Романов Герман Иванович

Джокер Рейха

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ» Глава первая «Затерянная эскадра» 30–31 декабря 1914 года

Глава первая

«Затерянная эскадра»

30–31 декабря 1914 года

Командующий Крейсерской Эскадрой

адмирал рейхсграф фон Шпее

Фолкленды

— Мы должны были погибнуть, моя любимая Маргарет… Но живы… Я и наши сыновья…

Пожилой мужчина с седой аккуратно подстриженной бородкой побарабанил пальцами по чистой столешнице из мореного дуба. И хоть видавший бури адмирал — уже не единственный в старинном юнкерском роду (есть продолжатели новой военно-морской традиции — два сына лейтенанты кайзерлихмарине), чьим историческим призванием было служение в прусской армии — привык к качающейся под ногами корабельной палубе, но приятно чувствовать себя на берегу. Тем более, у камина с весело трещащими в пламени поленьями (столь редкими даже в захваченном губернаторском доме), но англичане всегда и везде стремятся к необходимому комфорту. И тем острее ощущение, что весь этот уютный мирок отвоеван, согласно доброй традиции Священной Римской империи германской нации, острым рыцарским мечом, фигурально выражаясь.

Максимилиан рейхсграф фон Шпее с нескрываемой нежностью (которая могла проявиться именно в такую минуту) посмотрел на портрет любимой жены, урожденной баронессы Остен-Сакен, что всегда был с ним — и не важно, в адмиральской каюте флагманского «Шарнхорста», или в резиденции британского губернатора в Порт-Стенли. В ноябре адмирал мысленно простился с любимой супругой. В чилийском порту Вальпараисо, сразу после блестящей победы над английской эскадрой у Коронеля, ему преподнесли на пристани роскошный букет цветов. Глядя на пышные тона южной весны, с комком в горле, он смог только негромко произнести, не скрывая горечи — «это венок на нашу могилу!»

И в таком исходе тогда старый моряк, давно перешагнувший за пятидесятилетний рубеж, был полностью уверен. Артиллерийские погреба броненосных крейсеров «Шарнхорст» и «Гнейзенау» после победного боя под Коронелем, значительно опустели, так как потопление «Гуд Хоупа» и «Монмута» потребовало чуть ли не половины снарядов. С того момента новая встреча с британской эскадрой, пусть и равной по силам, не сулила затерянному в океанских просторах германскому отряду ничего доброго.

«Владычица морей», а так привыкли называть в мире Британию, привлекла союзные ей французские, японские и русские корабли, и легко снарядила на поиски десятки отрядов, гораздо более сильных, чем его пять крейсеров, к тому же изрядно потрепанных многомесячным походом и с разболтанными паровыми машинами. Так что уйти от врага немцы уже не могли, им оставалось только погибнуть с честью, что и произошло бы, как он узнал позднее, 8 декабря 1914 года, ровно три недели тому назад.

Вернее, могло произойти, если бы не ЧУДО!

И оно свершилось!

— Ты стал настоящим адмиралом, дорогой Ганс! Я тебя никогда не смогу назвать больше «мой милый мальчик», как своих сыновей, что благодаря судьбе остались живы, как и сотни моих офицеров и матросов. Твоим морякам признателен, многие из которых еще не родились в этом мире. Да и не родятся теперь. Но более всего этому удивительному гросс-крейсеру, что был построен и назван в мою память…

Адмирал непроизвольно тряхнул головою — события, что произошли в последние шесть недель, совершенно не укладывались в привычные рамки жизни, и походили на вмешательство Всевышнего. А как иначе назвать появление броненосца, носящего имя «Адмирал граф Шпее», в сопровождении быстроходного танкера и совершенной подводной лодки, «провалившихся» (иного термина тут никак не подберешь) во времени, прямиком из будущего. Причем, отрядом командовал друг его сыновей Отто и Генриха, но повзрослевший на четверть века граф Ганс фон Лангсдорф, ставший заслуженным контр-адмиралом и одержавший удивительные победы над теми же англичанами в «своем» времени в здешних водах.

В новой войне, которую назвали там «Второй мировой», и что стала неизбежной после чудовищного поражения Германии в «этой», совсем недавно начавшейся. И страшно представить, что она будет еще идти почти четыре долгих года, в страданиях народа и реках пролитой крови, до «черного» для германской нации ноября 1918 года. Впору горячо молить само Провидение, чтобы смилостивилось над всеми немцами, и родной фатерланд избежит той страшной участи, что уже подготовили ему злейшие враги, служащие только одному «золотому тельцу», вознесенному на пьедестал кумиру, давно не имеющие ни чести, ни совести!

— Даже с ума можно было сойти, — пробормотал адмирал, зацепив пальцами рюмку рубинового коньяка с яблочным запахом. Отличный немецкий шнапс на кораблях давно закончился. Но у «потомков» оказалось в избытке трофейного французского «мартеля» с американским виски, отличных кубинских сигар, которыми они щедро поделились со своими волшебным образом обретенными «предками».

Ароматный напиток горячей волной омыл гортань и принес долгожданное ощущение блаженства. Мысли снова вернулись к нынешней войне, в которую вмешались из будущего, неожиданно и резко, с грохотом орудий бросив на пиршественный стол Марса, побивающий карточный расклад, высокий козырь.

Да какой там туз?!

Германия получила самым чудесным образом целый джокер, что может решить исход кровавой игры!

По водоизмещению чуть больше его флагманского «Шарнхорста», но вот сравнивать боевые качества даже не стоит пытаться. Слишком велико окажется преимущество корабля, которого британские газетчики называли «карманным линкором». Вот только такое уничижительное словцо для будущего времени, ныне совершенно не подходило к ощетинившему шестью 28 см пушками в двух башнях кораблю, со скоростью линейного крейсера, да того же утопленного им английского «Инвинсибла». И это при удивительной системе управления огнем — точная стрельба «Фатерланда» поразила самого Шпее прямо в сердце, хотя его флагманский крейсер взял первый приз кайзера за меткость. Да еще наличие радара, совершенно уникального устройства, которое даже самой темной ночью не только позволяло обнаруживать вражеские корабли на пределах дальности орудий, но и вести по ним приемлемо точную стрельбу.

Адмирал представил, что будет, когда эту механическую СУО скопируют и произведут на германских заводах (в инженерном гении рейха можно не сомневаться — пятнадцать лет невеликая разница в промышленном потенциале), а затем установят на всех кораблях кайзерлихмарине — англичан ждет очень неприятный сюрприз!

Теперь быть им битыми в грядущем Ютландском бою! В том великом «Дер Таг», в котором решится судьба Рейха! Именно так — только «Великий День» может даровать победу!

— Прозит!

Шпее поднял рюмку коньяку, медленно посмаковал крепкую жидкость. Мысли снова вернулись к броненосцу, что еще недавно носил его имя и был переименован в «Отечество». «Шарнхорст» превосходил «Фатерланд» только в бронировании, пояс по ватерлинии был ровно в полтора раза толще, в 150 мм против ста. Однако преимущество такое мнимое — 330 кг снаряды «карманного линкора» на любых разумных дистанциях могли запросто проломить панцирь флагмана как картон, в то время как старые 210 мм пушки были бесполезны против потомка на расстоянии свыше пятидесяти кабельтовых. Впрочем, сам быстроходный броненосец не предназначался для боя с равным соперником — его главной задачей являлось длительное рейдерство в океане, где противником могли стать только устаревшие броненосные или легкие крейсера англичан, те самые «каунти», скауты или «тауны». Участь этих «защитников торговли» (которых на британских верфях наклепали целыми десятками) в столкновении с «Фатерландом» была бы самой печальной, что уже происходило не один раз.

Преимущество германского корабля весьма наглядно и доходчиво продемонстрировано при Фолклендах в недавнем бою, в котором англичане потеряли потопленными два линейных и пару броненосных крейсеров. А до этого «карманный линкор» торпедами отправил на дно броненосец «Канопус» и с помощью военной хитрости буквально взял на абордаж и захватил легкий крейсер «Глазго».

Так что равноценного противника ему в здешних водах нет, а в будущем отражать атаки таких кораблей (в том, что в рейхе их начнут лихорадочно строить в самые ближайшие месяцы, сам Шпее не сомневался) на конвои англичанам будет нечем. Если только не начнут отправлять в Атлантику или Индийский океан своих «гончих».

Но то вряд ли!

Британия уже не рискнет, памятуя, что два ее линейных крейсера были потоплены его эскадрой. Тут любимый лозунг офицеров Ройял Нэви «у короля много» уже не сработает, когда всего в одном недавнем бою уничтожена треть от имеющихся кораблей данного типа. Что и говорить — величайшая победа кайзерлихмарине, к тому же одержанная над значительно более могущественным противником, многочисленные эскадры которого панически бояться во всем мире.

— Идеальный рейдер, опоздавший к этой войне в будущем, но успевший на нее в прошлом, — задумчиво пробормотал Шпее, вспоминая, как прошел по палубе одноименного корабля, гордо носящего на бортах и высоченной, похожей на средневековую башню надстройке, подобно рыцарям прошлого, боевые шрамы от вражеских снарядов.

От больших трех орудийных башен веяло свирепой мощью, дым из трубы почти невиден. Лишь ощутимо тряслась палуба от громкого рокота восьми дизелей, что обеспечивали корабль огромной, невероятной по нынешним временам дальностью плавания в 20 тысяч миль. Достаточно топлива, чтобы за одну заправку дойти от Гельголанда, огибая севернее проклятый «остров», до тропического Мадагаскара в Индийском океане, посетив Германскую Восточную Африку, там крейсировать три недели, и вернуться обратно в далекий рейх.

Канут в небытие эти постоянные угольные погрузки, станет ненужной заблаговременно подготовленная и невероятно сложная система «этапов», которая к тому же уже начала срываться — англичане установили тотальный контроль над погрузкой угля, столь необходимого германским крейсерам, во всех нейтральных портах. А если будут построены несколько судов снабжения, подобных «Альтмарку» (в этом Шпее тоже не сомневался), то «карманные линкоры» могут действовать на коммуникациях противника постоянно, совершая выходы в океан до полугода. Достаточно построить полдюжины таких рейдеров, и система судоходства «туманного Альбиона» в океанах будет полностью парализована.

Британскому Адмиралтейству придется вводить систему охраняемых конвоев, назначать в прикрытие линейные крейсера, да и то не факт, что те догонят «Фатерланд». Скорость того достигает 26 узлов при общей мощности дизелей в 56 тысяч лошадиных сил — почти вдвое больше, чем могли дать паровые машины того же «Гнейзенау», с убогими нынешними 20-ю узлами вместо «паспортных» 23-х. Тем более что дизеля дают максимальный ход почти сразу, так что догнать «карманный линкор» в океане даже «кошки адмирала Фишера» не смогут — им ведь потребуется не менее часа, чтобы раскочегарить все котлы. Да и такая встреча будет случайна — новые корабельные аэропланы позволят при свете дня заблаговременно обнаружить приближающийся линейный крейсер противника.

— Прозит! Ганс, дойди до рейха, тебе нужно обязательно дойти! Кайзер и Германия ждут твои корабли. Прозит!

Младший флагман Крейсерской Эскадры

контр-адмирал граф фон Лангсдорф

Фарерские острова

— Право на борт, Кранке — рандеву с британским лайнером, именно с ним — отметка на радаре очень жирная, как у насосавшегося клопа, не входит в наши планы! Хотя мы можем его утопить за четверть часа…

— Жаль, экселенц! Прекрасно понимаю, но все равно на душе свербит. Крадемся на цыпочках к родной земле…

— Ни малейшего риска с нашей стороны, капитан цур зее! Он совершенно не допустим в данных обстоятельствах! Наш гросс-крейсер представляет сейчас немыслимую ценность для фатерланда, а потому не следует подставляться даже под случайный снаряд!

— Так точно, экселенц!

Командир броненосца вытянулся, словно юный фенрик на императорском смотру, давая понять адмиралу, что приказ понимает и разделяет полностью. А некоторое брюзжание перед командующим не более чем дань традициям оставшегося в будущем кригсмарине (как это не парадоксально прозвучит), что уже вряд ли появится в этом мире.

— Странно, Кранке, мы в плавании больше полугода, но у меня ощущение, что я нисколько не устал. Наоборот, есть стойкое осознание, что мое тело переполняют силы, будто вернулась молодость, снова стал лейтенантом и получил под тощую задницу свой тральщик…

— Так оно и есть, экселенц, — негромко произнес Кранке, чуть покосившись на рулевых и штурмана, что стояли поодаль в ходовой рубке, освещаемой лишь тусклым светом ламп, что подсвечивали приборы. Капитан «Фатерланда» сделал шаг, встав с Лангсдорфом практически вплотную, чуть не касаясь плечом плеча.

— Вы, наверное, не раз смотрели на себя в зеркале, граф?! Вы помолодели прямо на глазах, скинув лет десять, не меньше. Даже морщинки у глаз разгладились. Да и Ашер тоже! Как и я, грешный…

— Все эти штуки, как я думаю, произведены нашим «перебросом» в это время, Кранке, — Лангсдорф снизил голос до шепота, еле слышного в довольном урчании дизелей, работающих на оптимальном режиме.

— Я тоже так думаю, экселенц, — глаза Кранке заблестели, словно в них отразились слезы. А может это были именно они, так как щека дернулась от непроизвольного тика, а голос неожиданно охрип от сдерживаемого волнения, что, видимо, раздирало душу:

— Со всех наших родных взяли страшную плату, экселенц…

— Да, это так, — Лангсдорф еле сглотнул вставший в горле комок. — Но эта беда не столь высокая плата за возможное спасение любимой страны! Мы обязаны принести себя в жертву…

— Я понимаю, господин адмирал, — Кранке справился с волнением и голос прозвучал уже твердо, как и надлежит командиру боевого корабля, что прошел уже десятки тысяч миль и пережил не одну схватку с неприятелем, из которых вышел победителем.

— Тогда курс на рейх! Нас ждут дома!

Отдав приказ, Лангсдорф посмотрел сквозь стекло на освещенное лунным светом ночное море. Форштевень гросс-крейсера раз за разом резал набегающие волны, вскидывая на палубу сотни тонн кипящей воды. Внизу были видны орудийные стволы, торчащие из башни — весьма действенный аргумент в споре с любым британским броненосным крейсером, подвернись он им на этом пути. С устаревшим бронепалубным крейсером, от большого «Эдгара» до совсем дряхлого «Аполло» главный калибр способен расправится парой полновесных залпов. Вот только такие победы сейчас были совсем некстати — незачем тревожить стоящие в гаванях британские линейные крейсера, что смогут одним рывком выйти в Северное море по первой же панической радиограмме. И тогда его «Адмирал граф Шпее» (а именно в мыслях он продолжал называть свой корабль старым именем) в одночасье превратится в весьма лакомую добычу и возможную жертву британских «гончих», что сейчас прямо-таки жаждут реванша за устроенную Ройял Нэви бойню у Фолклендских островов.

— Я у себя в каюте, Кранке. Да и вам советую отдохнуть, благо на радар мы можем смело уповать даже в такую скверную погоду.

— Прошу меня простить, но попозже, экселенц! Пока побуду на мостике, подожду докладов с радиолокатора.

— Хорошо.

Контр-адмирал Лангсдорф кивнул, давая согласие, и, выйдя их ходовой рубки, стал спускаться вниз по трапам. В северном полушарии царствовала самая настоящая зима, холод пробирал через тонкое флотское пальто. Вахтенным, находящимся сейчас на верхней палубе, приходилось несладко — задубевших в мокром обмундировании матросов старались менять через каждые полчаса…

— Милая Руфи, а ведь меня больше нет на свете!

Лангсдорф с тоской посмотрел на фотографию жены. Молодая женщина, улыбаясь, обнимала рукою подростка, с чрезвычайно серьезным выражением смотрящего в объектив камеры — их единственного сына Иоганна. Которого теперь никогда не появится на свет, также как детей Кранке, Ашера, Дау и многих других ветеранов эскадры, что успели жениться после той злосчастной войны. Да и с будущими «бывшими» супругами судьба уже не сведет — между ними теперь более четверти века разница в возрасте…

— Ферфлюхте! Хуре!

Лангсдорф применял крепкие выражения очень редко, хотя, как всякий просоленный морскими ветрами капитан мог разговаривать на трех языках и ругаться еще на десяти. Но сейчас не сдержался — вчера была принята радиограмма на отправленный в Берлин еще с Фолклендов запрос. Из экипажей «Адмирала графа Шпее», «Альтмарка» и субмарины, составлявших свыше тысячи шестисот моряков кригсмарине, почти три сотни жили в это время, то есть родились до роковой для них даты 6 ноября 1914 года. И хотя ответ пришел лишь на два десятка фамилий, тех, кто воевал на этой войне в «первый раз», в участи всех остальных можно было не сомневаться, так как ни одного благоприятного исключения из страшного перечня внезапно случившихся смертей не случилось.

Смерть собрала всех!

— Надо же, меня все же смыло той волною, — Лангсдорф поежился — память услужливо перелистала страницы и подсунула искомую дату. Тогда в бурлящем Северном море он, уже фенрик, чудом ухватился за леера, мертвой хваткой вцепился в трос, и волна не смыла его за борт.

Неминуемая гибель, никто бы не стал спасать упавшего в море человека в такой безнадежной ситуации!

В этот роковой день не только он один такой несчастный — Ашер сверзился с трапа и свернул себе шею, хотя в «той» истории сломал только ногу. Кранке споткнулся, упал и смертельно ударился головою об каменную лестницу во время прогулки с кадетами своей роты. Командир «Альтмарка» фрегаттен-капитан Хайнрик Дау в этот же день рухнул в спортзале с каната, по которому юный гимназист влез почти под самый потолок. Понятное дело, с гибельным для себя исходом. Но самое странное происшествие случилось с корветтен-капитаном Генрихом Шульцем, которому сейчас в Германии было всего-навсего восемь лет. Здоровый и крепкий мальчуган непонятно от чего скончался прямо на уроке арифметики, вызвав оторопь даже у врачей и нескрываемый ужас у детей.

Контр-адмирал чуть дрожащими пальцами медленно отвернул крышку на небольшой металлической фляжке, что в каюте у него была постоянно под рукою. Пьянящий яблочный аромат выдержанного французского коньяка разлился в каюте, и моряк сделал большой глоток крепкой жидкости — душа потребовала именно этого шага, а не медленного смакования напитка, как он делал всегда в своей жизни.

Чисто по-русски хлопнуть стакан водки!

Впрочем, может желание исходило от того русского немца (или уже практически обрусевшего за три столетия), что «сидит» внутри мозга и души. Ведь профессор Ландау из двадцать первого века, что проводил опыты над сознанием самоубийц, напрямую причастен ко всему случившемуся. Он лично, капитан цур зее Ганс граф фон Лангсдорф, после неудачного боя с английскими крейсерами 13 декабря 1939 года у Ла-Платы, через четыре дня, после подрыва объемных танков с соляркой на своем броненосце «Адмирал граф Шпее» в эстуарии, должен был застрелиться на гостиничной койке, завернувшись в корабельный флаг.

Но этого не произошло!

Сознание профессора из будущих времен (и сейчас он видел их словно наяву, день за днем просматривая чужую память), вселилось в него и все события пошли совершенно иначе. Пуля в сердце так и не была пущена, воля к жизни и борьбе пересилили ужасное депрессивное состояние — самоубийство не состоялось. И все в привычной истории буквально перевернулось с ног на голову, и события понеслись галопом.

Броненосец «Адмирал граф Шпее» прорвался из уругвайской столицы Монтевидео — в коротком и яростном бою утопив два крейсера англичан, а третий тяжело повредив, загнав на отмель. Затем был «визит вежливости» на Фолкленды, и там добили поврежденный у Ла-Платы тяжелый крейсер «Эксетер». И как камушек сталкивает в горах лавину, так обрушились последующие события — непонятно почему загорелись таинственные сполохи у Огненной Земли, куда пришли его корабли, и там, в густом колдовском тумане, перед кораблями открылся то ли портал, то ли «облако», что перенесло их в прошлое, во 2 ноября 1914 года!

Как говорят русские — охренеть можно!

Подобные огни пришлось однажды видеть в 1916 году, когда стал свидетелем удивительного явления, и, как выяснилось позже, которое могло послужить отправкой в прошлое подводной лодки кайзерлихмарине. И у берегов Аргентины под рокот дизелей, а именно они сыграли свою непонятную роль, так как шлюп с паровыми машинами, стоявший рядом на якоре, не перенесся вместе с ними на место стоянки в бухте Ломас, вот только ровно на четверть века в прошлое, в уже давно прожитые им времена…

— Время не потерпело раздвоенности, — Лангсдорф непроизвольно дернулся головой — такая цепь вроде случайных смертей для него самого была уже абсолютно закономерной. Если все пришли из будущего, то они же самые в этом «прошлом» должны проститься с жизнью. Мойры возмутились таким раздвоением и просто обрезали жизненные нити на их взгляд «лишних» людей в ныне существующем мире…

Командир «U-137»

капитан 3-го ранга Шульц

Атлантика

— У вас, парни, сейчас прямо гостиница, теперь есть где развернуться и поспать, — корветтен-капитан Шульц веселым взглядом обвел носовой отсек, в котором было четыре трубы вертикально сдвоенных торпедных аппаратов и по три пары двух ярусных коек с каждого борта. Нижние сейчас были опущены, на них сидели и лежали немногочисленные матросы — подвахтенные и отдыхающие, чья очередь выхода наружу, в надстройку, за глотком свежего морского воздуха еще не наступила.

— Можно весь поход на торпедах проспать, герр капитан, лишь бы они были с толком применены как наши, — весело произнес обер-маат, и добавил сожалеющим тоном служаки, что всю жизнь радел о порядке в своем отсеке. — Жаль, только всего две «рыбки» в запасе осталось…

— Зато один линейный крейсер мы сами утопили, другой повредили, но всю работу за нами доделал «Фатерланд», — усмехнулся Шульц, припомнив, как его обуяла радость, когда он в перископ увидел огромный всплеск у борта «Инвинсибла» от выпущенной из его субмарины торпеды. Затем в линейный крейсер попало несколько одиннадцатидюймовых снарядов, и «гончий пес» с ужасающим грохотом взорвался. Причем подводную лодку сильно тряхнуло и чуть не выбросило на поверхность. Затем после маневра последовала атака на другой корабль — Щульц тогда приказал выпустить торпеды сразу из трех оставшихся носовых аппаратов. Попали, правда, только двумя «рыбками», но и этого «англичанину» хватило за глаза — не прошло и четверти часа, как потерявший ход линейный крейсер, к тому же нещадно избиваемый снарядами кораблей германской эскадры, пошел на дно. Ошеломляющий успех первого боя для всего экипажа!

Под решетчатым палубным настилом осталось только две торпеды, пара других пошла на перезарядку нижних аппаратов. Торпеды, что лежали на месте опущенных сейчас нижних коек (и служившие топчанами для сна), пошли в утробы верхних труб. Правда, в кормовом электромоторном отсеке оставался неразряженным еще один аппарат с запасной торпедой. Так что две трети главного боезапаса субмарины питали собой нешуточную надежду потопить при возвращении в рейх если не линкор, то хотя бы парочку британских броненосцев, пусть даже один, или большой крейсер, памятуя при том, что половину торпед требовалось сохранить в целости.

Вообще-то контр-адмирал Лангсдорф приказал в бой ввязываться при крайней необходимости, и только при проходе через Канал — а так англичане называли пролив Ла-Манш. Но при этом флагман в разговоре особо отметил, что было бы желательно демонстративно атаковать английские трампы посреди Атлантики артиллерией, причем разрешил выпустить одну-две торпеды по наиболее значимым военным целям. Районом для охоты выделен район от островов Зеленого Мыса, где находился английский крейсерский отряд, до Марокко. Осталось только туда дойти и начать охоту…

Шульц перебрался через открытый люк во второй носовой отсек, разделенный перегородкой на две неравные части. В первой, очень маленькой, чувствовался неистребимый запах гальюна, похожего на будку, да пара двух ярусных коек для фельдфебелей. Во второй, намного большей по размеру, стояли уже четыре «двухэтажных» койки для офицеров, а за ними, с левого борта у переборки центрального поста была его командирская каюта, которую Генрих всегда с усмешкой называл «собачьей конурой» — в пенал умещалась узкая койка, встроенный в стенку шкафчик и откидной столик. Двери не имелось, ее заменяла штора. Супротив каюты были рабочие места акустика и радиста, так что даже лежа на койке, он просто не мог не быть в курсе всего происходящего на лодке. Под палубным настилом расположена аккумуляторная батарея и артиллерийский погреб, в котором хранилось 210 снарядов к 88 мм пушке (еще десяток находился в водонепроницаемых кранцах первых выстрелов у самого орудия) и более четырех тысяч патронов к двум тяжелым 20 мм зенитным эрликонам.

Такова конструкция подводной лодки, сочетающая предельно рациональный прагматизм и функциональность отлаженного механизма в 67 метров длиной и почти в 700 тонн водоизмещения, где каждый дециметр объема предназначен именно для ведения боевых действий, в которых люди лишь исполнители задач и служат приложением к приборам, устройствам и вооружению. Потому они практически лишены того, что есть на надводных военных кораблях, не говоря уже о недостижимом комфорте любого потрепанного угольщика. О пассажирских лайнерах можно забыть сразу и никогда не вспоминать — там идет действительно уютная жизнь.

— На горизонте пустынно, Генрих, словно океан вымер, — в центральном посту Шульца встретил своеобразным докладом штурман, капитан-лейтенант Краузе, его тезка, ровесник и закадычный приятель на берегу, а вот в море самый исполнительный подчиненный — германские офицеры всегда четко разделяли служебные и личные отношения. Если бы заметили дым, то обратились не по имени, а «господин корветтен-капитан».

В открытый люк, что вел в надстройку, животворящей волной вливался солоноватый морской воздух, приправленный тропической жарой — лишь вечером станет чуть прохладнее, а сейчас везде царила жара — вот уже больше трех недель лодка шла в надводном положении, громыхая дизелями. С Фолклендов они вышли на два дня раньше эскадры, но спустя восемь суток состоялось рандеву, где с «Альтмарка» было принято топливо — без этой дозаправки пришлось бы очень туго, принятой ранее солярки в цистернах хватило бы впритык, чтобы только добраться до Германии (а ведь на море полно непредвиденных случайностей). Тут они расстались — корабли адмирала Лангсдорфа рванулись вперед, а субмарина потащилась им вослед, имея десять против 18 узлов экономического хода. Одно хорошо — отряду придется огибать Британию севернее, через кордоны английских крейсеров, а им предстоял ночной прорыв по кратчайшему пути через Ла-Манш.

Центральный пост подводной лодки служил своеобразным отсеком-убежищем и отделялся от других выпуклыми сферическими переборками, которые могли выдержать давление до десяти атмосфер. Здесь были сосредоточены все системы управления, от перископов до приборов, вспомогательных механизмов и боевой рубки командира с сидением. Третий отсек самый главный. Он давал морякам возможность как действовать против неприятеля, так и выжить, если в один из носовых или кормовых поврежденных отсеков начнет врываться забортная вода. В последнем случае шансы хлипкие и зыбкие, но они имелись. Все надежды были на крепкий стальной корпус подлодки — в оконечностях 16 мм, в центральной части 18,5 мм, и 22 мм в месте соединения с рубкой. Такая толщина листов не только обеспечивала погружение на 250 метров, но являлась непреодолимой преградой для стрелкового оружия и авиационных пушек, а также осколков снарядов, выпущенных из орудий тех же эсминцев — самых опасных врагов субмарин. И позволяла выдерживать на относительном отдалении, конечно, взрывы глубинных бомб — близкий разрыв, и тем более попадание в корпус было смертельно опасным даже для этого надежного творения германских корабелов.

Щульц пошел дальше, продолжая обход — вахтенные занимали посты по боевому расписанию, остальные моряки отдыхали, частью внутри, на своих койках. Но большинство выбралось в надстройку и на верхнюю палубу, греясь на тропическом солнце — курортные условия в сравнении с холодными и неприветливыми Фолклендами, на которых особенно чувствуется суровое дыхание близкой к ним Антарктиды. И потому подводники, как никто другой из моряков, ценят часы и даже минуты, проведенные наверху в такие исключительные дни. Волнения практически нет, тепло, на горизонте не наблюдается опасных дымов и вражеские самолеты здесь кружиться над головою не смогут — время летающих лодок «Каталина» или поплавковых «Фейри», самых страшных врагов, когда идешь под дизелями, еще не пришло.

Четвертый отсек встретил командира привычной суетой и раздражающими запахами, от которых у моряков моментально выделялась слюна, как у подопытных собак одного русского профессора. Как и другие помещения на лодке он был многофункциональным, но из удобств имелись двух ярусные койки, второй гальюн, и, главное — камбуз. А так как время шло к обеду, то нездоровая суета среди моряков только возрастала. Потому не зря подводники с ехидством называли его «Потсдамской площадью», ассоциируя с многолюдством и постоянным мельтешением членов экипажа, который на субмарине составлял ровно полсотни офицеров и матросов.

Далее шел дизельный отсек, а последним электромоторный — но идти туда Шульцу расхотелось — жар от работающих дизелей (несмотря на продувку вентиляторами) в тропиках действовал на механиков и мотористов похлеще финской сауны, турецкой или русской бани. С последней командиру субмарины однажды пришлось встретиться, он тогда испытал незабываемые ощущения, так что соваться в пекло без особой нужды не стоило. Хотя все относительно — в северных широтах и тем более в арктических водах помещение с работающими дизелями самое лучшее место — в нем хоть можно согреться от пронизывающего до костей лютого холода и вечной сырости, что царят в других отсеках.

Нет, лучше подняться наверх и стать на мостике, подставляя лицо свежему ветерку и согреваться в жарких лучах солнца, стоящего почти над головою — все же экватор недалеко от них, пусть и остался за спиною. Может быть, кто-нибудь пожалел бы себя, но не командир U-bot. Корветтен-капитан ушедшего в небытие кригсмарине (такового еще нет и может не быть вообще). Под командованием Шульца сейчас самая могущественная, не имеющая равной себе в этом мире, подводная лодка.

