этого делать, нарушила все твои правила… Какая же дура.

Я закатила глаза.

– Раз ты дура, тогда я полная дура, подруга. Или мне напомнить тебе, что я изменила своему мужу с бывшим, который отшивал меня больше раз, чем смогу сосчитать на пальцах одной руки, и вдобавок я еще и забеременела от него?

Никки покачала головой, и я увидела, как по ее щеке скатилась слеза.

– Прости… Знаю, у тебя все куда хуже… Понимаю, так не должно было быть, я приехала сюда, чтобы быть с тобой рядом и быть сильной ради тебя, но…

На мгновение я возненавидела Алекса Ленокса. Возненавидела за то, что он причинил боль моей подруге, за то, что заставил ее плакать. Никки нельзя было заставлять плакать, это было все равно что обидеть Бэмби, черт возьми. Кто вообще осмелится обидеть Бэмби?

Я обняла ее.

– Тише… тебе только что разбили сердце. К сожалению, мне слишком хорошо известно, каково это, но постарайся мыслить позитивно, Никки. У твоих отношений с Алексом не было никакого будущего… Никакого… Ты предельно ясно дала понять, что хочешь вернуться на остров, что твоя жизнь – там, а его… Черт… мы даже понятия не имели, что он так знаменит! – выпалила я, взяв журнал. – Точнее, как они тут отметили, что он часть «лондонской элиты», фу! Ты хочешь быть частью чего-то подобного?

Никки вытерла слезы и покачала головой.

– Я знаю, что не являюсь частью этого мира и никогда не буду… Мне больно не от этого, а от того, что чувствую себя обманутой… и использованной кем-то, кому полностью доверилась.

Я молча кивнула.

– В таком случае знаешь, как мы поступим?

Моя подруга с опаской посмотрела на меня.

– Не смотри на меня так, мы ведь зашли так далеко, не так ли? Что ж, тогда подготовься, Лондон понятия не имеет, что его ждет! Мы насладимся этим небольшим отпуском, и знаешь, с кем мы это сделаем?

Мое внутреннее «я» удовлетворенно улыбнулось, когда я подняла рюкзак Никки с пола и покопалась в переднем кармане.

– Что ты делаешь?

В это время просто взяла маленький листок и протянула его ей.

– Ты позвонишь красавчику Эрику, потому что ясно же, что, несмотря на все твое нежелание, пилоты самолетов питают к тебе симпатию. Я предупрежу Чэда, и мы поставим этот город на уши.

Никки начала отрицательно мотать головой.

– Эй, скоро мне предстоит постучать в дверь «лондонской элиты», – сдержанно ответила я, – и сказать ему, что я жду от него ребенка, понимаешь? Мое дитя будет расти в окружении нянек по типу Мэри Поппинс, будет расхаживать в роскошной одежде и носить обувь двадцать четыре часа в сутки!

Никки улыбнулась в ответ.

– Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, какой это кошмар, так что оживи это личико, позвони красавчику, и пускай он покажет нам город. Позволь ему увлечь тебя и попытаться завоевать тебя. Может, когда мы опрокинем пару бокалов и потанцуем в лучшем клубе города, он подарит тебе один из тех сумасшедших поцелуев под огнями ночного города, и знаешь что? Ты переживешь это, и вот увидишь, еще подумаешь: «к черту Алекса Ленокса».

Моя подруга терпеливо смотрела на меня.

– Тебе нельзя пить алкоголь, – сказала она в ответ.

– Выпью имбирного эля, не переживай, ты же знаешь, что мне не нужен алкоголь, чтобы хорошо провести время.

– Ты сумасшедшая.

– А кто нет? – спросила я, вставая с кровати. – Так ты в деле или нет?

Я терпеливо ждала, что она ответит.

– Ты сумасшедшая, – повторила Никки, и на ее губах сверкнула улыбка, такая, словно она была зеркальным отражением моей.

10

Алекс

На следующее утро я отвез Лилию в школу и вернулся домой с единственным намерением: ничего не делать.

Завтра у меня начнется тяжелая неделя, мне предстоит встретиться с весьма важными людьми. Мы хотели заключить сделку на покупку двух новых классных самолетов, которые считались последними новинками в мире авиации. Мой брат хотел их купить, однако «Беренгер Текнолоджиз», компания, с которой мы работали после авиакатастрофы с родителями Никки, постоянно повышала цену. Было нелегко перестать производить самолеты лично, особенно для моих отца и брата, которые любили их от создания с нуля до завершающего этапа эксплуатации. Мне же, напротив, больше по душе пилотировать, чего также ожидал от предстоящих переговоров.

Я попытался отвлечься от дела, которое не мог решить, как минимум до завтрашнего дня и провел воскресный день за чтением, а затем и за просмотром фильма в гостиной.

Я никого не ждал, поэтому был удивлен, услышав звонок в дверь примерно в семь часов вечера.

Ханна открыла дверь и пришла сообщить мне, кто пришел.

– Мисс Уолдорф у двери, сэр, – объявила она, и я сел, удивленно посмотрев на нее.

Что Аманда делала у меня дома?

– Скажи ей, чтобы проходила.

Я выключил телевизор, как только она вошла. На ней были джинсы, обтягивающие ее ноги словно вторая кожа, ботинки от Армани и зеленая рубашка, которая спадала на правое плечо, обнажая его. Сумка от Шанель висела на другом плече, а светлые волосы были собраны в высокий хвост.

Не мог не взглянуть на нее и не восхититься тем, какой она была привлекательной.

Из всех девушек, с которыми был, Аманда была первой и единственной, с кем я действительно задумывался о чем-то серьезном… По крайней мере, до момента, пока не встретил Никки.

Я встал.

– Что-то случилось? Камило на улице… – сообщил я, хотя сомневаюсь, что она здесь из-за собаки.

– Это может показаться тебе странным, Алекс, но я пришла из-за тебя, – сказала она, приближаясь и оставляя сумочку на диване. – Вчера ты ушел не попрощавшись…

Я прищурился, когда она потянулась поцеловать меня в щеку, но в итоге коснулась уголка моих губ.

– Прийти на вечеринку явно было не лучшей идеей… по крайней мере, не с Лилией.

Аманда отступила назад и попыталась что-то разглядеть в моих глазах.

– Она прекрасная девочка, – сказала девушка, выглядя очарованной. – И ты не можешь, да и не умеешь скрывать, как мало удовольствия тебе приносит заботиться о ней.

Я отстранился, чтобы она не смогла прочитать по моему лицу, что была права.

– Ты ошибаешься, – сказал я, подходя к бару, снимая стеклянную пробку с бутылки и наливая два стакана виски. После чего подошел к Аманде, и она взяла тот, который я ей протянул. – Теперь все, кажется, только и делают, что считают своим долгом высказать свое мнение о моей жизни или о том, как я должен жить.

– Ты включаешь меня в это «все»? – поинтересовалась она, присаживаясь на диван.

– Это ты мне скажи… Ты пришла сюда, чтобы сказать мне, как я должен жить?

Аманда посмотрела на меня, и ее глаза на секунду пробежались по всему моему телу.

– Я пришла, потому что скучаю по тебе…

Я посмотрел на дно своего бокала, он уже опустел, и я вернулся к бару, чтобы наполнить его.

– Наши отношения закончены, Аманда, – объявил я, не став ходить вокруг да около.

– Почему бы нам не начать все с начала? Мы же оба знаем, в чем заключалась истинная причина нашего расставания, и это больше не проблема. Помимо всего прочего… Я могу помочь тебе с Лилией. Девочке нужна мать, а тебе нужен кто-то, кто поможет воспитывать ее.

Я улыбнулся, присаживаясь рядом с ней.

– И ты хочешь сказать, что этот человек – ты? Собираешься помочь мне воспитывать девочку, которая даже не твоя?

Аманда улыбнулась.

– Худшее уже позади, не так ли?

Я не понял ее.

– Подгузники, бессонные ночи, невозможность выходить на улицу, необходимость зависеть от ребенка… Твоя дочь через пару лет станет подростком, Алекс… Она даже не захочет тебя видеть, – сказала она, смеясь. – Самое трудное осталось позади, а что до остального… Я могу быть той матерью, в которой она нуждается.

– Я не ищу мать для Лилии, Аманда, и уверен, она тоже не особо горит желанием, чтобы я ее искал.

– Но мы могли бы быть командой, – сказала она, приближаясь ко мне, – прямо как раньше… помнишь?

Она подняла руку к моему затылку и погладила меня своими ногтями, выкрашенными в красный цвет.

– Помнишь, как мы сели в корабль до Марселя, чтобы провести выходные… И даже не вышли из каюты?

Конечно, помнил. Мы тогда начали встречаться и только и делали, что занимались сексом. Честно говоря, сколько себя помню, всегда был таким – все мои отношения с девушками основывались на утолении физических потребностей, но, похоже, я даже не осознавал этого до сих пор. Словно был под наркозом… И внезапно узнал, что могу строить отношения с другой девушкой совершенно иначе. Но это не имело никакого значения, потому что для нужного человека я уже был мертв. И я тоже должен считать себя таковым, мертвым. Потому что с недавних пор меня больше всего беспокоило лишь то, что я должен похоронить в себе любые эмоции и посвятить себя тому, что от меня ожидалось, а именно: управлению компанией и воспитанию дочери.

Рука Аманды продолжала настаивать на том, чтобы вернуть меня. Я взял ее и осторожно отодвинул в сторону, чтобы не проявить неуважения.

– Это было давно, Мэнди, – я назвал ее ласково, как делал это во времена наших отношений.

Она придвинулась еще ближе и осторожно коснулась губами моей шеи. Тело покрылось мурашками.

– Мы могли бы сделать это снова… Мы могли бы запереться в твоей комнате на несколько дней… просто чтобы доставить друг другу удовольствие. Что думаешь? Мне так хочется отсосать тебе, Алекс… Я скучаю по тому, как мы занимались сексом, как ты говорил мне, что хочешь, а я, не раздумывая, давала тебе это… помнишь?

Твою мать.

Я закрыл глаза, проклиная свою внутреннюю силу.

– Я думаю о тебе каждую ночь… С тех пор, как мы расстались, так и не встретила никого, кто бы удовлетворил меня так, как это удавалось тебе…

Я остановил ее руку, когда она положила ее мне на промежность.

– Я не могу дать тебе то, чего ты на самом деле хочешь, Мэнди, по крайней мере, не сейчас.

Взмах ее ресниц заставил меня посмотреть ей в глаза.

– Мне просто хочется повеселиться… С остальным разберемся позже…

Она снова положила руку мне между ног и обнаружила, что ее слова оказали на меня нужный эффект… Несмотря на мой мозг, мое тело помнило и попутно вспоминало все разы, когда Аманда приводила меня туда, где мне совсем не хотелось оказаться в тот момент.

– Ты же понимаешь, что это единственное, что я могу тебе предложить, да? – мне нужно было убедиться, прежде чем что-либо предпринять.

Мне нужно было, чтобы нам обоим это стало предельно ясно. Она ничего не сказала и поцеловала меня.

Мы слились в страстном поцелуе, поцелуе, в котором было место только плотскому желанию.

Я потянул ее за собой, пока она не оказалась верхом на мне, и стянул ее футболку через голову.

Ее идеальная грудь предстала у меня перед глазами, прикрытая только бюстгальтером из черной кружевной ткани.

Аманда на секунду посмотрела в сторону двери.

– Она не зайдет, – сказал я, успокаивая ее. И Аманда снова обратила свое внимание на меня.

– Научена опытом, да? – спросила она, и в то момент я не понял упрека, который прозвучал в ее тоне.

Вместо ответа расстегнул ее бюстгальтер и схватил ее за грудь. Она была огромной… приподнятой… Черт, она меня завела.

Я взял ее за задницу и уложил на диван, затем медленно снял одежду, наблюдая, как она делает то же самое, раздеваясь до тех пор, пока не сняла джинсы и осталась в одних стрингах.

– Что ты хочешь сделать со мной? – поинтересовалась она.

– Встань на четвереньки, – приказал ей я, и Аманда сделала именно то, о чем я просил.

Когда мы занимались сексом, как животные, в моей гостиной… я не мог избавиться от чувства, что моим рукам не хватает чего-то другого, эти поцелуи не приносили мне ничего, кроме болезненного возбуждения, только и всего.

Закончив, я захотел, чтобы она поскорее ушла. Но Аманда этого не сделала… Она спала в моей постели, а я…

Черт возьми, я весь вечер не сомкнул глаз, думая о темноволосой и длинноногой девушке с маленькой грудью, которая, как я сам того не подозревал, в тот момент бродила по Лондону, не зная и не чувствуя, что все мои мысли сводились к ней.

В конце концов мне удалось заснуть, но о глубоком сне не могло быть и речи. Это был отнюдь не приятный сон, скорее даже наоборот. В нем образы Аманды смешивались с образами Никки, когда я целовал Никки, на ее месте появлялась Аманда, и наоборот. Мне не понравилось это ощущение, и когда открыл глаза на следующее утро и увидел, что она все еще там, я почувствовал, что она вторглась в мое личное пространство.

Невероятно, даже когда мы были в отношениях, я никогда не чувствовал себя с ней так, как чувствовал себя с Никки, зная ее всего тридцать дней.

Почему она стала игнорировать мои сообщения? Мне захотелось перечитать нашу переписку и поискать в сообщениях что-нибудь, что могло бы ее обидеть, но затем я вспомнил идиотский поступок Нейта, и мне пришлось выкинуть эту затею из головы.

Я выбрался из постели, принял душ, оделся и заметил, что Аманда заворочалась на простыне.

– Доброе утро, – сказала она мне, натягивая простынь до талии и обнажая грудь.

Мне было неприятно видеть ее там… Мне хотелось, чтобы она ушла, но я также не знал, как спровадить ее, не показавшись при этом неуважительным.

– Мне нужно идти на работу, – сказал я, заканчивая завязывать галстук.

– Не хочешь поужинать сегодня? – спросила она, не прикрываясь. Аманда – девушка, которая была уверена в своем теле, и ей нравилось с гордостью демонстрировать его, она не прикрывалась, напротив, выставляла свое тело напоказ, желая заинтересовать окружающих… Не мог не сравнить ее восприятие с Никки – несмотря на то, что была красива, она больше всего привлекала тем, что Никки, казалось, не осознавала этого. Ей не нужно было раздеваться догола, чтобы привлечь мое внимание, ей удавалось добиться этого самым непреднамеренным образом. Например, когда она позволяла увидеть мне небольшой участок своей задницы, когда она наклонялась, чтобы подобрать свою одежду с пола, при этом на ней была только моя футболка… или когда она гуляла по острову без бюстгальтера, зачастую даже не осознавая, что ее соски вплотную прилегали к ткани майки. Или то, как она собирала небрежный пучок, обнажая шею и оставляя немного выбившихся прядей, и это вызывало у меня желание погладить ее пальцами, а затем поцеловать и наблюдать, как ее кожа покрывается мурашками… Она всегда застенчиво прикрывалась простыней, несмотря на то, чем мы занимались несколькими минутами ранее. Она была скромной, и мне это нравилось, это вызывало во мне желание подбить ее сойти с пути и делать с ней все, что мне заблагорассудится…

С моей бывшей… Мне казалось, что мы уже перепробовали с ней все, что только могла пережить пара… включая расставание.

– Не могу, – я отклонил ее приглашение, пока просовывал сначала одну руку, а затем вторую в темно-синюю рубашку. – У меня сегодня весь день сплошные встречи.

– Значит, вот как? Это все? – хмыкнула Аманда.

Я взял запонки и надел их на запястья.

– О чем ты? – спросил я, пытаясь уклониться от того, к чему она вела.

– Мы не будем повторять вчерашнее? Разве мы не можем быть друзьями с привилегиями?

Я посмотрел на нее, подошел к ней и присел на край кровати.

– Для меня это не проблема… Что касается тебя, не думаю, что у тебя это получится, – спокойно ответил я, хотя уже начинал терять терпение.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что у меня не получится?

– Аманда, ты хочешь не этого. Ты хочешь отношений, а я не могу тебе их дать.

Я собирался уже идти, но она остановила меня, схватив за руку.

– Перестань говорить, чего я хочу и чего не хочу. Ты понятия не имеешь. Не думал, что мне просто хочется быть с тобой, не раздумывая ни о чем, не навешивая на себя все эти ярлыки?

Мне было прекрасно известно о том, чего хотят многие девушки, прося об обратном.

Может, я ошибался.

– Чего ты от меня хочешь? Будь конкретнее.

Она посмотрела на меня и помедлила, прежде чем ответить:

– Видеться время от времени… Хорошо проводить время вместе и быть рядом с тобой в качестве твоего друга, которым я и являюсь.

Я все взвесил.

– Без ярлыков? Без эксклюзивности? Без оправданий? Без каких-либо требований? – спросил я, внимательно наблюдая за ее реакцией.

– Как только мне это надоест, я дам тебе знать.

Такой ответ меня устроил.

– Хорошо, – согласился я, наклоняясь и быстро целуя ее в лоб. – Эта неделя сложная, но я тебе позвоню.

Я вышел из комнаты и из своего дома и сел в машину, зная, что никого не обманываю, и тем не менее чувствовал себя одиноким… Мне было ненавистно чувствовать себя подобным образом, и с тех пор, как вернулся с Бали, это чувство с каждым днем только усиливалось. Одиночество и тяжесть ответственности тяжким грузом легли на плечи того, кто еще не был готов к стольким переменам.

Я мог положиться на Аманду… Ведь предельно ясно изложил ей свои условия, да и к тому же, слава богу, не был ее отцом, а она была взрослой и зрелой девушкой и знала, к чему все это вело.

Неделя пролетела быстро, мы заключили сделку на покупку двух самолетов, и мне пришлось поехать в ангар, чтобы убедиться, что все наконец в порядке. Мне нравилось докапываться до мельчайших деталей при проверке, и я знал самолет изнутри, как если бы это было мое собственное тело. В конце концов, моя жизнь прошла среди двигателей и запчастей от этих крылатых птиц. Мы с братом узнали обо всем этом от нашего отца, который с гордостью объяснял, как компания «Ленокс» стала великой именно благодаря этому перфекционизму. Мы не особо его слушали, по крайней мере я. Раньше мы часами играли в ангарах, пока он заключал сделки. Это невольно напомнило мне о брате. Ему бы понравилось участвовать в заключении сделок, обсуждать детали, искать наиболее выгодные предложения для нашей компании. Однако лично я не видел самолеты подобным образом. Стоило мне забраться в кабину пилота, чтобы осмотреть ее, как у меня возникло острое желание взлететь и улететь оттуда, чтобы никогда не возвращаться… Я презирал чувство, будто живу жизнью, которая мне не нравилась, жизнью, которая мне не принадлежала.

– Можете испытать его, если хотите, мистер Ленокс, – сказал продавец, прочитав мои мысли.

Они нередко предлагали опробовать самолет перед покупкой, и когда я сидел в кабине перед пультом управления, прилив адреналина заставлял меня чувствовать себя живее, чем когда-либо.

Я глубоко вздохнул, прежде чем отклонить предложение.

– У меня нет времени, но все равно спасибо. Я пришлю коллегу, чтобы он провел заключительные проверки, – предложил я, поскольку знал, что лететь тем утром было определенно плохой идеей, это бы только усилило мое беспокойство и желание послать все к черту.

Мой отец появился у меня в кабинете, чтобы прочитать мне лекцию о том, что я ушел с дня рождения мамы, проведя с ней всего лишь каких-то двадцать минут, и заставил меня пообещать ему, что они снова увидятся с Лилией до конца месяца.

Я встречался с Амандой дважды: один раз в обеденное время, второй – во время ужина. Оба раза заканчивались сексом, один раз в туалете ресторана, чего я не поощрял, она пробралась туда, пока никто не заметил, и сделала мне минет. В другой раз у меня дома, когда она настояла на том, что всего лишь хотела увидеть Камило.

Оправдание Камило начало мне уже порядком надоедать, о чем я высказался ей:

– Я так скучаю по нему, не надо было дарить его тебе…

– Собака ненавидит тебя, Мэнди, – возразил я, смеясь и видя, что пес рычит на нее.

– Потому что ты плохо его воспитал!

Я бы никогда не признался вслух, что мне нравилась ее компания, но это правда… По крайней мере, у меня был кто-то, с кем можно было отвлечься и разгрузиться физически.

В пятницу утром в мой кабинет вошел Нейт. Он летал всю неделю, и у него был свободный день.

– Мы собираемся прогуляться по району «Слон и замок», ты с нами? – спросил он меня.

– А что у вас в планах? – поинтересовался я, опускаясь в кресло.

– Поужинать и сходить в какой-нибудь приличный паб, – ответил он, глядя на меня с тем озорным блеском, который он никак не мог скрыть, когда планировал какую-нибудь очередную глупость в своей голове. Помимо всего прочего, из уст Нейта это означало съесть какую-нибудь дрянь по дороге в ночной клуб, полный двадцатилеток, и уехать оттуда в четыре утра.

– Если я пойду, то не обижайся, когда уйду. А уйду я тогда, когда захочу, ясно?

– Черт, да ты просто душка в последнее время. Ты многое упускаешь, но да ладно, – согласился он, вставая со стула.

Я знал Нейта достаточно хорошо, чтобы понимать, что потом он все равно будет настаивать и станет невыносимым, но я надеялся, что к двум часам ночи какая-нибудь девушка завладеет его вниманием настолько, что он отстанет от меня.

Нейт сказал мне адрес ресторана, после чего мы попрощались и я продолжил работать.

В шесть часов яотправился домой, быстро принял душ, снял костюм и надел джинсы, рубашку без галстука, джемпер и повседневную куртку. Наспех причесал волосы пальцами и через полчаса уже был на пути в ресторан.

Я не стал предупреждать Аманду, потому что не хотел ее путать, мы и так достаточно виделись на той неделе.

Лучше всего распределить наши встречи так, чтобы мы придерживались нашего общего соглашения: никакой привязанности.

Я знал, что там будут почти все мои бывшие коллеги, Нейт общался только с пилотами, как из нашей компании, так и с теми, кто работал в крупных авиакомпаниях, таких как «Бритиш Эйрвейз», «Вирджин» или «Иберия». Несмотря на то что мне было приятно всех их видеть, потому что они все были моими коллегами, какая-то часть меня была обижена на любого, кто занимался тем, что я любил и чем не мог больше заниматься.

По крайней мере, мне почти удалось приблизиться к закрытию сделки на покупку небольшого частного самолета, очень дорогой игрушки, которую мне безумно хотелось опробовать. На этот раз покупка была не для того, чтобы увеличить оборот компании, а для того, чтобы увеличить мое счастье. Совершив ее, у этого самолета остался бы только один пилот – я, и я бы пользовался им каждый раз, когда хотел сбежать или улететь, никому ничего не объясняя.

Я вошел в ресторан, диско-паб, где подавали еду и одновременно развлекали. Вокруг были одни пилоты, которые учились с нами в академии.

Увидев меня, они начали колотить по столу, как дикари. Я закатил глаза и сел, улыбаясь, не в силах ничего с собой поделать.

– Наш начальник прибыл, господа, – сказал Адам Уилсон, поднимая руки. – По крайней мере, он у нас во главе стола.

Многие рассмеялись, а я проигнорировал этот комментарий, вместо этого попросил выпить у только что подошедшей официантки.

– Давайте поднимем тост! – сказал Нейт, и все собравшиеся за столом начали его освистывать. – Не будьте придурками, я поднимаю тост за то, чтобы подобные встречи проводились хотя бы раз в неделю!

Все, кроме меня, схватили по салфетке и бросили в него. Встречаться раз в неделю было невозможно из-за разных графиков, которые были у каждого из нас, и он это прекрасно знал. Это наша личная шутка: мы были сборищем пилотов, которые каждый день летали все дальше и дальше друг от друга.

Мы ужинали, смеялись над глупостями Нейта и шутками Картера. Когда еда закончилась, а бокалы с выпивкой заняли почти весь стол, заведению едва не пришлось любезно попросить нас убраться отсюда.

Может, нам всем и было в районе тридцати, но ни один из нас не вел себя как нормальный взрослый… Я был самым серьезным из всех и заодно тем, кто пытался их успокоить, когда они начали пить больше, чем следовало бы, однако был благодарен за то, что нас выгнали: ситуация накалялась.

Ночной клуб, который выбрал Нейт, находился прямо через дорогу, поэтому нам не пришлось ловить машины. Мне вспомнились времена, когда подобные вылазки с друзьями растягивались не на один вечер. Вышибала улыбнулся при виде Нейта, и, оказавшись внутри, они тут же, не спрашивая, предложили нам забронированный столик. Мы дружно вошли, погрузившись в пронзительный шум музыки и яркий свет. Помещение было переполнено, и музыка была оглушительной, я чувствовал ритм баса, который отдавался в моей грудной клетке. Но поскольку уже опрокинул пару бокалов, то нашел это в какой-то степени даже приятным. Наблюдая за телами, которые покачивались под светом в ритм музыки, мне все больше и больше хотелось увлечься, начать танцевать и быть похожим на них.

Через десять минут после нашего прихода там уже было около восьми девушек, которые вовсю танцевали с моими коллегами, пили и смеялись, пока мои друзья флиртовали и, улыбаясь, демонстрировали свои лучшие качества, чтобы подцепить кого-нибудь на ночь.

В мое поле зрения попала молодая девушка, возможно, лет двадцати трех или двадцати четырех. Она с застенчивой и озорной улыбкой подошла к тому месту, где я стоял, прислонившись к стене, немного в стороне от моих друзей.

Мной уже давно не остался незамеченным ее взгляд. Они с подругой болтали, не сводя с меня глаз. Полагаю, так продолжалось до тех пор, пока в конце концов одна из них не решилась подойти.

Я наблюдал за ней, пока она подходила, чтобы заговорить со мной. Девушка была невысокого роста, ее черные волосы были собраны в пучок на затылке, и на ней было платье, которое подчеркивало ее лучшую черту – эффектное декольте.

– Привет, я Кэрол, – сказала она, встав на цыпочки, чтобы заговорить мне на ухо, потому что музыка была настолько громкой, что ее невозможно было расслышать.

Мне всегда было лениво заводить интрижку с девчонкой ради того, чтобы просто затащить ее в постель… Конечно, есть много мужчин, которые делают флирт образом жизни, и я не осуждаю их, пусть каждый делает то, что хочет… Но мне совершенно не хотелось встречаться с незнакомой девушкой, как и заводить разговор с той, кого больше никогда не увижу. Во-первых, потому что я был одним из тех парней, которые никогда не заводили отношений с девушкой, с которой познакомились в ночном клубе, зовите меня старомодным, но мне казалось, что это неподходящее место для начала чего-то, что могло выйти за рамки одной ночи. Я говорю это не потому, что был каким-то отличным парнем, нет, разумеется, именно таким я и был, но раз уж говорить о том, чтобы встречаться с кем-то всерьез, то мне нравилось завоевывать, играть, нравилось чувство осознания того, что ее будет совсем не просто заполучить, вызов, в котором я должен задействовать самые изощренные инструменты, чтобы завоевать ее расположение.

В ночном клубе волшебство исчезало, едва успев появиться.

Или, по крайней мере, для меня это было именно так.

– Я Алекс, – представился я и почувствовал ее аромат, когда она приблизилась ко мне.

От нее пахло фирменными духами, смешанными с потом.

– Я поспорила со своей подругой, что достану твой номер, – сказала она, заправляя за ухо прядь волос, которая выбилась из пучка и на секунду прилипла к губам, накрашенным блеском.

– На что именно ты поспорила? – поинтересовался я, продолжая разговор.

– Если заполучу его, она будет готовить мне неделю… А если нет, мне придется стирать ей месяц, – призналась она мне.

Я молча кивнул.

– Сдается мне, тебе придется заняться стиркой, – усмехнулся я, наблюдая за ее реакцией. Она выглядела разочарованной… По крайней мере, до тех пор, пока я не продолжил говорить, – но ты можешь заполучить кое-что другое, если захочешь.

– Ах, да? Что же? – спросила она, подходя еще ближе.

– То, чего тебе хотелось с момента, как ты меня увидела, – ответил я прямо. Кэрол встала на цыпочки, и через секунду уже была прижата к стене. Она хорошо целовалась… но я не планировал проводить ночь, занимаясь сексом, как подросток.

Ее губы оторвались от моих и добрались до моей шеи. На мгновение я закрыл глаза и представил, что нахожусь далеко отсюда… с кем-то другим, с другими губами, целующими место, от которого я сходил с ума.

Потом что-то изменилось, не спрашивайте меня, как я это узнал или почувствовал. Этому нет никакого научного объяснения, но что-то в окружающей среде переменилось, как будто молекулы, плавающие в воздухе, собрались вокруг меня и заставили обратить внимание на что-то гораздо более важное… или, скорее, на кого-то.

Когда через несколько секунд открыл глаза, то увидел ее. Она была там… Но какого черта?

Какого черта Марго делала в Лондоне?

Она была с каким-то блондином, которого я никогда не видел. На автомате тут же обвел взглядом помещение в поисках Нейта. Он в курсе, что она здесь?

Моему другу было так хреново после того, что произошло на острове, и я боялся за его реакцию, если он ее встретит, но потом… мое тело напряглось.

Не может быть.

Я закрыл глаза и снова открыл их.

Это не могло быть правдой. Я оттолкнул девушку, с которой флиртовал.

– Этого не может быть, – сказал я вслух.

Девушка прекратила то, что делала, и посмотрела на меня.

– Что такое?

– Этого не может быть, – повторил я, наблюдая за Эриком, который с лучезарной улыбкой и фамильярностью, которая убивала все худшее во мне, держал Никки за талию, крепко прижавшись к ее боку.

Мне что-то подсыпали в напиток?

Она почувствовала мое присутствие точно так же, как каждая клеточка моего тела почувствовала ее.

Ее глаза метались по помещению, словно притягиваемые магнитом, а потом она увидела нас.

Ее глаза на мне, мои – на ней.

Расстояние в десять тысяч миль сократилось до трех метров, дивана, танцпола и нескольких человек, которые были между нами.

Затем, все еще не отрывая своих глаз от моих, Эрик положил руку ей на затылок и наклонился, чтобы поцеловать ее.

Я наблюдал за всем этим в замедленном режиме.

В какой момент приятный сон превратился в ночной кошмар?

11

Никки

Я сделала то, что хотела Мэгги, и последовала ее плану до конца. Мне не хотелось думать или анализировать все, о чем узнала, не хотелось бороться со своими чувствами, потому что мне пришлось пережить слишком много всего за последние несколько месяцев, и я была сыта по горло таким количеством открытий. Поэтому просто решила плыть по течению.

Мы осмотрели Лондон сверху донизу, по крайней мере, все, что успели за пять дней. Чэд, бывший парень для секса Марго, ходил с нами каждый раз, когда не работал, и, на удивление, он мне, в общем-то, нравился. Он был приличным парнем, забавным, и даже предложил нам быть нашим экскурсоводом, ничего при этом не прося взамен, поставив только одно условие: с нас ужин.

Английская еда разительно отличалась от той, что мы привыкли есть на Бали. Например, местные употребляли сливочное масло, ингредиент, который я вообще не использовала в своей повседневной жизни и который показался мне слишком жирным. Я соскучилась по хорошо приготовленному и, что самое важное, острому рису. Здесь все избегали всего острого, и по большому счету еда не имела для меня никакого вкуса.

– Ты преувеличиваешь, – как-то сказала мне Мэгги, когда мы попробовали знаменитое блюдо – рыбу с картошкой фри.

Я посмотрела на картофельный рожок, и перевела взгляд на Чэда.

– Кто в здравом уме станет добавлять уксус к картошке?

– Инноваторы, – ответил он мне с улыбкой.

После двух дней скитаний по городу и долгих уговоров Мэгги я в конце концов позвонила Эрику, пилоту. Не то чтобы меня особо интересовало свидание с ним, но Мэгги была такой заносчивой, что мне в итоге пришлось сделать это.

Честно говоря, я особо не питала надежд, что он вспомнит, кто я такая. Более того, даже поставила бы что угодно на то, что он был одним из тех типичных парней, которые давали свои номера каждой пассажирке, которая была хоть немного симпатичной.

К моему удивлению, Эрик прекрасно помнил, кто я, и с радостью согласился сопровождать нас в нашей обзорной экскурсии по городу.

– Это именно то, что нужно сделать хотя бы раз в жизни, – сказал Эрик в первый же день, когда присоединился к нам и заставил нас подняться на «Лондонский глаз».

– И не подумаю, – ответила я, глядя на необъятность этого колеса обозрения. Никогда раньше не каталась ни на чем подобном. Ну, на самом деле даже не видела ничего такого, и мне было не особо интересно изучать его изнутри.

– Да брось, Никки, не будь занудой! – вскрикнула Мэгги, потянув меня за собой.

Я топнула ногами по земле, как малышка, и скрестила руки на груди.

Эрик, который уже провел с нами пару часов, в течение которых сводил нас на ужин в место, в котором, должна признать, было невероятно вкусно, рассмеялся, наблюдая за моим поведением.

– Даю слово, оно того стоит, – сказал он, разговаривая со мной успокаивающим тоном, как когда пытался убедить меня сесть в самолет.

Даже странно было видеть его в джинсах, белой футболке и кроссовках.

– Тебе не холодно? – спросила я, поскольку мне вот пришлось остановиться в первом попавшемся магазине, чтобы купить себе шапку, шарф и теплые перчатки.

Должна признать, я была единственной, кому было так холодно, Мэгги и парней эта участь миновала.

– Просто бедняжка никогда не была в месте, где было бы ниже двадцати пяти градусов, – объяснила ему Мэгги, говоря так, будто меня не было рядом.

– Нужно воспользоваться моментом, пока на улице солнце! – объяснил мне Эрик, поскольку с тех пор, как мы приехали, мы почти не видели солнца. Я с любопытством заметила, что остальные пешеходы шли по улице так, словно разгуливали в летний день, вместо того чтобы одеться под стать десяти градусам.

Люди сумасшедшие.

– Может, уже поднимемся наверх? – настаивал Чэд, теряя терпение. Стоит признать, с нами двумя была та еще морока. Эрик повернулся к нему и улыбнулся. Затем, прежде чем я успела подготовиться или оттолкнуть его, он немного присел и перекинул меня через плечо.

– Отпусти меня! – крикнула ему я, наблюдая за тем, как моя лучшая подруга сгибается от смеха.

– Эта тактика нравится мне намного больше! – сказала чертовка, бегая за нами.

– Отпусти меня сейчас же! – закричала я, но все без толку. Они уже купили билеты, поэтому мы пошли прямиком ко входу, и меня удивила безучастность охранников, которые там стояли.

Неужели они не видели, что этот человек забрал меня силой?

Мы вошли в кабину, и Эрик не отпускал меня, пока двери не закрылись.

Я в ярости повернулась к нему, но у меня не хватило уверенности, чтобы нанести ему удар.

– Ты в долгу передо мной, Николетт, – сказал он, смеясь. – В конце концов, ты здесь благодаря мне.

Это правда, так бы никогда и не села в самолет, если бы не спокойствие, которое он мне передал, но я бы никогда не призналась в этом вслух.

– Какого черта ты зовешь меня Николетт? – спросила я в четвертый раз, поскольку он твердо и упорно продолжал называть меня так с тех пор, как мы снова увиделись. Помимо всего прочего, каждый раз, когда он произносил мое имя подобным образом, он делал это с улыбкой, которая, казалось, не сулила ничего хорошего.

– Потому что мне так нравится, и уверен, никто больше тебя так не называет.

На самом деле он прав.

Я отвернулась от него, делая вид, что злюсь, ведьтак оно и было, но не настолько сильно.

Когда повернулась к стеклянным стенам, меня поразил вид, что открылся передо мной.

Потрясающе… и это еще не считая того, что был день. Даже представить себе не могу, как будет выглядеть Лондон с такой высоты в сумерках…

Я почувствовала, как он подошел сзади, но не отстранилась.

– Тебе нравится? – спросил он, будучи очень близко ко мне.

Меня охватил озноб.

Мне было прекрасно известно, чего хотел Эрик, я знала, что нравлюсь ему. По крайней мере, его тянуло ко мне, и он казался мне очень милым и привлекательным, но…

Мне никак не удавалось выбросить Алекса из головы.

Но Алекс был с другой… да и к тому же у него была дочь.

Я смотрела на виды, на улицы и машины, которые оттуда казались крошечными муравьями…

Где он был в тот момент? Думал ли он обо мне или уже напрочь забыл о моем существовании?

Так странно находиться с ним в одном городе и при этом не встретиться с ним… Я бы солгала, сказав, что не искала его на улицах, среди людей, которые шли рядом с нами, каждый раз надеясь увидеть его вновь.

Но… для чего?

Было и так понятно, что Алекс продолжил жить своей жизнью, не оглядываясь назад… Черт, он даже заблокировал меня, чтобы мы больше не смогли общаться.

– Мне очень нравятся твои друзья, – сказал Эрик, кладя обе руки на перила и тем самым заключая между ними. Мы не смотрели друг на друга, но при этом наши тела соприкасались. – Но мне бы хотелось пригласить тебя на ужин, на котором мы будем… только вдвоем.

Вот дерьмо.

Мне не хотелось ничего начинать, зная, что не смогу ответить ему взаимностью, и мне также не хотелось никаких отношений на одну ночь, я уже на личном опыте убедилась, во что они могут вылиться, и это было определенно не то, что мне бы хотелось повторить.

Что мы будем с ним делать? Я не такая девушка, которая может запереть свое сердце и просто физически наслаждаться сексуальным контактом с парнем.

Я повернулась к нему, и мы остались стоять лицом к лицу.

Мне в глаза бросилось, что у него был небольшой шрам в уголке рта и, к моему удивлению, мне стало интересно узнать, как он его получил.

– Не думаю, что тебе захочется тратить на меня свое время, Эрик, – начала я, но он прервал меня.

– Мы отлично ладим, ты кажешься мне невероятно красивой и, что самое главное, ты отличаешься от девушек, с которыми я привык проводить время, поэтому мне бы хотелось узнать тебя получше.

У него были очень красивые глаза… небольшие и красивые. Он выглядел мило и, да, именно таким он и был.

А еще у него появлялись две ямочки, когда он улыбался.

Эрик был очень симпатичным, и мне тоже было с ним хорошо.

Я на мгновение посмотрела на Мэгги, которая в тот момент смеялась с Чэдом.

Мне не стоило забивать себе голову тем, что один ужин с парнем мог перерасти в секс или отношения. Мы могли бы встречаться как друзья и хорошо проводить время вместе. Разве это не было одной из причин, почему я приехала сюда? Разве Мэгги не говорила мне об этом? Чтобы я получала удовольствие и не придавала некоторым темам такого большого значения?

К тому же, не спрашивайте меня почему, но ощущение того, что я желанна, ощущение проявления внимания, которое уделял мне Эрик, заставило меня чувствовать себя хорошо, даже более чем хорошо, и оно немного смягчало боль, которую я испытывала после всего, что узнала об Алексе.

В конце концов я согласилась.

И в тот же вечер он позвал меня на ужин.

Я переоделась в джинсы, ботинки, шерстяной пуловер и теплую куртку, которую мне пришлось купить. Никогда раньше не носила зимнюю одежду, мне не приходилось носить так много слоев, не говоря уже о том, чтобы надевать носки! Я чувствовала себя инопланетянкой, которая оказалась на совершенно новой планете, но, должна признать, меня это ничуть не огорчало.

Эрик забрал меня на новой и шикарной машине и отвез на ужин в прекрасное место.

Мы ужинали, болтали и много-много смеялись.

Он мне нравился… он и впрямь мне нравился, Эрик был хорошим парнем и вызывал во мне определенные чувства, когда с таким нескрываемым интересом смотрел на меня.

Когда он отвез меня домой, я не раздумывала об этом. Позволила себе увлечься и не отстранилась от него, когда он поцеловал меня. Я закрыла глаза и расслабилась.

Он больше ничего не предпринимал, только поцеловал меня… крышесносно, а затем пожелал мне доброй ночи.

Я наблюдала за ним, пока он спускался с лестницы, садился в машину и уезжал. А когда вошла в дом, обнаружила, что улыбаюсь, даже не осознавая этого.

Это был прекрасный вечер. И я больше ни о чем не переживала.

В последующие дни мы виделись дважды, первый раз наедине, и второй – с Мэгги и Чэдом, и во время обеих встреч мы отлично провели время.

Он был великолепен. Мне не удалось найти в Эрике ни одного недостатка. Возможно, я не испытывала к нему и половины того, что чувствовала, находясь с Алексом, но я и не планировала заменять его, как вторила Мэгги, а просто позволяла всему идти своим чередом.

– Это потому, что ты его идеализировала, – сказала мне Мэгги, когда мы собирались, чтобы пойти в ночной клуб. Эрик пригласил нас троих, сказал, что мы отлично проведем время, потому что там соберется несколько его друзей.

Поскольку была пятница и нам больше нечем было заняться, мы согласились.

Я немного нервничала, потому что, по словам Мэгги, Эрик наверняка пригласит меня ночью к себе, а мне этого не хотелось.

Мне было прекрасно понятно, что я не должна делать ничего, чего бы мне не хотелось, однако перспектива, в которой мне приходится объяснять ему, что на данный момент у меня нет совершенно никакого желания спать с ним, делала меня слишком жестокой.

Поцелуи и обнимашки?

С этим у меня не было проблем, но секс…

Я еще не была готова предложить свое тело другому парню и не собиралась этого делать, пока не буду уверена на все сто процентов.

– Скажи ему, что ты католичка, – выдала Мэгги, когда делала макияж. – И что не планируешь ни с кем спать, пока тебе не наденут кольцо на пальчик.

– Заткнись, – бросила в ответ, смотрясь в зеркало. Я не могла узнать себя.

Моя подруга одолжила мне элегантное короткое атласное платье кроваво-красного цвета. Оно больше смахивало на сексуальную ночнушку, нежели на платье, но, по ее словам, в Лондоне все так ходили. Несмотря на холод. Я впервые в жизни надела черные чулки и туфли на каблуках, которые мы купили на блошином рынке в Камден-Тауне. У меня было желание надеть колготки, поскольку холод в этом городе был аномально далек от сносного, но Мэгги, разумеется, отговорила меня. Должна признать, я выглядела сексуально, но по-другому… совершенно по-другому по сравнению с моим привычным отражением в зеркале. На Бали вечеринки практически всегда устраивали на пляже, и мы, как правило, ходили в бикини или шортах, на крайний случай в пляжном платье – на какую-нибудь туристическую виллу. Я никогда не обувала каблуки… Поэтому не уверена, что мне понравится.

– Ты похожа на Бэмби, который только учится ходить, – сказала мне Мэгги, смеясь.

На ней были обтягивающие черные брюки, туфли на каблуках и великолепный топ с блестками. Живот еще не было видно, и Мэгги выглядела просто отпадно. Ее рыжие волосы были уложены волнами, которые ниспадали на обнаженные плечи и подчеркивали загорелый цвет ее кожи. Будучи накрашенными, ее зеленые глаза выглядели в точности как у эльфийки, а веснушек, казалось, стало еще больше, после того как она нанесла румяна.

– Так я точно сломаю себе шею, – сказала я, глядя вниз и предчувствуя опасность… настоящую опасность.

– Успокойся, просто держись за Эрика, и будешь в порядке… Он такой милый, скажи? – спросила она, наблюдая, как я наносила блеск на ее и без того яркие губы.

– Очень милый, – ответила я, бросив последний взгляд в зеркало. Я собрала волосы в хвост, и они коснулись моей спины.

Вскоре Эрик приехал, чтобы забрать нас, и удивленно посмотрел на меня, как только увидел. Благодаря каблукам мы были примерно одного роста, и наши глаза были на уровне.

– Ты выглядишь потрясающе, – он сделал мне комплимент, и я покраснела, не в силах ничего с собой поделать.

– Ты тоже такой красавчик, – польстила ему я, отметив, что он побрился по этому случаю, что придало ему гораздо более юный вид в отличие от того, к которому я успела привыкнуть.

– Ну что, идем? – спросил парень нас обеих.

Чэд предупредил, что присоединится к нам непосредственно на месте, поскольку он ехал с работы на мотоцикле.

Прибыв на место, я заметила очередь у входа, от чего немного запаниковала, представив себе, что буду стоять в течение неопределенного количества времени на этих адских каблуках… Однако меня порядком удивило, что стоило нам приблизиться, как охранник тут же узнал Эрика и впустил нас.

Чэд появился как раз в нужный момент.

– Он с нами, – сказал Эрик, и мы вчетвером вошли в помещение.

Невероятно, насколько хорошо было звукоизолировано это место: снаружи ничего не было слышно, однако внутри было безумно шумно. В помещении было темно и мигали разноцветные огни. При входе был расположен вестибюль, где можно было оставить пальто, а пройдя дальше, мы оказались в зоне, которая возвышалась над танцполом.

– У моих друзей забронирован стол, идем сюда, – сказал Эрик, и мы втроем последовали за ним, оглядываясь по сторонам, по крайней мере, так делала я, потому что никогда раньше не была в ночном клубе, не говоря уже о забронированном месте.

Я облокотилась на перила и с удивлением наблюдала, как люди танцевали на танцполе, прижавшись друг к другу. Посетителей клуба было так много, поэтому совсем не удивительно, что снаружи была очередь на вход.

Представила себя там, внизу, и мне стало невыносимо от одной только мысли об этом. Я любила танцевать и музыку и, познакомившись с огромным количеством туристов, научилась ценить музыку на разных языках и в разных стилях, но никогда не танцевала так, как те люди, которые тесно прижимались друг к другу и сексуально покачивались.

Марго повернулась ко мне с сияющей улыбкой на лице.

Здорово было видеть ее такой, особенно учитывая то, что в глубине души я знала: она была разбита, такие моменты, когда она казалась самой собой, делали меня счастливой. Мы еще не обсуждали, когда она свяжется с Нейтом, и тот факт, что она откладывала это, был явным признаком того, что подруга еще не была готова сказать ему правду.

Я почувствовала, как рука Эрика легла мне на талию, он притянул меня к себе, когда мы добрались до кабинки. Там, среди нескольких черных диванов и низких столиков с алкогольными напитками, собралась группа примерно из десяти парней. Все были одеты в рубашки и джинсы, танцевали, смеялись и болтали с несколькими девушками, которые, похоже, отлично проводили время.

– Мы все пилоты, знаем друг друга по летным школам и работе в одних и тех же компаниях. Мы стараемся встречаться раз в неделю, чтобы не терять связь, – сообщил Эрик мне на ухо, чтобы я могла лучше его слышать.

Когда он сказал, что они все пилоты, во мне что-то встрепенулось. Сначала меня охватила волна озноба, как будто мое тело хотело предупредить меня, а потом я не могла успокоить учащенное сердцебиение, потому что почувствовала это.

Я поняла это без лишних слов.

Знала, что он был там, и моим глазам не потребовалось много времени, чтобы отыскать его. Девушка покрывала поцелуями его шею, в то время как он с закрытыми глазами позволял целовать себя, положив руки ей на задницу.

Мне было больно.

Гораздо больнее, чем вы можете себе представить.

Затем его глаза открылись, он прошелся взглядом по комнате, как будто тоже мог почувствовать мое присутствие, пока, наконец, наши взгляды не встретились, словно мы были двумя магнитами, которые неотвратимо притягивались друг к другу.

Сначала он уставился на меня так, будто увидел привидение, как будто не хотел верить тому, что было у него перед носом, но затем деликатно отодвинул девушку в сторону. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, словно были совершенно чужими людьми, незнакомцами, которые узнали друг друга, сами не понимая почему.

Растерянность на его лице была настолько очевидной, что я даже почувствовала себя виноватой за то, что стала причиной его резкой перемены настроения. Я попыталась вспомнить последнее мгновение, которым обменялась с ним, прежде чем все пошло наперекосяк, прежде чем он открыл мне свое сердце и поделился со мной правдой и ушел, оставив меня куда более грустной и одинокой, чем когда-либо.

Было столько всего, чего он не знал, но и не хотел узнать…

Я не могла забыть того, что он заблокировал меня и оставил без возможности связаться с ним, и, помимо всего прочего, он солгал мне…

Я чувствовала Эрика рядом с собой, возможно, мне показалось, что мое сердце только что бешено забилось из-за влечения, которое никогда не испытывала к нему, но когда он нежно положил мне руку на шею и наклонился, чтобы поцеловать меня, я просто позволила ему это сделать.

Мне нужен был этот момент, чтобы прийти в себя, мне нужно было это мгновение, чтобы закрыть глаза и порвать связь, которая, казалось, была создана между мной и Алексом, словно связывающая нить, крепкая и нерушимая, нить, которая тянула меня в его направлении и которая, похоже, не собиралась позволять мне делать что-либо еще.

Эрик поцеловал меня, и когда он отстранился, я сделала шаг назад.

– Извини, мне нужна минутка, – попросила я.

– Ты в порядке? – спросил меня Эрик.

Я кивнула, одновременно поворачиваясь на каблуках и направляясь в сторону уборной. Краем глаза заметила, что Алекс делает то же самое.

Он шел за мной, а мне лишь хотелось сбежать, чтобы прийти в себя.

Я почти бежала по коридору в тщетной попытке добраться до туалета, не зная, что только что зашла не туда, по этому пути была только дверь в конце, которая, как мне показалось, куда-то вела, но у меня не было времени добраться до нее. Он уже держал мою руку своей, потянув меня и повернув так, что моя спина врезалась в стену, а его тело неминуемо прижалось к моему.

Мне потребовалось на пару секунд больше времени, чтобы набраться смелости и поднять глаза, дабы найти его. Даже несмотря на мои каблуки, он был выше меня на несколько сантиметров, и его тело… Черт возьми, я забыла о том, каким он был большим и какой маленькой он заставлял меня чувствовать по сравнению с ним.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, он – озадаченный, а я – желающая, чтобы его присутствие не вызывало у меня такого сильного коктейля ощущений и чувств.

– Что… – Алекс заговорил, остановился, а потом начал сначала: – Что ты здесь делаешь?

Его слова прозвучали для меня обвинительно, и мне это совсем не понравилось.

Я заставила себя возвести стену, чтобы защитить свое сердце от всего, что он мог сделать или сказать.

– Я приехала… – начала было я, но замолчала.

Нельзя было говорить ему, что главной причиной этой поездки было сопровождение Мэгги, чтобы она смогла рассказать Нейту о том, что она беременна.

– Мне захотелось… мне захотелось больше узнать о том, что ты рассказал мне перед отъездом, – призналась я, и это было только наполовину ложью. Да, пускай это не главная причина моего приезда, но в конце концов это стало решающим фактором в моем окончательном решении.

Возможно, это даже было главной причиной, хотя в тот момент мне не хотелось это признавать.

Выражение его лица сменилось с недоумения на гнев.

– Почему ты не сказала мне об этом? – сказал он тоном, который мне никогда не доводилось слышать от него. По крайней мере, он никогда прежде не использовал его в моем присутствии.

– Не знала, что должна сообщать тебе о каждом своем решении, Алекс, – ответила я, злясь с каждой секундой все больше и больше.

Он лгал мне! Он обманул меня, даже не задумываясь о том, что я когда-нибудь обо всем узнаю, что раскрою все его уловки, потому что он никогда даже не предполагал, что я сяду на самолет и полечу в Лондон! Алекс не имел никакого права злиться на меня!

– Кто еще в курсе, что ты здесь? – спросил Алекс, игнорируя тон моего голоса, и мне показалось, что я заметила какую-то тревогу, когда он заговорил снова. – Ты говорила с кем-нибудь о том, что я рассказал тебе на Бали? С тобой кто-нибудь связывался?

– Зачем кому-то связываться со мной?

– Черт, да потому что ты потерянная дочь Джейкоба Лейтона. Если они узнают, что ты здесь… – последнее он произнес тихо, усилив давление своей руки на мое запястье и прошептав мне на ухо, чтобы убедиться, что никто нас не услышит. Ярость, которая сочилась сквозь его зубы, и аромат, что исходил от его тела, смешались и охватили меня, заставив все мое тело содрогнуться.

– Никто ничего не знает, Алекс, прекращай параноить, – ответила я, смотря ему в глаза со всей яростью, которую только могла пробудить в себе. – Я даже не уверена, хочу ли, чтобы кто-нибудь когда-нибудь узнал об этом!

– Ты не понимаешь… – сказал он, глядя на меня озадаченно, даже сказала бы, несколько испуганно. – То, что ты зашла так далеко, – это небезопасно, Николь, совсем небезопасно то, что…

Я нахмурилась, заметив, что его рука, которая все еще держала мою, слегка прижалась к моей коже.

Я собиралась заговорить, но тут мы услышали голос в конце коридора.

– Что здесь происходит? – спросил Эрик, подходя ближе. Мы обменялись взглядами, прежде чем Алекс отпустил меня и сделал несколько шагов назад.

Я почувствовала себя странно, когда между нами возникла такая дистанция.

– Алекс… – сказал Эрик, узнав его только тогда, когда подошел к нам. – Ты знаком с Николетт?

Алекс нахмурился почти одновременно с тем, как я мысленно крикнула своему сердцу, чтобы оно немедленно успокоилось.

– Эрик? Николетт? – ответил тот, поворачиваясь к Эрику. – Ее зовут Николь.

Эрик криво улыбнулся.

– Я же говорил тебе, что буду единственным, кто зовет тебя так, – сказал парень, весело улыбаясь мне. Он еще не осознал всю серьезность ситуации.

Я хотела заговорить, но Алекс прервал меня:

– Как, черт побери, вы вообще познакомились?

От меня не скрылось то, как у него пульсировала жилка на шее от гнева, прямо как тогда, когда он изо всех сил старался сохранять спокойствие.

– Я встретил ее, когда летел из Денпасара в Катар. На самом деле она здесь благодаря моим невероятным способностям убеждать и тому, что я образцовый пилот, – сказал Эрик, но на этот раз он заметил, что между нами было что-то, чего он еще не совсем мог понять. – Вы двое уже были знакомы?

Наши взгляды снова встретились, и я с удивлением обнаружила, что в каждом из нас были обида и разочарование.

Почему он был разочарован во мне?

Мне не хотелось слышать правду Алекса, как и не хотелось, чтобы он напоминал мне о том, что неосознанно побудило меня отправиться туда, мне не хотелось слушать его, потому что он оказался лжецом. Точно так же, как он лгал мне о своей девушке и дочери, он мог лгать и обо всем остальном.

– Мы не знакомы, Эрик, – ответила я, не глядя на него. – Если позволите… – продолжила я, уходя от них обоих прочь по коридору.

Мне нужно было побыть одной.

Отстраниться от всего этого, потому что в глубине души я знала… знала, что если подпущу его достаточно близко, то снова упаду в его объятия, и не уверена, что на этот раз они будут такими же теплыми, как на Бали.

Было ясно одно: Лондон куда более холодный город, и верно говорила Мэгги, в отпуске мы всегда показываем нашу лучшую версию.

Как жаль, что я не была в отпуске, как некогда был он.

12

Мэгги

Никогда не думала, что встречу его в этом клубе. Или что пересекусь с ним, не подготовив при этом отрепетированную речь.

Сколько жителей должно было быть в Лондоне, чтобы встретиться с Нейтом в тот самый день, когда я решила сходить в клуб?

У меня не заняло много времени, чтобы выяснить, что Эрик, пилот-спасатель Никки, знал Нейта и Алекса по летным школам и что они были давними друзьями.

В отличие от Никки, которая впервые увидела Алекса спустя два месяца их разлуки с какой-то девушкой, я, по крайней мере, застала Нейта только в окружении его друзей.

Я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что он наверняка уже переспал с несколькими девушками с тех пор, как мы виделись в последний раз. Я была не настолько наивна, чтобы надеяться на обратное, но в душе радовалась, что не застала его в объятиях другой девушки.

Не особо понимала, откуда взялись эти мысли, ведь ничего не изменилось… Ну да, кое-что произошло, но причины, которые неоднократно разрушали наши отношения, никуда не делись, да и они не исчезнут волшебным образом.