— Долг есть долг, служба для офицера превыше всего, — подбодрил себя словами Генрих Шульц, снял фуражку, тщательно вытер платком пот со лба, нагнулся и решительно шагнул в открытый люк, из которого дыхнуло прямо в лицо адским пеклом…

Командующий Крейсерской Эскадрой

адмирал рейхсграф фон Шпее

Фолкленды

— Неограниченная подводная война! Если хорошо подумать над этим, то такая война не может быть ограниченной по своему существу! Да и какие тут могут быть условные рамки со стороны тех, кто их сам же никогда не соблюдал, но требовал такого отношения от противника! А звучит все же зловеще — неограниченная подводная война…

Адмирал с трудом произнес эти слова, как бы пробуя на вкус. Он уже прочитал имеющиеся в корабельной библиотеке «карманного линкора» две книги по действиям субмарин в этой войне. И теперь самым внимательным образом изучал записи самого Лангсдорфа — аккуратным почерком, тщательно начертанными маленькими буквами словами была исписана толстая тетрадь. Еще одну тетрадь заняли подробные схемы.

«Морская война: условия для победы в ней» и «Тактика современного морского боя» поразила старого адмирала — он сам никогда не помышлял о подобном!

Отнюдь не артиллерийский бой колонн линейных сил решает исход войны. Это лишь сражение, и даже успех немцев в нем не поставит Англию на грань поражения. Не оружие теперь решает исход противоборства — а соревнование экономик. Британия уже прибегла к блокаде морских путей в Северном море и будет медленно удушать рейх. Привоз жизненно важного сырья из полноводной реки доставок превратился в жалкий ручеек, который вскоре грозит полностью пересохнуть.

Удавка, подобная знаменитой испанской гарроте, которую набросили на шею жертвы и медленно стягивают, наслаждаясь долгими мучениями беспомощной жертвы!

Адекватный ответ со стороны Германии запоздал, но являлся не менее страшным. Это было не удушение английской экономики, а удар по ее коммуникациям, питавшим, подобно кровеносным артериям, все тело промышленности, с трубами тысяч заводов. Какое тут удушение — удар острого тесака прямо по горлу того, кто считал себя в течение долгих веков победителем и владыкой на всех морях!

Жаль, что неограниченная подводная война началась поздно. Из-за малочисленности субмарин не привела к должному успеху, хотя Британия стояла на краю гибели. И лишь вступление в войну Америки спасло ее. Но теперь не нужно талантливым германским конструкторам блуждать в потемках, создавая свои проекты — есть готовый совершенный образец с дальностью плавания в восемь тысяч миль. И также как судно снабжения для гросс-крейсера, им нужно придать транспортные субмарины, те самые «дойные коровы», что будут обеспечивать в океане боевые подлодки топливом, боеприпасами, провиантом. Да и сама тактика массирования подводных атак против атлантических конвоев Британии впечатляет — Шпее негромко прочитал зловещий термин:

— Волчья стая…

Тактика войны на море меняется. Сюда добавляется дерзновенное, но тщательное сочетание всех ударов — воздушных атак бомбардировщиков и торпедоносцев, блокада «туманного Альбиона» подводными лодками с тотальным уничтожением прибывающих в Британию транспортов, действия массы вспомогательных крейсеров при поддержке «карманных линкоров» на вражеских коммуникациях, активные минные заграждения, ведение противолодочной борьбы и многое другое. И все это отнюдь не фантастическое измышление — многое будет задействовано Германией уже в эту войну, жаль только, что слишком поздно командование перешло к данным средствам, когда судьба рейха была уже предрешена.

Адмирал отложил тетрадь в сторону, задумался.

«Нет, Лангсдорф поступил совершенно правильно, оставив мне эти записи — такие знания не должны пропасть втуне. Мало ли что может произойти с «Фатерландом» на переходе?! От подрыва собственного боезапаса, как произошло на злосчастном «Карлсруэ» в Карибском море никто не застрахован, как и от перехвата одинокого рейдера линейным крейсером неприятеля. Дизеля не совсем надежны, их конструкция была специально облегчена ради экономии веса. Как тут не помянуть тяжкие условия Версальского мира, несправедливого и унижающего договора, навязанного победителями побежденным, из-за чего не удалось сделать корабль нормального водоизмещения. Приходилось экономить на массе, так что дизеля сконструировали облегченного веса. Ненадежные они, их поломка может быть весьма вероятна, тем более плавание Лангсдорфу предстоит долгое. А любая неисправность приведет к снижению хода, могущему быть фатальным».

Адмирал встал с удобного кресла и медленно подошел к пылающему зеву камина. Долго смотрел на весело прыгающий по поленьям огонь, потом вернулся и снова уселся на еще теплое сидение. Хоть лето стоит в этих южных широтах, вот только оно на Фолклендах совершенно не чувствуется. Это край постоянных штормов и холодов, острова совершенно без леса, словно арктическая пустыня. Мысли снова вернулись к ушедшему в Германию отряду, что волей Провидения оказался в здешних водах. И к тому последнему разговору с человеком, которого два года тому назад видел безусым юнцом, а ныне ставшим умудренным и много чего повидавшим адмиралом кригсмарине — флота которого не должно быть в будущем!

— Гросс-адмирал обещал их встретить, да и Ганс слишком умен, чтобы попасть в ловушку — негромко произнес Шпее слова поддержки, надеясь на удачу Лангсдорфа. Корабли должны прийти в Германию, не должны погибнуть в океане. Они сами по себе ценны, но невероятно драгоценны люди будущего, их знания, новейшие аэропланы с моторами, оружие — тот же удивительный пулемет на сошках, легкая пехотная пушка, минометы, автоматы и многое другое. Все то, что поможет рейху сокрушить французскую и громадную по своей численности русскую армию.

Разгромить врага жестоко, чтобы не было нового «чуда на Марне» или «Брусиловского прорыва». И выведя из войны главных союзников Британии, добиться если не полной победы, то лучших условий мира с будущим доминированием в Европе.

Но о том пусть у политиков и дипломатов болит голова — его дело воевать! И будет он это делать теперь подобающим образом!

— Ты должен дойти, граф фон Лангсдорф, это твой долг! Иначе, зачем вам было появляться в колдовском тумане в наши дни?! В этом ваше предназначение, господин контр-адмирал! Как моего корабля…

При мысли о «Шарнхорсте» адмирал повеселел. Флагманскому крейсеру не добраться до Германии — полученные в бою 8 декабря повреждения навсегда превратили бы его в плавучую батарею, прикованную к внутренней гавани Порт-Стенли. С него уже хотели снять нужные для ремонта «Гнейзенау» механизмы и все пушки, за исключением главного калибра, рассчитывая, что четыре оставшихся 210 мм орудия — в кормовой башне и казематах левого борта станут хоть какой-то защитой от британской эскадры, что неизбежно припожалует сюда в самом скором времени. Однако, перспективы помощи от Аргентины и будущая доставка пушек из Германии, изменила планы — «Шарнхорст» сейчас лихорадочно ремонтировали, вот только скорость у него будет неважнецкой.

Но в будущем сражении это не главное — за семь тысяч миль от Германии каждый боевой вымпел на счету. В этом никто из немцев не сомневался — желание англичан отбить Фолклендские острова, судя по доставленным «Лейпцигом» из Монтевидео газетам и принимаемым радиограммам, прямо яростное, в нем явственно проявляется свойственное островитянам бешеное упорство, с которым они и создавали несколько веков свою огромную колониальную империю, над которой никогда не заходит солнце…

Старший офицер легкого крейсера «Эмден»

капитан-лейтенант фон Мюкке

Индийский океан

Вот уже больше пятидесяти дней Гельмут Мюкке видел один и тот же сон — уходящий в вечность на голубой глади океана, с густо дымящими трубами крейсер «Эмден». А к нему наперерез несся противник, в котором легко можно было узнать британский «город». Потом донеслись выстрелы! И тут моряк обычно просыпался в поту, горячечно дыша и утирая лоб. Все же вечное тропическое лето не сглаживал даже спасительный морской воздух. При ветерке еще комфортно, но штиль…

Штиль, будь он трижды неладен! Нужен ветерок, пусть даже слабый, безветрие просто гибельно…

Германский бронепалубный крейсер «Эмден» за свое беспримерное трехмесячное крейсерство в Тихом и Индийском океанах во всех газетах называли «Лебедем Востока». Даже враги справедливо отмечали, что оно беспримерно по своему гуманизму — команды более двух десятков транспортов, ставшие жертвой корсара кайзера, совершенно не пострадали. Среди плененных, а потом отпущенных гражданских моряков — англичан, французов, бельгийцев и прочих врагов Германии — не было раненных, а тем более убитых. Пострадали только на берегу, когда крейсер расстрелял и поджег нефтехранилище у Мадраса. От гигантского пожара, в котором сгорело свыше пяти тысяч тонн нефти, погибли, получили ожоги и раны два десятка индусов, ценность жизни которых, в глазах просвещенных европейцев была если не около нулевой, то примерно возле этой оценки. Кто из «белых людей» будет туземцев искренне жалеть?!

Ведь чуть больше полвека прошло, когда англичане жесточайшими карами смирили восставших в Индии сипаев. А всего 14 лет тому назад солдаты европейской коалиции, с примкнувшими американцами и японцами залили кровью «Поднебесную», китайской, конечно, кровью — зверски подавив «боксерское» восстание, уничтожив при этом многие десятки тысяч несчастных инсургентов, в большинстве своем даже не вооруженных винтовками, а всяким колюще-режущим арсеналом. Но разве с копьями на пулеметы и скорострельные пушки полезешь?!

Нет, атаковать можно, безумцев и фанатиков везде хватает, вот только это сродни массовому самоубийству!

«Эмден» во время крейсерства дал только два боя — и первый был не просто успешным. Неимоверно дерзкое нападение на порт Пенанг прославило рейдер. Установив фальшивую четвертую трубу, корсар пробрал в гавань и потопил торпедами и артиллерией русский крейсер «Жемчуг», командир которого барон Черкасов, вкупе с командой, вели себя до преступности беспечно, словно не было никакой войны вокруг. И это при том, что о возможности появления вражеского корабля их предупредили. Кроме русских пострадали французы — «Эмден» мимоходом расстрелял и потопил героически атаковавший его миноносец «Муске», выловил из воды оставшихся в живых храбрецов и скрылся в океане. Потери могли быть намного больше, но старая канонерская лодка и еще пара столь же ветхих миноносцев не проявили особого желания сражаться с неприятелем и разводили пары в котлах необычайно долго. И вышли они в море только тогда, когда на горизонте не было видно дыма из труб удачного налетчика.

Безумству храбрых обычно поют хвалебную песню их более осторожные и предусмотрительные коллеги!

Второй бой оказался для удачливого «Эмдена» последним — его противником стал «коллега» в классе — австралийский легкий крейсер «Сидней», «город» или «таун», как называли корабли этого типа сами англичане, хотя их противники чаще использовали неправильный термин «сити». Гельмут до мельчайших подробностей запомнил этот роковой день.

Совершив столь удачный набег на Пенанг, командир «Эмдена» фрегаттен-капитан фон Мюллер решил устроить охоту у восточных берегов Африки, и у побережья Адена и Сокотры собрать богатый «урожай» из транспортов, либо идущих через Красное море к Суэцкому каналу, или выходящих из оного на просторы Индийского океана. Но перед этим для отвлечения многочисленных британских крейсеров — «защитников торговли» — нанести визит к Кокосовым островам, имитируя как бы будущий набег в воды Австралии для отвлечения внимания Адмиралтейства к «зеленому континенту», перенацелив поиски германского корсара именно сюда.

Главной целью стала радиостанция острова Дирекшн, у побережья которого был проложен телеграфный кабель на Индию. Ранним утром 9 ноября «Эмден» с той же четвертой фальшивой трубой подошел к острову. «Маскарад» не удался — английские телеграфисты опознали рейдер (вот что значит «морская нация») и стали посылать отчаянные радиограммы. «Эмден» старался перебить их искрою, чтобы морзянка стала нечитаемой, и высадил десант из 3-х офицеров, 15-ти механиков и 32-х матросов, главным образом из артиллеристов, причем лучших, которым было поручено командовать старшему помощнику. Поручение фон Мюкке рассматривал как заслуженный отдых для наиболее отличившихся моряков. Сопротивления никто не ожидал, разрушить радиостанцию, достать подводный кабель и перерубить его дело одного часа, а затем всех ждал отдых — походить по твердой земле (вечно качающаяся палуба всем надоела до осточертения), попить свежей водицы и, в конечном счете, поживиться хоть какими-то трофеями.

Однако после осуществления дела времени на отдых не осталось — появление «Сиднея» оказалось совершенной неожиданностью (по случайности в 55-ти милях проходил войсковой конвой из Австралии, прикрываемый парочкой быстроходных крейсеров, один из которых немедленно помчался на Кокос). «Эмден» немедленно поднял сигнал десанту убираться с острова, но времени уже не оставалось. И как не торопился Мюкке, подбадривая своих моряков, как не гребли отчаянно матросы, но у Мюллера совершенно не было возможности принять их — густо дымя трубами, германский крейсер рванулся прочь от острова, так и не взяв на борт лучших членов своего экипажа, составлявших седьмую часть…

Младший флагман Крейсерской Эскадры

контр-адмирал граф фон Лангсдорф

западнее Норвегии

Гросс-крейсер шел экономическим ходом на 18 узлах, оставляя за кормой милю за милей, пройдя за долгие три недели пути свыше пятнадцати тысяч километров. Теперь еще триста миль, один день всего, а то и меньше, но тогда придется вывести дизеля на полную мощность. Но последнее означает только прорыв, если у побережья Норвегии их будут ждать английские корабли. Последних Лангсдорф опасался, но надеялся, что тех 24-х узлов максимального хода, что мог дать его «Фатерланд» вполне хватит для рывка. Догнать рейдер могли быстроходные «кошки адмирала Фишера», его знаменитые линейные крейсера «Лайон» или «Тайгер», с их 28-ю узлами полного хода и убийственными по своей мощи восемью орудиями в тринадцать с половиной дюймов. Тут или интернироваться в Норвегии или надеяться только на чудо. Третий вариант — бой даже на отходе с «гончими» или «кошками» станет для его корабля последним, таким же, как для «Блюхера» в бою при Доггер-банки в той истории.

Сейчас, как знал Лангсдорф, этот тяжелый крейсер благополучно прошел Фарерские острова вместе с «Ростоком». Германские корабли вышли в Атлантику и идут к восточной оконечности Бразилии, острову Тринидад. У Порт-Стенли уже установили мощную радиостанцию с «Альтмарка», теперь связь у вице-адмирала Шпее была с «Фатерландом» и напрямую с Адмирал-штабом. Все же четверть века для радиодела огромный разрыв и сравнивать тут бессмысленно. Да и Берлин перешел на шифры кригсмарине, привезенные лейтенантом Отто Шпее, что отбыл в рейх еще из Чили — теперь британцы априори не смогут дешифровать коды, им потребуется для этого чрезвычайно много времени. Да и передатчики в эфире опознать стало намного труднее — они не давали такого характерного звука как нынешние «Телефункен», что устанавливали на кораблях кайзерлихмарине.

Лангсдорф сейчас беспокоился только за одно слабое место в прорыве к столь близким берегам Германии — «Альтмарк». Последний корабль при любой встрече с британскими крейсерами обречен. Он и так «задохнулся», вынужденный держать на переходе необычайно высокий для себя ход, выше экономического, что привело к опустению танков, солярки для дизелей осталось до прискорбности мало. Один или два «каунти» броненосец еще смог бы отогнать, но если те покажут такую же резвость как «Кент» при Фолклендах, то судно снабжения с «подсевшей» до двадцати узлов скоростью придется либо бросить, а это самое худшее, либо отправить к норвежцам в «гости», что случилось, как знал Лангсдорф в 1940 году. Вот только военнопленных на борту «тросшиффа» (в отличие от прошлой истории) теперь чуть ли не в два раза побольше — без малого почти четыре сотни офицеров и наиболее умелых специалистов с потопленных и захваченных английских кораблей, включая раненого в сражении вице-адмирала Стоддарта, губернатора Аллардайса и семи кэптенов. На борт забрали всех британских офицеров, за исключением врачей (тех поголовно направили на Южную Георгию), и многих хорошо подготовленных унтер-офицеров Ройял Нэви, особенно из числа радистов, шифровальщиков, артиллеристов, гальванеров, механиков и подчистую выгребли морских пехотинцев. Последние на Королевском флоте выполняли функции полиции, и Лангсдорф прекрасно понимал, что творится на антарктическом острове, куда от Фолклендов доставили еще более трех тысяч моряков в дополнение к тем восьми сотням человек из экипажей «Канопуса» и «Глазго», что томились в природном узилище с ноября.

Такое огромное число плененных английских моряков, особенно с последних двух кораблей, создавало самые серьезные проблемы. Внутренний голос однажды посоветовал Лангсдорфу «упрятать концы в воду», но было совершенно неприемлемо ставить «адские машины» в трюмы перевозивших транспортов. Самый лучший вариант с обменом на военнопленных немцев не состоялся — Британия вообще никак не ответила на послание губернатора Фолклендских островов, видимо, надеясь их освободить силой. Соответственно, два пришедших к архипелагу германских вспомогательных крейсера временно превратились в пассажирские лайнеры, сумев перевезти в один рейс на остров всех пленных. Чтобы у англичан не было соблазна восстать и перебить охрану, в сопровождение выделили легкий крейсер. Так что по полученной три дня тому назад радиограмме, Лангсдорф узнал, что операция прошла вполне благополучно. Лишенные офицеров, а также авторитетных старшин и матросов, англичане вели себя спокойно, хотя к репрессиям прибегнуть все же пришлось, как и к расстрелам.

Этот иезуитский план предложил «профессор». На Южной Георгии германский флаг не был поднят. Так что де-юре необитаемый остров считался вполне «свободной территорией». На ней и поселили моряков, подданных британской короны, объявив последним, что их временно будут содержать в «свободном» (совершенно невероятный термин для данных обстоятельств) плену. Чтобы в будущем не было обвинений в жестоком обращении, то по приказу адмирала Шпее вынужденным «робинзонам» передали собранную теплую одежду, медикаменты и достаточный, на три месяца, запас продовольствия. У берега посадили на мель трамп, на треть загруженный углем, на котором предусмотрительно взорвали котлы, чтобы судно не смогли отремонтировать и вывести в море. В охранении огромного лагеря пленных оставили переоборудованный во вспомогательный крейсер транспорт, с приказом отлавливать снующих в данном районе китобоев и помещать экипажи в импровизированное, но огромное, почти в четыре тысячи квадратных километров природное «узилище».

«За два-три месяца неуправляемые команды передерутся, превратятся в одичавшую толпу изможденных, частью больных и отупевших, совершенно озлобленных людей. И мы тут не причем — ведь управление ими являлось чисто английским делом, немцы в него не вмешивались. Даже кое-какое охотничье оружие оставили, и выдали ножи. А еще для внутреннего согревания щедро передали рому и виски, бочонками и ящиками. Весело там у них скоро станет, каждое утро будет начинаться бытовухой, пьянками и банальной поножовщиной.

Проблемы в будущем, как только их освободят из узилища, они больше доставят уже не нашему, а Королевскому флоту. Главное, продержать их там как можно дольше, чтобы хорошенько все озверели, хотя бы до марта! И это, кстати, вполне возможно, учитывая вооруженный караул в виде нашего крейсера. А искать экипажи в тамошних водах никто не станет, посчитают, что пленных держат на Фолклендах».

Ехидный голос, снова раздавшийся в мозгу, отозвался головной болью. Лангсдорф прибег к испытанному целебному действию. Зажег спичку и медленно раскурил сигару, пыхая ароматным дымом.

В этот последний день уходящего 1914 года контр-адмирал думал не о встрече долгожданного Нового Года, который для всех экипажей кригсмарине стал по-настоящему «новым», в том прошлом, которого подавляющая масса моряков никогда не видела. Да и не до праздника было всем — вахтенные бдительно несли службу, каждый моряк понимал, что именно на этом последнем участке пути ни в коем случае нельзя расслабляться, пристально вглядываясь в свинцовый горизонт серого неба, что тесным куполом накрыл бесновавшегося волнами Северное море.

— Завтра все решиться… Радиограмму мы вчера дали, гросс-крейсера Хиппера вышли на встречу. С нашей стороны проколов нет, вряд ли англичане что-либо знают о моем отряде, — Лангсдорф привычно постучал пальцами по столешнице. Адмирал долго молча сидел в привычном мягком кресле, напряженно размышляя.

— Но будет номер, если «утечка» произошла из Адмирал-штаба. Или англичане перехватили и дешифровали их радиограммы. Тогда за наше благополучное возвращение я не поставлю и фартинга. Ладно, все, что не делается, может быть и к лучшему…

Старший офицер легкого крейсера «Эмден»

капитан-лейтенант фон Мюкке

Индийский океан

Цепь роковых случайностей привела к гибели германского крейсера. Отойдя от острова, «Эмден» устремился прочь от него, британский крейсер лег на параллельный курс и бросился в погоню, быстро сокращая расстояние. В бинокль Гельмут Мюкке отчетливо увидел силуэт «тауна», что означало одно — уйти от 25-ти узлового корабля «Эмден» никак не смог бы, истрепанные машины могли дать только 22 узла, и то на короткое время. Когда противники удалились далеко от острова, так что в мощных линзах оптики превратились в размытые по морю силуэты, германский крейсер резко отвернул вправо и пошел на сближение, сам предложив британцу бой!

Что заставило предусмотрительного ранее фрегаттен-капитана Мюллера, обычно спокойного и хладнокровного, так поступить, Мюкке не знал, и мог только догадываться. Но, скорее всего, австралийский крейсер «Сидней» был принят за корабль первой серии «городов», типа «Ньюскал», вооруженных десятью четырехдюймовыми орудиями, по пять на каждый борт, плюс по две мощные 152 мм пушки на баке и юте, которые в минуту выстреливали еще столько же металла и вдвое больше взрывчатки по весу.

«Эмден» шестидюймовой артиллерии не нес, а имел те же десять легких 105 мм орудий, расположенных попарно по всей длине рейдера. Бортовой залп меньший по весу вдвое, но случись вывести из строя хотя бы одну 152 мм пушку на британском крейсере, что в бою весьма вероятно, а еще лучше обе, то шансы выйти из боя если не победителем, то, по крайней мере, непобежденным, у германского крейсера становились весьма весомыми.

Вот только «Сидней» являлся представителем третьей серии крейсеров, типа «Чатам», где десять четырехдюймовых пушек были заменены шестью более тяжелыми орудиями в 152 мм. Кроме того, «австралиец» нес броневой пояс в два дюйма, которого у «Эмдена» не имелось, и роль брони играли заполненные углем отсеки, что для мощных вражеских снарядов не слишком надежная преграда. Потому исход боя был предрешен — со сбитыми трубами и затопленной кочегаркой, избитый британскими фугасами до полной потери возможности сопротивления, с полыхающими пожарами и большой убылью в экипаже, германский крейсер выбросился на берег острова Килинг, что находится гораздо севернее Дирекшна. Фрегаттен-капитан Мюллер приказал выбросить белый флаг, а затем были подорваны боеголовки торпед. Внутренние взрывы окончательно искорежили горящий остов корабля, который в газетах именовали «Лебедем Востока».

Расправившись с противником, «Сидней» через какое-то время рванулся на юг, чтобы разобраться с высаженным на Дирекшне немецким десантом. Вот только капитан-лейтенант Мюкке почти сразу сообразил, что «Эмден» за ними не вернется, и, весьма вероятно, что в самом скором времени, им всем предстоит попасть в плен. А вот отведать полной ложкой британского «гостеприимства» германским морякам не хотелось категорически, от слова «совсем». Но на чем бежать с острова, что в одночасье стал для них опасной ловушкой, сработавшим капканом?!

Катер и баркас, на которых немцы приплыли к острову, отпали сразу. Для длительного похода на первом не имелось запаса угля, а на веслах плыть по океану сродни полному безумию или самой извращенной форме самоубийства. Единственным подходящим средством был маленький парусник «Айша», водоизмещением почти в сто тонн, на котором раньше в голландской ост-индской колонии перевозили копру. Англичане сразу же стали отговаривать немцев от предстоящего плавания, доказывая, что судно давно стоит на приколе. Ветхое и трухлявое, оно погибнет сразу же, как только отчалит от острова, рассыпавшись даже на легкой волне.

Однако угроза неминуемого плена казалась страшнее — Гельмут приказал своим матросам забрать на острове все возможные припасы как трофеи, заполнить бочки под завязку водою. Сердечно поблагодарив англичан, которые с печалью и состраданием в глазах смотрели на своих врагов как на умалишенных или самоубийц, немцы, подняв все паруса на убогой лоханке, отправились в смертельно опасное плавание, благо ветер оказался попутным, а ночная темнота укрыла их своим покрывалом.

Однако плавание оказалось хоть и длительным, но весьма успешным — пережив множество опасностей, немцы добрались к Падангу. Голландцы в европейской войне не участвовали, держали строгий нейтралитет, причем прекрасно понимали, что армия кайзера в любой момент сможет без серьезных затруднений легко раздавить своей мощью маленькие Нидерланды. Для разгрома армии «Соединенных провинций» хватило бы полдесятка дивизий — за первые месяцы войны голландцы всячески старались угодить своему восточному соседу, категорически не желая примерить на себе участь Бельгии, полностью попавшей под оккупацию рейхом.

Так что немцев «нейтралы» приняли вполне благожелательно, благо те пришли в порт на паруснике, а не на крейсере. В последнем случае немедленно вмешалась Британия, и, наплевав на нейтралитет, англичане бы атаковали неприятеля прямо в порту, благо подобных прецедентов за историю Ройял Нэви имелось множество. Приняв в трюмы небольшого германского угольщика (обусловив точку рандеву в океане) необходимые запасы продовольствия и воды, воодушевленные успехом первого короткого перехода, немцы решили добраться до любого порта на турецкой территории в акватории Красного моря. Теперь плавание не пугало до дрожи в коленках — Индийский океан в отличие от Тихого, более «гостеприимен» для парусника.

В местных газетах Мюкке прочитал о героической гибели «Эмдена». А также о том, что после победного боя «Сидней» вернулся обратно к Дирекшну уже рано утром для пленения высаженной на него германской абордажной партии. К великому удивлению англичан, десантников не обнаружили, и, учитывая ветхость «Айши», британцы дружно зачислили немцев в утопленники. Так что искать их теперь никто не станет — и если небеса будут благосклонными, остатки экипажа «Эмдена» доберутся до берегов Оттоманской империи (если встретятся с транспортом в ближайшие дни), союзницы Германии, и снова поучаствуют в войне — они все присягнули кайзеру и рейху…

Командующий Крейсерской Эскадрой

адмирал рейхсграф фон Шпее

Фолкленды

— Новые времена наступают в морской войне. Никогда бы не подумал, что изощренная мистификация поможет ввести в заблуждение врага. Тем более, в которую и я бы поверил, если не знал истину в точности…

Адмирал отложил в сторону стопку аргентинских, бразильских и уругвайских газет, доставленных сегодня транспортом из Монтевидео. Хотя сам Шпее не знал испанского и португальского языков, но сотрудники германского посольства сделали весьма подробные переводы опубликованных статей. Но более наглядным были те фотографии, что редакторы разместили на первые полосы своих изданий. Под самыми кричащими подзаголовками там пестрели убедительные снимки могучих кораблей и победоносных подводных лодок кайзерлихмарине, что обосновались на Мальвинских островах, уничтожив там гораздо более сильную британскую эскадру. И теперь алеманы (а именно так в этих краях именуют немцев) превращали исконно аргентинские территории в непреступную крепость южной Атлантики. О которую «старый лев с ободранной шкурой затупит свои когти и покрошит зубы»!

С яркой образностью у редакторов газет из Буэнос-Айреса выходило неплохо, сочно, а яд нескрываемого злорадного недоброжелательства к англичанам прямо сочился между строк.

— Если бы все так и было…

Шпее едва сдержал печальный вздох. Фотолаборатория на «Фатерланде» оказалась весьма нужной в данных обстоятельствах, убедительные снимки, столь любезно опубликованные пылкими издателями этих главных городов «Нового Света», весьма возможно, и введут англичан в заблуждение. Это позволит оттянуть момент отправки эскадры Ройял Нэви в здешние воды, на что и рассчитывал Лангсдорф, когда они вместе с ним в адмиральском салоне обсуждали данную мистификацию.

Выигрыш времени, которого остро не хватает, будет получен, на что ему хотелось надеяться!

Это с одной стороны, а у медали, как известно, их две. Причем оборотная не сулила ничего доброго, одни сплошные неприятности. Если британцы воздержатся от скоропалительного набега на Фолкленды своими броненосными крейсерами, которых у них в южной Атлантике еще имеется где-то с полдесятка, то, значит, германскую эскадру восприняли всерьез. И поступать теперь будут соответственно, обдуманно и крайне решительно, сосредоточив максимальный перевес в силах над немцами.

— Драться в любом случае придется!

Пожилой адмирал тяжело поднялся с кресла и подошел к задраенному иллюминатору. Он продолжал держать свой флаг на «Шарнхорсте», которому теперь спешно возвращали в боеспособное состояние, подогнав к борту «Зейдлиц» — походную мастерскую. Ремонтные работы начались сразу, когда от острова еще не отчалил последний транспорт с интернируемыми в Аргентине жителями Фолклендов. Для того они и велись, чтобы у отбывающих на материк англичан возникло впечатление о том, что немцы свой броненосный крейсер готовят к новым походам и боям, и не будут «списывать в утиль». Даже трубы стали устанавливать раньше срока.

Мистификация, отвечая задумкам Лангсдорфа, обретала всевозможные формы. Одна-единственная подводная лодка была заснята под разными номерами со всех ракурсов, чтобы бросались в глаза отличия в надстройке и корпусе, насквозь фальшивые. А до того на «Фатерланде», вернувшемся на избавленный от британцев остров, поверх рубки установили столь же обманную башню, сходную с главным калибром гросс-крейсера, но с двумя «орудиями» вместо трех. Этот незатейливый трюк для маскировки и введения в заблуждение противника и «нейтралов» команда «карманного линкора» использовала еще в том, первом рейдерстве, в будущей истории, которой теперь может и не быть — слишком печальная судьба рейха в ней. Нехитрая, но весьма действенная уловка, и, если судить по многочисленным газетным статьям, изданным после визита гросс-крейсера в эстуарий Ла-Платы в составе целой эскадры, принята всеми всерьез. «Фатерланд» теперь как бы раздвоился, и взамен одного линейного крейсера у Фолклендов их появилось два, хотя на самом деле уже не было ни одного.

Может быть, именно поэтому в южно-атлантических водах сейчас не наблюдалось английских крейсеров. Страх нарваться на двух быстроходных «пиратов» с гибельной для «каунти» одиннадцатидюймовой артиллерией. К тому же подкрепленных крепкими броненосными крейсерами («наскоро отремонтированным» флагманским «Шарнхорстом» и вполне себе исправным «Гнейзенау»), заставил Адмиралтейство отвести их к Южной Африке и поближе к Карибам, где имелись укрепленные базы Ройял Нэви. Так же британцам приходилось учитывать еще три действующих бронепалубных рейдера, что своими походами уже отметились по всему побережью от Чили до Бразилии, полностью парализовав судоходство стран Антанты в здешних водах, ставших в одночасье негостеприимными для них.

Плюсом являлись безуспешные поиски быстроходного «Карлсруэ», которые до сих пор велись у Антильской гряды. В Лондоне еще не знали о гибели крейсера, остатки экипажа которого были перенаправлены радиограммой Адмирал-штаба еще 14 ноября к Аргентине, и в Атлантике были взяты на борт германского вспомогательного крейсера «Кронпринц Вильгельм». Да и спрятавшийся в дельте реки Руфиджи крейсер «Кенигсберг» потребовал ежедневной охраны речного бара — иначе этот рейдер мог отправиться в пиратский набег, а то и присоединиться к своим «собратьям».

Однако на самом деле в строю только один «Гнейзенау» и три легких крейсера германской постройки, весьма потрепанных долгим походом. Кроме них, в водах архипелага вышли в свое первое учебное плавание наспех подготовленные и укомплектованные экипажами трофейные британские крейсера, уже носящие немецкие имена — новый «Йорк» (броненосный крейсер «Корнуолл») и «Эмден» (легкий крейсер «Бристоль»). «Систершип» последнего, названный «Карлсруэ» (бывший «Глазго»), уже направился в свой первый боевой поход. Благо его команду готовили почти два месяца, еще на Южной Георгии. Вот только о наличии в составе Крейсерской эскадры данных трех кораблей предстояло не просто помалкивать — держать в строгом секрете. Им предназначалась особая роль в тщательно проработанном плане, который, как надеялись они с Лангсдорфом, сможет повлиять на ход европейской войны в лучшую для Германии сторону…

— Скорее бы пришли «Блюхер» с «Ростоком», — с нескрываемой надеждой в голосе пробормотал адмирал и скривил губы. Два быстроходных корабля резко усилили бы его эскадру в здешних водах, но…

Все в этих самых «но» и заключается. Против старых британских броненосцев, а именно их отправит Адмиралтейство, чтобы не подвергать угрозе атак со стороны подводных лодок (которых сейчас попросту нет — U-bot кригсмарине ушел в рейх и вернется сюда не ранее апреля) новые линкоры. Крейсера, даже мощный «Блюхер», бесполезны в бою даже с такими «реликтами», как «маджестики» или «канопусы», броня которых достаточно хорошо защищает от снарядов немецких кораблей.

Есть, правда, еще один козырь, весьма весомый — кайзер направил сюда сразу шесть новых подводных лодок «тридцатой серии». Но вот дойдут ли они до Фолклендов большой вопрос — конструкции несовершенные, дизеля представляют «сырые» неотработанные механизмы, команды недостаточно подготовлены и совершенно не имеют опыта столь дальних плаваний. Хорошо будет, если доберется хотя бы половина, хотя все меры к обеспечению их перехода приняты заблаговременно.

— Продержаться до прихода «Фатерланда» нам будет трудно. Остается надеяться только на политическую подоплеку…

Адмирал Шпее прекрасно понимал, какая ожесточенная тайная борьба началась в «Новом Свете» с приходом его эскадры на Фолкленды. Политические акции Германии резко подскочили, а учитывая традиционную неприязнь местных жителей к британским «белым сахибам» и бесцеремонным североамериканским «гринго», поддержка рейха в целом, и германской эскадры в частности, оказалась намного действенней, чем на то рассчитывал адмирал. Правительство Германии недавно направило аргентинским властям тайный меморандум, в котором изъявило желание вернуть Фолкленды после войны. Если гарнизону будет оказана действенная помощь продовольствием, углем, и, главное поставками нефти и продуктов от ее переработки, закупая топливо через различные подставные компании в САСШ и обеспечивая доставку под нейтральными флагами (что уже было проделано). Но более всего набором немцев, как подданных империи, так и многочисленных фольксдойче, для службы в гарнизоне архипелага. Все эти мероприятия щедро оплачивались как германским золотом, здесь имелись отделения банков, так и фиктивной продажей многочисленных немецких транспортов, что нашли приют в здешних портах (благо уже было захвачено достаточное число различных британских, французских и союзных по Антанте пароходов, чтобы использовать их для нужд Крейсерской эскадры).

Буэнос-Айрес не возражал в принципе, и уже начал тайно содействовать. Транспорты, лайнеры, маленькие каботажные пароходы и даже парусные шхуны потихоньку стали перевозить на Фолкленды всевозможные грузы и сотни людей. Среди которых оказалось немало пылких латиноамериканцев мучачос и не менее горячих ирландских парней, желающих пострелять в высокомерных «томми». К последним многие «обиженные» ими народы имели весьма серьезные претензии.

Однако престарелый президент Аргентины не хотел воевать с могущественным «туманным Альбионом» открыто, он учитывал влияние и позицию весьма серьезного британского лобби в правительстве и парламенте, а также и в самом «розовом доме». А потому весьма разумно предпочел дождаться исхода противостояния между двумя ведущими европейскими державами за архипелаг, который по праву принадлежал его стране.

Громкая победа или поражение немцев в здешних водах в наступившем 1915 году — вот что могло кардинально изменить ситуацию!

— Если мы удержим острова, — тихо произнес адмирал, — то позиция аргентинцев может стать совсем иной…

Союзник в здешних водах Германии был необходим до крайности. И уже обеспечен благожелательный нейтралитет одной из сильных региональных держав. За ней уже могут подтянуться другие. Но роль Аргентины здесь главная, и особенно ее флота. Два новеньких линкора, только что пришедших из САСШ, по дюжине 12-ти дюймовых пушек на каждом, плюс четверка стареньких крейсеров «гарибальдийцев» стали бы весомым козырем в обладании здешними водами. А высадись на архипелаг аргентинские войска, то для его захвата англичанам уже потребуется перевезти целую армию, многочисленную и хорошо вооруженную, которой в Британской империи сейчас попросту нет. Все ее шесть пехотных дивизий сейчас сражаются во Франции и понесли серьезные потери. Есть, правда, австралийские и южноафриканские контингенты, силою в один корпус, вполне достаточно, чтобы раздавить засевших на островах немцев, но отнюдь не аргентинцев…

Глава 2

«Дом, милый дом»

1–2 января 1915 года

Командир легкого крейсера «Карлсруэ»

капитан 1-го ранга фон Шенберг

Ла-Плата

Первый боевой выход на новом корабле всегда сулит проблемы, особенно тогда, когда команда еще толком не сплавана, да и материальная часть должным образом не освоена. В обычное время нормальная подготовка команды занимает полгода, но сейчас идет война, и капитан цур зее Карл фон Шенберг получил от командующего на все про все один месяц — немыслимо щедрый срок при нынешних обстоятельствах.

Появление нового крейсера «Карлсруэ» в составе кайзерлихмарине было явлением мистическим. Ровно шестьдесят дней тому назад волею Провидения из будущего в прошлое, хотя для команды и его самого это есть самое доподлинное настоящее, перенеслись три корабля германского кригсмарине, и в первый же час столкнулись с английским отрядом, что бежал от берегов Чили после поражения при Коронеле. С помощью военной хитрости потомки потопили броненосец «Канопус», а легкий крейсер «Глазго» и транспорты с углем фактически взяли на абордаж — прием, что казалось всем, ушел в небытие вместе с парусным флотом.

Прошла неделя, гросс-крейсер «Фатерланд» уже прибыл к архипелагу Чавас, где на якорях стояла эскадра вице-адмирала Шпее. И с того дня события в жизни Шенберга, как и всех немцев, закружились с головокружительной быстротой. Переход до холодного антарктического острова Южная Георгия прошел в обычном режиме, но по прибытию в укрытую от ветров бухту, грянул шторм невиданной силы — едва только успели встать на якоря. Вот с этого часа он не знал ни сна, ни покоя целых две недели, получив под командование трофейный крейсер, который уже вовсю осваивали прибывшие на день раньше спасенные с погибшего «Карлсруэ» моряки — чуть больше сотни счастливцев во главе с капитан-лейтенантом Штудтом.

Получив приказ адмирала, Шенберг незамедлительно передал капитанский мостик старшему помощнику (который был неимоверно горд оказанной ему честью), отобрав сотню офицеров и матросов, перешел с ними на новоявленный «Карлсруэ», приняв крейсер под свою руку. Прежнего командира назначил сам Лангсдорф — старшего офицера своего гросс-крейсера Кранке, чрезвычайно въедливого во все детали службы и успевшего за эти дни разобраться с устройством «Глазго», на котором из прежнего экипажа осталась добрая дюжина матросов, с охотою согласившихся перейти под флаг кайзерлихмарине. С индусов, что трудились кочегарами, пользы немного, зато три ирландца оказались прямо-таки к месту — англичан изрядно недолюбливали, можно было надеяться, что парни с «изумрудного острова» не подведут своих союзников в борьбе против векового врага.

Потомки, передав свои поста прибывшему экипажу, убыли обратно на свой «Фатерланд» — улыбчивые, но молчаливые фольксдойчи из САСШ (великолепные специалисты), какими их считали все, лишь сам Шенберг знал настоящую правду. Капитан цур зее Кранке вообще был искренне счастлив — еще бы ему не радоваться. С мостика, как он сам сказал, допотопного крейсера, стать командиром новейшего для этого времени гросс-крейсера — многого стоит. Благо прежний, контр-адмирал Лангсдорф резко поднялся вверх по служебной лестнице, уже став младшим флагманом Крейсерской Эскадры. Именно с ним посвященные в тайну командиры крейсеров и офицеры штаба Шпее связывали недавнюю победу.

Британский «город» был существенно массивнее немецкого по водоизмещению — при полной загрузке в 5300 тонн против четырех тысяч «Нюрнберга», 25 узлов скорости выдавали его турбины, на три больше, чем могли дать изношенные паровые машины. Экипаж из почти полутысячи человек удалось укомплектовать только наполовину, другую составили призванные на службу моряки торгового флота Германии — из портов Чили их забрали полторы тысячи, практически всех, что явились на эскадру добровольно. Такое огромное пополнение оказалось, как нельзя кстати — в этой же бухте снаряжались для рейдерства в океане сразу четыре вспомогательных крейсера, на которые ставили снятые с английских кораблей орудия.

Лангсдорф прямо в воду глядел — настолько был уверен в победе над могущественной британской эскадрой. На Фолклендах с искалеченных снарядами английских крейсеров сняли три десятка разных пушек. Их хватило для вооружения всех угольщиков, переделанных в океанские рейдеры. Даже на немецкие «города» установили 150 мм орудия на баке и юте, почти сравняв их по мощи залпа с «таунами». Правда, пушки временно забрали с бедняги «Шарнхорста», которого буквально изувечили 12-ти дюймовые «чемоданы» с британских «гончих», превратив часть паровых котлов и машин в искореженные груды металла. Так что теперь флагманский корабль войдет в строй месяца так через два, и то, если из Германии вовремя доставят механизмы и орудия с боеприпасами.

Команду на бывший «Корнуолл» набрали с превеликим трудом из кадровых военных моряков, наполовину разбавленных гражданскими матросами. И теперь она спешно осваивала вполне исправный трофей, названный славным именем погибшего на Балтике броненосного крейсера «Йорк». Рядом с ним стоял в гавани новый «Эмден» (прежний «Бристоль», систершип «Глазго»), команду для которого уже набрали с «Лейпцига» и «Дрездена», восполнив убыль в их экипажах из прибывающих непрекращающимся ручьем «торговых» моряков, от интернированных в Аргентине и Уругвае многочисленных германских транспортов.

— Майн герр! Радиограмма с «Гнейзенау»! Они встретили «гостя» и теперь доведут его до Фолклендов! Нашему крейсеру приказано направиться в предназначенный для рейдерства район! Капитан цур зее Меркер желает нам хорошего похода!

— Хорошо, Шульц! Идите!

Шенберг с нескрываемым облегчением вздохнул — первый транспорт, шедший с военными грузами в Германскую Восточную Африку, скоро разгрузится в Порт-Стенли. На нем столь нужные винтовки и пулеметы, батарея гаубиц, снаряды и обмундирование, патроны и много другое, что поможет удержать Фолкленды. Теперь бы дождаться прибытия еще трех спешно отправленных из рейха транспортов — на них несколько сотен мин заграждения, торпедные аппараты, полевые и морские орудия, амуниция, оружие и боеприпасы. Кроме того, через нейтральные страны отправлены под видом коммивояжеров лучшие офицеры инфантерии и артиллерии. Они примут под свое командование немцев, что по зову крови прибывают на Фолкленды. Если через английскую блокаду прорвется хотя бы один из транспортов, то даже треть доставленных грузов позволит превратить острова в неприступную крепость и базу для кораблей кайзерлихмарине.

Главное сейчас встретить долгожданные подкрепления — именно эта миссия возложена на его «Карлсруэ». Трофейные английские крейсера теперь превратились в «призраки» — их никто не должен увидеть в океане, чтобы в нужном времени и месте оказаться для врага крайне неприятным сюрпризом. Что запланировал в будущем адмирал Шпее, капитан цур зее Шенберг не ведал — не та у него должность. Но свою нынешнюю задачу он знал точно — встретить у побережья Бразилии крейсера «Блюхер» и «Росток». А затем отправиться в район южнее островов Зеленого Мыса, где произвести дозаправку подводных лодок новейшей постройки серии «тридцатых», что две недели тому назад экстренно вышли со своей базы в Германии с недостаточно обученными командами — время торопило!

Дело в том, что британские «тауны» могли питать паровые котлы, как углем, так и нефтью, в ямы и цистерны было принято тысяча тонн первого и только сто тонн нефти, вместо двухсот с лишним. Но другие емкости не пустовали — в них было залито дизельное топливо для подводных лодок, практически все, что удалось доставить из Аргентины — оно предназначалось для субмарин, так как их дальность плавания была ограничена походом на юг лишь до экватора (дизеля на них оказались чрезвычайно «прожорливыми» и с большими неполадками). А так перекачав в океане помпами с крейсера по 20–30 тонн дизтоплива, подводные лодки могли уже вполне спокойно дойти до Фолклендов и взять на себя отражение предстоящего вражеского десанта — от ударов из-под воды корабли пока практически беззащитны.

В том, что англичане попытаются отбить острова, никто из немцев не сомневался. Слишком упрямы рыжеволосые обитатели «туманного Альбиона», остро гложет жажда мести за страшное поражение в сражении, которое могло стать их оглушительной викторией.

Могло быть, только невероятное появление «Фатерланда» спутало им все расклады!

Младший флагман Крейсерской Эскадры

контр-адмирал граф фон Лангсдорф

Северное море

— Сигналы передают, герр адмирал!

— Хорошо, Кранке! Отбивайте им наши позывные, пока не получите ответный код!

Лангсдорф устало вздохнул. С его плечей будто тяжелый мешок свалился, нервотрепка последних часов его совершенно измотала. На радаре несколько раз за последние сутки засекали крупные отметки, приходилось гадать, кто идет навстречу — транспорт под нейтральным флагом или патрульный броненосный крейсер под Юнион Джеком?!

Чистейшая «русская» рулетка, право слово!

Не считая того, что сигнальщики за истекшие сутки прямо-таки извелись, пристально вглядываясь в серую хмарь зимнего Северного моря. Они замерзали, но не покидали посты, держа застывшими пальцами бинокли — на кормовых румбах приходилось рассчитывать на собственное зрение, радар обеспечивал лишь узкий носовой курс. А погоня, как известно, всегда приходит сзади — немцам совсем не улыбалось увидеть страшную картину появления в тумане, на кипящей волне массивного корпуса линейного крейсера, какой-нибудь «кошки адмирала Фишера». И услышать вой пролетающего над головой шестисоткилограммового снаряда, способного лишить «Фатерланд» хода одним удачным попаданием (броня гросс-крейсера от такого «новогоднего подарка» не спасет — проломят ее как гнилой картон).

Одно облегчение — удалось убавить грозный Гранд Флит на парочку «гончих» в Фолклендском бою. Адмиралтейство вряд ли сейчас бросит в «слепую» погоню знаменитые линейные крейсера, в преследование незнамо кого. Слишком дорогое удовольствие гонять эскадру известного адмирала, сэра Дэвида Битти, что ранее устроил германским легким крейсерам у острова Гельголанд самую настоящую бойню, утопив три «города». Предельно дерзко и нагло англичанин со своими «кошками» явился чуть ли не к самому Вильгельмсхафену, фактически вломился к главной базе Флота Открытого Моря. И как лиса в курятнике, повеселился на славу, разметав боевое охранение из германских крейсеров в мелкие клочки. От этого продолжателя «славных дел» Дрейка можно ожидать любой гадости!

Впрочем, разве два германских графа не поступили также совсем недавно при Фолклендах, застигнув джентльменов, как писали в аргентинских газетах — «в открытой настежь уборной со спущенными штанами». Так что, как говорят русские — теперь мы квиты!

Однако угроза существовала, она являлась вполне реальной, а потому экипаж был на нервах, как говорится. Ведь морякам известно поверье, что беда иной раз караулит прямо у порога родного дома, когда до гостеприимной гавани остается несколько десятков миль. Минутная расслабленность даже одного матроса может обойтись всей команде очень дорого!

Четверть часа назад Лангсдорф почувствовал смертельный холод, разлившийся по телу. С радара сообщили — в строе пеленга на его корабль быстро наползали четыре «жирные» отметки. Судя по скорости, военные корабли, похожие на линейные или броненосные крейсера. Оставалось только горячо надеяться, что это эскадра Франца Хиппера, знаменитая 1-я Разведывательная группа, которая должна была встретить уставший в пространстве и времени «карманный линкор».

Все же, будь это англичане, они бы нагрянули непременно сзади, и тогда бы пришлось изношенные дизеля переводить на максимальный ход, бросая на произвол судьбы «Альтмарк». Но если предатель из Адмирал-штаба выдал маршрут?!

Такое может быть?! Да запросто!

Ведь оказался иуда, что отправил роковую телеграмму Шпее в Вальпараисо, имея на то разрешение и бланки! А тут всего зашифрованные позывные, набор из пяти цифр! Но которые во всем рейхе могли знать очень немногие, даже сам кайзер и тот их не ведает!

Лангсдорф сцепил зубы — «Фатерланд» шел напролом через бурлящее море, заливаемый пенными волнами, что порой окатывали носовую башню. Ведь, несмотря на переделки форштевня, мореходность бывшего «Адмирала графа Шпее» оставляла желать лучшего.

— Ничего, прорвемся!

Капитан цур зее Пауль Ашер давно привел главный калибр к возможному бою. И хотя погреба значительно опустели, оставшаяся сотня бронебойных снарядов легко позволила бы прорваться через броненосные крейсера англичан, правда «каунти», где только «Гемпширы» имели на борт три 190 мм пушки, остальные обычный шестидюймовый калибр, не несущий серьезной угрозы «карманному линкору».

Однако связываться сейчас с гораздо более мощными «Минотавром» или «Уорриором» (а именно они могли быть в патруле) было бы смертельно опасным занятием. У тех на каждый борт в залпе по четыре 234 мм пушки, плюс от двух до пяти 190 мм орудий в башнях. Бой с четверкой таких кораблей даже для удачливого «Гебена» мог оказаться последним, хотя один на один он бы справился с любым из них. Но британцы в одиночку по морям не шастают — ведь недаром адмирал Сушон рванул от них в Средиземном море на всех винтах — и ушел легко, имея в скорости на три узла больше.

— Отчетливо вижу, герр адмирал! У англичан таких нет! Головным идет «Зейдлиц», нет никакой ошибки, я на нем служил, — в голосе Кранке прорвалась искренняя радость. — Его с «Мольтке» никогда не перепутаешь! Левее «Дерфлингер», затем «ходячее несчастье». Замыкающим с фланга «Фон дер Танн». Наши, экселенц!

— Вы правы, Кранке. Теперь я их сам уже отчетливо вижу, — Лангсдорф убрал бинокль от глаз и устало смежил веки. «Дерфлингер» единственный нес четыре линейно возвышенных башни, «Фон дер Танн» больше напоминал вытянутый линкор типа «Нассау». Похожие друг на друга два средних гросс-крейсера имели одно важнейшее отличие — высокий полубак «Зейдлица» позволял легко всходить на волну, тогда как форштевень «Мольтке» зарывался в нее, вздымая огромный бурун.

И ничего тут удивительного нет — первый стал улучшенной версией второго, а возросшее на две тысячи тонн водоизмещение ушло на усиление бронирования и повышение мореходных качеств, что для своенравного и бурного Северного моря было чрезвычайно важным. А вот второй корабль не зря носил прозвище «ходячего несчастья». Среди немецких моряков вполне обоснованно прижилось мнение, что стоит включить «Мольтке» в отряд, как неизбежно произойдет какая-нибудь гадость — или с ним, или с другим кораблем, тут совсем неважно с кем именно.

Страшненькая штука — репутация!

А вот его систершип «Гебен» стал турецким «Султаном», и уже сейчас прославился своими дерзкими набегами, получив прозвище «Гроза Востока» вполне заслуженно. Пару месяцев тому назад не побоялся в одиночку атаковать русскую эскадру из пяти броненосцев неподалеку от их главной базы Севастополь на Черном море. В ходе скоротечной схватки в гросс-крейсер попали два 12-ти дюймовых снаряда, в ответ флагманский «Евстафий» получил пять «подарков» в три центнера веса каждый. Так что успех налицо — да и труса немецкие моряки не праздновали!

С мостика флагманского «Зейдлица» прожектор быстро выдал морзянкой короткую серию ярких вспышек, хорошо видимую в сером мареве промозглого зимнего утра.

— Экселенц! Контр-адмирал Хиппер передает — «Счастливого возвращения с победой на родину! Мы вас заждались!»

— Отвечайте — «Благодарю! Мы сами торопились!»

Лангсдорф увидел, как мигнул прожектор на «Зейдлице», подтверждая принятый ответ. А затем «Дерфлингер» развернулся на циркуляции и пристроился в кильватер «карманному линкору», как бы охраняя тот от нападения с кормовых углов. Тройка одиннадцатидюймовых линкоров (самые слабые орудия из тех, что стояли на таких кораблях во всем мире) вытянулась параллельной кильватерной колонной, причем флагманский гросс-крейсер адмирала Хиппера прошел вскоре вперед, держась на траверзе «Альтмарка». Так что второй его мателот теперь шел почти рядом с «Фатерландом». Хорошо, что им оказался первый германский линейный крейсер, надежный «старина» — «Фон дер Танн».

— Только «ходячего несчастья» нам на траверзе не хватало, — пробормотал Лангсдорф с нескрываемым облегчением. Как любой моряк адмирал тоже немножко верил в памятные приметы…

Командующий Крейсерской Эскадрой

адмирал рейхсграф фон Шпее

Фолкленды

— Нужно продолжать крейсерскую войну, полностью парализовать британскую торговлю в здешних водах! Как там Ганс сказал — «бить, так бить, и кулаком крепким, а не одним пальцем»! Ладно, ударим всеми нашими силами, благо шесть рейдеров есть, из ничего за месяц появились…

Командующий эскадрой прекрасно видел, как за последние три недели кардинально изменилось положение. Получив опорную базу в южной Атлантики, немецкие корабли стали немедленно стягиваться к ней. Первым пришел вспомогательный крейсер «Кронпринц Вильгельм», переоборудованный с началом войны из быстроходного 23-х узлового лайнера. Благо рейдировал он у берегов Бразилии, получив радиограмму, быстро отыскал и принял на борт экипаж «Карлсруэ», сразу поспешив к Южной Георгии. Вторым подошел его «визави», лайнер «Принц Эйтель Фридрих», на который в начале рейдерства, по приказу самого Шпее передали 105 и 88 мм пушки, часть которых была снята с флагманского «Шарнхорста».

Выпускать на коммуникации эти огромные лайнеры, настоящие «пожиратели угля» не было смысла, так как система этапов уже работала с перебоями. А полная загрузка в океане «черным золотом» с захваченных транспортов представляла тяжкий труд и длительную мороку даже для их многочисленных, свыше четырех сотен моряков, экипажей. Требовалось как можно быстрее найти совсем иное решение проблемы.

К немалому облегчению адмирала, младший флагман Крейсерской эскадры еще в ноябре начал переоборудование сразу нескольких британских «угольщиков» во вспомогательные крейсера с учетом опыта этой войны, использованного в недалеком будущем. Первыми появились «кошки адмирала Лангсдорфа» (немецкие моряки умели злословить), названные им так в честь канонерских лодок рейха — «Ильтис», «Ягуар», «Тайгер» и «Лухс», находящихся в Китае в самом начале военных действий. Когда японцы осадили и взяли Циндао, эти корабли пришлось затопить.

И вот теперь они воскресли в совершенно новом обличье типичных британских «угольщиков», водоизмещением по девять тысяч тонн. Благодаря обширным трюмам, в которые уместилось по шесть тысяч тонн угля на каждый корабль, дальность плавания возросла до немыслимых тридцати тысяч миль — теперь без дозаправки они могли рейдировать несколько месяцев, и даже успеть вернуться на базу, а при удаче добраться и до далеких берегов «старой, доброй» Германии.

В отличие от бывших пассажирских лайнеров, гордости рейха, вооружили эти новые рейдеры необычайно мощно — на палубе установили и тщательно замаскировали вокруг надстройки шесть британских 152 мм орудий, способных внезапным огнем отправить на дно любой английский колониальный корабль, от канонерской лодки и авизо, до устаревших бронепалубных крейсеров включительно. Орудия взяли с поврежденных в бою и выбросившихся на берег крейсеров «Кент» и «Карнарвон», а также с потопленного броненосца «Канопус», благо тот высился своим левым бортом на мелководье. Контр-адмирал Лангсдорф оказался чрезвычайно предусмотрительным и приказал команде «Альтмарка» заблаговременно забрать с броненосца все доступные для демонтажа орудия и боеприпасы еще в начале ноября.

Ближе к корме на каждом представителе «кошачьих» поставили две 102 мм пушки, опять же трофейных, снятых с кормы затопленного «Инвинсибла» (уже превращенного в ложную плавучую батарею), а также по одному орудию с борта убрали с нынешних «Эмдена» и «Карлсруэ». Смонтировали на каждом торпедные аппараты, снятые с германских и британских крейсеров, мелкокалиберные скорострелки с трофеев, выдали парочку пулеметов и три десятка английских винтовок для моряков абордажных партий — весьма «кусачие» корабли получились. Смертельно опасные не только для «торгашей». Но и для обленившихся на долгой и нудной колониальной службе экипажей малых бронепалубных и больших вспомогательных крейсеров, канонерских лодок и шлюпов Ройял Нэви!

Даже броненосный «каунти» или «таун» мог погибнуть, подойди он на близкое расстояние для досмотра подозрительного судна — внезапный пуск двух торпед, упавшие деревянные маскировочные щиты и залп в упор трех шестидюймовых орудий. И одновременно на мачту поднимается германский военно-морской флаг — чтобы не было обвинения в коварном пиратстве. Именно так на свою погибель в будущей войне один из легких крейсеров Австралии «Сидней» нарвался на замаскированный под обычного «торговца» германский рейдер «Корморан» и беспечно, что для военного корабля непозволительно, подошедший к нему на «убойное» расстояние.

Новоявленные вспомогательные крейсера имели небольшой ход, но не скорость являлась главным спасением. Лишь умелая маскировка — обычный британский угольщик, команда отлично говорит по-английски (немцы хорошие лингвисты, а гражданские моряки те вообще полиглоты), надстройки и окраска постоянно изменяются командой (по опыту того же «Альтмарка» — трудно отследить такого волка на обширных коммуникациях, особенно когда радиостанции стоят отнюдь не на всех транспортах).

А вот со средствами связи на «кошках» озаботились предельно серьезно — приемники и передатчики постарались продублировать, снимая со всех трофейных или передававшихся Аргентине кораблей и чередуя привычные для немцев «Телефункены» и применяемые британцами устройства Маркони. Теперь, в случае необходимости, они могли связаться друг с другом.

Команды для вспомогательных крейсеров выделили от каждого корабля эскадры, отобрав по полусотне лучших офицеров и матросов, склонных к рискованным затеям. К ним добавили втрое большее количество «гражданских» мореплавателей, чьи транспорты были интернированы в Новом Свете — добровольцев хватило с избытком. Времени на подготовку отвели, конечно, мало, но люди опытные, бывалые, да и стрельбу открывать будут только в упор — не промахнутся даже с десяти кабельтовых. Главное, чтобы торговые суда, те, на которых установлены радиостанции, не успели подать в эфир панический сигнал о помощи.