Умирала ли часть меня от желания иметь идеальные отношения, в которых мы с Нейтом были бы счастливы вместе с нашим ребенком, а Нейт был бы мне верен и наконец пошел на компромисс, как и когда клялся мне куда чаще, чем мне бы удалось вспомнить? Конечно, однако реальность была совсем иной.

Я увидела его первой. Рядом было несколько бокалов, и он сидел на диване в кабинке, рассказывая какую-то шутку, когда его друзья, которые окружили его в тот момент, громко смеялись, поднимая бокалы в его сторону.

Меня нисколько не удивило застать его в такой обстановке. Нейт был веселым, жизнерадостным, он всегда был душой компании. Будь это на Бали, где его не окружали его друзья, я бы не удивилась, увидев его в своей стихии, и, что хуже всего… увидев его таким счастливым.

Он был счастлив.

По крайней мере, мне так показалось.

В этот момент, как раз в разгар моего внутреннего спора и удивления от того, что снова встретила его, его взгляд переместился на меня, как будто он мог читать мои мысли или мог воспринимать меня так же, как животное чует запах своего партнера… или своей добычи.

– Что такое? – услышала рядом с собой вопрос Чэда, когда он заметил, что я вдруг напряглась.

Затем, словно мне тоже было по силам это воспринимать, как будто это месиво клеток, которые еще даже не представляли собой младенца, могло понять, что в нескольких метрах от меня находился один из его родителей, пробудилось, и на меня накатила ужасная тошнота, которой не было уже несколько недель.

– Кажется, меня сейчас вырвет, – сказала я, поднося руку ко рту. Как только Нейт поднялся с дивана, уставившись на меня недоверчивым взглядом, я наклонилась, и меня стошнило прямо на пол ночного клуба.

Чэд, который стоял рядом, отпрыгнул назад, в то время как люди, которые тоже были поблизости, повторили за ним и посмотрели на меня с отвращением.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Твою ж мать.

– Но какого черта? – до моих ушей донесся голос Нейта, как только он добрался до того места, где была я.

У меня не было сил на то, чтобы хоть что-то сказать, я не могла ни ответить, ни даже взглянуть на него. Меня снова начало рвать, и на этот раз мой ужин почти коснулся ног Нейта.

– Мэгги? – послышался голос моей лучшей подруги, что на несколько секунд вызвало во мне волну облегчения, потому что я вдруг почувствовала, что ситуация не может стать куда более неловкой, странной и отвратительной.

– Никки? – спросил Нейт, глядя на мою подругу, которая, в отличие от Чэда, не брезговала держать мои волосы, чтобы я не испачкала их.

«Спасибо, Чэд», – подумалось мне с сарказмом.

Я вытерла рот рукой и повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

Ладно.

Я была неправа. Он не выглядел счастливым.

Его глаза были затуманены чем-то, что мне не удалось интерпретировать.

– Какого черта вы обе здесь делаете? Никки, Алекс знает, что ты…

– Ага, если бы, – затем уловила серьезный голос Алекса, который, судя по его тону, был так же взбешен, как и скопление клеток внутри меня.

– Мэгги, ты как, в порядке? – обеспокоенно спросила Никки.

– Она пьяна, – бросил Нейт с презрением и разочарованием.

Я смерила его взглядом.

– А ты слишком трезвый, как я погляжу, да, Нейт? – сказала я, желая держаться от него как можно подальше.

Прошло несколько секунд с тех пор, как мы снова увиделись, и вот я, уже пожалела о том, что приехала в Лондон.

Он не ответил мне, не сказал ничего, в отличие от официанта, который проходил мимо и, заметив рвоту на полу, сразу же ушел, наверное, за шваброй.

– Потрудитесь объяснить, какого черта вы делаете в Лондоне?

Я видела, что Никки продолжила молчать, не зная, что ответить.

И тогда мне пришлось выбрать вариант с изображением возмущения.

– Неужели Лондон принадлежит тебе и мы должны просить тебя о разрешении на въезд?

Затем появился Эрик, который на мгновение остановился, чтобы оценить ситуацию.

– И ты тоже ее знаешь?

– Это ты их сюда привел? – Нейт повернулся к нему.

Появился официант со шваброй и бутылкой холодной воды. Он передал ее Нейту.

– Это не для меня, а для нее, – сказал он, указывая на меня, и я поблагодарила его, когда прополоскала рот и смогла избавиться от неприятного привкуса, который остался у меня после рвоты.

– Я присяду, – объявив это, я просто обошла всех и подошла к одному из стоявших там диванов.

Я села и заметила, что Алекс наблюдал за Никки, он следил за каждым ее движением, пока она садилась рядом со мной.

– Все вышло куда более странно, чем я себе представляла вначале, – тихо сказала я, наблюдая за происходящей перед нами картиной.

Эрик, Алекс, Нейт и Чэд смотрели на нас с разными выражениями лиц, и хуже всего было то, что их объединяло одно: каждый из них осознавал, что был связан, по крайней мере, с одной из нас.

Нейт провел рукой по лицу, словно хотел проснуться от кошмара.

– Малькольм тоже здесь появится? Куда ты его дела? Мне бы не помешало закончить то, что начал на Бали.

Упоминание о том, что он вскоре станет моим бывшим мужем, не принесло бы никакой пользы, тем более что меня до сих пор терзали сомнения…

– Заткнись, Нейт! – крикнула ему Никки, тем самым прервав мои мысли и удивив всех нас.

– Почему бы нам всем не расслабиться немного, а? – сказал Эрик. – Официант! Можно нам всем по рюмочке!

Я грозно посмотрела на него.

– И таблетку примперана, – добавил он, виновато глядя на меня.

– Я сваливаю отсюда, – сказал Нейт, отходя в сторону.

Алекс смотрел на Никки, когда она изо всех сил старалась, чтобы их взгляды не пересеклись.

Перед нами появился поднос с рюмками, и у моей подруги не заняло и полсекунды, чтобы поднести одну к губам. Эрик сделал то же самое, а Алекс оставался бесстрастным и неподвижным, взвешивая, что сказать или сделать дальше.

Я его понимала… Черт возьми, еще как понимала. Мы только что появились словно по волшебству, еще и в месте, где они в последнюю очередь ожидали встретить нас.

– Мы можем поговорить, Никки? – спросил он ее.

Моя подруга посмотрела на меня и, увидев, что я кивнула, встала.

– Нам не о чем разговаривать, – ответила она, а затем повернулась к Эрику. – Потанцуешь со мной?

Эрик, не медля ни секунды, кивнул, и они вместе пошли в сторону танцпола. Остались только мы с Алексом.

Я наблюдала за ним и мысленно отметила, что, несмотря на то что ему удавалось очень хорошо контролировать свои чувства, он не мог полностью скрыть то, что был зол, и то, как ревновал, когда видел мою подругу с другим парнем.

– Никки знает… Она знает, что у меня есть?.. – спросил он, не глядя на меня и так и оставив незаконченный вопрос висеть в воздухе.

Он все еще не сводил взгляда с того места, где исчезли Никки и ее новая интрижка.

Я не сомневалась в своем ответе.

– Конечно, знает. Твое лицо украшает все лондонские газетные киоски, – ответила я. – Она в курсе всего, и хуже всего то, что это ты разозлился.

Алекс повернулся ко мне и дал мне возможность увидеть хоть какие-то его чувства.

– Ты себе даже не представляешь, какую огромную ошибку вы совершили, приехав сюда.

Сказав это, он ушел, а я осталась одна, желая выпить оставшиеся рюмки и жалея, что не могла этого сделать.

13

Нейт

Я ушел, и самым трудным было осознать то, что неважно, сколько метров разделяло нас… Мой разум всегда помнил о ней, мое сердце истекало кровью, когда она была рядом или когда я думал о ней или нас. Мне было так хреново, когда мы разошлись.

За последние полтора месяца у меня было много времени, чтобы обо всем подумать… проанализировать все, что произошло между нами, включая ошибки, почти все из которых были совершены по моей вине, но не стоило закрывать глаза на неспособность Мэгги принимать решения. Наши отношения всегда были конфликтными, и да, ладно, допустим, по большому счету из-за меня, однако все это произошло не только по моей вине. Марго была потрясающей девушкой, но она также была из тех людей, которые все разрушали и тешили себя надеждой, что все разрешится само собой. Она была из тех девушек, чьей врожденной способностью было знать, чего она хотела, и четко осознавать это, подталкивая тебя к принятию решений, к которым ты еще был не совсем готов.

Когда мы встретились впервые, я влюбился в нее по уши, как маленький мальчик, который наконец узнал, что у него есть сердце и, что страшнее всего, то, что его могут украсть. Я немного потерялся среди такого напряжения, мне внезапно захотелось стать тем, кем она хотела, чтобы я был, но не потому, что она просила меня об этом, вовсе нет, а потому, что все мое существо начало превращаться в мужчину, в котором она нуждалась и которого заслуживала. Но нужно быть осторожным, когда начинаешь меняться ради другого человека… Нет ничего плохого в том, чтобы пытаться стать лучше или стремиться стать лучшей версией себя, это нормально, даже чертовски круто, но если мы начинаем откладывать в сторону наши цели, нашу личность, наши самые сокровенные желания… В конечном счете все это выйдет наружу и уничтожит все хорошее, оставляя только плохое и обиду… А еще злобу, которая польется со всех сторон и будет бороться за те наши части, что мы хотели подавить в себе и которые, в свою очередь, будучи частью нас, будут вести ожесточенную борьбу за то, чтобы возродиться и остаться.

Все это в сочетании с незрелостью и моими очень плохими решениями, положило конец самым прекрасным отношениям, которые у меня были. Я верил, что сделал правильный выбор, решив двигаться дальше… И не шутил, когда покинул остров, поклявшись, что никогда не вернусь, и пообещав себе больше никогда не видеться с Мэгги, а потом… Она словно по волшебству появилась здесь.

– Один джин-тоник без тоника, пожалуйста, – попросил я бармена у стойки.

Мне не хотелось даже поворачиваться, чтобы ненароком не увидеть ее.

Вместо этого я посмотрел направо и увидел Никки, что танцевала с Эриком. Я поискал взглядом Алекса и заметил, что он делает то же самое, что и я, только с гораздо более отстраненным видом.

Похоже, мой друг чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, и то, насколько я хорошо его знал, дало мне понять, что под всей этой холодностью и самообладанием, которые его характеризовали, также скрывались уязвимость и холодная ярость, порожденные ревностью.

Никогда бы не подумал, что Алекс и Никки встретятся вновь. Я был так же уверен в невозможности этого, как и в том, что никогда не вернусь на Бали, чтобы увидеться с Мэгги, но вот они двое… Как их угораздило появиться прямо перед нами из ниоткуда?

Алекс увидел, что я наблюдаю за ним, пересек зал и подошел ко мне.

Мне хватило одного его взгляда, чтобы понять, что он, должно быть, чувствовал.

– Что-нибудь закажете, сэр? – спросил его официант.

– Налей моему другу виски со льдом… Ему это нужно, – сказал я, когда Алекс отрицательно покачал головой.

Официант начал наливать напиток, и Алекс снова обернулся, чтобы посмотреть, как Эрик совсем близко танцует рядом с Никки… Черт, это даже во мне вызвало ревность.

– Объясни мне на милость, какого черта здесь происходит, – попросил он меня, поднося бокал к губам и залпом опустошая его.

– Это ты меня спрашиваешь? – ответил я, видя, что Мэгги осталась одна, она сидела на диване, который находился в противоположной стороне от барной стойки, у которой сидели мы с Алексом.

Мне было больно видеть ее, сидящей в одиночку, больно знать, что ее только что вырвало, а я оставил ее в руках другого человека, но куда больнее мне было видеть ее рядом тогда, когда мои чувства к ней были окрашены столь плохими мыслями.

– Как думаешь, Малькольм вернулся? – я не мог не задать этого вопроса.

Если что-то и могло подорвать мое самообладание, так это застать, как этот сукин сын появляется в дверях. Я и не подумаю контролировать себя, никто и ничто не сможет выгнать меня отсюда, это мой город. Если увижу его, то непременно разобью ему лицо за предательство, за то, что солгал нам, за то, что, черт возьми, женился на девушке моей мечты, на единственной, ради которой я собирался оставить все, что у меня было…

Какая-то часть меня чувствовала себя использованной, я все еще помнил, как Малькольм подначивал меня жениться на Мэгги. Он скрытно поощрял зарождение сомнений в моей голове, которые постепенно прорастали, подпитываемые его комментариями, пока наконец не заставили меня сделать то, что было сделано.

– Тебе нужно пойти и поговорить с ней, Нейт, – сказал Алекс. – Что-то здесь не так, и не знаю, связано ли это с Мэгги или с Никки, но мне нужно, чтобы ты помог мне разобраться в этом.

Я посмотрел на него и заметил, что помимо всего, что уже успел отметить, за его просьбой стояла серьезная мотивация. Мы практически не обсуждали с ним Никки, но для меня никогда не оставалось незамеченным то, что его явно что-то беспокоило, и это поглощало его уже несколько месяцев, с тех пор как мы вернулись с Бали, вот только я понятия не имел, из-за чего это могло быть.

Мое решение заблокировать номер Никки, взяв телефон Алекса, отчасти было продиктовано тем, что я видел, как ему было плохо. Когда решил взять его на Бали, моим единственным намерением было помочь ему расслабиться, у него в голове было столько всего: смерть брата, его новая руководящая должность в качестве генерального директора их семейной компании, отказ от полетов, становление родителем… Черт, я, конечно, переживал за своего друга, но мне бы и в голову никогда не пришло, что он по уши втрескается в единственную девушку, с которой ему ничего не светит.

Алекс не был в курсе того, что я заблокировал номер Никки в его телефоне, он только заметил, что я удалил ее номер у него из контактов и заодно удалил их переписку. Последствие от удара, которым он наградил меня за это, все еще давало о себе знать, но это было сделано ради него… Никогда бы не подумал, что Никки окажется в Лондоне… Не она ли панически боялась летать на самолетах?

Твою мать, до чего же непонятная ситуация.

– Что ты хочешь, чтобы я выяснил? – мой вопрос прозвучал настороженно. Мне не хотелось сближаться с Мэгги, чтобы снова не угодить в ту же ловушку…

– Никки знает о Лилии… Но она бы ничего не узнала, не приедь она сюда. Это все та гребаная статья! С каждым разом все больше и больше жалею, что пришел на ту проклятую вечеринку.

– Это был день рождения твоей матери, ты должен был быть там.

– И вдобавок ко всему Эрик еще притащил ее сюда… – Его глаза снова остановились на паре, которая танцевала на танцполе. – Не понимаю, почему она, черт возьми, не позвонила мне. Как она могла пересечь весь мир и не позвонить мне? Не понимаю…

Дерьмо.

Черт, а если она предупреждала его об этом?

Может, из-за этого Никки выглядела такой обиженной. Может, она пыталась связаться с Алексом и заметила, что заблокирована… Я бы на ее месте тоже разозлился, ушел от него и танцевал на танцполе с другим…

Вместо ответа посмотрел на Алекса со смесью сомнения и сожаления, которые испытывал всем своим существом.

Алекс взглянул на меня и сразу же понял: что-то было не так.

Он повернулся ко мне лицом и спиной к танцполу и пристально посмотрел на меня своими карими глазами.

– Ну и что, черт возьми, ты натворил?

14

Алекс

Посмотрев на своего лучшего друга, я тут же понял, что что-то не так, и причиной этого предчувствия стал он сам.

Я знал его как облупленного и понимал, что, когда Нейт облажался, то всегда смотрел на меня с тем блеском, который только что сверкнул в его голубых глазах. Может, алкоголь немного замаскировал тот факт, что он что-то скрывал, но я был не настолько пьян, да и к тому же у меня была отличная интуиция.

– Что ты сделал, Нейт? – снова спросил я, пристально глядя на него, желая увидеть любую реакцию с его стороны.

Мне прекрасно удалось прочитать раскаяние и вину на его лице, когда выдвигал свое обвинение.

Нейт напрягся и оставил свой уже пустой бокал на стойке бара в весьма неудачной попытке выиграть немного времени.

– Видишь ли… – начал друг, поворачиваясь ко мне, но при этом избегая зрительного контакта. – Прежде всего, хочу, чтобы ты знал, что все, что делаю, я делаю только потому, что забочусь о тебе… Мы давние лучшие друзья и, учитывая то, что случилось с Малькольмом, могу заявить, что ты единственный настоящий друг, который у меня остался. Черт, сколько лет мы уже относимся друг к другу как братья? Я к тебе, Алекс…

– Прекращай, – сказал я, теряя терпение.

Нейт замолчал и через несколько секунд, в течение которых мне захотелось придушить его, заговорил:

– Помнишь, я взял твой телефон и ради тебя решил удалить номер Никки из контактов и заодно вашу переписку? – спросил он меня, подкрепив свои слова расслабленным и небрежным тоном.

– У меня до сих пор болит рука от заслуженного удара, который я нанес тебе, так что да, помню.

Нейт сглотнул.

– Здорово… Так вот, поскольку все указывало на то, что Никки не ступит на эту часть света, а ты не собирался лететь на Бали в поисках девушки, с которой бы у тебя все равно ничего не вышло… Учитывая, что на тебя навалилось столько всего в жизни, я… ну… я заблокировал номер Никки, чтобы она не смогла связаться с тобой.

Несколько секунд просто молча смотрел на него, пока снова не обрел дар речи.

– Ты сделал что? – спросил я, обдумывая его слова.

Нейт на секунду опустил взгляд, а затем поднял его, чтобы впервые пристально посмотреть на меня с тех пор, как начался этот разговор.

– Я заблокировал ее, Алекс. Если Никки хотела связаться с тобой, чтобы сказать тебе о своем приезде, то она, скорее всего, не могла этого сделать…

Мне захотелось убить его.

Захотелось схватить его за рубашку и по-настоящему задушить.

Я крепко сжал руки, потому что не собирался его бить. И крепко сжал кулаки, когда понял смысл его слов, которые говорили о том, что он сделал… Черт.

Я обернулся, чтобы найти Никки.

Нужно было все ей объяснить.

Теперь понятно, почему она была такой холодной и отстраненной…

Никки думала, что я заблокировал ее, что оттолкнул ее, когда сам сказал ей, что всегда буду на расстоянии одного телефонного звонка.

Сукин сын Нейт.

– И где они? – громко спросил я, когда, ища взглядом, не увидел ни Никки, ни Мэгги, ни Эрика.

Да твою ж мать.

– Наверное, ушли… – проговорил Нейт у меня за спиной. Я продолжил искать их взглядом, но ни от одного из них троих не осталось и следа.

Никки ушла, не попрощавшись.

Вырисовывалась не самая лучшая картина.

– Слушай, мне очень жаль, – Нейт все не переставал извиняться. Несмотря на то, что я восемьдесят раз настоял на том, чтобы он оставил меня в покое, он все равно поехал со мной на машине. – Как я мог догадаться, что Никки поедет в Лондон? Насколько мне всегда было известно, эта девушка боялась летать. Ты сам мне сказал, что больше никогда ее не увидишь! Я просто хотел тебе помочь!

– Заткнись, Нейт! – крикнул ему я, отводя взгляд от дороги и теряя то немногое терпение, которое у меня осталось. – Это последний раз, когда ты вмешиваешься в мои дела без моего ведома. Что за чертовщина! Это последний раз, когда ты вмешиваешься в мои дела, и точка.

Нейт ничего не сказал, и я был благодарен ему за то, что он замолчал, потому что в противном случае у меня было желание открыть дверь и пинком под зад выкинуть его из машины.

Я попытался успокоиться.

Мне бы поговорить с ней… Я бы поговорил с Никки и объяснил ей все, что произошло. Рассказал бы ей о Нейте и об угрозе, которую получил два месяца назад, сразу после возвращения, и высказал свое мнение касательно того, что практически на все сто процентов уверен в том, что это связано с тем, что я всполошил всю эту историю с семьей Лейтон. Я бы рассказал ей и о своей дочери, объяснил, почему не хотел поднимать эту тему, когда был с ней… Я должен был все ей объяснить, потому что…

Почему? Мое подсознание задало вопрос таким тоном, что мне пришлось задуматься на несколько мгновений. Зачем мне было что-то объяснять кому-то, кому я написывал в течение нескольких дней? Зачем мне объясняться на тему своей личной жизни перед девушкой, которая никогда не хотела делиться со мной чем-то бо́льшим, чем то, что сама позволяла узнать о себе? Никки многое скрывала, и мне всегда было об этом известно. Мы все что-то скрываем, черт побери, но не понимаю, почему она оставила между нами пропасть, почему перестала со мной общаться. Ладно, допустим, мы расстались не на самой теплой ноте, прекрасно понимаю, что мое решение открыть ей глаза на отношения в ее семье, на ее жизнь и на то, кем она была на самом деле, расстроило ее, но это же не повод игнорировать мои сообщения, как она это делала.

«Поговори с ней», – настаивало мое внутреннее «я».

Я посмотрел на Нейта, когда припарковался у отеля «Оливьери».

– Думал, мы поедем к тебе домой…

– Это твой дом, – коротко ответил я.

Нейт вздохнул, но, прежде чем открыть дверь и зайти в отель, который вот уже год является его домом, он повернулся, чтобы взглянуть на меня.

– Мне очень жаль, ясно? – сказал он, и впервые мне показалось, что я вижу искренность в его взгляде. – Если могу что-то сделать, чтобы как-то исправить ситуацию, просто скажи мне, и я все сделаю.

Этих слов было достаточно, чтобы у меня в голове загорелась лампочка. Если Нейт мог быть настолько дотошным, чтобы так облажаться, значит, его любопытство поможет все это исправить, по крайней мере, попробовать стоило.

– Достань мне номер Никки, – мой ответ прозвучал словно приказ. Нейт, казалось, почти в ту же секунду пожалел, что так опрометчиво предложил мне помощь.

– Достать ее номер? И как я, по-твоему, это сделаю? – спросил он меня с ноткой раздражения.

– Понятия не имею, достань через Мэгги. Мне все равно, но скажи мне номер ее телефона, чтобы я мог разобраться во всей этой неразберихе, которую ты сам устроил и из-за которой она приехала в Лондон, не предупредив меня об этом, черт возьми.

Нейт уставился на меня, а затем открыл рот, чтобы задать мне вопрос, который уже долго вертелся у него в голове.

– Почему тебя это так волнует?

– Что? – недоуменно спросил я, поначалу не поняв его.

– Зачем тебе связываться с девушкой, с которой у тебя никогда ничего не получится, Алекс?

Мне было больно от его слов, потому что он был прав. И потому что с тех пор, как я снова потерял ее из виду, мне казалось, что вся моя энергия, как и весь кислород, ушла вместе с ней.

Кто такой Нейт, чтобы указывать мне, с кем у меня что-то получится, а с кем – нет? Кем вообще был Нейт, чтобы ставить под вопрос, кого мне хотеть… желать?

Мой мозг на автомате менял одно слово на другое. Я желал ее… Желал Никки, потому что с ней мне довелось пережить то, чего больше ни с кем раньше не испытывал. Я открылся ей, как ни одной другой девушке. Никки была лекарством для моей разбитой души, и я искренне желал ее… Я желал ее, потому что уже давно перешагнул слово «хотел».

Черт, меня прямо-таки выводила из себя вся эта ситуация. Со мной еще никогда в жизни не происходило ничего такого, что было бы неподвластно моему контролю… Ну да, не считая Лилии, но это другое. Не я принял решение пропустить одиннадцать лет ее жизни, однако стоило мне узнать о ней, как я сиюминутно взял дело в свои руки, и включая весь хаос, что творился в моей жизни, мог с уверенностью сказать, что у меня все более или менее было под контролем. Никки выходила из-под моего контроля, эта девушка была моим узлом, который мне никак не удавалось распутать… Она была моей ахиллесовой пятой, моим шансом быть счастливым, и я не мог смириться с тем, что она добралась до Лондона, ничего при этом мне не сказав. Меня выводила из себя одна только мысль о том, что понятия не имел, как, черт возьми, ей удалось сесть в самолет и преодолеть свой самый большой страх.

Я не мог вынести того, что в ее жизни существовали аспекты, о которых мне больше ничего не было известно, и уж тем более не мог терпеть того, как придурок Эрик танцевал с ней всего в нескольких метрах от меня, когда я каждую ночь с момента нашего расставания мечтал сделать с ней то же самое и еще много всего другого.

– Достань мне ее номер, Нейт, и достань его сейчас же.

Мой друг вышел из автомобиля, а я поехал дальше не оглядываясь.

Я приехал домой, припарковал машину, поздоровался с Камило, принял душ, надел серые спортивки и спустился в свой кабинет. Там разжег камин и налил себе бокал, наблюдая за огнем.

Понятия не имею, сколько времени провел там, сидя неподвижно и размышляя, загипнотизированный покачиванием пламени и потрескиванием углей, которые успокаивающе действовали на мои мысли, когда почувствовал, что у меня зазвонил телефон.

Я взял его без раздумываний.

– Он уже у тебя, – сказал Нейт на другом конце линии. – Этот идиот Эрик еще не особо торопился давать его мне. Никки, по всей видимости, ничего не рассказывала ему о вас, потому что он подумал, что это мне захотелось связаться с ней. Мне.

Я плотно сжал губы от образа, который возник у меня в голове.

– Спасибо, – сказал я и отключился.

Затем заглянул в сообщения, и действительно, номер уже был у меня.

Я снова сохранил ее в контакты и заодно разблокировал.

Какое-то мгновение даже замешкался, потому что не особо понимал, с чего начать, – не знал, как объяснить все, что произошло, не создавая при этом впечатления, будто все это выдумал. После долгих размышлений в итоге остановился на короткой, ясной и прямой фразе:

Никки, это Алекс. Нам нужно поговорить.

И отправил ей сообщение.

15

Никки

Я с замиранием сердца уставилась на экран своего телефона. Мы ушли из клуба, потому что Мэгги плохо себя чувствовала и, честно говоря, больше нам там делать было нечего. Не тогда, когда перед глазами маячили ее разгневанный бывший жених и моя бывшая интрижка, который смотрел на меня так, будто я была привидением, и мне так и не удалось понять, был ли он рад меня видеть или нет.

Эрик проводил нас до дома, разумеется, не обошлось без вопросов с его стороны. Я избегала отвечать на них, ссылаясь на то, что устала, и потому что, если честно, мне не нужно было давать ему никаких объяснений. Быстро приняв душ, я легла в постель, совершенно не ожидая только что полученного сообщения.

Никки, это Алекс. Нам нужно поговорить.

Прямо, четко и лаконично – в точности каким он и являлся.

Мое сердце учащенно забилось, стоило мне увидеть, что он снова начал писать. Я ждала, пытаясь не обращать внимания на то, что реакция моего тела на простое сообщение была не совсем нормальной, и всерьез задумалась о том, что мне бы не помешало научиться контролировать свои гребаные гормоны. Нельзя позволять себе идти у них на поводу!

Мне бы хотелось увидеться с тобой лично,

чтобы дать тебе объяснения, которых ты заслуживаешь.

Читая эти слова, я поняла, что все, что узнала, было правдой. Если внутри меня и оставались какие-то сомнения, то все они разом только что рассеялись.

У тебя была возможность объяснить

мне все на Бали, Алекс.

Сейчас уже слишком поздно.

Я видела, что он печатал сообщение, и ждала, сжав сердце в кулак и учащенно дыша.

Не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное

представление о том, какой я человек, Никки.

Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться, и написала то, что думала.

Не думаю, что ошибаюсь,

считая тебя лжецом, Александр.

Вот и все. Никакой ходьбы вокруг да около. На экране снова появилось слово «печатает».

Да никакой я не лжец, черт побери.

Даже будучи на расстоянии, я знала, что мои слова его разозлили. «Что ж, добро пожаловать в клуб», – подумалось мне.

Ты солгал мне.

По мере того, как писала сообщение, чувствовала, как с каждой набранной буквой я воспламенялась, и это не сулило ничего хорошего.

Скорее, опустил информацию, которую не считал

нужным сообщать девушке, которую только

что встретил.

Его сообщение повергло меня в шок. Вот уж на это точно не куплюсь.

Я собираюсь ложиться спать, Александр.

Подожди.

Он набирал сообщение, но мне ничего не приходило. Я все ждала и ждала, пока Алекс наконец не отправил его мне.

Ты еще о стольком не знаешь, Никки.

То, о чем я не счел нужным тебе рассказывать,

потому что никогда бы не подумал, что мы…

Просто позволь мне все тебе объяснить.

Давай спокойно поговорим,

есть еще столько всего, чего я сам до конца не понимаю.

Я яростно набирала сообщение в ответ.

Нечего здесь понимать. Я здесь, и точка.

Тебе необязательно знать, каковы были

причины моего решения.

И мне не нужно объяснять тебе,

что заставило меня сесть в самолет.

Мне не нужно отвечать на твои вопросы, потому что

и так понятно, что на этом наши пути расходятся.

Я подождала, и через несколько секунд вместо того, чтобы увидеть, что он набирает ответ, на экране появился входящий звонок с его именем.

Несмотря на сброс, он повторил попытку. Через несколько секунд Алекс снова написал мне сообщение.

Интересно, почему ты никогда не можешь

просто ответить на мой звонок.

Я ничего не стала писать, только прочитала, и он тут же отправил мне очередное сообщение:

Позволь мне пригласить тебя на ужин.

Я прочитала предложение спустя несколько секунд после того, как оно пришло, и от одной только мысли об этом у меня заболел живот.

Нет.

Позволь угостить тебя ужином, Никки.

Я молча смотрела на экран, не зная, что ему ответить. И тогда он в отчаянии прислал:

Кофе.

Я сделала глубокий вдох, прежде чем набраться смелости и написать ему о том, что было у меня на уме:

У тебя есть дочь, Алекс.

Набирает…

…

Набирает…

…

В конце концов сообщение пришлось отправить мне:

Спокойной ночи.

Подожди! Позволь мне все тебе объяснить.

Я вытерла слезу, которая скатилась по моей щеке. Образ фотографии, на которой Алекс был запечатлен с девушкой и красивой девочкой рядом, прочно засел в моей сетчатке. Я вспомнила, не позволяя себе забыть вновь, боль, с которой обнаружила, что у человека, к которому, как мне казалось, я испытывала чувства, которым еще не осмеливалась дать название, была жизнь, параллельная той, в которую он заставил меня поверить. Как можно было так лгать?

Я не ответила ему.

Фактически, на этот раз именно я решила заблокировать его. Не стала искушать судьбу, так у меня хотя бы получится не идти на поводу ни у его настойчивости, ни у своей слабости. Да, признаю свою слабость, и ситуация бы только ухудшилась, стань я частью этого уравнения. И это такое сложное уравнение, что ни один из нас не смог бы его решить.

Я выключила телефон и засунула его под подушку.

Та ночь выдалась очень напряженной… Снова увидеть его, снова почувствовать его рядом с собой… Не стану лгать, меня охватило подавленное состояние, однако в то же время еще никогда не ощущала себя более живой. Но увидев его там в компании друзей, одетого в костюм, такого элегантного и такого… внушительного во всем… Думаю, не стоило разрушать то, что мы с ним пережили, портить нашу приятную игру в любовь на острове ложью и полуправдой.

Поэтому я предпочла остаться с воспоминаниями, нежели прыгнуть в пустоту.

Я проснулась от довольно неприятных звуков, которые доносились из ванной. Мэгги стояла на коленях перед туалетом, ее рвало.

Взглянув на часы, увидела, что было семь часов утра. Снаружи начало рассветать.

Поспешно поднявшись, пошла прямиком ей на помощь.

– Ты как, Мэггс? – до чего же глупый вопрос.

Моя лучшая подруга прислонилась щекой к унитазу и устало посмотрела на меня.

– Ты единственный человек, которому я бы позволила спросить нечто подобное в данный момент.

Я старалась не закатить глаза и обеспокоенно посмотрела на нее.

– Думаю, тебе стоит обратиться к врачу… Ты ведь еще не была на осмотре, не так ли?

Мэгги покачала головой, и я увидела, что это ее мучило.

– Не знаю, готова ли… ну, знаешь… увидеть его, – сказала Мэгги, и я не сразу поняла, что она имела в виду.

– Ребенка?

Мэгги молча кивнула.

– Не думаю, что ты много чего сможешь там увидеть…

– Да неважно, в любом случае, когда я увижу это… Когда увижу его, все станет куда более реальным, и мне будет труднее принять решение, вот почему мне хотелось… Я надеялась, что скажу ему об этом до того, как сделаю УЗИ.

– Мэгги, так скажи ему, и дело с концом.

– Это не так просто, – сказала она, подходя к раковине. Она умыла лицо и вытерла рот водой.

– Почему нет? Скажи ему, и тогда уже будешь ориентироваться исходя из его решения. Уверена, каким бы придурком ни был Нейт, он никогда не оставил бы тебя одну в такой ситуации.

Мэгги посмотрела на меня в зеркало и начала отчаянно рыдать.

Я испугалась, увидев, как она внезапно потеряла самообладание, как будто ей приходилось долго сдерживать себя и вот она наконец сорвалась.

– Мэгги, тише, – успокаивала ее я, провожая, пока она не села на край кровати.

Мэгги продолжала всхлипывать.

– Нет-нет… ты не понимаешь, – сказала она, несколько раз прерываясь из-за плача.

– Чего именно я не понимаю? – присев рядом, я принялась поглаживать ее по спине.

Мэгги продолжала плакать, пока, в конце концов, снова не заговорила:

– Я не говорила тебе… Я не говорила тебе, потому что думала, что не способна на это, и знала… Знала, что, если, возможно, скажу тебе, то ты не поедешь сюда со мной…

Я смотрела на нее, не понимая ничего из того, что она мне говорила.

– Чего ты мне не сказала, Мэгги? – спросила я, начиная опасаться ее признания.

Мэгги несколько раз покачала головой, прежде чем продолжить, и когда она сделала это, попыталась посмотреть мне в глаза, но это у нее получилось лишь наполовину. Она не смогла полностью сфокусировать свои глаза на моих.

– Никки… прошу, только не надо ненавидеть меня за это, но… – сказала она, и я напряглась, когда она выпалила свое признание, – я не знаю, кто отец ребенка.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина. Несколько мгновений, когда мое сердце пропустило пару ударов.

– Как это ты не знаешь, кто отец ребенка? – спросила я наконец, почувствовал, что у меня пересохло во рту. Мэгги вытерла слезы, и на этот раз ей удалось посмотреть мне в глаза.

– Я не уверена, что это ребенок Нейта, – тихо призналась она, как будто боялась, что кто-то мог нас услышать.

Я смотрела на нее с недоверием, застилавшим все.

– Хочешь сказать… – начала я медленно.

– Хочу сказать, что ребенок может быть как от Нейта, так и от Малькольма.

Я сделала глубокий вдох, осознавая, что до этого сдерживала дыхание.

– Скажи мне, что это шутка… Скажи, что мы пересекли весь мир не для того, чтобы сказать Нейту, что он станет отцом ребенка, который, возможно, даже не его.

Мэгги схватила меня за руки.

– Он отец, Никки… Наверняка так и есть, я чувствую, что так оно и есть, но не знаю, как тебе это объяснить.

Я посмотрела на нее, не веря своим ушам, и встала.

– Мэгги, ты не можешь чувствовать, что твой ребенок от кого-то. Это так не работает. Если у тебя были отношения с ними обоими в тесные сроки…

– Он от Нейта, Никки.

Я отрицательно покачала головой.

– Ты не узнаешь этого, пока не сделаешь тест на отцовство, Марго.

Мэгги встала и принялась расхаживать по комнате.

– Пока ребенок не родится, мы не узнаем… А до тех пор…

– Что? – спросила у нее я. – Что ты будешь делать?

– Буду действовать согласно своему плану, своему инстинкту, а он подсказывает мне, что отец ребенка – Нейт.

– Мэгги, ты не можешь этого сделать! Да и ко всему прочему, почему ты хочешь, чтобы ребенок был от него? – пришлось повысить голос. – Ты не можешь использовать ребенка в качестве предлога, чтобы привязать Нейта к себе, это абсурд, полное безумие!

Мэгги снова села и поднесла руки к лицу.

– Это единственное объяснение, которое мне удалось найти… – сказала она расстроенно.

– Чему ты нашла объяснение?

– Нам с Нейтом… Всему, что пережила, всем нашим разам, когда мы сходились и расходились. Невозможно, чтобы от всей нашей любви, которую мы испытывали, остался лишь пепел боли, что мы причинили друг другу… Что-то хорошее должно было выйти из этого, этот ребенок…

Я смотрела на нее и думала, что она совсем выжила из ума.

– Марго, приди в себя! – Мне хотелось привести ее в чувство, хотя и вышло грубовато. – Ты не можешь вести такую игру. Нельзя вести себя так, словно ты можешь вершить судьбу, как и нельзя относиться к происходящему так, будто существуют какие-то доказательства, подтверждающие существование чего-то подобного. Это уже серьезно! У тебя будет ребенок, и ты не знаешь, кто его отец, но хуже всего то, что ты даже не подумала сказать об этом Малькольму.

Мэгги покачала головой.

– Если Малькольм узнает об этом…

– Ты должна сказать ему! Им! Им обоим! Они должны знать, Мэгги. Ты не можешь сама решать, кто отец твоего ребенка, так не бывает.

– Я хочу лучшего для ребенка.

Я помотала головой.

– Нет, милая… Ты просто хочешь того, что, по твоему мнению, будет лучше для твоего сердца. Ты не можешь выбирать, кто будет отцом твоего ребенка, основываясь на своих чувствах к одному из них. Помимо всего прочего, сомневаюсь, что тебе хочется связать Нейта с ребенком, который, возможно, не его.

– Ты не знаешь, каково это – любить кого-то с таким отчаянием, что готова пойти на все, чтобы вернуть его!

Я замолчала, наблюдая за ней и слыша боль, запечатленную в каждом из этих слов. Уверена, ей было нелегко говорить все это вслух. Это нечто глубокое, правда, которая исходила из глубины ее души, и поэтому мне было искренне ее жаль… но это было неправильно.

– Ты не такая, – спокойно сказала я. – Ты позволяешь себе поддаваться страху, страху родить ребенка в одиночестве или с кем-то, кого ты не любишь, но, Мэгги… Нейт уже дал тебе понять, что не любит тебя, и я не говорю о том, как ему может быть больно из-за того, что ты вышла замуж за его лучшего друга, ведь это и так понятно. Я говорю о том, как он относился к тебе с тех пор, как встретил тебя, о том, как он показывал себя все эти годы…

– Ты слышала только плохое, и поэтому у тебя отложились только негативные моменты…

– Потому что он причинил тебе столько боли!

– Ну и что? – спросила она меня, повышая голос. – У нас что, есть какой-то негласный закон, в котором говорится, что для настоящих и реальных отношений не допускается причинять друг другу боль? Это утопия! Если есть любовь, значит, есть место и для боли, потому что сердце отдано другому человеку, и ты остаешься незащищенной и уязвленной! Я любила Нейта, а он любил меня, и в глубине своего сердца я знаю, что в нас обоих до сих пор все еще живет любовь, любовь друг к другу, любовь, которая привела нас к этому ребенку…

Я покачала головой.

– За тебя говорят гормоны.

– Они говорят о моих чувствах, а мои чувства принадлежат мне и никому другому! Я устала анализировать свои отношения, основываясь на предрассудках людей или исходя из того, какой якобы должна быть любовь. Любовь многогранна, она может проявляться в различных формах, если обе стороны согласны…

– Ты сама себя слышишь? – спросила я, выходя из себя. – Нельзя оправдать все это любовью! Это так не работает!

– Для меня все именно так… Для меня все именно так и устроено.

Я поднесла руку к переносице, чтобы немного успокоиться.

– Послушай меня… Я не буду судить о твоих чувствах, потому что они так же реальны, как ты сама, но ты должна понимать, что существуют вещи, которых нельзя допускать, и что есть отношения, которые следует прекратить…

– Нейт неплохой человек, он просто незрелый – вот какой он.

Ладно, с этим я могу согласиться.

– И ты хочешь ждать, пока он повзрослеет?

– Может быть. – Мэгги пожала плечами.

Мы молчали, не зная, в какое русло завести разговор. Она была расстроенной и грустной, я не верила происходящему и впервые не могла понять свою лучшую подругу.

Мне пришлось хорошенько взвесить свои слова, прежде чем снова заговорить.

– Тебе нужно на мгновение отделить свои чувства к Нейту и подумать, что правильно, хорошо? Не собираюсь распыляться перед тобой, говоря, что Нейт тебе не подходит или что у вас токсичные отношения, я не буду говорить тебе всего этого, потому что ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что ты сможешь вынести в своей жизни. Знаю, Нейт никогда не причинял тебе вреда намеренно, как и то, что он хороший человек, просто, как по мне, парень из него паршивый, и ему нужно проделать огромную работу над собой, чтобы научиться идти на компромисс. Не сомневаюсь, что он тебя любит, просто делает это по-своему… Однако сейчас мы говорим о третьем лице, человеке, который еще даже не родился. И как бы сильно тебе ни хотелось, если ты подтолкнешь Нейта на то, чтобы он был отцом этого ребенка, но им на самом деле окажется Малькольм, тогда ты лишишь настоящего отца права участвовать в жизни своего ребенка. В данной ситуации ты должна быть честна с Нейтом и Малькольмом, и даже несмотря на то, что, скорее всего, все это выльется в огромный хаос, как говорится, после бури наступает затишье… Не переживай, я позабочусь о том, чтобы ты не страдала ни из-за кого из них, пока будешь вынашивать этого ребенка. Сейчас самое главное… это ребенок. Все остальное может подождать. Если они этого не понимают, тогда к черту их! Мы достаточно сильные, чтобы справиться с этим, тебе так не кажется?

Моя подруга смотрела на меня со слезами на глазах.

– Я так сильно тебя люблю, – сказала она. На что я улыбнулась.

– Мы же сестры по духу, да? – притянув ее к себе, позволила ей положить голову мне на плечо. – Мы справимся с этим, вот увидишь.

После этого Мэгги снова легла в постель, и пока она лежала, я приняла решение.

Не знаю, правильно ли поступаю или совершаю большую ошибку, но я не раздумывала дважды.

Нужно было что-то делать.

Я взяла телефон и позвонила.

– Алло? – ответил Нейт.

– Это Никки. Нам нужно поговорить о Марго.

16

Никки

Меня удивило то, что Нейт не стал задавать мне много вопросов. Он спросил меня, когда мне будет удобно, чтобы он забрал меня, и я сказала, что свободна после обеда, примерно в четыре часа. Так мне хватит времени на пробежку, на то, чтобы вернуться, принять душ, одеться, сделать быстрый звонок домой и быть наготове у двери, чтобы Мэгги не заметила, поскольку с тех пор, как она забеременела, она спит намного больше, чем обычно, даже несмотря на перенесенный токсикоз в то утро.

Я побежала и воспользовалась возможностью, чтобы подумать, что сказать Нейту, когда мы с ним увидимся, как бы мне подготовить почву для подруги, чтобы она могла признаться ему в настоящей причине, которая побудила ее приехать в Лондон.

Я бы сначала оценила обстановку и, основываясь на его отношении, приняла решение, рассказывать ли об этом Мэгги, которая, по всей видимости, не готова встретиться лицом к лицу с разъяренным и саморазрушительным Нейтом.

Я дрожала от холода, когда ледяной ветер ударил мне в лицо. Все еще не могла привыкнуть к столь переменчивой морозной погоде, но, по крайней мере, в такую погоду бегать было куда приятнее, нежели во влажную на Бали.

Я набрала привычный темп, добравшись до нашей улицы, точнее, до улицы, где мы поселились на время нашего пребывания в городе, и перешла на шаг, пока не увидела там его.

Алекс.

Мои шаги, в отличие от сердцебиения, замедлились почти до полной остановки. Он стоял, опираясь на впечатляющую ярко-синюю машину, затем тут же выпрямился, когда увидел меня, и осторожно приблизился, заметив, что на моем лице появилась гримаса разочарования.

Теперь понятно, почему Нейт без лишних вопросов согласился встретиться со мной.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, нервничая и вместе с тем напрягаясь.

Прошлой ночью мы почти не разговаривали, едва обменялись четырьмя фразами, – десятью, если считать с сообщениями, которые мы посылали друг другу перед сном.

– Ты заблокировала меня, – сказал Алекс серьезным тоном, и это все, что он мне ответил.

Поначалу ничего не поняла, а потом вспомнила, что он сделал накануне, когда разозлил меня своей дерзостью.

Я посмотрела на то, как он был одет.

На календаре суббота, а на нем был костюм, но не повседневный, а такой, какие обычно надевают на свадьбу.

Он всегда так одевается?

– Сегодня суббота, – все никак не могла перестать удивляться тому, куда делся парень в шортах и льняной рубашке, к одежде которого я привыкла на Бали.

Этот Алекс… этот Алекс в костюме одновременно запугивал и провоцировал меня на свершение много чего всякого… Всякого такого, что подходило бы под категорию восемнадцать плюс… а в некоторых местах, может, даже двадцать один плюс.

«Черт, Никки, да сосредоточься ты уже».

– Спасибо, что напомнила мне, какой сегодня день недели. Так почему ты меня заблокировала, Никки? Ты больше не хочешь со мной общаться?

Я посмотрела на него и почувствовала, как во мне снова вспыхнул гнев.

У нас были прекрасные отношения, но с момента моего приезда в Лондон Алекс вызывал во мне только гнев и кое-что еще… Что-то, чего мне не хотелось признавать, потому что это было лишь подтверждением того, каким слабым был человеческий разум, ведь вместо того, чтобы думать головой, я думаю своей…

– Я блокирую тебя, и ты стоишь там, где я живу?

Он скептически посмотрел на меня в ответ.

– Я блокирую тебя, и ты приезжаешь в Лондон?

Отличный удар ниже пояса.

Я заправила прядь волос за ухо, прежде чем ответить.

– Даже если тебе трудно в это поверить, ты – не причина, по которой я приехала сюда, Александр.

– Алекс, – поправил он меня, делая шаг ко мне.

– Александр, – повторила я.

– Алекс. И я могу объяснить тебе всю ситуацию с блокировкой, – признался он, немного смягчив тон.

– Уверена, что этому есть очень интересное объяснение, но у меня запланирована встреча. Мне нужно принять душ, одеться и созвониться по видео со своей собакой, так что, если ты позволишь…

Алекс оборвал меня на полуслове.

– Созвониться по видео с кем? – спросил он с недоверием, и в его взгляде промелькнула искра веселья.

– Со своей собакой, – повторила я, делая ударение на каждом слове.

– Ты будешь звонить по видео Бату? – спросил он без капли стеснения, смеясь надо мной.

– Ого, как погляжу, ты помнишь, как его зовут и все такое, – язвительно заметила я.

– Конечно, помню, это прекрасный пес… прямо как и его хозяйка.

Я почувствовала покалывание в животе, которое попыталась игнорировать, и подняла палец в обвиняющем жесте.

– Не начинай.

Он шагнул вперед и перехватил мой палец правой рукой, затем поднес его к груди и сжал без моего согласия.

– Почему тебе так трудно смириться с тем, что я считаю тебя прекрасной? – спросил Алекс, и я удивленно моргнула и с силой отдернула палец, приходя в себя после его проклятого воздействия на меня, и он отпустил его.

– Потому что это не относится к делу… Не хочу, чтобы ты меня запутал, я не хочу, чтобы ты делал это, черт возьми… – К этому моменту он уже сильно выбесил меня.

– Ты, наверное, чертовски разозлилась, раз даже выругалась.

– Я много ругаюсь, – ответила я резко.

– Не так уж и много, – возразил Алекс, и меня раздражало то, что он всем своим видом пытался показать, что знает меня наизусть… Может, Алекс и встретил меня на моей территории и узнал то, чего никто больше не знал, но что касается всего остального… все остальное принадлежало только мне и людям, которые были мне важны.

Его глаза блуждали по моему лицу, как будто он не мог поверить, что я и впрямь стою прямо перед ним, как будто то, что мы снова стоим на одной земле, – это утопия.

– Никки, ну же… позволь пригласить тебя на кофе? Нам нужно поговорить.

Попросив меня, он приблизился ко мне еще ближе, и не знаю, как ему удалось это сделать, потому что его туфли не сдвинулись с места… Может, это я подошла, сама того не осознавая?

Трижды покачала головой, как маленькая девочка, которая хотела отстоять свою позицию, но еще не могла выразить ее словами.

– У меня встреча… – повторила я, взглянув на часы, – уже через двадцать минут.

В глазах Алекса промелькнуло что-то, что мне уже удавалось неплохо различать.

– С Эриком? – спросил он, и я увидела, как имя его друга буквально пылало пламенем на его губах.

– Это не твое дело.

– Почему ты пытаешься заставить меня ревновать, когда я знаю, что ты встречаешься с Нейтом? – выпалил он.

– А почему ты спрашиваешь, если и так знаешь, с кем я встречаюсь? – парировала я.

– Потому что все еще пытаюсь понять, в какой параллельной вселенной нахожусь, раз ты в Лондоне и целуешься с моим приятелем.

– Не ты ли вчера в клубе целовался с фонарным столбом? – мой вопрос явно подразумевал девушку, задницу которой он не выпускал, пока не заметил меня. Я обошла его, чтобы добраться до двери, но Алекс снова преградил мне путь.

– Я приехал сюда, чтобы поговорить, и не собираюсь уходить, пока не сделаю этого.

Тут же посмотрела на него, пораженная его решимостью и верой в то, что может заставить меня сделать то, что, и так было ясно, я была делать не намерена.

– Мы и так разговариваем, Алекс, но мне больше нечего добавить. Мне и так уже известно все, что мне нужно было знать, и, сколько бы мы ни говорили, узнала я это не от тебя.

Алекс посмотрел на меня и горько усмехнулся, и мне это ни капельки не понравилось.

– Ты притворяешься возмущенной, но кто игнорировал каждое мое сообщение в течение целой недели, а, Никки? Кто не брал трубку каждый раз, когда я звонил с тех пор, как уехал?

По его нейтральному тону было видно, что его что-то разозлило, обидело или расстроило, сложно было сказать наверняка… Но, с другой стороны, у меня был мотив, в отличие от него, когда он без причины взял и заблокировал меня.

– Тебе не подвернулось ни одного удобного момента за целый месяц, что мы были вместе, чтобы сказать мне, что у тебя есть дочь? – задела его я. Каждое сказанное слово стоило мне огромных усилий, потому что мне все никак не удавалось поверить в то, что это правда.

Алекс замолчал, глядя на меня с чем-то похожим на сожаление.

– Пожалуйста, сядь в машину, давай поговорим в каком-нибудь другом месте, а не здесь, посреди улицы, – попросил он меня, глазами умоляя принять его предложение.

Я глубоко вздохнула и огляделась, как будто могла найти ответ на все неизвестные вопросы, которые были связаны с этим человеком.

– Ты можешь подождать, пока я приму душ? – спросила, наконец уступая ему.

На его лице появилась полуулыбка.

– Я могу подождать столько, сколько потребуется, Никки, – спокойно ответил он мне.

Я вбежала в дом и, закрыв дверь, воспользовалась возможностью, чтобы навалиться на нее и выдохнуть весь воздух, который, как даже не подозревала, задержала в себе.

Черт… Я не готова остаться с ним наедине… Не готова, потому что не контролировала ни свое тело, ни свой разум, ни свои чувства, когда он участвовал в уравнении.

Мне пришла в голову мысль выйти и сказать ему, что мне жаль и ничего не получится, но нельзя же быть такой трусихой. Нам нужно поговорить, в этом он прав.

Я быстро приняла душ, не разбудив при этом Мэгги, и переоделась в джинсы, шерстяной свитер и ботинки, которые позаимствовала у своей подруги.

Волосы у меня были влажными и ниспадали по спине, и я вздрогнула, когда открыла дверь и снова вышла на улицу.

Алекс все еще был там, он держал мобильный телефон в руке и не сводил глаз с экрана. Как только парень услышал, что я вышла, он убрал телефон обратно в карман и одарил меня милой улыбкой.

– Садись, – попросил он меня, открывая мне дверь.

Я так и сделала, и аромат салона, смешанный с запахом кожи, наполнил мои легкие, окутав меня со всех сторон.

– Пристегнись, – приказал мне Алекс и тем самым напомнил мне о том, как практически заставил меня надеть шлем на острове.

Я сделала это, одновременно начав дрожать от холода.

– Хочешь, включу отопление?

Молча посмотрела на него в ответ, взглядом показывая, что мой ответ и без того очевиден.

Алекс рассмеялся.

– На дворе начало октября, Никки, еще даже не наступили холода.

– Ну для тебя, может, оно и так, я же безумно замерзла, – ответив ему, тут же замолчала, когда он без предупреждения протянул свою руку, чтобы взять мою, и поднес ее к своему рту. Алекс согрел мою кожу своим дыханием и вызвал тысячи бабочек.

– Алекс… перестань, – сказала я, беря его за руку.

Он бросил на меня грустный взгляд, после чего завел машину и поехал в направлении города.

– Все еще не верю, что ты здесь, – признался он. До меня пока что тоже плохо доходило то, что я была с ним, в его машине, после того как узнала, что у него есть дочь и девушка, или даже, возможно, невеста, кто уж там разберет.

– Куда ты меня везешь? – спросила я, чтобы избежать ответа.

– Не хочешь зайти ко мне домой? – предложил парень, искоса глядя на меня, не отрывая при этом взгляда от дороги.

Сомневаюсь.

Посещение его дома могло повлечь за собой множество других действий, однако глупо было отрицать, что мне было любопытно увидеть, что его окружало, его дом, вещи… Мне так мало было известно о человеке, к которому испытывала столько чувств…

– Вернешь меня, как только попрошу? – спросила я, и Алекс бросил на меня удивленный взгляд.

– Конечно, Никки. Что это вообще за вопрос? – обиженно ответил он мне.

– Прости, я привыкла к тому, что у меня всегда под рукой мой мотоцикл и поэтому могу поехать туда, куда захочу. Да и, ко всему прочему, я все еще ужасно ориентируюсь в метро.

Его взгляд заставил меня замолчать, и я поняла, какую глупость только что сморозила.

– Я отвезу тебя, когда ты попросишь, – сказал он мне, заставляя свой голос приобрести успокаивающие нотки.

Остаток пути мы провели в молчании, он ничего не хотел говорить, а я слишком нервничала, чтобы произнести хоть слово.

Мои глаза с любопытством наблюдали, как мы минуем небоскребы и въезжаем в красивый квартал маленьких кирпичных домиков и красивых деревьев с зелеными и оранжевыми листьями, которые так характерны для осени. Алекс развернулся и загнал машину в гараж красивого и внушительного белого дома.

– Ты живешь здесь?

– Я живу здесь, – ответил он.

У него не было времени на то, чтобы открыть мне дверь, потому что я его опередила. Алекс нахмурился, но я проигнорировала его взгляд, осматривая то, что меня окружало.

Неподалеку, внизу по улице, начинался красивый огороженный парк.

Алекс подошел к двери и открыл ее.

Когда я вошла в его особняк, меня охватило чувство странной непринужденности. Нечто подобное ощущалось в маленьком домике на Бали. Холл был просторным, застеленным кремовыми коврами и вел к крутой лестнице, присущей английским домам.

Арка без двери вела в гостиную с двумя большими зелеными диванами, откуда виднелся камин, о котором он мне рассказывал. Я предположила, что в конце коридора расположена кухня, а окно с занавешенными широкими шторами в светло-коричневых тонах прямо передо мной открывало вид на большой сад на заднем дворе.

– Добро пожаловать на мою частную виллу. У меня нет шикарных видов, которые открываются у тебя на Бали, но, по крайней мере, здесь есть сад, – сказал он, заставив себя улыбнуться.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и…

Тут появился доберман, который бежал по коридору, виляя хвостом. Он начал пронзительно лаять, когда увидел рядом со мной своего хозяина.