«Кошки» отправились на британские коммуникации в Тихом океане, к побережью Австралии, к островам Полинезии, что сейчас спешно захватывались японскими, австралийскими и новозеландскими десантами. Атоллов там множество, есть и необитаемые, где можно оборудовать временные базы. Так что в самом скором времени головной боли у противников Германии там серьезно добавится. Особенно у японцев — может и отвлечет те силы, что те могут перебросить к Фолклендам.

В Порт-Стенли у борта плавмастерской «Зейдлиц» спешно переоборудовали в рейдеры еще два угольщика, примерно таких же по тоннажу, как «кошки» — тут инициатором выступил сам Шпее. Эти предназначались для крейсерства в Индийском океане. Только артиллерию на них устанавливали иную — восемь орудий, но все калибром в 120 мм, снятые с британских вооруженных лайнеров, что сейчас стали обычными транспортами. Английские мелкокалиберные устаревшие пушки заменили заранее снятыми с «Фатерланда» новейшими для этого времени спаренным зенитным 37 мм автоматом и парочкой 20 мм эрликонов, вместе с расчетами, добавили и торпедные аппараты, забранные с «Альтмарка».

Один рейдер получил имя «Гейер» («прародитель» маленький старый крейсер типа «Буссард» уже интернировался на Гавайях, дойдя до САСШ), и должен был нанести визит в Бенгальский залив, где после подвигов «Эмдена» о германских крейсерах почти забыли, перейдя в спящий мирный режим. Второй такой же трамп, повторно названный «Кормораном» (первым оказался пароход русского Добровольного флота «Рязань», захваченный «Эмденом» в самом начале войны, вооруженный в Циндао, но уже интернированный американцами на Гуаме) сейчас готовился к походу в ту же Австралию, но уже к ее западному побережью.

Догнать все эти рейдера в хорошую погоду будет теперь весьма проблематично — адмирал Шпее сквозь стекло отчетливо видел парящий над горой маленький белый треугольник.

Очередная задумка Лангсдорфа потрясла даже видавших виды летчиков авиагруппы. Простейшее приспособление небольшого бензинового мотора (благо на «Альтмарке были загружены два десятка мотоциклов из трофеев первого похода) с пропеллером, к каркасу из алюминиевых трубок с натянутым шелком, сидение для пилота-наблюдателя с биноклем — готов импровизированный самолетик. Который Лангсдорф назвал мотодельтапланом еще на Южной Георгии, где проводился первый экспериментальный полет такой несуразной, на первый взгляд, конструкции.

Изобретение привело в восторг опытных пилотов люфтваффе, не говоря уже о тех немцах из состава кригсмарине, что имели какой-то опыт полетов на планерах и авиетках. Добровольцев набрали с избытком, сразу десяток летчиков, на острове ежедневно проводились тренировочные полеты. Носовую часть рейдеров очистили от всего лишнего, приготовив импровизированную площадку, под ней расположили маленький ангар на два аппарата. Взлетать могли исключительно на стоянках, с короткого разбега, поднимаясь над каким-нибудь островом на высоту нескольких сотен метров. В отличный цейссовский бинокль видимость по горизонту увеличивалась многократно — теперь германские рейдеры могли избежать нежелательной для них встречи с военным кораблем в самый роковой момент, когда на стоянке чистили котлы. Или наоборот — если к самому острову приближалась пригодная для охоты неосторожная жертва…

Первый Лорд Адмиралтейства

Уинстон Черчилль

Лондон

— Поразительная способность выбирать самых напыщенных болванов! Такие ошибки будут стоить кусков собственной шкуры…

В мягкое кресло тяжело опустился еще довольно моложавый человек, живой и подвижный, несмотря на некоторую избыточную полноту. Затем он тщательно отрезал кончик сигары ножичком, выполняя этот, вот уже много лет тянувшийся ритуал. Страсть к этому процессу он приобрел в Гаване, во время войны между испанцами и восставшими против них кубинцами двадцать лет тому назад (а заодно и традиционный сон во время затяжной дневной сиесты в жару, что неизбежно привело к излишнему весу).

Так уж вышло — энергичный у него характер, а в придачу бьющаяся ключом любознательность, которая толкала молодого литератора на подвиги. Его отец, лорд Рэндольф Генри Спенсер Черчилль, третий сын 7-го герцога Мальборо, депутат палаты общин и канцлер казначейства воспитанием сына практически не занимался, а потому юный Уинстон учился спустя рукава, окончив школу двенадцатым в списке по успешности, предпоследним, роковая «чертова дюжина». Жизненный путь направил его в военное училище в Сандерхесте, которое он и закончил в феврале 1895 года с присвоением чина секунд-лейтенанта кавалерии, и направлен для прохождения военной службы в Четвертый его королевского величества гусарский полк. Там испытал первое разочарование, оставив в дневнике красноречивую запись — «чем дольше я служу, чем больше мне нравится служить, но тем больше я убеждаюсь в том, что это не для меня».

Задействовав все связи, благо у молодого аристократа была масса покровителей и влиятельных родственников, он добился перевода, так сказать, в военные репортеры и был направлен на Кубу. За цикл статей, опубликованный в «Нью-Йорк таймс» получил свой первый гонорар 25 гиней, весьма увесистая сумма для новичка, а испанское правительство наградило его медалью «Красный крест», что вызвало неудовольствие у бывших колонистов Британской короны. Однако Черчилль наплевательски отнесся к критике из-за океана — янки он сильно недолюбливал, и это еще мягко сказано, зато умело скрывал свое недоброжелательство.

В следующем году его полк направили на службу в Индии, с расквартированием в Бангалоре. Однако тянуть лямку в провинциальном гарнизоне молодому офицеру было в тягость — он посвящал время учебе, путешествиям по сказочной стране, много занимался спортом, став изрядным фехтовальщиком. Уинстона вновь потянуло к журналистским приключениям в «горячих точках», коих в конце 19-го с его последними колониальными войнами хватало с избытком. Так что в 1897 году Черчилль добился прикомандирования к экспедиционному корпусу, что был направлен на подавление восстания пуштунских племен в провинции Малаканд.

Там проявив безумную храбрость в стычках с туземцами (зачастую демонстративную, чтобы получить репутацию «храбреца»), он не менее отважно подверг критике неудачные действия корпуса. Статьи издали в Англии, и молодой офицер получил заказ на книгу, которая и была напечатана весьма солидным тиражом. А затем последовала экспедиция в Африку, на подавление восстания махдистов в Судане. Пришлось побывать в ожесточенных боях, о которых он написал следующие строки — «я перешел на рысь и поскакал, стреляя им в лицо из пистолета, и убил нескольких — троих наверняка, двоих навряд ли, и еще одного весьма сомнительно».

И снова потомок герцогов Мальборо резко критиковал британское командование, особенно прославленного генерала Китченера, что сейчас, ставши фельдмаршалом, красовался на плакатах во всех городах Англии с призывом вступать в армию и ехать на войну с тевтонами. И не сомневался в том, что лорд Китченер не питает сейчас к нему теплых чувств за ту крайне язвительную характеристику, которую Уинстон ему дал семнадцать лет тому назад — «он великий генерал, но его еще никто не обвинял в том, что он великий джентльмен».

В 1899 году Черчилль уволился со службы, но вскорости живость его характера привела на бронепоезд, на котором репортер отправился воевать с бурами — Британская империя вознамерилась проглотить основанные голландскими переселенцами государства в южной Африке Трансвааль и Оранжевую республику. Однако германские пушки (кайзер втихомолку вооружал буров) разбили бронепоезд, и любитель приключений попал в плен. Из узилища он бежал, причем прижимистые буры назначили за его голову награду в 25 золотых рандов, равных по весу британскому фунту. Добравшись с немалыми приключениями до португальской колонии Мозамбик, Уинстон Черчилль вернулся обратно на войну, проявил в боях недюжинную храбрость, был представлен к почетной боевой награде — Кресту Виктории, которую, впрочем, не получил то ли из-за какого-то формального пустяка, но скорее за свой «длинный» и язвительный язык.

Однако потомок герцогов даже не расстроился. Вернувшись в Англию, он окунулся в сладостный мир политических интриг. Вскоре Черчилль стал членом парламента от Консервативной партии (в «юные» для депутата 26 лет). Но через три года, после неоднократных конфликтов, он по примеру знаменитого изречения французского короля Генриха Бурбона, посчитавшего, что «Париж стоит мессы», перешел в Либеральную партию.

Виги по достоинству оценили перебежчика из стана тори, и Черчилля назначили заместителем министра по делам колоний. Причем Уинстон разрабатывал довольно либеральную конституцию для аннексированных в южной Африке республик, не удержавшись от скандального заявления — «будь я буром, надеюсь, то я сражался бы на поле брани». Поступок был оценен по достоинству и 33-х летний политик стал канцлером казначейства, а спустя всего два года самым молодым министром внутренних дел. Вот здесь и выплеснулась его кипучая энергия — он буквально раздавил стачечное движение, да еще такими крутыми мерами, которые даже глава палаты лордов назвал «безответственными и опрометчивыми». Еще бы — первые в мире огнеметы, что сейчас применялись на фронте в окопной войне, раньше появились в Лондоне. В арсенале не армии, полиции. Вода с пожарных брандспойтов не могла охладить кипучую ярость забастовщиков, зато вырвавшаяся с адским шипением над горячими головами огненная струя мигом привела всех в чувство — собравшиеся резво разбежались в стороны, уже не помышляя о продолжении манифестации…

Черчилль усмехнулся краешками губ, припоминая давние события своей жизни, наполненной приключениями. Процесс курения табака не терпит спешки, а потому потомок герцогов Мальборо медленно раскурил сигару, окутав себя густыми клубами дыма. И ему, уже не просто подошедшему к сорокалетней черте, той самой, что может стать роковой в жизни любого мужчины, а месяц назад перешагнувшему через нее, сейчас нужно хорошо подумать. Причем весьма серьезно, ответственно, ибо в свете последних неудач, любая ошибка могла обойтись слишком дорого для его будущей политической карьеры…

Командир «U-137»

капитан 3-го ранга Шульц

Атлантика

— Дайте ему под «скулу», парни, пусть полностью застопорит машины, пока мы добрые, — корветтен-капитан Шульц прищурил глаза, рассматривая небольшой транспорт под бельгийским флагом. Краем глаза он наблюдал за шхуной — «нейтралы» уже убрали все паруса, послушно подчинившись приказу. Однако португальцы не прекращали поднимать из воды британских моряков с торпедированного крейсера, что уже скрылся под водой, оставив на поверхности три спущенные с него шлюпки и целую россыпь плавающих моряков. Матросы судорожно цеплялись за всплывшие на поверхность океана обломки палубного настила, дожидаясь скорой помощи. А вот транспорт подошел к месту катастрофы на свою неизбежную погибель — ибо отпускать груженого «купца» под враждебным Германии флагом Шульц не собирался, как и тратить на него ценную торпеду.

— Камераден, там шлюпка — выясните, кого мы так удачно потопили! А то в «Джейне» несколько силуэтов схожи. Одно понятно — старое корыто еще времен войны с бурами, — Шульц пожал плечами, мысли в голове крутились самые благостные — фарт попер!

К неподвижно стоявшему около острова британскому крейсеру, командиру которого почему-то взбрело в голову опрометчивое желание досмотреть португальскую шхуну, субмарина подкрадывалась полчаса. За это время к двум участникам присоединился третий — небольшой бельгийских пароход в три тысячи тонн водоизмещения, судя по осадке, идущий из колонии. Насчет последней гадать не стоило — у Брюсселя в этих знойных краях было только одна такая — огромное и несметно богатое Конго.

Промах с дистанции трех кабельтовых по неподвижной мишени был исключен — от попадания торпеды старый крейсер подбросило, а через десять минут корабль лег на борт и отправился на свидание к Нептуну. Экипаж его, видимо, обленившийся в тропиках, сумел спустить всего три шлюпки и в панике покинул обреченный корабль. Португальцы, которых заслонял массивный корпус британского крейсера, даже не осознали, что произошла торпедная атака (наверное, погрешили на самопроизвольный взрыв в погребе). Сразу же принялись спасать англичан из воды, благо сегодня стояла чудесная погода, почти штиль. На помощь поспешил пароход, принявшийся на самом малом ходу вываливать за борт шлюпки.

Вот тут-то Шульц и отдал команду на всплытие. Можно представить, каково на это было взирать тем, кто никак не ожидал, что в мирные благословенные места так безжалостно придет война. Артиллеристы, столпившиеся в центральном посту, вереницей, один за другим живо полезли наверх, лязгнули кранцы первых выстрелов — не прошло и полминуты, как расчеты 88-мм пушки и двух эрликонов были готовы открыть огонь. И Шульц, нисколько не сомневаясь, отдал команду, хорошо видя, как на бельгийском пароходе забегали, засуетились матросы, вышедшие из столбняка.

— Фоер!

Пушка рявкнула, корпус субмарины, начавшей набирать ход, чуть качнуло. Стальная болванка легко пробила обшивку транспорта возле носа, судя по всему, потом навылет противоположный борт, и полетела дальше — в бинокль корветтен-капитан заметил далеко впереди всплеск. Не отрывая бинокля от глаз, Шульц поморщился — крайне нежелательно, чтоб из команды «бельгийца» нашелся незадачливый идиот, оказавшийся по дурости у них на пути. Впрочем, намек от немецких подводников, вернее, сделанное в самой недвусмысленной форме категорическое требование, верноподданные короля Альберта поняли моментально, прониклись до глубины своей души весомостью немецкого довода — транспорт быстро сбросил ход и вскоре недвижимо закачался на легкой волне.

«Так, на судно-ловушку не похоже, да и нет их сейчас. А вот чуть позже британцы десятка четыре вышлют на коммуникации. Да и смешно такое предположение — рядом ведь пусть и старый, но боевой крейсер Ройял Нэви. Да и не было у Бельгии таких «сюрпризов», у этой страны и подобия флота нет, одни колониальные посудины. Нет, обычный невооруженный «купец», на них гораздо позже пушки ставить будут. Да и мои комендоры мух не ловят — они из него дуршлаг в пять минут сделают»!

Мысли текли лениво, солнце начало припекать голову, а в пьянящий солоноватый морской воздух стали просачиваться неприятные ароматы от выхлопных газов рыкающих запущенных дизелей. Субмарина величаво прошла мимо битком набитой британцами шлюпки, к бортам которой десятками рук намертво вцепились плавающие рядом матросы.

— Как называли ваш крейсер?! Кто капитан?

На крик старпома отозвался молодой английский офицер, вставший во весь рост — вот только мокрый мундир на нем был порядком потрепан, да фуражка на голове отсутствовала.

— «Хайфлаер», сэр! Кэптен Эдвард Смит тяжело ранен, мы его вынесли с мостика. Никто не ожидал, что здесь может появиться германская подводная лодка…

— Желаем ему выздоровления и в плен брать не будем — он не выдержит долгого перехода! Поднимайтесь командой на парусник, пароход сейчас будем топить! Мы сожалеем о ваших погибших моряках, но идет война! Счастливого плавания!

— Я вас понял, сэр… Спасибо…

Англичане хмуро и неприязненно смотрели на стоявших возле пушек немцев, благих пожеланий никто из них не кричал. Все хранили гордое молчание, пока субмарина проходила мимо них. Вот только на лицах было написано страстное желание запулить в нее хотя бы парочку снарядов, будь у них хоть одно орудие.

— Месть свершилась! Кто бы знал…

Шульц задумчиво потер пальцем щетинистый подбородок — в море подводники никогда не бреются, в крайний раз (даже мысленно нельзя сказать «последний») команда брилась в Порт-Стенли, ощущая себя там почти как дома. Все же дважды пришлось там обустраиваться, причем в совершенно разные времена.

В августе возле испанского Марокко «Хайфлаер» настиг германский лайнер «Кайзер Вильгельм дер Гроссе», на котором уже установили 105 мм пушки, превратив во вспомогательный крейсер. Англичане напали в самый неподходящий момент — у борта рейдера стояли два транспорта, с которых шла погрузка угля, продовольствия и различных припасов. Бой был яростным и коротким — 11 шестидюймовых пушек крейсера превратили огромный лайнер в пылающий костер, погибло почти семь десятков матросов и офицеров кайзерлихмарине, да и суда снабжения стали добычей британцев. И вот справедливое возмездие свершилось, теперь им следует хорошо досмотреть бельгийский транспорт и отправить его на дно. Пленных на борт субмарины приказано не брать — никто, кроме посвященных, не должен знать, что она не с этого времени, а зачищать свидетелей Лангсдорф прямо запретил…

— Нам удачно сбросили карты, — Шульц щурился довольным котом, что слопал у невнимательной хозяйки полную миску сметаны. До боли жалко трюмы с гевеей — резина для рейха чрезвычайно важный груз, вот только субмарина не рейдер, и выделить призовую команду малочисленный экипаж просто не может. Но с транспорта прихватили самый ценный груз — два ящика с золотым песком, из капитанского сейфа три маленьких мешочка с необработанными алмазами — богатая колония у Бельгии. Заодно забрали пять винтовок, разоружив караул — ценные грузы сопровождала охрана, но у молчаливых полицейских хватило ума не начинать пальбу, иначе бы десантники абордажной группы пустили бы в ход свои автоматы. А так все обошлось к взаимному удовольствию — бельгийцев отправили на парусник, на который уже приняли несколько сотен спасенных англичан, в трюм трампа заложили подрывные заряды и отправили трофейное судно на дно.

Золото и алмазы в его капитанской каюте, субмарина, громыхая дизелями, устремилась на юг, вроде как обратно к Фолклендам. Но то лишь трюк для неприятеля. Как только «U-137» выйдет из зоны видимости, то ее номер перекрасят на другой уже в шестой раз, а курс по дуге будет снова проложен к далекому еще Ла-Маншу. Английской «двери» на пути к заветным родным берегам, пусть и совсем не той страны, которую подводники оставили пять месяцев тому назад…

Первый Лорд Адмиралтейства

Уинстон Черчилль

Лондон

— Нет, хорошо знаю, какие тупицы есть в Ройял Нэви, но третья ошибка мне будет дорогого стоить! Милн не справился с «Гебеном» — и теперь вылетел с Мальты как пушечное ядро. Стерди имел две великолепных «гончих»! И где они?! Лежат вместе с ним на дне! Ума хоть хватило в плен к немцам не попасть! Годдэм!

Свое назначение в 1911 году на пост Первого Лорда Адмиралтейства Черчилль воспринял как повышение. Обычно им являлся представитель политической партии, гражданское лицо, чьи функции заключались в обеспечении кораблестроения, выбивание с парламента ассигнований на развитие флота, и дабы не допускать грызни между адмиралами, которых очень много (и все считали себя гениями, хотя большинство было серыми посредственностями), производить назначения. Формально эта должность выглядела меньше прежней, хотя являлась аналогом должности морского министра в других державах. Только во всех странах делались уточнения, типа Российский императорский флот или Итальянский королевский флот, но для мира в целом был только один Королевский флот без всяких пояснений — Ройял Нэви, и флаг с крестом святого Георгия знали все моряки, кто когда-либо вступал на качающиеся палубы кораблей.

Мощные эскадры линкоров, броненосцев и крейсеров являлись главной опорой Британской империи, и каждый подданный английской короны гордился ими, и разбирались в силуэтах кораблей порой лучше, чем финтам в футболе, пенистом эле в пабах или в хуках боксеров. Да и пять тысяч фунтов годового содержания Первого Лорда, в переводе на другие валюты — 25 тысяч долларов, 50 тысяч рублей, 100 тысяч рейхсмарок или 125 тысяч франков — позволяли не думать о хлебе насущном, и Черчилль забросил литературное творчество. И со всей присущей ему кипучей энергией набросился на новое дело — навести порядок в Ройял Нэви. Викторианская эпоха привела к тому, что более ста лет, со времен громкой победы адмирала Нельсона у мыса Трафальгар над соединенной франко-испанской эскадрой, Англия больше не воевала с достойным противником (которого у нее попросту не имелось). Но с тех времен утекло слишком много воды, и ситуация в последние годы резко изменилась. Причем не в лучшую для Соединенного королевства сторону — теперь ей бросили дерзкий вызов, подкрепили его двумя победами — при Коронеле и особенно оглушительным вышел итог сражения на Фолклендах. Такого откровенного позорища Англия не испытывала более двухсот лет и сейчас бурлила самым искренним негодованием…

В 1905 году по настоянию Первого Морского Лорда (а именно он являлся фактическим командующим Ройял Нэви) адмирала Фишера, был заложен и за двенадцать месяцев построен выдающийся корабль, имя которого стало нарицательным — «Дредноут». В отличие от типичных броненосцев, с их четырьмя 12-ти дюймовыми орудиями и дюжиной скорострельных пушек в 152 мм, а именно последние обеспечили грандиозные пожары на испанских (в схватке у Сантьяго с американцами) и на русских кораблях (в Цусимском сражении с японцами). Новый корабль имел десяток 305 мм пушек, причем на борт могли стрелять восемь из них. Такой удвоенный залп теперь гарантировал значительное число попаданий главным калибром и с гораздо большей дистанции, на которую пушки в 6 или 8 дюймов просто не добивали. А потому нет нужды бронировать весь борт и надстройки, размазывая, словно масло по хлебу тонким слоем, а лишь одну ватерлинию, зато более толстыми плитами в одиннадцать дюймов стали вместо привычных девяти.

Предложенная адмиралом Фишером концепция «all-big-gun» («только большие пушки») — корабля, который будет нести самые тяжелые из крупных и самые легкие из мелких (на «Дредноуте поставили два десятка 75 мм) пушек, воплотилась в жизнь 3-го октября 1906 года. Ужаснув всех противников Англии, и в этот же день свела чуть ли не к нулю все ее колоссальное превосходство в обычных эскадренных броненосцах. Последние могли потопить любой одиночный дредноут, но противостоять против эскадр таких кораблей просто не сумели бы, и были обречены в сражении. Так как ни догнать, ни удрать от гениального творения Фишера «старички» не могли, имея скорость хода 18 узлов против 21.

Теперь данное численное и качественное преимущество «обнулилось», ибо самые развитые державы принялись спешно закладывать на стапелях и спускать на воду один линкор за другим.

«Дредноутная гонка» стала лихорадить все страны мира — кто не мог построить сам, тот заказывал такие корабли у тех, кто умел это делать. «Двух державный стандарт», по которому у Британии должно столько же кораблей, сколько у двух наиболее сильных флотов, оказался под угрозой. Верфи Германии, Японии и САСШ трудились «денно и нощно», незадолго до войны и с ее началом вошли в строй первые французские, австро-венгерские, итальянские и русские дредноуты, а еще по паре таких кораблей были переданы Аргентине и Бразилии. Даже Османская Турция могла обзавестись грозной парочкой, но в августе ее два корабля были реквизированы во время сдаточных испытаний и вошли в состав Ройял Нэви.

— «Гебен» выпил из нас много крови, но что случилось бы, если «Эрин» и «Азенкур» сейчас воевали под турецким флагом, — задумчиво пробормотал Черчилль. Нет, на русских ему, по большому счету, было наплевать, но после утопления их броненосцев на Черном море, эта тройка линкоров смогла бы доставить Англии нешуточные сложности уже на Средиземном море. А если учесть, что у австрийцев четыре таких корабля, да еще у итальянцев их будет шесть (хорошо, что «макаронники» сейчас соблюдают нейтралитет), то эта «чертова дюжина» устроила бы самый настоящий погром, пока главные силы Ройял Нэви сковывают германский флот «открытого моря». Так что он поступил совершенно правильно, когда приказал реквизировать «Решадие» и «Султана Османа» вкупе с чилийским линкором «Альмиранте Латторе», греческими крейсерами, норвежскими броненосцами и множеством прочих кораблей, что строились на британских верфях для других стран.

И хотя данная мера вызвала взрыв негодования у турок и видимое неудовольствие у других заказчиков, проводить ее было необходимо, так как английский флот не имел не только двукратного, но даже полуторного превосходства в дредноутах над кайзерлихмарине. Это отчетливо проявилось еще за четыре года до начала войны, когда казначейство решило сократить заказ на строительство новых линкоров типа «Орион» с шести до четырех, но в результате построили восемь.

В кораблестроительную программу вмешался парламент — депутаты в палате общин яростно скандировали — «мы не можем больше ждать, надо восемь срочно дать»!

Англия сразу рванула в «линкорной гонке», а вот Германия запоздала, зато потом стала лихорадочно наверстывать упущенное время. В линейных крейсерах Британия имела намного больший перевес в силах с началом войны — десять великолепных «гончих» и «кошек» (с учетом достроенного «Тайгера») против пяти гросс-крейсеров у немцев — искомое двух кратное преимущество было достигнуто, и даже могло стать еще более лучшим показателем. Но два болвана (назначение которых на значимые посты сам Черчилль и «пробил» на свою голову) испоганили все дело, что казалось, могло принести империи самый блестящий победный результат.

Вначале идиот Милн, имея три «гончих» и четыре сильных броненосных крейсера (не подавляющий, скорее раздавляющий перевес в силах) бездарно упустил «Гебен». А потом произошло совершенно невозможный конфуз, потрясший всю «старую, добрую Англию». Вице-адмирал Стэрди (по выражению Фишера «старый и законченный дурень») был пойман ранним утром на якорной стоянке у Фолклендов без должного пара в котлах (вообще вопиющее обстоятельство — ведь давно идет война и возможно нападение врага), и, имея солидное преимущество в силах, наголову разгромлен отрядом Шпее, потеряв всю эскадру. Да при этом два лайнера сдались в полной исправности — хорошо хоть на крейсерах «Корнуолл» подорвали котлы, а на «Бристоле» испортили и разобрали машины. Немцы не стали ремонтировать эти поврежденные корабли, которые взяты в гавани на абордаж самым предательским и вероломным нападением!

Видимо, не только на флоте, но и на островах заправляют болваны и тупицы, которые, по выражению того же Фишера, считают «артиллерийское учение неизбежным злом, а скачки и охоту своим главным делом»!

Сейчас, после злосчастной гибели «Инвинсибла» и «Инфлексибла», у Британии осталось всего 8 линейных крейсеров, в то время как у противника их уже не пять (или четыре, как могло быть, утопи Милн «Гебен»), а семь, практически равные силы. В строй в Германии вошел новенький «Дерфлингер», а у Фолклендов внезапно появились сразу два гросс-крейсера, похожих друг на друга, но отличающихся числом башен. У одного, называемого «Фатерланд» три, у другого, имя которого пока неизвестно, две башни с одиннадцатидюймовыми пушками — и оба весьма опасные противники для любой «гончей», как выяснилось в скоротечном бою.

И самое непонятное, что вызывает серьезную тревогу — откуда они взялись в тамошних водах?!

— Сэр! Срочные радиограммы!

— Дайте их мне, Хью, посмотрю, что за новогодние подарки, — Черчилль протянул руку, чтобы взять несколько листков у адъютанта с тремя полосками нашивки коммандера флота на рукаве кителя (в виду нынешнего штатского положения и собственного невысокого чина майора Черчиллю данное обстоятельство немного грело душу). Однако внимательно посмотрев на закаменевшее и угрюмое лицо моряка, он буквально вырвал листки из его пальцев, развернул и быстро прочитал, остро чувствуя, как на лице выступили капли холодного пота. Потом хрипло произнес:

— С такими «новогодними подарками» впору подумать, что теперь даже самые мелкие неприятности станут настоящим бедствием. Хью, прошу связаться с адмиралом Фишером. Я выезжаю к нему немедленно. Распорядитесь подать мне автомобиль к подъезду!

Первый Морской Лорд

адмирал флота сэр Джон Фишер

Лондон

— Я очищу Адмиралтейство от всех сраных дураков, которые тут встали на якорь! Гнать их отсюда нужно, а не продвигать на значимые должности, с высоты которых они погубят любое выигрышное дело и тем самым нанесут ущерб Британской империи!

«Джекки» Фишер кипел от негодования, так что не пожалел «камня», который бросил в «огород» своего молодого друга. Именно таковым он считал потомка герцогов Мальборо, несмотря на то обстоятельство, что Черчилль, занимавший в Адмиралтействе самый весомый и значимый пост, не являлся моряком, как прежние «первые лорды», а был обычной земной «крысой». Но этого в нынешних обстоятельствах не нужно — раз Ройял Нэви вершит политику в мире, то и руководить им должен именно политик, имеющий вес в глазах короля, правительства и парламента, и прекрасно знающий потаенные механизмы управления страной и миром. И тут юный Уинстон (а с высоты прожитых семидесяти трех лет Джон Фишер считал сорокалетних мужчин «юношами») подходил как нельзя лучше — офицер с безукоризненной репутацией, хорошо зарекомендовавший себя на значимых государственных постах. К тому же умный и циничный аристократ имеет общие с ним взгляды на будущее флота, знает, что делать, а его кипучая энергия позволяет крушить преграды, перед которыми даже он, убеленный сединами адмирал, вынужден отступать.

Слишком много на Королевском флоте адмиралов, но со времен Нельсона не имелось таковой эпохальной фигуры, хотя сам Фишер не раз примерял на себя эту знаковую роль. Но теперь вдвоем они способны кардинально перестроить Ройял Нэви, структура которого закостенела до состояния гранитного монумента, адмиралы же превратились в столбики заграждения вокруг этого памятника былого могущества страны, с легко узнаваемыми словами гимна «Правь Британия морями»!

Всю свою жизнь адмирал отдал службе на Королевском флоте, невзирая на трудности и врагов. Первые он преодолевал с яростным напором, а вторых сокрушал с неистовой храбростью. Во время бомбардировки в 1882 году Александрии египетские береговые батареи пристрелялись по его кораблю, на что старший помощник осторожно обратил внимание. Ответ был очень характерен: «Они пристрелялись? Тогда подойдите еще ближе!»