– Это твоя собака? – воодушевленно воскликнула я.

Алекс кивнул и властно сказал ей по-английски «сидеть». Собака сразу же выполнила приказ, с любопытством глядя сначала на Алекса, а потом на меня.

– Его зовут Камило.

На моем лице появилась улыбка.

– Можно? – спросила я, подходя ближе и предлагая ему свою руку, чтобы сначала он понюхал ее. Собакам, и особенно подобной породе, важно дать понюхать вас, прежде чем попытаться их погладить.

Камило тут же дал мне свое одобрение и позволил мне погладить себя, энергично виляя хвостом, а затем прыгнул на Алекса.

– Он очаровательный, – сказала я, любуясь, как они взаимодействуют друг с другом. Бату быстро поладил с Алексом, и мне было приятно знать, что у нас вышло так же с его питомцем.

– Не хочешь чего-нибудь выпить? – спросил Алекс, приглашая меня последовать за ним в гостиную.

– А ты один?

Где была его дочь?

– Да, в субботу у Ханны выходной.

Что за Ханна?

– Горничная, – пояснил Алекс, увидев мое растерянное выражение лица.

– А твоя дочь? – спросила я, и снова почувствовала укол, который уже начинал быть чем-то привычным.

Алекс повернулся с двумя стаканами с янтарной жидкостью и протянул один мне, приглашая сесть на диван.

– Лилия учится в школе-интернате неподалеку отсюда, – спокойно сказал он.

Я не могла сдержаться и не нахмуриться.

– Твоя дочь учится в школе-интернате?

Алекс поставил свой хрустальный бокал на столик перед нами и сел рядом со мной.

– Это распространенная практика в Англии… Я и сам учился в их школе.

Я растерянно моргнула.

– Но зачем отдавать ее в школу-интернат, если она может жить здесь с тобой?

Алекс избегал моего взгляда, а затем снова встал и подошел к камину.

– Я много работаю… а сейчас даже чересчур, учитывая новую должность в качестве генерального директора компании. О Лилии лучше позаботятся в школе, потому что там у нее есть ее ровесники-одноклассники и она может получить лучшее образование, которое только может предложить школа.

Я недоуменно посмотрела на него.

– А ее мама?

Алекс глубоко вздохнул.

– Она умерла от рака поджелудочной железы полгода назад.

Я раскрыла глаза от удивления.

Когда я узнала о его дочери, у меня в голове возникли тысячи предположений, которые могли бы объяснить, почему Алекс ничего не знал о существовании своей дочери, но мне никогда и в голову не приходило, что ее мама умерла.

– Мне очень жаль.

– Я не знал о существовании Лилии… Ее мать никогда ничего не говорила мне об этом.

– Наверное, это был тяжелый удар для тебя.

Алекс посмотрел на меня, и я увидела в его глазах глубокую горечь, горечь, которая, уверена, всегда присутствовала в нем и которую он научился умело скрывать, когда приехал на мой остров, чтобы попытаться забыть о проблемах.

– Никки, у меня никогда не было намерения причинить тебе боль, ты же знаешь это, да? – спросил он меня, стоя у камина. Я знала, что Алекс был искренен, как и то, что он не хотел обидеть меня, но это не оправдывало ложь.

– Думаю, ты не хотел этого, и понимаю, что в какой-то степени тебе не было никакого смысла рассказывать мне о своей дочери, но, Алекс…

– Знаю, – прервал он меня, подходя и садясь рядом со мной. Его внезапная близость заставила меня нервничать, мое колено почти касалось его. Он весь, казалось, занимал все мое поле зрения, а воздух вокруг меня, похоже, сгустился так, что все мои чувства могли воспринимать только его и ничего, кроме него. – Знаю, ближе к концу отпуска мне нужно было все тебе рассказать, но, Никки, ты очень расстроилась, когда я вывалил на тебя всю информацию, которую тогда узнал о твоей семье, да и к тому же у нас оставалось так мало времени, чтобы побыть вместе…

Посмотрела на него в ответ и застыла на месте.

Я так скучала по нему, так жаждала его прикосновений, близости, тепла…

Внезапно мой разум, казалось, не смог сформулировать связные мысли, у меня словно отняли мозг, и мне совсем не понравилось это чувство.

Я встала и отошла так далеко, как только могла.

– Я понимаю, – хотя в глубине души все еще не могла ему этого простить.

– Ты действительно понимаешь? – спросил он меня.

Я отвернулась и посмотрела в окно, на птиц, которые пили из лужиц в саду, на цветы, которые не нужно было поливать, потому что вода в Англии самопроизвольно обеспечивала собой любое зависящее от нее живое существо.

По телу пробежала дрожь, когда он оказался у меня за спиной.

– Я много думал о тебе, – признался мне Алекс, и его рука поднялась по моей, лаская меня от плеча до запястья.

Я закрыла глаза, позволяя себе вздрогнуть от его прикосновения.

– Я помню каждое мгновение, которое мы провели вместе, каждый раз, когда ты была моей, и каждый поцелуй, который я тебе подарил.

Так и продолжала стоять, не открывая глаз, стараясь не поддаться искушению, которое возникло от его слов.

Алекс придвинулся ближе, пока я не почувствовала, как его грудь касается моей спины, а ширина его тела полностью накрывает мое.

– Никки…

Но мне нужно было остановить его, остановить то, что он собирался мне сказать, потому что не было никакого смысла продолжать в том же духе.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – оборвала его я, поворачиваясь и обходя его, чтобы установить дистанцию между нами, а затем прошла в направлении двери.

Я не стала ждать, пока он откроет ее, сделала это сама и вышла на улицу.

Солнце скоро сядет, и воспоминания обо всех закатах, которые мы с ним разделили, заставили меня задуматься обо всех тех, что мы с ним провели порознь, потому что наша связь могла существовать только ограниченное время и в определенном месте.

– Ты можешь отвезти меня домой? – спросила я, снова поворачиваясь к нему, Алекс следовал за мной, держась на несколько шагов позади.

По его лицу было видно, что он еще многое хотел мне сказать, что ему не хотелось завершать нашу небольшую встречу, или воссоединение, или как вообще можно назвать то, что мы снова остались наедине в одной комнате. Но я на полном серьезе попросила его отвезти меня, как только попрошу его об этом, и он пообещал мне, что сделает это.

– Конечно, – ответил Алекс, плотно сжав губы, – но можно я сначала кое-что тебе покажу?

Я посмотрела на него, понятия не имею, что он хотел мне показать, и кивнула, мысленно желая не терять самообладания.

– Я возьму Камило. Идем, – попросил меня Алекс, когда вышел с собакой на поводке, и я последовала за ним, когда он начал спускаться в направлении парка.

Я заметила, что мы были не единственными, кто направлялся туда, пары с маленькими детьми или со своими собаками тоже прогуливались вверх по крутому склону по правую сторону. Алекс отпустил Камило, и тот побежал обнюхивать все, что попадалось ему на пути.

– Поднимись со мной наверх, но не оглядывайся, пока не скажу, – сказал Алекс, и я сделала, как он попросил.

Мы поднимались на холм бок о бок, я сосредоточилась на том, чтобы не наступить на какой-нибудь утоптанный участок травы или камень в плохом месте, пока мы не достигли вершины и он не улыбнулся, наблюдая за мной.

– Теперь можешь повернуться, – сказал Алекс, и именно так я и сделала. – Добро пожаловать в Примроуз-Хилл.

Перед моими глазами предстал величественный пейзаж Лондона. Головокружительная и захватывающая панорама с цветами заката, который омывал поверхность небоскребов, и красивыми вековыми деревьями, что превращали парк в уникальное и особенное место.

На холме было много пар, которые сидели на пледах с раскрасневшимися от холода щеками, и наблюдали за закатом, держа в руках дымящийся кофе. Небо с несколькими облаками переливалось насыщенными розовыми, оранжевыми и фиолетовыми оттенками.

– Пришла моя очередь подарить тебе закат наравне с твоим, – сказал он, не отрывая от меня глаз.

Я улыбнулась, глядя на него, и меня охватило ностальгическое чувство, когда в памяти всплыли закаты, которыми мы наслаждались вместе, сидя на песке. Это были поистине прекрасные и неповторимые моменты, проведенные под теплым солнцем и наполненные грезами о незабываемом лете…

– Тебе очень повезло, что ты живешь неподалеку от такого особенного места, – ответила я и не смогла удержаться, чтобы не представить Алекса прямо там, на холме, в компании красивой девушки – она заставляла его смеяться и, конечно, была не мной.

– Ты особенная, Никки, – прошептал он, вставая позади меня. Алекс обхватил меня руками и излучал тепло, в котором мое тело, совершенно не привыкшее к подобным осенним температурам, нуждалось больше, чем когда-либо.

Я знала, что этот момент закончится, и поэтому наслаждалась им в тишине, не думая больше ни о чем другом. Даже позволила себе обнять его, и его рукам удовлетворить мое желание прижаться к его коже, а своему разуму пофантазировать о возможности признаться ему, как сильно я по нему скучала.

Когда солнце скрылось за горизонтом, уже не было объятий, которые бы могли унять холод, сменивший место, где всего несколько секунд назад светило солнце, согревая нас.

Наш момент закончился, и наступил вечер, чтобы напомнить нам, что мы больше не на Бали и что мы уже не те люди, кем были полтора месяца назад.

– Стало холодно, я отвезу тебя домой, – сказал Алекс, отстраняясь от меня.

Мы спускались с холма, шагая бок о бок и борясь с темнотой, плохой видимостью и скудным светом, который упорно не угасал.

17

Алекс

Я позвал Камило вернуться к нам и снова надел ему поводок, чтобы пойти домой. Мы спускались с холма, ничего не говоря, и у меня все никак не получалось избавиться от ощущения, что Никки на самом деле не было рядом со мной. Мне казалось, что между нами образовалась огромная пропасть, которую невозможно перепрыгнуть. Несмотря на то что мы смогли поговорить, нужно было еще столько всего сказать, в стольком признаться…

Но нельзя торопиться.

Не стоит забывать, что наша история зародилась на Бали, но мы были в Лондоне. Мне даже не удалось поговорить с ней о ее семье или об угрозе, которую мне отправили по возвращении с острова.

По прошествии нескольких недель я ослабил меры безопасности, и, казалось, все оставалось по-прежнему, но мне все никак не удавалось избавиться от предчувствия, которое подсказывало мне, что с приездом Никки в Лондон все может кардинально ухудшиться.

Когда мы дошли до моей улицы и я думал, как бы мне лучше затронуть тему, что разлучила нас полтора месяца назад, мне в глаза бросился человек, который ждал у моей входной двери.

Никки тоже ее увидела, и ее напряженных плеч было достаточно, чтобы понять, что если мне чего-то и удалось добиться, пригласив ее домой, то появление там Аманды перечеркнуло весь прогресс.

Дерьмо.

– Аманда… что ты здесь делаешь? – спросил я, и Камило зарычал, как всегда, когда видел ее.

Аманда перевела взгляд с меня на Никки и заставила себя улыбнуться.

– Захотела пригласить тебя на ужин, – сказала она.

Мы остановились перед ней.

– Ты меня не представишь? – сказала Аманда, глядя на Никки и сверху вниз окидывая ее оценивающим взглядом.

– Я – Никки, – сказала она, протягивая ей руку и пожимая, но после добавила: – Подруга.

«Подруга». Мне было совсем не по душе это определение. Аманда снова посмотрела на меня.

– А я – Аманда, его девушка, – выпалила она, и, клянусь вам, мне захотелось ее убить.

Никки перевела взгляд с нее на меня, и я увидел, что она окончательно оттолкнула меня.

– Я не смогу сегодня поужинать с тобой, мне нужно отвезти Никки домой, – пришлось изо всех сил держать свой гнев под контролем.

– За меня не волнуйся, я могу доехать на метро…

– Я отвезу тебя домой, – резко сказал я, не оставляя ей выбора. Никки собиралась было что-то сказать, но, действуя на опережение, я положил руку ей на поясницу, подталкивая ее пойти к машине, которую заранее открыл, нажав кнопку на ключе.

– Ты пока садись, а я отведу Камило в дом.

Никки, похоже, засомневалась, слушать меня или нет, но по тому, что она сказала мне ранее, я сделал вывод, что она не имеет ни малейшего представления, как ориентироваться в метро… Честно говоря, у меня у самого дела с метро обстояли так же, потому что мне редко приходилось им пользоваться.

Аманда пошла за мной, когда я открыл входную дверь и снял поводок с Камило.

– Кто она, Алекс? – спросила она меня тоном, который мне совсем не понравился.

Я смерил ее взглядом, оставив поводок на тумбочке у двери.

– Моя девушка? – вместо ответа переспросил я, намекая на ее слова, которые она произнесла минуту назад.

Аманда покраснела.

– Это вырвалось случайно, по привычке… – она извинилась, и мне ничего не оставалось, кроме как недоверчиво посмотреть на нее.

– Мне пора, мы еще поговорим, – бросил я, пытаясь контролировать себя.

– Могу подождать здесь, пока ты вернешься, – предложила она мне.

Я повернулся к ней, поняв, что Никки может беспрепятственно наблюдать за нами со своего места в машине.

Черт возьми.

– Возвращайся к себе домой, Аманда, я не могу остаться с тобой сегодня, – Мне было безразлично, был ли я резок или даже немного груб, ее присутствие усложняло мне жизнь.

– Теперь все будет вот так? Ты спишь со мной, но время проводишь с кем-то другим?

Я поднес руку к переносице, не веря, что между нами происходил этот разговор.

– Сейчас не лучшее время для этого.

– Почему? Не хочешь, чтобы она услышала, какой ты заботливый бабник?

Господи боже мой.

Никки слышала весь разговор.

– Мне нужно идти, – сказал я, закрывая дверь дома и направляясь к машине.

Аманда больше ничего не сказала, довольная тем, что увидела, как уже заполучила маленький кусочек ревности, но я знал, почему она это сделала. Это ее способ обозначить свою территорию, дать понять Никки, что, возможно, я изменяю ей с ней.

Когда сел в машину и завел двигатель, Никки даже не взглянула на меня.

Ее глаза были прикованы к окну.

– Это не то, что ты думаешь, – сказал я, понимая, что она абсолютно ничего не говорила.

– И о чем же таком я думаю? – выпалила Никки, когда мне уже казалось, что она так ничего и не скажет.

– Она не моя девушка… Между нами нет отношений, – объяснил я. Никки продолжила сидеть, не глядя на меня, пока я говорил.

– Слава богу… потому что не думаю, что было бы правильно изменять ей с той, кого ты лапал прошлой ночью.

Твою ж мать, я и забыл о том, что она и это тоже видела.

– Никки…

Тут она наконец повернулась, чтобы посмотреть на меня.

– Алекс, не парься. Мне никогда и не хотелось, чтобы ты оставлял свою жизнь ради меня, тебе не нужно давать мне никаких объяснений, точно так же, как и я не должна оправдываться перед тобой.

Образ Эрика, который целовал ее прошлой ночью, вернулся в мой разум, и я крепче сжал руль.

Все это было так неправильно, и, ко всему прочему, я упустил возможность все исправить.

Мы уже подъезжали к тому месту, где она остановилась, и когда я припарковал машину перед домом, Никки не потребовалось и полсекунды, чтобы отстегнут ремень и выйти из машины.

– Никки, подожди, – сказал я, тоже выходя. Она повернулась, чтобы посмотреть на меня.

– Я устала и хочу вернуться в дом, – сухо сказала девушка. Она злилась, но было что-то еще.

– Мне бы хотелось, чтобы мы встретились снова, – попросил я.

Никки покачала головой.

– Зачем?

Я подошел к ней ближе.

– В каком смысле зачем? Ты здесь, Никки!

– И что это меняет? – бросила она. – Я скоро уеду, я нужна своей бабушке, мой дядя…

Я непонимающе смотрел на нее, когда по ее лицу пробежала глубокая боль, которую мне не довелось видеть прежде.

– В чем дело, Николь?

Она покачала головой, и ее глаза наполнились слезами.

– Ты не понимаешь, Алекс… Я здесь не ради своей прихоти, в мои планы не входило приезжать сюда, как и видеть тебя снова. Мне все это дается нелегко, это никогда не было легко…

– И ты думаешь, что это было таковым для меня? – недоуменно переспросил я. – Я ничего не слышал о тебе уже месяц!

Никки подняла свой взгляд с земли и впилась в мой, разъяренная и очень обиженная.

– Мой дядя умер, Алекс, – она ошарашила меня, оставляя стоять там как вкопанного. – По возвращении на остров я узнала, что мой дядя умер. Вот почему не писала тебе и не отвечала на твои звонки, я была разбита…

Повисла тишина.

Я посмотрел на нее в ответ так, будто во мне только что проткнули воздушный шар и меня полностью опустошили.

– Твой дядя Кадек мертв? – спросил я дрожащим голосом.

Она молча кивнула.

– Как умер твой дядя, Никки? – Паника овладела каждым моим словом.

Никки моргнула, пытаясь сдержать слезы.

– У него случился сердечный приступ.

– Сердечный приступ? Кто это сказал? Вы провели вскрытие?

– Почему ты спрашиваешь меня об этом? – она раздраженно ответила мне вопросом на вопрос.

– Черт возьми, Никки… Мне все это не нравится. Сразу по прибытии с Бали мне угрожали смертью, и уверен, что это произошло из-за того, что я копался в твоем прошлом. Есть кто-то, кто не хочет, чтобы все это стало достоянием общественности.

Никки внимательно слушала меня, не веря моим словам.

Я собирался продолжить говорить, но даже не спрашивайте меня, как понял это, как увидел или как почувствовал, потому что я просто сделал это. Это чувство, то самое предчувствие, что преследовало меня последние несколько недель, то самое, которое вторило мне, что я не один и кто-то наблюдает за мной.

Я обернулся, в ужасе глядя за свою спину, и после этого все случилось буквально молниеносно.

Скрип шин об асфальт, запах горелой резины, заполнивший все вокруг, скоростной шум в десяти метрах от нас и оглушительный звук выстрела, что нарушил тишину вечера, подобно тому, как кто-то лопнул воздушный шарик в церкви, в которой не было верующих.

18

Никки

Инстинкт заставил меня приложить руки к голове, а затем раздался второй выстрел, почти сразу же после того, как прозвучал первый.

Машина на полной скорости понеслась по дороге, и, дрожа, я смогла постепенно прийти в себя. Я увидела Алекса, который в ужасе смотрел на меня.

– Никки… Никки, ты в порядке? – спросил он, держа мое лицо в ладонях.

Я кивнула, заметив, что мои движения стали медленными и тяжелыми.

Все происходящее воспринималось будто в замедленной съемке.

Дверь дома распахнулась, и на пороге появилась Мэгги, которая наблюдала за всем с широко раскрытыми от ужаса глазами, испуганная и потрясенная сценой, которая только что развернулась перед ее глазами.

– Вызовите скорую! – закричала она, и ее крик вывел меня из шокового состояния.

Я увидела, что Алекс непонимающе посмотрел на нее.

В нас стреляли… нас пытались убить.

Я чувствовала, как адреналин изо всех сил пытается удержать меня в сознании, и заметила, что мое тело начало бороться со своими самыми низменными и трусливыми инстинктами, пытаясь сделать то, о чем попросила Мэгги… но у меня ничего не получилось.

Слишком много эмоций, слишком много изменений за столь короткий промежуток времени… Мое тело охватил шок.

У меня отказали руки и ноги. Меня охватило покалывание, а затем я заметила, что поле моего зрения как будто сужается и всюду перед глазами были только черные пятна. Я боролась с этими слабыми реакциями моего тела и разума. Боролась изо всех сил, честно, но ничего не могла с собой поделать.

Я потеряла сознание и сделала это в совершенно неподходящий момент.

– В нее стреляли! – кричал женский голос на заднем фоне, где-то глубоко в моей голове. – Алекс, в нее стреляли!

Я немного приоткрыла глаза и заметила движение вокруг себя.

– Ты позвонила?! – послышался отчаянный голос Алекса, на этот раз совсем рядом со мной.

Кто-то двигал меня… поднял меня с земли.

– Не засыпай, детка, – прошептал он мне на ухо. – Не засыпай, пожалуйста, не закрывай глаза.

Я открыла их, пытаясь сфокусировать взгляд.

Почему Алекс сюсюкался со мной? Я в порядке.

Потеряла сознание и тем не менее в порядке.

– Алекс…

Во рту был какой-то странный привкус.

– Когда уже приедет эта скорая?!

Я быстро моргнула, расстроенная тем, что не могу ясно видеть.

– Тише…

Я была тихой… на самом деле даже очень. Как будто мое тело онемело, как когда спишь три часа, а кто-то пытается разбудить тебя, и ты думаешь, что уже ночь и тебе нужно продолжать спать, но ты понимаешь, что ошибаешься и что сейчас шесть часов вечера и тебе нужно проснуться… Либо так, либо спать двенадцать часов вплоть до следующего дня.

Спать двенадцать часов… мне понравилась эта идея.

– Что… что такое? – удалось спросить мне.

– Тише, – повторил Алекс, и тут до ушей донесся оглушительный вой сирен.

Боже… зачем так громко? Кто-то плакал… Кто-то плакал неподалеку от меня. Мэгги… Это Мэгги плакала.

Я почувствовала что-то твердое под собой и услышала странный скрежет.

– Я еду с ней, черт возьми! – крикнул Алекс где-то поблизости. Чья-то рука крепко сжала мою.

Меня уже начало порядком беспокоить мое полусонное состояние, мне хотелось проснуться и посмотреть, что вообще такое творилось. Хотелось проверить, в порядке ли Мэгги, потому что мне не нравилось, что она плакала, но вдруг что-то щелкнуло, и я перестала ее слышать.

– С тобой все будет хорошо… Тише, с тобой все будет в порядке.

Это ко мне обращались?

Я словно боролась с очень сильным препаратом, и предприняла сверхчеловеческое усилие, чтобы открыть глаза и сфокусировать взгляд.

Там был Алекс, рядом со мной… и мы находились в машине скорой помощи.

Я вспомнила, как увидела его окровавленную рубашку перед тем, как потеряла сознание.

Слезы начали стекать по моим щекам.

– Т-ты в п-порядке? – с трудом заставила себя спросить.

– Милая… милая, в тебя стреляли, но с тобой все будет хорошо, – сказал он мне, снова и снова целуя мои костяшки пальцев.

Как?

В меня не могли стрелять. У меня ничего не болело…

Хотя мне было холодно… Да, это и впрямь ощущалось все сильнее и сильнее.

– М-мне о-очень холодно.

– Тише, – не переставал повторять Алекс.

Я закрыла глаза, потому что мои силы были уже на исходе, но как раз перед тем, как это сделала, как раз перед тем, как закрыла их, увидела, как открылись двери машины скорой помощи. Они вытащили меня оттуда, и меня сразу встретили четыре врача, которые перекрикивались о моем возрасте, положении и, не знаю точно, кажется, о чем-то вроде пробитого легкого.

Они говорили обо мне?

Последнее, что помню об этом моменте, это то, как пальцы Алекса перестали крепко сжимать мои и как грустно мне стало при мысли, что, возможно… возможно, это был последний раз, когда он переплел их с моими.

19

Алекс

Это была самая долгая поездка в моей жизни. За те десять минут, что нам потребовались, чтобы добраться до больницы, я думал, что умру от беспокойства.

Даже не заметил, что в Никки попала пуля. Мне казалось, что я избежал этого, отбросив ее на землю и прикрыв своим телом. Мэгги увидела, как кровь стекала по ее боку, именно она вывела меня из оцепенения, в которое я впал, не веря, что они пытались убить Никки прямо у меня под носом.

– Вы должны подождать здесь, сэр, – сказала одна из медсестер, когда попытался пойти в отделение неотложной помощи, куда срочно доставили Никки. – Вы приходитесь родственником?

Обдумывая ответ, провел рукой по своему лицу.

Твою мать, да я был никем.

Даже не был ее парнем.

– Я ее муж, – пришлось солгать, нисколько не заботясь о последствиях. Не собираюсь сидеть там без новостей, не имея никакого представления о том, как она, если в случае…

Мне даже не хотелось думать об этом.

– Как только у меня появятся новости, я выйду и сообщу вам, сэр…

– Ленокс.

Медсестра кивнула, а я остался стоять, не зная, что делать… У меня дрожали руки… Все мое тело дрожало, не в силах смириться с тем, что только что произошло, не в силах осознать, что, когда она находиласьрядом со мной, кто-то мог навредить ей.

Вскоре приехала Мэгги, она прошла в отделение неотложной помощи, плача и оглядываясь по сторонам в поисках меня.

– Как Никки? – первым делом спросила девушка.

– Ее увезли в операционную, мне больше ничего не известно, – сказал я и заставил Мэгги сесть, пока писал Нейту, чтобы он срочно приехал в больницу. Мне нужен был мой друг, он нужен был мне, чтобы присмотреть за Мэгги, потому что я не мог присматривать за ней, – не тогда, когда все мои мысли были с девушкой, которую только что доставили в операционную.

– Кто это был? – спросила Мэгги, прерывая мои мысли и заглядывая мне в глаза. – Кто стрелял? Кто хотел ее убить?

Мне прекрасно было известно, кто это, по крайней мере, у меня были кое-какие подозрения.

Было понятно, что тот, кто угрожал мне, уже в курсе, что Никки приехала в Лондон, и у него не заняло много времени, чтобы попытаться убить ее…

Я сел, взял свой мобильный телефон и быстро набрал номер Стефана.

– Ленокс, – услышал я в ответ.

– В нас стреляли, – сказал я, отходя от людей и понижая тон голоса. – В Никки попали, Стефан, ее сейчас оперируют…

– Черт побери!

– Отправь Фрэнсиса и Мэлвина в больницу в Нортвик-парке, здесь небезопасно, – попросил я, обводя взглядом отделение неотложной помощи.

– Я отправлю их вам прямо сейчас, но, Алекс… – То, что он назвал меня по имени, определило, насколько серьезной была ситуация. – Это подтверждает достоверность того, что она…

– Конечно, это правда, и, если мы ничего не предпримем, они ее убьют, черт возьми.

– Что собираешься делать? – спросил он несколько секунд спустя.

Я понятия не имел, хотя… знаю, Никки возненавидит меня за то, что собирался сделать, но у меня не было другого выбора… Ни после того, что только что произошло, ни после того, как они попытались убить нас обоих.

– Позвони Тернеру, – сказал я напряженным голосом, все мое тело дрожало от адреналина, который все еще струился по моим венам. – Настало время миру узнать, что дочь Джейкоба Лейтона жива.

20

Мэгги

Мы все еще сидели в зале ожидания. Я не могла перестать наблюдать за Алексом, прежде всего потому, что не была в состоянии усидеть на месте – все пыталась занять себя чем-нибудь, чтобы отвлечься и не поддаться всеобщей панике.

Один из врачей вышел, и благодаря тому, что Алекс выдал себя за мужа моей подруги, мы смогли получить некоторую информацию о ее состоянии. Никки все еще находилась в операционной, ее состояние было стабильно тяжелым.

– Мы выявили пулевое ранение в верхней части левого желудочка, очень близко к коронарной артерии, – сказал хирург, который вышел, чтобы проинформировать нас. – Мы пытаемся найти пулю, так как выходного отверстия нет.

– Что это значит? – встревоженно спросил Алекс.

– Это значит, что мы проводим рентген в операционной, чтобы попытаться определить ее местонахождение. Мы найдем пулю, мистер Ленокс. Когда мы это сделаем, будет легче продолжать. А теперь я должен вернуться, – сказал он, кивая. Врач ушел, обеспокоив нас еще больше.

Спустя полчаса Нейт вошел в двери отделения неотложной помощи. Мы с Алексом встали, и он направился прямиком ко мне.

– С тобой все в порядке? – спросил он, взяв мое лицо в свои руки, осматривая меня и убеждаясь, что на нем нет никаких ран.

– Я в порядке, со мной ничего не случилось, – выпалила я, удивленная его заботой и тем, как он прикасался ко мне, так осторожно, словно боясь обнаружить, что со мной могло случиться что-то плохое.

Мы встретились взглядами, это продлилось слишком недолго для того, чтобы мне удалось понять его, но, когда Нейт увидел, что это правда и что со мной ничего не случилось, он отпустил меня, отошел на шаг и сосредоточился на Алексе.

– Что, черт возьми, произошло?!

– В нас стреляли, вот что произошло, – сердито ответил Алекс.

– Но кто? – спросил Нейт.

Они оба обменялись серьезными взглядами.

– Тебе что-нибудь нужно? Мне позвонить кому-нибудь? – спросил Нейт, вытаскивая из кармана свой мобильный телефон.

Алекс покачал головой и отошел от нас, одновременно набирая чей-то номер и поднося телефон к уху.

Затем Нейт сосредоточился на мне. Мы больше не обменялись ни единым словом с тех пор, как встретились в ночном клубе прошлой ночью.

– Это какое-то гребаное безумие, – сказал Нейт, присаживаясь, он наклонился вперед и поднес руки к голове.

Я смотрела на парня с ностальгией, с грустью изучала его, потому что в тот момент единственное, что мне было нужно, это зарыться в его объятия и услышать, как он говорит, что все будет хорошо.

Нейт будто услышал мои мысли, даже не взглянув на меня, он протянул руку и сжал мое колено, чтобы подбодрить меня.

Алекс не стоял на месте. Он не переставал ходить из стороны в сторону и огрызаться на того, с кем разговаривал по телефону. Час спустя прибыли двое крепких мужчин, оба были в черном. Обменявшись несколькими словами с Алексом, один из них расположился у входа, когда другой занял место у противоположной стены.

– Кто эти люди? – спросила у него я.

– Они будут держать нас в безопасности.

– А мы в опасности? – спросила я дрожащим голосом, до сих пор не переварив то, что мы пережили всего несколько часов назад.

– Произошедшее не было случайностью, – сказал Алекс, глядя на Нейта, который его внимательно слушал. – Плохо, что вы приехали сюда без предупреждения и никому не сказали об этом.

Я не понимала, откуда взялись подобные мысли.

– Почему? – на что он в недоумении посмотрел на меня.

– Никки не рассказывала тебе, кем она является на самом деле?

Конечно, она все рассказала мне о том, что было связано с Лейтонами, подруга также поделилась со мной всеми своими опасениями.

– Хочешь сказать, что люди, которые, по твоему мнению, спровоцировали авиакатастрофу родителей Никки…

– Те же самые, что пытались убить ее сегодня? – спросил он, прерывая мой вопрос.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Черт побери.

– Ты в этом уверен?

– Достаточно, чтобы знать, что чем дольше она будет жить инкогнито, тем больше шансов, что всех, кто в курсе, убьют.

Дерьмо.

– И что ты собираешься делать? – спросил Нейт жестким и обеспокоенным тоном.

– Прямо сейчас мне остается только молиться, чтобы она пережила операцию… – сказал Алекс расстроенно.

Он и впрямь был безумно расстроен… Ничего себе, Алекс Ленокс втрескался в мою лучшую подругу по самое не хочу.

Было непривычно видеть его таким, потому что Алекс всегда вел себя сдержанно… По крайней мере, так мне казалось в те немногие моменты, когда мы были вместе, но чтобы застать его таким… с сердцем нараспашку и искренними эмоциями… Мне стало не по себе, словно я была свидетельницей чего-то очень интимного, чего-то, что было предназначено только для глаз моей подруги, той самой, которая в тот момент находилась на грани жизни и смерти.

– Что, если она не выкарабкается? – спросила я дрожащим голосом, меня охватило невероятное желание заплакать, разрыдаться безутешными слезами до тех пор, пока их больше не останется.

Нейт обнял меня за плечи и осторожно привлек к себе.

– Даже не думай об этом, – сказал он мне напряженно.

Я не могла потерять свою лучшую подругу… Привезти ее сюда было роковой ошибкой. Если с ней что-то случится, это будет моя вина, я пошла на эмоциональный шантаж, чтобы Никки согласилась поехать со мной, буквально заставила ее сделать это… Если бы Никки осталась на Бали, если бы она не покинула остров… она бы, как прежде, заботилась о животных и покоряла волны.

Нейт извинился и отошел в туалет, и когда он отпустил меня, у меня возникло такое ощущение, будто все тело покрылось льдом, окутав холодом руки и ноги.

Нейт держался напряженно рядом со мной, ему было неудобно, он не хотел прикасаться ко мне или обнимать меня, но он достаточно сильно переживал за меня, чтобы не бросать в такой критический момент.

– Когда мы уже что-нибудь узнаем? – снова спросил Алекс, теряя то немногое терпение, что у него оставалось. – Черт возьми, да скажите нам, наконец, уже хоть что-нибудь!

И пока он кричал, в зале появился врач, хирург, который все еще был одет в операционную одежду.

Подойдя к нам, он снял хирургическую шапочку и обратился к Алексу.

– Ваша жена перенесла операцию, – сказал он, вздохнув от усталости. – Это было нелегко… Мы нашли пулю в правой почечной артерии, нам пришлось извлечь ее и полностью восстановить сосуд, но во время операции у нее случилась остановка сердца… Но все обошлось, она стабильна.

Алекс не шевелился, он продолжал пристально смотреть на врача, прежде чем заговорил.

– Она оклемается? – спросил парень, как только Нейт вернулся из туалета и торопливо подошел к нам с обеспокоенным видом.

– Она молода и здорова, – ответил хирург. – Так что оклемается.

Кажется, мы все одновременно выпустили воздух, который был в наших легких.

– Мы можем ее увидеть? – спросила я.

Врач посмотрел на каждого из нас.

– Только кто-то один, – сказал он, обращаясь скорее к Алексу.

Парень бросил на меня умоляющий взгляд, который тронул меня.

– Все в порядке, Алекс, иди ты, – он кивнул с благодарностью, которая ясно отразилась на его лице.

Алекс ушел вместе с хирургом, и мы с Нейтом остались одни.

Наши взгляды встретились, и мне не понравилось то, что я увидела… Это было похоже на то, как если бы Нейт снял доспехи и позволил мне на мгновение увидеть, насколько беззащитным и уязвимым он чувствовал себя рядом со мной.

Нейт всегда был сильным, уверенным в себе парнем с отменным чувством юмора, который мог как вывести меня из себя, так и влюбить в себя до беспамятства. Видя его таким, видя нас такими… Мне просто хотелось выбросить из головы все, что произошло, мне хотелось перенестись в то время, когда мы были счастливы, довольствуясь малым, телепортироваться в тот первый летний вечер…

Мы были на пляже, оба сидели на досках, смотрели на море и смеялись, потому что этот тупица заявил, что то, что я осталась без верха бикини, было весьма наигранным способом попытаться закадрить его и затащить в постель.

– Он развязался, потому что меня прибило волной, идиот! – сказала я, все еще смущенная и красная как помидор, поскольку он увидел мою грудь, и совсем не в сексуальном виде, а что ни на есть наоборот, он увидел ее, когда волна с такой силой вынесла меня на берег, что я стала похожа на сплющенную котлету.

Парень снова издал такой звонкий смешок, что это было похоже на фырканье.

Я хлопнула его по плечу, не удержавшись от улыбки.

– Если бы ты только видела себя… – Он снова засмеялся. Вместо ответа лишь скрестила руки на груди и посмотрела вперед.

Я потеряла бикини, и он дал мне свою футболку, чтобы прикрыться, но перед этим не забыл пошутить надо мной и пригрозить, что отправит меня домой нагишом.

– Тебе нечего стыдиться, морковка, у тебя охренительные сиськи.

Я смерила его взглядом и встала, чтобы уйти от него, надувшись и смутившись, и да… возбудившись, потому что он был самым красивым парнем, которого мне доводилось видеть.

Я почувствовала, как он встал позади меня, и пустилась в бег.

– Оставь меня! Ты такой придурок! – закричала я, бросаясь с еще бо́льшей силой и пытаясь увеличить расстояние между нами, но мне удалось выиграть себе всего несколько секунд.

– Иди сюда! – сказал он, когда догнал меня. Нейт обнял меня сзади и поднял в воздух, пока я дергала ногами, чтобы он отпустил меня. – Не вырывайся, и я поставлю тебя, – прошептал парень мне на ухо, и я послушалась, потому что его близость и дыхание, что касалось моего уха, подействовали на меня как успокаивающий бальзам.

Он медленно поставил меня на землю.

Мы стояли возле каменной стены, уже почти стемнело, и мы были одни на пляже, на который я его привела.

И тогда я повернулась, чтобы мы были лицом к лицу.

В памяти всплыло, что его светлые волосы были стянуты в небольшой хвостик на затылке, тогда они были у него немного длиннее, чем в Лондоне, и это придавало ему неотразимый вид серфера.

– Я привожу тебя на закрытый пляж острова, и так ты мне за это платишь? – пришлось снова скрестить руки на груди.

Нейт улыбнулся, заметив мой защитный жест.

– Я могу заплатить натурой, если хочешь, – предложил он мне.

– И что же заставило тебя поверить в то, что ты меня привлекаешь? – ответила я, пытаясь задеть его эго.

Это не возымело никакого эффекта. До чего же он чертовски самоуверенный.

Парень сделал шаг вперед, и моя спина врезалась в один из камней позади.

– Ставлю что угодно на то, что, если я прямо сейчас просуну руку тебе между ног, ты будешь такой мокрой, что даже прелюдия не потребуется.

Твою мать.

И он сказал мне это вот так… глядя прямо в лицо. Он оставался таким невозмутимым, что это поразило меня.

Я считала себя опытной девушкой: лишилась девственности в четырнадцать, мне нравился секс, и я давно разобралась со своей сексуальностью. С годами, став старше, обнаружила, что не всем парням нравилось, что я была «любвеобильной» в столь откровенной форме, и мне приходилось сдерживать свои самые возбужденные порывы из-за страха быть отвергнутой.

С Нейтом…

С Нейтом я чувствовала, что могу делать все, что пожелаю.

Не сводя с него глаз, взяла его руку и медленно поднесла ее ко рту. Затем вставила два пальца и нежно облизала их.

Взгляд Нейта мгновенно потемнел, словно побуждая меня продолжить.

Я направила его руку немного ниже, подняла футболку, которая облегала мое тело почти как платье, и повела его рукой, позволяя ему просунуть ее в низ моего бикини.

Он точно знал, что делать, и в самом деле… ему не нужна была никакая прелюдия.

Я в восторге закрыла глаза, когда он вошел пальцами и согнул их так, как мне нравилось.

Затем я завалилась на камень, почти присела, и Нейт медленно поднял меня, обхватив за талию, пока я не села на камень. Он широко раздвинул мои ноги и разжал пальцы.

Я разочарованно посмотрела на него.

– Не смотри на меня так. Если я это делаю, то делаю правильно. Приподнимись немного на локтях.

Я сделала, как он просил, и Нейт легким рывком стянул с меня нижнюю часть бикини, обхватил трусики правой рукой и засунул в задний карман своих плавок.

– Раздвинь ноги.

И я сделала это… сделала это мгновенно.

Футболка сползала с меня до тех пор, пока не осталась висеть вокруг талии. Нейт устроился у меня между коленями и слегка оттолкнул меня назад, заставив опереться руками, чтобы предоставить ему лучший до-ступ к…

– Боже, – сказала я вслух, когда он прикоснулся ко мне языком.

Нейт ничего не сказал, он продолжил заниматься своим делом, и я поняла, что это не он делал все это для меня, а я для него. Я наслаждалась им и, как следствие, это доставляло ему удовольствие.

В тот день мы не целовались и не спали.

Тот день был посвящен тому, чтобы показать нам, что не нужно много времени, чтобы согреться, и что наши рты, похоже, лучше нас самих знают, как заставить нас дотянуться до небес.

Это был лучший оральный секс в моей жизни и по совместительству начало захватывающих отношений. Мы стали зависимы друг от друга, зависимы от вкуса наших ртов, от прикосновений наших рук, от бессильных криков оргазмов.

Мы стали зависимыми, однако самое плохое в зависимостях то, что, если вы вовремя не преодолеете их, в конечном счете они вас убьют.

Звук плача женщины в приемном отделении неотложной помощи вернул меня в настоящее.

– Теперь, когда я знаю, что с Никки все нормально, мне следует вернуться домой, – сказал Нейт, не глядя мне в глаза. Любые следы привязанности как рукой сняло.

– Конечно.

– Хочешь, я закажу тебе такси? – предложил он мне, в ответ на что тут же покачала головой. У Нейта была машина, он приехал на ней в больницу и не предложил подвезти меня сам… Тогда я поняла, в каком мы были дерьме, и вспомнила причину, по которой приехала в Лондон.

Мне нужно было сказать ему.

Мне нужно было сказать ему о ребенке.

Но у меня не хватило сил это сделать.

– Ладно, – сказал парень, снова отводя взгляд. – Ладно.

– Нейт… – начала я, пытаясь собраться с духом, пытаясь стать сильной, несмотря на то что совершенно не чувствовала себя такой.

– Мне пора, – прервал он меня. – Полагаю, ты остаешься.

Я молча кивнула, и тогда Нейт засомневался…

– Давай не будем, Мэгги… – устало сказал он. – Мы оба знаем, чем все это закончится… Давай избавим друг друга от боли и будем двигаться дальше.

Он ушел, так и не дав мне ничего добавить, а я осталась одна, задаваясь вопросом, как все это закончится.

21

Никки

Открыв глаза, я почувствовала себя дезориентированной.

Не понимая ни где нахожусь, ни что случилось, ни почему вокруг меня было так много странных звуков и шума. Меня никогда не нужно было отвозить в больницу, со мной никогда ничего не случалось, не считая простуды, поэтому было очень сложно понять, где я находилась, и вспомнить причины, по которым я там лежала. Мне было так больно, как никогда за всю свою жизнь, и я была подключена к аппаратам, которые считывали сигналы моего сердцебиения, подобно ритму песни, которая все никак не могла начаться.

Комната была минималистичной, и тем не менее она выглядела в десять раз лучше любой больничной палаты, которую мне доводилось посещать в своей стране.

Через несколько секунд до меня дошло, что рядом со мной, сидя на стуле, кто-то нежно держал меня за руку.

Это Алекс.

Он заметил, что я двигаюсь, потому что настороженно открыл веки. Пробежав глазами по всему моему телу и аппаратам, которые меня окружали, парень наконец сосредоточился на мне.

Алекс тут же встал.

– Никки, – сказал он, с облегчением глядя на меня. – Ты проснулась.

Я ничего не сказала, чувствовала себя слишком измотанной.

– Пойду предупрежу врача, – сказал Алекс, оставив меня там одну.

Пришел врач и внимательно и терпеливо осмотрел меня. Алекс стоял, прислонившись к двери палаты, не приближаясь ко мне, но и не отходя от меня.

– Что случилось? – спросила я, вспоминая произошедшее. – Помню выстрелы… Мэгги…

– Мы все в порядке, – сказал Алекс, не отрывая от меня глаз.

– Миссис Ленокс, после выстрела нам пришлось в срочном порядке оперировать вас, – сообщил мне врач.

– Оперировать? – повторила я, не веря своим ушам, и тут же вспомнила, как ко мне обратился врач. – Как вы меня назвали?

Врач посмотрел на Алекса, и это сразу же дало понять все, что он собирался сказать.

– Милая, тебе лучше не разговаривать, – сказал он, странно глядя на меня, чего совсем не могла понять.

– Миссис Ленокс, ваш муж прав, вам нужно отдохнуть. У вас обязательно будет время, чтобы задать все интересующие вас вопросы, а сейчас предлагаю вам не спешить. Ваше здоровье вне опасности, но мы не должны недооценивать ваше тело.

«Ваш муж».

Я снова посмотрела на Алекса.

– Я зайду к ней вечером. А пока отдыхайте, – любезно сказал врач и вышел из палаты.

Мы с Алексом остались наедине.

Он осторожно подошел к кровати.

– Пришлось солгать и притвориться, что мы женаты, чтобы они разрешили мне остаться здесь… Они быстро поймут, что это ложь, но я не мог оставить тебя здесь одну.

Я внимательно слушала его, стараясь, чтобы его слова не породили во мне ошибочных ожиданий. Нельзя было позволять себе все запутать.

– Все в порядке… спасибо. – Алекс поднес руку к моему лицу, чтобы откинуть прядь волос и заправить ее мне за ухо. Ему нравилось так делать, и этот жест с его стороны всегда вызывал во мне множество эмоций.

Эмоций, которые мне, по всей видимости, не удавалось скрыть, потому что аппараты, которые отслеживали мое сердцебиение, начали безумно пищать. Ну что ж такое.

– Какое облегчение знать, что это не изменилось, – сказал Алекс, пристально смотря на меня.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– Прекрати, – попросила его я. – Не делай этого… прошу.

Алекс убрал руку и несколько секунд молчал.

– Ты провела здесь несколько дней… Прошло уже два с тех пор, как тебя перевели из реанимации, – объяснил он мне, деликатно меняя тему.

Я открыла глаза и нашла его взглядом.

– Кто это был? Почему в нас стреляли? Ничего не понимаю…

Алекс напрягся.

– Никки… тайны твоего прошлого имеют свои последствия, – сказал он мне, и на этот раз нельзя было притвориться, будто не слышу его, или сделать вид, что ничего такого не произошло, нельзя было продолжать игнорировать сигналы.

– Но… почему? – спросила я дрожащим голосом. – Почему мне хотят навредить?

– Я делаю все возможное, чтобы это выяснить, и в то же время ты должна знать… – Парень сделал глубокий вдох, прежде чем заговорил: – Никки, мне пришлось сообщить прессе о твоем существовании. Завтра во всех газетах появится новость о том, что дочь Джейкоба Лейтона жива и что тебя пытались убить.

Я встрепенулась, не успев почувствовать боль, и звуковые аппараты словно с ума посходили.

– Что ты сделал? – спросила я, впадая в панику.

Алекс с тревогой посмотрел на аппараты.

– Успокойся, пожалуйста, – нервно попросил он меня.

У меня болела левая сторона, мне было больно дышать, гипервентиляция не помогала.

– Я позову врача.

– Нет! – вскрикнула я.

Я остановила его, когда он повернулся ко мне боком.

– Не надо, я в порядке, – глубоко вдохнув, попыталась успокоиться, унять учащенное сердцебиение и сбившееся дыхание. Да будь оно все проклято. – Зачем ты это сделал, Алекс?

– Потому что пока о тебе никто не знает, ничто не помешает им снова попытаться закончить то, что они начали. Они хотят, чтобы ты умерла.

– Те, кто убил моих родителей? – встревоженно спросила.

Молчания Алекса было достаточно в качестве ответа.

– Я нашла письмо, – пришлось, наконец, признаться. – Я нашла письмо от моего дяди… от брата моего отца. Он просил дядю Кадека присмотреть за мной и написалему, что, пока они не выяснят, кто убил моих родителей, мне не следует покидать остров… Он сказал, что это небезопасно.

Алекс посмотрел на меня, уделяя мне все свое внимание.

– У тебя есть это письмо?

Я кивнула.

– Оно у меня в чемодане… Одна из причин, по которой я ввязалась в эту поездку, заключается в том, что мне хотелось встретиться со своим дядей, чтобы узнать, что произошло…

Алекс отрицательно покачал головой.

– Не думаю, что знакомиться с Девоном Лейтоном – это хорошая идея, Никки.

– Почему бы и нет?

– Потому что мы не знаем, насколько невиновен этот человек, Николь.

– Но в письме… – На моих словах Алекс на несколько секунд сжал переносицу.

– Знаю, Никки, ты не хочешь слышать это прямо сейчас, но я по-прежнему считаю, что виновник всего этого – смерти твоих родителей, смерти твоего дяди – Девон Лейтон.

Я отрицательно покачала головой.

– Но мы семья…

– Это не имеет никакого значения, Никки, – сказал парень с притворным спокойствием. – Все это превратилось в отвратительную борьбу, и единственный, кто выигрывает от этого, – твой дядя.

– Потерять всю семью – не значит выиграть, если бы ты прочитал то письмо, ты бы понял, что…

– Плевать я хотел на то, что там в том письме, – резко оборвал он меня. – Сейчас важно то, что ты не в безопасности, и никто из тех, кто тебя знает, тоже.

Я подумала о Нейте, Мэгги и даже об Алексе, которому они могли навредить точно так же, как мне… Я подвергала опасности людей, которые были мне важны.

Мысли привели меня к моему дяде… у него случился сердечный приступ или меня заставили в это поверить? Что, если это были они? Что, если…

К глазам подступили слезы, которые безостановочным градом стекали по лицу.

– Мой дядя… – сказала я, качая головой, не в силах в это поверить. – Думаешь, смерть моего дяди Кадека…

Алекс посмотрел на меня с сочувствием и с… жалостью. До чего же мне не понравился этот взгляд.

– Когда ты рассказала мне об этом, это было первое, что пришло мне на ум, Никки. Слишком много совпадений. Думаю, твой дядя знал об угрозе, которую представлял твой приезд сюда, если мир узнает о твоем существовании. Возможно, они угрожали ему, чтобы он держал тебя взаперти на острове. А когда я начал задавать вопросы, тот, кто стоит за всем этим, почувствовал угрозу и попытался решить эту проблему как можно быстрее.

Я вытерла слезы, желая, чтобы они прекратились.

– Иногда жалею, что меня так просто стерли и оградили от всего. Порой мне бы хотелось…

– Я не верю в совпадения, Николь. Думаю, правда должна была выйти наружу, и тебе повезло, что я здесь, чтобы защитить тебя.

Я посмотрела на него, не понимая, что он имел в виду.

– Если весь мир узнает о твоем существовании, они не смогут преследовать тебя так, как пытались до сих пор. Если бы тебя убили, все это дело было бы похоронено вместе с тобой, Никки, именно поэтому я позвонил в прессу. Вот почему так важно, чтобы ты публично признала себя дочерью Джейкоба Лейтона и чтобы подыграла, только тогда мы сможем увидеть, к чему нас это приведет… А пока ты будешь моей тенью. Я не позволю им приблизиться к тебе снова. Не позволю больше никому никогда снова даже пальцем тебя тронуть. Никто больше не коснется тебя, пока у меня есть все необходимые средства для твоей защиты.

Я смотрела на Алекса удивленно и в то же время растерянно.

Он не должен брать на себя такую ответственность. Мы не были вместе, не были… Он не мог взять на себя ответственность за меня, я не могла стать для него обузой, мне просто хотелось… мне хотелось вернуться домой, на свой остров, к своим собакам, занятиям йогой, к моей бабушке, к… Но потом до меня дошло: неважно, чего мне там хотелось. Неважно, как сильно мне бы хотелось отмотать время назад, чтобы никогда не открывать этот злополучный ящик Пандоры, что принадлежал моей семье. Все это неважно, потому что пути назад не было.

Ко мне пришло осознание того, что с этого момента моя жизнь изменилась и последствия этого повлияют не только на меня, но и на всех, кто решит быть со мной.

– Мне нужно побыть одной, – сказала я, пытаясь осознать все это, потому что еще никогда не чувствовала себя такой изолированной, несмотря на то что жила на острове с численностью менее пяти тысяч человек.

Алекс все понял. Он молча кивнул, бросил на меня последний взгляд и вышел из палаты.

Что такого было в этом человеке, что, несмотря на то, как сильно меня тянуло к нему, каждый раз, когда мы были вместе, с нами всегда случалось что-то плохое? Глупо винить его во всем этом, однако какая-то часть меня, где-то глубоко, та самая наименее рациональная часть, хотела, чтобы я никогда не встречала его, не влюблялась в него и не послушала его тогда… Не сделай я всего этого, возможно, мой дядя был бы еще жив. Возможно, тогда мне бы не нужно было быть в Лондоне, задаваясь вопросом, как мне жить дальше, когда кто-то пытается меня убить.

Закрыв глаза, попыталась успокоить свои мысли, сердцебиение и дыхание.

В тот момент самым страшным для меня было то, что я была недостаточно сильна, чтобы преодолеть свои страхи и встретиться лицом к лицу с правдой касательно того, что же вообще происходило.

Затем в палату вошла медсестра и спросила, не дать ли мне что-нибудь для сна.

Недолго думая, я поддалась действию лекарств, чтобы самым трусливым способом спастись от проблем, которые никуда не денутся к моменту моего пробуждения.

22

Никки

В тот понедельник вышел репортаж обо мне для газеты «Сан». Репортаж, бульварный заголовок которого разнесся по всей Великобритании и возродил дело о смерти моих родителей. Я долго общалась с журналистами, объясняя им, почему мы пришли к такому выводу, уточняя все факты, которые ясно указывали на то, что я – дочь Джейкоба Лейтона, но они не восприняли это всерьез, пока я не показала им письмо. И это проклятое письмо должно было появиться в газете, даже несмотря на то, что я настаивала, говоря, что мне как-то неудобно, однако, по их мнению, оно было нужно им, чтобы придать истории правдоподобность.

Мой дядя Девон связался с нами, как только репортаж опубликовали. У меня не было возможности поговорить с ним, но нам передали его приглашение встретиться и пообщаться лично.

– И что ты собираешься делать? – спросила меня Мэгги, которая составляла мне компанию с тех пор, как мне стало лучше.

Понятия не имею.

С одной стороны, у меня был Алекс, недоверявший никому, потому что все еще не мог определить, ктоотправил ему записку с угрозой, что он получил сразу по прибытии с Бали, с другой, нельзя было отрицать моего желания встретиться с человеком, который был братом моего отца… Даже если он мог представлять для меня опасность. Глубоко внутри во мне пробудилась потребность, возникшая тогда, когда яначала копаться в своем прошлом. Потребность принадлежать какому-то месту, узнать, где были мои корни, узнать, кем был мой отец, желание познакомиться с семьей, которая у меня была, потому что кроме бабушки Куты у меня больше никого не осталось.

– Тебе следует сходить… – настаивала Мэгги. – Знаешь, встретиться с ним лично, поговорить, посмотреть, что он тебе скажет, что он вообще тебе расскажет и как объяснит, что исчез из твоей жизни на все эти годы.

По правде говоря, я ничего не понимала… даже думать не могла о возможности того, что брат моего отца мог иметь какое-то отношение к его смерти. Все это было слишком жутко, но нельзя было игнорировать все эти знаки.

– Будь он замешан во всем этом, зачем ему тогда предлагать встречаться со мной?

– Потому что именно этого от него ожидают люди, – ответил мужской голос у меня за спиной.

Я сидела на кровати, повернувшись спиной к двери, уже одетая и готовая уйти.

Алекс вошел в палату, пока не оказался в поле моего зрения, встав рядом с Мэгги, которая внимательно изучала его.

– То есть ты исключаешь такой вариант, что он не виноват, да? – спросила его моя подруга.

Алекс секунду смотрел на нее, но, отвечая, устремил свои карие глаза на меня.

– Он – единственный в этой истории, у кого есть логичный мотив.

– Логичный? Что же логичного в том, чтобы убить мою семью?

– Так он сможет все унаследовать, – спокойно ответил парень. – Люди совершают настоящие безумства ради денег.

– И что же тогда делать? Ты все же встретишься с ним? – снова спросила Мэгги, в ее голосе слышались недоверие и нервозность.

– Да, – ответила я.

– Нет, – одновременно со мной возразил Алекс.

Наши взгляды снова встретились.

Мэгги наблюдала за нами, будто мы были на теннисном корте.

– Я должна пойти, – мне пришлось настоять. – Он невиновен, пока не будет доказано обратное.

– И ты собираешься рискнуть своей жизнью в надежде, что он невиновен?

– Он мне ничего не сделает. Цель того, чтобы все это стало достоянием общественности, состояла как раз в том, чтобы остановить того, кто хотел меня убить. И если я встречусь с ним, мы сможем выяснить, что он скажет.

– Алекс прав, Никки, это опасно, – сказала Мэгги.

– Не ходи, – повторил Алекс.

В ответ лишь устало вздохнула.

– Может, хочешь пойти со мной? Так тебе будет спокойнее? – спросила я с раздражением.