Железной рукой проводил свои реформы «Джекки» Фишер в предвоенные годы. Творец «Дредноута» и «Инвинсибла» правильно оценил угрозу в наращивании сил германского флота, опасность исходила осязаемая и реальная, ощущаемая всем естеством. Первый морской лорд часто произносил одну фразу, как Марк Порций Катон со своим знаменитым «Карфаген должен быть разрушен», что тяжелым камнем взбаламутила бурные волны в застоявшемся болоте английского общества.

«Для Британии флот — это жизненная необходимость, а для Германии флот — это ненужная роскошь!»

Фишер неоднократно предлагал «копенгагировать» (по примеру великого Нельсона, что плевать хотел на какие-то международные соглашения) растущий кайзерлихмарине, будучи ярым германофобом. Однажды сам король был вынужден ответить на сделанное в очередной раз предложение внезапным превентивным нападением уничтожить потенциального противника: «Боже мой, Фишер, да вы просто спятили!»

«Джекки» с первых дней принялся устанавливать свои порядки в точном соответствии с народной мудростью — «новая метла по-новому метет». Дислокация Королевского флота была кардинально изменена — теперь главные силы, сведенные в Гранд Флит, базировались на Англию. Различные станции, рассеянные по всему миру, все эти Китайские, Вест-Индские и прочие, фактически упразднялись, канули в прошлое времена, когда в затрепанном китайском Вей-Хай-Вее базировалось шесть броненосцев. Отправились на переплавку десятки устаревших кораблей «колониального типа», откровенно слабых и убогих, которые только могли показывать Юнион Джек местным аборигенам, туземцам и прочим папуасам.

Для Фишера главным тут было то, что такие, с позволения сказать крейсера, не могли ни сражаться с противником, ни догнать его, ни даже удрать от врага. Время подтвердило его правоту — так, например, избежавший переплавки «Пегасус» несколько месяцев тому назад застигнут в Занзибаре «Кенигсбергом». И за считанные минуты расстрелян фактически в упор, причем выкинув позорный белый флаг капитуляции и ни разу в этой короткой схватке ответно не попав в германский рейдер. Да и судьба кораблей несчастного и несчастливого «Криса» Крэдока погибших в Коронельском бою весьма симптоматична.

«Дредноутная лихорадка» внесла свои коррективы. Отправить на слом многочисленные эскадры броненосцев, за исключением уж слишком старых и негодных кораблей, Фишер не рискнул, зачислив всех в резерв Королевского Флота — слишком накладно держать в строю такую прорву морально устаревших кораблей за полный счет от Казначейства. Однако адмирал «пробил» обязательным условием содержание экипажей в 40 % от штатного состава. А потому предварительная мобилизация, которую впервые провели по приказу Первого Лорда Адмиралтейства Уинстона Черчилля, прошла в удивительно короткий срок. И Королевский флот вступил в войну в полной боевой готовности, почти полностью снаряженным всем необходимым.

— Ничего, мой молодой друг скоро уберет болванов с мостиков!

Фишер усмехнулся, вспоминая горячность Черчилля, с ним он полностью сработался к всеобщему удивлению. Два «первых лорда» смогли вдвоем сделать то, что до них не удавалась никому. В тринадцатом году был заложен мощнейший линкор «Куин Элизабет» (сейчас уже проходящий ходовые испытания перед переводом в боевой состав Ройял Нэви), равному которому не имелось и близко у всех врагов Англии. Именно здесь молодой Уинстон изрядно удивил даже видавшего виды матерого моряка, самого склонного к самым различным авантюрам.

Заложили линкор под восемь несуществующих в арсеналах 15-ти дюймовых (381 мм) орудий, которые еще нужно было спроектировать и воплотить в металле. К чести английских заводов, они быстро справились со столь нелегким делом. Так что американцы и японцы, строившие свои линкоры с 14-ти дюймовыми (356 мм) пушками получили достойный ответ. Снаряды весом почти в две тысячи фунтов были гораздо сокрушительней полуторатысячных у кораблей САСШ и узкоглазых союзников, да и броня подавляющего большинства дредноутов всех стран мира противостоять тяжелым «подаркам» от «английской королевы-девственницы» не могла в принципе.

Но не только главный калибр стал «изюминкой» — по настоянию Черчилля паровые машины изначально строились на сгорание в них нефти, а не привычного в мире каменного угля. Понятно, что это вызвало сильные протесты со стороны адмиралов — в Англии ведь данное жидкое топливо не добывают. Однако Первый Лорд Адмиралтейства настоял на срочной покупке контрольного пакета акций англо-иранской нефтяной компании, и теперь от далеких берегов Персии нефтеналивные суда через Суэцкий канал нескончаемой вереницей поплыли к Ла-Маншу. Перевод питания котлов «королевы» на нефть, с доведенной мощностью до 56-ти тысяч лошадиных сил, что, соответственно, привело к скорости корабля до 24 узлов. На 2–3 больше, чем у любого противника, за исключением линейного крейсера. Последние могли только удрать, ибо схватка грозила неизбежным уничтожением. Реализованные замыслы «первых лордов» фактически привели к появлению нового типа линкора — скоростного «сверхдредноута», способного быстро и эффективно расправиться с «прародителем» класса этих кораблей несколькими удачно попавшими залпами. Да и поясная броня «королевы» была в тринадцать (330 мм) дюймов, незначительно уступая в своей толщине только новейшим германским линкорам, которые традиционно славились защищенностью.

«Нефтяная» выходка Черчилля поначалу привела в ужас адмиралов Королевского флота. Но благодаря ей строившиеся на английских верфях новые линкоры типа «Ривендж» (уступавшие «Куин Элизабет» в мощности — они имели 40 тысяч лошадиных сил и, следовательно, их скорость едва доходила до 21 узла), все легкие турбинные крейсера и многочисленные эсминцы изначально создавались под жидкое топливо. Значит, имели серьезное преимущество перед «угольными» германскими кораблями данных типов. Но если бы только это играло главную роль в будущей победе над кайзерлихмарине. Предусмотрительность и энергия «их лордств» встретила сопротивление. Значительная часть адмиралов противопоставила непробиваемую косность, которая у многих давно превратилась в непроходимую тупость. Именно последнее и привело к трагическим поражениям и гибели двух «гончих» на стоянке в Порт-Стенли. Этих первенцев линейных крейсеров Фишер воспринимал как собственных детей, если уж не только одного своего разума, то, по крайней мере, воплощенных в них усилий…

Первый Лорд Адмиралтейства

Уинстон Черчилль

Лондон

— Остыньте, мой молодой друг, по большому счету, это пустяк. На фоне других, более отвратных новостей…

Адмирал Фишер говорил скрипучим голосом, по звуку, словно спускаемая через клюз якорная цепь (такая вот ассоциация внезапно появилась у «сухопутного» лорда Адмиралтейства). Черчилль неожиданно похолодел от одной мысли — если вчерашнее торпедирование германской подводной лодкой броненосца «Формидайл», вместе с которым погибли более пятисот моряков, всего лишь пустяк, то какие ужасы несут другие новости, более кошмарные, но пока тщательно скрываемые «Джекки» на своем невозмутимом лице джентльмена. И они сразу последовали, изложенные суховатым и скрипучим голосом замшелого бюрократа, без всяких клокотавших в душе энергичного адмирала эмоций:

— Вчера у островов Зеленого Мыса потоплен торпедой старый крейсер — не убрал я вовремя с флота эту рухлядь. Всплывшая подводная лодка расстреляла из пушки бельгийского «купца» и позволила собрать на португальский парусник экипажи. Лодка тут же ушла на юг. Через два часа американский транспорт, вышедший из Марокко, радировал, что видит сразу две субмарины, идущие надводным ходом. На них отличные от прежних надстройки, нет пушек, и номера на всех трех другие, прежде не встречаемые. Сегодня еще одну подводную лодку рыбаки видели в Бискайском заливе — ее номер 34, следующий по порядку за двумя прежними, и, что характерно, она тоже шла на юг Атлантики. И мне думается, что отнюдь не для отдыха в эстуарии Ла-Платы или пляжах Рио-де-Жанейро…

Адмирал сделал паузу, чуть кашлянул, словно в горле запершило, а затем язвительно улыбнулся:

— Трудновато отдыхать в Антарктике, хотя там и лето сейчас стоит. А вот появление сразу семи вражеских подводных лодок на наших Фолклендах может совершенно изменить ситуацию для нас в худшую сторону. Вы это не находите мой молодой друг?

— Наши транспорты могут быть атакованы на переходе…

— Пустое, не обращайте внимания, — Фишер чуть взмахнул рукою, словно отгоняя высказанное предположение как вздорное. — Эти ныряющие тазики бесполезны на океанских просторах, атаковать идущую на двенадцати узлах эскадру они не смогут.

— Но как же десант? Грузы? Артиллерия, наконец, сэр?

— Зачем, мой друг? Два батальона морской пехоты и несколько батарей легко уместятся на пяти лайнерах, что сейчас снаряжаются в Портсмуте. Их вполне достаточно, чтобы очистить острова от немцев — там чуть больше тысячи тевтонов, плохо вооруженных. Набранных откуда попало матросов и эмигрантов, а не профессиональных солдат. А потому от помощи армии следует отказаться — это личное дело Ройял Нэви, сами справимся. Через неделю в море выйдут четыре «Дункана», их будут сопровождать «города» и добрая дюжина эсминцев. Через сутки следом за ними выступят два броненосных крейсера «Минотавр» и «Дюк оф Эдинбург», что прикроют лайнеры, в охранении два «скаута». У берегов Бразилии отряды соединятся в эскадру под командованием вице-адмирала Мура — он достаточно опытен, стар и убелен сединами, и не в силах наделать тех вопиющих глупостей как этот напыщенный павлином болван Стэрди!

Голос Фишера слегка задрожал от переполнявших его эмоций, что было хорошо видно. Но старый адмирал все же сдержался от привычных для него крепких высказываний в адрес бывшего начальника Морского генерального штаба. Черчилль мысленно сплюнул, но с самым невозмутимым видом, присущим джентльмену, стоически стерпел флотский «гаф» в адрес своего погибшего «протеже». «Джекки» продолжил говорить дальше с гораздо более спокойным тоном:

— Из южной Африки прибудет отряд транспортов с разными грузами, включая мулов, лошадей, фураж и продовольствие. На них также несколько рот африканских стрелков, которые усилят наши десантные партии. В прикрытие конвоя подойдут старый броненосец «Голиаф» и парочка «чилийцев». Раньше них отправятся броненосные крейсера «Дифенс», «Уорриор», «Черный Принц», плюс с ними еще два «каунти». Все отряды встретятся в Монтевидео, и, приняв уголь, отправятся на Фолкленды. Наших броненосных кораблей вполне достаточно чтобы смести с лица земли все наспех возведенные противником береговые батареи и укрепления. А заодно утопить германские крейсера, если те осмелятся вступить с ними в бой! А затем мы высадим в бухте, вот здесь, морскую пехоту с африканцами. Впрочем, надо попросить бригаду пехоты у Китчинера — пусть и армия внесет свою лепту! Если потребуется, из команды каждого большого корабля будет сформирована десантная рота с орудием при каждой, что практически вдвое увеличит силы флота на берегу. Сам пролив перекроем сетями, уже мобилизованы для этого два десятка шлюпов и траулеров, пусть ловят «железных акул», как делают это наши рыбаки в Ла-Манше. Конечно, потери от торпедных атак из-под воды будут, пусть даже мы потеряем два, допустимо три броненосца с парой крейсеров — это вполне терпимо. Зато десантный отряд двинется на блокированный с моря Порт-Стенли и возьмет его штурмом! Если тевтоны откажутся там капитулировать, то тем лучше. Мы раздавим их там, как лягушку, что попала под копыто коня!

Черчилль задумался — разработанный Фишером план был гораздо более продуман, чем тот, который они со Стэрди наспех предложили после поражения при Коронеле. Теперь, глядя на карту, на которой линиями были проложены курсы стягивающихся с разных сторон к Фолклендам отрядов, он мысленно восхищался старым лордом — тот не ослабил Гранд Флит ни на один новейший линкор. «Дунканы» вообще изначально проектировались как «защитники колоний» — броневой пояс в 7 дюймов, зато большая дальность плавания и скорость в 19 узлов. С бывшими чилийскими «ваканте» и «оккупадо» (единственные испанские надписи на кораблях, что остались на дверях офицерских гальюнов) вполне схожи по всем данным, только главный калибр в 12 дюймов вместо десяти. Но даже такая «тонкая шкура» вполне защитит от германских 210 мм снарядов «Шарнхорста» и «Гнейзенау», а на определенных дистанциях от 280 мм «подарков» с линейных крейсеров противника. А старый «Голиаф» из южной Африки и «каунти» совсем не жалко потерять — абсолютно не годные для схватки с гросс-крейсерами корабли могут послужить достаточной «приманкой» для подводных лодок. Хоть какая-то будет от них польза — первые шесть броненосцев все же имеют большую в сравнении ценность.

Взгляд Черчилля уткнулся на синий кружок у северо-западного побережья восточного Фолкленда. Карта островов, причем в большом масштабе, была расстелена на столе отдельно. Именно в бухте Сан-Карлос планировалось произвести высадку десанта, хотя имелось еще несколько удобных бухт, похожих на норвежские фьорды. Вполне логичный выбор — здесь высадки десанта немцы не ждут, тогда как на восточном побережье, южнее и севернее Порт-Стенли вражеские субмарины будут ожидать подхода английских кораблей. Все правильно — пехота направится походными колоннами через весь остров — судя по расстоянию всего два, от силы три дня неспешного марша, тут большие обозы не потребуются.

Что ж — адмиралу Фишеру удалось всего за три недели полностью подготовить операцию возмездия — поразительная энергия человека весьма преклонных лет, с его отточенным умом, в котором нет ни капли старческого маразма. Как хорошо, что у Британии есть такие флотоводцы, что сокрушат любого врага империи!

— Теперь я вижу, что мы вернем острова обратно. Но там ведь два линейных и броненосные крейсера Шпее…

— Не смешите меня, мой молодой друг, — Фишер слегка усмехнулся, и Черчилль сразу уловил в этом пренебрежение «морского волка» перед мнением бывшего гусарского майора. — Вы правильно тогда отметили, что «они срезанный цветок, обреченный на смерть»! Красиво и поэтично, у вас несомненный литературный дар, сэр. Любой из броненосных крейсеров Шпее сейчас легко догонит и уничтожит наш корабль, будь «Дифенс» или «Черный Принц». Конечно, их более крупные гросс-крейсера удерут, но будут позже настигнуты и уничтожены — у нас все же пять больших броненосных крейсеров, почти не уступающим им по водоизмещению. И с двумя нашими кораблями стычка той же «Земли отцов» окажется фатальной для немцев. Я вам сейчас объясню, мой друг, почему…

Установленные в кабинете часы неожиданно издали громкий звук от удара молоточка по тарелке — стрелки показывали полночь. Черчилль тяжело вздохнул — он редко работал по ночам, предпочитая закончить службу пораньше. Но сейчас не время предаваться отдыху, потому что любая серьезная ошибка пагубно скажется на его карьере…

Глава 3

«Надежда рейха»

3–6 января 1915 года

Младший флагман Крейсерской Эскадры

контр-адмирал граф фон Лангсдорф

Вильгельмсхавен

— Утром мы уже будем в Берлине, граф. Но сейчас предстоит обсудить многие вопросы перед тем, как наш добрый кайзер уделит для беседы с вами свое время. Ночь впереди, адмирал, не будем терять драгоценных часов, хотя понимаю, что вы зверски устали в своем столь долгом плавании. Хм, на четверть века затянувшийся поход, из будущего в прошлое, так сказать.

Пронзительный, отнюдь не стариковский взгляд гросс-адмирала Тирпица Лангсдорф выдержал стоически, хотя в душе у него немного екнуло. Рейхсканцлер, бывший ефрейтор Адольф Гитлер в свое время не произвел на него такого благожелательного впечатления, как создатель кайзерлихмарине, которого в том прошлом-будущем ему приходилось видеть лишь издали, да получить из его рук второй Железный Крест.

— Я в вашем распоряжении, экселенц, — Ганс склонил голову, и, задорно сверкнув глазами, негромко добавил. — В море как дома, а вот в столице, думаю, придется по-настоящему устать.

— Хм, вы полностью правы, граф. Не считайте нас злодеями, но быть у колодца с истиной, и не вычерпать его до дна… Такое было бы с нашей стороны чересчур опрометчиво. Особенно зная, чем может завершиться эта война. Какие немыслимые унижения переживет наш народ…

Тирпиц погладил ладонью роскошную бороду времен первого кайзера, задумался. Салон-вагон чуть покачивался, создавая ощущение корабля, идущего на малой скорости в штиль, стук колес ненавязчиво создавал своеобразную атмосферу мирной жизни, по которой Лангсдорф страшно соскучился. В плавании он провел девять долгих месяцев, вполне достаточный для природы срок, чтобы сотворить новую человеческую жизнь. А ведь она может быть прервана в любую минуту безжалостным дыханием войны — разрыв вражеского снаряда, раскаленные осколки с вонью сгоревшего тротила станут последним напутствием в жизни моряка…

Вильгельмсхафен, главная база военного флота двух рейхов, встретил занесенный в прошлое отряд кригсмарине свинцовым небом, промозглой погодой с резкими порывами ветра Северного моря. Так что о пляжах Нефритовой бухты можно подзабыть до следующего лета, как и о знаменитых нижнесаксонских фруктовых пирогах с начинкой из яблок, вишен и слив — последние необычайной продолговатой формы с весьма специфической сладостью. Зима, ничего тут не поделаешь — даже знаменитый вращающийся мост кайзера Вильгельма, что, развернувшись повдоль, пропустил измотанные походом корабли кригсмарине, сейчас был окутан густым и липким туманом.

Броненосец «Фатерланд», который еще три месяца тому назад в другом времени именовали «Адмирал граф Шпее», с танкером «Альтмарк» пришли, наконец, к берегам родины, торжественно встреченные у побережья Ютландии гросс-крейсерами контр-адмирала Хиппера. Только в гавани Вильгельмсхавена не прозвучали праздничные фанфары — рейдер сейчас ставят в док на ремонт, а судно снабжения спрятали за транспорты, чтобы никто не увидел четыре сотни военнопленных английских моряков, для увоза которых подогнали пассажирский состав с охраной из прусских фузилеров.

— Меня сильно удивил ваш «Фатерланд», граф — никак не подумал бы, что за четверть века настолько изменились броненосные корабли! Артиллерия почти такая же, как сейчас, только система управления огнем с ее постами позволит разделаться с любым нынешним кораблем на дистанции совершенно недосягаемой. Я имею в виду точность огня, адмирал, — старик снова провел ладонью по пышной бороде. — Да еще при наличии этого удивительного радара, что дает возможность уверенно побеждать врага в морских боях. С такой штукой темной ночью можно сразиться с противником, что обладает даже тройным перевесом в силах. Надеюсь, что на заводах удастся наладить по вашим образцам изготовление всего этого добра…

— Задача для германских инженеров решаема на нынешнем уровне, экселенц, — негромко произнес Лангсдорф — весь вчерашний день старый гросс-адмирал в сопровождении немаленькой свиты, среди которой не было праздношатающихся штабных бездельников, изучал устройство «карманного линкора», побывав везде, и, особенно задержавшись у СУО и радара, где Кранке и Ашер провели для него показательное учение. С нынешнего утра последовал визит на «Альтмарк» — Тирпиц добрый час осматривал гидросамолеты с чрезвычайно мощными для этого времени авиамоторами, долго расспрашивал летчиков о пилотировании этих машин, и о бомбежке британских кораблей на Фолклендах. Создатель «Флота Открытого Моря» часто поглаживал роскошную бороду — по машинальному жесту было видно, что старик ошарашен открывшимися перед кайзерлихмарине перспективами.

— Образцы с чертежами у нас есть в полном комплекте, экселенц, как и все нужные специалисты из команды. Многие офицеры и матросы пришли на флот с заводов и верфей — среди них есть толковые инженера и техники, что помогут в организации производства нужных для рейха новшеств. Необходимо только время, персонал и средства.

— На это и сделана ставка, адмирал, — Тирпиц усмехнулся в бороду. — На основании книг и чертежей, заблаговременно привезенных вашим молодым другом Генрихом Шпее, нам уже пришлось пересмотреть кораблестроительные программы. По образцу вашей субмарины еще в конце декабре заложены сразу два десятка новых подводных лодок — мы задействовали практически все подходящие для данных работ верфи. И это только начало — решено построить до осени следующего 1916 года сотню новых «U-ботов», а к 1918 году их численность утроится. Надеюсь, что корветтен-капитан Шульц благополучно дойдет до берегов Германии, его заблаговременно встретят в Канале наши легкие силы, как только получат радиограмму. Ваша субмарина нам настоятельно нужна в качестве образца, на ней все актуально — дизеля, аппаратура, особенно акустика и радиостанция, торпеды, механизмы!

— Вовремя придут, экселенц, — твердо произнес Лангсдорф. — Экипаж хорошо понимает — для чего именно нужна их подводная лодка…

— И не только она, граф. Получив от младшего Шпее документы и чертежи, наш добрый кайзер приказал немедленно приостановить военную программу кораблестроения. Будет продолжена достройка только трех линкоров типа «Байерн», закладка четвертого корабля «Вюртемберга» отменена. Что касается гросс-крейсеров — доведем до готовности только третий корабль типа «Дерфлингер», до спуска со стапеля ему осталось всего полгода. Все эти корабли будут введены в строй к новому Ютландскому бою, — гросс-адмирал усмехнулся, медленно погладив ладонью роскошную бороду. Лангсдорф моментально уловил интонацию, насторожившись — Адмирал-штаб явно начал подготовку к генеральному сражению, что в прошедшей истории должно состояться в мае следующего года — но сейчас то все начало меняться. И тут он не преувеличивал значение своего броненосца, что стал козырным тузом (да что там — джокером) в колоде кайзерлихмарине.

Старый гросс-адмирал продолжил говорить глуховатым голосом, негромко звучавшим, но разборчивым, несмотря на энергичный перестук вагонных колес по рельсам.

— Планировали заложить еще четыре увеличенных гросс-крейсера данного типа с артиллерией в 350 мм, но полученная из книг информация заставила пересмотреть ситуацию. Сейчас проект перерабатывается в «быстроходный» линкор с орудиями в 380 мм, такими же, какие будут установлены на «Баварии», при соответствующем улучшенном бронировании. Да, на всех этих шести новых линкорах установят по вашим образцам два поста системы управления огнем — думаю, англичане будут неприятно удивлены. И предупреждая ваш вопрос — точно такие СУО, по мере их изготовления, смонтируют на всех кораблях дредноутного типа. Вместе с текущим ремонтом они будут модернизированы до соответствующего уровня. В первую очередь, это касается линкоров и гросс-крейсеров с артиллерией в 280 мм.

— Они слабые перед британскими «железными герцогами», — Лангсдорф одобрительно кивнул головою, и осторожно спросил. — Экселенц, а каким вы видите участие моего «Фатерланда» в будущем бою при Доггер-банке?! Ведь грех упускать столь великолепный случай…

— Все торопитесь переиграть историю, граф, подобно произошедшему у Фолклендских островов сражению?!

Тирпиц усмехнулся, и взял в руку хрустальный графинчик, разлил по стопкам шнапс. Лангсдорф напрягся — старый гросс-адмирал оказал ему немыслимую честь.

— Прозит!

— Прозит, экселенц!

Прозрачная жидкость с яблочным привкусом обожгла гортань — шнапс был великолепным, такового он не пил в «третьем рейхе». Тирпиц усмехнулся, пристально глядя Лангсдорфу прямо в глаза.

— Мы давно готовимся к новой битве у Доггер-банки. Здесь, граф, вы полностью правы — нельзя упускать такой случай. Но об этом мы поговорим с вами в Берлине. А пока коснемся будущего…

Первый Лорд Адмиралтейства

Уинстон Черчилль

Лондон

— Посмотрите на эти газетные фотографии, мой молодой друг. Их сегодня доставили пакетботом из Монтевидео, и я счастлив, что смог воочию увидеть наших заклятых германских друзей…

Хищная улыбка на один миг исказила лицо старого адмирала — в ней отчетливо проявилась та глубинная ненависть к немцам, что скрывал в себе Первый морской лорд. Но Фишер снова натянул на лицо маску невозмутимости, лишь в его глазах Черчилль увидел горящий огонек неутолимой жажды мести и едва сдерживаемой ярости, что клокотала в его душе.

— На этих снимках не совсем хорошо видно наших врагов, но что нам нужно, разглядеть можно. Посмотрите сами, Уинстон, весьма познавательные картины, на которых можно разглядеть ядовитый плод коварства наших бывших колонистов, чтоб их на…

Фишер долго и замысловато ругался — старый моряк никогда не стеснялся крепких выражений, особенно по отношению к врагам Британии и тем адмиралам Ройял Нэви, которых он сильно недолюбливал и презирал, считая последних полными бездарностями. Впрочем, вполне обоснованно на взгляд самого Черчилля — как минимум треть можно смело выгнать со службы для величайшего блага короны. Ибо вреда от них было намного больше, чем от любого неприятеля, или даже от всех недругов Англии, вместе взятых.

— Эти два линейных крейсера построили на верфях бывших подданных нашей короны, сэр?

— У меня теперь в этом уже нет ни капли сомнения, — негромко произнес Фишер, глаза старика гневно сверкнули. Он пододвинул к себе вырезанные из газет снимки. Сразу отложил два из них, ткнул в один из них пальцем:

— Они систершипы, все отличие в том, что на одном установили на возвышенном барбете башню, а на другом ее нет. Размеры одинаковые, ведь рядом знакомые крейсера Шпее. Там оба, «Шарнхорст» еще без трубы, а здесь только один «Гнейзенау». Хорошие снимки, жаль, что не совсем четкие они, смутные — но то, что нужно, все же можно рассмотреть. На одном все четыре броненосных корабля на Фолклендах, на другом засняты уже два у Монтевидео. Отличия сразу бросаются в глаза, да и радиограммы вспомните, те, что успели передать из Порта-Стенли.

Черчилль впился глазами в снимки — «Фатерланд» впечатлял вытянутым длинным корпусом, огромной башенно-подобной надстройкой, что могла служить мачтой, дым из большой трубы серо-светлый, хотя за «Гнейзенау», идущим чуть позади, валил густой черный шлейф. Две башни в носу — в первой три орудия, во второй, стоящей на чрезмерно большом барбете, таких пушек было лишь две. Да по борту виднелись прикрытые большими щитами три пушки гораздо меньшего противоминного калибра. В 150 мм, иных на флоте кайзера не ставили. Хотя на старых броненосцах немцы средним калибром установили 170 мм пушки, но те вроде только в казематах и малых башнях. Но четко припомнить здесь Черчилль не мог, все же он армейский офицер, а не флотский, у кого настольной книгой не фривольный романчик, а нудный, в схемах и фотографиях, «Джейн». Но за эти три года, занимая пост Первого лорда Адмиралтейства, он уже узнал многое, недаром русские говорят, что «с кем поведешься, то у того и наберешься».

— Только две страны в мире уже начали ставить чисто нефтяные котлы на свои линкоры. И никто больше! У нас в строй вошла «королева», у янки спущены на воду «Невада» и «Оклахома». И что характерно — на них будут установлены точно такие же башни. В нижней три пушки, а в возвышенной башне только два. Если это так, тогда у меня возникает только один вопрос — почему мы ничего не знали об этом крайне неприятном заказе?! Или нас не посчитали нужным поставить в известность?! Следует немедленно отозвать нашего морского агента из САСШ для обстоятельной с ним беседы!

— Думаю, мой милый друг, с этим не стоит торопиться. Пусть немедленно примется искать ту верфь, где построили кайзеру эти корабли. А иначе… Это придаст им энергии в поисках! Но если мы провели старину Тирпица «Инвинсиблом», на который вместо девятидюймовых привычных орудий поставили двенадцатидюймовые, а немцы спустили в ответ доходягу «Блюхера» с 210 мм пушками, то теперь они обманули нас своими рейдерами. Да-да, именно корсарами, а никакими линейными крейсерами. Если у моих «великолепных кошек» всего девять дюймов брони по ватерлинии, то здесь еще тоньше, никак не больше шести дюймов, скорее даже пяти — янки любят эту цифру. Слишком длинный у них пояс, «размазанный» по всему борту! Что касается колонистов — то у них много богатеев, что могут на своих верфях построить что угодно, и назвать, как на душу взбредет. Они провели по своим документам как две «быстроходные турбинные яхты» с таким же якобы «угольщиком». Совсем не удивлюсь данному повороту дел! Подводные лодки вполне могут оказаться у них «рыболовецкими траулерами»!

Черчилль изумленно посмотрел на старого адмирала — тот хмыкнул в ответ, покачал головою. А затем негромко заговорил:

— Вы уже начали хорошо разбираться в делах, как и надлежит первому лорду Адмиралтейства, сэр! Эти рейдеры стали прообразом «Невады», только если свои линкоры американцы научились создавать, пусть хорошо бронированными утюгами, то с крейсерами у них из рук вон плохо. «Теннесси» не противник не только нашим «гончим», — Фишер тяжело вздохнул, видимо, вспомнив о злосчастной участи «Инвинсибла», — но даже «Дифенсу»! Так что «Фатерланд» есть та самая первая лепешка, либо подгоревшая, либо плохо пропеченная. Да, восемь пушек в 11 дюймов опасны, хотя на «Теннесси» четыре десятидюймовые. Наши заклятые друзья тевтоны не используют данный калибр, закупка таких пушек в американских арсеналах вызвала бы, по меньшей мере, удивление — полтора десятка пушек! А здесь дурно пахнувшее дельце обстряпали тайно. Второй кораблик получше у них вышел, хотя тоже дерьмовый, по большому счету…

— Я сам удивлен, сэр. С чего бы это немцам так ослаблять один из своих гросс-крейсеров, ставя шесть пушек, а не восемь? Может быть, янки просто не успели установить башню…

— Нет, мой молодой друг, ее просто не стали ставить. Вспомни радиограмму Аллена — двух башенный рейдер не смог дать больше 25 узлов и наш «Кент» уже начал уходить! Если бы не дьявольские «горгульи» — не сомневаюсь, что этих «птичек» янки сами сотворили. Главное преимущество рейдера скорость, так что вооружением тут жертвуют в ее пользу, впрочем, могут закачать в цистерны больше нефти — дальность плавания тоже важна. Но не в этом случае! Думаю, «резвость» трех башенного «первенца» ограничена 23-мя узлами, максимум на один узел больше, и то на очень короткое время. Аллен заметил и успел радировать в Монтевидео, что на полном ходу немецкий гросс-крейсер стал постоянно «мазать», хотя дистанция была самой выгодной для его орудий. С нее он уверенно попадал своими снарядами в наши «гончие» в бою у Порт-Стенли!