У нас все было совсем не гладко. Мы почти не говорили о нас. Я не забыла ни о лжи, ни о том факте, что его «девушка» прервала нас, когда мы возвращались из парка в ночь стрельбы. Мы ни о чем не говорили, потому что с момента выстрела все происходило как во сне, и мне пришлось отдыхать в ожидании выписки.

– Я бы пошел с тобой на край света, Николь, но не забывай, что до недавнего времени для всего мира единственным виновником этой авиакатастрофы считалась моя семья, – ответил он, игнорируя мой снисходительный тон.

Точно.

Я поднесла руки к лицу, чувствуя себя измотанной. Как же устала от всего этого цирка, устала думать, и думать, и думать, пытаясь смириться с тем, что в тот момент моя жизнь была в такой же опасности, как и некогда жизни моих родителей.

– Прямо сейчас не могу больше думать об этом, – призналась я, медленно опускаясь на кровать.

Алекс сделал шаг вперед, заметив, как я пошатнулась от боли.

– Все в норме, – успокоила его и тут же посмотрела на подругу. – Мы уходим?

В то утро меня наконец-то выписали после того, как я пролежала в больнице больше недели, восстанавливаясь после операции.

Мэгги засомневалась на несколько секунд, снова переведя взгляд на Алекса.

– Никки, мне кажется, Алекс прав, тебе небезопасно встречаться с ним…

«Снова по новой», – подумалось мне.

Я смотрела этому человеку в глаза, желая собственноручно убить его.

– Ты идешь со мной, Николь, – объявил парень, скрестив руки.

– Я не собираюсь переезжать в твой дом, мы это уже обсуждали, – пришлось повторить в пятый раз.

– Хочешь вернуться в то место, где в тебя стреляли? Без защиты? Я могу обеспечить тебе безопасность, предложить тебе…

– Я не перееду к тебе.

Мы что, сумасшедшие? Как мне переехать в его дом, к нему, к его вещам, к его не-девушке?..

Алекс открыл было рот, однако моя подруга прервала его.

– Вчера Нейт предложил мне остаться на некоторое время в люксовом номере его отеля… Уверена, он не стал бы возражать, если бы и ты тоже там осталась, Никки, – сказала Мэгги, пытаясь не дать нам убить друг друга прямо там. – В отеле им будет труднее добраться до нее.

Алекс несколько мгновений обдумывал вариант моей подруги.

– Хорошо, – в конце концов согласился парень. – Но вы возьмете с собой Фрэнсиса и Мэлвина.

Горилл.

Тех самых людей, которые занимали столько же пространства, сколько и шкаф, и которые не отходили от двери моей палаты в больнице.

– Теперь, когда все прояснилось, мы уже можем идти? – спросила, не обращаясь ни к кому конкретно.

Алекс довез нас до внушительного пятизвездочного отеля, расположенного в центре города. Он проводил нас до люкса, номера, который скорее можно было бы назвать квартирой, поскольку в нем было две спальни и кухня. Мы находились на двенадцатом этаже, и из витражных окон от пола до потолка открывался самый захватывающий вид на город.

Мы оставили чемоданы и вещи в холле, и Мэгги, понаблюдав за нами несколько секунд, извинилась, сказав, что ей нужно поговорить с мамой по телефону.

Она исчезла в одной из комнат, и мы с Алексом остались наедине посреди небольшой прихожей.

Мы смотрели друг на друга, и на несколько мгновений это чувствовалось так, словно мы были двумя незнакомцами, как будто мы не знали друг друга, как будто мы не лежали в объятиях друг друга в течение нескольких дней, целуясь до тех пор, пока окончательно не лишились воздуха…

– Мне не нравится то, как сейчас обстоят дела между нами, – признался он, сосредоточившись на моей реакции и в то же время озвучивая мои собственные мысли.

– Мне тоже, но мы ничего не можем сделать.

Я была строга с ним, это правда, но и это был далеко не лучший период в моей жизни. Будучи из тех людей, которые полностью раскрывались, когда кому-то доверяли, было сложно смириться с тем, что Алекс предал мое доверие. Так мы и узнали, какой была та Никки, которая больше не доверяла ни ему, ни кому-либо другому, та Никки, которая начала испытывать давление из-за того, что покинула свой дом, и начала остро нуждаться в ком-то, кто был бы для нее опорой, кто бы поддерживал ее перед лицом всех обстоятельств, с которыми ей придется столкнуться в течение следующих нескольких недель, а может, даже и месяцев. Если будет начато расследование смерти ее родителей, она должна была быть там, чтобы все проконтролировать и довести это дело до конца.

– Мы многое можем сделать, Никки, – ответил Алекс, делая шаг ко мне.

Я положила руку ему на грудь, чтобы остановить его, и тотчас поняла, что прикоснуться к нему было ужасной ошибкой. Алекс сжал мою руку своей, прежде чем успела отдернуть ее, и тогда он прижал ее к своей груди и искал меня взглядом, пока не нашел и не сделал меня своей пленницей.

– Знаю, ты чувствуешь, что больше не сможешь мне доверять, но…

– Чего именно ты от меня хочешь? – нужно сразу перейти к делу.

Алекс молчал несколько секунд, прежде чем заговорить:

– Я хочу снова увидеть твою улыбку, – сказал парень, сжимая мою руку, которую он все еще держал в своей. – Хочу, чтобы в твоих глазах снова загорелся тот свет, как когда ты хочешь чему-нибудь меня научить или как когда думаешь, что серфишь лучше меня. Хочу, чтобы ты рассказывала мне о животных, которых спасла, и спрашивала, как у меня обстоят дела с комарами. Хочу, чтобы ты целовала меня так, словно я единственный парень, которого ты когда-либо целовала по-настоящему, и хочу, чтобы ты снова поверила мне, когда я попрошу тебя снять одежду и сделать это медленно, чтобы у меня была возможность рассмотреть тебя… Черт, Никки, я тебя люблю. А ты что думала? Что я не думал о тебе все те проклятые дни с тех пор, как мы расстались? Что мою душу не разрывало на части при мысли о том, что тебе пришлось пережить смерть своего дяди и меня при этом не было рядом? Что я не жалею о том, что не рассказал тебе обо всем, что творится в моей жизни, включая мою дочь? Ты считаешь, что я не ломал голову бесчисленное количество раз, думая о том, каково было бы представить ее тебе и при этом взять тебя за руку, как будто мы пара? Дай мне шанс загладить вину перед тобой, позволь мне снова влюбиться в тебя.

Мое сердце колотилось, а кровь бешено текла по всему телу.

Моя рука покоилась у него на груди, и я чувствовала его учащенное сердцебиение, которое идеально совпадало с моим.

То, что он только что сказал мне, было прекрасно, но какой смысл начинать что-то там в Лондоне, если все мои мысли были только о том, как бы поскорее вернуться на Бали, чтобы сбежать подальше от всего этого безумия?

Мне не хотелось снова проходить через все это. Мне не хотелось снова страдать.

– Я скоро снова уеду, Алекс.

Пришлось медленно высвободиться из его хватки, переставая чувствовать его сердцебиение и жалея, что произнесла эти слова, однако, несмотря на боль, они были абсолютно правдивыми.

– Твоя жизнь – здесь, и ты сейчас как никогда должен сосредоточиться на тех, кто в тебе нуждается, – под моими словами подразумевалась его дочь. – Здесь нет места для «нас». Может, что-то такое действительно существовало какое-то время в десяти тысячах миль отсюда, но не вижу способа, который бы мог сработать…

– Именно об этом я тебе и говорю, Никки. Ты проехала десять тысяч миль, чтобы найти меня, и теперь собираешься так просто отпустить меня?

– Я проехала десять тысяч миль, чтобы найти тебя, и, сделав это, поняла, что совершенно тебя не знаю.

Алекс снова шагнул вперед, на этот раз лишив меня всего моего личного пространства. Он взял меня за подбородок и немного приподнял мою голову, чтобы я могла посмотреть ему в глаза.

– Позволь мне доказать, что я все еще здесь… что я все еще тот, кто влюбился в тебя всего за тридцать дней. Никки, позволь мне…

– Твоя жизнь здесь, – пришлось перебить его, несмотря на то что мое сердце разрывалось от того, что он вслух признался, что влюблен в меня. – А моя никогда не будет в этом месте.

Мы не сводили глаз друг с друга, потому что оба знали, что мои слова были на сто процентов верными.

Это грустно, но как по мне, лучше все сразу прояснить и быть честными с самими собой.

– Я ценю все, что ты для меня делаешь, но будет лучше, если мы останемся просто друзьями.

Слово «друзья» обожгло мои губы, подобно яду. Я ведь даже не знала, захочет ли вообще Алекс быть моим другом… Друг не лжет, не обманывает и не скрывает такой важной информации…

Алекс молчал несколько секунд, пока в конце концов не отступил, соглашаясь на мое предложение, хотя мне показалось, что я увидела в его взгляде что-то, что он сразу же скрыл, и это только привело меня в замешательство.

– Надеюсь, мы сможем выяснить, кто стоит за твоим покушением, Никки. Я не остановлюсь, пока ты снова не почувствуешь себя в безопасности.

– Спасибо, – поблагодарила я его несколько надломленным голосом.

Он кивнул и спустя несколько мгновений, наполненных сомнениями, болью и чем-то еще, что витало в воздухе и не сулило ничего хорошего… ушел.

23

Алекс

Звонки и сообщения, которые получала Никки, переадресовывались и записывались на сервер, отслеживающий происхождение каждого из них.

По мне, так неудивительно, что Девон Лейтон почти каждый день настаивал на встрече с Никки. Этот подонок только и делал, что накалял обстановку, возможно, чтобы застать ее врасплох и закончить то, что начал почти двадцать лет назад.

Я и не думал этого допускать.

Полиция была в курсе всего этого, они допрашивали и Никки, и меня после неудавшейся попытки убийства, и внимательно следили за любыми подозрениями, которые могли подтвердить мое предположение о намерениях единственного живого наследника семьи Лейтон.

Мне было неспокойно из-за всего этого, и, несмотря на то, что я приставил к Никки двух телохранителей, которые присматривали за ней двадцать четыре часа в сутки, невозможность увидеть ее или лично убедиться, что она в безопасности, заставляли меня дико нервничать.

Мы не разговаривали с тех пор, как я отвез ее в отель Нейта. Мы больше не обменялись ничем, кроме пары сообщений. На мое «Как ты?» она ответила: «С каждым днем мне становится все лучше».

Это было так странно… Странно, что она была так близко ко мне и мы не пользовались этим временем. Я чувствовал то же самое, что и на Бали, когда у меня было всего тридцать дней, чтобы видеться с ней, но на этот раз все было гораздо хуже, потому что мы понятия не имели, когда она вернется в свою страну.

Она попросила меня остаться друзьями… друзьями.

Это слово обжигало горло, и у меня вообще не получалось произнести его вслух, чтобы описать наши отношения.

Да какие мы с ней друзья, я вас умоляю. Мы никогда ими не были.

– Он вернулся, сэр, – сообщил мне телохранитель Никки нейтральным голосом.

– Снова? – спросил я, чувствуя, как ярость и ревность прорастают внутри меня, словно сорняк.

– Да, сэр, он пришел минуту назад и сейчас находится с девушками.

– Мэгги там с ними?

– Да, сэр, – терпеливо ответил Фрэнсис.

Я посмотрел в окно гостиной на проливной дождь, который лил в тот момент, залив все вокруг и наполнив помещение запахом влажности и мокрой травы.

– Уже поздно… – сказал я скорее себе, нежели для того, чтобы он ответил.

– Знаю, сэр, – ответил он, и до меня дошло, каким я был идиотом.

В моей жизни не было места для ревности, не говоря уже о том, чтобы чувствовать нечто подобное к такому придурку, как Эрик, но в какой момент именно этот придурок проводил с Никки больше времени, чем я, который месяцами мечтал увидеть ее, прикоснуться к ней или хотя бы просто поговорить?

Никки хотела, чтобы мы были друзьями?

Прекрасно… Я позабочусь о том, чтобы наглядно продемонстрировать ей, какой офигенной может быть наша дружба.

24

Никки

Мне было трудно спокойно спать по ночам. Наверное, это из-за того, что мне больше не давали обезболивающих, поскольку меня выписали из больницы, поэтому первые несколько дней выдались тяжелыми. Я почти не выходила из отеля, пыталась прийти в себя, хотя с каждым днем чувствовала себя все лучше и лучше.

Мне сняли швы спустя неделю после выписки из больницы, и с тех пор мне удалось почти полностью восстановить свою подвижность. Эрик неоднократно настаивал на том, чтобы навещать меня, и когда он приходил, мы все вместе с Мэгги смотрели фильмы и заказывали пиццу в номер. Эрик был хорошим парнем, однако я дала ему понять, что на тот момент не искала ничего такого. Он понял это только наполовину, поскольку каждый раз, когда приходил, пытался улучить момент, чтобы побыть со мной наедине… чего Мэгги не позволяла, потому что я хорошенько проинструктировала ее на этот счет.

Она, кстати, совсем не продвинулась в своем решении признаться Нейту в беременности, а я больше ни разу не видела Алекса. Если честно, наш последний разговор не давал мне уснуть по ночам.

В ту ночь, например, мне приснился кошмар, в котором моя бабушка выглядела такой же мертвой, как мой дядя, ее тело было безжизненным, она лишилась зрения, а образ ее холодной и бледной кожи окончательно оставил меня сиротой.

Как только открыла глаза, тут же схватила свой телефон и набрала ее номер. Моя бабушка не была поклонницей новых технологий, поэтому меня ничуть не удивило, что, перейдя с ней на видеозвонок, я первым делом увидела на экране ее левое ухо и поседевшие волосы.

– Бабушка, посмотри в камеру, – крикнула ей я, потому что она меня плохо слышала. Когда она наконец это сделала, на экране появилось ее красивое пожилое лицо, она улыбалась мне.

Моя бабушка… единственная из моих родственников, что осталась в живых… по крайней мере, единственная живая родственница, которой я могла доверять.

– Выглядишь как-то не очень! – крикнула она мне на родном языке, которым она владела лучше, чем английским.

Я закатила глаза, хотя на этот раз она была права. Неделя в больнице, а заодно операция и отсутствие аппетита напрямую повлияли на мой внешний вид.

– Со мной все хорошо, ба, не переживай. Просто еда здесь не такая вкусная, как твоя.

– Ты нигде не найдешь еду вкуснее, чем у меня, юная леди, – ворчливо ответила она мне.

– Бабушка, а ты чего не улыбаешься? – спросила я, упрекнув ее.

Она на автомате подарила мне самую очаровательную улыбку в мире, продемонстрировав небольшую щель, которую она отказывалась исправлять, потому что боялась стоматологов.

– Расскажи мне, как там Лондон? – спросила она меня с любопытством.

Для моей бабушки тот факт, что я проделала такой долгий путь, был настоящим подвигом. Хотя в отличие от других бабушек на острове, у которых не было дочки, которая влюбилась в англичанина и путешествовала по всему миру, ей все еще было трудно смириться с тем, что ее родная кровь находится за тысячи километров отсюда.

Что касается ее вопроса… разумеется, я не стала говорить ей о том, что меня пытались убить. Она бы никогда не узнала о том, что на самом деле произошло в Лондоне, по крайней мере, я буду делать для этого все возможное до тех пор, пока жива. Заставив себя улыбнуться, просто сказала ей, что мне здесь очень нравится, рассказала несколько историй о первых днях, о том, как было холодно, к чему мне никак не удавалось привыкнуть, и сама слушала, как она рассказывает мне последние сплетни острова, в основном связанные с ее подругами или туристами.

С тех пор как мой дядя умер, банджар, своего рода местная полиция, заменили моего дядю и назначили его заместителя руководителем, что меня ни капли не удивило, да и никак не обеспокоило. Банджар должен был продолжать работу, они всегда поддерживали порядок, если кто-то умирал, работа продолжалась, таков был круговорот природы.

Я знала, что моя бабушка скучала по мне, и заметила это исходя из всего, что она мне рассказывала. Казалось, она не хотела прерывать разговор, и время пронеслось незаметно, пока я сидела довольная тем, что мы болтали и мне удалось отвлечься от всего, что на меня навалилось, пока больше не осталось ничего, что еще можно было бы рассказать друг другу. Мне было не по душе оставлять ее одну на острове дольше, чем планировалось, но я знала, что с ней все будет в порядке.

– Ты погляди, кто это пришел после бог знает каких грязных дел, – сказала она мне, переключая фокус телефона на любое неинтересное место, которое только можно увидеть, например на потолок ее комнаты.

До моих ушей донесся шум лая, и на моем лице мгновенно появилась улыбка.

– Это Бату?

Два лая послужили ответом на мой вопрос, и вскоре после этого моя бабушка повернула телефон, и на экране появился мой любимый пес.

– Как поживает моя прекрасная собака? – спросила я, смеясь, когда он начал трястись как сумасшедший, как только услышал меня.

– Стой на месте, демон, а ну подойди сюда!

Я закатила глаза.

– Бабушка!

Бату снова подошел к моей бабушке, которая показала ему телефон, чтобы он мог меня видеть. Я знала, что на него это не производило такого эффекта, как на меня, собакам нужно было понюхать человека, чтобы идентифицировать его, а через экран они не могли этого сделать, но увидев и услышав меня, поняла, что он почувствовал, что я рядом.

– Мой милый, я так по тебе скучаю. – Бату смотрел на экран, высунув язык и учащенно дыша… похоже, он улыбался.

Я знала, что за ним хорошо ухаживают. Моя бабушка, Гас и Эко следили за тем, чтобы он ни в чем не нуждался, и насколько мне было известно, он спал с моей бабушкой со дня моего отъезда, присматривая за ней и составляя ей компанию.

На мгновение меня охватила волна глубокой печали, настолько глубокой, что на секунду мне пришлось отключить камеру, чтобы прийти в себя.

– Я тебя не вижу! – закричала бабушка. – Никки! Никки, мы тебя не видим!

Я сделала глубокий вдох и заставила себя снова улыбнуться.

– Ба, мне пора, – солгала я, потому что чувствовала, что не могла дальше продолжать веселый разговор, не расплакавшись при этом. Мне было тяжело не иметь возможности рассказать обо всем своей бабушке, не иметь возможности рассказать ей о том, что творилось, о том, что мне стало известно о своей семье, о родителях, об их смерти, о покушении на меня…

– Звони чаще, – сказала она мне, не особо настаивая на продолжении разговора. Зная ее, у бабушки наверняка было много дел, потому что у них сейчас было три часа дня.

Я попрощалась с ней и положила телефон на кровать. На часах было восемь часов, что довольно поздно для меня, поскольку я привыкла вставать не позднее семи утра. Выглянув в окно, увидела, что небо стало серее, чем прежде. Деревья раскачивались из-за сильного ветра, и мельком заметила, как несколько прохожих сражались со своими зонтами, пытаясь удержать их и не дать сломаться из-за дождя.

Мне хотелось сходить куда-нибудь, но с такой-то погодкой…

Как они могли прожить целый год, почти не видя солнца?

В номере отеля у нас была своя небольшая кухня, поэтому я вышла из своей комнаты и заварила себе кофе, попутно разглядывая все вокруг. Затем бесшумно подошла к Мэгги, она безмятежно спала, прижавшись к подушке.

Мне вдруг вспомнилось, что до того, как произошла стрельба и меня пытались убить, я собиралась поговорить с Нейтом и рассказать ему о том, что случилось. Моя подруга по-прежнему беременна, она все еще понятия не имела, кто из двух парней был отцом ребенка, и несмотря на то, что еще было рано, это уже потихоньку начало проявляться.

Она все еще могла скрыть свою беременность, выдать ее за несколько лишних килограммов, но Мэгги была худощавого телосложения. Ее грудь, и без того заметную, уже едва можно было скрыть одеждой, и любой, кто обратил бы на нее свое пристальное внимание, мог это заметить, да и время не стоит на месте…

Я допила кофе и оделась, чтобы немного прогуляться. Похоже, дождь прекратился. Пришлось надеть несколько слоев одежды, пальто, шапку, шарф и перчатки. Когда мне показалось, что одежды достаточно, я открыла дверь люкса, чтобы выйти на улицу.

Там, у двери стоял один из телохранителей Алекса.

– Вы куда-то собираетесь, мисс? – вежливо спросил Фрэнсис.

На несколько секунд задумавшись о варианте остаться в номере, все же пришла к выводу, что устала чувствовать себя взаперти… Мне нужно было выбраться на улицу, сходить в парк, немного отвлечься от всего этого безумия машин и высоток.

– Я планировала сходить в парк. – В ответ Фрэнсис невозмутимо кивнул и показал мне дорогу рукой. Обрадовавшись, что он не стал возражать, мы вместе направились к лифтам. Мы подошли, и как раз в тот момент, когда я нажала кнопку лифта, звук «динь» сигнализировал о том, что он уже на нашем этаже.

Двери открылись, и передо мной появился Алекс в костюме.

Я стояла неподвижно, удивленная и сбитая с толку, увидев его снова после стольких дней, когда ничего о нем не слышала.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я несколько резко, но в оправдание скажу, что он и впрямь застал меня врасплох своим появлением.

Мне бы хотелось быть начеку перед тем, как встретиться с ним снова, потому что в противном случае вела себя как идиотка. Мои щеки раскраснелись, пульс участился, и я начинала болтать всякую чушь, словно мои нейроны на исходе. Казалось, мой мозг переставал функционировать, и все мои опасения сводились к размышлениям о том, как это вообще возможно, что кто-то столь высокий и элегантный, как он, мог обладать такими чертами лица, которые делали его самым сексуальным парнем, которого мне доводилось встречать в своей жизни.

Думаю, у нас должна быть возможность блокировать свои гормоны, когда наши отношения с другим человеком прекращаются. Потому что мой разум четко понимал, что мне нужно делать, мне было предельно ясно, что между нами ничего не могло быть, однако вместо этого мое проклятое тело могло думать только о том, чтобы сейчас жерасстегнуть его рубашку и запереться с ним в одной комнате, чтобы умолять его делать со мной все, что ему только захочется.

Черт возьми.

– Пришел пригласить тебя на завтрак, – сказал Алекс, широко улыбаясь с видом хорошего мальчика, пытаясь убедить… да никого, потому что все, кто присутствовал здесь, знали, что в нем не было ничего от хорошего мальчика.

Я моргнула, пытаясь сосредоточиться.

Разве мы не обозначили, что наши отношения закончены?

– Ты сказала, что мы можем быть друзьями, не так ли? – спросил он меня, читая мои мысли и кладя руку на двери лифта, чтобы те не закрылись.

– Ну да, но…

– Сегодня мой день рождения, – прервал он меня.

Я удивилась его тону.

– Мне исполняется тридцать, ты же не оставишь меня завтракать в одиночестве в день рождения? – спросил Алекс.

Я почувствовала укол вины и грусти, потому что даже не знала об этом.

– Если согласишься пойти, отведу тебя отведать лучшие сконы[1] в этом городе. Пойдем? – спросил он Фрэнсиса, который посмотрел на меня и жестом пригласил зайти с ним в лифт, и я кивнула.

И в следующую секунду оказалась в кабинке два на два метра с двумя огромными мужчинами рядом со мной, и у меня возникло ощущение, что меня только что заперли.

Алекс смотрел на меня сверху вниз, пока лифт спускался, и я заметила, что в его глазах появился веселый блеск.

– Что такого забавного? – все еще не понимала, злилась ли из-за того, что он буквально заставил меня позавтракать с ним, или безумно волновалась, увидев, что он хотел провести со мной утро своего дня рождения.

– Здесь не так уж и холодно, – сказал он, уставившись на мою розовую шапочку, шарф и такого же цвета перчатки.

Похоже, тема с холодом стала нашей фишкой.

Я обратила внимание, что на нем даже не было пальто. Рубашка и пиджак без галстука, мокасины и брюки, на этом все…

Двери лифта открылись, и, выйдя, тут же заметила людей.

Ни на ком не было ни шапок, ни перчаток, мне даже удалось мельком заметить человека в кофте с короткими рукавами.

Я посмотрела на Алекса, который, похоже, изо всех сил сдерживал свое огромное желание рассмеяться.

– Там сейчас тринадцать градусов, – сказала я в качестве оправдания.

Фрэнсис скептично взглянул на меня, а Алекс поднес руку ко рту, пытаясь скрыть улыбку.

– У тебя прекрасная шапка, – сказал он с ноткой флирта. Мне захотелось показать ему средний палец, но пришлось сдержаться.

Нельзя терять самообладание.

Когда мы вышли из отеля, нам в лица ударил сильный ветер, и было сложно удержаться, чтобы не взглянуть на них с видом превосходства.

Было холодно. Безумно холодно.

– Мы поедем на моей машине, – сказал Алекс, указывая на работника, который ждал у входа в отель с ключами в руке.

– Я поеду за вами, сэр, – объявил Фрэнсис, поднимая руку в направлении Мэлвина, который ждал в черном «Рендж Ровере» рядом с машиной Алекса.

– Мы поедем на двух машинах, когда нас всего четверо и мы запросто могли бы поместиться в одной? – спросила я.

Алекс взял ключи, которые ему протянул парень, и направил свой пристальный взгляд на меня.

– Предпочитаю уединение, – сказал он без лишних слов. – Так мы сможем спокойно поговорить друг с другом.

Почему вдруг слово «уединение», что внезапно слетело с его губ, вызвало у меня столько эмоций, которые мне больше не хотелось испытывать в его присутствии?

Поговорить.

О чем поговорить?

Мы уже обсудили все, что должны были, и тем не менее вот они мы… снова вместе.

Алекс открыл мне дверь своей новенькой «Теслы», и я села, мысленно задаваясь вопросом, зачем мне снова садиться сюда, если в прошлый раз все закончилось совсем не хорошо.

То, что было между нами, закончилось.

Несколько месяцев назад, на острове, очень далеко отсюда.

Я заметила какое-то действие, и мои лицо и ноги тут же обдало волной теплого воздуха.

Моя задница начала нагреваться, и я привстала, когда поняла, что тепло исходит от сиденья.

– Так лучше? – спросил он меня, улыбаясь, когда завел машину и мы выехали навстречу лондонскому движению.

Я кивнула, устремив взгляд вперед. Мне безумно хотелось увидеть, как он смотрится за рулем такого внушительного современного автомобиля, который заметно отличался от тех, что ездили по дорогам Бали.

– Что я здесь делаю, Алекс? – мой тон вышел немного раздраженным, хотя на самом деле я была расстроена из-за себя и того, что никак не могла заблокировать ощущения, которые не хотела чувствовать и которыми мое тело, похоже, с удовольствием мучило меня.

– Я же тебе уже сказал, – объяснил он терпеливым голосом. – Ты сказала, что мы можем быть друзьями, ну вот мы и дружим с тобой.

Я вздохнула.

– Никогда бы не подумала, что ты воспримешь мои слова буквально.

– Никогда не стоит недооценивать буквальное восприятие слов.

– Ты сказал, что хочешь поговорить. О чем именно? – сухо поинтересовалась я.

Алекс бросил на меня любопытный взгляд.

– На Бали ты была куда приветливее, – пожаловался парень.

– На Бали мы были другой версией себя, – парировала я.

– На Бали я был тем, кем всегда хотел быть и кем мне бы хотелось быть сейчас, – сказал Алекс.

– А, вот как? И кем же ты хочешь быть сейчас?

– Парнем, который приглашает красивую девушку на завтрак.

В ответ искоса посмотрела на него, вот на этот раз уж точно не попаду в эту ловушку.

– Сдается мне, приглашать красивых девушек на завтрак для тебя не в новинку, – выпалила я.

– Как погляжу, ты перешла сразу к делу… – ответил он, проводя рукой по щетине, кажется, Алекс немного нервничал.

– Мне просто любопытно… как другу, разумеется, – посчитала нужным уточнить это.

Алекс повернул, чтобы выехать на проспект, заполненный машинами и оживленным движением.

– Это моя бывшая, – наконец сказал он, повторяя то же самое, что уже говорил мне ранее.

– Похоже, она не осведомлена о вашем разрыве, – мой ответ прозвучал саркастично.

– Я проясню ей этот момент еще раз, не беспокойся об этом.

– Значит, твоя бывшая позирует с тобой на семейном фото в день рождения твоей мамы?

– Проклятый журнал, – пробормотал Алекс себе под нос.

– Так себе ответ, – мне захотелось настоять на своем.

– Она – подруга семьи.

– Ага, как же.

– Так и есть, – Алекс посмотрел на меня.

– Ты спишь с подругой семьи? – спросила я, увлекшись и не подумав о последствиях своего вопроса… Он выдал мои чувства.

– Почему ты спрашиваешь об этом? – ответил Алекс, не глядя мне в лицо.

– А почему ты не отвечаешь?

Он сильнее сжал руль.

– Время от времени… – сказал он, и его ответ был сродни ударам кинжала в самое сердце. Я изо всех сил старалась быть объективной, мы были никем друг другу, и он мог делать все, что пожелает.

– Как здорово, – мой ответ сопровождался самой фальшивой улыбочкой на свете.

– Здорово? – переспросил парень растерянно.

Я молчала какое-то время. Конечно, это было не здорово, как, черт возьми, это вообще могло быть здорово? Я проехала такое расстояние не ради того, чтобы узнать, что он тут спит с другой.

В этот момент мимо нас проехал грузовик, и Алекс начал его обгонять.

– Здорово, что у тебя тоже есть человек, с которым можно приятно провести время. Мне вот Эрик составляет отличную компанию в этом городе, он классный парень.

Все мышцы Алекса напряглись, и это произошло вовсе не из-за его обгона. Меня вжало в сиденье, когда он снова выехал на встречную полосу. Алекс чуть не столкнулся с грузовиком, который ехал впереди нас. Он поднял руку в мою сторону в тщетной попытке прикрыть меня в случае, если бы мы разбились, но я не позволила этому жесту затуманить мой разум.

– Ты спишь с Эриком? – спросил меня парень, игнорируя гудки машин сзади и возвращая обе руки на руль.

И вот в тот момент я облажалась хуже некуда. Потому что посмотрела ему в глаза и солгала:

– Время от времени.

Алекс крепко сжал челюсти и посмотрел вперед. Его вождение было намного опаснее, чем следовало бы, но он неплохо справлялся. Алекс ни на секунду не потерял контроль над машиной, однако я внимательно наблюдала за его реакцией, и для меня не осталось незамеченным то, что это его задело… его очень задела ложь, которую он только что услышал.

– Я думал, ты не спишь с кем попало, – сказал он несколько секунд спустя, холодным тоном, в котором было трудно узнать его.

Не стала долго думать над ответом.

– Ну я же спала с тобой, нет?

Алекс бросил на меня быстрый взгляд, который пытался скрыть, хотя я знала, что в нем была боль. Боль, смешанная с ревностью.

– Чувствую какую-то обиду … Никки, разве кто-кто, кто занимается йогой, как ты, не должен знать, как избавиться от таких сильных негативных ощущений? Проверь, вдруг у тебя какие-то перебои в чакрах.

– С моими чакрами все в порядке, спасибо за беспокойство.

Мы смотрели друг на друга, и тут Алекс припарковался перед внушительным зданием, у дверей которого ждали люди в костюмах.

– Где мы?

– В отеле «Ритц», – ответил парень, выходя из машины.

Я хотела сделать то же самое, но увидела, что он запер двери. Сначала не поняла, что происходит, пока не заметила, как он обходит машину спереди, одной рукой расстегивая куртку, пока не добрался до моей двери, а затем снова разблокировал машину и сам открыл дверь, чтобы выпустить меня.

– Я и сама могу открыть дверь.

– Мое английское воспитание никогда бы этого не позволило, – сказал он, и его взгляд был настолько пристальным, что на несколько мгновений у меня задрожали колени.

– Твое английское воспитание оставляет желать лучшего, – ответила я на несколько секунд позже, чем следовало бы.

Алекс удивленно взглянул на меня.

– Слышала бы тебя моя мама… – парень посмотрел на меня так, как будто мои слова могли и впрямь спровоцировать настоящий скандал.

– Мистер Ленокс, вы позволите? – прервал нас один из мужчин в костюме.

Алекс вручил ему ключи от машины и жестом пригласил меня следовать за ним.

Я пошла вперед, пока не поднялась по лестнице, застеленной коврами, что вела к величественному старинному зданию, которого мне еще не доводилось видеть до этого момента.

Между нами только что возникло неприятное напряжение, полное обиды, невысказанных упреков и ревности. Да, мы чувствовали ревность, по крайней мере я. Ревность из-за того, что он спал со своей бывшей, из-за того, что продолжал жить так, будто нашей жизни на Бали не существовало, ревность из-за того, что видела Алекса в его привычной среде, и влюбилась в него еще больше, чем могла себе представить, прежде всего потому, что знала, что существует еще столько всего, о чем мне не было известно и о чем он мне не рассказывал. Затем я почувствовала прикосновение рук Алекса к моей спине, когда он повел меня влево, и вся моя кожа покрылась мурашками.

Мне хотелось отстраниться, убрать его руку с моей спины, развернуться и, если потребуется, вернуться пешком обратно, в отель, чтобы избежать всех этих неприятных ощущений. Он прав, я не такая, я не была злобной или ревнивой. Лондон менял меня, этот город превращал меня в человека, который злился на все вокруг, хотя раньше мне нравилась жизнь такой, какой она была. Так было всегда.

Но я ничего не могла поделать, не могла, особенно когда все мое тело оживало из-за другого человека, когда каждая гребаная клеточка, похоже, хотела подтолкнуть меня к парню, который с самого начала был не для меня.

Мы повернули в направлении довольно длинного пустынного коридора, удаленного от шума вестибюля отеля.

Прежде чем успела это осознать, он взял меня за руку и потащил за дверь, как позже узнала, это была уборная для инвалидов. Я не могла понять сразу, где мы оказались, потому что Алекс даже не дал мне возможности взглянуть на вывеску. Он застал меня врасплох, черт, когда собиралась было оглядеться, моя спина врезалась в стену, и парень оказался так близко от моего рта, что я не могла думать больше ни о чем другом.

– На Бали я попросил тебя поехать со мной, ты помнишь? – сказал он, стоя максимально близко ко мне. – Я попросил тебя поехать, и ты отказалась.

Я попыталась набрать воздуха в легкие, но вместо этого его теплое дыхание скользнуло между моими губами. Мои руки на автомате легли ему на грудь, чтобы оттолкнуть его, но мне не удалось этого сделать, потому что он крепко держал их у себя на груди.

– Ты не можешь вот так появиться из ниоткуда и сердиться на то, что я продолжил жить своей жизнью. Ты предельно ясно дала мне понять, что не можешь быть ее частью.

– Я не сержусь, – пока говорила, пыталась силой высвободиться.

– А, нет? Тогда зачем ты делаешь это?

Я не стану признаваться слух.

Никогда.

– Ты ревнуешь? Так ведь, Никки? – Он отпустил меня.

То, что он выразил мои чувства словами, имело куда бóльший вес, чем мне хотелось признать. Мои глаза метнулись к нему, излучая гнев и огонь.

– Что, если и так? – Признаю, что была безумно рассержена, особенно когда представляла его с другой, с кем-то, кто был не мной.

Алекс задержал дыхание на несколько секунд, прежде чем выпалить:

– Черт, значит, нас таких уже двое.

И поцеловал меня. О, черт возьми, да еще как поцеловал.

Вот же дерьмо.

Его руки были повсюду, а язык проник в мой рот, настойчиво напоминая мне то же ощущение, как и несколько месяцев назад.

Вашу мать. Я ничего не могла сделать.

Вцепилась руками в его рубашку, притягивая его к себе, когда его руки опустились, чтобы схватить меня за задницу и приподнять до тех пор, пока мои ноги не обвили его бедра.

О боже.

Я чувствовала твердость его члена в районе живота и думала только о том, что теряюсь… теряюсь в его руках и губах, которые были для меня подобны наркотику.

Я только что проиграла свою первую битву с самой собой.

Поддалась желанию тогда, когда стало ясно, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Мне совсем не нравится, что ты так злишься на меня, Никки, – сказал он мне, слегка отстраняясь, но в то же время лаская меня своим дыханием.

– Зря ты поцеловал меня, – напомнила ему шепотом, но не отстранилась ни на сантиметр.

На самом деле мне безумно хотелось, чтобы Алекс снова засунул свой язык в мой рот.

– Почему бы и нет? Кто нам помешает?

Немного грубовато Алекс сделал это снова – он снова поцеловал меня.

Я откинула голову назад, к двери, предоставляя ему доступ к моей шее и позволяя ему целовать меня и вызывать те ощущения, которые сводили меня с ума. Алекс сжимал руками мою грудь, в то время как я прижималась к его талии и двигалась в поисках трения, в котором так отчаянно нуждалась и которого бы мне вряд ли удалось достичь в этой позе.

Боже, я позволила себе увлечься, позволила инстинктам увлечь себя.

Его поцелуи на моей шее, его аромат, обволакивающий все мои чувства, руки, которыми он обнимал меня, и твердое тело, прижимающее меня к двери, как будто он не хотел, чтобы между нами оставалось даже каких-то жалких полсантиметра, словно в мире не было места для нас обоих и нам нужно было сжаться, чтобы поместиться.

Алекс опустил руку с моей груди и снова обхватил меня сзади. Его правая рука скользнула чуть ниже, и с легкостью, которую ему обеспечили мои спортивные штаны, парень дотронулся до меня там, где мое тело буквально пульсировало от желания.

– Пожалуйста, – прошептала я у его рта.

– Да… попроси меня, Никки, попроси, и ты получишь это здесь и сейчас, ты получишь все, что только захочешь.

И я хотела этого… безумно хотела. Мне нужно было снова почувствовать себя такой же живой, какой чувствовала себя, когда мы были вместе.

Он снова коснулся меня рукой, и у меня вырвался прерывистый стон. Алекс поцеловал меня и сильно прикусил губу.

– Я не хочу, чтобы кто-то прикасался к тебе так, как я.

Парень рычал, прижавшись к моему рту.

– Никто, Никки, обещай мне, – в отчаянии просил Алекс.

У меня заняло несколько секунд, чтобы понять, что он мне говорил. Никто никогда не прикасался ко мне так, как он, никто в принципе не касался меня, кроме него.

И тогда мне вспомнилась моя ложь, брошенная ему в машине. Мне понравилось наблюдать за тем, как он ревновал меня, мне нравилось видеть, что он страдал так же, как и я, когда представляла его с другой… Несправедливость ситуации заключалась в том, что в его случае все было правдой. Алекс действительно спал с другой. И у него не было никакого права требовать от меня того, что он только что потребовал.

Заметив, что я не отвечаю ему, парень усилил свою хватку и продолжил целовать меня.

Он злился, и мне довелось узнать, что разъяренный и возбужденный Алекс Ленокс был той еще взрывоопасной комбинацией для моего тела.

Меня всерьез обеспокоило то, насколько мне понравилось чувство осознания того, что я имею над ним определенную власть. Если бы он продолжил касаться меня так… Если бы продолжил так двигать рукой, если бы его рот… Я снова вздохнула, и он накрыл мой рот своим. Я чуть не взорвалась от удовольствия, но затем его рука невольно коснулась моего бока, где у меня была послеоперационная рана, и пришлось невольно поморщиться от боли.

Алекс тут же остановился.

– Черт, – сказал парень испуганно. – Черт, черт, черт, тебе больно?

Вместо ответа покачала головой, одновременно с тем пытаясь прийти в себя, поскольку боль, которую только что почувствовала, вернула меня к реальности, словно на меня только что вылили кувшин холодной воды. Даже моргнула, пытаясь вырваться из тумана неполученного удовольствия и боли в боку.

Он опустил меня на пол, и его рука осторожно легла на мою рану.

– Я в порядке, – ответила, пока пыталась отдышаться и осознать, что только что произошло.

Алекс положил руки мне на щеки, откинул мои волосы назад и с беспокойством наблюдал за мной.

– Тебе больно?

– Нет, – солгала я, злясь на жизнь и на проклятые обстоятельства, из-за которых мне пришлось остановиться в самый разгар того, как мы с ним почти…

Вот же отстой.

– Мне так жаль… На мгновение у меня вылетело из головы, что…

– Все нормально, – сказала я, пытаясь прийти в себя.

Наши взгляды встретились… Словно мы впервые увидели друг друга с момента моего приезда в Лондон.

Я отвела глаза, когда поняла, что если он так и продолжит смотреть на меня, то мне придется снова поддаться искушению.

– Думаю, нам пора возвращаться, – сказала я, разглаживая свою одежду руками, что было глупо, учитывая мою спортивную одежду, да и поправлять, в общем-то, было нечего, кроме спортивок и топа.

Алекс, на первый взгляд, казалось, собирался было отвергнуть мое предложение, но в конце концов кивнул.

– Пойдем, – сказал парень спустя несколько секунд, в течение которых поправлял свою одежду. Я даже не заметила, как расстегнула почти все пуговицы на его рубашке.

Господи, как неловко.

Мои щеки покраснели, как два помидора.

– Поздновато смущаться, – сказал он тоном, который не знала, как интерпретировать.

Алекс открыл мне дверь, демонстрируя свои безупречные манеры, и мы вместе пошли в вестибюль отеля.

25

Никки

В конце концов мы все же добрались до того, что, предположительно, было своего рода рестораном внутри отеля. Куда ни глянь, повсюду стояли столы с изысканными скатертями и стулья, обитые розовым и цветом слоновой кости. Стены были украшены масляными картинами, потолки были выкрашены в золотой цвет, и с них свисали огромные хрустальные люстры.

Ненароком опустила взгляд на свой наряд: спортивки и кроссовки.

– Я не особо наряжена для такого места.

Алекс снова положил руку мне на спину и пригласил войти.

– Ты выглядишь идеально.

Очевидно, что это было не так, и тем не менее я позволила ему отвести меня к уединенному столику.

Между нами была наэлектризованная энергия, которую мне еще ни с кем никогда не доводилось чувствовать. Я все еще ощущала его губы на своих, его язык, который ласкал мой, и отголоски его тела, когда он прижимал меня к стене от дикого желания. Невольно огляделась по сторонам, потому что мне показалось, что присутствующие явно в курсе того, чем мы планировали заняться в уборной, и мои щеки тут же снова раскраснелись.

Алекс, напротив, вел себя так, будто ничего не произошло… Единственное, что его выдавало, – оттенок его губ, что стали ярче от интенсивности наших поцелуев.

Мы подошли к столу, и он прошел вперед, чтобы подвинуть мне стул и помочь сесть.

Мне не нравилось столько внимания.

– Ты всегда такой? – спросила я, пытаясь подражать ему и вести себя так, словно между нами только что ничего не было.

– Какой? – спросил Алекс, удивленно посмотрев на меня, когда сел напротив.

– Такой чрезмерно джентльменский.

– Не так давно ты заявила, что мои манеры оставляют желать лучшего, – напомнил он мне.

– Быть джентльменом и вежливым – не одно и то же.

– Ах, вот оно как? – Алекс приподнял брови.

– Быть джентльменом – значит вводить в заблуждение, тогда как вежливость – это манеры, – пришлось поделиться с ним своим объяснением.

– То есть теперь ты говоришь, что я – фальшивка?

Мое молчание послужило единственным ответом.

Нас прервал официант.

Алекс ни на секунду не отводил от меня глаз.

– Мне сделать заказ за тебя?

Мне так хотелось сказать ему «нет», что я могу и сама сделать заказ, но мне не хотелось тратить время на просмотр меню.

Помимо всего прочего, у меня вот-вот заурчит живот.

– Прошу, – на этот раз мой голос прозвучал любезно.

Алекс заказал чай для себя и кофе для меня и что-то еще, чего я абсолютно не понимала, в том числе сконы, о которых он мне говорил ранее.

Как только официант ушел, мы вернулись к нашему напряженному разговору.

– Так о чем мы говорили? А, точно, ты заявила, что я – фальшивка, – проговорил парень.

Я держалась стойко.

– Так и есть.

– Твои прерывистые стоны тоже были фальшивыми, когда несколько минут назад я чуть не довел тебя до оргазма?

Я широко открыла глаза и украдкой посмотрела по сторонам. Он что, сумасшедший?

Алекс несколько секунд молча наблюдал за мной, и на его лице появилась улыбка, которая меня порядком удивила, растопила и в то же время совершенно сбила с толку.

Разумеется, я ничего не ответила.

– Должен признать, этот город сделал тебя такой же циничной, как и всех нас, несчастных, кому не довелось родиться на райском острове.

– Я бы сказала, что с моих глаз просто наконец спала повязка.

– Вот что происходит, когда человек покидает зону комфорта, – тут же парировал он.

– Я все еще продолжаю задаваться вопросом, что выиграла, решив уехать оттуда.

Мы сидели молча и смотрели друг на друга.

Нам принесли напитки, которые, дымясь, поднимали между нами горячий пар.

Когда официант снова ушел, Алекс протянул руку через стол, прося меня взять ее.

Я этого не сделала.

– Видимо, добраться до тебя будет труднее, чем предполагалось.

– И это тебя удивляет?

Он взял мою руку и поднес ее к своей щеке, прежде чем ответить.

– Я удивлен, что ты согласилась поехать со мной.

Как и я.

– Может быть, мне не следовало этого делать.

– Жизнь полна этих «может быть…».

– Не моя. Я предпочитаю уверенность в протоптанной дорожке.

– Но это нереально.

– Это будет реальным до тех пор, пока я делаю для этого все возможное.

– Ты неправа.

Мне пришлось вздохнуть.

– Почему ты так стараешься, чтобы я смотрела на все так же, как ты?

С тех пор, как мы познакомились, он из кожи вон лез, чтобы рассказать мне обо всем, что, возможно, лучше было бы вообще никогда не затрагивать.

Алекс смотрел на меня серьезно и задумчиво, пока ставил чашку на блюдце, и наклонялся вперед в поисках связи, которую не нужно было искать, ведь она уже существовала. Она зародилась в тот самый момент, как он увидел меня обнаженной на пляже тем утром, несколько месяцев назад.

– Может, потому что меня раздражает, что я не вижу мир таким, каким его видишь ты.

Я сглотнула, прежде чем ответить, в основном чтобы дать себе несколько секунд на передышку и оправиться от его пристального взгляда.

– Мир может быть прекрасным… – сказала я, прерывая внезапное молчание, которое возникло между нами. – Мы сами упорно пытаемся сделать его сложным и мрачным.

Алекс медленно откинулся назад, разрушая небольшие чары, что, казалось, были созданы вокруг нас.

– Порой мрачные события преследуют нас, Никки. Они преследуют и находят нас.

То, как он сказал это, тронуло меня до глубины души и заставило задуматься о моем дяде.

Подошел официант и поставил между нами еду, которую заказал Алекс. Своего рода круглая пирамида с тремя тарелками, на которых было полно мини-выпечки и бутербродов, несколько круглых булочек с джемом и чем-то густым, вроде сливок.

– Это сконы, о которых я тебе говорил, – Алекс указал на бесформенные булочки, пытаясь снизить накал обстановки.

Я взяла одну, подражая ему.

– Их едят с джемом и сливками, они лучшие в Лондоне, – снова обратился ко мне парень.

Я намазала одну джемом и сливками и попробовала.

Меня охватило что-то вроде нежности, увидев, как Алекс внезапно так обрадовался, когда ел свою булочку. Я смотрела на него, удивленная количеством сливок, что он намазал, и тем, как он расслабился на несколько секунд.

Закончив есть, Алекс поднял взгляд и устремил его на меня.

– Я скучал по твоей улыбке, – сказал он с особым блеском в глазах.

До этого даже не осознавала, что улыбаюсь, поэтому поднесла чашку к губам, чтобы скрыть это.

– Я привел тебя, чтобы у меня было время дать тебе объяснения, которых ты заслуживаешь, – сказал он мне, меняя тему и переводя разговор на то, что его интересовало: на извинения.

– Мне не нужны объяснения, Алекс, все в порядке. Да, то, что было между нами, было здорово, но все закончилось… А то, что происходит в твоей жизни сейчас, – это сугубо твое личное дело.

– Почему в твоих устах все это звучит так просто? – спросил парень раздраженно.

– Потому что так оно и есть.

– Вот уже как год это вовсе не так… по крайней мере, пока я не встретил тебя, – сказал Алекс, посмотрев на меня. – Ты была словно глоток свежего воздуха, ты помогла мне забыть о проблемах. Я выбросил все из головы и не хотел омрачать воспоминания проблемами, которые не имели решения.

Он снова протянул руку через стол, и на этот раз, замешкавшись на пару секунд, все же взяла ее.

Тепло его кожи дарило мне одновременно как спокойствие, так и нервозность.

– Никогда бы не подумал, что то, что было между нами, закончится именно так…

Я отдернула руку и поудобнее устроилась на стуле.

– В любом случае это уже в прошлом, – мой голос сочился притворным спокойствием. – Мы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать это.

Алекс откинулся на спинку стула и терпеливо наблюдал за мной.

– А, нет? – поинтересовался парень.

Я отрицательно покачала головой.

– У тебя день рождения, так ведь?

– И я все еще жду, когда ты меня поздравишь, – сказал он и был абсолютно прав, ведь я до сих пор так и не сделала этого.

– Поздравляю, – максимально постаралась звучать искренне.

Алекс рассмеялся.

– Твой энтузиазм меня убивает.

– Прости… последние события исчерпали мой лимит энергии.

Парень тотчас стал серьезен.

– Я волнуюсь, – признался он.

– Знаю, – ответила я, потому что это правда.

– Очень волнуюсь, Никки.

– Я тоже, и мне хочется уже покончить со всем этим. Хочу решить все дела, чтобы поскорее вернуться на Бали.

Алекс внимательно посмотрел на меня.

– И что именно ты хочешь сделать?

Я думала об этом несколько дней, никому не рассказывала, потому что знала, что они попытаются переубедить меня, но решение уже принято.

– Я собираюсь отказаться от своего наследства.

Алекс растерянно моргнул.

– Что ты сказала?

– Хочу максимально отдалиться от всего этого, я публично заявлю, что отказываюсь от любых прав, которые могу иметь как наследница своего отца. Мне не нужны деньги, особенно если вступление в наследство может подвергнуть моих близких опасности.

Вид Алекс был недоверчивым.

– Так нельзя, это только заставит людей верить в то, что ты их разводишь, они настроятся против тебя, и это тебе никак не поможет для…

– Ты что, не слышишь меня? – прервала его я. – Мне все равно, что подумают люди, меня не интересует наследство. Мне просто хочется вернуться к своей жизни, я ценю безопасность больше, чем любое наследство, которое может мне принадлежать.

– И ты считаешь, что, если откажешься от него, тебе больше не будет грозить опасность? Они не станут рисковать, предельно ясно, что они не намерены оставлять ни единой болтающейся нити. Ты не сможешь просто взять и вернуться на Бали, Никки.

Я посмотрела на чашку с кофе, которая стояла передо мной.

Мне безумно хотелось вернуться домой, успела уже безумно соскучиться по океану, по прибою, по своей бабушке, собаке, по своим друзьям, по тишине моря и своему острову…

– Не хочу быть частью этой войны, – призналась я, глядя Алексу в глаза. – Не хочу.

Парень внимательно слушал меня.

– Если ты не хочешь сражаться, тогда тебе придется очень хорошо разыграть свои карты, – сказал он, наклоняясь ко мне. – Они должны увидеть тебя со мной, Никки. Пусть знают, что ты не одна, ты не уязвима, ведь у тебя есть я, чтобы защитить тебя, и что, если они не остановятся, то в конечном счете окажутся в тюрьме, или и того хуже… мертвы.

Я сглотнула.

– Когда я была с тобой, в нас стреляли.

– Этого больше не повторится, – сказал он очень серьезно.

– Если бы они хотели убить меня, то сделали бы это сейчас, не думаешь?

Алекс отрицательно покачал головой.

– Думаю, те, кто знал о твоем существовании, не верили, что ты сможешь приехать сюда, и это говорит нам о том, что им известно о тебе гораздо больше, чем мы предполагали.

Я покачала головой.

– Не могу уже так думать, не могу вечно оглядываться, ты вообще понимаешь, насколько усложнилась моя жизнь с тех пор, как я встретила тебя?

Мои слова прозвучали чересчур откровенно, но это были мои искренние эмоции.

С тех пор, как мы встретились, все заметно усложнилось, все распадалось до тех пор, пока не образовалась эта неразрешимая головоломка.

– Я понимаю, что ты хочешь найти виноватого, но тебе не кажется несправедливым то, что ты винишь меня только из-за того, что я рассказал тебе правду?

– Алекс, какую правду?! – воскликнула я, повышая тон. – Какая, по-твоему, польза от того, что я узнала правду?

– Черт возьми, да взять хотя бы то, что ты здесь, нет? – сказал он, стараясь успокоиться и держать свой тон под контролем. Парень огляделся по сторонам, глубоко вздохнул и снова сосредоточился на мне. – Ни к чему обсуждать прошлое или причины тех или иных событий, Николь. Ты хотела повидаться со своим дядей, отлично, ты его увидишь, мы его увидим, но ты будешь рядом со мной, потому что ты всегда будешь под моей защитой. Пускай этот ублюдок увидит, что Леноксы защищают тебя.

По крайней мере, мне хотя бы чего-то удалось добиться.

– Хорошо, – в конце концов мне пришлось уступить. – Поступим так, как ты захочешь, и я скажу своему дяде, что отказываюсь от всего письменно – посредством СМИ или каким бы способом он ни захотел. Порой нужно знать, когда остановиться и сделать шаг назад.

Он качал головой, слушая мои слова.

– Повторюсь: вот бы и я мог смотреть на мир так же, как это делаешь ты.

Я несколько раз моргнула.

– Для этого тебе для начала стоит снять свои очки, – сказала я, и парень непонимающе посмотрел на меня. – Те, которые ты всегда носишь и благодаря которым смотришь на мир как на стеклянную тюрьму.

– И как сейчас обстоят дела в стеклянных тюрьмах?

– Жизнь намного проще, чем ты себе представляешь.

– Только не тогда, когда тебя пытаются убить прямо у меня под носом.

– Они этого не сделали.

– И не сделают, потому что сначала я прикажу убить их голыми руками.

Мы молчали, смотря друг другу в глаза, с силой, которая вызывала у меня дискомфорт, потому что мне чертовски хотелось, чтобы он взял меня, как сделал это в уборной, и помог мне хотя бы на несколько минут забыть обо всем, что творилось вокруг.

– Ты отвезешь меня домой? – спросила я наконец, разрушая чары.

Алекс кивнул и встал.

Я позволила ему отодвинуть мой стул, потому что мне было не очень удобно вставать так же быстро, как это сделал он.

Мы сели в машину, и пока ехали по оживленному Лондону, мне хотелось, чтобы все это было правдой… Мне хотелось быть под его защитой и при этом быть его девушкой, а не просто подругой. Мне хотелось стать частью его жизни так же, как он был частью моей в течение тех чудесных тридцати дней. Мне хотелось… хотелось поехать к нему домой и познакомиться с его дочерью. Быть кем-то бо́льшим, нежели просто девушкой, которую Алекс встретил на Бали.

Неимоверно трудно усмирить чувства, которые боролись за то, чтобы одолеть самую рациональную часть моего мозга, и, прежде всего, трудно обуздать парня, который явно отчаянно желал меня, чего даже не пытался скрыть.

Когда мы подъехали к отелю «Оливьери» и я собиралась выйти, Алекс потянулся и взял меня за руку, заставляя медленно повернуться к нему.

– То, что было в уборной… между нами… – начал он, и мне пришлось тут же прервать его:

– Это была ошибка?

– Да твою ж… Послушай, если все, что было между нами, было ошибкой, тогда я хочу ошибаться в тебе каждую секунду своей жизни.

Я покачала головой.

– Не усложняй ситуацию еще больше, Алекс, пожалуйста.

Он приблизился ко мне, одновременно с тем наклонив голову в мою сторону. Мы были куда ближе, чем я могла вынести, не бросившись при этом в его объятия, чтобы потребовать, чтобы он закончил то, что начал в туалете.