— На счет скорости мне теперь ясно, — Черчилль потер переносицу пальцем, только этот жест непроизвольно выдал сдерживаемое силой воли волнение, — да и броня у него слабая — бой вел на дальней дистанции, скрываясь за броненосными крейсерами Шпее. Видимо, очень не хотел получить двенадцатидюймовые снаряды. И в зону поражения шестидюймовых пушек «Кента» рейдер тоже не заходил, даже когда Аллен выбросил корабль на берег — берег свою тонкую «шкурку». А как с дальностью плавания у него…

— Думаю, не важно, — отрывисто произнес Фишер и протянул листок телеграммы. — За полчаса до вашего визита доставили, отправлена из Аргентины. Наш офицер, представляя одну из газет репортером, побывал в бухте Ломас, где из воды еще торчит корпус «Канопуса». Опросил жителей — те общались с немцами, продавали им рыбу. Просмотрите внимательно, сразу скажу — весьма занимательное выйдет чтение!

Читая сухие строчки сообщения, по сути рапорта, Черчилль чувствовал нарастающую в душе ярость. Так подло провести Британию еще никому не удавалось. Вот только немцы подзабыли, что Королевский флот всегда платит по таким счетам, и возмездие, судя по свирепому взгляду Фишера, будет неотвратимо, причем скорое, не пройдет и пяти-шести недель. Уинстон спокойно положил листок на стол и негромко произнес:

— Необходимо перепроверить данную информацию, но не нужно, чтобы в газетах началась шумиха. Пока незачем, сэр, это серьезно повредит интересам Британской империи!

— Я согласен с вами, мой молодой друг, у вас хорошая выдержка и зрелый ум серьезного политика — не примите эти слова за комплимент. Но вернемся к другому вопросу — что вы решили с русскими? Из Форин Офиса мне сообщили, что главнокомандующий великий князь просил оказать помощь, и теперь им важно знать ваше решение. А фельдмаршал Китченер, насколько мне известно, категорически отказался выделить для помощи даже одну дивизию. Однако, на мой взгляд, следует откликнуться на эту просьбу нашего векового врага, что волей судьбы временно стал союзником в этой войне с германцами. Если русские потерпят поражение под тем самым Саракамышем, прах подери все эти названия, язык сломаешь, без пинты доброго виски не произнесешь! Победа турок на кавказском театре серьезно повлияет на наши позиции в Египте. Османы стоят на краю отнюдь не самой обширной Синайской пустыни, а если, получив помощь от немцев, они начнут наступление на Суэц и выйдут к каналу?!

— Королевский флот в силах решить многое и без помощи армии! Но эту проблему мне хотелось бы обсудить сейчас с вами, сэр…

Младший флагман Крейсерской Эскадры

контр-адмирал граф фон Лангсдорф

Берлин

— Что касается, несомненно, заслуженных вами, граф, наград…

Лангсдорф молчал, внимательно глядя на поднявшегося с кресла кайзера — Вильгельм повелительным жестом запретил старому гросс-адмиралу и ему вставать, ибо этикет не позволяет сидеть подданным при стоящем монархе. Но в такой вот приватной обстановке можно было поступится строгими правилами — все же все они военные и должны повиноваться отданному главнокомандующим приказу, пусть и молчаливому.

— Награждение экипажа «Адмирала графа Шпее» полностью подтверждаем — моряки заслужили свои Железные кресты! Пусть сражение и произошло в ином для нас будущем, однако та наша громкая победа над Королевским флотом при Ла-Плате и Фолклендах самым должным образом отмечена будет. Правда, в совокупности с другими славными вашими деяниями в боях при тех же островах и в океане. Но, вы сами прекрасно понимаете, объявлять о прошлых ваших заслугах не будем! Такое совершенно не в наших интересах, к тому же абсолютно невероятно. А потому все будет сохранено в строжайшей тайне, как того требует от ваших моряков данная ими клятва!

Кайзер сделал театральную паузу — объяснений Лангсдорфу не требовалось. Гросс-адмирал самолично принял присягу на верность императору и рейху от экипажей «Фатерланда» и «Альтмарка» — лишь дюжина офицеров с поседевшими висками и два десятка заслуженных боцманматов, давно разменявших пятый десяток, не говорили ее торжественные слова, стояли молча рядом с ним, ибо уже раз приносили ее в той своей жизни.

— Я награждаю вас, господин контр-адмирал, вновь учрежденным Рыцарским Железным крестом! Вернее, подтверждаю, что эту высокую награду вы заслужили! На ней как видите, еще дубовые листья!

Лангсдорф сглотнул ком в горле и проворно поднялся с кресла, встав перед кайзером — под жестким властным взглядом водянистых глаз монарха он снова почувствовал себя кадетом на первом высочайшем смотре. Вильгельм подошел к столу и открыл резную шкатулку — правой рукою он извлек орден, и адмирал обомлел, разглядев награду.

Черный крест с белой окантовкой, чуть больше привычного Железного креста, на принятой в Третьем рейхе ленточке — с красной продольной полосой. На нем еще дубовые листья, сделанные в точности, как на рисунке. Ганс передал его утром адъютанту кайзера. Вместе с кустарно изготовленном еще в прошлом

времени орденском знаке. Единственное, что его отличало от изначального образца — отсутствие свастики в центре креста, замененной на императорскую монограмму в виде буквы W. Да на луче были выбиты цифры прошедшего года — 1914.

«А ведь решение о введении Рыцарского креста было принято заблаговременно еще в декабре. Это из того послания, что привез кайзеру молодой Шпее. А вот о дубовых листьях, мечах и бриллиантах, как дополнительных наградах я рассказал только одному Тирпицу — никто в моем экипаже знать о том просто не может. Решение их ввести Гитлер принял в 1940 году, после моего самоубийства — но знаю это благодаря второй памяти, полученной от профессора Ландау. Интересно дела закручиваются!»

Лангсдорф молчал, пока подошедший к нему из-за спины старый гросс-адмирал, сразу пришедший на помощь императору, завязывал на его шее кончики ленты.

— Полученные от меня ранее Железные кресты также ваша заслуженная награда — повторное награждение здесь совершенно недопустимо, вы их и так заслужили, как и ваши офицеры. А посему дополнительно к Рыцарскому Железному кресту с дубовыми листьями, что даны за «абордаж» в бухте Ломас, награждаю вас, господин контр-адмирал граф фон Лангсдорф, за громкую победу над британским флотом при Фолклендах, как германский император и прусский король орденом «Пур ле Мерите»!

Из шкатулки появился крест с золотыми орлами между лучами — заветная для каждого офицера германской армии высшая военная награда, которая давалась только за отличие в сражении.

У Лангсдорфа бешено заколотилось сердце — получить «голубого Макса», минуя предварительное награждение крестами прусского Дома Гогенцоллернов — немыслимое, невероятное отличие. Кайзер при помощи Тирпица снова закинул ленту ордена на шею и сам поправил его ладонью, расположив чуть ниже рыцарского креста. Адмирал мгновенно оценил этот символический жест — введенный Рыцарский крест стал общеимперской наградой, более важной по статуту, чем высший прусский военный орден. Мысль тут же была подкреплена негромко сказанными словами, что в тиши кабинета прозвучали особенно весомо.

— Надеюсь, что в самом скором времени на вашем голубом кресте будут три золотых дубовых листа!

Лангсдорф моментально напрягся — повторное награждение «Максом» отмечалось именно так. Намек кайзера означал только одно — «Фатерланду» предстоял выход в море. Что же, он давно мечтал принять деятельное участие в повторном бою при Доггер-банке. Ведь теперь там не будет напрасной гибели злосчастного «Блюхера», который сейчас, изрыгая черный дым из своих двух труб, шел на Фолкленды, на долгожданную встречу с эскадрой адмирала рейхсграфа фон Шпее.

— Теперь нам следует поговорить об одном немаловажном моменте, — кайзер сам подвел Лангсдорфа к ближнему креслу, легким надавливанием на плечо усадил свежеиспеченного кавалера с двумя крестами на шее. И вернулся к столу.

— Молодой граф Лангсдорф погиб в море, а вы, адмирал, на его роль совершенно не подходите, хотя им самим и являетесь. Я выразил вашим родителям личное соболезнование, как и родственникам других неожиданно погибших кадетов, которые служат у вас на «Фатерланде». Поэтому ваше появление в прежнем облике совершенно недопустимо. Прошу правильно меня понять, мой дорогой граф.

— Ваше императорское величество, я, как все мои офицеры, полностью полагаюсь на ваше решение, — Лангсдорф наклонил голову, ожидая услышать волю монарха, тягостную для него.

— Никто из ваших офицеров не будет лишен дворянства, более того, все получат достойные для юнкера поместья. Вам я дарую графство Регенсбах — оно в моем Доме, вымороченное давно. Тем более, по крови и роду связано с Лангсдорфами, потому вы можете пользоваться двойным его названием. Так что, ваше сиятельство, после возвращения из запланированного похода, можете вступить во владение. Все необходимые грамоты вам вскоре передадут. Офицеры и моряки вашего отряда получат новые документы, как только они будут подготовлены. К вернувшимся в рейх подданным не станут задавать ненужные вопросы — соответствующий указ я подписал — и они могут начать жизнь с чистого листа. Что касается прежних времен — гросс-адмирал устроит так, что дальнейшая служба будет проходить с учетом всех полученных ими ранее отличий и заслуг. Они могут свободно выбрать любые земли империи для поселения, им после окончания войны будет оказана вся надлежащая помощь. А теперь о главном…

Кайзер сделал паузу, вновь поднявшись с кресла — в голове Лангсдорфа прозвучали ехидные слова, этот голос был узнаваем, тот самый, что прозвучал в мозгу после прибытия броненосца на рейд Монтевидео в столь далеком и совершенно другом времени.

«Плюшек от начальства вы немало получили, ваше сиятельство, другие могут просто завидовать, причем молча, глотая слюнки. Но сейчас для вас, господин контр-адмирал, начнется самый удивительный момент — раздача слонов и материализация духов!»

Лангсдорф как-то непроизвольно тряхнул головой от беззвучно сказанных ему слов, стараясь прогнать их — и действительно, голос моментально пропал, словно его и не было. Хорошо, что кайзер в этот момент смотрел на гросс-адмирала Тирпица и не заметил такой несколько странной реакции на свои слова. Но когда император снова повернулся к Лангсдорфу, тот уже собрал волю и успел взять себя в руки.

— Так вот, адмирал! С вашей помощью мы должны изменить ход этой неблагополучной для рейха войны. И дело не только в ценности вашего корабля, хотя его значение огромно, а в ваших людях, на чьи знания все очень надеются! Мы должны победить любой ценой, иначе то будущее, о котором вы нам поведали, будет гибельно для Германии!

Командир легкого крейсера «Карлсруэ»

капитан 1-го ранга фон Шенберг

Атлантика

— «Блюхер»! За ним «Росток», мы встретились!

Шенберг с облегчением выдохнул воздух — Адмирал-штаб прекрасно разработал план, штурмана не подвели со счислениями, и, теперь, в обусловленной точке рандеву германские крейсера встретились в ста милях от побережья Бразилии. Там, где не проходили обычные маршруты трампов, да и военные корабли этой латиноамериканской страны появлялись в отдаленных водах крайне редко — флот у нее откровенно убогий, чтобы в нейтральных водах, далеко от родных берегов целыми сутками околачиваться, сжигая в котлах дорогой уголь.

Сам Ройял Нэви не настолько велик, чтобы перекрыть весь океан своими дозорными кораблями, тем более в здешних водах, сильно отдаленных не только от метрополии, но и от вест-индских колоний, где рыскают крейсера кригсмарине. Крайне рискованная затея держать в здешних водах вспомогательные крейсера — огромные пассажирские лайнеры, что использовались в этом качестве, редко выдавали своими машинами более 17 узлов скорости, а потому уйти от германских «городов» не могли априори. Бой на отходе сулил им почти неизбежное поражение.

Опытные комендоры кайзерлихмарине промахов в огромные мишени не делали, а на самих лайнерах была масса топлива для всепожирающего огня. Начиная от деревянной отделки многочисленных кают, до обширных и протяженных палубных настилов, по которым в довоенное время цокали каблучки отдыхающих пассажирок, что укрывались от жгучих лучей тропического солнца белыми шелковыми зонтиками и от скуки немного флиртовали с солидными джентльменами и сеньорами.

Тихоходных «колониальных» крейсеров можно не опасаться. От более сильных кораблей, вооруженных шестидюймовыми пушками, можно легко, не напрягая машины, уйти. А слабые, с артиллерий до 120 мм, сами могли стать легкой добычей для любого броненосного крейсера эскадры Шпее. Даже «города», что и показал «Кенигсберг» расстрелявший английский «Пегасус» у Занзибара. Для «каунти» и «таунов» поход в Южную Атлантику уже представлял авантюру — о существовании быстроходного линейного крейсера в Адмиралтействе давно известно. Шенберг в том не сомневался, ведь корабль, прибывший из будущих времен, демонстративно появился в эстуарии Ла-Платы, заглянув по прихоти контр-адмирала Лангсдорфа в Монтевидео. Видимо, в память того боя, что произошел там…

Вскоре в Лондоне узнают о появлении в здешних водах и «Блюхера» — массивный двухтрубный крейсер, с мощными паровыми машинами, что выдавали скорость на полтора узла больше, чем у его бывшего «Нюрнберга», можно было разглядеть во всей мощи без бинокля. На палубе приветственно размахивали руками немецкие моряки, позабывшие про дисциплину — несомненно, встреча с новым «Карлсруэ», еще совсем недавно бывшим британским крейсером, экипаж обрадовала. Четырех трубный «Росток», собрат погибшего на Карибах крейсера, раскрасился флагами приветствия — по понятным причинам корабли кайзерлихмарине в походе соблюдали строгий режим радиомолчания — преждевременно выдавать свое присутствие в океане было бы верхом преступного легкомыслия.

— Все-таки прислушались к радиограмме нашего адмирала. Как только успели, — задумчиво пробормотал капитан цур зее Шенберг, внимательно разглядывая «Росток», утыкаясь взглядом в массивные коробчатые щиты, из которых торчали толстые стволы мощных 150 мм пушек. Две пары по бортам, между ними двухтрубные торпедные аппараты, одно орудие на баке, а еще два, по линейно-возвышенной схеме установлены на юте. До этого перевооружения данный «город» был чуть сильнее «Нюрнберга» — дюжина 105 мм пушек, установленных по бортам парами. Но теперь замененных 150 мм орудиями, чьи снаряды в два с половиной раза тяжелее. И намного разрушительней подействуют на вражеские корабли по своему эффекту. Потому стычка в море с любым британским «тауном» пойдет на равных, не будет того страшного избиения, что устроил «Сидней» геройскому крейсеру «Эмден». Бортовой залп по весу соразмерен, водоизмещение почти равное, вот только турбины «Ростока» дают на три узла скорости больше, чем любой английский «город», что позволяет ему либо уйти от боя, либо навязать схватку. А ведь для «таунов» первых серий, таких как его нынешний «Карлсруэ», прежде бывший «Глазго», столкновение может оказаться опасным, ведь в бортовом залпе вместо трех бортовых пушек в 6 дюймов (без учета пушек на носу и корме) установлены пусть пять, но более слабых четырехдюймовых.

— За три недели успели…

Из прочитанной литературы, данной Лангсдорфом во время стоянки у берегов Чили, Шенберг, как и сам адмирал Шпее, узнали о перевооружении немецких «городов», что должно было произойти в 1916 году, чтобы уравнять их боевые возможности с британскими турбинными крейсерами — «таунами», «аретузами» или типа «С». А потому командующий передал из Чили зашифрованную телеграмму, в которой настоятельно попросил командование (или предложил) немедленно подготовить к отправке в южную Атлантику подкрепление, соответственно довооружив корабли.

Сам адмирал уже проделал эту операцию на Фолклендах — все три имеющихся «города» первых серий вместо пар баковых и ютовых 105 мм орудий получили по одной 150 мм пушке, снятых с флагмана (такое было проделано на «Берлине» после Ютландского боя). Адмирал-штаб, вопреки обыкновению, видимо серьезно отнесся к посланию командующего Крейсерской эскадрой, успев за три недели перевооружить новенький, буквально «с иголочки», турбинный крейсер, легко развивающий полный ход в 28 узлов — быстрее, чем у английских «визави», за исключением «аретуз» — но у тех вооружение намного слабее.

— Господин капитан! Катера готовы!

— Хорошо! Меня ждет старина Эрдманн!

Шернберг бросил взгляд на «Блюхер» и «Росток» — надвигающиеся к нему корабли уже сбросили ход, медленно ползли и еле дымили трубами. И с облегчением вздохнул — одна задача была выполнена — встреча состоялась. Прибыв через четверть часа на броненосный крейсер, он передаст командиру «Блюхера» пакет от вице-адмирала Шпее, потом они обменяются новостями и выпьют по рюмке шнапса за рандеву в океане. В это время с катера выгрузят купленные в Монтевидео ящики с фруктами и вином для экипажей германских крейсеров (на «Росток» отправится старший помощник Шмундт), заберут ответные гостинцы и подарки из рейха. И корабли разойдутся в океане, чтобы позже встретится у Фолклендов, на что сам капитан цур зее Шенберг надеялся всей душою. А до нее предстоит еще одно дело, самое ответственное — найти в океане точку нового рандеву и там встретить отправленные из рейха субмарины…

Младший флагман Крейсерской Эскадры

контр-адмирал граф фон Лангсдорф

Берлин

— Я бы посчитал ваш рассказ безумным, если бы не знал, на чем он основан, — кайзер тяжело вздохнул и усталым голосом негромко добавил. — Не поверить такому может только безумный, каковыми не являются ни я, ни мой старый друг гросс-адмирал! Плохо, очень плохо, граф, что мы проиграли и вторую мировую войну, куда нас вовлек этот бесноватый ефрейтор, что волею судьбы стал во главе воскресшего рейха! Который он и погубил! Нет, таких чудовищных ошибок мы допустить не можем!

Лангсдорф непроизвольно расслабился — до последнего момента он не надеялся, что император и гросс-адмирал поверят в его рассказ о подселении (а как иначе такое назвать) в его сознании памяти профессора Ландау из будущего времени, до которого пройдет еще целое столетие. Утаить такую информацию контр-адмирал никак не мог. Ошеломляющие знания из двадцать первого века несли в себе не хилую такую возможность получения Германией невиданной прежде мощи. Здесь и сейчас, практически немедленно, когда наступление на суше обанкротилось и превратилось в позиционную войну, а экономика рейха только начала переходить на мобилизационный график и задействование всех ресурсов страны.

— Знаете, граф, я бы тоже не поверил, — глухим голосом отозвался Тирпиц, нервно поглаживая свою бороду. — Пока сам не походил по броненосцу, что к нам провалился из будущего вместе с командой. Но поверил в этот факт задолго до вашего прибытия — мне было достаточно прочитать материалы, что доставил нам молодой Шпее. А потому в ваш рассказ верю безоговорочно — слишком много произошло чудесного, не признать которое и есть безумие. Да, тот самый научный эксперимент над сознанием самоубийц оказался не только для вас лично, но и для всех нас, для всех подданных нашего кайзера, по-настоящему спасительным…

— Простите, экселенц…

Лангсдорф почтительно наклонил голову, внимательно посмотрев на создателя кайзерлихмарине, уже старого гросс-адмирала — все же прожитые шесть с половиной десятков лет никого не делают молодым. И твердым голосом резко произнес:

— Чтобы он стал действительно спасительным для моего императора и всего немецкого народа, надо просто воспользоваться «Фатерландом», «Альтмарком» и субмариной, всеми членами их экипажей с максимальной на то эффективностью! Это ведь не просто и не только техника, но огромные знания у людей, которые ее обслуживают. Знания, сейчас недоступные нашим врагам! Простите меня, ваше императорское величество!

— Вам незачем извинятся, граф, но мы уже над многим подумали — у нас было изрядно времени для долгих размышлений. А потому уже разработаны подробные, тщательно выверенные планы. Днем я посмотрю в Потсдаме на образцы вашего пехотного вооружения, которое вопреки всем правилам уже поставлено на вооружение наших войск. Сами понимаете — нужда в легких пехотных орудиях, ротных и батальонных минометах крайне острая. Тем более, что имеющиеся у нас в армии образцы минометов и бомбометов даже близко не стоят по своим качественным характеристикам с вашими! Между ними четверть века разницы! Теперь нужно только время для налаживания их массового производства — ведь так, адмирал?!

— Вы полностью правы, мой кайзер!

— И, главное, автоматическое оружие, в первую очередь пулеметы, которые после поступления в достаточном количестве выведут нашу инфантерию на качественно иной уровень, с переходом на тактику действий по прорыву позиций врага штурмовыми группами. Посмотрю, как через несколько часов вытянутся лица Гинденбурга и Людендорфа…

Кайзер Вильгельм хмыкнул, бодро прошелся по кабинету, прижав искалеченную руку к мундиру. Лангсдорфу слова монарха пришлись по душе — генерала Фалькенгайма отстранят от Генштаба (слишком тот наделал ошибок, как и Мольтке-младший, что пришел в свое время на место знаменитого Шлиффена), его замена на победителей под Танненбергом уже предрешена — книги хоть в этом выполнили свое предназначение.

— Есть чертежи и образцы, доступные для производства, пусть и более дорогие, чем нынешние. Но расходы того стоят! Мы не будем теперь экономить! К следующему году наша пехота на Западном фронте изменится кардинально, мы не станем тыкаться, как слепые щенята в поисках спасительного соска. Летом опробуем на русских новые приемы, нанесем им как можно большие потери — надо хорошенько потрепать армию моего незадачливого «брата Ники». Проработаем тщательно уставы, благо они уже написаны и имеются у вас, к следующей весне будет достаточно нового оружия для перевооружения наших будущих ударных дивизий. Вместо злосчастной «Верденской мясорубки» устроим победное наступление…

Лангсдорф внимательно смотрел на императора, что возбужденно ходил по кабинету, размахивая правой рукою, оскалившись хищной улыбкой, боевито встопорщив усы.

— Нет, не на Париж! Удар будет нанесен севернее — мы разгромим английскую армию, что спешно формируется сейчас Китченером. И выйдем к Ла-Маншу, отрезав британцев и бельгийцев, устроив им «второй Дюнкерк», о котором вы нам поведали. А потом пойдем победным маршем на древнюю Лютецию, встанем колоннами у Триумфальной арки и водрузим наше знамя на Эйфелеву башню! И так будет!

— Вы полностью правы, мой кайзер!

Лангсдорф с нескрываемым уважением посмотрел на императора — несмотря на четко выраженную антипатию к «фюреру» (который вряд ли уже будет жить), Вильгельм с ходу уловил главную мысль операции 1940 года — разрезать союзные части и истребить наиболее важную группировку в окружении. Да, в армии пока нет танков, авиация (даже если запустить моторы в серию) не на том техническом уровне — но и линия фронта не перед Арденнами, а после них, до побережья Ла-Манша практически рукой подать. Войска еще имеют отлично подготовленную пехоту, способную на рывке пройти сотню километров через Амьен до Булони. А там используя многочисленную артиллерию сломить волю англичан к дальнейшему сопротивлению. Тем более что британские дивизии спешно формируются, пехота «сырая», слабо обучена, артиллеристы не подготовлены, а танки появятся лишь к осенним боям на Сомме. Мощное германское наступление раздавит «паровым катком» их позиции, прорвется в глубину и завернет фланги за спины неприятеля. Блицкрига не выйдет — моторизация на низком уровне, танков пока нет, как и «гудерианов», способных командовать механизированными соединениями. Зато есть отличная инфантерия, имеется кавалерия, автомобили можно собрать на одном участке для налаживания массовых перевозок.

И главное — войну нельзя затягивать, каждый ее день работает в пользу армий стран Антанты, на службу которым будут поставлены огромные материальные и человеческие ресурсы из всех колоний, что составляют половину территории Земли. Перечень их самых больших владений устрашающе выглядит — Сибирь и Канада, Индия и Австралия, Туркестан и практически вся Африка — ет сетера, ет сетера, ет сетера.

— Но то в будущем, граф! В этом году сокрушим Сербию и нанесем поражение русским. Наладим производство новейшего оружия и боеприпасов, благо наши химики уже научились извлекать азот из воздуха, и мы теперь не зависим от поставок селитры. Более того — будет начато производство синтетического горючего из угля, технология которого детально расписана в одной из ваших книг — я имею в виду библиотеку «Фатерланда». А ведь там еще есть много чертежей и соответствующей документации — производство автомобилей на наших заводах будет резко увеличено, причем новых конструкций — мне они понравились на фотографиях. Как и танки, приоритет в их создании должен быть за нами! К началу лета начнем производство панцеркампфвагенов 1-й серии, эти малые шести тонные бронированные гусеничные машины не встретят затруднений в изготовлении…

Глаза императора сверкали, он возбужденно потер ладони — этот пожилой человек, на середине шестого десятка прожитых лет — он сейчас напоминал адмиралу юношу с горящим взором, добравшегося до исполнения заветной с детства мечты.

— И это только начало — люфтваффе будут созданы, благо имеются великолепные образцы, производство которых вполне возможно на наших заводах, как меня заверили знающие специалисты. Мы получим карающий меч — теперь английские корабли и французская пехота с русскими казаками на себе узнают его остроту. Именно в захвате полного господства в воздухе, да еще с применением новых средств радиосвязи, главный залог всех наших будущих побед, которые изменят судьбу рейха! Вы полностью правы, граф — нужно с толком и умом воспользоваться всеми новшествами, раз Всевышний распорядился передать их нам из будущих времен! У армии будут силы полностью разгромить войска наших врагов на суше, а вы, мои адмиралы, обязательно принесете победу Германии на море!

— Яволь, мой кайзер!

Тирпиц прямо вскочил из кресла — старый гросс-адмирал прямо пылал очами, напоминая заслуженного волкодава, что готов ринуться в бой и перегрызть горло серому хищнику. Да и сам Лангсдорф не менее живо вскочил на ноги — магнетизм и харизму императора он ощущал всем нутром, отчетливо понимая, что эту первую мировую войну рейх уже не проиграет…

Первый Лорд Адмиралтейства

Уинстон Черчилль

Лондон

— Прохвосты! Воспользовались моментом, а Грант с Люсом сглупили невероятно. Что же тут поделаешь?! Идет война с коварным врагом, однако потеря броненосца и крейсера для нас совершенно не критична, особенно на фоне фолклендского разгрома, — Черчилль скривил губы, вспоминая свое недостойное для джентльмена поведение, когда он взбесился в кабинете Фишера, прочитав полученное из Аргентины донесение. Впрочем, причина такой вспышки и последовавшей за ней длительной многочасовой нервной лихорадки была вполне объяснима.

Два рейдера, под американским «матрасным» флагом, вероломно напали на стоявших на якорях у берегов Огненной Земли британские корабли. Те самые, что ушли от берегов Чили после неудачного боя при Коронеле, безжалостно торпедировав их с близкой дистанции. Стала понятной обмолвка Фишера насчет «угольщика» — им являлся быстроходный танкер на нефтяных котлах, с турбинами (а как иначе убежишь от английских крейсеров) — единственный корабль таких характеристик в мире. Да и кому в голову придет мысль построить столь большое нефтеналивное судно?!

Все правильно рассчитали тевтоны — такая троица из двух быстроходных рейдеров в сопровождении вместительного военного танкера может долго резвиться на коммуникациях Британской империи. Ведь немецкие угольные крейсера, хотя адмиралы кайзера заблаговременно создали систему этапов, пусть и причинили изрядные хлопоты Адмиралтейству, но их конец уже близок. С тихоокеанского побережья крейсерскую эскадру Шпее изгнали, японцы взяли штурмом главную германскую крепость Циндао в Китае. Каролинские, Марианские и Маршалловы острова с клочком Папуа-Новой Гвинеи австралийскими и японскими крейсерами обследованы, все германские подданные на них арестованы и интернированы, эти колонии рейха секвестрированы и заняты союзниками по Антанте.

Удачливый немецкий пират «Эмден» навел панику в Бенгальском заливе, но был пойман «Сиднеем» и превращен в руины, что сейчас высились мрачным памятником у Кокосовых островов. Другой рейдер, который долго не могли обнаружить, загнан в дельту реки Руфиджи, правда, уничтожить «Кенигсберг» не удалось. Мелководный бар не пропустил по рукаву английские корабли, а расстрелять корсара с моря крайне затруднительное занятие — мешают густые тропические мангровые заросли.

Практически все колонии Германии на «черном континенте» уже фактически заняты союзными войсками, лишь в Восточной Африке сделать это будет затруднительно — немцев там относительно много, к тому же они успели собрать десятитысячное воинство. Одно хорошо — их порты блокированы с моря. В любой момент можно произвести высадку десанта. Были бы войска для этого, а вот их нет. И все потому, что британская эскадра не победила при Фолклендах, как ожидалось, а вдребезги разгромлена, потеряв два линейных, три броненосных и один легкий крейсера. А если добавить неудачные для «туманного Альбиона» бои при Коронеле и в бухте Ломас, то в список погибших еще войдут броненосец, два броненосных и легкий крейсера.