– Даю тебе неделю, Никки, – сказал он, будучи максимально близко от моих губ, – неделю до того, как ты сама попросишь меня затащить тебя в постель.

Я сделала глубокий вдох, но отстранилась, потянув его за руку и вырвавшись из его хватки.

– Искушение, может, и сильное, но моя воля побеждала в битвах и похуже этой, Ленокс.

На его лице появилась полуулыбка.

– Твое внутреннее «я» даже не представляет, насколько я могу быть убедительным.

Пришлось снова покачать головой.

– Вот и наглядное доказательство того, что ты понятия не имеешь, насколько силен разум того, кто медитирует и занимается йогой с шести лет.

Я вышла из машины, пока Алекс следил взглядом за каждым моим движением.

– Пока, Александр.

В сопровождении его телохранителей я заперлась в комнате, гадая, сколько правды было в моем последнем заявлении.

26

Мэгги

Я воспользовалась тем, что Никки вышла, чтобы разработать план. Нельзя было и дальше продолжать вести себя так, как будто ничего не произошло, прежде всего потому, что у меня начал проявляться живот, который не так-то просто будет скрыть из-за моего худощавого телосложения. С тех пор, как Никки подстрелили, все вращалось вокруг этой темы, и это вполне справедливо, потому что на первом месте стояло ее самочувствие и главной целью было, чтобы моя подруга пришла в себя. Мы больше не встречались с Нейтом с момента его предложения остаться в одном из люксов отеля его семьи, а он, кстати, жил в пентхаусе того же отеля, где мы остановились.

В том, что парень избегал меня, не было ничего удивительного. Нейт не хотел меня видеть, и меня все еще поражала его выдержка, с учетом того, что он знал, что мое местонахождение было в нескольких метрах от места, где он спал.

Знаю, поступок Малькольма был для него непростительным… и, учитывая расстояние и время, сейчас можно было сказать наверняка: одной из причин выйти за него замуж была моя уверенность в том, что, согласись на это, мои шансы вернуться к Нейту были бы практически сведены к нулю.

Таким образом мое подсознание пыталось заставить меня следовать по правильному пути, а именно по тому, по которому мы начали жить с чистого листа по отдельности.

Но с тех пор, как узнала о беременности… все изменилось. Мои приоритеты изменились, прямо как и мой взгляд на мир… Он был мне нужен.

Я нуждалась в Нейте в своей жизни больше, чем в ком-либо другом в этом мире, и мне хотелось, чтобы он был отцом нашего ребенка. Мнебезразлично, что скажет Никки по этому поводу, как и не имело никакого значения, что люди подумают в целом… В глубине души мне было известно, что Нейт был отцом моего ребенка и что он способен измениться и любить так, как мы оба заслуживали.

Мне удалось узнать от одного из телохранителей, Мэлвина, что Нейт каждое утро тренируется в спортивном зале на десятом этаже. Мы никогда не пересекались с ним ни в ресторане отеля, ни во время завтрака, который благодаря ему был включен в наше проживание, как и остальные услуги, и именно по этой причине мне в голову пришла идея пойти в спортзал и договориться с ним о встрече.

Я взглянула на себя в зеркало. Мои рыжевато-каштановые волосы, похожие на морковные, как ему нравилось говорить каждый раз, когда мы виделись, были распущены и ниспадали плавными волнами. Решила накраситься в технике «макияж без макияжа», чтобы казалось, будто на мне не было косметики, и при этом выглядела «хорошенькой», оделась в спортивный костюм, что одолжила у Никки и который был мне маловат и немного тесноват в районе груди.

Вырез выглядел совершенно не элегантным и даже каким-то вульгарным, но поскольку мне было нужно, чтобы Нейт сосредоточился на мне, а не на моих сиськах, пришлось натянуть футболку через голову и завязать узел на уровне пупка.

Я старалась изо всех сил, хотя мысленно молилась, чтобы Нейт по-прежнему не особо был внимателен к деталям и просто думал, что я набрала около пяти лишних килограммов.

Минуты, которая ушла у лифта, чтобы подняться на десятый этаж, вполне хватило, дабы у меня вспотели ладони и перехватило дыхание.

Что мне ему сказать?

Как мне сказать ему, что я, возможно, жду от него ребенка? Нужно стереть злосчастное «возможно» из головы.

Никакого «возможно» и быть не может. Нейт – отец.

Это он.

Дойдя до тренажерного зала, для меня не осталось незамеченным, что там не было стойки регистрации, только огромные двери из непрозрачного стекла, которые не позволяли увидеть, что находилось внутри.

Там довольно громко звучала ужасная рэп-музыка, которую, насколько мне было известно, Нейт слушал всегда, когда был один.

Он там… это буквально чувствовалось.

Я вошла в спортзал, заметив, что он был не очень большим, и тем не менее внутри стояли всевозможные тренажеры, многие из которых были самых последних моделей.

Тренажерный зал был разделен на несколько зон: силовую, зону для растяжки и еще одну, с большим зеркалом и тренажерами, которые мне раньше никогда не доводилось видеть.

Я продолжила идти и увидела его.

Парень опирался на скамейку и приседал.

Какое-то время понаблюдала за ним несколько секунд, стоя за колонной.

Он заметно накачал руки за счет своих тренировок. Пот стекал по груди Нейта, которая была прикрыта майкой с символикой «Найк», а его светлые волосы, зачесанные назад, были взлохмаченными и влажными. Они больше не были такими длинными, как тогда, когда мы только познакомились много лет назад, а жаль, потому что мне нравился хвостик, который он обычно делал на затылке. Его стиль всегда напоминал серферов, он идеально соответствовал стилю парня, который любил ездить на остров. Увидеть Нейта в Лондоне… увидеть его в привычной среде, в окружении роскоши, красивых людей… Нейт, который стоял у меня перед глазами, разительно отличался от того, которого я встретила на Бали. Поняв это и увидев парня в его родном городе, на меня нахлынули все чувства, которые в свое время были для меня препятствием на пути к тому, чтобы мы могли быть вместе. Наши жизни были такими разными… но, вопреки его мнению, остров всегда был слишком мал для меня… Несмотря на мою любовь к родному месту, мне всю жизнь хотелось взлететь высоко и улететь далеко.

– Так и продолжишь шпионить за мной из-за колонны? – прервал он мои мысли.

Я вздохнула и отошла в сторону, прекратив прятаться.

Нейт перестал смотреть на меня через зеркало и повернулся, чтобы посмотреть прямо на меня. Парень поднял палец и указал на точку за моей спиной.

– Там есть зеркало, – пояснил он.

Дерьмо.

Он следил за мной с самого начала. Какой позор.

– Если ты знал, то почему ничего не сказал раньше? – Я отступила, сделав несколько шагов в его сторону, но все же оставив между нами расстояние в несколько метров.

– Хотел посмотреть, как долго ты сможешь смотреть на меня, не говоря ни слова. Ты превратилась в настоящую сталкершу, – добавил парень, и я почти увидела намек на улыбку на его лице.

Он был в хорошем настроении.

Это вполне подходит для осуществления моего плана рассказать ему обо всем.

– Мы почти не виделись после того происшествия…

Нейт все еще сидел, расставив ноги, упираясь локтями в колени и подавшись немного вперед.

Какой красивый.

– Я много думал.

Я сделала шаг вперед и села на тренажер, который стоял прямо перед ним. Мы сидели лицом к лицу, намного ближе, чем раньше, но между нами по-прежнему сохранялась дистанция в целую пропасть.

– Да? – мой голос звучал нервно.

– Да… и мне кажется, что это плохая идея, что ты все еще живешь здесь.

Мое сердце забилось как сумасшедшее.

Он выгоняет меня?

Меня охватило ощущение, будто мое лицо стало похожим на помидор, в ушах отдавалось сердцебиение, а слезы с минуты на минуту начнут капать градом по лицу.

Черт возьми, как унизительно.

Я тут же встала.

И Нейт сделал то же самое.

– Погоди, – сказал он, делая шаг вперед.

Я отрицательно покачала головой, желая поскорее свалить оттуда.

– Подожди, Мэгги, черт побери, – настаивал парень, хватая меня за руки, чтобы я тут же не убежала. – Дай мне закончить, дай все тебе объяснить.

– Не нужно, – бросила я, желая, чтобы Нейт отпустил меня, желая исчезнуть.

Если во мне и была какая-то сила, чтобы сказать ему правду, она только что полностью исчезла. На мгновение мне представились несколько следующих лет моей жизни с белокурым мальчиком, который никогда не узнает, кто его отец, я увидела, как возвращаюсь на Бали, одна, и в таком же одиночестве воспитываю его, отрезанная от мира и чувствуя себя затворницей…

– Ты можешь остановиться?! – Нейт слегка потряс меня, повышая голос. – Я не выгоняю тебя, черт, совсем наоборот. Думаю, тебе не следует быть там, где Никки, ведь это все из-за ее семейных разборок. Это она в опасности, а не ты.

Я моргнула, удивленная его словами, и попутно пытаясь переварить то, что он мне говорил. Это шло вразрез с тем, что в ту минуту творилось у меня в голове.

– Мне не хочется, чтобы ты держалась рядом с ней.

Я сделала глубокий вдох, и мое сердце начало биться в совершенно другом темпе, ускоренном, но уже умеренном.

Нейт беспокоился обо мне?

Когда парень увидел, что я расслабилась и больше не пыталась убежать, он ослабил хватку на моих руках, и сделал шаг назад. Я не осознавала, насколько Нейт приблизился, пока не увидела, как он отдалился от меня.

Пришлось собраться с силами, прежде чем заговорить.

– Я не могу оставить ее одну. – я все еще не могла отойти от происходящего.

Нейт покачал головой.

– Она будет не одна, – сказал парень, взяв полотенце, что лежало позади него, и проведя им по лицу и рукам. Затем Нейт бросил его на тренажер и снова сосредоточился на мне и только на мне. – Пока не выяснится, что за чертовщина творится, и пока ты рядом с ней, твоя жизнь будет под угрозой, как и жизнь Алекса. Под такой же угрозой оказалась бы и моя жизнь, если бы я встретился с ней, как когда она меня попросила.

Что?

– Никки просила тебя встретиться с ней? – спросила я, опешив. Нейт замешкался на несколько секунд, прежде чем ответить:

– Никки хотела поговорить со мной… – признался он, и его ответ застал меня врасплох настолько, что я несколько минут молчала.

– Никки звонила тебе?

Нейт кивнул.

– Она сказала, что хочет поговорить со мной… о тебе, – уточнил он, и я видела по его глазам, что сомнения касательно этой просьбы до сих пор сидели у него в голове. – Не знаю точно, что именно Никки хотела мне сказать, но она казалась обеспокоенной, когда просила меня заехать за ней.

Вот же черт… Никки собиралась рассказать ему о моей беременности?

Нет… быть того не может.

Никки бы никогда не сделала ничего подобного.

Я снова села на тренажер и глубоко вздохнула.

Все это начинало порядком надоедать мне. Я нервничала, потому что у меня все никак не получалось рассказать Нейту об этом, и мне было больно от расстояния, которое, как чувствовала, существовало между нами.

Но Нейт переживал за меня. Это хороший знак, не так ли?

– Где Малькольм, Мэгги? – спросил он меня, резко меняя тему, напрягаясь и сжимая челюсти, не в силах ничего с собой поделать.

Я подняла взгляд, который до этого был прикован к полу, и встретилась с его красивыми голубыми глазами.

– Мы расстались, – призналась я, обращая особое внимание на его реакцию.

Нейт оставался бесстрастным, однако уже через пару мгновений сел на тренажер передо мной.

– Почему? – спросил он спустя несколько секунд.

Почему?

Черт… а он не догадывается?

– А ты сам как думаешь?

Нейт свирепо посмотрел на меня.

– Не отвечай вопросом на вопрос, Марго, – сердито сказал он. – Не играй со мной. Ты не можешь вот так просто приходить сюда, считая, что я как-то сам должен догадаться, какого черта творится в твоей жизни, когда ты предельно ясно дала мне понять, что больше не та девушка, которую я знал много лет назад. Та, по крайней мере, не вышла бы замуж за моего лучшего друга, чтобы причинить мне боль.

Я глубоко вздохнула.

– Ты не имеешь никакого права обижаться на меня из-за этого, – чувствовала, что начинаю злиться на него, и вместе с тем в нас обоих разгорался гнев.

Это точно ничем хорошим не закончится.

Уже сейчас можно было предвидеть результат разговора, который еще даже толком не начался.

– Обижаться, говоришь? – Нейт накинулся на меня, снова вставая и отходя от меня, парень начал расхаживать взад и вперед, пытаясь успокоиться, но мне было предельно ясно, что с каждым шагом его гнев лишь усиливался, приумножаясь на тысячу. – Ты вышла замуж за моего лучшего друга!

Я поднялась на ноги. Так было куда легче разговаривать с ним.

– Ты бросил меня! В третий раз! После того, как сделал мне предложение!

Нейт покачал головой и провел рукой по волосам, пытаясь унять ярость.

– Я испугался! Малькольм постоянно твердил мне, что это паршивая идея! Я был еще мальчишкой!

– Ты был мальчишкой?! – вскрикнула я, делая шаг к нему.

Черт… как же мне хотелось втащить ему.

Мне еще никогда не доводилось испытывать столь ярого желания ударить кого-то, и вот это первобытное чувство так и норовило вырваться наружу.

– Ты был мальчишкой? А кем же тогда была я, твоей прабабушкой? Какой же ты сук… – Нейт взял меня за запястья, прежде чем мои кулаки успели коснуться его.

Слов не хватает… как он может быть таким подонком?!

И почему я такая глупая, раз до сих пор любила его?

Как можно было забыть обо всем, что он сделал? Как можно было продолжать нуждаться в нем настолько сильно, как это делала я?

– Даже не вздумай снова поднять на меня руку, Марго, – сказал парень, все еще крепко держа меня за запястья, но не причиняя мне никакой боли. – Даже не вздумай.

Мы смотрели друг на друга, полные ярости, ненависти, злобы и тысячи чувств, слишком сильных, чтобы их можно было выразить словами, не желая при этом причинять друг другу ни физической, ни моральной боли.

Как же мы облажались.

Как далеко мы ушли от того первого года, когда безумно любили друг друга и все у нас было хорошо.

Понятия не имею, кто сделал первый примирительный шаг, не знаю, чья рука первой коснулась другого или в какую секунду он отпустил меня, чтобы дать волю своему первобытному инстинкту, знаю лишь то, что спустя секунду после того, как с ненавистью посмотрели друг на друга, мы в отчаянии впивались в губы друг друга.

Моя спина вжалась в зеркало, и его руки начали срывать с меня одежду, он начинал с футболки, оставив мой глубокий вырез открытым.

Черт. Черт.

Нейт целовал мою грудь, он спустил рукой мой топ, освобождая меня от него, и тем самым предоставляя себе необходимый доступ.

Заметил ли он, что она увеличилась? Заметил ли он, что мое тело меняется, чтобы дать место для нашего ребенка?

Наши рты снова встретились в танце языков и слюны – самом неприличном и распутном, потому что это был чистый животный инстинкт. Ни больше, ни меньше.

Нейт быстро снял с меня штаны и опустился передо мной на колени. У него не заняло много времени, чтобы найти мое самое сладкое место и доставить мне удовольствие так, как он умел лучше всего.

Какой же он сукин сын.

– Боже, – сказала я, закрыв глаза и откинув голову. – Боже, а что, если кто-то зайдет сюда?

– Это мой личный тренажерный зал… сюда никто не может войти без моего разрешения, – сказал Нейт, снова зарываясь у меня между ног.

Он схватил меня за бедра в тот самый момент, когда мои ноги начали подкашиваться.

Его язык не переставал мучить меня, даря изысканное наслаждение. Этого не должно было случиться, но, когда ярость и обида переливаются в секс… это могло быть поистине чем-то впечатляющим.

Я зарылась руками в его волосы, теребя их, желая причинить ему боль за то, что снова оказалась в его власти, снова сдалась его сексуальной силе убеждения.

– Ай! – воскликнул парень от боли, когда я дернула сильнее, чем следовало.

Он перестал доставлять мне удовольствие своим ртом и приподнялся, оставив меня на грани оргазма.

– Что ты делаешь? – спросила я, когда Нейт нежно взял меня за шею и снова засунул свой язык, на этот раз в мой рот.

– Либо ты усмиришь свою жестокую сторону, которая только что в тебе пробудилась, либо, клянусь богом, я остановлюсь прямо сейчас, и мы оба останемся без оргазма, ты и я.

Я смотрела на него с яростью, рассерженная, озлобленная и умирающая от желания.

– Ты меня поняла? – спросил он, бросая мне вызов своими расширенными зрачками.

Я поняла его.

Но ничего не ответила – вместо этого скользнула своей рукой ему под резинку спортивных штанов и взяла его член.

Нейт закрыл глаза, стоило мне начать ласкать его так, как ему нравилось. Медленно и быстро, но не переусердствуя.

Другой рукой оттолкнула парня назад, не прекращая при этом касаться его. Я спустила с него штаны и предложила ему сесть на сиденье тренажера.

В его глазах горел огонь.

Чистый огонь, когда я стояла перед ним на коленях и делала то, от чего он сходил с ума.

Я засунула его член в рот и, не отрывая от него глаз, принялась за дело.

– Черт, – не переставая говорил Нейт, все это время смотря на меня.

Он зарылся пальцами мне в волосы, когда я начала доводить его до предела, лишая самообладания.

Нейт подхватил меня и уложил на мягкий пол спортивного зала, затем тут же сорвал с меня одежду и, отбросив ее в сторону, остановился и в ужасе уставился на меня.

– Вот же отстой, – сказал парень, и я не совсем поняла, почему он остановился.

– Что такое? – спросила, дрожа под ним и обливаясь по́том. Мне нужно было, чтобы он продолжил, иначе я бы умерла прямо там от сердечного приступа от недостигнутой кульминации.

– Твою мать, у меня нет презервативов, – выпалил парень, сжимая челюсти.

– Неважно, – сказала я, не задумываясь, и Нейт тут же впился в меня глазами.

– Вообще-то важно, Мэгги, черт возьми.

Я схватила его за шею, притянула к себе и поцеловала, отчаянно желая, чтобы он продолжил.

– Это неважно, – пришлось повторить.

Нейт позволил себе увлечься моим поцелуем, и я откинула шею назад, когда он наконец медленно проник в меня.

Мы оба прерывисто дышали друг другу в рот, когда слились воедино.

Поначалу Нейт двигался медленно, словно желая продлить крышесносное ощущение как можно дольше. Мне нужно было больше, гораздо больше, и парень наконец решил доставить мне удовольствие должным образом. Он начал ускоряться, с силой, отчаянно пытаясь добиться того, что нам обоим было нужно.

Именно я первой достигла кульминации, бесстыдно крича, пока он прикрывал мне рот рукой, предпринимая последнюю попытку сделать так, чтобы нас никто не услышал.

Я заметила, как он вышел прямо перед тем, как кончить.

Нейт был ответственным… по крайней мере, уж в плане секса так точно, этот парень всегда был таким.

Знал бы он только, что в прошлый раз, когда мы занимались этим, презерватив, должно быть, порвался, и я забеременела…

Он зарылся ртом в мою шею, и я почувствовала, как его тело дрожит.

Боже мой.

Теперь вы понимаете, почему он все никак не отпускает меня?

Мы лежали на полу рядом друг с другом, пока наше дыхание не пришло в норму, а наши сердца не смогли восстановить ровный и спокойный ритм.

Затем я открыла рот и сказала это. И даже не стала раздумывать, перед тем как сделать это.

Нужно было просто взять и сказать.

– Нейт, я беременна.

27

Нейт

Сначала я ничего не понял.

Как мы вообще к этому пришли? У меня только что был самый животный и приятный секс в моей жизни. Черт, я буквально только что кончил. Каким гребаным образом я должен был понять, что она такая взвинченная из-за того, что беременна?

– Что ты сказала? – переспросил, слегка приподнимаясь на предплечье и поворачиваясь, чтобы иметь возможность смотреть на нее.

Она нервничала. Безумно нервничала, а еще у нее раскраснелись щеки после перепихона.

– Я беременна, – повторила Мэгги, и каждое из этих двух слов пыталось проникнуть в мою ту самую чисто рациональную часть мозга.

Из меня будто всю кровь выкачали. Я застыл на месте.

Замер.

А затем поднялся с пола и начал одеваться.

Краем глаза заметил, что она делала то же самое.

– Что ты несешь, Марго? – снова спросил я, пытаясь понять, что, черт возьми, только что произошло, помимо того, что мы только что перепихнулись и вдруг заговорили о… беременности? – Ты смеешься надо мной? Так, что ли? Это твоя очередная шутка мне в отместку за наше прошлое?

Она молча покачала головой, пока наконец не заговорила:

– Для меня это тоже стало сюрпризом, Нейт.

– Сюрпризом? Мы переспали всего один раз, – вспомнил я, хотя мне не пришлось сильно напрягать память, потому что мне никогда не забыть ту нашу встречу, когда она призналась мне, что вышла замуж. – Это твоя новая фишка? Заняться со мной сексом, а потом сбрасывать бомбы, по типу ты замужем или беременна? Во что, черт побери, ты играешь?

– Думаешь, я бы стала шутить с чем-то подобным? – сердито выпалила девушка и с грустью посмотрела на меня, несмотря на то что мой мозг заблокировал это, потому что в тот момент испытывал только гнев, страх и разочарование.

– Я уже даже не знаю, на что ты еще способна, – ответил я, поворачиваясь к ней, будучи уже полностью одетым и разъяренным из-за того, что она только что мне сказала.

– Ты такой придурок, – добавила Мэгги, покачав головой, ее зеленые глаза наполнились слезами.

Я поднес руки к голове. Черт возьми, не могу смотреть на нее. Не могу смотреть на нее, потому что ребенок никогда не входил в мои планы. Да, может, в будущем, кто знает, с какой-нибудь подходящей девушкой, но точно не с той, что разбила мне сердце на тысячу кусочков. Не с той девушкой, которая вышла замуж за одного из моих лучших друзей за моей спиной…

– Должно быть, это какая-то больная шутка, – сказал я вслух, обращаясь скорее к самому себе, нежели к ней.

– Это не так, – сказала она, вытирая слезы.

Я повернулся к ней и молча посмотрел на нее.

Пробежавшись по ее телу глазами, впервые начал улавливать детали, которых раньше не замечал. И тогда до меня дошло, что, если приглядеться, можно увидеть, что ее всегда плоский живот начал немного выпирать… А ее полная грудь едва умещалась в спортивном топе, который она надела. Увидев, что я пристально смотрю на нее, Мэгги схватила футболку, которая у нее была, и тут же надела ее через голову.

– Перестань пялиться на меня так, будто я гребаная лабораторная крыса, – сказала она мне сердито и с отвращением.

Черт возьми, а что делать?

Я вообще без понятия, что делать или сказать.

Первой реакцией было бежать. Сбежать оттуда куда подальше, спрятаться – всегда так делал, когда не знал, как решить проблему.

Но нельзя было снова оставлять ее на распутье. Нельзя, черт побери, потому что она ждала от меня ребенка.

Я сделал глубокий вдох, чтобы хоть как-то попытаться успокоиться, чтобы кислород поступил в мой мозг и помог мне хорошенько подумать.

– Что тебе сказал врач? – этот вопрос был первым, что пришел мне в голову.

– Я еще не ходила к нему, – сказала она, и мои глаза расширились от удивления.

– В смысле, ты еще не ходила к врачу?

– Нет! Нет, я еще никуда не ходила, ясно?! – сердито ответила девушка, отвернувшись от меня, она отодвинулась от меня настолько, насколько позволяло пространство.

– Пойдем прямо сейчас же, – сказал я, на мгновение почувствовав надежду. – Может, это ошибка, может быть, ты не беременна, может, ты ошиблась, и если повезет…

Мэгги снова повернулась, на этот раз она смотрела на меня и выглядела совершенно разбитой.

Какой же я кретин.

– И если повезет, то что, Нейт? – Она в ярости набросилась на меня. – Говоришь, если повезет, это окажется ошибкой, так? Если повезет, задержка в три месяца – это всего лишь плод моего воображения? Если повезет, изменения в моем теле связаны с тем, что я объелась шоколада? Ты идиот!

Она начала уходить, и я быстро пошел за ней, чтобы удержать ее за руки.

– Уж извини за то, что какая-то часть меня хотела бы, чтобы это оказалось ошибкой. Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? «Я вне себя от радости, мы вот-вот станем родителями!», не будь такой наивной!

Мэгги попыталась вырваться, но я усилил свою хватку.

– Это проблема, и это очень большая проблема, потому что мы не вместе и вместе мы никогда не будем. Это гребаная проблема, потому что ты живешь в другой стране и наши жизни кардинально разные. Это и впрямь гребаная проблема, потому что в мои планы не входило заводить сейчас ребенка, тем более при таких обстоятельствах.

– Что ж, тогда вперед, беги, как ты всегда это делаешь! Я уже привыкла к тому, что ты всегда меня бросаешь! Или ты просто забыл обо всем, через что заставил меня пройти, прежде чем я впервые сделала выбор в пользу себя? – сказала она, подавшись вперед, чтобы я отпустил ее. – Отпусти меня немедленно!

И я отпустил.

Отпустил ее и отошел на два шага назад.

Мне пришлось глубоко вздохнуть, чтобы прояснить мысли, и, сделав это, обратился к ней от всего сердца, потому что каждое мое слово было искренним:

– Может, решением этого станет то, что у тебя не будет ребенка.

Мне не хотелось становиться отцом, не хотелось, чтобы на свет появился нежеланный ребенок, который был бы вынужден жить с родителями, которые едва могли поддержать спокойную беседу, не повышая голоса и не убив при этом друг друга. А это мне было очень хорошо знакомо… Я знал, каково это – расти с разведенными родителями, одну ночь здесь, другую там, ссоры, крики, эмоциональный шантаж, выбор стороны, множество попыток манипулирования.

Меня не радовала такая перспектива для своего ребенка.

– А может, решением этого будет то, что я справлюсь без тебя, – ответила она мне.

Мы долго смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

Мы оказались в тупике.

Мое эгоистичное «я» так и хотело сказать ей, что она может идти и делать все, что захочет, это ее выбор, но пусть тогда не рассчитывает на меня. Однако мое взрослое, зрелое и сентиментальное «я» – парень, который любил эту девушку, несмотря ни на что, знало, что никогда не позволит этому случиться. Я бы никогда не бросил ни ее, ни своего ребенка.

Не мне принимать решение в данной ситуации. Я мог только высказать ей свои желания, свое мнение по этому поводу, и надеяться, что она примет его во внимание при принятии окончательного решения.

– У меня будет этот ребенок, Нейт, – сказала Мэгги, и ее руки неосознанно обхватили живот в защитном жесте. – С тобой или без тебя, но он у меня будет. Ты сам волен выбирать, какую позицию занять в этом вопросе.

– У меня нет выбора, – ответил я спустя несколько секунд. – Если ты решишь оставить его, я буду рядом из-за этого ребенка. Но ты должна понимать, что все будет происходить не только по твоим правилам. Я не собираюсь быть папашей ребенка-иностранца, который только и делает, что ежемесячно выписывает чеки.

Мы молча смотрели друг на друга: она обдумывала мои слова и выходящие из всего этого последствия, а я пытался принять и переварить обязательство, которое только что возложил на свои плечи.

– Мы поговорим об этом… время еще есть, – наконец сказала Мэгги.

Я собрался спуститься в свою комнату, чтобы отдохнуть.

На мгновение у меня возникло желание сделать шаг вперед и обнять ее. Она выглядела такой расстроенной… но поскольку я был тем еще придурком, делать этого не стал.

– Я позвоню врачу, чтобы он приехал и убедился, что все в порядке.

Мэгги покачала головой.

– У меня запись в больнице на завтра.

– В какой?

– В той, что неподалеку отсюда…

Я отрицательно помотал головой.

– Я обо всем позабочусь. Ты поедешь в лучшую больницу.

Мэгги наблюдала за мной и в конце концов кивнула.

– Как тебе будет угодно, – согласившись, Мэгги ушла.

Я упал на скамью и накрыл голову руками.

И когда только все пошло под откос?

28

Алекс

Я посмотрел на наручные часы в третий раз за пять минут. Мало того, что навалилось на меня, мне еще и приходилось тратить свое время на это.

Дверь наконец открылась, и появилась директор школы.

– Добрый день, мистер Ленокс, рада снова вас видеть, – сказала она, усаживаясь напротив меня за свой письменный стол.

– Я спешу, – послужило моим единственным ответом. – Что-то случилось?

Директриса слегка улыбнулась и подождала несколько секунд, прежде чем снова заговорить.

– Мистер Ленокс, я вызвала вас сюда, потому что мы обеспокоены успеваемостью Лилии, – сказала она, повторяя то же самое, что говорила мне месяц назад. – У вашей дочери была встреча с терапевтом, и после долгого и напряженного разговора с ней мы пришли к выводу, что вашей дочери пошло бы на пользу некоторое время пожить у вас. Она маленькая девочка, которая очень страдает из-за потери матери и отсутствия настоящей связи с отцом, и все это препятствует ее интеллектуальному развитию.

Я внимательно ее выслушал и сказал первое, что пришло мне в голову:

– У меня нет возможности забрать ее из школы. У меня нет столько времени, чтобы быть с ней, как вам могло это показаться…

– Мистер Ленокс, не существует подходящего момента для того, чтобы быть отцом, а вы как раз им и являетесь. Мы уверены, что Лилии станет лучше, если она начнет жить с вами, и именно этого от вас требует школа прямо сейчас.

– Это все, конечно, замечательно, и, возможно, мы даже сможем обсудить эту тему позднее, но сейчас…

– Вы меня не понимаете, мистер Ленокс, – прервала меня директриса. – Как я уже сказала вам в прошлый раз, когда мы виделись, если Лилия не исправит успеваемость, достигнув необходимого уровня для обучения в школе, мы будем вынуждены попросить вас найти для нее другое учебное учреждение. Это единственный возможный вариант, который мы видим в отношении вашей дочери, и вы должны понимать, что другого решения этого вопроса нет. Мы не сомневаемся, что Лилия способная ученица, но ее семейное положение должно улучшиться, чтобы и она смогла почувствовать себя лучше. Здесь не о чем спорить, мистер Ленокс, и не беспокойтесь о своих пожертвованиях. Мы вернем вам все до последнего фунта, если это то, о чем вы переживаете, но мы не можем держать девочку в стрессовом состоянии в учреждении с повышенной нагрузкой, когда это явно сказывается на ее психическом здоровье. Мы педагоги, а не родители. Эта роль принадлежит вам.

В тот момент, когда она сказала мне, что вернет все, до последнего фунта, я понял, что у меня нет никакого выбора.

Отстой.

Неужели ничего нельзя сделать?

Я встал и застегнул куртку.

– Где моя дочь?

– В своей комнате, – ответила мне директриса, тоже вставая. – Давайте провожу вас, чтобы вы смогли поговорить с ней и объяснить ей причины, по которым вы забираете ее домой.

Вот так она и сбагрила на меня всю грязную работу.

Я не стал больше ничего говорить, потому что не хотелось быть невежливым, ибо последнее, чего мне только не хватало в тот момент, – это поиски новой школы. Я следовал за директрисой по тем же коридорам, что и в детстве. Мы поднялись по внушительной спиральной лестнице из дерева, они отремонтировали ее, и теперь она выглядела блестящей и намного новее. У них, должно быть, было много денег, раз они готовы были отказаться от баснословной суммы, которую я им предоставил за последние несколько месяцев.

Мы дошли до коридора, где располагались комнаты девочек. Полы были покрыты ковром, деревянные двери оставались такими же старыми, как в мое время, а пол слегка скрипел, придавая ему ту характерную черту, присущую английским школам, в которых в течение многих лет обучались сотни разных поколений. Меня охватила странная ностальгия от воспоминаний собственных подростковых лет.

Я не раз пробирался в эти комнаты.

И здесь же лишился девственности, прямо на одной из этих кроватей, тайком от всех, с девушкой, которая, как мне казалось, украла мое сердце.

Когда мы подошли к комнате Лилии, директор постучала в дверь и открыла ее сразу же, как только она пригласила нас войти.

Моя дочь лежала в своей постели с книгой в руках.

Лилия испуганно села, увидев меня, наверное, она не ожидала застать меня в школе, не говоря уже о ее комнате.

– Добрый день, мисс Ленокс, ваш отец хотел бы поговорить с вами, – сказала директриса в качестве вступления.

«Да уж, спасибо, госпожа дотошная», – хотелось ответить ей.

– Я оставлю вас.

Мегера ушла, а я сделал решающие несколько шагов, чтобы войти в комнату дочери, и закрыл за собой дверь.

– Что-то случилось? – испуганно спросила она меня, и на мгновение, не совсем понимаю почему, у нее на глаза навернулись слезы. – С моим дедушкой все хорошо? Прошу, скажи, что мой дедушка в порядке.

Я сел на ее кровать и поспешил успокоить.

– С твоим дедушкой все хорошо, не переживай, – заверил я Лилию, и она сразу расслабилась.

Мне выпало несколько секунд, чтобы окинуть комнату взглядом. На тумбочке стояли три фотографии в красивых голубых рамках со звездами. На одной из них Лилия обнимала свою маму, на голове которой к тому времени уже был повязан платок, она носила его во время борьбы с раком. У меня не было возможности снова увидеть фотографии ее матери, и меня шокировало то, насколько ее состояние ухудшилось перед смертью. Даже не представляю, какую боль пришлось испытать Лилии, потеряв ее…

Посмотрев на две другие фотографии, увидел Лилию, которая смеялась так, как мне никогда не доводилось видеть, она была одета в костюм ведьмы, а рядом с ней шел ее дедушка, тоже в костюме, только на нем была остроконечная шляпа. Третья фотография всерьез привлекла мое внимание. На ней был я… с ее мамой… Господи… Мы были очень молоды, наверное, на этой фотке нам было не больше девятнадцати.

Я взял фотографию и поднес ее поближе к лицу, чтобы хорошенько рассмотреть.

– Я нашла ее среди вещей, которые моя мама прятала в коробке под кроватью.

Я кивнул, ощутив дикую тоску в груди и внезапное желание отчаянно закричать на весь мир за то, что ее забрали. За то, что маленькую девочку оставили сиротой, за то, что мне пришлось кардинально изменить свою жизнь…

– Меня выгнали, да? – спросила Лилия и перевела взгляд вниз.

Я снова сосредоточился на ней. Ее рыжие волосы были собраны в низкий хвост, который сильно растрепался из-за того, что она лежала на кровати. На Лилии все еще была форма: юбка с рубашкой, которая вылезла наружу, и расстегнутыми первыми пуговицами. На моем лице появилась полуулыбка, когда заметил, что на девочке были толстые носки с Губкой Бобом.

– Нет, тебя не выгнали, но они считают, что тебе пойдет на пользу, если ты какое-то время поживешь вместе со мной. Ты, конечно, продолжишь посещать занятия, просто будешь ночевать у меня дома, – пришлось объяснить ей.

Сначала Лилия удивленно открыла глаза, а потом мне показалось, что в них промелькнула искра надежды, которая вскоре исчезла из ее взгляда, сам даже не знаю почему.

– Ты этого хочешь? – спросила она меня.

Черт, неужели было настолько очевидно, что мне не хотелось брать на себя стопроцентную ответственность за воспитание одиннадцатилетней девочки, не говоря уже о том, чтобы держать ее под своей опекой?

– Хочешь, чтобы я был честен с тобой? – спросил я, на что она кивнула, слегка покачав головой. – В мои планы никогда не входило становиться отцом. Это всегда шло вразрез с моим намеченным путем, и тем более тем, что до недавних пор представляла собой моя привычная жизнь. Как только узнал о твоем существовании… я разозлился. Я разозлился из-за твоей мамы, из-за того, что ничего не знал, но больше всего из-за того, что чувствовал, как жизнь подталкивает меня к тому, к чему никогда не был готов.

Лилия внимательно слушала меня.

– Прояви ко мне терпение… Пойми, невозможно за один день стать отцом… нужна… мы должны создать отношения, связь.

Лилия снова кивнула.

– Я тоже не чувствую связи с тобой, – призналась она мне, и меня удивила ее искренность.

– Поэтому тебе стоит вернуться домой… попробуем создать с тобой связь, которой нам так не хватает, что скажешь?

На ее лице появилась улыбка, и я поднялся.

– Собирай свои вещи, я подожду тебя внизу, хорошо?

Она кивнула, и ее желание уехать из школы натолкнуло меня на мысль, что, возможно, директриса и терапевт были правы.

Я терпеливо ждал, пока девочка соберет свои вещи, и помог ей, когда она спускалась, неся два рюкзака и чемодан.

– Увидимся в понедельник в восемь, – улыбаясь, сказала ей директриса.

Даже не удосужился попрощаться с ней, когда мы направились к моей машине, просто положил все вещи Лилии и велел ей пристегнуться.

– Ты будешь каждый день возить меня в школу?

Я посмотрел на нее, как только завел машину.

– Когда смогу – да, в остальные же дни у тебя будет шофер, который будет отвозить и привозить тебя.

Лилия замолчала, обдумывая мои слова.

– И откуда только у тебя столько денег?

Не ожидал такого вопроса.

– Ну… у моей семьи крупный авиационный бизнес.

– Но… ты же пилот, да?

– Да… но мне пришлось оставить это, чтобы сосредоточиться на компании.

– У вас что-то вроде авиакомпании? Как «Иберия»?

Я засмеялся.

– Ага, только у нас частные самолеты. Мы предоставляем частные самолеты важным людям, которые хотят, чтобы пилот и самолет были доступны в любое время суток.

Она кивнула, явно удивленная моими словами.

– А твой отец основал компанию?

– Вообще-то, мой дедушка. Хотя он начинал с создания деталей для самолетов. Фактически несколько лет назад мы были одной из самых крупных авиационных компаний в Великобритании.

– И что же произошло?

Черт, мне не хотелось обсуждать это.

– Ну… несчастный случай… Судя по всему, один из наших самолетов был неисправен.

– Он разбился?

– Да.

Несмотря на мой ответ, на самом деле наш самолет не был неисправен, он потерпел крушение, потому что кто-то был заинтересован в убийстве отца Никки, но я не стал вдаваться в подробности.

– Капец… – заключила Лилия, глядя вперед, и наивно спросила: – И они не закрыли вашу компанию?

– Было не совсем понятно, что именно произошло.

– Ты же сказал, что ваша компания была крупнейшей авиационной компанией в Великобритании… а теперь уже нет?

– Это сложно… Из-за того, что наше имя было запятнано произошедшим, нам пришлось начинать с чистого листа. Чтобы ты понимала, мы были вынуждены сотрудничать с менее известной компанией, которая также производила хорошие самолеты.

– А сами вы перестали их конструировать?

– Отныне мы больше ориентируемся на логистику и являемся, так сказать, скорее частной авиационной компанией.

– Можно мне когда-нибудь полететь с тобой на самолете? Мне всегда хотелось побывать там, где сидят пилоты! – сказала она, и мне стало не по себе от того, что она проявила интерес к моей работе.

– Можно, конечно. Когда захочешь, мы можем отправиться с тобой туда, куда тебе захочется, – ответил я и поймал себя на том, что улыбаюсь, даже не осознавая этого.

– Куда угодно?! – воодушевленно спросила Лилия.

Я мгновение смотрел на нее, прежде чем снова повернуть в направлении своего дома.

– А куда ты хочешь полететь?

– В Париж, – сказала она, широко раскрыв глаза.

– Я отвезу тебя в Париж. Эйфелева башня и впрямь прекрасна…

– В Диснейленд, мне нет никакого дела до Эйфелевой башни, – прервала она меня, и мое лицо в тот момент, наверное, было еще той картиной.

– А, ну… Ладно, хорошо…

– Всегда мечтала побывать в Диснейленде, но в Америке очень дорого, а как только узнала, что там есть еще один, поменьше!..

Трындец.

– Посмотрим.

Ее улыбка застыла.

– Ты сказал, что отвезешь меня, когда захочу, – сказала она, раздосадованно скрестив руки.

Что за жизнь… и как только я докатился до того, чтобы дать обещание поехать в Диснейленд с одиннадцатилетней девчонкой?

– И когда бы ты хотела туда поехать?

– На мой день рождения? – Лилия снова улыбнулась.

До меня только дошло, что я понятия не имел, когда у нее день рождения. Нужно будет глянуть в документах, которые мне вручили в больнице, когда мне трижды подтвердили, что тесты на отцовство оказались положительными.

– Значит, на твой день рождения, – в конце концов мне пришлось согласиться.

Лилия была счастлива как никогда, на самом деле каждый раз, когда мы встречались, что вообще-то случалось редко, она всегда была молчаливой и замкнутой.

Меня радовало то, что на этот раз именно я был причиной того, что она радовалась.

Мы приехали домой, и я помог Лилии отнести вещи в ее комнату.

– Распакуй чемодан, Ханна приготовит тебе что-нибудь на ужин.

– Ты всегда ужинаешь один? – поинтересовалась девочка, и я понял, что, возможно, был не таким уж и хорошим отцом, когда каждый раз оставлял ее одну, когда мы были дома.

В тот вечер я пересилил себя и поужинал вместе с ней на кухне. Сидел и слушал, как она рассказывала мне о своей жизни до того, как приехала сюда. Лилия дважды упомянула свою маму, и ее глаза были на мокром месте, поэтому ей пришлось остановиться, чтобы высморкаться.

Я проявил терпение и открыл для себя то, что Лилия очень милая девочка с огромной жизненной энергией. Как только она доверилась мне, ее было невозможно заставить замолчать. В какой-то момент Ханна посмотрела на меня с кухонного островка с веселой улыбкой, и я ответил ей тем же, заодно жестом показав ей, что уже был без сил, хотя в целом мне понравилось для разнообразия ужинать не в одиночку, как заметила Лилия.

В понедельник утром отвез ее в школу и еще раз убедился, что она относилась к типу людей, которые болтают без умолку, чтобы поддержать разговор, и неважно, важная это информация или нет.

Когда она вышла из машины и наступила тишина, я глубоко вздохнул и направился в офис. Становилось все холоднее и холоднее, и это сразу заставило меня подумать о Никки. На моем лице тут же неосознанно появилась улыбка при воспоминании о том, как она разоделась для завтрака.

Как долго Никки пробудет в Лондоне? Из нашего разговора было ясно только то, что она надеялась как можно скорее вернуться домой.

Какая-то часть меня хотела, чтобы она увидела, какой приятной может быть жизнь в этом городе, что здесь не только красные автобусы, холод и люди, которые то и дело слоняются туда-сюда. У меня зазвонил телефон, пока представлял все места, куда бы мне хотелось ее отвести.

– Фрэнсис, в чем дело? – спросил я телохранителя Никки.

– Здравствуйте, мистер Ленокс. Я звоню вам, чтобы сообщить о вопросе, который меня беспокоит…

– Что стряслось? – тем временем мысленно уже прикидывал дорогу к отелю Нейта.

– Видите ли, сэр… кое-что произошло. Мисс Никки настаивала на том, чтобы я вас не предупреждал. Она неоднократно пыталась убедить меня очистить мою ауру и научить меня серфингу, сэр, однако, несмотря на то что это достаточно заманчивое предложение, мне неудобно вам лгать, сэр.

– Она хочет научить тебя серфингу? – недоверчиво спросил я. – В Лондоне?

– И очистить мою ауру, сэр.

– Господи, – выпалил я, закатывая глаза. – Расскажи мне, что случилось, Фрэнсис. Ты работаешь на меня, а не на нее.

– Мне это предельно понятно, сэр, но иногда мисс Никки может быть довольно…

– Знаю, – закончил за него.

Представляю, как она задействовала свои качества по отношению к бедному Фрэнсису. Наверняка улыбалась ему так, что аж были видны эти ее милые ямочки на щеках, и попутно хлопала своими длинными черными ресницами.

Черт, меня возбуждала одна только мысль об этом.

– Что она натворила?

– Ничего, сэр, по крайней мере пока. Но думаю, вам следует знать, что мисс Никки планирует завтра поехать на ипподром в Аскоте.

Я нахмурился, ничего не понимая.

– На ипподром?

– Так точно, сэр. Она получила приглашение от семьи Лейтон, в котором ее просят прийти одну.

Что?

– Вот же черт. – Это мгновенно вывело меня из себя. – Как они умудрились добраться до нее? Мне казалось, у нас все под контролем…

– Так и знал, что вы этого не одобрите, сэр, но Никки настояла на том, чтобы я ничего вам не говорил. Скорее всего, Лейтоны подкупили кого-то в отеле, потому что приглашение было найдено в ее спальне, сэр…

– Молодец, что сообщил мне об этом, Фрэнсис, за это я тебе и плачу. Где сейчас Николь?

– Мисс Никки попросила отвезти ее на собеседование, сэр, поэтому я и позвонил вам.

– Собеседование – куда? – спросил я, поворачивая направо и теряя терпение.

– В центр йоги «Эквинокс», сэр.

– В моем спортзале? Какого вообще хрена?

– Мы уже здесь, сэр… Я жду, когда мисс Никки начнет свое пробное занятие.

Капец.

Я остановил машину и повернул налево.

Так, значит, смена курса и тактики.

29

Никки

В то дождливое утро пришло два письма. Одно Фрэнсис протянул мне, и я с досадой обнаружила, что оно было вскрыто, другое нашла на кровати. Первое едва не вызвало у меня сердечный приступ. Это был больничный счет и требование внести первый платеж в размере десяти тысяч фунтов стерлингов.

Моя медицинская страховка покрывала лишь половину расходов, что означало – мне необходимо заплатить пять тысяч фунтов в течение двадцати дней. Но это еще не все, потому что общая сумма моей госпитализации составила почти пятьдесят тысяч фунтов.

Я плюхнулась на диван и попыталась дышать.

Где найти столько денег?

Когда Мэгги настояла на том, чтобы мы оформили медицинскую страховку перед отъездом, мы выбрали ту, которая покрывала расходы на госпитализацию на сумму до двадцати пяти тысяч фунтов.

Разумеется, нам тогда и в голову не могло прийти, что здесь на меня произойдет покушение, да и, ко всему прочему, мы не могли позволить себе страховку дороже той, что у нас была.

Нужно попытаться успокоиться. Должен быть какой-то способ оплатить это либо же разделить оплату на сроки…

Но где мне достать двадцать пять тысяч фунтов?!

У меня на банковском счете, наверное, где-то не больше двух тысяч, и все… Это все, что у меня было, все, что мне удалось накопить за свою жизнь.

– Вы в порядке, мисс? – спросил меня Фрэнсис, присутствие которого даже не заметила, а ведь он все это время стоял там и наблюдал за мной.

Я кивнула, не в силах ответить вслух.

Чтобы окончательно не впасть в отчаяние, мне пришлось отложить больничный счет в сторону и обратить внимание на другое письмо.

Я открыла его, даже не взглянув на отправителя.

Добрый день, Николь!

С тобой трудно связаться по телефону, поэтому мне пришлось отправить это письмо тебе напрямую.

Думаю, нам следует лично поговорить обо всем, что происходит, включая твое возвращение в Англию и опасность, которой подвергается и будет подвергаться твоя жизнь, если мы немедленно не примем все необходимые меры.

Прекрасно понимаю твое нежелание приезжать ко мне домой, чтобы встретиться наедине, поэтому посылаю тебе это приглашение поехать на ипподром Аскот в эту субботу, в полдень. Я настаиваю на том, что нам обоим пойдет на пользу спокойно поговорить по душам, есть много тем, о которых ты должна знать и которые стоит принять во внимание, прежде чем ты решишь, на чью сторону встать. И, как понимаешь, мне не хочется излагать все это в письменном виде.

До меня дошла информация касательно того, что ты состоишь в романтических отношениях с Александром Леноксом, и я считаю, Николь, поддерживать отношения с этой семьей не в твоих интересах.

Если хочешь знать правду, я прошу тебя приехать на ипподром и позволить мне все тебе объяснить.

С уважением,

Твой дядя Девон.

Я дрожащими руками свернула письмо.

Меня снова охватила болезненная потребность сбежать из Лондона и вернуться домой.

«До меня дошла информация касательно того, что ты состоишь в романтических отношениях с Александром Леноксом, и я считаю, Николь, поддерживать отношения с этой семьей не в твоих интересах».

Откуда, черт возьми, он мог узнать о том, что у нас с Алексом что-то было?

Очевидно, что за мной следят.

Что за чертовщина вообще творится?

К чему такая секретность? Зачем столько обмана и лжи?

Мой дядя настаивал на том, чтобы встретиться и увидеться со мной. Алекс не хотел, чтобы я была одна, но если подумать… Черт, если посмотреть на ситуацию с холодной головой, Алекс тесно связан с делами моей семьи.

Да, он хороший человек, и уверена, никогда бы не причинил мне вреда, достаточно было взглянуть на все, что он для меня сделал: на какие неудобства пошел ради того, чтобы больше никто не осмелился добраться до меня, но Алекс был еще совсем ребенком, когда случилась авиакатастрофа. Он опирался только на информацию, которую ему предоставили его родители, парень знал только одну версию этой истории.

Я чувствовала себя так, словно находилась в центре перетягивания каната, и это лишь причиняло мне боль.

Мне хотелось услышать, что скажет мой дядя при встрече, хотелось поверить в то, что, возможно, все было не так, как казалось на первый взгляд, и в то же время мне было страшно. А как иначе? Он значился первым подозреваемым в попытке покушения на мою жизнь… Что, если это ловушка, чтобы покончить со мной раз и навсегда?

Он приглашал меня на ипподром. Это общественное место.

Я посмотрела на Фрэнсиса, который наблюдал за мной с другого конца комнаты.

– Все в порядке, мисс? – спросил он, как всегда официально.

– Что мне сделать, чтобы я попросила тебя об одолжении и ты не побежал докладывать все Алексу?

Фрэнсис нервно поерзал на месте.

– Мисс…

Я тут же встала.

– Я сделаю все, что в моих силах, Фрэнсис. Могу очистить твою ауру, у меня это отлично получается. Научу тебя заниматься серфингом. Я даже могу делать тебе массаж в любое время, когда пожелаешь, но прошу, пожалуйста, не говори Алексу, что меня пригласили завтра на ипподром.

Фрэнсис обдумывал все предложения, которые только что получил.

– Мне ничего не угрожает, ведь ты пойдешь со мной, к тому же мы будем в общественном месте.

– Кто вас пригласил, мисс? – спросил он, нахмурившись.

– Мой дядя, – ответила я, прекрасно понимая, что мне есть что терять.

– Я не могу, мисс, – без лишних слов заключил он.

Черт.

– Фрэнсис, он всего лишь хочет поговорить со мной… Мне нужно встретиться с ним, чтобы при этом у нас не возникло конфликта интересов, а он будет, если я пойду с Александром Леноксом.

Фрэнсис, подобно статуе, стоял и смотрел прямо перед собой.

Пришлось подойти к нему ближе.

– Ладно, – сказала, взвесив все варианты. – По крайней мере, позволь мне лично сказать ему об этом.

Фрэнсис взглянул на меня так, словно спрашивая, неужели я и впрямь считаю его идиотом.

– Я скажу ему… но не сразу. Позволь мне хотя бы… позволь мне предупредить его в ближайшее время.

Фрэнсис ничего не сказал, он продолжил игнорировать меня и смотреть перед собой.

– Фрэнсис…

– Извините, мисс, – сказал он, хотя, судя по всему, вовсе так не думал.

Я сердито посмотрела на него.

– У тебя черная аура, Фрэнсис, очень черная, – заключила я и вышла из комнаты, громко топая.

Спустившись в ресторан отеля, застала Мэгги, завтракающую с Нейтом.

Ущипните меня.

Они заметили, что я только что вошла и направилась прямиком к их столику.

– Что делаете? – осторожно поинтересовалась я.

Мэгги посмотрела на меня в ответ, и я увидела по ее глазам, что она была так же удивлена, как я. Нейт встал и жестом велел официанту принести мне стул.

– Присаживайся, Никки, – сказал Нейт, когда принесли стул. Я так и сделала, продолжив наблюдать за ними едва не с открытым ртом.

По последним известным мне новостям, они почти не разговаривали друг с другом, и Мэгги терзала себя тем, как бы преподнести Нейту новость о том, что у них будет ребенок.

– Как ты? – осторожно спросил меня лучший друг Алекса. То, как он посмотрел на меня, не давало мне покоя, парень будто внезапно перестал мне доверять.

– Хорошо, спасибо, – коротко ответила я, взглянув сначала на него, а потом и на мою подругу.

– Он знает, – сказала Мэгги, опередив мои собственные выводы.

– Он знает?.. – начала было я, потому что не хотела облажаться.

– Я знаю о беременности, – ответил Нейт за Мэгги.

– Слава богу. Поздравляю, – выдохнула я, глядя на него в ответ, потому что не совсем понимала, что еще сказать. Понятия не имею, что именно ему рассказала Мэгги, но не нужно было быть гением, чтобы понять, что момент, который связан с тем, что, возможно, парень не был отцом этого ребенка, до сих пор еще не был раскрыт.

– Спасибо, наверное, – сказал он, становясь серьезнее, чем мне доводилось видеть его, учитывая, что Нейт всегда был забавным, веселым парнем и почти всегда шутил. – Я как раз говорил Мэгги о том, что, по-моему, это не лучшая идея, что вы и дальше будете жить здесь вдвоем.

Я снова подняла на него взгляд. Меня это выбило из колеи… Я все никак не могла выбросить приглашение дяди и долг перед больницей из головы. У меня было такое чувство, будто все это время занималась какими-то математическими расчетами, поэтому информация, которую только что передал мне Нейт, все никак не могла проникнуть в мой мозг.

– И где же ты хочешь, чтобы мы жили? – поинтересовалась я. Нейт посмотрел сначала на Мэгги, а затем на меня.

– Видишь ли… Мне кажется, что для всех нас будет лучше, если ты будешь жить одна, пока не уладишь все свои семейные дела. Я переживаю, ведь ты – живая мишень, и Мэгги может пострадать, находясь рядом с тобой.

Ауч.

У меня заняло несколько секунд, чтобы оправиться после такого удара. Я посмотрела на свою подругу.

– Я не согласна, Никки, – начала она, но Нейт сразу же прервал ее.

– Не хочу вести себя как придурок, но мое беспокойство вполне оправданно. В тебя стреляли, и в нее тоже могли выстрелить. Я найду, где тебе остановиться, у меня есть еще отели, тебе не о чем переживать. Мне правда хочется тебе помочь, Никки, но будет лучше, если какое-то время вы будете держаться друг от друга на расстоянии.

С каких это пор Нейт принимает решения за мою лучшую подругу?

– Да… конечно, я все понимаю, – сказала я, чувствуя себя не в своей тарелке. Мэгги привязана к Нейту из-за ребенка, она бы ни в чем не нуждалась, но, с другой стороны, мне… Мне не хотелось быть обузой или помехой, да и он прав, они все подвергались опасности из-за меня.

Мне внезапно захотелось заплакать, но я изо всех сил старалась этого не делать, да и в целом держалась стойко.

– Вот видишь, – сказала моя подруга, приближаясь ко мне, – я же говорила, что это плохая идея!

Она обняла меня, и я ответила на ее жест, чувствуя, как вся тяжесть ответственности за то, кем являлась, легла на мои плечи.

– Нейт прав, – ответила я спустя несколько секунд размышлений. – Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ты беременна. Мэгги, ты не можешь еще раз испытать такой стресс, который мы пережили несколько недель назад.

– Мне не хочется расставаться с тобой, – настаивала подруга.

– Я позабочусь о Мэгги, Никки, – сказал Нейт, разрывая наши объятия своими словами. Мы обе, Мэггс и я, удивленно повернулись к Нейту. – Почему вы так на меня смотрите? Разве это не я позволил вам жить в одном из моих лучших отелей?!