— В истории Ройял Нэви, прах подери, с 16-го века не случалось столь жестоких потерь! Прав Джекки — Королевским флотом управляют или тупицы, или законченные кретины! Надо продвигать на высокие пост других адмиралов, таких как Битти — тогда и будут громкие победы на море! Только где их взять столько?!

Вопрос повис в воздухе, и Черчилль грязно выругался, сотрясая кабинетную тишину. Янки только демонстрировали благожелательное отношение к бывшей метрополии, а на самом деле давно облизывались на ее многочисленные и обширные колонии. Вашингтон будет делать все, чтобы ослабить Британскую империю везде, где только можно, и занять ее место для доминирования во всем мире.

Будучи Первым Лордом Адмиралтейства, Уинстон Черчилль прекрасно понимал всю выигрышность такой позиции — пусть европейские противники главной державы Нового Света воюют друг с другом и обескровят себя в этой войне, а САСШ будут торговать с ними, втридорога задирая цены и подсчитывая колоссальные барыши. Именно потому заокеанский президент так гневно выступает против английской блокады ряда европейских стран, тех из них кто союзник рейху, либо лоялен к нему. Именно такую доминирующую позицию (находясь всегда над схваткой) постоянно занимала сама Великобритания во всех многовековых войнах, подчеркивая, что у нее «нет союзников, а есть вечные интересы».

— Победы Шпее спутали весь пасьянс, который предстоит снова терпеливо раскладывать, — задумчиво пробормотал потомок герцогов Мальбора, дымя сигарой, которую практически никогда не выпускал из пальцев. Ароматный дым накрывал пеленой кабинетный стол. — И не факт, что удастся сразу выложить беспроигрышный вариант…

Политика дело серьезное, тут все расклады могут быть спутаны в одну минуту. Вчера неизвестными убийцами застрелен престарелый аргентинский президент, в последнее время налаживающий подозрительные контакты с германскими визитерами. Для британских интересов вроде выгодно, но прах подери — за его убийством стоит вовсе не Англия, которая не делала такой «заказ». Тогда возникает закономерные вопросы — кто оплатил это преступление, и какие последствия от него стоит ждать?!

Германия?!

Возможно, но маловероятно — они и так получали от аргентинцев тайную помощь. Да, в Аргентине не любят подданных короля, как и саму Англию, тот же давний конфликт из-за Фолклендов тому самое яркое подтверждение. Однако желающих вступить в открытую войну с Соединенным Королевством безумцев там немного!

Ройял Нэви мгновенно заблокирует побережье, а союзные Чили и Бразилия могут начать боевые действия на суше. Причем к коалиции может присоединиться и Парагвай, где хорошо помнят страшную войну, что случилась полвека тому назад, и фактически привела к массовой гибели населения, в которой виноваты аргентинцы. Именно поэтому в Буэнос-Айресе будут соблюдать нейтралитет (или делать вид, что его придерживаются), ведь даже потеря Фолклендов ничего в раскладе не изменит — английский флот найдет место в портах союзных Чили, или воспользуется обширными бухтами лояльной к короне Бразилии и того же Уругвая.

САСШ?!

А вот такое предположение вполне вероятно — «доктрину Монро» там никто и никогда не отменит. И тут наличие сильной германской эскадры в водах южной Атлантики весомый аргумент в геополитике. И чем дольше эскадра Шпее будет оставаться на Фолклендских островах, тем все ниже и ниже будет опускаться курс английских акций на международных биржах — такого допустить категорически нельзя!

Так что план Фишера нужно реализовывать с большей скоростью — да, определенные потери от субмарин неизбежны, но и отправленные броненосцы не самые лучшие корабли, которые, по большому счету, нужно было давно отправлять на слом. Наступившая эпоха дредноутов все это старье обесценила разом, их даже продать в военное время (когда лихорадочные закупки вооружения идут по всему миру) весьма проблематично — спроса нет на приобретение неликвида.

Так что занятие островов оправдано любыми потерями, ибо политический выигрыш намного больше и весомей. Потопив германскую эскадру Шпее, Великобритания избавится от головной боли и чудовищного напряжения — контроль ее над морями и океанами снова станет полным. Это позволит продолжать плотную блокаду Северного моря, наложив на горло германской промышленности крепкую смертоносную удавку, и перебросить часть сил на Средиземноморский театр для полной нейтрализации османов — туркам нужно наглядно показать, на кого в Европе и Азии все куры записаны, преподав показательную порку.

Великий князь Николай Николаевич призывает помочь русским?! Взывает к союзному долгу?!

Глупец! Утвердится в проливах Босфор и Дарданеллы России Англия никогда своему вековому врагу не даст!

Так было в Крымской войне, а спустя двадцать лет на Берлинском конгрессе — усиление царя на Балканах совершенно непозволительно для британских интересов!

Так что в самом ближайшем времени требуется собрать эскадру броненосцев, привлечь французов (пусть тоже несут потери в своих старых колошах), да и пройти Дарданеллы, сметя артиллерийским огнем допотопные турецкие батареи, затем высадить десант на Галлиполи…

— Русский медведь получит от нас крепкий пинок!

Черчилль довольно засмеялся, представляя, как вытянутся лошадиные лица петербургских сановников, что узнают, как вожделенные для них Проливы будут захвачены англичанами. Так сейчас мы союзники по Антанте, и вам помогаем — какие тут к нам вопросы?!

За прикрытыми веками проявилась увлекательная картинка — могучий линкор «Куин Элизабет», новейший, только введенный в строй (в создание которого он приложил свои силы), во главе армады броненосцев, проходит через Дарданеллы и бросает якорь у султанского дворца в Константинополе. Чудовищные орудия в 15 дюймов, способные своими снарядами в две тысячи фунтов разнести весь город произведут на турок незабываемое и неизгладимое впечатление…

Младший флагман Крейсерской Эскадры

контр-адмирал граф фон Лангсдорф

Берлин

— Наши генералы сильно удивлены, граф, показанным вами зрелищем. Изрядно воодушевились как самой картиной, так и развернувшимися перед ними перспективами! Хм, да и на меня все увиденное произвело неизгладимое впечатление — мы получили в свои руки мощное оружие перед Королевским флотом! Так что через пару лет британские лорды и адмиралы получат свое Торонто и Перл-Харбор!

— Полностью согласен с вами, экселенц, — Лангсдорф наклонил голову. — За самолетами будущее войны на море. Да и в битвах на суше господство нашей авиации в воздухе даст рейхсверу неоспоримое преимущество над неприятельскими силами. За авиацией будущее, еще раз повторю, мой гросс-адмирал, и нам надо без промедления воспользоваться имеющимися образцами моторов, попробовав начать их серийное производство!

— И это будущее нам предстоит воплощать вместе с вами, мой юный друг. Да, именно так — у меня ощущение, что вы молодой человек лет тридцати, никак не больше, а может и чуточку моложе, граф — великолепно выглядите для своих сорока пяти прожитых в двух войнах лет…

— Наверное, экселенц, переброс во времени тому стал причиной! Мои старшие офицеры тоже престранным образом омолодились и посвежели, порой их не узнают.

— Хотел бы и я так перенестись! Однако все в этом мире свершается по воле Всевышнего, он сейчас на стороне Рейха! Так что я полностью полагаюсь на Провидение, что не оставило нас в беде!

Лангсдорф незаметно вздохнул — как часто не только сами правители, но даже целые народы принимают случайности за волю высшего Провидения. Легко тут вспомнить пресловутое «Чудо на Марне», которое с помпой французы отпраздновали в той истории. Они приписали победу, за которой последовало отступление германских войск от парижских предместий, прямому влиянию Богоматери, а потому в торжественном приказе Деву Марию назвали «доброй француженкой».

Утреннее «представление» буквально ошеломило генералов, собравшихся на полигоне в обстановке строжайшей секретности. «Папаша» Гинденбург, победитель под Танненбергом, где были окружены и пленены два русских корпуса из 2-й армии Самсонова, толстяк весьма почтенных лет, крепко сжал ладонь Лангсдорфа медвежьей хваткой и долго тряс ее. Умница Людендорф, правая рука старого фельдмаршала (вернее его «голова», как язвили офицеры рейхсвера), дотошно расспрашивал адмирала об уже свершившийся войне. До того моложавый генерал, взявший штурмом в первые недели войны мощные форты бельгийского Льежа, ошеломленно наблюдал за стремительной штурмовой атакой наземных позиций двумя гидросамолетами, которые вчера перелетели из Вильгельмсхавена на специально отведенный для посадки участок незамерзшей реки.

Атака небольшой группы десантников с «Фатерланда», бодро кативших по «полю боя» одну-единственную легкую полковую пушку, при поддержке батальонного и ротного минометов и двух пулеметов МГ-34 произвела на всех собравшихся генералов неизгладимое впечатление. Да, по прочитанной литературе из будущего «красные лампасы» уже знали о действиях штурмовиков, и о тех прорывах Западного фронта в 1918 году, что совершили германские ударные дивизии под Ла-Фером и в Артуа. Но только одно дело прочитать и узнать, а другое увидеть собственными глазами, как это делается, да еще лично испытать все образцы новейшего вооружения, что послужат инструментом в новой тактике боя.

Сам кайзер Вильгельм и все допущенные им к тайне генералы опробовали в стрельбе единый пулемет МГ-34 с автоматами МР-38, оставшись в полном восторге. Одобрительно высказались и о старом добром карабине Маузера 98К с отличной оптикой Цейсса — теперь вопрос о насыщении германской инфантерии специальными винтовками и о немедленном открытии школ подготовки будущих снайперов будет решаться очень быстро и кардинально. Надствольные гранатометы и минометы с их огромной (в сравнении с нынешними довоенными образцами) дальностью стрельбы прошли, как говорят русские, на "ура". А более технологичные в производстве (в сравнении с парабеллумами) «вальтеры», привычные в будущем вермахте гранаты, что назвали «колотушками» — вызвали всеобщее одобрение.

Средства связи в виде набора компактных радиостанций в ранцах привлекли внимание генералитета отнюдь не меньше, а то и намного больше, чем собственно оружие. Маневренный период войны явственно продемонстрировал их значимость для быстрого управления войсками как в сражениях, так и в собственно боях, где обстановка меняется более стремительно и требуется быстрое принятие решений командованием — от ротного уровня до начальства дивизионного и корпусного.

С не меньшим энтузиастом генералы перебирали образцы амуниции и снаряжения, обратив пристальное внимание на стальные каски и противогазные ребристые коробки. После быстрого обмена мнениями, кайзер высказался против применения боевых газов до начала общего наступления весной-летом 1916 года. И дело было тут отнюдь не в гуманности — теперь все прекрасно понимали, что применять в сражениях новое вооружение следует массированно, и достигнуть при этом не тактических или даже оперативных, а исключительно стратегических целей. Ошеломить противника, смять его одним решительным ударом, нанести огромные потери и подавить волю к сопротивлению — а все это не совершить прежде, чем накопить достаточное количество нового вооружения и техники, тщательно переподготовить для новой тактики войска — теперь было решено переформировать добрую треть инфантерии в гренадеров.

Да и сами пехотные дивизии уже переводились на новые штаты. С сокращением в них пехоты и артиллерии на один полк, но с многократным, чуть ли не на порядок, усилением в станковых и ручных пулеметах, с насыщением минометов до полусотни штук на полк. И это не считая автоматов, огнеметов и гранатометов, производство которых должно было начаться на германских заводах к весне.

Лангсдорф уже много раз поблагодарил судьбу за то, что перед отплытием в рейдерство «Адмирал граф Шпее» получил сильную десантную партию почти в две сотни человек — пригодную не только для досмотра неприятельских судов, но и для захвата вражеских портов и островов с небольшими гарнизонами. Потому моряков этих групп добротно подготовили к предстоящим боям на суще, очень тщательно вооружили и снарядили. Так что теперь предусмотрительность командования кригсмарине пошла только на пользу дела, сами десантники (морской пехоты в рейхе, в отличие от Англии, не существовало — теперь все пойдет иначе) станут инструкторами в будущих новых гренадерских дивизиях…

— Что касается двух легких крейсеров, мой молодой друг, что уже заложены, решено достроить их по старому проекту, изменив лишь артиллерию. Вместо восьми палубных одиночных установок со щитами будут установлены три 2-х орудийные башни — одна на баке и две на юте. А вот следующие двенадцать крейсеров построим уже по типу вашего «Нюрнберга» — с котлами на нефти, с мощными турбинами, с дизелями на центральном валу, только башни будут не трех орудийными, а новыми в два ствола, но чуть лучше забронированными.

— Они не смогут тогда отбиться от британских «Хоукинсов», которые обязательно построят, экселенц. Все же на ретираде шесть орудий или четыре — большая разница…

— Видел их чертежи, сравнивал, — Тирпиц в очередной раз огладил свою роскошную бороду, Лангсдорф уже понял, что старый гросс-адмирал всегда так делает в минуты размышлений.

— На догонном курсе на британцах четыре 190 мм пушки, залп в восемь центнеров, а у нас меньше четырех. Даже на вашем «Нюрнберге» шесть пушек не позволят отбиться, а стоит англичанам вывести из строя одну из башен, там броня «картонная», так станет совсем плохо.

Лангсдорф машинально отметил, что главнокомандующий кайзерлихмарине употребил старое немецкое «центуро», что по весу ровно в два раза меньше всеми общепринятого в мире «центнера». Все правильно, и он сам так считал вес снарядов до поражения в этой войне.

— Зато за счет сэкономленной нагрузки будут увеличены цистерны топлива для дизеля, уменьшен верхний вес, что опасно для остойчивости. Дальность хода возрастет почти в полтора раза, на три тысячи миль. Вполне хватит дойти до Фолклендов и вернуться обратно, если дозаправка в море с «тросшиффа» окажется возможной. А мощности турбин и запаса нефти хватит для успешного бегства от любого британского крейсера.

— Вы правы, экселенц, — Лангсдорф почтительно наклонил голову, в который раз удивляясь прозорливости Тирпица. «Нюрнберг» был спроектирован в конце 1920-х годов — ему приходилось служить на нем, да и подробные чертежи имелись в корабельной библиотеке броненосца. Крейсер был последний в серии, и все недостатки предшествующих четырех кораблей на нем были значительно исправлены. Корабли данного типа предназначались для рейдерства — на них изначально ставили турбины, способные выдать 32 узла — вполне достаточная скорость, чтобы удрать от любого противника под Юнион Джеком на мачте. Как и догнать в большинстве случаев любую слабую жертву, потопить которую огнем девяти 150 мм пушек не вызывало затруднений. А для плавания в океане на экономическом ходу предназначался вспомогательный дизель, и крейсер на нем двигался со скоростью 13 узлов. Однако здесь германские конструкторы допустили просчет — броненосец в рейдерстве шел на 18-ти узлах — а это одно исключало возможность действий их в составе единого отряда. К тому же крейсера типа «К», как и «Нюрнберг» с «Лейпцигом», имели недостаточную дальность плавания в 4–5 тысяч миль, а «карманные линкоры» имели этот показатель вчетверо больше.

— Что касается новых гросс-крейсеров, граф — будут заложены сразу две единицы по чертежам «Фатерланда», соответственно улучшенные по твоим предложениям. Вот только артиллерия будет несколько иной — башен три, а не две, по паре 24 см пушек в каждой, вместо 28 см орудий, что стоят на вашем корабле. В носу одна башня, на корме две, как на новых крейсерах, к тому их силуэты будут очень похожими друг на друга. Я думаю, это порядком запутает наших врагов при встречах в океане.

— Пушки, как я понимаю, будут сняты со старых «Виттельсбахов» или «кайзеров»? Лучше поставить новые орудия, пусть даже 21 см как на «Блюхере». У старых орудий никудышная скорострельность — полтора выстрела в минуту, когда «Хоукинс» даст из своих пушек все четыре. Вдвое больше металла обрушится на наш рейдер…

— Это пробные корабли, Ганс — сам понимаешь, какие серьезные проблемы на заводе вызовет изготовление столь мощных дизелей. А потому не стоит вкладывать те огромные средства, что ушли на строительство твоего «карманного линкора». А так постройка гросс-крейсеров не затянется — котельно-турбинную установку и вспомогательные дизеля поставим помощнее, чем на новых крейсерах, дальность хода примерно такая же. Будем рассчитывать на дозаправку с танкеров в океане. А пушки… Ты прав — не стоит ставить откровенно устарелые системы. Хорошо, поставим 21 см с длиной ствола в 45 калибров. Пусть в Германии будут первые тяжелые крейсера «вашингтонского типа», который, понятное дело, уже не появится через восемь лет, — Тирпиц усмехнулся, и посмотрел Лангсдорфу в глаза.

— «Кайзера» окончательно и бесповоротно устарели, использовать их даже на Балтике не имеет никакого смысла, если только в качестве «уловителей» вражеских снарядов. Но зачем напрасно губить подготовленные экипажи? Тысячи обученных моряков потребуются нам для строящихся кораблей, что будут входить в состав кайзерлихмарине. А потому их пустим на слом, или вкупе с «Виттельсбахами» продадим Швеции, Дании и Норвегии, да той же Голландии — идет война и они не откажутся «усилить» свои флоты. И нам будет лучше — избавимся от старья, да и поставки железной руды и продовольствия надо оплачивать. Против русского флота хватит эскадры «дойчландов», там как раз место этим броненосцам. А все дредноуты сосредоточим исключительно в Северном море — как только эскадра Шпее и твой «Фатерланд» оттянут в южную Атлантику «гончих» или хотя бы первые английские дредноуты, то мы немедленно выйдем в море. Но это дело будущего — сейчас нужно думать, как добыть победу у Доггер-банки…

Младший флагман Крейсерской Эскадры

контр-адмирал граф фон Лангсдорф

Берлин

Дождь моросил, падали хлопья мокрого снега — привычная для Германии погода — сырость с просторов Северного моря несло постоянно. Лансдорф непроизвольно поежился — черное флотское пальто пронизывалось ветром насквозь, а долгий переход по тропикам оставил телу память о царившей там жаре. Адмирал внимательно посмотрел на здание гимназии — не прийти сюда он никак не мог, ему до боли хотелось взглянуть на Руфь Хагер, свою жену в том будущем времени. Да, она сейчас почти ребенок с точки зрения прожитых им 45-ти лет. Пятнадцатилетняя угловатая девочка, только-только начавшаяся превращаться в очаровательную девушку (смотрел ее фотографию тысячи раз), с которой он должен был встретиться через долгие пять лет. Но теперь его женой она никогда уже не станет — слишком велика между ними возрастная пропасть, такую не перепрыгнуть.

Но не только это устрашало моряка — Лангсдорф знал, что уже никогда не сможет решиться заговорить с Руфь, потому что слишком странной стала сама его жизнь. Вернуться из будущего в прошлое — в такое не поверит ни одна женщина, а солгать он не сможет, правду же говорить ей нельзя. Приходится сейчас стоять под старым каштаном, печально скинувшим листья, и мокнуть под дождем.

С одной лишь мыслью и желанием — увидеть ту, которую он полюбил на всю свою жизнь, узреть хоть на одну секундочку, на мгновение, и снова уйти в море, которое примет его полностью и растворит в себе все его печали и горести. А там вскоре грянет бой, который может стать последним не только для него самого, ставшего адмиралом, но и для всего экипажа «карманного линкора».

— Руфь, мы придем! Обязательно подожди!

Две девушки, одна из которых громко произнесла просьбу, быстро пошли по мокрой мостовой, а третья словно застыла у кованой решетки, с узорами из дубовых листьев, немного порыжевших под хмурым берлинским небом. Она окинула быстрым взглядом улицу, совершенно не заметив стоявшего на противоположной стороне моряка, и легко пошагала в противоположную сторону.

— Руфь Хагер…

Лангсдорф, словно зачарованный, прошептал имя жены. Той самой, что шла по вымощенной булыжником улице, удаляясь навсегда от него с каждым шагом. Когда-то влюбился с первого взгляда в эту девушку, пусть, будучи постарше, и с которой ему уже не суждено вернуть будущее. Он окинул хрупкую фигурку быстрым взглядом — простенькая шляпка, такое же пальтишко, из-под длинной серой ученической юбки виднеются шнурованные ботиночки, ловко обходящие лужицы.

— Прощай…

Лангсдорф скривил губы, сердце саднило. Адмирал тяжело повернулся и сделал шаг в противоположную сторону. Вот так и бывает — встретились и разошлись как в море корабли…

— Постойте! Подождите!

Лангсдорф замер, как вкопанный столбик, от негромкого девичьего вскрика, и медленно повернулся. Руфь смотрела на него пронзительно синими глазами, широко открытыми — будто в тот день, когда они впервые встретились в коридоре канцелярии. И тогда, в чем они оба позже признались друг другу, словно молния пронзила их сердца, любовь с первого взгляда не вымысел — и все прожитые годы были безмерно счастливы.

— Вы ведь меня здесь поджидали?! Зачем? Я видела ваш взгляд, тоскующий… Ой, простите, ваше превосходительство!

Девушка отпрянула от Лангсдорфа — яркая краснота покрыла ее щеки, и она неловко сделала книксен. Как любая пруссачка, Руфь Хагер великолепно разбиралась в униформе офицеров германской армии и флота, в отличие от большинства женщин и девушек многих стран мира. Но такова история самой Пруссии, воинственной и агрессивной, которая, по выражению императора Наполеона, армию которого и прикончили солдаты фельдмаршала Блюхера при Ватерлоо, прямиком «вылупилась из пушечного ядра». Тем более, прекрасные представительницы Бранденбурга с молоком матери впитывали почтение и любовь к военным мундирам — как сказали бы русские из ХХ века — «армия наше все!»

Однако уважение к адмиральским погонам это одно дело, а вот природный девичий напор Руфи отнюдь не потеряла, впившись в него требовательным взглядом, крайне заинтригованным.

— Вы ведь меня ожидали, ваше превосходительство?! Кто вы? У меня ощущение, что я вас где-то видела…

Лангсдорф потрясенно смотрел в эти глаза, прекрасней которых для него не было на всем белом свете. Любовь к Руфи приливной волной смыла все обеты, он понимал, что нарушает запрет кайзера, но сейчас был не в силах ни промолчать, ни уйти. Он вернулся к ней назад, в прошлое, в тот день, когда они не могли встретиться, на шесть лет раньше положенного им срока. И перед ним стояла она, его единственная в жизни любовь — пусть еще угловатая хрупкая девушка, юная, еще не набравшая той чудесной прелести, что приходит только со временем.

Последним усилием воли он хотел остановить себя, все же с высоты своих 45-ти лет не имел морального права говорить такое пятнадцатилетней девочке, пусть и ставшей его женой в будущем — между ними пропасть. Но хриплые слова сами сорвались с губ, ведь он ее никогда не обманывал:

— Во сне Руфи ты меня и видела… Совсем недавно… А утром уронила фарфоровую фигурку из Мейсена и заплакала. А твоя мама немного ругалась по поводу неуклюжести. Возьми — я нашел и купил вчера почти такую, как на твоей фотографии…

Лангсдорф отогнул чуть дрожавшими пальцами клапан кармана и извлек маленькую фигурку моряка из знаменитого саксонского фарфора — девушка купила ее, как знал, в честь победы при Коронеле, одержанной эскадрой Шпее — среди фрау и фройляйн мода на изображения героических моряков кайзерлихмарине стала очень популярной.

— Майн готт…

Руфь смертельно побледнела — Гансу показалось, что румянец со щек мгновенно исчез. Глаза девушки раскрылись настолько широко, что ему показалось, что теперь ее очи стали чуть ли не на половину лица. Голос завибрировал, слова давались с трудом, но с каждой секундой Хагер приходила в себя от потрясения — такой он видел свою Руфи всегда — нежной, любящей и заботливой, но решительной, умной и стойкой.

— Вы не могли этого знать… Никак не могли… Это мои мечты, и я никому их не открывала. И не безумна сейчас, и все происходящее не воспаление сознания… Кто вы? Откуда знаешь… знаете?!

— Не урони фигурку — иначе я погибну, пусть от твоих рук, а не от британского снаряда. А ты будешь горевать, что принесла смерть своему единственному мужу, моя милая Руфи, — Лангсдорф печально улыбнулся, пытаясь пошутить. Девушка сжала пальцами фарфор, аккуратно упрятала его в карман и тут же схватила цепкими пальцами рукав флотского пальто. Румянец снова вернулся на ее щеки.

— Я видела вас во сне, — девушка решительно сжала губы и наморщила лоб, явно припоминая. — Интересно… И как вы могли видеть мою фотографию с этой фигуркой, если только вчера мы получили конверт с ней? И почему пошутили, что вы мой муж, ваше превосходительство, когда мне еще рано о таком шаге задумываться?! Хотя не скрою, что я, как и все девушки, мечтаю о супружестве, однако сейчас идет война.

— Вот эта фотография, о которой говоришь. Ты мне ее подарила, когда мы впервые поцеловались, и ты согласилась отдать мне свою руку и сердце. А вот еще две, которые я взял в последнее плавание. Посмотри на них, ты все поймешь сама, Руфи. Это не безумие и не чудовищная мистификация, все так и было. Прими это как данность!

Лангсдорф протянул девушке чуть пожелтевшую от времени фотографию, ту самую, гимназическую. Затем отдал два снимка — где они были засняты вместе с годовалым первенцем, и на палубе перед последним выходом «Адмирала графа Шпее» — супруги Лангсдорфы с сыном-кадетом стояли под поднятыми орудиями кормовой башни броненосца.

— Строчки ты сама написала, как и рассказала мне тогда о своем давнем сне. И на других фотографиях тоже… Ты сама все поймешь…

— Не может быть… Мой Бог!

Адмирал успел подхватить смертельно побледневшую девушку — Руфи потеряла сознание, он крепко прижал ее к себе за хрупкие плечи, успев поймать выпавшие из безвольных пальцев злополучные фотографии. Затравленно оглянулся — хвала Всевышнему — добротная скамья была совсем рядом. Подняв девчушку своими крепкими руками, Лангсдорф даже не почувствовал ноши — так бы и пронес жену на весу всю жизнь, сколько бы ее не осталось. Но идти было недалеко — через два десятка шагов Ганс усадил Хагер на лавку и усмехнулся, кривя губы.

— Может все и к лучшему… Или наоборот…

Промозглая берлинская погода с мокрым снегом и ветром прогнала прохожих с улиц, даже шуцманн не выходил из будки. Моряк расстегнул пальто, ему стало жарко — он панически испугался за Хагер. Лангсдорф стащил перчатки и дотронулся пальцем до шеи. И возликовал — артерия билась под нежной кожей, у девушки от потрясения случился просто обморок. Но именно это прикосновение и привело ее в чувство. Руфь открыла глаза, чуточку мутные, но вскоре пронзительная синева снова их заполнила. Да и белизна со щек схлынула понемногу.

— Ничего себе… Так я стала графиней фон Лангсдорф, а ты, Ганс, «мой любимый муж», как признала сама, перед Богом и людьми… И у нас взрослый сын… И он похож на меня, такую счастливую на снимке. С ума сойти можно запросто! Но я собственной рукою писала на обороте, мой почерк…

— Да, Руфи, это так. Я не должен был приходить сюда, никак не должен. Ведь я погиб через четверть века… Должен погибнуть был… Не знаю, как и сказать тебе… В такое трудно поверить, но я со своим кораблем словно провалился в прошлое… И теперь снова служу кайзеру и фатерланду… Мне 45 лет, нас теперь разделяет пропасть времени, но я хотел увидеть тебя хоть на секунду, одну-единственную… И простится… Я не успел тогда сказать тебе многое… Вот, проклятие…

Лангсдорф торопливо произносил слова, пытаясь высказать все, что творилось у него на душе. Но тут тонкий пальчик закрыл ему рот, призывая к молчанию, и он покорно подчинился. На губах девушки появилась улыбка — загадочная и манящая, знакомая до щемящей в сердце боли.

— Ни слова больше, Ганс. Подожди, дай собрать мысли — одно ясно, это не безумие и не сумасшедший сон. Теперь я попрошу об одном — я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать на них четко и подробно. Как надлежит не только контр-адмиралу, но и как «моему любимому мужу»! Ох, как трудно и сладко произнести это слово, но думаю здесь, и кроется истина!

Глава 4

«Доггер-банка»

24–25 января 1915 года

Командующий 2-й Крейсерской эскадры

контр-адмирал Хиппер

Доггер-банка

— Это «кошки», и они набирают ход довольно быстро, — Франц Хиппер принялся считать отлично видимые черные дымы подходящих с норд-веста британских линейных крейсеров. Привычная постоянная дымка, обычная для этого сурового моря в зимнюю пору, сегодня, как и предполагалось, отсутствовала, видимость хорошая.

— Раз, два, три… А вот и четвертый, за ним пятый — они пока слишком далеко. Но явились вовремя, в полном составе, прямо по «расписанию»! Что же — теперь все зависит от наших комендоров и Всевышнего!

Хиппер отнял бинокль от глаз и скривил губы. Пока все происходило так, как было описано в той книге, что оказалась в корабельной библиотеке «карманного линкора» и самым тщательным образом изучена всеми допущенными к тайне адмиралами. Потому все шло, вроде как уже было, но будет совсем не так, как яростно надеялся на то в душе командующий эскадрой германских линейных крейсеров.

Подготовка к решающему бою велась скрупулезно, по-немецки дотошно и аккуратно — англичан нельзя было спугнуть, пусть в Лондоне продолжают считать, что работа британской секретной «Комнаты 40» остается для адмиралов кайзерлихмарине тайной за семью печатями. Дезинформация шла аккуратно, дозировано — наблюдая сейчас за настигающей его отряд эскадрой линейных крейсеров Битти, Хиппер злорадно ухмылялся — англичане, сами не подозревая, шли в настороженную ловушку.