Моя подруга немного расслабилась.

– Поживем и увидим, как все это будет развиваться… – спокойно сказала Мэгги. – На данный момент важно то, что ты в безопасности, Никки, и уверена, Алексу будет что сказать, как только он узнает, что ты переезжаешь в другой отель.

– Алекса не касается то, где я живу, – мягко запротестовала я. – Что ж, тогда в ближайшее время соберу свои вещи…

– Никки, не спеши, успокойся, хорошо? Я поговорю с Алексом…

– Нет, – ответила я, ставя чашку на стол. – Не нужно… я сама с ним поговорю. Не стоит делать из этого какую-то драму. Ты прав, совершенно неважно, в каком отеле я остановлюсь до тех пор, пока это безопасно, так что не торопи события.

– Ладно… Но не откладывай это дело, скажи ему. Он не любит быть в числе последних, кто узнает новости, – попросил меня Нейт. Говоря это, парень посмотрел на Мэгги с холодным, точно лед, выражением лица.

Мы обе мгновенно уловили намек.

– Мне пора на работу. На этой неделе я улетаю в Италию, поэтому вернусь не раньше следующей среды, – сообщил он нам, хотя это скорее было больше для Мэгги.

Она молча кивнула и посмотрела на него с тем выражением лица, которое у нее было раньше, когда подруга хотела, чтобы Нейт заставил ее улыбнуться так, что аж лицо заболит.

Мне пришлось сдержать себя, чтобы не покачать головой, думая о том, насколько же Мэгги ошибалась, решив снова возложить надежды на кого-то, кого она не изменит, даже несмотря на то, что этот парень станет отцом ее ребенка.

Нейт ушел, и когда мы остались наедине, я повернулась к своей подруге.

– Когда ты сказала ему? – не веря происходящему, поинтересовалась я.

– Вчера… – ответила Мэгги, все еще не сводя глаз с того места, где исчез Нейт.

– Он знает о Малькольме?

Подруга одарила меня ядовитым взглядом.

– Всему свое время, мне не хочется сейчас говорить о Малькольме. Он в прошлом, мы уже оформляем документы на развод.

Я была в курсе того, что они говорили о разводе, но понятия не имела, что ребята уже настолько продвинулись, что в ближайшее время подпишут документы.

– Тебе не кажется, что перед разводом стоит откровенно поговорить с ним и сказать ему, что он может быть отцом твоего ребенка?

– Никки, прекрати, – сказала Мэгги, повышая тон. – Я не лезу к тебе со своими нравоучениями касательно того, как тебе стоит прожить свою жизнь, хотя и думаю, что ты в корне ошибаешься, так и ты не лезь ко мне.

Меня взбесили ее слова.

– Мы должны помогать друг другу, Марго. Именно для этого и нужны подруги, к тому же мы друг другу как сестры.

Мэгги мгновение смотрела на скатерть, а затем подняла взгляд и посмотрела на меня.

– А сестры действуют друг у друга за спиной? – ее обвинение немного выбило меня из колеи. – Что ты собиралась сказать Нейту тем утром, когда попросила его заехать за тобой?

Черт.

Я на мгновение замерла, не зная, что сказать, а моя подруга внимательно наблюдала за моей реакцией.

– Ты ведь собиралась сказать ему, да?

– Мэгги…

– У меня нет слов, – сказала она, покачав головой.

– Я волновалась за тебя… Все еще волнуюсь, мне просто хотелось тебе помочь.

– Растрепав о том, что тебя не касается?

– Приняв решение, которое ты не осмеливалась принять самостоятельно.

– Если я говорю, что не тороплюсь, значит, не тороплюсь.

– Да, Марго, но у твоего ребенка дела обстоят немного иначе. Какой у тебя уже срок? Три месяца? А ты еще даже не ходила к врачу!

– Ходила, – к моему удивлению, ответила Мэгги и повернулась, чтобы взять свою сумку и достать из нее снимок УЗИ. Она положила его на стол так, чтобы мне было видно. – Это мальчик.

Я растерянно моргнула, посмотрела на УЗИ, а затем на нее. Мальчик.

– Потрясающе…

На снимке были отчетливо видны ручки, ступни и почти сформировавшаяся голова ребенка.

Мэгги взяла снимок и убрала его обратно в сумочку.

Когда я снова подняла на нее взгляд, увидела, что по ее щеке скатилась слеза.

– Нам обеим пойдет на пользу ненадолго разлучиться, – сказала она, вставая.

– Мэгги, – позвала я, взяв ее за запястье, – я просто хотела помочь.

– В этом-то и проблема, Никки… Есть большая разница между тем, чтобы хотеть помочь, и тем, чтобы действительно это сделать.

Моя подруга ушла, оставив меня одну в ресторане с чувством опустошения.

После завтрака спросила в отеле, где располагался тренажерный зал. Несмотря на мою неприязнь к подобным заведениям, мне хотелось найти помещение, где можно было бы заняться йогой и медитацией. Мне нужно было поработать над телом, почувствовать усталость от физических упражнений и абстрагироваться от проблем.

Во время моего занятия в зал вошла женщина, которая застала меня в одной из моих любимых поз с опущенной головой и поднятыми ногами.

Заметив, что она смотрит на меня, я медленно опустилноги, пока мои пятки снова не коснулись пола.

– Невероятно, – сказала женщина, которой было не больше сорока, а может, даже и тридцати. Она была красивой и стройной, в спортивном костюме от Шанель и с необычайно длинными наращенными ресницами, которые делали ее взгляд выразительным и усиливали темно-зеленый оттенок ее глаз. – Я занимаюсь йогой уже год, и мне никогда не удавалось выполнять такие позы.

Я улыбнулась.

– Самое главное – это техника, и немаловажно укрепление мышц, – ответила я, вставая и начиная сворачивать коврик.

– Ты не отсюда, не так ли? – спросила она, с любопытством наблюдая за мной.

– Нет… я из Индонезии.

Женщина округлила глаза от удивления.

– Мне сперва показалось, что ты не из Англии, но у тебя почти нет акцента! – воскликнула она, и мне это действительно польстило.

– Спасибо.

– Тогда могу предположить, что ты занимаешься йогой всю жизнь?

– Да, это популярное занятие на Бали, – ответила, взяв коврик и сунув его себе под мышку.

– Здесь так трудно найти действительно хорошего учителя… Ты привлекла мое внимание.

– О, вот как?

– Да, это нереально… Практически все они – преподаватели, которые выучились на роликах с Ютуба…

– Я тоже преподаватель. – Она удивленно посмотрела на меня после моего заявления.

– Стоит тебе только захотеть, как местные залы оторвут тебя с руками и ногами, – сказала она, и ее слова меня заинтересовали.

– Думаешь?

– Дорогая, да с таким телом, техникой и лицом сам «Эквинокс» заплатил бы тебе целое состояние за то, чтобы ты обучала их богатых клиенток делать то, что только что делала ты.

– А что за «Эквинокс»? – У меня сжался живот.

Она посмотрела на меня так, будто я была с другой планеты.

– Это один из самых элитных спортивных залов Лондона.

Мне сразу вспомнился мой долг в двадцать пять тысяч фунтов, который не давал мне спокойно спать по ночам.

Наверное, это как-то отразилось на моем лице, поскольку через несколько секунд она предложила мне решение моей проблемы.

– Владелец – друг моего мужа, – добавила она. – Если хочешь, могу поговорить с ним, чтобы тебе организовали собеседование. Я тебе серьезно говорю, у нас сложно найти хорошего преподавателя по йоге, а это самый востребованный вид спорта у богатеев.

Мне стало забавно, что она отзывалась о «богатеях» так, будто сама не была такой.

Я улыбнулась, словно маленькая девочка.

– Если ты устроишь мне собеседование, клянусь, буду лично обучать тебя, когда ты сама этого захочешь, – предложила я.

Ее улыбка стала еще шире, когда она вытащила свой айфон из бюстгальтера.

– Прямо сейчас и позвоню.

Я улыбнулась ей в ответ, и, как говорится, сказано – сделано. Она прекрасно отзывалась обо мне, несмотря на то что почти не видела, чтобы я делала что-то необычное, но стоило ей упомянуть то, что я азиатка, разговор продолжился в весьма позитивном ключе.

Она повесила трубку с заразительной улыбкой на лице.

– Они хотят увидеться с тобой сегодня же. Я же говорила тебе, хороший преподаватель здесь на вес золота.

Так я и получила свое первое предложение о работе в Лондоне.

Тренажерный зал был поистине впечатляющим. Мне никогда в жизни не доводилось видеть ничего подобного, он был похож на дворец со спортивными тренажерами. Сразу, как я вошла, невероятно мускулистый парень провел мне экскурсию, показав, что и где находится, и объяснив, как все устроено. Он сказал мне, что их клиенты – лица высшего общества Лондона, и порой это может быть немного проблематично для работников.

– Люди с деньгами ожидают, что к ним будут относиться определенным образом… Поэтому тебе придется запастись терпением.

Я не совсем понимала, что он имел в виду, и тем не менее кивала на все, что он мне говорил.

Мне позарез нужны были деньги.

– Если ты и впрямь сюда впишешься, твоя зарплата будет вдвое выше, чем в любом другом спортзале города. Имей в виду, тебе придется много работать, и ты должна быть готова в любой момент заменить других на случай, если кто-то из преподавателей заболеет или у них возникнут какие-то личные проблемы.

– Я справлюсь с этим.

Работать по шестнадцать часов в день мне было не в новинку.

Парень кивнул, явно удовлетворенный моим ответом, и открыл прозрачную дверь, за которой на полу уже была ровно разложена куча ковриков. Все они были золотого цвета, в тон гамме спортзала.

– Мы с моим начальником посмотрим, как ты будешь преподавать. Если ты нам понравишься, сможешь начать уже сегодня.

– Отлично! – сказала я, и мне показали, где находятся раздевалки для персонала.

Я переоделась в свой лучший комплект для йоги, подходящие легинсы лавандово-синего цвета с топом с перекрещивающимися бретелями за спиной. Мэгги подарила мне его на день рождения, и он не только был очень красивым, но и сидел на мне как влитой. Я собрала свои волосы в пучок и взяла любимые масла, чтобы удивить клиентов чем-то, чем, уверена, не пользовался ни один преподаватель в Лондоне.

Парня, который провел мне экскурсию по залу, звали Лэндон, и когда он увидел, что я выхожу из раздевалки, окинул меня довольно откровенным взглядом, пробежавшись по всему телу, тем самым заставив меня покраснеть.

– Предупреждаю, все, кто придут к тебе, убьют за такое тело.

Я улыбнулась, но, осознав, на что он намекал, улыбка быстро стерлась с моего лица.

– Все тела разные, йога не творит чудес, – попыталась объяснить ему.

– Что ж, эту деталь лучше держи при себе, – сказал он без задних мыслей.

Я последовала за ним через спортзал, пока мы не дошли до зала, сквозь стекло мне довелось увидеть, что в дверях, на максимально возможном отдаленном расстоянии, стоял Фрэнсис. Мне пришлось уговорить его, чтобы он не шел за мной по пятам по всему спортзалу, потому что мне не хотелось вызывать сомнения, которые у меня бы не получилось рассеять, ведь никто не поймет, зачем преподавателю по йоге нужен телохранитель.

Мне удалось выиграть битву, но стоило мне развернуться, чтобы пойти за Лэндоном в зал, где меня ждали клиентки, как я чуть не врезалась в шкаф, одетый в костюм от Армани.

Его запах затопил все мои чувства, и это даже как-то смутило меня на несколько секунд.

– Мистер Ленокс. Сэр, какие-то проблемы в раздевалке? – спросил он, подразумевая, что Алекс был единственным парнем, который не был одет в спортивную одежду.

Но подождите…

Алекс посещал этот спортзал?

– Никаких проблем. Мне нужно поговорить с Николь.

Наши взгляды встретились, и я увидела, что он был в ярости… из-за меня, однако понятия не имею почему.

Лэндон посмотрел на него, а затем и на меня.

– С преподавательницей по йоге? – спросил он, и меня порадовало то, что он уже отнес меня к штатным преподавателям.

– Не могу сейчас, – ответила я, становясь серьезной и стараясь сделать так, чтобы удивление от того, что мне пришлось встретить его здесь, не омрачило мое здравомыслие.

– Можешь.

– Вообще ей нужно провести занятие, люди ждут…

Алекс сделал шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство.

– Сам проведи занятие, – сказал он Лэндону, взяв меня за руку и потянув в противоположном направлении. – Идем.

Черт.

Я последовала за ним, потому что мне не хотелось устраивать здесь разборок. Он отвел меня в одну из мужских раздевалок.

– Какого черта ты здесь делаешь, Никки?

Я высвободилась и повернулась, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

– По-моему, этот вопрос должна тебе задать я, не находишь? – недоверчиво спросила его.

Я обратила внимание на то, что он был безупречно одет, на Алексе был светло-голубой галстук, белая рубашка и синий костюм. А вот волосы, напротив, были взлохмачены, будто он то и дело взъерошивал их по дороге сюда.

Он нервничал из-за меня?

– Ты не можешь здесь работать, – выдал Алекс, теряя терпение.

– Да что ты? – саркастично парировала я.

– Еще не хватало, что ты начнешь работать. И так небезопасно то, что ты держишь Фрэнсиса вдалеке от себя, понятия не имею, за что я ему вообще плачу. О чем ты только думала?

– О том, чтобы заработать деньги? – я раздраженно огрызнулась на него. – Легко, наверное, быть миллионером и делать все, что вздумается.

Он удивленно поднял брови.

– Ради всего святого, говоришь так, будто это не ты у нас наследница одного из огромнейших состояний этой страны.

Я огляделась по сторонам, надеясь, что поблизости не было никого, кто бы мог это услышать.

– Заткнись, Алекс, не говори здесь об этом.

– Но это гребаная правда, черт побери! Думаешь, тебя никто не узнает? Ты пришла в самый дорогой спортзал в городе, эти люди просыпаются и засыпают под чтение новостей. Многие из них даже могут быть друзьями твоего дяди, и ты самолично помогаешь ему найти себя!

– Я не могу вечно прятаться! Мне нужно оплатить счета.

Алекс вновь недоверчиво посмотрел на меня.

– Счета? Какие еще счета? Все твои расходы на мне.

Я озадаченно моргнула.

– Так вот именно поэтому ты не можешь удерживать меня, Алекс! Я согласилась на телохранителя, но мне нужны деньги.

– Скажи мне, что тебе нужно, и тебе это предоставят. Но ты не можешь работать здесь, это небезопасно ни для тебя, ни для остальных.

– Я не могу полагаться только на тебя. Мне нужно оплатить больничный счет, мне нужно работать, чтобы…

– Больничный счет? – прервал меня парень. – Какой еще, к черту, больничный счет, если он уже давно оплачен?

Я замерла на секунду, чтобы перевести дух, и сделала глубокий вдох.

– Счет на сумму пятьдесят тысяч фунтов, моя страховка покрывает только половину.

Алекс раздраженно посмотрел на меня.

– Нет никаких долгов перед больницей, Никки, я уже позаботился об этом.

– Но… – начала, глядя на него одновременно удивленно, благодарно и расстроенно. – Ты не можешь… не можешь оплачивать такую сумму, это неправильно, я не…

Алекс шагнул вперед и нежно взял меня за руки.

– Ты серьезно думаешь, что я бы позволил повесить на тебя долг в двадцать пять тысяч фунтов?

У меня глаза на лоб полезли от его слов.

– Алекс, ты говоришь так, как будто это пятьдесят фунтов!

– Для меня так оно и есть.

Я сделала глубокий вдох, чтобы попытаться успокоиться. Черт… То, что было мелочью для этого человека, для меня было кошмаром с того самого момента, как узнала, что должна заплатить.

Сил хватило только на то, чтобы рухнуть на скамейку в раздевалке.

– Это выше моего понимания, – сказала я пораженно.

Алекс наблюдал за мной, затем опустился передо мной на колени и заставил посмотреть ему в глаза, когда заговорил:

– Это выше твоего понимания, потому что ты упрямишься и хочешь со всем справиться в одиночку, ты не даешь мне позаботиться о тебе.

Я плотно сжала губы.

– Я всю жизнь заботилась о себе сама.

– И моей чрезмерно опекающей части трудно дается смириться с этим и позволить тебе продолжать в том же духе, но это уже перебор для тебя одной, Никки. Я тебе нужен, и я здесь, чтобы помочь тебе.

В ответ лишь отрицательно покачала головой.

– Не могу… да и не хочу этого, Алекс. Это неправильно, и вообще плохо, что я не несу ответственность за себя…

– Черт возьми, Никки, мне хочется заботиться о тебе, это исходит из самой глубины моего сердца. Если с тобой что-то случится, я умру, разве ты этого не понимаешь?

Мои глаза встретились с его, и сердце учащенно забилось от его слов.

Пришлось вновь покачать головой.

– Ты же это не всерьез…

Алекс бросил на меня ядовитый взгляд, от которого кровь стыла в жилах.

– Думаешь, я бы стал лгать о чем-то подобном?

Я смотрела в его прекрасные медовые глаза и на его растрепанные темные волосы… на красивые губы, полные и мужественные, – они были так близко, и на квадратную челюсть, которую мои пальцы безумно жаждали погладить.

Вот же засада.

Зачем он сказал это именно сейчас?

Я встала.

– Мы снова переходим невидимую черту, которую не должны пересекать, – мои слова прозвучали испуганно.

Алекс тоже поднялся.

– Ты постоянно проводишь черту, и мне уже надоело вновь и вновь переступать через нее. Хватит уже бороться с нашей связью!

Я замерла на несколько мгновений, чтобы осмыслить его слова. Красивые, прекрасные слова, которые он не должен был говорить мне в раздевалке спортзала, где у меня должно было пройти собеседование на работу.

– А что у нас за связь, Алекс? Как она продолжит свое существование, когда мы будем жить в разных странах?

Алекс шагнул вперед и обхватил мое лицо руками.

– Почему ты позволила себе увлечься, зная, что я пробуду на острове всего тридцать дней, но, когда, возможно, у нас впереди целая жизнь, ты замыкаешься в себе и оставляешь меня в стороне?

Я взяла его руки в свои и нежно отвела их от своих щек.

– Потому что знаю, каково это – потерять тебя один раз, и я не смогу пережить этого снова. Вот так вот.

Он собирался что-то добавить, но Лэндон открыл дверь раздевалки и прервал нас:

– Мистер Ленокс, нам нужна Никки.

Я обошла Алекса, не дав ему времени что-нибудь сказать, и последовала за Лэндоном вниз по коридору.

Мне предстоит провести занятие по йоге.

30

Алекс

Я уставился на дверь, из которой она только что вышла.

«Потому что знаю, каково это – потерять тебя один раз, и я не смогу пережить этого снова».

Но в моей голове мы бы больше не расставались, чего она, судя по всему, не понимала. Хотя, если честно, часть меня верила, что Никки согласится остаться со мной в Лондоне, если мы будем вместе. Самая эгоистичная часть меня строила планы, основанные исключительно на рабочих моментах, таких, как, например, моя обязанность управлять многомиллионной компанией, в то время как она была ветеринаром и могла выполнять эту работу где пожелает.

Я был идиотом, который на тот момент никак не мог понять, как важно быть таким человеком, как Никки, чьи ценности не имели ничего общего с капитализмом.

Не каждый день встретишь кого-то, чьи решения основаны исключительно на любви к своей родине, своим людям, друзьям и животным. Возможно, Никки смогла бы отказаться от всего ради любви, но она была достаточно умна, чтобы не связываться со мной, зная, что наши отношения пустят под откос все, что она отстаивала и за что боролась.

Меня охватило какое-то холодное чувство, когда ко мне пришло осознание, что, если продолжу настаивать, то в конечном счете только разобью ей сердце.

Она не могла быть моей, вот так обстояли дела.

Она не должна была быть моей, это было ясно точно так же, как то, что льва не следует держать в зоопарке, или то, что птицу не следует сажать в клетку, или как то, что нельзя было держать в аквариуме…

У Никки была душа дикого животного, которое бегает по джунглям, сражаясь за еду и защищая свою территорию.

Я не привык не получать того, чего хотел, однако последние два года помогли мне понять, что существуют темы, которые не поддаются нашему контролю, только и всего.

Было трудно понять, что в данной ситуации от меня мало что зависело.

Еще тяжелее было осознать, что эта прекрасная девушка достанется кому-то другому.

Я поговорил с Фрэнсисом перед тем, как уйти из спортзала, при этом не смог устоять и понаблюдал немного через стекло за тем, как Никки проводила занятие. Это было впечатляюще, она была неотразима, и ее образ в легинсах и топе лишь навеял на меня воспоминания о моем пребывании с ней на острове.

Меня охватили тоска и давление, которые, хотя и не настолько сильно, но напоминали тревожное чувство, что мне довелось испытать в тот день, когда мне сообщили о смерти моего старшего брата. То же самое чувство потери, бессилия, ярости и глубокой боли от невозможности что-либо сделать.

Я отошел от стеклянных окон и принял решение.

Помогу Никки, но при этом буду держаться на расстоянии. Я уважаю ее решение и просто выполню свой долг, как человека, который прекрасно понимает, что без помощи или защиты Никки будет съедена львами заживо.

Я попросил Фрэнсиса сопровождать ее туда, куда бы она ни захотела отправиться, и не рассказывать ей о нашем разговоре, а также телохранитель заверил меня касательно того, что встреча Никки с ее дядей пройдет гладко и он не допустит того, чтобы она подверглась опасности.

Мне по силам отдалиться от Никки на эмоциональном уровне, но я не позволю манипулировать ею или покушаться на ее жизнь. И так будет продолжаться до тех пор, пока Никки не вернется домой целой и невредимой.

Все это будет под моим контролем.

Я вернулся в свою машину, а затем и в офис.

Стоило мне подняться на лифте на этаж, где располагался мой кабинет, а также моей секретарши и зал заседаний, как встретил Нейта, который был одет в свою рабочую форму командира самолета.

И тут же почувствовал укол боли и зависти от мысли, что друг продолжает летать в отличие от меня, который должен оставаться в клетке, заниматься управлением компании, которой мне никогда не хотелось руководить.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я удивленно и вместе с тем несколько обеспокоенно, увидев выражение лица моего друга.

– У тебя найдется минута?

Я посмотрел на Лекси, мою секретаршу, и та кивнула:

– Никаких срочных встреч не предвидится вплоть до двенадцати, мистер Ленокс.

– Прекрасно, тогда, если что, не беспокой нас, – сказал я, открывая дверь в свой кабинет, а затем впуская своего лучшего друга первым. – Принесешь нам два кофе?

– Да, сейчас, сэр.

Я сел напротив Нейта за стол, расположенный в центре кабинета.

– Что случилось?

Нейт посмотрел на меня предельно серьезно.

– Мэгги беременна, – ошарашил он новостью.

У меня даже глаза чуть на лоб от удивления не полезли. Уж такого точно не ожидал услышать.

– От тебя? – спросил спустя несколько секунд молчания, дабы убедиться.

Нейт раздраженно посмотрел на меня в ответ.

– А от кого же еще? – едва не процедил друг.

Мне пришлось смотреть на него в упор до тех пор, пока до него не дошел мой намек. Похоже, эта мысль шокировала моего друга.

– Она приехала сюда только для того, чтобы сообщить мне об этом, – уточнил он, и как понял, она бы вряд ли проделала такой путь, если бы думала, что этот ребенок был не от Нейта.

Я спокойно наблюдал за ним.

– Ты станешь отцом, – на моем лице появилась улыбка, – добро пожаловать в клуб.

Нейт смерил меня взглядом.

– Не будь придурком, это не смешно. Черт побери, это полнейший отстой.

– Знаешь, что такое полнейший отстой? – Он ждал, когда я продолжу. – Это то, во что ты превратился с тех пор, как вернулся с Бали. Нейт, ты в полном раздрае. Ты все еще влюблен в Мэгги, и, зная тебя, у тебя не получается винить ее за желание причинить тебе боль после того, как ты с ней поступил.

Нейт встал и начал нервно расхаживать по моему кабинету.

Вскоре вошла Лекси, которая поставила кофе на мой стол и вышла.

– Ты бы мог простить нечто подобное? – поинтересовался у меня мой друг. – Простить предательство?

Я подумал об этом с моей точки зрения.

– Мы не похожи, Нейт. Мог бы я простить или нет, никоим образом не должно влиять на твое решение в отношении девушки, которую ты любишь.

– Значит, ты бы не простил, – заключил он.

– Думаю, вы оба сделали друг другу больно… И, сдается мне, ты не можешь быть настолько лицемерным, чтобы ненавидеть ее за то, что она приняла решение, которое, очевидно, было принято из-за обиды на тебя… Жизнь коротка, Нейт, она слишком коротка, чтобы проводить ее без девушки, которую ты любишь, только потому, что твоя гордость не позволяет тебе воспринимать все это таким, какое оно есть на самом деле…

– И какое же оно все на самом деле?

– Детская игра, – просто ответил я.

Нейт посмотрел на меня и выпалил первое, что пришло ему на ум:

– Пошел к черту.

– О, я и так уже по уши в дерьме. – Я рассмеялся.

– Она вышла замуж за нашего лучшего друга!

– Да забудь ты уже об этом! Они расстались, разве нет? Она приехала сюда, потому что ждет от тебя ребенка. Достаточно взглянуть на то, как ты на нее смотришь и как она смотрит на тебя. Уверен, Марго оставила бы все в прошлом, если бы ты пошел на компромисс, перестал вести себя как ребенок и решил дать ей все, чего она заслуживает. Твою мать, да у тебя хотя бы есть выбор! – воскликнул я, повышая голос, затем встал и подошел к окну. Мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы мои собственные проблемы не мешали давать моему лучшему другу советы. – Она здесь. Она здесь, потому что любит тебя. Начнем с того, что она выбрала тебя. Знаешь, как это сложно? Ты знаешь, каково это – отказаться от всего?

Нейт снова сел и запустил руки в свои волосы в жесте отчаяния.

– Меня пугает власть, которую она имеет надо мной, – признался парень, поднимая на меня свой взгляд.

– Мне кажется, вы оба имеете власть друг над другом.

В ответ Нейт покачал головой.

– Ты ее видел? Видел, какая она храбрая? Какая она сногсшибательно красивая, сильная, злая, веселая, сексуальная и рыжая до невозможности?

На моем лице появилась улыбка.

– Как мне быть с ней и при этом не превратиться в ее игрушку, которой она сможет пользоваться, как ей вздумается?

Я хорошенько взвесил свой ответ, прежде чем произнести его:

– Думаю, мы все марионетки друг у друга, когда речь заходит о любви… Загвоздка заключается в том, чтобы не разорвать нити, которые удерживают нас в вертикальном положении.

– Так, значит, такими будут мои отношения? Я буду марионеткой Марго?

– Ты ее любишь?

Нейт молча кивнул.

– В таком случае только ты можешь ответить на этот вопрос. Марионетка – это же гребаная метафора, Нейт. Я хочу, чтобы ты понял, что там, где есть место настоящей любви, есть место и уважению, все это уравновешивают весы, главная трудность в том, чтобы найти баланс.

– Мне кажется, все эти годы я не уважал ее настолько, насколько она заслуживала.

– В таком случае, возможно, жизнь дает тебе последний шанс доказать, что ты способен относиться к ней так, как она заслуживает, – просто сказал я. – Нейт, ты хороший парень, ты всегда получал то, что хотел… Но когда возникли трудности, ты опустил руки, однако на самом деле необходимость бороться за нее заставила тебя хотеть ее еще сильнее.

Он помолчал несколько секунд, и что-то в его лице изменилось. Парень встал и поставил чашку на стол.

– Мне пора вылетать, – объявил Нейт, однако одним простым взглядом он передал мне куда больше, чем своим ответом. – Спасибо, что выслушал меня… Думаю, поступлю так, как ты мне посоветовал: буду бороться за нас.

Я молча кивнул, и Нейт посмотрел на меня с каким-то новым блеском в глазах.

– Кстати, это пацан… У меня будет мальчик, – объявил он мне. Я улыбнулся и похлопал его по плечу.

– Как отец девочки, с которой все еще налаживаю связь, советую тебе оставить за собой козырь в виде того, что как пилот ты можешь летать куда угодно, пока ему не исполнится хотя бы восемнадцать.

Нейт улыбнулся.

– Она уже попросила тебя отвезти ее куда-нибудь?

– В Диснейленд, – ответил я серьезным тоном.

– Эта девчонка с каждым днем нравится мне все больше и больше. – Нейт рассмеялся.

Я не улыбнулся ему в ответ, однако не смог скрыть от самого себя мысленную улыбку.

Нейт ушел, а я остался, думая о многом… Слишком многом.

31

Никки

Дядя Девон прислал мне платье, подходящее к случаю, с шикарным головным убором, в то утро, когда мы должны были встретиться на ипподроме. С любопытством открыв коробку, обнаружила в ней красивое платье лососевого цвета, оно было настолько элегантным, что моя кожа покрылась мурашками, стоило мне прикоснуться к ткани.

И во сколько только обошлось это платье?

Головной убор выглядел неброско, шляпка с букетом, который был прикреплен сбоку, с маленькими цветами в тон платью. Туфли великолепного голубого оттенка на таких высоких каблуках, что меня охватили сомнения касательно того, что у меня не получится нормально передвигаться в них.

Среди вещей лежало письмо.

Дорогая Николь!

Жду не дождусь, когда мы с тобой наконец встретимся.

Я взял на себя смелость послать тебе платье, как это диктует протокол Аскота, мне не хотелось ставить тебя в неудобное положение, чтобы ты специально покупала что-то по этому случаю.

Надеюсь, ты прекрасно проведешь время в компании своей семьи, и, конечно же, ты вольна пригласить присоединиться к тебе кого пожелаешь.

Обнимаю,

Девон Лейтон.

К черту теорию о том, что он был потенциальным убийцей… Трудно было ненавидеть его, когда он относился ко мне с такой добротой. Я посмотрела на белые билеты с золотыми буквами, поверх которых было написано «Королевская ложа».

Все было настолько официально и помпезно, что пришлось задуматься, какого черта я делала, собираясь в такое место, чтобы познакомиться с дядей, притом что у меня есть все основания полагать, что он виновен в смерти моих родителей.

Алекс был не в курсе, если бы он знал, то бы сказал мне что-нибудь по этому поводу накануне, когда мы столкнулись в спортзале, но он этого не сделал. Это одновременно расслабляло и пугало меня, потому что, не буду лгать, я чувствовала себя в безопасности в его присутствии. Конечно, мне было прекрасно известно, что то, что мне вот-вот предстоит сделать, было рискованно, и я действовала вопреки его предупреждениям, однако у меня было стойкое чувство, что мне стоит пойти туда одной. К тому же со мной будет Фрэнсис, и наша встреча пройдет в многолюдном месте. Мне пора бы уже начать принимать решения самостоятельно, я должна была сделать это, чтобы Алекс почувствовал, что ему не нужно нести за меня ответственность. После того, как отвергла его, он заслужил, чтобы его оставили в покое.

Также решила ничего не рассказывать и Мэгги. Мне не хотелось лишний раз беспокоить ее, ведь мымы не разговаривали с ней с тех пор, как она ушла, рассердившись из-за ситуации с Нейтом, и мне это было совсем не по душе. План по моему переезду в другой отель находился на стадии реализации, Нейт сказал мне, что я могу переехать в понедельник, поэтому спешить было некуда.

Меня не покидало чувство, что я находилась не в своей тарелке. Проведя рукой по платью, пришлось продолжить сборы. Уж не знаю, как ему это удалось, но платье сидело на мне идеально, изящно облегая мое тело подобно второй коже. На нем не было предусмотрено выреза, и у него были длинные рукава, а поскольку платье довольно узкое, оно подчеркивало мою талию и грудь и было с плавным расклешением чуть ниже колен.

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы причесаться и надеть шляпку, а заодно и сделать естественный макияж. Когда я осматривала себя в зеркале, мне тотчас вспомнилась моя бабушка. Интересно, узнала бы она меня, увидь в таком элегантном образе? И ко мне невольно вернулись воспоминания о моем дяде. У меня возникло острое желание засунуть его сигару в сумочку, однако в последний момент решила этого не делать. Настало время взглянуть правде в глаза.

Собравшись и выйдя из комнаты, я столкнулась с Фрэнсисом, он выглядел безупречно в своем смокинге.

Я удивленно посмотрела на него.

– Отлично выглядишь, Фрэнсис, – прокомментировала его образ потрясенно.

– Мисс, пришлось взять напрокат костюм по такому случаю.

Мне тут же стало плохо.

– Извини, Фрэнсис. Я это компенсирую, правда, – сказала, однако понятия не имела, как это сделаю. Мои долги в Лондоне уже исчислялись тысячами фунтов, потому что, несмотря на то что Алекс сказал мне, что обо всем позаботится, я планировала вернуть ему все до последнего пенни.

Было еще рано, поэтому Мэгги наверняка все еще спала.

Я написала записку и оставила ее на тумбочке в гостиной люкса, чтобы она не переживала, а после пошла следом за Фрэнсисом к лифту, после чего мы сели в машину.

Моя нервозность возрастала по мере того, как мы удалялись от Лондона, оставляя за спиной небоскребы и приближаясь к ипподрому. Хуже всего было то, что мне все никак не удавалось перестать ломать голову над тем, правильно ли поступаю, решив пойти в одиночку. Все никак не могла прекратить думать об Алексе, представлять его рядом со мной, то, как он держит меня за руку, уверяя, что все будет хорошо…

В какой только момент мне показалось хорошей идеей пойти одной?

У меня возникло желание позвонить ему, взять телефон и сказать, что я сглупила, попросить, чтобы он приехал на ипподром, чтобы он защитил меня от возможных неприятностей, в которые я могла умудриться влипнуть, но нельзя позволять страху управлять собой.

Мне нужно справиться с этим самостоятельно. Пришло время сделать это ради самой себя, ради моих родителей, ради покойного брата, с которым мне так и не довелось познакомиться, ради моего дяди, который умер из-за сердечного приступа, что, возможно, был спровоцирован стрессом, вызванным из-за того, что ему пришлось растить меня в одиночестве под постоянной угрозой со стороны кого-то, кто хотел уничтожить мою семью.

Когда мы приехали, до меня потихоньку начало доходить осознание того, что меня окружало. Вокруг множество шляпок, а также улыбающиеся и претенциозные элегантные люди.

Мне никогда не доводилось бывать на скачках, и, будучи ветеринаром, даже не знаю, приемлем ли данный вид спорта… Я была достаточно скудно осведомлена касательно него, однако мне просто хотелось убедиться в том, что лошади пребывают в хорошем состоянии, в противном случае вся эта трата денег и напыщенность заставят меня почувствовать себя скверно.

Мне было некомфортно находиться в окружении всех этих людей. Меня не покидало ощущение того, что я была как рыба, которую вытащили из воды и она была в ожидании, когда какая-нибудь милосердная душа сделает добрый жест и вернет ее в аквариум. Именно это мне и было нужно: аквариум, в котором можно было бы держаться подальше от всего этого, в особенности от мира, в котором люди голодалии в котором богатеи с огромным количеством денег считали вполне себе разумным потратить тысячи фунтов на платье…

– Мисс, вы в порядке? – спросил меня Фрэнсис. Наверняка он заметил, как мое лицо побледнело, стоило мне только подойти к двери «королевской ложи».

В ответ лишь кивнула и протянула ему билеты, чтобы он отдал их человеку, который ждал, чтобы пропустить нас. Войдя, мне удалось немного оглядеться и присмотреться к тому, что меня окружало. Много зелени и потрясающая праздничная атмосфера. Букмекеры общались с гостями и принимали их ставки.

Мы проходили все дальше и дальше вперед, пока не добрались до лужайки рядом с ограждениями, которые отделяли площадку для гонок от зоны отдыха.

Вокруг меня стояли официанты с подносами с шампанским, и оживленные разговоры не давали мне сосредоточиться на главном.

На моем дяде Девоне.

Где он?

Пришлось взять на себя смелость и поискать в интернете, чтобы узнать его, как только мы встретимся.

Меня выбило из колеи то, как сильно он был похож на моего отца: светло-каштановые волосы и зеленые глаза. Даже почувствовала укол жалости при виде фотографий, на которых они обнимаются и переживают разные моменты, в том числе и подобные скачки.

Мой отец был поклонником подобных мероприятий?

Это от него я унаследовала любовь к животным?

Несмотря на все признаки, которые указывали на то, что он виновен в смерти моих родителей, какая-то часть меня хотела встретиться с моим дядей и осознать, что он невиновен, а заодно задать ему тысячи вопросов о моем отце и узнать его чуточку лучше.

Мы продолжили идти с Фрэнсисом вдоль ограждений, не сводя глаз с окружающих. С каждым шагом чувствовала себя все меньше и меньше.

Не нужно было приходить.

Не стоило подвергать себя такой опасности.

Вот же дура.

Я взяла телефон дрожащими руками.

Мой дядя мог появиться здесь с минуты на минуту… и что мне ему сказать?

Алекс ведь предупреждал меня, предостерегал от того, чтобы оставаться с ним наедине и подвергать себя таким образом столь ненужной опасности. Можно ли считать меня трусихой из-за боязни встретиться с моим дядей и выяснить, что его единственным намерением было положить конец тому, что началось двадцать лет назад?

Какое-то время понаблюдала за Фрэнсисом… Он не выглядел нервным, однако телохранитель осматривал каждый уголок, закоулок и каждого работника своим экспертным взглядом. «Пускай этот ублюдок увидит, что Леноксы защищают тебя».

Эта фраза всплыла в моей памяти, и до меня дошло, какой вес она имела для человека, который намеревался мне навредить.

Пришлось обдумать это в течение нескольких минут, прежде чем наконец решиться.

Прекрасно понимая, что мне это дорого обойдется, но лучше проявить осторожность, чем потом сожалеть, я взяла телефон и отправила ему сообщение.

Мне нужно, чтобы ты приехал.

Знаю, ты будешь злиться, но я на ипподроме в Аскоте,

и мне нужно, чтобы ты прямо сейчас бросил все,

чем занимался, и приехал сюда.

Прошу тебя как друга, пожалуйста,

ты мне очень нужен.

Его ответ пришел через несколько секунд.

Повернись.

Мне потребовалось немного времени, чтобы до меня дошел смысл его ответа.

Я повернулась, и он был там.

В пиджаке и цилиндре, как самый настоящий английский галантный кавалер. Парень отлично выглядел, как и все собравшиеся здесь, за исключением того, что в нем было метр девяносто роста, что делало его безумно привлекательным в глазах девушек. Его осанка, рост, руки, которые, даже несмотря на то, что были прикрыты пиджаком, выделялись под тканью, его щетина и глаза цвета меда, которые смотрели на меня со смесью презрения и облегчения, когда он увидел, что я все же написала ему, когда осознала, что ситуация начала выходить у меня из-под контроля.

– На правах твоего хорошего друга, коим я являюсь, решил подойти поздороваться с тобой, – сказал он серьезным и сексуальным тоном, которым он обладал и при этом даже не подозревал об этом.

Пришлось несколько раз моргнуть, все еще не веря тому, что он здесь, словно парень мог материализоваться рядом со мной, стоило мне только пожелать этого.

Я перевела взгляд на Фрэнсиса, который отошел немного в сторону, дабы мы смогли уединиться, а затем снова посмотрела на Алекса.

– Что ты здесь делаешь?

– Моя семья любит скачки, ты разве не знала? Хотя, как мне кажется, это мне нужно задать тебе этот вопрос, ты так не думаешь?

Я почувствовала, что краснею.

– Меня пригласил дядя Девон.

Алекс оставался невозмутимым.

– Знаю. И ты решила приехать сюда вопреки моим доводам касательно того, насколько это может быть опасно.

Это сбило меня с толку. Черт, меня пугало то, как он смотрел на меня, словно я была маленькой девочкой, которая нашкодила и ее поймали на очередной выходке.

Мое отношение тотчас изменилось, стоило ему загнать меня в угол.

– Алекс, не все мои решения основываются на твоих доводах.

Он молча кивнул, делая шаг вперед. Алекс коснулся моей руки своей и прижался губами к моему уху.

– Что ж, рад, что оказался здесь совершенно случайно, чтобы сразу же прийти тебе на помощь в ответ на твое сообщение.

Шепот, что сорвался с его губ, не принес ничего хорошего моему и без того раздраенному сердцу.

– Как твой друг, конечно же.

Было предельно понятно, что мысль о том, чтобы быть моим другом, раздражала его так же сильно, как и меня, но у нас не было другого выбора, чтобы продолжить общаться.

Так и должно было быть, и чем скорее мы это примем, тем лучше.

Мы смотрели друг на друга несколько мгновений, в течение которых в воздухе витало слишком много невысказанных слов.

Почему каждый раз, когда мы встречались с ним, все мои причины держаться от него подальше тотчас исчезали словно по волшебству?

– Алекс? – послышался женский голос за моей спиной. Он отвел взгляд.

Меня пронзил болезненный укол в районе живота, когда, обернувшись, я заметила, как к нам приближалась девочка, которая держала за руку пожилую женщину, чьи черты лица были схожи с парнем, который стоял рядом со мной. Мама Алекса… Я узнала ее благодаря фото из журнала. Так, значит, это правда. Он приехал сюда со своей семьей. Девочка выглядела великолепно… намного красивее, чем на той одной-единственной фотографии, которая мне попалась на глаза. Она была очень похожа на Алекса: такие же пухлые губы, длинные ресницы и, как он рассказывал мне, такие же рыжие волосы, как и у него в детстве. Однако у нее были голубые глаза и бледная, почти прозрачная кожа.

Пришлось заставить себя улыбнуться, когда они подошли к нам.

Женщина осмотрела меня с ног до головы, а затем посмотрела на Алекса, словно прося объяснений или представления, даже не знаю.

– Мама, это Никки, подруга с Бали, с которой я познакомился во время отпуска, – сказал Алекс нейтральным тоном. – Никки, это моя мама Роуз и моя дочь Лилия.

– Приятно познакомиться, – вежливо поздоровалась я.

Лилия устремила свои голубые глаза сначала на меня, а затем на своего отца.

– Если ты с Бали, то что ты делаешь здесь? – невинно поинтересовалась девочка. Я снова улыбнулась.

– Каждое утро задаюсь этим вопросом, Лилия, – пришлось сказать это в качестве единственного ответа.

– Алекс не рассказывал мне о тебе, – заметила его мама, с любопытством глядя на сына.

– Потому что ты та еще сплетница, мама, – сухо парировал он.

– А у вас на Бали есть лошади? – спросила Лилия, сосредоточившись на мне.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет, но зато есть много собак, – мой ответ сопровождался улыбкой.

– Никки – ветеринар, – добавил Алекс тоном, который был наполнен… гордостью?

Лилия раскрыла глаза в удивлении.

– Мне бы безумно хотелось стать ветеринаром! – радостно воскликнула девочка. На что я улыбнулась.

– О, вот как? – спросил Алекс, было видно, что он понятия не имел об этой информации.

– Я люблю животных! – снова энергично призналась она. – А у тебя есть какие-нибудь домашние животные?

– У меня есть пес по имени Бату, – ответила ей я, залюбовавшись тем, какая она милая и красивая.

Немного странно думать, что она дочь Алекса. Если бы мне нужно было представить кого-то отцом, то он был бы последним парнем, которого бы мне удалось вообразить себе в этой роли.

– У нас тоже есть, его зовут Камило, – сообщила она мне.

– Знаю, я с ним знакома, – ответив, тут же заметила, как мама Алекса внимательно изучала меня, и поняла, что только что сболтнула лишнего.

– Так, значит, вы познакомились на Бали? – задала вопрос его мама. – Как, ты сказала, тебя зовут? Никки… а фамилия?

Я промолчала, и Алекс воспользовался моментом и вмешался:

– Мне нужно обсудить кое-какие дела с Никки. Почему бы тебе не показать Лилии, где здесь можно перекусить? – он тонко намекал ей уйти.

Роуз задумчиво кивнула, а после повернулась к девочке.

– Не хочешь чего-нибудь выпить, Лили? – ласково обратилась она к ней. Лили попрощалась с нами, помахав рукой, и они пошли туда, откуда пришли.

Я снова повернулась к Алексу.

– Поздравляю, у тебя прекрасная дочь, – мои слова были искренними.

Алекс внимательно наблюдал за мной.

– Все в порядке? – спросил он меня, возможно, уловив ностальгию в моем голосе.

На секунду перед глазами возник мой образ с младенцем на руках и Алексом рядом… а еще с Лили, которая тоже была частью этой красивой и в то же время такой далекой от реальности картинки.

В ответ лишь кивнула.

– Не волнуйся насчет своего дяди. Я нанял дополнительную охрану, и они не допустят, чтобы с тобой случилось что-то плохое, – сказал Алекс, возвращаясь к насущной теме.

Я кивнула с благодарностью, отразившейся на моем лице.

Мне захотелось выразить словами все, что действительно хотелось ему сказать, все, что он заслуживал услышать прямо из моих уст, но нас прервали.

Наш крошечный пузырь разбился на тысячу невидимых осколков, стоило к нам подойти дяде Девону в сопровождении двух мужчин, которые были позади него. Они, в отличие от наших телохранителей, не были одеты в соответствии с требованиями этикета ипподрома, на них было все черное, в ушах – наушники, а глаза закрывали солнцезащитные очки, которые довольно эффективно скрывали направление их взглядов.

– Что натолкнуло тебя, Александр Ленокс, на мысль, что я позволю кому-нибудь хоть пальцем тронуть мою дорогую племянницу?

Мы оба повернулись спинами к ограждению и одновременно насторожились. Казалось, что Алекс прямо-таки вырос рядом со мной, когда выпрямился, продемонстрировав весь свой рост, а заодно сделав шаг вперед и встав между мной и моим дядей.

– А я так надеялся, что ты все же здесь не появишься, – пригрозил Алекс, тем самым задав тему для разговора, который, как уже сейчас можно было предположить, не закончится хорошо.

– Все еще задаюсь вопросом, как ваша семья до сих пор может быть связана с моей.

Я сделала шаг вперед, чтобы встать рядом с Алексом.

– Спасибо за то, что пригласил меня сегодня сюда, дядя, – пришлось изо всех сил попытаться разрядить обстановку.

Мой дядя перевел взгляд с Алекса на меня, однако, отвечая, он не смягчил тон и не усмирил гнев.

– Пригласил? – резко переспросил тот. – Да мне кровью и по́том далось отправить тебе приглашение. Хотел увидеться с тобой с тех пор, как до меня дошла информация, что ты покинула остров, однако этот господин пресекал все мои попытки связаться с тобой.

Меня ничуть не удивили его слова. Я прекрасно знала о его попытках связаться со мной, и по понятным причинам он не сдавался до тех пор, пока у меня уже больше не было возможности продолжать ждать, когда проблема решится сама собой.

– Ты должен понимать причины, из-за которых мне пришлось держаться на расстоянии…

Девон усмехнулся.

– По тем же причинам у тебя есть телохранители? По тем же причинам сын Леноксов приставил их к тебе? Мы говорим о тех самых Леноксах, которые убили моего брата, твоего отца?

Алекс сделал шаг вперед.

– После всего ты еще смеешь говорить, что мы в ответе за это? Ну ты и сук…

– Алекс, прекрати, – предупредила его я, потянув за рукав.

– Конечно, вы! – воскликнул мой дядя, повышая тон и вместе с тем выходя из себя. – А тебе известно куда меньше, чем мне казалось, Ленокс. Тебе не помешает серьезно поговорить со своим отцом.

Алекс горько рассмеялся.

– Ты и впрямь намекаешь на то, что мой отец был заинтересован в саботаже собственной компании, что решил даже инсценировать несчастный случай? Зачем ему это? Единственный, кому была выгодна эта авиакатастрофа, был ты, Девон.

Мой дядя очень медленно покачал головой и поднял свои глаза на меня.

– Тебе следует держаться от него подальше. Его семейка, вся его семья, в прошлом продалась из-за страха, и с тех пор твоя жизнь в опасности.

Ничего не понимаю.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Алекс.

– Девон, – послышался низкий голос, из-за которого наш разговор был прерван.

Отец Алекса, которого мне удалось узнать только по той семейной фотографии, которую видела в журнале, присоединился к нашей небольшой беседе.

Мой дядя повернулся к отцу Алекса, и его взгляд, полный ненависти и неприязни, заставил меня задуматься о многом.

– Ричард, – поздоровался он, глядя прямо на него.

– К чему ты завел разговор с этим человеком? – спросил отец Алекса, глядя на сына с предельно серьезным видом. Люди вокруг нас продолжали болтать, есть, делать ставки… Вечеринка шла своим чередом, в то время как у нас тут разгорелось самое настоящее противостояние, и никогда бы не предположила, что оно закончится Леноксами против Лейтонов. Алекс посмотрел на отца.

– Я защищаю наше имя, отец, поскольку Девон Лейтон только что намекнул, что наша семья… Как ты выразился? Ах, да, «продалась из-за страха».

Отец Алекса повернулся к моему дяде.

– Все, что ты хочешь сказать моему сыну, Девон, ты можешь сказать мне в лицо.

Мой дядя улыбнулся в ответ.

– Боишься, что они узнают правду, Ричард? Ты боишься признаться своему сыну в том, что настолько по уши в дерьме, что даже не смог спасти жизнь своему старшему сыну?

Я удивленно раскрыла глаза, шокированная подобным открытием.

У Алекса был брат? Брат, который умер? Готова поклясться, что на Бали на этот вопрос он ответил мне отрицательно.

Взглянув на Алекса, от меня не скрылось то, что внутри него словно что-то сломалось. Парень заметно преобразился, превратившись из спокойного и целомудренного человека в кого-то, кто явно был не в себе. Он бросился на моего дядю с намерением нанести ему удар, который его телохранители тут же перехватили, оттащив его от Девона. Фрэнсис и еще трое телохранителей появились рядом, чтобы помочь Алексу.

– Нам лучше поговорить об этом наедине, – предложил мой дядя, указав на своих охранников. – Проводите его внутрь и убедитесь, что мы одни.

Алекс прекратил сопротивляться и одним рывком высвободился из хватки телохранителей, которые отпустили его, увидев, что парень не собирается снова ни на кого нападать.

Чтобы не продолжать устраивать шоу, мы прошли внутрь пустого зала, который располагался в VIP-зоне для гостей.

Стоило нам войти, как Алекс тут же взорвался:

– Кто, черт возьми, дал тебе право говорить о моем брате?! Даже не смей произносить его имя! Ты ни черта о нем не знаешь! – крикнул Алекс вне себя от ярости.

Его отец шагнул вперед и положил руку ему на плечо.

– Сын…

Алекс повернулся к нему лицом, в его глазах пылал огонь.

Мой дядя оставался осторожным и предельно осмотрительным, с серьезным видом наблюдая за противостоянием отца и сына, однако он вскоре вмешался, тем самым снова привлекая внимание обоих.

– Твой брат Райан сунул свой нос туда, куда не следовало, Александр, – продолжил мой дядя, раскрывая новую информацию.

Алекс посмотрел на моего дядю.

– Сунул нос туда, куда не следовало? На что, мать твою, ты намекаешь?

– Алекс… – с сожалением в голосе обратился к нему его отец. – Я говорил ему не делать этого, не ворошить прошлое…

Мы с Алексом в недоумении уставились на его отца. В какой момент в деле стал замешан его брат?

Мой дядя серьезно посмотрел на Алекса.

– Став генеральным директором компании, Райан неизбежно узнал об информации, о которой были осведомлены немногие, ведь так? – снова заговорил Девон, посмотрев на отца Алекса.

Я следила за их диалогом словно за теннисным матчем, при этом абсолютно ничего не понимая.

– Замолчи ты уже! – сказал отец Алексаи обратился к своему сыну: – Идем отсюда, не слушай его, сын.

– Он связался со мной, ты в курсе? – продолжал дядя, и они оба снова обратили на него внимание. – Когда он узнал о вымогательствах, которым ты подвергался ежедневно, он пришел ко мне.

Ричард посмотрел на Девона, и его глаза распахнулись в удивлении.

– У нас был план – обнародовать все, что случилось, однако он знал, что вы проиграете и, если бы он его осуществил, ты бы мог угодить за решетку.

Алекс посмотрел на своего отца в поисках ответа, который, как подозревала, был ему нужен. Никогда еще не видела этого парня таким. Все его тело излучало напряжение, а глаза… У него был потерянный взгляд из-за всех этих открытий, он потерялся в чем-то, в чем, как ему казалось, он никогда не будет замешан.

– Ты можешь мне объяснить, в какое дерьмо ты вляпался, а, папа?

– Давай поговорим дома… – начал мужчина, но Алекс перебил его:

– Нет, давай поговорим сейчас.

Ричард уставился в пол, как будто пытался найти подходящие слова, чтобы объяснится перед своим сыном.

– Я подвергся вымогательству, – объяснил Ричард. – Мне угрожали устроить авиакатастрофу, которая положит конец компании. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы повысить безопасность, но невозможно было контролировать всех инженеров на заводе.

– И тогда ты как ни в чем не бывало решил продолжать полеты, – добавил Девон, смотря на него с отвращением.

– Я решил положиться на своих людей! – ответил Ричард. – Когда Беренгер предложил мне приобрести компанию в сфере аэрокосмического строительства, я и не думал раздумывать дважды. Это была прекрасная возможность отделить Lenox Executive Aviation от авиастроения. Да, это грозило потерей компании, однако в то же время избавляло от возможности остаться ни с чем, если бы несчастный случай все же произошел. Я не верил в то, что они стояли за диверсией компании!

– А тебе не показалось уж слишком большим совпадением, что как раз в тот момент, когда тебе начали угрожать авиакатастрофой, появляется компания, желающая приобрести твою?

– Ты намекаешь на то, что авиакатастрофа была инсценирована?.. – начал Алекс.

– Самим Беренгером! – воскликнул Девон, теряя терпение. – Вы владели монополией, сколько миллионов вы зарабатывали на продаже самолетов? Миллиардов? Какая компания могла бы сместить вашу, если у вас была безупречная репутация? Ему нужно было запятнать ваше имя! Он должен был сделать это, вызвав как можно большее вниманияв СМИ, и по этой же причине он решил сбить самолет, на котором летел мой брат со своим сыном и женой! Он добился заголовков, которых так хотел!

По виду Алекса можно было сказать, что он переживает самое большое потрясение в своей жизни.

Мне едва удалось найти свой голос.

– Но… если мой отец уже продал компанию… – пытался сформулировать свою мысль Алекс.

Ричард отрицательно покачал головой.

– Договор не был подписан, – продолжал объяснять Девон. – Он позаботился о том, чтобы не светить своим именем, дабы никто ничего не заподозрил, когда тот займет ваше место. Никто бы не усомнился в том, что ваша авиационная компания обанкротилась после аварии, и это еще не считая потери в деньгах, которую она уже понесла. Но меня возмущает не это, а то, что твой отец согласился продолжить работать с ними, несмотря на то, что они убийцы!

– Я даже понятия не имел, пока не стало слишком поздно… – извинился Ричард.

– Ты должен был сообщить об этом! Тебе нужно было раскрыть все это, но ты предпочел думать только о себе! Тебя куда больше заботило твое состояние, чем что-либо еще! Ты предпочел оставить убийцу на свободе, чтобы и дальше продолжать жить своей жизнью миллионера!

Алекс смотрел на своего отца, молча умоляя его подтвердить, что все это ложь.

– Все было не так, – возразил Ричард. – Беренгер проник в нашу систему и передал ложные сообщения с предупреждением о перебоях в самолетах. Якобы наша компания проигнорировала одно из подобных уведомлений… Если его примут в качестве доказательства, мы не только лишимся компании Lenox Executive Aviation, но я самолично попаду за решетку за преступление, которого никогда не совершал.

– И ты решил закрыть глаза на это и сделать вид, что ничего не было, – закончил за него Алекс, который, казалось, не мог поверить во всю эту информацию.

Его отец посмотрел на Девона, а затем и на него.

– Я принял единственно возможное решение, которое могло приостановить смертельные исходы, – оправдывался мужчина, после чего снова посмотрел на моего дядю. – Я сожалею о смерти твоего брата, но что бы я ни сделал, это не вернет его. Моей семье угрожали, и каждый мой шаг контролировался. Ради всего святого, у меня были маленькие дети! Я выбрал защитить свою семью в обмен на…

– В обмен на то, чтобы отпустить убийцу моих родителей на свободу, – наконец очередь высказаться дошла и до меня.

Ричард Ленокс, похоже, впервые увидел меня с тех пор, как решил подойти к нам.

Казалось, он даже не знал, кто я. Мой дядя сделал шаг в мою сторону.

– Объясни-ка ей еще раз причины, почему убийца ее родителей все еще на свободе и гребет миллионы лопатой.

– Я…

– Никки, – сказал Алекс, нервно глядя на Девона, словно он еще не мог осмыслить всего, что нам только что рассказали.

– Моя племянница в опасности из-за того, что находится рядом с тобой, – заявил мой дядя.

Алекс не мог понять этого.

– Это тебя они хотят видеть мертвым. Они боятся, что ты поступишь так же, как твой брат, что захочешь разрушить все, однако они понятия не имеют, что я давно в курсе всего и у меня припасено достаточно доказательств, чтобы уничтожить их.

Алекс отрицательно покачал головой.

– Но…

– Если бы они хотели убить Никки, они бы сделали это еще много лет назад. Не думаю, что они вообще знали о ее существовании. Но именно ты начал задавать вопросы, ворошить прошлое, это тебе начали угрожать и именно за тобой следят с тех пор, как ты вернулся с Бали.

Он не верил ничему из того, что слышал.

– Утечка в прессу информации касательно существования моей племянницы только дала им лишний повод обезопасить себя и обвинить в авиакатастрофе меня. Ты понятия не имеешь, насколько затянул расследование, намекнув, что я спровоцировал несчастный случай с моим братом, чтобы унаследовать все.

– Твои слова не имеют никакого смысла, они стреляли в Никки! – воскликнул Алекс, будучи уже на грани.

– Ты – их цель! – вскрикнул мой дядя. – Она была с тобой, неужели ты этого не понимаешь?

– Им нужен Алекс? – спросил Ричард, выходя вперед, было видно, что он нервничал.

– Им нужен любой, кто решит раскрыть это дело. Алекс, думаешь, ты один такой, кто приехал на ипподром с армией телохранителей?

Алекс посмотрел на своего отца.

– Как ты мог? Как ты мог продолжать молчать после того, как они убили Райана?

Отец посмотрел на своего сына, мужчина выглядел опустошенным.

– Его состояние уже в двадцать раз превышает наше. Все улики указывают на то, что это либо наша вина, либо вина самих Лейтонов из-за вопроса с их наследством. Никто не поверит, что это был он. Они хорошенько позаботились о том, чтобы все было чисто, и так все и останется, пообещай мы им, что замнем это дело.

Алекс недоверчиво смотрел на него.

– Они убили твоего сына и теперь хотят убить меня!

– И убьют твою мать, дочь и заодно всех, кто встанет у них на пути, если мы не будем делать так, как они говорят! – ответил ему отец, окончательно теряя самообладание.

– Значит, так и продолжим жить как ни в чем не бывало? – вскрикнул Алекс, не веря словам своего отца. – Lenox Executive Aviation и «Беренгер Текнолоджиз» так и будут работать рука об руку, пока мы закрываем глаза на все, но при этом постоянно находимся в опасности?

Я смотрела на отца Алекса, почти семидесятилетнего джентльмена, чью усталость буквально можно было почувствовать, но мне было плевать на то, что его глаза были наполнены страхом. Мне было абсолютно плевать на все его оправдания, он работал с убийцами!

– Порой в жизни приходится принимать трудные решения, Александр.

Алекс недоверчиво смотрел на своего отца, а затем снова обратил свое внимание на меня.

– Никки… – начал парень, однако он не мог найти подходящих слов.

Я посмотрела на него и увидела боль в глазах, а заодно разочарование и страх…

– Я позабочусь о своей племяннице, пока мы не передадим это дело в суд. – Мою спину пронзил холод, когда дядя положил свою руку мне на плечо в знак поддержки. – Вы все заплатите за то, что произошло.

Его слова обжигали подобно огню.

32

Алекс

Несмотря на все открытия, мне никак не удалось обуздать в себе свои самые примитивные порывы. Они убеждали меня вырвать руку Девона, чтобы оттолкнуть его от Никки, но меня поразило ее выражение лица. Она приняла это прикосновение без каких-либо явных признаков дискомфорта, и посмотрела на меня и моего отца со смесью отвращения и боли такой же прозрачной, как вода.

– Никки… – позвал я, делая шаг к ней.

Она покачала головой, тем самым посылая мне ясный сигнал. Затем кто-то открыл дверь и прервал то, что она планировала мне сказать.

– Сэр, – обратился один из телохранителей Девона, – нам следует уходить, оставаться здесь небезопасно.

Девон с серьезным видом кивнул и посмотрел на племянницу.

– Будет лучше, если ты пойдешь со мной, Николь, – посоветовал он, положив руку ей на спину. – Пока все не разрешится, ты в опасности, как и все остальные.

– С Никки ничего не случится, у меня есть лучшие… – начал я.

– Прошу меня извинить за то, что прерываю тебя, но еще две секунды назад ты даже не знал, кто был настоящим врагом, – сказал Девон, глядя на меня с презрением. – Моя племянница должна поехать со мной.

Я посмотрел на Никки, которая, казалось, была на распутье. У меня болела каждая клетка тела при виде того, как этот мужчина хотел забрать ее. Несмотря на то, что все, что только что узнал, было похоже на правду и вполне логично, что-то на подсознательном уровне подсказывало мне, что мне нужно забрать Никки с собой.

Если все это правда… Черт, если все это правда, мы, Леноксы, были соучастниками гибели всей ее семьи. Мой отец сговорился с убийцамив обмен на то, что не потеряет свое состояние, и плевать он хотел с высокой колокольни на то, чего пришлось лишиться другим из-за его решений.

Ну вот и как она могла пойти со мной? Как могла доверять мне, если даже я сам понятия не имел о том, что сделала моя собственная семья?

– Никки, я не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Прошу, мы все решим…

– И как ты собираешься это сделать? – спросила она меня, ее взгляд был наполнен болью и яростью.

Я посмотрел на нее потерянно.

– В конце концов, они совершат ошибку, – сказал мой отец, смотря на Девона, – и когда они это сделают, правда будет иметь куда больший вес, нежели ложь.

– Конечно, так и случится, вот только я позабочусь о том, чтобы эта ошибка никак не отразилась на моей племяннице.

– И какой же тогда у тебя план, Лейтон? – спросил я. – Судя по всему, тебе до сих пор не удалось посадить их за решетку.

Девон посмотрел на меня в ответ.

– Начнем с того, что признание твоего отца, сделанное несколькими минутами ранее, послужит основанием для того, чтобы они неминуемо согласились возобновить расследование.

Я смотрел на него удивленно.

– Ты записывал разговор? – не веря, спросил мой отец, делая шаг вперед.

– Никаких доказательств не будет достаточно, Ричард Ленокс. – Девон продолжал стоять как ни в чем не бывало.

Все это только что превратилось в отвратительную войну.

Никки смотрела на своего дядю.

А я на своего отца – с болью, гневом и глубокой печалью.

Не было никакого другого варианта, кроме как самого очевидного.

Я заметил на его лице морщины, такие, которые словно были вытатуированы на его коже после смерти моего брата Райана в прошлом году. Я знал своего отца. Достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в том, что он не действовал с плохими намерениями. И достаточно хорошо, чтобы сказать наверняка, что все ошибки, которые он совершил, он совершил из страха… из страха потерять свою семью.

В тот момент ко мне начало приходить понимание очень многого. Я повернулся к отцу и поискал его глаза своими. И, посмотрев на него, вопреки боли при мысли о том, что произойдет, если сделаю то, что должен, понял, что у меня не осталось другого выбора, кроме следующего:

– Папа… ты должен это сделать, – с разбитым сердцем попросил я, зная, что он прекрасно понял мои слова.

– Но… – отец попытался возразить, и его надломленный голос свидетельствовал о его страхе.

Внезапно я увидел его, будучи гораздо старше, почувствовал, что он был ближе к смерти, чем к жизни, и он находился далеко от того места, где был я, и мне было больно осознавать, что не было другого выхода, кроме как…

– Ты должен признаться, папа, – попросил его я, дрожащим от страха голосом, содрогаясь от ужаса при мысли о том, что судьба моего отца – провести остаток своей жизни за решеткой.

Отец посмотрел на меня в ответ в качестве единственного ответа и после нескольких секунд тревожного молчания повернулся к Девону и Никки.

– Никогда не предполагал, что произойдет нечто подобное, – вслух посетовал он.

– Чтобы творить зло, нужно быть злодеем, Ленокс, – сказал Девон, который, казалось, смягчился, как только услышал о том, что я только что попросил у своего отца. – Но судьям пора бы уже позаботиться о том, чтобы каждый получил по заслугам.

Я посмотрел на Никки, которая устремила свой взгляд вдаль. Не могу описать ту боль, которую почувствовал в ее взгляде, из-за предательства, узнав, что моя семья была замешана во всем этом.

– Никки, – обратился я, делая шаг к ней, но она отступила назад, и этот немой отказ был подобен тому, что мне вонзили кинжал в сердце.

– Не могу, – дрожащим голосом сказала она.

– Нам пора идти, – настаивал ее дядя.

Девон пришел в поисках признания и добился его. Кстати, поступив так, он окончательно порвал все шансы, которые оставались у меня с Никки.

Моя семья была соучастником смерти ее родителей. Она никогда не простит меня за это.

33

Никки

Ричарду Леноксу пришлось дать показания после того, как мой дядя представил запись в качестве основного доказательства для возобновления расследования несчастного случая с моими родителями. На следующий день после всех этих открытий сотрудники полиции изъяли все компьютеры компании Леноксов, жесткие диски и все, что им еще было необходимо для того, чтобы доказать косвенную причастность Ричарда Ленокса к саботажу самолета Gulfstream V, который направлялся из Амстердама в Лондон с моей мамой, отцом и братом Адамом.

Макс Беренгер, основатель компании «Беренгер Текнолоджиз» и по совместительству партнер Lenox Executive Aviation, был задержан во время посадки на один из своих частных самолетов, который направлялся в Панаму.

Среди всех его преступлений ему в основном выдвинули обвинения в вымогательстве, саботаже, убийстве, покушении на убийство и нанесении телесных повреждений.

Ричарда Ленокса выпустили после внесения залога в размере трех тысяч фунтов за соучастие в саботаже и непредумышленном убийстве.

Эта новость прогремела во всех газетах Великобритании. Репортеры столпились у дверей дома Алекса и моего дяди, чтобы заполучить эксклюзив. Моя фотография снова появилась в новостях, сопровождаемая такими сенсационными заголовками, как: «Наследница Лейтонов требует свое состояние» или «Николь Лейтон против Lenox Executive Aviation».

Мне же хотелось лишь одного – исчезнуть.

Я сидела перед камином в доме своего дяди, когда мне пришло электронное письмо от Алекса. Он пытался дозвониться до меня, но у меня так и не получилось ответить на его звонок.

Впившись взглядом в пламя, которое безрезультатно пыталось согреть мое ледяное тело, что оставалось холодным, словно этот холод поселился во мне, даже и не думая о том, чтобы исчезнуть.

Мне потребовалось еще несколько секунд, чтобы набраться смелости открыть его, и мое сердце сжалось, когда я прочитала прощание, которое он, несомненно, адресовал мне.

Дорогая Никки:

Я сожалею обо всем, что нам пришлось узнать. Мне жаль, что моя семья несет ответственность, пусть и косвенную, за потерю твоей семьи. Мне жаль, что я вытащил тебя с твоего маленького острова и заставил тебя понять, каким ужасным может быть этот мир.

Ты права, твое место на Бали, где животные ищут твоей заботы и внимания, где твое утро начинается с обнаженного купания под первыми лучами солнца, где твой дух так же свободен, как твои босые ноги на любой местной тропинке, где ты не переживаешь о том, с чем можешь столкнуться на своем пути…

Мне хочется запереть тебя в стеклянной клетке, потому что ты так прекрасна, как снаружи, так и внутри, что мой собственный эгоизм берет надо мной вверх. Однако, Никки, я кое-чему научился. На этот раз я понял, что твоя свободная душа должна оставаться таковой, и стремление к противоположному лишь заставит тебя увянуть. Ты настолько важна для меня, что мне поначалу даже не удалось этого осознать, потому что ты вырвала мое сердце из груди одним только своим взглядом. Ты заставила меня почувствовать, какой может быть настоящая любовь, и поэтому я отпускаю тебя на свободу.

Ты заслуживаешь того, кто будет заботиться о тебе и кто будет питать твой дикий дух.

Я так и не успел сказать тебе, но этот идиот Нейт заблокировал тогда твой номер на моем телефоне. Он видел, каким расстроенным я ходил после возвращения с Бали, поэтому решил взять дело в свои руки. Он уже получил свой заслуженный удар, потому что, Никки, я всегда доступен для тебя. Всегда.

Слеза скатилась по моей щеке, а за ней последовало еще несколько. Он отпустил меня и сделал это только потому, что так мне будет лучше.

На мгновение мне захотелось, чтобы все было по-другому. Но этому не бывать. Реальность была такова, что моя жизнь и мое прошлое были наихудшим образом связаны с семьей Александра Ленокса.

В тот день, когда мы были на ипподроме, дядя Девон поехал со мной, чтобы забрать мои вещи из отеля. Рассказав Мэгги обо всем, что произошло, я объяснила ей, что уезжаю и останусь с дядей, а как только они задержат Беренгера, вернусь на свой остров, на Бали.

Мэгги уже не нуждалась во мне, здесь у нее был Нейт, который, похоже, начал демонстрировать первые признаки зрелости – те самые, коих ему не хватало в прошлом.

Дни, проведенные с моим дядей, помогли мне немного лучше узнать его и моего отца. Он то и дело рассказывал мне о том, что мой отец хотел сохранить отношения с моей матерью в тени британской прессы. Дядя рассказал мне, что первый брак отца распался много лет назад, но он не оформлял брак официально, пока не влюбился в мою маму. Лишь немногие люди знали о моем существовании, и к тому времени, когда произошел несчастный случай, как говорилось в письме, что мне попалось на глаза на Бали, дядя Девон и дядя Кадек сошлись во мнении, что в интересах моей безопасности и моего благополучия будет лучше, если я буду расти на Бали, как того и хотели мои родители.

– Твой отец хотел уйти из компании, Никки. Он хотел путешествовать с твоей матерью и посвятить себя общественной жизни. Он хотел заниматься доставкой вакцин в бедные страны, активно участвовать в оказании помощи тем, кто в ней больше всего нуждался. Твой отец был филантропом и позаботился о том, чтобы научить меня всему необходимому, прежде чем полностью передать мне свое место в компании. Я видел твою мать всего один раз, – сказал Девон, улыбаясь от уха до уха. – Она была самой жизнерадостной женщиной, которую мне довелось встречать, с искренней нежностью и страстью к тому, что она любила. Она не переставала рассказывать о тебе, о том, какая ты уже взрослая и что ей хотелось бы привезти тебя в Лондон, чтобы мы с тобой смогли познакомиться. Я много общался с твоим дядей. Ему всегда было не по душе то, что твоя мама вышла замуж за моего брата, он никогда не одобрял эти отношения, а когда они умерли… Ну… ты можешь себе представить всю эту боль и печаль…

Мне так отчетливо представился образ моего дяди Кадека. До недавнего времени, незадолго до своей смерти, в его взгляде частенько мелькала затаенная боль, прямо как и у моей бабушки Куты.

– Алекс намекнул, что мой дядя, возможно, умер не от сердечного приступа…

Дядя Девон перевел взгляд с камина на меня.

– Могу понять его подозрение. Если поставить себя на место Алекса и подумать об этом с его точки зрения, то это имело бы смысл, но, Никки… никто, кроме меня, больше не знал о вашем существовании. Могу положить руку на сердце, Кадек умер естественной смертью.

Мое сердце сжалось при воспоминании, когда мы виделись с ним в последний раз. Я была так зла на него за то, что он не позволил мне видеться с Алексом, так зла на его настойчивое желание, чтобы Алекс покинул остров… И как же он оказался прав.

– Мой дядя знал, что ты пытался разобраться в этом деле?

– Он был первым, кому я позвонил, когда брат Александра обратился ко мне, чтобы рассказать о том, что обнаружил. Мы никогда не сомневались в том, что авиакатастрофа была неслучайной, и я дал ему слово, что не остановлюсь, пока не увижу виновного за решеткой.

– Теперь мне понятна его неприязнь, он был так зол, когда увидел Алекса на острове…

Дядя взял железные щипцы и передвинул несколько бревен, чтобы поддержать огонь.

– Твой дядя Кадек очень испугался, когда узнал о том, что Алекс принялся копаться в этом. Было совсем не радужно, когда Алекс начал задавать вопросы. После смерти Райана мы знали, что у нас было мало времени, чтобы собрать доказательства, о которых он нам говорил.

Я смотрела на пламя, ослепленное цветами углей. Это было все равно что смотреть на закат, но с совершенно другого ракурса. Словно смотреть на то, как само солнце горит прямо у меня на глазах.

– Говорят, случайностей не бывает… – мой голос звучал так тихо, что мне даже показалось, что Девон меня не услышал.

– Мне ясно одно: то, что Александр Ленокс остановился на том острове, было предначертано самими звездами.

Мне вспомнился тот первый раз в воде, когда между нами впервые проскочили искры, тогда звезды лишь с любопытством наблюдали за нами.

– Он – хороший человек, – я не смогла сдержать себя. Мой дядя снова посмотрел на меня.

– Он такой же хороший человек, как и его брат, в этом я никогда не сомневался.

– Он просто хотел мне помочь. На самом деле… ему лишь хотелось, чтобы я села в самолет, – изо всех сил пыталась сдержать непрошеную улыбку, что появилась на моих губах при мысли о том, как он настойчиво пытался противостоять моим страхам, чтобы я смогла увидеть этот мир и принести свою авантюрную душу в другие места, далекие от родного острова.

Я громко вздохнула.

– Ты любишь его? – спросил меня дядя.

В ответ лишь повернулась к нему, зная, что румянец на моих щеках вполне можно было выдать за жар, который огонь вызывал на моей коже.

– Думаю, я полюбила его в тот самый день, когда почувствовала, что он наблюдал за мной на расстоянии, – ответила я, в точности повторяя то, в чем парень признался мне в своем прощальном письме.

– И что будешь делать? – с любопытством поинтересовался он.

У меня ушло несколько минут на обдумывание своего ответа. Дядя, наверное, уже даже и не ждал, что я отвечу, однако в конечном счете все же решила это сделать:

– Вернусь домой и попытаюсь забыть о нем. – Как только я ответила, мое сердце пронзила острая боль, которая выступала против моих слов. – Некоторым любовным историям суждено существовать лишь в нашем воображении.

Этим мне и предстоит заниматься до конца своей жизни… играть со своим воображением, представляя, что бы произошло, если бы той ночью, после всего, что случилось, я появилась босая у его двери, держа в руках свое сердце и ожидая, что он будет любить меня так же сильно, как мне этого хотелось.

34

Нейт

Я открыл глаза, почувствовав на себе взгляд в темноте.

Мэгги сидела в кресле в углу моей комнаты. Ее волосы каскадом ниспадали поверх белой ночной рубашки, которая потрясающе смотрелась на ней и подчеркивала выделяющийся живот, мы ведь и правда ждали совместного ребенка.

Мы провели вечер за моей любимой игрой, избегая разговора, который, как мы оба прекрасно понимали, рано или поздно все-таки должен был состояться. Мне удалось сменить тему, задействовав свой язык и исследовав те части ее тела, чья реакция, как мне было хорошо известно, могла отвлечь ее от любого вопроса или плана, который она держала в себе последние несколько недель.

С тех пор, как мы отвезли Никки в аэропорт, она была вся на нервах. Семейные дела Алекса, новость о том, что его брат на самом деле был убит, поимка Беренгера и весь сопутствующий всему этому хаос в СМИ отвлекли меня, поскольку пришлось помогать моему лучшему другу, поэтому у Мэгги было много времени для размышлений.

Вы знаете, что, если максимально сблизиться с человеком, ваша интуиция может улавливать то, о чем думает этот человек?

Так было и у нас с Мэгги.

Так было и у нас с ней, и мне так больно от вывода, к которому пришел за последние несколько дней, что вряд ли бы смог выразить это словами.

Я не мог, просто не мог.

– Нейт, нам нужно поговорить, – сказала она мне.

Знаки всегда были, они существовали, они зародились в тот самый момент, когда Алекс задал тот проклятый вопрос вслух, посеяв семена сомнений в моей голове.

Центр груди пронзила острая боль, стоило мне только подумать о подобной возможности или представить параллельную реальность, в которой мой сын оказался сыном Малькольма.

Мне не хотелось об этом думать, даже не хотелось формулировать эту мысль словами, но нельзя было и дальше игнорировать скелет, который находился в шкафу комнаты каждый раз, когда мы занимались сексом.

Я глубоко вздохнул и провел рукой по лицу.

Мне хватило последних нескольких недель, чтобы убедиться в том, что эта девушка была девушкой моей мечты, да и не то чтобы я когда-то в этом сомневался. Порой бывает такое, что ты просто знаешь это, и все, точка, вот и я знал это с того самого момента, когда впервые увидел ее в том бассейне, когда она плавала с распущенными волосами, которые казались пылающим пламенем под водой.

Я так часто обижал ее.

И именно из-за меня мы оказались в этой ситуации.

Мэгги встала с кресла, подошла к кровати и села прямо передо мной.

Я посмотрел на нее, и меня снова охватило чувство опьянения от того, какая она красивая.

Вместо ответа положил руки ей на щеки и притянул ее к себе. Наши лбы слегка соприкоснулись, и я закрыл глаза, прежде чем нежно поцеловать ее в губы.

– Прости, – извиняющимся шепотом просила девушка, прижимаясь к моему рту.

Я отрицательно покачал головой.

– Это не точно, да? – все еще пытался уцепиться за спасательную соломинку.

– Шансы равны… – сказала Мэгги сдавленным от горя голосом.

Я снова покачал головой.

– А если мы не станем проверять? Что, если мы просто продолжим в том же духе?

Это невозможно.

Малькольм уже объявился и связался с Мэгги, чтобы потребовать ответы. Я знал это… Понял, как только он вернулся в Лондон, когда Мэгги загрузила фотографию в социальные сети, объявив о своей беременности.

– Я не стану делать никаких тестов, пока ребенок не родится, – Мэгги была категорична в этом вопросе.

Я кивнул, соглашаясь.

– Все в порядке, Мэггс, не будем переживать раньше времени, хорошо? – пришлось сдаться, чувствуя неизбежный страх, что пузырь лопнет прямо у нас на глазах.

Последние несколько недель с ней прошли идеально… Словно нам и впрямь подарили второй шанс, шанс исправить ошибки прошлого и научиться любить друг друга. То, что она была здесь, рядом со мной, в Лондоне… Я и понятия не имел, как сильно нуждался в ней, пока не попробовал жить вместе с ней по-настоящему.

– Почему ты вдруг решил быть таким понимающим? – спросила она, улыбаясь одними губами.

Я слегка отстранился и сказал, гладя ее по волосам:

– Потому что ослеплен, морковка.

– Ослеплен любовью? – многозначительно поинтересовалась она.

– Ослеплен всеми теми моментами, когда лажал, портя наши отношения. Думаю, что наконец-то могу смотреть вперед, но только потому, что научился не смотреть прямо, понимаешь?

Мэгги рассмеялась.

– Ты сошел с ума.

– Сошел с ума из-за тебя. – И, притянув ее к себе, навалился сверху. – Нам нужно попрактиковаться перед тем, как подарим братишку Нейту-младшему.

Мэгги скривилась.

– Не будем мы его так называть.

– Как это нет? – спросил я обиженно и отвернулся.

– Решим это, когда он родится. А теперь займись уже со мной любовью, пожалуйста, – попросила она меня, задирая мою футболку в неудачной попытке стянуть ее через голову.

– Какая настойчивость, женщина, – поддразнил я, притворяясь утомленным. – Такими темпами ты оставишь меня без потомства.

Мэгги снова рассмеялась.

– С каких это пор ты так заинтересован в создании большой семьи?

Мне не хотелось говорить ей, что это ради того, чтобы быть уверенным в том, что у нас будет общий ребенок, поэтому вместо этого просто пожал плечами.

– Чтобы быть уверенным наверняка, что кто-нибудь уж точно унаследует семейный бизнес…

До сих пор в шоке от ситуации с Лейтонами.

Мэгги шлепнула меня по руке, чтобы я не шутил на эту тему.

– Ладно, ладно, – мой голос звучал спокойно. – Скажем так, мне просто нравится практиковаться для достижения совершенства.

Я поцеловал ее прежде, чем она успела что-либо сказать, и мы потерялись в объятиях друг друга… любя друг друга так, как у нас получалось лучше всего.

35

Никки

Возвращение на Бали можно сравнить с добавлением кислорода в мои вены. Это было все равно что вдохнуть полной грудью. Местные запахи, влажность, песок под ногами, море, яркое солнце, подношения, волны, серфинг, йога… Я снова чувствовала себя самой собой.

Я вернулась на Бали, спасаясь бегством от всего, с чем столкнулась в Лондоне. Села в первый попавшийся самолет, как только узнала, что убийца моих родителей приговорен к ста годам тюремного заключения. Беренгер сгниет в камере, и, хотя я и считала, что сняла с себя огромный груз, все равно не чувствовала того счастья, которое, как мне казалось, испытаю от этого. Наверное, не чувствовала счастья, потому что это бы не вернуло ни меня, ни ничего из того, что произошло в Лондоне, как и не вернуло бы мою маму, отца, брата и дядю.

Когда я вернулась на остров, Эко, Гас и Бату были в порту, сидели на песке и ждали, когда я наконец сойду на берег. Мои глаза наполнились слезами при виде моей настоящей семьи, которая ждала моего возвращения.

Я бежала по песку, сметая все на своем пути, пока Бату не встретил меня первым, побежав мне навстречу, как только учуял мой запах. Он повалил меня на землю своими лапами, и я засмеялась, когда пес принялся облизывать мое лицо, лаять и вилять хвостом как сумасшедший.

– Спасите меня! – попросила своих друзей, когда Бату так и не дал мне подняться с песка.

– Ты такая забавная, – сказала Эко, наблюдая за мной с широкой улыбкой на своем загорелом лице.

– Давай мне руку, ну же, – попросил Гас, который оттолкнул Эко и помог мне встать.

Мы с улыбками смотрели друг на друга и втроем слились в объятиях, пока Бату лаял и бегал вокруг нас кругами.

– Мы скучали по тебе, – прошептал мне на ухо Гас, и по его тону поняла, что это правда.

Я наблюдала за ними, и у меня едва не потекли слезы по лицу.

Они все были моей семьей, нас всегда было пятеро: Мэгги, Гас, Эко, Бату и я. Мы словно были братьями и сестрами и никогда так надолго не разлучались.

Нам удалось загрузить все вещи на один мотоцикл, и я вместе с Эко доехала до своего дома на вершине утеса. Снова пройтись по тем улицам, снова улыбаться людям с загорелой оливковой кожей, у которых от ответных улыбок проявляются морщинки в виде гусиных лапок, вызванные солнцем, – именно это мне было нужно в тот момент. Воссоединение с моей бабушкой и моими щенками снова бы залатало мою душу, будто она была сломана.

Все осталось прежним…

В Лондоне ничто не казалось одинаковым, даже если ты снова и снова проходил по одной и той же улице. Все было изменчивым, и у всего были разные оттенки. Люди были другими. Небо могло быть ясным, дождливым, облачным, лишенным привычных рисунков, и всегда нужно было выглядывать в окно перед выходом на улицу, чтобы выбрать, что надеть.

На острове все знали меня, икто я такая. До чего же приятно осознаватьчто принадлежу определенному месту, что вписываюсь в него, словно часть большой сложной головоломки.

Мы вошли в дом, разулись и плюхнулись на диваны.

Я огляделась по сторонам… Слой пыли покрыл все, поэтому мне предстоит прибраться, а заодно сделать кучу звонков, чтобы вернуть прежнюю работу. У меня не возникло бы никаких проблем с этим, поскольку меня все знали, даже то, что я хороша, и, вопреки мнению многих, мне действительно хотелось вернуться к своей привычной жизни.

– Как тебе Лондон? – поинтересовался Гас, глядя на меня, не в силах скрыть своего беспокойства.

Я улыбнулась, но радость не отразилась в моих глазах.

– Лондон… Лондон стал самым настоящим приключением, – пробормотала я, чувствуя узел в животе.

– Как дела у Мэгги? – спросила меня Эко, доставая из холодильника несколько бутылок «Бинтанга» и передавая по бутылке каждому из нас.

Я открыла ее ртом, как научилась делать это несколько лет назад, чем тут же вызвала неодобрительные взгляды двух моих друзей.

– Мэгги полнеет, – ответила, улыбаясь.

– Я разговаривал с ней вчера… Она переживает, что к дню нашей свадьбы она должна уже будет рожать, – рассказал Гас.

Свадьба.

Еще один самолет.

Еще один перелет.

По телу пробежала дрожь от одной только мысли об этом.

– К тому времени она уже родит, да? – насколько помню, они хотели пожениться 14 апреля в Испании.

– Мы подумали, может, нам ее немного отложить… Мы хотим, чтобы Мэгги была с нами, а сроки достаточно весомые, она либо вот-вот будет рожать, что усложнит ее перелет в Испанию, либо только родит и полетит с младенцем на руках…

– Ого, а вы уже занялись этим вопросом?

Гас и Эко посмотрели друг на друга.

– Ну… на самом деле мы уже давно ее перенесли, – призналась Эко.

– Со всеми вашими драмами, мы побоялись, что вы там задержитесь, поэтому перенесли дату свадьбы, как только вы уехали в Лондон.

Я сразу же почувствовала себя плохо.

– Ребята, не надо было… – начала я, но Гас поднял руку, приказывая мне замолчать.

– Все уже сделано. Мы подождем, когда Мэгги родит. Какой смысл закатывать свадьбу, если с нами на ней не будет двух наших лучших подруг и племянника?

Я улыбнулась.

Они лучшие.

Я была благодарна им за этот перенос, потому что мне нужно было прийти в себя, прежде чем снова отправиться в путешествие по Европе. Нам вскоре предстоит поехать навестить Мэгги, когда у нее родится ребенок, и мне нужно хорошенько подготовиться к тому моменту, когда наступит это время.

Остаток дня мы провели, болтая на моей террасе, я рассказала им обо всем, что произошло на ипподроме, обо всем, что узнала, и они смотрели на меня, не в силах поверить в услышанное.

Во время рассказа у меня складывалось впечатление, что все это посвящено чужой жизни, а не моей… Не забыла поведать им и о своем дяде Девоне, с которым у меня завязалось нечто, что могло бы перерасти в дружбу, о неделях, проведенных в его особняке, о своем наследстве, которое хранилось в трастовом фонде и к которому у меня открыт доступ с достижениемдвадцати одного года, рассказала им о своем отце, о его любви к лошадям, о том, что у нас с моей мамой была одна мечта на двоих – помогать нуждающимся людям, и о работе над возможностью вакцинировать детей в странах третьего мира…

Меня переполняла гордость, делясь историями о своих родителях, и, несмотря на то что едва знала их, мне удалось наконец почувствовать, что узнала их немного лучше. Я чувствовала их присутствие так же, как и то, что рядом со мной был мой дядя, который заботился обо мне, направлял и защищал меня…

Когда парни ушли, я поехала прямиком к бабушке.

Мы обнимались в течение нескольких часов, а может, минут, пока она гладила мои волосы своими холодными руками.

Конечно, не стала рассказывать ей обо всем, что стряслось в моей поездке, это не пойдет ей на пользу, а мне не хотелось волновать ее понапрасну.

Я слушала ее, когда она делилась со мной местными островными сплетнями, и когда бабушка подняла мое лицо, проведя пальцем под моим подбородком, и впилась своими темными глазами в мои, ко мне пришло осознание, что она знала куда больше, чем можно было представить.

– Ты какая-то другая, – просто сказала она.

Я улыбнулась, стараясь, чтобы слезы не потекли по щекам.

– А ты выглядишь прекрасно.

Она улыбнулась мне в ответ, и ее мудрый взгляд дал мне понять, что, возможно, это именно она защищала меня, а не наоборот.

Вернувшись домой, я легла на кровать и уставилась в потолок.

Вся эта иллюзия, эйфория от моего возвращения домой, рассеялась, стоило мне остаться одной.

Все мои мысли сводились к Алексу, его дочери, к нам…

Укол в сердце заставил меня надавать на это место ладонью.

Любовь причиняла такую боль…

Закрыв глаза, позволила единственной слезе скатиться по моей щеке. Позволила себе этот момент слабости, потому что поклялась себе, что после этой слезы больше никогда не стану плакать из-за Александра Ленокса.

Мне нужно придерживаться выбранного пути.

Буду смотреть вперед, в будущее, – в будущее, где его не будет.

Недели сменяли одна другую, как и месяцы.

Моя жизнь снова вошла в привычное русло.

Я работала, занималась йогой по утрам ради собственного удовольствия, а после проводила часы в ветеринарной клинике, которую, благодаря моему наследству, мне удалось полностью отремонтировать, заодно закупить всевозможные необходимые материалы, лекарства, носилки и клетки. У меня даже получилось обустроить небольшую стерильную операционную, где мне уже выпала возможность поработать и провести несколько операций.

Мне больше не нужно было, чтобы мои клиенты платили мне, ветеринарная клиника работала как часы, она по-прежнему не приносила дохода и финансировалась за счет процентов, которые я получала за хранение сбережений в британском банке. Не могу сказать вам точно, сколько унаследовала, поскольку у меня кружилась голова только лишь от одной мысли о той сумме, но главное, что животные на острове наконец-то получили первоклассное лечение.

Я была на седьмом небе от счастья, что могла посвящать им все свое время. Впереди еще много работы, но ситуация настолько изменилась, что мне даже вручили награду за мою благотворительную деятельность, которую решила с гордостью разместить за небольшим прилавком в ветеринарной клинике.

Несмотря на то что все шло своим чередом, день, когда мне предстояло вернуться в Лондон, приближался стремительно по мере того, как живот моей подруги рос все больше и больше.

Гас и Эко уже купили билеты и каждый день настаивали на том, чтобы я сделала то же самое.

Мэгги была вся на нервах и просила, чтобы мы приехали как можно скорее, потому что она не хотела рожать, пока мы все не будем рядом с ней.

День покупки билета стал моментом, когда я окончательно сломалась, чувствуя, что не готова… не готова увидеть его снова.

В итоге пришлось сесть в самолет с двумя своими лучшими друзьями, попрощаться с бабушкой и Бату и отправиться в то же самое путешествие, которое некогда поклялась себе никогда больше не совершать.

Страх летать на самолетах никуда не делся, но, по крайней мере, мне уже удавалось держать его под контролем. Прибытие в аэропорт и повторное ощущение ледяного холода заставили меня вернуться в прошлое. И пускай почти наступило лето, как неважно было и то, что в остальной части Европы уже вовсю была жара, погода в Англии была моим главным врагом.

Стоило нам приехать в Лондон, как произошло неминуемое.

У Мэгги начались схватки.

Мы рисковали, когда все больше и больше откладывали наш приезд. Стоит признать, в этом была моя вина.

– Что будем делать? Поедем сразу в больницу? – спросила растерянная Эко. Она всегда сходила с ума от темы младенцев и родов.

– Когда она прислала сообщение? – задала вопрос я, выглядывая, чтобы увидеть экран телефона моего друга. – Как только мы сели в самолет?

– Спустя час после взлета, – ответил Гас.

– Наверняка, он уже родился! – Я взвизгнула от восторга. – Нужно ехать туда немедленно!

Мы не устали, потому что летели в первом классе. Если и было что-то, на что я могла потратить унаследованные деньги, так это на покупку билетов в первом классе… того требовало мое психическое здоровье.

Мы поймали такси на выходе и, загрузив чемоданы и все остальные вещи, поехали прямиком в больницу, где находилась наша подруга, которая вот-вот станет мамой, а возможно, и уже стала.

По мере того как мы подъезжали, моя нервозность возрастала. У меня сжался желудок, а сердце забилось как бешеное, не переставая учащенно биться.

Мы подошли к стойке регистрации в больнице и спросили о родильном отделении.

А когда поднялись на лифте на третий этаж, в дверях столкнулись с Нейтом, который хотел войти.

– Натаниэль! – поприветствовала его Эко, глядя на парня с улыбкой. Нейт распахнул глаза, сначала от удивления, а затем тотчас обнял нас троих, сжимая в охапку своими медвежьими объятиями, несмотря на рост в метр восемьдесят.

– Он уже родился! – взбудораженно воскликнул парень.

Я засмеялась.

– Так и знала! Как Мэгги? Как малыш? – взволнованно спросила я.

– Проходите, давайте провожу вас до палаты. Я как раз спускался, чтобы купить подгузники, потому что те, что у нас с собой, просто огромные. Вы даже не представляете, какой он крохотный… буквально размером с мою руку, – заявил Нейт, протягивая ее нам.

Мы вместе с Эко и Гасом переглянулись, дружно сдерживая смех.

Рука Нейта смахивала на руку баскетболиста.

Эко дважды похлопала Нейта по спине.

– Просто кроха, да?

Мы рассмеялись под недоуменным взглядом Нейта, который ничего не понимал, а потом все вместе поднялись в палату нашей лучшей подруги.

Нейт открыл дверь медленно, не издавая ни звука. Когда я вошла, картина, которая предстала перед моими глазами, навсегда сохранилась в моем сундуке с хорошими воспоминаниями.

Моя подруга сидела на кровати с приподнятым матрасом, который фиксировал ее положение. Она задремала, держа в руках малыша, который был завернут словно буррито.

Я заулыбалась, увидев копну рыжих волос, что торчали из-под белого пледа, в который он был завернут.

– Он у нас такой же морковка, как она, – усмехнулся Нейт, и, услышав его слова, Мэгги тут же открыла глаза.

Когда она увидела нас там, ее глаза наполнились слезами.

– Вы приехали! – взвизгнула она, не в силах больше сдерживать слезы.

Мы подошли к ней и осторожно обняли, чтобы не разбудить ребенка. На нем было боди с вышивкой аккуратным каллиграфическим шрифтом, которая гласила: «Натаниэль II».

Я улыбнулась.

Значило ли это, что в конце концов ребенок действительно был от Нейта?

Это достаточно сложная тема, которую еще несколько дней назад не было возможности решить, по крайней мере, до момента рождения малыша.

– Он очаровательный, Мэгги, – отметила я, любуясь пухлыми розовыми губами, маленьким вздернутым носом и полупрозрачными ресницами. Даже брови у него были светло-оранжевые.

– Тут и не поспоришь, что он твой сын, да? – подстебнула ее Эко, и в комнате воцарилась странная атмосфера.

– Так, значит, Нейт II? – спросил Гас.

Нейт расплылся в гордой улыбке.

– Мне удалось ее убедить.

На моем лице тоже появилась улыбка.

– Красивое имя… очень аристократичное, – сказала я, смеясь.

– Он же наследник Оливьери, поэтому у него должно быть имя, соответствующее семье.

Я посмотрела на Мэгги, заставляя себя не терять улыбки.

В конечном счете нам пришлось оставить их, настала очередь впервые купать ребенка, и они безумно нервничали.

Сразу после того, как мы втроем спустились на лифте и направились к двери, мы остановились, с тяжестью в груди наблюдая за тем, как Малькольм заходит в больницу.

Он нервно посмотрел на нас. В его глазах можно было прочитать, что неуверенность касательно того, был ли он отцом этого ребенка или нет, убивала его изнутри. Его взгляд подтвердил, что они еще не делали теста на отцовство.

– Как дела, ребята? – спросил он, увидев нас.

Я понятия не имела, что сказать, поэтому Эко ответила за все троих.

– Мы так рады тому, что познакомились с малышом, – сказала Эко, стараясь не ступать на скользкую дорожку.

Малькольм кивнул, вид у него был серьезный.

– Никому бы не удалось определить, чей это ребенок, он – копия Мэгги.

Я прекрасно понимала, о чем он говорил. Малыш и правда был точной копией нашей подруги, и, хотя у Нейта светлые волосы, а у Малькольма – каштановые… даже цвет волос не мог помочь нам интуитивно понять, кто из них на самом деле был отцом.

Был ли Малькольм в курсе, что они назвали ребенка Нейтом? Это не сулило ничего хорошего.

Мы попрощались с бывшим мужем нашей подруги и поехали в отель. Нам хотелось немного отдохнуть и принять душ, чтобы потом снова прийти к ней ближе к вечеру.

Я также планировала навестить своего дядю в один из дней, пока буду в Лондоне, коих, кстати, совсем немного, поскольку в этот раз мне предстояло пробыть здесь всего неделю. Нервничая, приняла душ, переоделась в одежду, которая не пахла аэропортом, и молилась всем богам, чтобы ненароком не столкнуться с Алексом во время визитов в больницу к лучшей подруге.

Не знаю, как отреагирует мое сердце, если снова его увижу. И понятия не имею, как восприму то, что он проведет свою жизнь с другой девушкой, когда решит двигаться дальше.

Я постаралась больше ни о чем таком не думать, и легла на кровать, чтобы успокоиться.

36

Алекс

Мой лучший друг стал отцом.

На моем лице сразу же появилась улыбка, как только Нейт прислал мне фотографию, на которой он держал на руках крошечного ребенка. Копна рыжих волос ясно давала понять, что, без сомнений, это ребенок Мэгги.

Был ли это сын Нейта?

Я поздравил его и пообещал заехать в больницу сразу после работы. У нас дел было невпроворот после того, как Беренгера упекли за решетку и нам удалось доказать, что у нашей авиационной компании не было никаких проблем ни с инженерами, ни с деталями, что лишний раз доказало – наши самолеты были абсолютно безопасными. Именно этим мы и занимались: решились на повторное открытие компании, а для этого нам требовалось восстановление собственных запасов, что также шло рука об руку с месяцами переговоров, встреч с советом директоров и бесчисленных часов работы. Зато мне удастся вот-вот исполнить мечту моего брата… Я в долгу перед ним.

Мне удалось нанять лучших авиационных инженеров. У меня и в мыслях не было экономить, когда дело бы дошло до возобновления работы компании, с которой все началось, однако нам потребуются годы, чтобы вернуться на рынок, а также время и много терпения, чтобы очистить наше имя.

Я закрыл ноутбук и положил его в портфель, после чего провел рукой по лицу. Несмотря на безумную усталость, не мог не заехать в больницу.

Взяв куртку, что висела на спинке кресла в моем кабинете, спустился на парковку.

Я обещал Лилии, что отвезу ее навестить малыша-племянника, как только он родится, но у меня не получится заехать в Примроуз-Хилл, чтобы забрать ее, и приехать вовремя, прежде чем закончатся часы посещения. Это будет стоить мне грандиозной истерики, которую мне предстоит стоически вынести, поскольку уже дал ей слово и мне придется его нарушить.

Нужно будет как-то компенсировать это.

Доехав до больницы, мне удалось без проблем припарковаться.

Нейт сообщил мне этаж и номер палаты, поэтому мне не нужно было подходить к стойке регистрации, чтобы узнать, куда идти. Поднявшись на лифте и дойдя до палаты, постучал в дверь, прежде чем открыть ее.

Женский голос сказал, что я могу войти.

Голос, который принадлежал не Мэгги.

Голос, который я бы узнал где угодно, в любое время и при любых обстоятельствах.

Не ожидал встретить ее.

Совсем не ожидал.

По крайней мере, не так скоро.

И она правда была там.

Никки.

Я остановился у двери, когда наши взгляды встретились, нас разделяло небольшое расстояние, потому что палата была довольно маленькой.

Она сидела на диване в углу, у окна, и держала на руках ребенка, которого еще секунду назад гладила по голове.

Я почувствовал, как мое сердце забилось быстрее, и его удары отдавались в ушах.

Черт… Никки.

Никки снова в Лондоне.

Ничего не слышал о ней с тех пор, как отправил ей электронное сообщение, на которое так и не получил ответа. Бесчисленное количество раз прокручивал в голове, что бы случилось, если бы она позвонила мне, если бы дала возможность бороться за нас, объяснить ей, что, возможно, у нас и впрямь могли бы получиться отношения.

Ничего.

Она ничего не хотела знать об этом.

Я нахмурился и плотно сжал губы, а затем перевел взгляд в сторону Мэгги, которая, полусидя, устроилась на кровати и выжидающе смотрела на меня.

– Поздравляю, Мэггс, – мой голос был пропитан теплотой.

За последние шесть месяцев мы пережили много моментов вместе. У Нейта и Мэгги был особый период, они были по уши влюблены, и мне приходилось поначалу привыкать к присутствию Мэгги каждый раз, когда мы были с Нейтом. Мой друг был одержим идеей не выпускать ее из виду, чтобы с ней или с ребенком ничего ненароком не произошло.

Лилия установила особую и приятную связь с Мэгги, которая души в ней не чаяла, и брала с собой каждый раз, когда хотела прикупить что-то для ребенка.

Моя дочь наконец-то смогла почувствовать себя как дома. Нам удалось выстроить отношения, которые, несмотря на некоторые взлеты и падения, тем не менее существовали.

– Хочешь взять его? – спросила Мэгги, очевидно, она напряглась из-за того, что ни я, ни Никки не поздоровались друг с другом.

Я кивнул, не в силах сдержаться, и подошел к Никки, когда девушка встала, чтобы передать мне ребенка.

Мы снова встретились взглядами… она нервничала, а я скрывал все свои чувства под маской, которая ничего не выражала.

– Привет, – сказала она, нарушив неловкое молчание.

Я кивнул в ответ и возненавидел покалывание, что распространилось по всему моему телу, когда она передала мне ребенка и наши руки соприкоснулись.

Я отвернулся от нее, чтобы она не видела, как сильно ее близость влияла на меня, и сосредоточился на малыше, который был у меня на руках.

Он похож на Мэгги. Вылитая копия.

– Вы уже знаете, кто отец? – возможно, мой вопрос прозвучал чересчур резко.

Черт побери, я нервничал, и иногда, когда это происходило со мной, мой фильтр мозг-рот барахлил и не работал так, как следовало бы.

– Нам сообщат результат завтра. – Мэгги держалась спокойно, хотя по ее глазам было видно, что все было совсем не так.

Если отцом окажется Малькольм, они будут в весьма затруднительном положении.

Я не разговаривал со своим бывшим лучшим другом с тех пор, как мы встретились на Бали. Даже начал задаваться вопросом, было ли мое решение оборвать с ним общение правильным, или он тоже заслуживал прощения, прямо как Нейт поступил с Мэгги. Пришлось развеять эти мысли и снова сосредоточиться на новорожденном.

Он очень красивый… и хрупкий.

Такой хрупкий, что мне внезапно стало необходимо вернуть его матери, чтобы случайно не навредить ему.

– Он очаровательный, – сказал я, протягивая ей малыша, и как раз в этот момент в палате появился Нейт.

– Ты здесь! – воскликнул он и с разочарованием подошел к тому месту, где я стоял рядом с его девушкой. – Твою мать, я все пропустил!

Пришлось закатить глаза.

– Это не шоу, Нейт.

– Мне так хотелось застать момент, когда ты проявишь себя как живой человек. Говорят, что, когда впервые заводишь ребенка, все проблемы разом уходят на второй план?

– Нейт, заткнись, – перебил его я, не в силах оторвать взгляда от Никки.

Черт… и почему только она такая красивая? Никки подстриглась, и теперь ее распущенные волосы ниспадали до уровня груди, которая была скрыта под облегающим топом с короткими рукавами, что сопровождался длинной юбкой, той самой, которую она частенько носила на Бали.

Поднимаясь взглядом по ее телу, мои глаза неизбежно встретились с ее. И ее лицо, так же, как и мое, скрывало истинные чувства.

– Алекс, не против, если мы поговорим минутку наедине? – спросила она меня, и невозможно было не уловить нервозность в ее голосе.

Я с серьезным видом посмотрел на нее, взвешивая, хочу ли разговаривать с ней или нет.

– Буквально мгновение, – настаивала она.

Кивнув наконец, мы собрались выйти из палаты. Я держал дверь открытой, чтобы дать ей пройти первой, и когда мы оказались в коридоре, она, похоже, действительно немного нервничала, видя, что это не то место, где мы могли бы поговорить.

Я вздохнул и попросил ее пойти за мной.

У меня не ушло много времени на то, чтобы найти свободную комнату, мы вошли, и я закрыл дверь, чтобы нас не смогли подслушать или, что было более вероятно, выгнать оттуда.

– Не ожидал увидеть тебя здесь сегодня, – начал я хриплым голосом.

Никки замешкалась, прежде чем заговорила:

– Думала, Мэгги предупредила тебя, – ответила она, и внешне можно было сказать, что она отлично контролировала свой тон, но мне было прекрасно известно, Никки нервничала куда сильнее, чем показывала.

– Ведь ты собиралась написать мне, не так ли? – спросил я, начиная раздражаться с каждой минутой все больше. Я вел себя терпеливо с Никки и действительно старался уважать ее решение двигаться дальше и держаться при этом как можно подальше от меня, но вот она снова возвращается в Лондон и переворачивает мой мир вверх тормашками…

Думаю, что заслужил немного другого отношения с ее стороны.

– Алекс, мне это тоже нелегко далось, понимаешь? – огрызнулась Никки и снова осмелилась посмотреть мне в глаза. – Все, что я узнала о твоем отце, причастность Беренгера, то, что мой дядя в конце концов не имел никакого отношения к этому… Мне нужно было вернуться домой, мне нужно было…

– Поэтому ты, как обычно, сбежала, не дав мне возможности рассказать тебе все, что мне хотелось, прежде чем ты уедешь.

– Для чего, Алекс? – воскликнула девушка, опуская руки по обе стороны бедер. – Мне было больно тебя видеть, мне больно видеть тебя сейчас. Быть здесь, с тобой, убивает меня, разве ты не понимаешь?

– Так ты не думаешь, что это что-то да значит?! – вскрикнул я, окончательно потеряв терпение и почувствовав что-то похожее на облегчение, увидев, что я был не единственным, кто чувствовал себя так все это время.

Никки сделала шаг назад.

– Что бы это ни значило, неважно, потому что я живу на Бали, а ты – в Лондоне.

– Да к черту это, вечно одно и то же! Это напоминает тот гребаный фильм «Ты в Лондоне, а я в Калифорнии»[2], – добавил я. И, да, моя дочь заставила меня посмотреть его.

– В том-то и дело, что это правда!

– Правда для кого? – выпалил я, делая шаг вперед и сокращая проклятое расстояние, которое она упорно создавала между нами. – Для общества, в котором мы живем и которое трактует нам, как мы должны любить и влюбляться? Плевать я хотел на правду, когда я не могу выбросить тебя из своей головы, Николь!

Никки резко втянула воздух, словно затаив дыхание.

– Не усложняй все еще больше, – прошептала она. – Говоря тебе о дружбе, я не лгала… Мне были нужны эти месяцы, чтобы…

– Преодолеть это? – прервал ее я.

Никки замолчала, а я нерадостно улыбнулся.

– И как, получилось?

– Я стараюсь, – просто сказала она, как будто это был единственный возможный вариант, как будто единственный путь для нас двоих… дружба. Чертова дружба.

– Раз ты вся из себя такая моя подруга, тогда почему я о тебе больше ничего не слышал?

Мы молча смотрели друг на друга.

– Алекс… – начала Никки, но она не знала, что сказать.

– Давай я тебе объясню, – спокойно продолжил я, подходя ближе и бесцеремонно вторгаясь в ее личное пространство. – Мы с тобой не можем быть друзьями, Николь, и знаешь почему?

Никки сглотнула, не сводя с меня своих глаз. Я взял ее за руку и притянул к себе.

– Мы не можем быть друзьями, потому что стоит нам с тобой увидеться, как я становлюсь твердым, а ты влажной, и мы ничего не можем с этим поделать.

Я поднес ее руку к своей промежности, и она заметила все без лишних слов. Мне не хотелось так себя чувствовать. Я ненавидел то, что мое тело предавало меня, но ни весь гребаный самоконтроль в этом мире, ни десять тысяч миль, что разделяли нас, ни шесть месяцев, которые мы не виделись, – ничего не могло заставить мое тело и разум перестать вспыхивать каждый раз при виде нее.

– Я люблю тебя, – в конце концов признался, разозлившись, и в то же время притягивая ее ближе к себе. – Я люблю тебя, что ты с этим сделаешь?

37

Никки

Я стояла неподвижно, застыв.

Никогда бы не подумала, что он скажет мне эти три слова. Мне всегда казалось, что знала этого парня достаточно хорошо, чтобы сказать наверняка, что Александр Ленокс никогда никому не говорил «Я люблю тебя», и вот, он только что сказал это мне.

И что мне с этим делать?

Черт… С тех пор, как он час назад вошел в ту дверь, мой мозг, похоже, снизил свой уровень работы до двадцати процентов. Поскольку моему взору предстал его образ, как он вошел в палату с присущей ему самоуверенностью, с той врожденной легкостью, которой он буквально высасывал всю энергию из палаты, с его обжигающим взглядом, когда он застал меня там, сам того не ожидая…

Конечно, я была мокрой, разумеется, мое тело реагировало на него подобным образом, и, конечно, он прекрасно это понимал.

С тех пор как мы последний раз занимались с ним любовью, почти год назад, мне больше не довелось ни с кем сблизиться подобным образом… Ни подобным, ни любым другим в принципе.

Ночью я представляла, как его руки блуждали по моему телу, как его пальцы проникали в меня тем самым восхитительным образом, его рот покрывал поцелуями все мое тело, и как он пробовал меня своим языком на вкус, словно я была его любимой конфетой.

Мне подумалось о том, каким он был твердым всего секунду назад, когда у него хватило наглости взять меня за руку, чтобы у меня была возможность убедиться в его словах.

И куда только подевались его хваленые безупречные английские манеры?

Наверное, его терпение и впрямь было на исходе.

– О чем, черт возьми, ты думаешь? – спросил он меня тем же сердитым тоном, с каким говорил, что любит меня.

– Ни о чем, – ответила я, как полная идиотка.

У меня словно забрали мозг.

– Тогда подкину тебе кое-что для размышления… – Алекс притянул меня к себе и прижался своим ртом к моему.

Не давая мне никакой передышки, он коснулся моих губ языком. Алекс сел на край кровати и притянул меня к себе, тем самым облегчив мне задачу добраться до его рта, избавляя от необходимости вставать при этом на цыпочки. Он притянул меня ближе, заставляя наши тела соприкасаться, как магниты, а наши сердца биться в унисон и соревноваться в том, чье бьется быстрее. Он крепко обхватил мою задницу руками, тогда как мои руки вцепились в его плечи, спускаясь по его рукам… его невероятно мускулистым рукам.

Затем он возвысился надо мной так, как только мог, и его рука поднималась по моей талии, пока пальцы не обхватили нежно мою шею. Алекс отошел назад, и моя спина врезалась в стену, пока он сжимал меня, едва оставляя мне возможность дышать, но при всем этом вызывая сладостное наслаждение.

Алекс запутался руками в моих волосах и открыл рот, позволяя мне включиться в эту игру.

До чего же хорошо он меня знал.

Все в нем отражало мужественность: его запах, твердость мышц, руки, которые крепко держали меня и делали с моим телом все, что ему заблагорассудится… Я почувствовала, как его стояк прижимается к моему животу, и представила, что делаю с ним…

Он мог возбудить меня менее чем за секунду.

Черт.

Мне удалось отключить разум, на этот раз по-настоящему, и я позволила себе увлечься моментом, решив, что о последствиях позабочусь позже.

Мои пальцы добрались до его ремня, и я расстегнула его брюки, в то время как поцелуи Алекса становились глубже и требовательнее.

Он не смог сдержать стон, когда мне удалось вытащить его член из брюк, и я крепко сжала его, заметив, каким твердым он стал.

Была ли я причиной его животной реакции, которую его тело испытывало рядом со мной? Неужели и впрямь только я могла вызвать в нем подобные чувства?

Алекс немного отодвинулся от меня, и это дало мне возможность увидеть, что он прикрыл глаза и откинул голову назад, когда мои пальцы начали медленно ласкать его именно так, как, насколько мне было известно, ему нравилось.

– Черт, – сказал парень, задрожав от моих прикосновений.

Надеюсь, никто не войдет сюда, в противном случае они застанут нас в весьма компрометирующей ситуации.

Он снова поцеловал меня и опустил руки, чтобы приподнять мою юбку и обернуть ее вокруг моих бедер.

– Хочу попробовать тебя, – сказал Алекс, опускаясь передо мной на колени.

Он сдвинул мои трусики в сторону и приблизился губами к моему влагалищу, когда я уже буквально дрожала от предвкушения. Алекс провел кончиком языка по моему центру, вверх и вниз, и поцеловал мои губы.

Я вздрогнула, и мне пришлось крепко вцепиться в его руки.

– Я не ошибся, – пробормотал Алекс, но к этому моменту я уже не слушала его, поскольку была погружена в чары бесконечного удовольствия, которое грозило разорвать меня на части и снести все на своем пути.

Я заметила, как один из его пальцев медленно скользнул внутрь меня, а затем он добавил еще один. Алекс начал двигать ими, проникая внутрь и выталкивая их наружу, в то время как его язык ласкал мой клитор со скоростью, достойной получения олимпийской медали. Если бы существовал какой-нибудь сексуальный вид спорта, в котором разыгрывали медали, не сомневаюсь, Александр Ленокс завоевал бы золото.

– Алекс, Алекс… – начала я, сдерживая желание кончить, потому что мне хотелось продлить удовольствие.

– Хочешь, чтобы я остановился? – спросил он, усиливая движения.

– Да, – пробормотала я, и он сразу остановился. – Нет! – тут же вскрикнула, и на его лице появилась зловещая улыбка.

Он встал, продолжая испытывать меня пальцами.

– Не кричи, иначе нас услышат, – предупредил парень, снова целуя меня влажными от моего собственного возбуждения губами. – Скажи, что любишь меня, Никки.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, о чем он меня просил.

– Скажи, я хочу услышать это от тебя.

Я не могла этого сказать. Если бы сделала это… если бы призналась, у меня бы больше не осталось никаких аргументов. Это единственное, что у меня оставалось, чтобы удержать решение, которое уже было принято.

Я покачала головой, и в его глазах одновременно вспыхнули желание и гнев.

Он достал из своего бумажника презерватив и, не отрывая глаз от моих, надел его на свой член, что получилось с трудом из-за перевозбуждения.

Алекс рывком поднял меня и заставил обхватить бедра ногами. Я ухватилась за его плечи, и с помощью стены, которая была у меня за спиной, он медленно вошел в меня.

Я закрыла глаза, и он взял меня за подбородок.

– Посмотри на меня. Скажи, что любишь меня, – повторил он, вместе с тем выходя из меня и медленно и с силой входя вновь, когда я помотала головой.

Его глаза вспыхнули, встретившись с моими, он снова отстранился и потребовал от меня того же. Я вновь покачала головой, полностью лишившись дара речи от неописуемого удовольствия, которое он мне доставлял.

Он вошел так глубоко, что я вскрикнула. Алекс прикрыл мне рот рукой, чтобы с моих губ больше не сорвалось ни звука.

– Да скажи ты уже, черт побери. Я знаю, что ты чувствуешь ко мне, знаю, что ты чувствуешь то же самое, – он снова проник в меня. Алекс вспотел, придерживая меня за задницу и полностью поднимая мой вес, но, похоже, ему не хотелось менять позу. Алекс хотел и дальше входить в меня таким образом, потому что чувствовал, как глубоко проникал в меня, ощущая это всем своим телом.

Я больше не могла сдерживаться.

Прошло слишком много времени, слишком много событий, слишком много месяцев, что мы с ним не виделись.

Я достигла оргазма, когда он в очередной раз вошел в меня до предела, Алекс накрыл мой рот своим, проглатывая мои крики, ускоряя свои толчки, пока, наконец, не присоединился ко мне. Он крепко держал меня даже после того, как все закончилось.

Алекс содрогался надо мной, прямо рядом с моим телом. Я вцепилась руками в его влажные волосы, желая сказать, что люблю его, желая обнять его и сказать, как сильно скучала.

Однако, вопреки всему этому, не стала этого делать.

Через несколько минут он вышел из меня и позволил мне осторожно соскользнуть, пока мои ноги не коснулись пола.

Я собрала свое нижнее белье и опустила юбку к ногам.

Алекс провел рукой по волосам, отстраняясь от меня и собирая свою одежду, повторив за мной.

Он на минуту ушел в ванную, пока я расчесывала волосы пальцами.

Что мы наделали?

Когда Алекс вышел, мы стояли, глядя друг на друга, не зная, что сказать. По крайней мере, в моем случае ситуация обстояла именно так.

– Когда осмелишься проявить храбрость, будет уже поздно, – сказал он, смотря на меня с сожалением.

Он обнял меня перед тем, как выйти из комнаты, оставив меня там наедине с множеством вопросов и мыслей, что порхали у меня в голове подобно птице в клетке.

Почему было так страшно признать свои чувства к нему?

И почему только так боялась позволить ему полюбить меня?

Я снова провела рукой по юбке и после того, как, оглядевшись в зеркале, убедилась, что выгляжу подобающе, вышла в коридор, делая вид, что ничего не произошло.

38

Мэгги

Отцом моего ребенка оказался Малькольм.

Снова посмотрела на конверт с результатами, который мне только что принесли из лаборатории. Я была одна в палате, не считая моего сына, который мирно посапывал у меня на руках.

Не могу в это поверить.

Это неправда. Только не тогда, когда наши отношения с Нейтом наконец наладились. Не тогда, когда мы наконец были счастливы.

Я смотрела на своего сына, и мои глаза тут же наполнились слезами, а после нежно погладила его по щеке, пытаясь найти хоть какое-то сходство с Малькольмом, но все было тщетно. Он – копия своей мамы.

Что сказать Нейту? К чему все это приведет?

На ум пришли мои друзья, у которых были дети и которые разошлись со своими партнерами… Мигом вспомнились все истории, которые мне доводилось слышать по мере взросления: войны за опеку, совместные выходные, бессонные ночи, когда накручиваешь себя – а вдруг твой ребенок заболел и не может быть сейчас с тобой, потому что проводит время с отцом, вопреки тому, что единственное, чего бы ему хотелось, – быть в твоих объятиях.

Желание защитить его охватило меня, от чего я лишь крепче сжала ребенка.

Мне не хотелось всего этого ни для него, ни для себя.

Дверь открылась, и в комнату вошел улыбающийся Нейт, который остановился у моей кровати.

Он замер, увидев, что я плачу.

Парень перевел глаза в сторону ребенка, которого еще несколько минут назад считал своим. Я слышала, как его сердце разбилось на тысячи осколков, пока сама лежала в постели и хотела стать клеем, который их склеит.

Нейт не заслуживал ничего подобного. Никто из нас не заслуживал.

Он подошел ко мне вплотную и обхватил рукой голову малыша Нейта.

– Не плачь, Мэгги, все в порядке, – утешал он меня, собирая мои слезы пальцами и заставляя грустную улыбку появиться на своих красивых губах. – Я буду любить его как своего.

Рыдание само собой вырвалось из глубин моей души, и Нейт обнял меня, продолжая настаивать, чтобы я успокоилась.

– Не плачь, прошу, – просил он меня, хотяи сам был сломлен.

– Это несправедливо.

Я буквально видела, как мое будущее меняется в одночасье: Малькольм неизбежно станет частью моей жизни, дни рождения, Рождество, первые разы, да буквально все… будет разделено.

– Все будет хорошо, морковка, не плачь. Все будет хорошо… – настаивал он.

Я вытерла слезы руками и поискала его взгляд своим.

Его глаза и щеки были влажными… когда Нейт обнимал меня… когда я сжималась в его объятиях, он тоже плакал.

– Нейт… – мой голос сорвался. – Понимаю, ты не хочешь…

Нейт покачал головой.

– Это не отменяет моих чувств к тебе или к нему. Он мой сын, мне все равно, что не я его биологический отец, я буду его отцом! Буду, даже если нам придется разделить это.

Я позволила своим легким наполниться воздухом.

– Но Нейт…

– Я сошелся с тобой не потому, что ты была беременна, Мэгги. Я вернулся к тебе, потому что люблю тебя, потому что причинил тебе так много боли и знаю, что это произошло во многом по моей вине. Этот ребенок должен был быть нашим, и если и вышло не так, то только потому, что я бросил тебя… Никогда не прощу себя за то, что сделал, но сейчас мой шанс загладить вину, доказать тебе, что я собираюсь стать лучше. Все, что является частью тебя, является и частью меня.

Я поняла, что он имел в виду. Поняла, что он любит меня, как только увидела боль в его глазах от ощущения, что его сын ускользает от него и он ничего не мог сделать, чтобы это изменить.

Нейт взял малыша у меня из рук и осторожно крепко обнял его, поцеловав его в маленькую макушку.

– Я поговорю с Малькольмом, – сказал он, чем в очередной раз удивил меня. – Нам пора уладить наши разногласия, раз нашим жизням суждено идти бок о бок.

Мне не хотелось, чтобы это произошло без моего присутствия. Не хотелось, чтобы Малькольм и Нейт сидели и обсуждали, как им предстоит заниматься совместным воспитанием ребенка, когда менее трех минут назад их объединяла лишь взаимная глубокая ненависть, возникшая из-за меня.

– Когда-то мы были друзьями, Мэгги, – объяснил Нейт немного надломленным голосом. – Что-то же должно скрываться под всеми этими слоями предательства.

Нейт посмотрел на моего ребенка, и я поняла, что у него было на уме.

Наш сын станет тем, кто объединит нас троих. Так или иначе, с того момента мы все были частью его семьи.

39

Алекс

Новость о том, что Малькольм был отцом ребенка Мэгги, обрушилась на всех, как кувшин ледяной воды. Мой друг был подавлен, расстроен, и мы мало что могли сделать, чтобы помочь ему пережить тот факт, что его сын в конце концов оказался не его.

Родители Мэгги прилетели из Турции, чтобы навестить ее и присутствовать на вечеринке по случаю дня рождения малыша, которую Нейт и Никки захотели устроить для нее.

Разумеется, я был приглашен, как и Лилия, которая как раз переключала радио в моей машине в попытке найти какую-нибудь радиостанцию, которая бы транслировала поп-музыку.

Мне даже не хотелось представлять себе, каково это – иметь дело с Лилией-подростком в ближайшие несколько лет, но меня радовало то, что она все еще оставалась девчонкой… Достаточно было увидеть ее спящей и сжимающий в объятиях ее мягкую игрушку.

– Но мне этого не понять, – снова уперлась она. – Как они могли поверить в то, что отцом был Нейт, и теперь вдруг узнали, что это кто-то другой?

Самое сложное – объяснить моей одиннадцатилетней дочери, что Мэгги переспала с двумя мужчинами за короткий промежуток времени и поэтому она не знала, кто из них был отцом ее ребенка.

– Видишь ли, иногда… иногда, когда двое людей очень любят друг друга…

Моя дочь внимательно смотрела на меня.

– Ты имеешь в виду, когда двое людей занимаются сексом, да?

Я чуть не поперхнулся от того, что она выдала.

Посмотрев на нее, тут же заметил веселую улыбку.

– Ты издеваешься надо мной, что ли? – удивленно спросил я, на что она усмехнулась.

– А ты правда думаешь, что в одиннадцать лет никто не знает, откуда берутся дети?

Да будь оно проклято, это воспитание ребенка.

– Тебе еще рано знать об этом, – сказал я, поджав губы и проезжая по дороге в направлении дома Нейта.

– У меня уже был разговор на эту тему с моим дедушкой в прошлом году, так что он избавил тебя от этой участи, – сказала она, подчеркнув свои слова знаком, что все под контролем.

Мне нечего было добавить, поскольку я чувствовал себя дико неловко, обсуждая тему полового воспитания со своей дочерью.

– Вот не понимаю… – начала она снова, и мне никак не удалось сдержаться и не закатить глаза, чего она, кстати, не заметила, потому что смотрела в окно.

– Чего ты не понимаешь?

– Если у тебя с Амандой был секс… Почему она до сих пор не забеременела?

Я снова чуть не подавился.

Неужели ее дедушка не рассказал ей о существовании контрацептивов?

К счастью, мне удалось избежать этого разговора, потому что мы как раз подъехали к дому Нейта, симпатичному на вид особняку на окраине Лондона, куда они переехали незадолго до рождения ребенка.

– Хочешь увидеть малыша? – поинтересовался я, меняя тему.

– А мне разрешат еще раз подержать его? – спросила Лилия, и я заметил предвкушение в ее глазах.

Нейт и Мэгги прекрасно относились к ней и делали почти все, что она их просила.

– Конечно, – ответил я, заглушив двигатель.

Мы вышли из машины и направились к воротам.

Меня предупредили, что Никки тоже там будет, и еще я узнал, что она возвращается на Бали следующим утром.

Мы больше не виделись с тех пор, как встретились в больнице. Я старался держаться на расстоянии, так, например, перед тем, как навестить друга, старался убедиться, что Никки там не будет. Можете назвать меня трусом, но меня задело, что она ничего не ответила на мое признание в любви.

У Нейта красивый новый дом, окруженный сельской местностью, который расположен вдали от города, но при этом достаточно близко, чтобы можно было быстро до него добраться. Территория окружена деревьями, и это действительно отличное место для того, чтобы жить здесь с ребенком.

Нейт рассказал мне, что разговор с Малькольмом прошел довольно напряженно. Его не радовала перспектива быть отцом, потому что это никогда не входило в его планы, однако он понимал, что должен взять на себя эту ответственность. Они позволили ему познакомиться с ребенком и провести с ним некоторое время, и вскоре после этого почти не общались.

На горизонте маячил судебный процесс, и, насколько Нейту удалось убедить Малькольма в ходе их разговора, похоже, он не хотел препятствовать тому, чтобы Мэгги получила полную опеку над сыном, при условии, что они договорятся о регулярных посещениях.

Дверь была открыта, и из палисадника доносилась музыка.

– Пойдем, – я пригласил Лилию войти.

Зайдя, нашим взорам предстал самый настоящий детский праздник с бело-голубыми воздушными шарами и огромным плакатом с надписью: «Это мальчик!», который свисал с потолка. Мимо проходили официанты, которые держали в руках еду на подносах в тон цветовой гамме вечеринки.

Мы смешались с толпой, и я остановился, чтобы поприветствовать своих друзей и семью Нейта, которые до сих пор не могли переварить то, что наследник империи Оливьери наконец-то остепенился.

– А вот и Мэгги! – воскликнула Лилия и выбежала навстречу хозяйке торжества и ее малышу, они как раз в этот момент приветствовали каких-то гостей. Я наблюдал за дочерью на расстоянии и улыбнулся, когда, стоило только ей подойти, она тут же спросила, может ли подержать Нейта-младшего.

Мэгги кивнула, с нежностью глядя на нее.

Я продолжал осматривать комнату взглядом. Конечно, искал ее и все больше и больше нервничал, видя, что ее нигде не было.

Неужели она ушла раньше времени?

Ее рейс по какой-то причине перенесли?

Но тут дверь кухни открылась, и она вошла в гостиную, неся в руках поднос с едой.

Я снова сделал глубокий вдох, и в то же время боль от того, что снова вижу ее, зная, что она не моя, затмила все позитивные мысли в моей голове.

Открытое окно гостиной пропускало приятный ветерок, отчего несколько прядей ее волос выбивались из хвоста. Я не мог смириться с тем, что она уедет из Лондона уже завтра, не мог смириться с тем, что она снова будет за тысячи миль отсюда, не мог смириться с тем, что, возможно проведу месяцы, не видя ее.

– Перестань смотреть на нее так, будто она завтра умрет, – сказал Нейт. Он остановился рядом со мной и наблюдал за Никки, которая начала болтать с Эко и Гасом.

– Заткнись.

Нейт провел рукой по моим плечам.

– Знаю от Мэгги, что она тоже разбита, – прошептал он мне на ухо.

Я посмотрел на него, и он улыбнулся.

– В больнице? В самом деле? – спросил Нейт с ехидной улыбкой. – Влюбленность привела к тому, что ты напрочь растерял свои безупречные манеры…

– Оставь меня в покое, – сказал я, отходя от него, но Нейт все равно пошел за мной. – Бокал шардоне, – попросил я официанта, который подавал напитки в импровизированном баре посреди гостиной.

– Что-то празднуешь? – поинтересовался Нейт.

– Да, момент, когда ты наконец отстанешь от меня.

Нейт рассмеялся и поднял руки в знак капитуляции.

– Знаешь, друг мой, вот тебе совет: не теряй времени даром, а то потом на тебя свалится бомба, которая в итоге окажется не твоей.

Я недоуменно посмотрел на него.

– Даже не знаю, стоит ли начинать волноваться по поводу того, что ты уже начал шутить на эту тему.

– Юмор – отличная тактика избегания.

– Что ж, удачи в этом, – пожелал ему я, поднося бокал к губам и залпом опустошая его.

Я сделал знак официанту, чтобы он налил мне еще.

– Твоя любовь идет к тебе, – объявил Нейт.

Я повернулся, чтобы посмотреть, правда ли это, и действительно, Никки в красивом платье вишневого цвета приближалась ко мне, в ее глазах отражалось сомнение.

– Оставлю вас наедине, – сказал Нейт, отходя в противоположную сторону.

Я снова повернулся к стойке и почувствовал, что она встала рядом.

– Привет, – поздоровалась Никки.

Я посмотрел на нее искоса и кивнул, снова осушая свой бокал.

Она вздохнула и повернулась к официанту.

– Нальете мне то же самое, что и ему? – спросила она с присущей ей добротой, с которой она относилась ко всем, потому что такой вот она была – доброй, нежной и милой.

Черт.

– Мы можем поговорить? – спросила она своим приятным голосом, который снова проник в глубины моей души.

Я повернулся к ней, столкнувшись, наконец, с ней лицом к лицу.

– О чем?

С виду показалось, что Никки засомневалась на несколько секунд, но все же объяснила:

– Я уезжаю завтра, и мне бы не хотелось оставлять все вот так.

Я сухо рассмеялся и снова попросил налить мне стакан. На мою удачу, мне нужно выпить как минимум десять таких стаканов, чтобы алкоголь хоть немного подействовал на меня.

– Думаю, здесь больше не о чем говорить, Николь, – сказал я, глядя на дно своего бокала и снова поворачиваясь к ней. – Ты уезжаешь, а я остаюсь.

Никки смотрела на меня с болью, точно такой же, какая была и у меня самого.

– Я не хочу уезжать вот так.

– А я не хочу, чтобы ты вообще уезжала, – и плевать, что в очередной раз пытался настоять на своем, мне и так уже нечего было терять.

Никки прерывисто вздохнула.

– Вот бы ты смог меня понять, – с сожалением произнесла она.

– Что понять?

– Что я делаю это для нас обоих. Чтобы не навредить нам еще больше. Я поступаю так, потому что это правильно, и именно так мы и должны поступить, – продолжала настаивать Никки.

Пришлось немного наклониться к ней.

– Я принимаю свои решения исходя не из того, как должно быть сделано, а из того, чего хочу я.

Никки стойко выдержала мой взгляд.

– Легко поступать так, когда ты всегда получаешь все, что хочешь, стоит тебе лишь пожелать этого, – выпалила она, поджав губы.

– В этом-то и разница между тобой и мной… Я сам решаю свою судьбу. С твоего позволения… – сказал я, обходя ее и отходя.

Не могу продолжать этот разговор. Мне не хотелось настаивать на одном и том же. Не хотелось опять чувствовать, что она снова и снова отвергает меня.

Я вышел в сад, чтобы уйти от всех, думая, что буду один, однако Никки пошла за мной.

– И в чем же заключается твоя идея, Алекс?! Расскажи мне, в чем заключается твоя великолепная идея! – сказала девушка, сердито посмотрев на меня.

Я подошел к ней и так же посмотрел на нее в ответ:

– Моя идея заключается в том, чтобы любить тебя каждый день своей жизни, такая вот у меня идея!

Никки покачала головой, ее глаза наполнились слезами.

– Значит, ты поедешь со мной на Бали?! – закричала она. – Заживешь со мной на острове? Легко, наверное, планировать свою жизнь, зная, что тебе не нужно будет ни от чего отказываться!

– Есть много вариантов! – крикнул я в ответ, мысленно благодаря за то, что люди внутри нас не слышат.

Луна и звезды были свидетелями нашей ссоры, пока остальные гости продолжали пить и наслаждаться вечеринкой. Лишь ночной свет и отголоски искусственного освещения из окон освещали наши лица.

– Варианты, которые сгодятся только на первое время! – кричала Никки. – Пока не поймем, что из этого ничего не выйдет, пока твоя дочь не попросит тебя жить в Лондоне, потому что это будет совершенно нормально, если она захочет этого! И ты бросишь меня, когда тебе придется каждые пять дней возвращаться на работу, зная, что вся твоя семья здесь. Ты бросишь меня, и я останусь одна с разбитым сердцем, плача о ком-то, кто больше не вернется ко мне, так что да, уже в красках могу представить себе это.

Я слушал ее и ненавидел, что отчасти в ее словах была толика правды.

– Ты не знаешь, как все сложится, – запротестовал я. В ответ Никки горько усмехнулась.

– Ведешь себя словно ребенок, который хочет чего-то, чего не может заполучить, – упрекнула она меня.

Я сделал шаг в ее сторону, но Никки отстранилась, отойдя на шаг назад и подняв руку, чтобы помешать мне приблизиться.

– Не делай этого, – серьезно пригрозила мне девушка. – Не делай этого, потому что тогда ты вынудишь меня согласиться. Ты заставишь меня остаться и разорвешь меня на тысячу кусочков.

Это мое сердце разбилось на тысячу кусочков, стоило мне понять, что она права, абсолютно права.

Мы не сводили глаз друг с друга на протяжении нескольких часов, а может, минут.

Затем нас озарила молния, которую сопровождал раскат грома, и это тут же пробудило нас от оцепенения.

– Надеюсь, ты будешь очень счастлив, Алекс, – сказала Никки, отступая на шаг и вытирая слезы, которые фонтаном лились по ее лицу.

Она отвернулась от меня и прошла мимо, чтобы войти в дом, пока я стоял там и наблюдал за ней.

Просто смотрел в небо, стоя там с душой, разбитой на тысячу кусочков.

Я терял ее… Терял и ничего не мог с этим поделать.

40

Никки

Я уехала из Лондона на следующее утро.

С покрасневшими от слез глазами и лицом, опухшим от сморкания, попрощалась со своей лучшей подругой и ее ребенком. Попрощалась и с Нейтом, Эриком и всеми замечательными людьми, которых встретила в этом хаотичном городе.

Планировалось, что Мэгги навестит нас через несколько месяцев, поэтому мое возвращение в Лондон откладывалось, и у меня будет достаточно времени, чтобы прийти в себя и признать, что между мной и Алексом все кончено.

Свадьбу Эко и Гас запланировали на следующий год, она пройдет в Испании, когда Нейт-младший подрастет, чтобы нести кольца и доказать, что счастливый конец все-таки существует. Мои друзья нашли свою любовь, приняли соответствующие решения, чтобы быть вместе, и их пути четко прочерчены перед ними.

Стоило мне прибыть в островной порт, как меня тут же удивило, что меня не ждал Бату, который обычно заряжал меня своей энергией и радостью. Не знаю, как ему это удавалось, но он всегда знал, когда я приеду, словно у него был особый дар, благодаря которому пес мог учуять мой приезд.

Как только мои ноги коснулись песка, мне тут же стало лучше, хотя боль никуда не исчезла и так и продолжала распространяться от центра моей груди.

– Никки, нам проводить тебя до дома? – спросил Гас, помогая мне с багажом добраться до того места, где мы оставили наши мотоциклы.

Путешествуя с одним только рюкзаком за спиной, прекрасно понимала, что могу добраться до дома самостоятельно, поэтому лишь покачала головой. Им обоим предстоит приступить к работе уже через час, поскольку до заката оставалось совсем немного времени, и, как вы уже знаете, это самое оживленное время в баре.

Я попрощалась со своими друзьями и села на мотоцикл.

Мне нужно закинуть несколько стирок и навестить бабушку Куту, которой позвонила перед тем, как сесть в самолет, и сказала, что приеду на следующий день.

Я пересекала улицы родного острова, приветствуя людей, которые были рады снова увидеть меня, а затем поднялась на холм, надавив на газ, и невольно вспомнила Алекса, когда заметила проезжающих мимо людей без шлемов. Из-за его настойчивости я не могла сесть на мотоцикл без шлема, и часть меня возненавидела его и за это тоже.

«Проклятый Александр Ленокс…» Вернувшись домой, припарковалась. Пришлось слезать с мотоцикла, пошатываясь, из-за веса рюкзака.

– Тебе помочь? – послышался голос у меня за спиной.

Я остановилась, замерев, и даже перестала дышать.

А затем медленно повернулась. Конечно, мне тут же подумалось, что этот голос был плодом моего воображения, но нет… Это действительно Алекс, который стоял босиком на ступеньках моего дома, в своих летних шортах и рубашке с засученными рукавами, а Бату сидел у его ног, виляя своим хвостом из стороны в сторону.

Увидев меня, пес зашелся лаем и бросился вниз по лестнице, подбегая ко мне.

– Он не отходил от меня с тех пор, как я приехал несколько часов назад, – рассказывал мне Алекс, ступенька за ступенькой спускаясь по лестнице.

Я уронила рюкзак на землю и посмотрела на него так, словно видела призрака.

– Но…

– А ты знала, что путешествие занимает вдвое меньше времени, если лететь на частном самолете? – спросил парень.

Я молча покачала головой… не понимая в полной мере и все еще не веря, что он тут, на Бали, стоит босиком у моего дома. Мои глаза наполнились слезами, и Алекс придвинулся ближе, оставаясь на расстоянии полуметра.

– Я хочу быть с тобой, Никки, – сказал он, с серьезным видом смотря на меня. – Мне все равно, как далеко мы находимся друг от друга, все равно, как далеко Бали находится от Лондона. Ничего в этой жизни не интересует меня, кроме как быть рядом с тобой и смотреть, как мы стареем вместе. Это единственное, чего я хочу.

– Но… – Мне с трудом удавалось говорить.

И затем он обхватил мое лицо руками, охватив щеки и заставив мое сердце учащенно забиться.

– У нас получится, – настаивал он, глядя на меня с уверенностью, которой никогда не видела в нем до этого момента. – Так или иначе, у нас все получится. Наши отношения сработают. Да, мы будем часто путешествовать. Тебе придется избавиться от страха летать на самолете, потому что впереди тебя ожидают бесконечные перелеты, но мы справимся с этим. Мы разделим время, будем шесть месяцев жить здесь и шесть – там. Лилия не переживает на этот счет, я уже поговорил с ней. Она хочет, чтобы я был счастлив. Она хочет познакомиться с тобой получше и чтобы ты рассказала ей о своих животных, об острове и о культуре. Она уже полюбила тебя, даже несмотря на то, что толком тебя не знает, но она любит тебя, потому что я люблю тебя, и это никогда не изменится.

– Но… – повторила я снова, и он успокоил меня поцелуем.

– Достаточно «но», – шепотом попросил Алекс, прижимаясь к моему рту. – Хватит с нас «но». Мне все равно, что ты скажешь, мы сделаем это, потому что мы любим друг друга. Я знаю, что ты любишь меня, и знаю, что, когда любишь кого-то всей своей душой и всем сердцем, этого достаточно. Этого должно хватить с лихвой.

Он вытер мне слезы большими пальцами, ожидая, что я что-то добавлю.

На моих губах заиграла улыбка, такая же красивая отразилась и на его.

– Я люблю тебя, Алекс, – несмотря на то, что то и дело шмыгала носом, все же наконец сказала ему это.

Его улыбка стала еще шире.

Бату, который стоял рядом с ним, дважды залаял и забегал вокруг нас.

– Готова к приключению? – спросил он меня, и моим ответом послужил кивок.

Алекс наклонился, чтобы поцеловать меня, и поднял в воздух, заставив повернуться.

В этот момент солнце как раз садилось за горизонт, предлагая нам наш первый закат, один из тех, что нам предстоит разделить до конца жизни.

Эпилог

Когда Алекс удивил меня, появившись у моего дома сразу по приезде домой из Лондона, он не мог остаться больше, чем на одну неделю, в течение которой мы посвятили все свое время исключительно тому, чтобы дарить друг другу всю любовь, которую не могли подарить раньше.

Первые два дня мы даже не выходили из комнаты, я позволяла ему делать со мной все, что он хотел, в самом лучшем смысле этой фразы. Мы искали друг друга посреди ночи, а в полдень наши тела, казалось, не могли вдоволь насытиться настолько, чтобы заняться чем-то еще, кроме как потеряться друг в друге.

Его губы снова целовали каждый участок моего тела, находя новые маршруты в ранее неизведанных местах, а руки творили такую магию, которой обладал только он.

Поначалу все напоминало ситуацию, словно мы только встретились, мы с робостью вспоминали, что нравилось друг другу и что еще могло понравиться. Оказалось, Алекс может быть очень терпеливым человеком, когда дело касается того, чтобы отсрочить удовольствие. Ему нравилось доводить меня до предела, а потом останавливаться, чтобы начать все сначала.

– Прекрати, – попросила в третий раз, закрывая глаза и дрожа от его прикосновений.

– Не могу, – ответил Алекс, лаская меня медленно и мучительно и наблюдая за мной, словно за зрелищем, достойным восхищенного зрителя.

– Я больше не могу… – умоляла я, останавливая его руку и запрокидывая голову назад.

– Можешь, – подбодрил он меня, нависая надо мной и прижимая мое тело своим, но при этом не придавливая меня. – Ты себе даже не представляешь, что я чувствую, когда довожу тебя до оргазма снова и снова…

– Ты убиваешь меня, – сказала я, открывая глаза и глядя на его улыбку.

Я подняла руки и приложила их к его щекам, заметив в его медовых глазах блеск, какой бывает у ребенка рождественским утром.

– Я мог бы заниматься этим весь день напролет, без остановки, без еды и сна…

– Да, вот только мы люди, и нам нужен отдых. Мне нужен отдых.

Он улыбнулся мне.

– У тебя еще будет время отдохнуть. А теперь скажи мне это еще раз.

Я закатила глаза, и он без предупреждения вошел в меня, тем самым удивив меня и заставив крепко прижаться к его плечам.

Из моих приоткрытых губ вырвался вздох удовольствия.

– Скажи мне, Николь, – попросил он, снова начав двигаться.

Моя голова не ударилась о спинку кровати только потому, что Алекс позаботился о том, чтобы своей вытянутой рукой защитить меня от удара.

– Я люблю тебя, – пришлось поддаться его настойчивости.

Понятия не имею, сколько раз говорила ему эти слова, но ему, похоже, было недостаточно.

– Я тоже тебя люблю, – ответил он, улыбаясь.

Его язык проник в мой рот, а губы смягчали мои стоны, когда он продолжал двигаться. Я обняла Алекса за шею, чтобы притянуть его к себе, и оторвалась от его рта, дабы зарыться лицом в его шею, принимая его толчки. В тот раз именно он кончил первым, но мне было все равно. Я сдерживалась, пока Алекс не прекратил двигаться, его учащенное дыхание эхом отдавалось у меня в ухе, и его тело мгновенно расслабилось.

Я облегченно улыбнулась, радуясь, что у меня появилась передышка.

Алекс приподнялся над матрасом, положив руки по обе стороны от моей головы. Его дыхание все еще было учащенным, когда он посмотрел на меня.

– Над чем ты смеешься?

– Ни над чем, – ответила я, пытаясь скрыть улыбку.

– Неужели ты думаешь, что, раз я кончил раньше тебя, то не доведу тебя до оргазма?

– Не нужно доводить меня до оргазма, – сказала я, предвидя его намерения. – Я уже трижды кончила до того, как это сделал ты.

Он очень медленно вышел из меня и поцеловал мою шею, а затем грудь и продолжил спускаться, пока не добрался до моего живота.

На секунду мои глаза непроизвольно закрылись.

– Цель моей жизни – удовлетворить тебя до беспамятства, – сказал он, спустившись еще немного. – И, к счастью, у меня впереди еще много времени, чтобы заниматься этим.

Я прикусила губу и закрыла глаза, когда почувствовала, как он коснулся меня.

– Алекс…

– Тс-с, – прервал он меня, и я поняла, что он смотрит на меня. – А теперь скажи это еще раз… Скажи, что любишь меня, и, может быть, эта пытка не продлится долго.

– Пожалуйста… – умоляла его я, двигаясь под его ртом и напрочь теряя всякий стыд.

– Сначала тебе нужно сказать это, – повторил он, снова останавливаясь, и мне захотелось укусить его за это.

– Я люблю тебя, тупица, – сказала я, смотря на него.

Он довольно улыбнулся мне, прежде чем снова зарыться у меня между ног.

Первые месяцы выдались самыми тяжелыми.

Расставаться после семи столь напряженных дней было нелегко.

– Я вернусь, как только распланирую все на ближайшие месяцы, – повторил Алекс, крепко обнимая меня. – На это уйдет всего пара недель, а потом я целый месяц буду у тебя.

Мне не хотелось целый месяц, мне хотелось быть с ним двадцать четыре часа в сутки.

Он снова поцеловал меня, и тогда ему действительно пора было уже уходить.

Было нелегко организовать наши жизни так, чтобы мы проводили полгода на острове и еще полгода в Лондоне, но в конце концов у нас все получилось.

На Бали нам пришлось переехать в дом побольше, во впечатляющую виллу, которую Алекс неожиданно приобрел: с тремя спальнями, кухней, бассейном и гостиной открытой планировки с захватывающим видом на море. В одной из комнат располагался кабинет, чтобы оттуда можно было работать, а в другой мы обустроили комнату для Лилии.

Вскоре на остров приехала дочь Алекса, хотя мы не привозили ее до тех пор, пока не были уверены в том, что наша модель жизни работает на ура.

Рождество будет последним днем, который мы проведем там, прежде чем переедем обратно в Лондон на ближайшие шесть месяцев, и, возможно, это удивит вас, но меня радовали эти перемены.

– Мне так нравится ходить везде босиком! – кричала Лилия, изучая виллу, а Бату лаял вовсю, следуя за ней по дому.

Я весело улыбнулась.

Лилия просто нечто…

– Она здесь всего пять дней и уже больше похожа на тебя, нежели на меня, – сказал Алекс, обнимая меня сзади, пока мы оба наблюдали, как девочка играет с Бату и весело смеется.

– Дай мне год, и я сделаю из нее величайшую серфингистку, практикующую йогу.

Алекс рассмеялся и заключил меня в свои объятия в качестве единственного ответа.

Рождество было мне в новинку.

Из-за моей религии и культуры мы никогда не отмечали этот праздник, обмениваясь подарками или наряжая праздничную елку. Лилия и Алекс позаботились о том, чтобы мое первое Рождество прошло на все сто процентов захватывающе.

Они связались с Доной, «человеком-Амазоном», и, заручившись ее помощью, закупили все необходимые украшения и игрушки.

Было здорово, и действительно все прошло по-особенному, потому что Нейт и Мэгги приехали провести с нами праздники на Бали.

В какой-то момент в тот вечер я обратила внимание на всю семью, которую нам удалось собрать за одним огромным праздничным столом. Моя бабушка, которая познакомилась с Алексом и, несмотря на ее первоначальное недовольство, уже начала потихоньку принимать его, Эко и Гас, Мэгги, Нейт и Нейт-младший, которому уже было шесть месяцев и который был очаровательным… и шумным, а еще Лилия и Алекс.

– О чем думаешь? – спросил меня Алекс, пока все ужинали и оживленно общались.

Я повернулась к нему с улыбкой на лице.

– Я счастлива, – просто ответила я, и он взял меня за руку через стол и погладил кольцо, которое несколько дней назад надел мне на левую руку.

– Мы будем самыми счастливыми в этом мире… Я тебе это обещаю.

Алекс поцеловал меня в губы, и все начали свистеть и хлопать в ладоши.

Ведь помимо Рождества мы праздновали и нашу помолвку.

– Александр, я и не подумаю идти с тобой в кабину, чтобы посмотреть, как ты взлетаешь на этом самолете, – мне пришлось в очередной раз отказаться, скрестив руки на груди, когда мы были в одном из частных самолетов компании Алекса, на котором мы вылетали из Лондона в Испанию, чтобы посетить свадьбу Гаса и Эко.

– Никки, перестань, – настаивал он, задействуя всю свою силу убеждения, которая была довольно внушительная, учитывая, что я впервые видела его в форме пилота.

И как только ему удавалось выглядеть настолько привлекательным? Белая рубашка, что была на нем, и темно-синий костюм с тремя золотыми полосками на рукавах и наплечниках делали из него слишком опасную версию Алекса для моей психики… и моих гормонов. Если не считать того, что в тот момент мне хотелось убить его голыми руками, я бы попросила его запереть нас в задней части самолета, где была небольшая комната, чтобы он раздел меня и я сделала с ним все, что пожелаю.

– Поверь мне, тебе понравится наблюдать за взлетом из кабины, – настаивал Алекс.

Я покачала головой… но он схватил меня за руку и потянул внутрь. Нейт был вторым пилотом, а Мэгги, Нейт-младший и Лилия сидели сзади.

– Это так круто, Никки, правда! – обратилась ко мне Лилия, которая уже как минимум трижды летала с Алексом в кабине пилотов.

Алекс показал мне, куда я могу сесть, и, сев, я заметила, что они с Нейтом надели шлемы с включенными микрофонами и начали нажимать на всевозможные кнопки.

– Самолет N22 L5, я нахожусь в ангаре № 3, разрешите приступить к работе? Запрашиваю разрешение на вылет, – сказал Алекс, просматривая контрольный список и обсуждая с Нейтом погодные условия.

– Никки, сейчас я заведу двигатель, – объяснял мне Алекс, вместе с тем одновременно начиная нажимать на кучу светящихся кнопок.

На мгновение он повернулся, чтобы посмотреть на меня, заметив, что я молчу.

– Любимая, ты в порядке? – спросил Алекс с беспокойством, которое отразилось в его медовых глазах.

Нейт тоже повернулся, чтобы с любопытством взглянуть на меня.

Возможно, я слегка побледнела.

– В порядке, – пришлось заверить его, потому что меня поразило то, как Алекс все делал так, словно чувствовал себя рыбой в воде в ситуации, которая все никак не могла уложиться у меня в голове.

Не стану отрицать, меня как никогда сильно возбудило наблюдать за тем, как он нажимает кнопки и разговаривает с диспетчерской вышкой…

Алекс улыбнулся мне с пол-оборота, подбадривая меня, и снова сосредоточился на своей работе.

После запроса разрешения на вылет и проверки всех систем и оборудования самолет тронулся.

Я заметила, каким серьезным и сосредоточенным он стал, и с восхищением наблюдала за каждым его движением. Видела, как он получал удовольствие от каждого своего шага и действия, которое он выполнял. Словно самолет был его частью, эдаким продолжением его самого. Алекс переключил рычаг движения вперед, самолет набрал скорость, а я крепко вцепилась руками в сиденье, и уже через несколько секунд ему удалось поднять самолет в воздух.

– Поднимаемся на высоту одиннадцать тысяч восемьсот метров, – сообщил Алекс тем, кто находился в диспетчерской вышке, и я завороженно наблюдала за впечатляющими видами, которые открылись моему взору.

Они были правы.

Это было потрясающе. С моего места было видно абсолютно все.

Итак, мы пролетели над Лондоном и пронеслись сквозь облака так, словно были их частью, а не судном весом в тысячи тонн, которое поднялось в воздух благодаря закону Бернулли.

Да, Алекс давал мне небольшие уроки по основам авиастроения.

В какой-то момент, когда мы поднимались и проходили сквозь зону довольно плотных облаков, самолет начало пошатывать.

Я напряглась, словно струна от гитары, и начала мысленно молиться всем богам, которых только знала.

Алекс снова повернулся, чтобы держать и меня заодно под контролем.

– Успокойся, – сказал он мне таким спокойным голосом, что какая-то его часть даже проникла мне под кожу. – Турбулентность – привычное дело. Все будет хорошо, я тебе это обещаю.

Он протянул руку, чтобы я взяла ее. Он сжал мою руку и погладил костяшки большим пальцем.

После моего молчаливого кивка ему пришлось отпустить меня, чтобы снова сосредоточиться на своей работе. Через несколько минут наш полет стабилизировался.

– Набираем крейсерскую высоту, – сообщил Алекс, и я увидела, что он отпустил рычаг и снял шлем, чтобы с сияющей улыбкой наблюдать за мной. – Тебе понравилось?

Краем глаза заметила, что Нейт продолжал что-то нажимать.

Я отстегнула ремень безопасности и встала, немного дрожа, а затем, убедившись, что Нейт не обращает на нас внимания, притянула Алекса к себе и страстно поцеловала его в губы.

Алекс положил обе свои руки мне на талию и нетерпеливо сжал меня, чтобы ответить на поцелуй.

– Даже если не вижу, я вас прекрасно слышу, – тихо засмеялся Нейт, и мы отстранились друг от друга с едва заметными улыбками.

Мы разделили одну мечту на двоих.

– Это было потрясающе, – в ответ Алекс улыбнулся, встретившись со мной взглядом.

– В следующий раз дам тебе взять рычаг управления.

Можете себе представить мое лицо после его слов? У меня чуть не случился сердечный приступ от одной только этой картины.

Свадьба моих друзей была невероятно красивой и особенной. Мы танцевали, ели, пили и пели до рассвета. Гас и Эко светились от счастья, и мы радовались тому, что могли разделить с ними этот особенный день.

– И когда только ты успела сказать ей «да»? – спросил меня Алекс, когда мы шли от места проведения вечеринки к отелю, где проходила церемония. Алекс нес спящую Лилию на руках, потому что бедняжка больше не могла сражаться со сном.

– Она сказала мне, что ты ей разрешил! – возмущенно ответила ему я. Мы подошли к двери номера Лилии. Я открыла, чтобы Алекс мог пройти внутрь, и побежала к кровати, чтобы разобрать ее, дабы он мог уложить ее на матрас.

Девочка держалась до двух часов ночи, но после сразу заснула крепким сном, прямо за столом для гостей.

Алекс оставил Лилию на кровати, мы сняли с нее туфли и укрыли ее, чтобы она могла отдохнуть.

Мы бесшумно вышли из комнаты, и направились в свою, которая находилась по другую сторону коридора.

Уже внутри Алекс заговорил:

– Я обещал свозить ее в Диснейленд, да, это так, но это было давно, мне казалось, что она уже давно забыла об этом!

– Ну вот, как видишь, нет, – ответила я, когда мы шли через комнату, чтобы дойти до ванной.

Я ушла, снимая серьги и заколки из волос, пока Алекс раздевался и включал воду.

Мы вместе забрались внутрь, чтобы принять душ, пока продолжался этот осточертевший разговор.

– Я отказываюсь идти в это место, – процедил Алекс, намыливая волосы шампунем.

Я завороженно наблюдала за тем, как капли стекают по его мускулистому торсу.

– Ты меня слушаешь? – спросил он, прерывая мои похотливые мысли. – Я говорю, что не собираюсь туда идти.

Мне пришлось несколько секунд обдумать это.

– А мне бы вот очень хотелось туда сходить, – небрежно прокомментировала я, и Алекс вылез из-под воды, обратив все свое внимание на меня.

– Ты хочешь пойти? – недоуменно спросил он.

– Мне очень хочется познакомиться с Микки Маусом, да, – ответила я с улыбкой.

Алекс возмущенно посмотрел на меня, но в конце концов глубоко вздохнул в знак того, что смирился. Он не мог отказать мне в чем-то, чего мне сильно хотелось, тем более что, по его словам, я никогда его ни о чем не просила, да и вообще сам он был, цитирую: «любезным до невозможности».

– Вы хотите моей смерти, но, черт с вами, ладно, отведу вас посмотреть на этого гребаного Микки Мауса!

Я потянулась к нему, чтобы обнять, и Алекс крепко сжал меня в своих объятиях.

А затем, отстранившись, с любопытством посмотрела на него.

– Ты же в курсе, что, если у нас когда-нибудь будут дети, тебе придется запастись терпением, да? Ты понимаешь, что это будет в десять раз хуже, чем справиться с Лили?..

Его взгляд ясно дал мне понять, что он не ожидал того, что я подниму эту тему прямо сейчас, пока мы принимали душ.

Алекс серьезно посмотрел на меня.

– Ты хочешь детей? – осторожно спросил он. Его вопрос застал меня врасплох.

– Да, конечно… Мне бы хотелось троих.

Его глаза открылись так широко, что это было даже смешно, если бы не укол тревоги от осознания того, что он испугался подобной мысли.

– Троих? – спросил Алекс, подавившись водой изакашлявшись.

– Можно, конечно, уступить и остановиться на двух, поскольку у нас уже есть Лилия, но да, мне бы хотелось иметь троих детей.

Алекс закрыл кран, взял полотенце, обмотал его вокруг талии и вышел из душа.

Я взяла свое и повторила за ним.

– Никки… – начал он, но мне пришлось тут же перебить его.

– Ты этого не хочешь? – спросила я, внимательно наблюдая за его реакцией на мой вопрос.

Алекс замешкался, прежде чем ответить.

– Если честно, это совсем не то, к чему я когда-то стремился. Лилия стала для меня шоком, и я все еще привыкаю к тому, что стал отцом… Не знаю, справлюсь ли с ребенком, хватит ли у меня терпения…

Я увидела страх в его глазах, когда он сказал это, и какая-то часть меня успокоилась.

– У тебя бы все отлично получилось, Алекс, – заверила я, подходя к нему и крепко обнимая его. – Мне тоже страшно, но больше всего в этом мире мне бы хотелось растить ребенка с тобой.

Он провел пальцем под моим подбородком, чтобы немного приподнять мою голову и посмотреть мне в глаза.

– В перспективе, это же случится через какое-то время, да? Примерно лет через шесть или семь, когда Лилия уже будет учиться в колледже… Мы же еще молоды…

Я улыбнулась.

– Да, конечно… Никакой спешки, любимый, – согласилась я, целуя его в центр груди.

Для меня не осталось незамеченным то, как все его телом мигом полностью расслабилось.

Три года спустя

– Это девочка, – призналась я Мэгги, когда мы сидели в одном из наших любимых лондонских кафе.

– Еще одна девочка? – воскликнула она, не веря.

Я кивнула, чувствуя себя немного виноватой… Не перед собой, перед Алексом.

– Что он сказал? – продолжала допытываться подруга, широко раскрыв глаза.

– Он счастлив, но я-то знаю, как он хотел мальчика, – ответила я, повернувшись к Грейси, чтобы поправить ее слюнявчик, дабы она не испачкала свою одежду.

Наша первая дочь родилась спустя год после того разговора с Алексом в ванной. Можно сказать, что тогда мы этого совсем не ожидали, однако в тот момент это стало лучшей новостью, которую мы получили за долгое время… У Алекса ушло несколько месяцев, чтобы осознать это, но вопреки тому, что он всю жизнь слышал только о том, что дети разлучают пары, с нами все произошло с точностью наоборот. Мы стали ближе, чем прежде, и всем сердцем обожали малышку Грейси с ее темными кудрями, оливковой кожей и милыми зелеными глазами. Она была очень похожа на меня, но у нее были ресницы и губы Алекса.

– Ну а что тут сделаешь, его сперма не очень для этого подходит… – заметила Мэгги, улыбаясь, хотя счастье так и не достигло ее глаз.

Ее сын Нейт проводил каникулы вместе с Малькольмом. Это первый раз с момента его рождения, когда они расставались дольше, чем на два дня, и моя подруга не очень хорошо это переносила. Но это вполне нормально, поскольку Нейту уже было почти четыре года.

– Ты счастлива? – спросила она меня.

По правде говоря, да. Я счастлива, что у меня будет еще одна девочка. Быть мамой Грейси и Лили – лучшее, что случилось со мной в моей жизни. Я погладила себя по животу, который при этой беременности, казалось, рос намного быстрее, в отличие от предыдущей, и нежно улыбнулась.

Еще одна девочка…

Вскоре пришли Нейт и Алекс. Первый наклонился, чтобы поцеловать свою жену в губы, прежде чем поприветствовать меня и малышку. Алекс поцеловал меня в макушку и схватил Грейси, чтобы подкинуть ее в воздух. Девочка весело вскрикнула, и я наблюдала за ними с улыбкой.

Алекс сел рядом со мной, посадив Грейси к себе на колени.

– Ты рассказала ей? – спросил он, смотря на Мэгги. Нейт сел рядом с ней и заинтересованно посмотрел на нас.

– Рассказала о чем? – поинтересовался парень.

Мэгги посмотрела на Нейта.

– У них будет еще одна девочка, – ответила она, улыбаясь.

Глаза Нейта округлились от удивления, и он перевел взгляд на своего друга.

– Чувак! Да тебя же будут окружать одни женщины!

Алекс весело посмотрел на меня.

– В конце концов, тебе все-таки сошло это с рук, – упрекнул он меня, потрепав Грейси по колену.

– Я не против продолжить попытки родить мальчика… – парировала я, и паническое выражение лица Алекса настолько развеселило меня, что мне не удалось удержаться от смеха.

– Мы же обсуждали, что на этом и остановимся… Милая, ты разве не помнишь? – добавил он, смягчив свой тон под конец фразы.

– Посмотрим… – бросила я, поднося кофе к губам.

Это Рождество мы провели на Бали, как обычно. С девочками наш привычный режим жить шесть месяцев в Лондоне и шесть месяцев на Бали давался нам не так просто, но мы отталкивались от наших потребностей. Порой мы были дольше на острове, а иногда – в Лондоне. Это было нелегко, но мы справлялись.

Нового члена семьи мы назвали Анисой, как звали и мою маму, однако все упорно называли ее Энни. Она очень маленькая, родилась на месяц раньше и, в отличие от Грейси, была такой же рыжей, как Лили.

Я подняла взгляд от своей малышки и посмотрела на Алекса, который в этот момент развешивал рождественские украшения с Лили и Грейси, последняя крепко вцепилась в его ногу.

Можно ли было быть еще счастливее?

Алекс, видимо, заметил, что я смотрела на него, потому что оторвал взгляд от своего занятия и посмотрел на меня.

У него была такая улыбка, которую мне бы вряд ли удалось описать.

Мы добились этого… У нас все получилось, мы создали прекрасную семью, и, что самое приятное, ни одному из нас не пришлось ни от чего отказываться.

Мы нашли идеальный баланс.

Мы преодолели десять тысяч миль, что разделяли нас.

Благодарности

Моя десятая изданная книга! Кто бы мог подумать? Я все думаю об этом и не верю в то, что все это правда, однако все настолько реально, и доказательством этого является то, что я только что закончила работу над этой книгой.

Я дописала эту книгу в тот момент, когда в моей жизни происходили чудесные события: она писалась на Бали, в поезде Севилья – Мадрид, когда я была в туре по продвижению фильма «Моя вина», в разных отелях Испании, когда я разъезжала в рамках релиза «30 закатов», она писалась в самолетах на высоте двенадцати тысяч метров и была дописана в Колумбии совместно с моим редактором, она переживала за финальные даты, а я терзала себя, думая, что она вообще не получит своей концовки.

И вот я все же добралась до этого момента, пишу благодарности.

Спустя множество часов, путешествий и бесконечных сомнений настало время сдать эту книгу такой, какой она получилась, и довериться людям, которые сделают ее только лучше.

И за это мне хочется поблагодарить команду Penguin Random House, спасибо за то, что делаете мои истории такими, какие они есть, и за то, что обеспечили им такой успех, об этом можно было только мечтать. Благодарю моих редакторов Розу и Аду за то, что сделали все возможное и невозможное, чтобы у нас было больше времени и чтобы мы выпустились в срок. За то, что поверили в эту историю и положили ей начало, о котором мне оставалось только мечтать, и за то, что вы, ребята, превзошли самих себя.

Благодарю команду по связям с общественностью, Мелку и Инму, за то, что поддерживали меня во время тура, сопровождали меня в поездках и делали каждое выступление лучше предыдущего.

Спасибо моей аудиовизуальной команде, как я ее называю, Кончите, Хосе и Пауле за то, что все мои мечты сбылись. У нас вышел фильм и английский перевод! Вы потрясающие ребята, правда, у меня нет слов, чтобы описать, насколько вы хороши в своей работе.

Спасибо моей семье, моей маме, моему папе и моим сестрам за то, что всегда поддерживаете меня, за то, что всегда рядом в трудные времена и помогаете мне взлетать все выше и выше.

Спасибо моему будущему мужу, Хоакину, за то, что проявляет ко мне мировое терпение и взял на себя подготовку к свадьбе, пока я сидела взаперти, дописывая книги и читая сценарии. Знаю, тебе пришлось нелегко, но обещаю, что с этого момента стану лучшим организатором свадеб в истории.

Благодарю своих первых читателей, моих двух Белен, сестру и подругу, вы сыграли решающую роль в этой книге. Вы помогли мне самым невероятным образом и сделали так, что я стала лучше, чем когда-либо. Спасибо.

Благодарю своих друзей, спасибо за то, что продолжаете быть частью моей жизни, и особенно Еве и Андреа, вы мои сестры по духу, прямо как Никки и Мэгги. Я знаю, что бы ни случилось, вы всегда будете рядом, вы – моя опора, которая поддерживает меня в самые темные моменты жизни.

И, наконец, не менее важная благодарность: спасибо тебе, читатель, спасибо за все, что ты делаешь. Благодарю за то, что рекомендуете мои книги, за то, что стоите в бесконечных очередях, чтобы получить мой автограф, спасибо за то, что рассказываете о моих историях в TikTok, за то, что сделали вирусной премьеру фильма «Моя вина», и за то, что с самого начала следуете по моим стопам с таким же рвением и энтузиазмом. Мы прошли это путешествие вместе, и я никогда не смогу отблагодарить вас в полной мере.

Вы – мои закаты, о которых можно только мечтать и которые, надеюсь, никогда не закончатся.

Спасибо, сердечно благодарю вас бесконечное множество раз.

Примечания

1

Скон – британская сладкая выпечка (Прим. переводчика).

2

«Ты в Лондоне, а я в Калифорнии» – испаноязычная локализация названия фильма «Ловушка для родителей» (Прим. переводчика).

Content

Мерседес Рон
10 000 миль, чтобы найти тебя

Пролог

1 Никки

2 Алекс

3 Никки

4 Алекс

5 Никки

6 Нейт

7 Алекс

8 Никки

9 Мэгги

10 Алекс

11 Никки

12 Мэгги

13 Нейт

14 Алекс

15 Никки

16 Никки

17 Алекс

18 Никки

19 Алекс

20 Мэгги

21 Никки

22 Никки

23 Алекс

24 Никки

25 Никки

26 Мэгги

27 Нейт

28 Алекс

29 Никки

30 Алекс

31 Никки

32 Алекс

33 Никки

34 Нейт

35 Никки

36 Алекс

37 Никки

38 Мэгги

39 Алекс

40 Никки

Эпилог

Благодарности

Примечания