За истекшие сорок дней со дня Фолклендской победы в кайзерлихмарине произошли кардинальные преобразования. Его 1-я разведывательная группа была реорганизована во 2-ю Крейсерскую эскадру, в которую вошли все линейные крейсера рейха. И сейчас его отряд вышел к Доггер-банке не с целью налета на английские рыболовецкие траулеры (на отмелях непрерывно шел вылов сельди), а для генерального боя с эскадрой «кошек» и «гончих» Дэвида Битти. В сорока милях к юго-западу сейчас развертывались новые линкоры контр-адмирала Шеера — семь «кенигов» и «кайзеров» — они должны были нанести удар «молотом» по британцам, а наковальней послужат его линейные крейсера. Задача предстоит сложная и простая одновременно — принять бой на отходе, увлечь за собой горячего британского адмирала, склонного к авантюрам, и постараться нанести повреждения его линейным крейсерам, причем такие, что заставят британцев сбросить ход до 18–20 узлов. После чего «подранков» догонят линкоры Шеера — а дальше заговорят пушки — 70 двенадцатидюймовых орудий растерзают «кошек».

Это еще не все — с северо-востока охватывали британский отряд глубоко с тыла «угольные» линкоры под командованием самого гросс-адмирала Тирпица — командующий Хохзеефлоте поднял свой флаг на штабном «кайзере» — «Фридрихе дер Гроссе». Тихоходные линкоры должны были атаковать и уничтожить 3-ю британскую эскадру вице-адмирала Брэдфорда — семь броненосцев так называемого «промежуточного типа», именуемых додредноутами. Противник этот весьма серьезный. Дело в том, что кроме привычных для любого броненосца четырех двенадцатидюймовых орудий, эти корабли имеют еще столько же 234 мм пушек — что, конечно, затрудняло корректировку огня (всплески почти не отличались), но на пару стволов серьезного калибра увеличивало бортовой залп. Вот только 18 узлов скорости не давали им шансов уйти даже от отряда гросс-адмирала Тирпица, не говоря уже о том, что «кайзера» легко набирали на 4–5 узлов больше.

— Теперь пришло время сменить кодировку радиограмм, — громко произнес Хиппер, продолжая разглядывать приближающиеся крейсера Битти. — Передайте на «Фридрих дер Гроссе» — «план три»! Поднять сигнал — «держать ход 23 узла»! Надо увлечь их за собой подальше!

С мостика «Зейдлица» хорошо видна колонна гросс-крейсеров — вторым мателотом шел «Мольтке», следом за ним первенец германских турбинных больших крейсеров «Фон дер Танн» — в той истории его заменил несчастный «Блюхер», после ожесточенного боя потопленный англичанами. Тогда он встал на ремонт, но зато сейчас его 8 стволов 28 см пушек должны внести свою лепту в сражение. Колонну замыкал самый сильный корабль, единственный с 12-ти дюймовой артиллерией — «Дерфлингер» отлично забронирован, намного лучше, чем британские линкоры первых серий, со всеми орудиями в диаметральной плоскости. Так что участь концевого корабля должна быть намного лучшей, чем у «Блюхера» — однако бой есть бой, и в нем возможны всякого рода случайности, неизбежные на море. Хотя подготовка была проведена более чем серьезная — взять хотя бы демонтаж на всех линейных крейсерах и части линкоров так называемых «рабочих» или «перегрузочных» отделений.

Франц вспомнил, с каким ужасом прочитал в книге о бое при Доггер-банке. До появления линкоров, элеваторы подавали заряды и снаряды из погребов в башни напрямую. Однако с первого дредноута между погребами и башнями появилось «рабочее отделение» — тот, кто его придумал таковым, видимо, плохо разбирался во взрывах. Одно единственное попадание в барбет возвышенной кормовой башни «Зейдлица» привело к воспламенению пороховых зарядов. Огонь ринулся из «рабочего отделения» вверх и вниз — моряки в погребах в ужасе бросились в соседнюю башню — огонь перекинулся следом — полторы сотни матросов и офицеров сгорели в адском пламени. Огромные столбы огня вырвались из башен — экипаж ожидал взрыва в любую секунду. Старший артиллерийский офицер при этом проявил удивительное хладнокровие, приказав открыть максимально быструю стрельбу — башенные орудия громыхали каждые десять секунд.

Взрыва не произошло благодаря героизму трюмного старшины — голыми ладонями Вильгельм Хайдкамп раскрутил раскаленные клапана затопления погребов. Погибнув, унтер-офицер спас гросс-крейсер. Но теперь оплачивать кровью столь драгоценный опыт не пришлось — меры предприняли заранее. В погребах установили стальные створки, которые автоматически закрывались, как только элеватор начинал подачу зарядов, последние размещались в огнестойких кокорах. Ключи от двери между башнями находились у старшего офицера, и открываться должны были только в случае необходимости, связанной с передачей боекомплекта.

Сейчас контр-адмирал Хиппер надеялся, что повторения трагедии не произойдет, и его флагманский «Зейдлиц» выстоит в решительной схватке. Франц отчетливо видел вырастающие на горизонте силуэты «кошек» — линейные крейсера Битти набрали высокий ход, не менее 28 узлов. Пара «гончих» контр-адмирала Ораса Худа отставала все больше и больше — «Индомитебл» и «Нью Зеланд» имели ход на два-три узла меньше.

— Противник открыл огонь, майн герр!

Командир «Зейдлица» капитан цур зее Эгиди говорил хладнокровно — вместе с тем цепочка огоньков пробежалась по британским кораблям. Пристрелка окончилась и «кошки» начали обстрел германской эскадры полными залпами. Хиппер усмехнулся — капитан так неявно (чтобы не быть обвиненным в трусости) предлагал ему переместиться с открытого мостика в хорошо забронированную рубку.

— Дистанция?!

— Восемьдесят кабельтовых! Пристрелка завершена!

— С Богом! Начинайте!

Отдав приказ, Хиппер быстро покинул мостик и перешел в броневую рубку — стальная дверь захлопнулась, отрезав адмирала и находившихся рядом с ним офицеров и матросов от внешнего мира. И в ту же секунду палуба под ногами ощутимо содрогнулась — четыре из пяти башен выплюнули по длинному языку пламени. Стреляло по одному орудию — чередование было обычным приемом, к полным залпам переходили только тогда, когда речь шла о нанесении противнику максимальных повреждений за минимальное время. Бой начался — четыре германских корабля имели в бортовом залпе 28 одиннадцатидюймовых и 8 двенадцатидюймовых пушек против 24 — 343 мм и 16 — 305 мм орудий на пяти британских линейных крейсерах. Теперь надо выстоять под тем ливнем снарядов, что сейчас обрушат на его отряд «кошки» и «гончие». И не просто выстоять, но победить!

Командующий Флотом Линейных Крейсеров

вице-адмирал сэр Дэвид Битти

Доггер-банка

— Теперь «детоубийцы» никуда от нас не уйдут! У них остался только один путь — прямиком на дно! И мы туда их загоним!

После обстрела Скарборо, Уитби и Хартлпула, за гросс-крейсерами Хиппера в английской прессе закрепилось имя «убийц детей». Такова была реакция всего британского общества на атаку портов «Острова», впервые со времен англо-голландских войн 17 века. Англичане даже в самом кошмарном сне не могли представить, что кто-то осмелится бросить вызов «Владычице морей», тем не менее, Германия на этот дерзкий поступок решилась. И хотя в самом начале войны линейные крейсера Битти нанесли «визит» к Гельголанду, где отправили на дно три легких крейсера кайзерлихмарине, затем последовала цепь роковых событий — поражения при Коронеле и Фолклендах. И если гибель отряда Крэдока еще можно было понять, то чудовищный разгром эскадры Стэрди никаким разумным объяснениям не поддавался — гибель двух линейных и трех броненосных крейсеров в схватке с гораздо более слабым противником произвела на все Соединенное Королевство оглушающий удар дубиной. Британское общество требовало от Гранд Флита реванша. Сейчас, под оглушающий рев залпов башенных орудий, в скорое возмездие верилось, как никогда раньше, в его неотвратимость.

«Комната 40» заблаговременно известила о выходе германских линейных крейсеров в море, причем без поддержки главных сил, которые по Кильскому каналу совершили переход в учебных целях на Балтику. Потому главные силы Гранд Флита под командованием адмирала Джелико хотя и вышли из Скапа-Флоу, но находились гораздо севернее, и могли прибыть к Доггер-банке только после полудня. Однако без подкрепления линейные крейсера Битти оставлены не были — с ними двигалась 1-я эскадра легких крейсеров командора Гуденафа. Кроме того, в дальнем прикрытии находились семь броненосцев 3-й линейной эскадры Брэдфорда, по три броненосных крейсера во 2-й контр-адмирала Гью-Калторпа и 3-й контр-адмирала Пэкинхема крейсерских эскадр. Разведку проводили четыре легких крейсера контр-адмирала Нэпира, три крейсера с эсминцами командора Тэрвита, эсминцы и подводные лодки под общим командованием командора Кийза. Весьма внушительные силы, вполне достаточные не только для разгрома отряда Хиппера, так и для нанесения поражения 3-й германской эскадры линкоров, куда входили десять броненосцев типа «Дойчланд» с 280 мм пушками, если они будут двинуты в море для поддержки линейных крейсеров.

— Поднять сигнал! «Иметь ход 29 узлов, перестроится в строй пеленга, чтобы ввести в действие носовые башни»!

Битти ухмыльнулся — он совершенно сознательно отказывался от помощи отряда Худа. Такая скорость для него была совершенно недостижима. Зато сейчас «великолепные кошки» глотали кабельтовы один за другим, неотвратимо сближаясь со своими германскими визави. Трое против четверых — на первый взгляд расклад не в пользу британцев, но это именно для незнающего человека. На каждом британском линейном крейсере восемь орудий в 13,5 дюймов, вес снаряда вдвое тяжелее, чем германские 280 мм. Суммарный вес залпа трех «кошек» свыше 15 тонн стали и взрывчатки, в то время как германская эскадра могла выпустить едва 11 с половиной тонн. К тому же более тяжелые британские снаряды должны были куда страшнее уродовать противника. Так что серьезный риск в его сближении с врагом отсутствовал, наоборот — нанести немцам определенные повреждения было весьма вероятным делом, а. значит, будет, кого добивать Худу с «тихоходами». А с теми кораблями общий вес залпа достигнет 21 тонны — почти вдвое больше, чем выбросят стали и взрывчатки орудия кораблей Хиппера.

«Лайон» содрогнулся от четырех орудийного залпа — обычная практика линейного флота — выстрелы из башенных пушек чередовались. В бинокль Битти разглядел высоченные столбы воды, взметнувшиеся в небо прямо по курсу германского крейсера. Адмирал поморщился — в противника так и не удалось пока попасть, в то время как немцы уже нащупали дистанцию, взрывы раздавались совсем рядом, по стальному корпусу лязгали осколки. И не успел Дэвид обдумать мысль, как «Лайон» сильно тряхнуло, броневая стенка рубки протестующе завибрировала.

«Первым снарядом в нас попали, и, судя по всему, далеко не последним. У Хиппера неплохие комендоры, раз с восьмидесяти кабельтовых попали нас», — мысли текли неторопливо и спокойно — одно попадание для линкора с девятидюймовым поясом по ватерлинии и таким же бронированием башен и рубки практически безвредно. Хотя повреждения, конечно, будут — даже в относительно легковесном бронебойном снаряде в 28 см до 8 кг тротила. Главное, не нахвататься этих снарядов с короткой или средней дистанции, когда они будут в состоянии начать пробивать броню. А потому расстояние в 60 кабельтовых является минимально допустимым для «кошек» — собственная броня пока является надежной преградой для вражеских снарядов, в то время как английские 635 кг снаряды еще пробивают бортовую броню германских крейсеров.

Битти бросил взгляд на часы — 9.36. Он приказал открыть огонь ровно в девять — германцы 14 минут молчали — дистанция действенного огня для их орудий весь этот промежуток времени была очень большой. Зато потом попадания от немцев пошли одно за другим — по его флагманскому «Лайону» стреляло как минимум два немецких гросс-крейсера. И все из-за того, что командир «Тайгера» кэптэн Пелли отличался «повышенной нервозностью», как он отметил до того в рапорте Их Лордствам (не писать же про истеричность, похожую на трусость).

Вместо того чтобы стрелять по идущему вторым «Мольтке», «Тайгер» лупил из всех восьми стволов по флагманскому «Зейдлицу», определенно мешая пристрелке «Лайона». В то же время находящийся в комфортном положении необстреливаемого корабля, «Мольтке» раз за разом всаживал снаряды в британского флагмана. И пусть длилось это всего четверть часа, тем не менее, осадок на душе остался — дело в том, что «Тайгер» только вошел в строй Королевского флота, команда не обучена должным образом, а его артиллеристы весьма скверно стреляют по врагу. Хорошо, но Битти вовремя разобрался в ситуации и приказал перенести огонь на второй мателот во вражеской колонне.

Стоя на открытом крыле мостика, Битти с удовольствием вдыхал свежий соленый ветер. Картина, развернувшаяся перед его глазами, была чудесной. Каждые полминуты из башенных стволов выплескивались длинные языки алого пламени и коричневого дыма. Недолеты поднимали высокие колонны белых брызг. Зато другие снаряды не давали всплесков — яркая вспышка и густое облачко черного дыма над вражеским кораблем отмечали зловещие попадания.

Это было крайне волнующе — немцы попали в АД!

Впрочем, тевтоны не стали мальчиками для битья — раз за разом многочисленные вспышки говорили о том, что противник ведет не менее интенсивный огонь, чем англичане. Да и с точностью у них все было в порядке — Дэвид Битти машинально отметил, что попадания получили не только все три «кошки», но и присоединившийся к ним «Нью-Зиленд» («Индомитебл» безнадежно отстал). Для последнего корабля британской линии (самого слабейшего), противник оказался совершенно не по зубам (волею случая им стал самый сильный германский гросс-крейсер). И если по артиллерии противники были равны друг другу, но вот 6 дюймов поясной гарвеевской брони не шли ни в какое сравнение с трехсотмиллиметровыми стальными плитами крупповских металлургов, способных выдержать попадания даже снарядов в четырнадцать дюймов.

— Сэр! Смотрите! Вражеский флагман…

Командующий 2-й Крейсерской эскадры

контр-адмирал Хиппер

Доггер-банка

— От судьбы не уйдешь…

Адмирал Хиппер с ужасом смотрел на столб черного дыма и пламени, вздымающийся к небу от кормовой возвышенной башни. Все же англичане попали в нее, и, по всей видимости, воспламенились пороховые заряды на лотках элеватора. Сердце сжала невидимая рука — если створки в погреб не закрылись, и огонь проник вовнутрь, то вскоре последует взрыв, что разнесет несчастный «Зейдлиц» в клочья. Видимо, таков перст судьбы — от нее не уйдешь, даже зная о такой вероятности.

Корпус гросс-крейсера содрогался каждые десять секунд — старший артиллерист «Зейдлица» сделал то, что был обязан. Приказал открыть огонь с максимальной скорострельностью, желая успеть до взрыва погребов, выпустить по врагу как можно больше снарядов. Хиппер в окуляры бинокля видел матросов «Мольтке» и «Фон дер Танна» — они размахивали бескозырками, приветствуя отчаянную стрельбу флагмана. Его экипаж прямо на глазах сотен моряков подавал пример героизма и самопожертвования во имя Германии, совсем как произнес однажды великий адмирал — «деритесь, и пусть последний снаряд принесет вам победу!»

И «Зейдлиц» продолжал отчаянно сражаться — окутанный стелющимся черным дымом, валившим из двух труб, пожаром кормовой башни, содрогаясь от попаданий вражеских снарядов — корабль продолжал вести эскадру в бессмертие, нанося по врагу ответные удары.

— Экселенц! Расчет башни погиб целиком — все сгорели! Мы потеряли трех офицеров и четыре десятка матросов, — капитан цур зее Эгиди подошел к Хипперу, облокотившись на леера. — Вы оказались правы, майн герр — если бы створки на погреба не были спешно установлены перед выходом, то их подрыв был бы неминуем. «Рабочее отделение» есть ловушка — на новых кораблях его следует убирать из проекта.

— Погреб затопили?!

— Успели, старший офицер распорядился!

— Хорошо, — Хиппер мотнул головой — от сердца отлегло. Все правильно — кто предупрежден, тот вооружен. В той истории из расчетов двух башен спаслось шесть человек — 159 офицеров и матросов сгорели в адском пламени. По мере доклада в голове с точностью до буквы всплывали скупые, однажды прочитанные ужасающие строки:

«Первый попавший снаряд произвел ужасающее действие. Пробив в корме верхнюю палубу и неподвижную броню башни, он разорвался внутри ее. Офицерские каюты, кают-компания и все отсеки, расположенные поблизости, оказались разнесенными вдребезги. В перегрузочном отделении загорелся подготовленный полузаряд. Огонь пошел вверх в башню и вниз в погреб, и там и там воспламенились новые заряды. Расчет погреба попытался спастись через дверь в рабочее отделение соседней башни, но в результате загорелись заряды и в нем, вспышка точно так же прорвалась наверх в башню. В итоге расчеты двух башен были уничтожены одним попаданием. Языки пламени над кормовыми башнями поднимались на огромную высоту».

Контр-адмирал Франц Хиппер с немалым облегчением вздохнул — картина апокалипсиса на отдельно взятом крейсере казалась ужасающей в своей реальности. Так могло быть, но все же так не случилось. Благодаря заранее предпринятым мерам удалось предотвратить катастрофу, вчетверо сократить число жертв, сохранить одну башню — пятую часть артиллерии линейного крейсера. И словно подтверждая возникшую в голове мысль, корабль содрогнулся от очередного громкого залпа — однако вместо трех длинных языков пламени из стволов вырвалось четыре — расчет кормовой башни снова вступил в борьбу с неприятелем, послав трехсоткилограммовый «подарок» флагманской «кошке».

— Экселенц! С цеппелина L-5 передали радиограмму — главные силы Гранд Флинта к норду в ста десяти милях. Наблюдают два десятка дредноутов в сопровождении легких сил.

— Очень хорошо! Джеллико никак не успеет, даже если сильно захочет вмешаться в наше противостояние. Шеер уже подходит — через полчаса заговорят пушки его линкоров.

Британцам все последние дни аккуратно «скармливали» дезинформацию, зная, что те через «комнату 40» перехватывают и дешифруют радиограммы. Так что появление эскадр Шеера и Ингеноля под общим командованием «старины» Тирпица станут для Джеллико и Битти крайне неприятным сюрпризом. Тем более что собственной разведке теперь уделялось не в пример больше внимания. Январские налеты на Лондон были отменены — и вместо одного было задействовано в обеспечении операции сразу три цеппелина, перекрыв с небес все наиболее вероятные направления подхода неприятельских сил к кромке Доггер-банки. К тому же в ближней зоне, включая подступы к Гельголанду, к патрулированию помимо миноносцев привлекли полдесятка аэропланов, включая один новейший, с бомбами для поражения вражеских субмарин.

Все продумано — даже «паническое бегство» его линейных крейсеров от неприятеля. Ибо с каждым часом погони корабли Битти все глубже заходят вовнутрь ловушки, жаль, что пока не удалось нанести «кошкам» фатальных повреждений. По головному «Лайону» стреляют два корабля — «Зейдлиц» и «Мольтке» — но судя по всему пока без особого результата, хотя в той истории вражеский флагман нахватал дюжину снарядов и потерял ход. Однако сам Хиппер продолжал надеяться, что с каждой пройденной минутой время играет в пользу кайзерлихмарине…

— Браво, «Дерфлингер»!

Идущий четвертым в британской колонне корабль неожиданно растворился в яркой огненной вспышке. Франц Хиппер не смог сдержать радостного вскрика — его задумка сработала на все сто процентов. «Нью-Зеланд» оказался не способен выдержать длительный огонь — слишком тонкой на нем была бронированная «шкурка», что показал еще ранее Фолклендский бой с гибелью сразу двух «гончих». Все же шесть дюймов поясной брони не способны удержать 280 мм снаряды «Фатерланда», а тут его принялся «охаживать» в восемь стволов «Дерфлингер», причем 305 мм пушками, снаряды которых тяжелее на треть. И рано или поздно такой чудовищный перевес в силе сыграл бы свою вескую роль, что и произошло.

В той истории «Нью-Зиленд» добил беднягу «Блюхера», чьи 210 мм пушки не могли нанести британскому линейному крейсеру каких-либо серьезных повреждений. Но сейчас концевым в немецкой колонне оказался самый мощный германский корабль, что по своему водоизмещению в полтора раза превосходил «гончую», а по бортовому бронированию вдвое. И пусть по количеству стволов и весу снарядов среди сошедших в клинче врагов наблюдалось полное равенство, но законы морской войны неумолимы — корабль меньшего водоизмещения быстрее теряет боеспособность по мере роста повреждений. Но чтобы катастрофа произошла столь быстро — никто на германской эскадре такого не ожидал!

«Нью-Зиленд» словно застыл, когда у второй башни «расцвели» сразу две вспышки — сдвоенные попадания отнюдь не редкость в морском бою. Из-под палубы вырвались длинные языки пламени — по всей видимости, снаряд разорвался в пресловутом «рабочем отделении». И если немцы заблаговременно предприняли меры, то англичане оставались в неведении проблемы, причем отнюдь не счастливом. И последовал взрыв погреба, буквально разорвавший мощный корабль надвое. И как только рассеялся огромный клубок черного дыма, то от прежде грозного крейсера над водой возвышался кормовой обрубок, вскоре скрывшийся под волнами.

— Браво, «Дерфлингер»!

Контр-адмирал Хиппер в полном восторге ударил ладонью по поручням. Гибель вражеского корабля несколько уравнивала шансы — четыре против четырех вымпелов лучше, чем супротив пяти, да и перевес вражеской эскадры в огневой мощи не двойной, а лишь полуторный — и то полегче! Причем, намного — учитывая, что британцы пребывают в шоковом состоянии после мгновенной гибели, казалось бы, абсолютно неповрежденного линейного крейсера. А вот команды германских крейсеров сейчас находятся в эйфории от одержанной победы — теперь Хиппер как никто другой понимал графа Лангсдорфа, который назвал подобное настроение моряков «опьянением от заслуженной победы».

— Майн Готт!

Выкрик сигнальщика оказался отнюдь не паническим — обращение к Всевышнему может носить признательный характер, произнесенное в сильнейшем удивлении. А тут была причина так воскликнуть — флагманский британский «Лайон», на котором в бою уже несколько раз поднимались пожары, неожиданно вывалился из строя с отчетливо видимым креном, теряя скорость прямо на глазах…

Командующий Флотом Линейных Крейсеров

вице-адмирал сэр Дэвид Битти

Доггер-банка

— Что-то неладное творится с нашими чертовыми крейсерами! В начале «Нью-Зиленд», а теперь пришел черед «Лайона»!

— Сэр?!

— Все в порядке, Генри, — Битти отмахнулся на невысказанный ему вопрос, на который, впрочем, уже не требовалось ответа. Ему не в чем было себя упрекнуть — удалось перехватить эскадру линейных крейсеров противника, причем зайти справа от них и фактически отрезав отряд Хиппера от собственных баз. Выигрышный тактический ход, а при двойном перевесе в массе бортового залпа, при более крупнокалиберных орудиях, значит, при вдвое тяжелых снарядах, делал итоговую победу британской эскадры предрешенной. Вот только реальная жизнь оказалась совершенно непредсказуемой, опрокинув все его расчеты и выкладки. Сражение пошло не так, как он запланировал заранее, вернее, совсем не так — хотя взрыв кормовой башни «Зейдлица» в самом начале схватки внушил ложную надежду на успех. И вот сейчас она окончательно развеялась, подобно миражу в пустыне.

Теперь Битти в полной мере начал осознавать насколько ошибочной является первоначальная концепция линейного крейсера, воплощенная в творении Джона Фишера — «Инвинсибле» и его продолжении «Нью-Зиленде». Построили шесть кораблей, три из которых уже погибли при крайне трагических обстоятельствах. Вообще-то назвать их линейными крейсерами было бы ошибкой — броня в шесть дюймов может отразить снаряды до восьми дюймов, и служащей не крепче «картона» в бою против корабля, действительно предназначенного для боя в линии. Против любого германского броненосного крейсера, включая даже почти такой же по бронированию тяжелый «Блюхер», «гончие» были бы великолепны — все же 12-ти дюймовые пушки более разрушительны по своему воздействию, чем 210 мм.

Но как, скажите на милость, «гончим» сражаться с германскими линейными крейсерами?! Их единственным преимуществом была возможность лишь быстро покинуть место схватки!

В столкновении с тем же первенцем кайзерлихмарине «Фон дер Танном» «Нью-Зиленд» проигрывал по всем показателям — при равном водоизмещении и практически сходных силуэтах с расположением башен, скорость «немца» никак не меньше, а поясная броня в 250 мм, то есть толще почти на четыре дюйма, и равна броне первых дредноутов. В Рейхе, по сути, построили линейный крейсер иной концепции, где упор делался не на второе слово, как в Англии, а на первое — получился своего рода быстроходный линкор, где вооружение было принесено в жертву улучшенному бронированию и увеличенной скорости. Даже «великолепные кошки», чье бронирование довели до девяти дюймов при увеличенном в полтора раза водоизмещении, в этом отношении лишь приблизились к «первому гросс-крейсеру кайзерлихмарине», и серьезно уступали «Зейдлицу» и «Дерфлингеру», чья поясная броня достигала трехсот миллиметров, и фактически была такой, как на дюжине мощных британских линкорах типа «Орион»!

Битти до этого боя скептически относился к выкладкам тех, кого он презрительно считал «теоретиками». Да и как было поверить в расчеты, в которых тяжелые 343 мм снаряды пробивали толстую германскую броню с расстояния до восьми тысяч ярдов, а германские 280 мм без затруднений проткнули тонкую «шкуру» гончих с полутора большей дистанции?!

— Прах подери!

Фишер ошибся — теперь в этом нет сомнений — оставшиеся «гончие» ни в коем случае нельзя ставить в линию!

Сразу после боя он подаст рапорт Их Лордствам, где обоснует свои выводы. Нужно строить 15-ти дюймовые линкоры, достаточно быстроходные и хорошо бронированные — например «Куин Элизабет». Находился бы этот линкор сейчас в линии — гросс-крейсера Хиппера уже были бы перетоплены как худые котята в ведре. Даже «кошки» показали устойчивость к повреждениям в бою, тот же «Лайон» спокойно поглотил десяток вражеских снарядов — но ни один из них не стал для него фатальным. Первый 280 мм снаряд разрушил угольную яму левого борта, затем из строя была выведена носовая башня — однако ее быстро отремонтировали. Затем взорвались сразу два снаряда «Зейдлица» — первый пробил питательную цистерну и машины начали снижать обороты. Вода проникла в отсек распределительных щитов и вызвала короткое замыкание двух динамо-машин. Кормовые приборы управления огнем вышли из строя. Крейсер начал кренится на левый борт, скорость сразу снизилась до 24 узлов и продолжала уменьшаться. «Лайон» начал ощутимо «заваливаться» на борт.

Десять минут тому назад последовали несколько жесточайших ударов — вначале снаряд разорвался в злосчастной башне А, пробив девятидюймовую плиту. Там начался пожар и все на мостике приготовились к героической гибели. Однако через четыре минуты адмиралу доложили, что пожар потушен, и корабль вскоре сможет выдать 20 узлов. Затем два снаряда разнесли угольные ямы — черная пыль покрыла палубу, несмотря на высокий ход, это грязное покрывало не смывалось. Завершающим ударом германцы вынесли холодильники, что привело к засолению котлов забортной водой. Попадание такой силы, что многие подумали, что в «кошку» попала вражеская торпеда, настолько сильно корабль тряхнуло.

— Сэр! Срочная радиограмма от командора Гуденафа! «Вижу семь линкоров противника, тип «кайзер» и «кениг», пеленг с зюйд-вест, расстояние двадцать миль. Начинаю отход на норд»!

Флаг-офицер связи лейтенант Сеймур был бледный — известие крайне неприятное, что тут еще скажешь. Битти молниеносно просчитал ситуацию — Хиппер заманил его в ловушку, о которой, судя по всему, в «комнате 40» не проведали. Нужно начинать немедленный отход к главным силам Гранд Флита, что в ста милях к северу, и, в свою очередь, заманить за собою так некстати появившийся Хохзеефлоте под орудия сверхдредноутов.

— Передать радио Бэдфорду! Отхожу к вам, появились германские линкоры! Поднять сигнал…

Договорить Битти не успел — корпус «Лайона» тряхнуло от двух мощных взрывов, корабль буквально понесло на циркуляцию, он стал ощутимо крениться. И самое страшное — серьезно упала скорость, на минуту адмиралу показалось, что турбины встали. Через пару минут последовали неутешительные доклады — вражеский снаряд вывел из строя последнее динамо. Из всех средств возможной связи на флагмане остались только сигнальные флаги. Другой снаряд разнес подачу 102 мм выстрелов, вызвав пожар и детонацию. Лишь мужество морского пехотинца, что сумел затопить погреб вспомогательной артиллерии, предотвратило ужасающие последствия. Но самое худшее оказалось впереди — скорость линейного крейсера упала до 12 узлов. Как говорят мятежные бывшие подданные Короны американцы — его флагман превратился в «хромую утку», подлежащую гибели.

— Годдэм!

Битти потерял на какой-то миг привычную для британцев невозмутимость и крайне экспрессивно выругался, глотая слова. И тут же рядом с ним встал кэптен Чатфилд, совершенно не потерявший духа и воли, привычной для себя уверенности в собственных силах:

— Сэр! Мой «Лайон» не может быть больше вашим флагманским кораблем! Прошу ваше превосходительство перенести флаг на любой другой корабль вверенной вам эскадры! Думаю, крейсер виконта Брока как нельзя лучше подходит для этой роли!

— Вы правы, — после короткой паузы отозвался Битти. Все его естество протестовало против разумного решения — такой перенос адмиральского флага мог вызвать пересуды и даже упреки в трусости.

— Приказываю отходить на север, к броненосцам Брэдфорда — они прикроют «Лайон». Гранд Флинт в ста милях — вам нужно продержаться до подхода главных сил. Это пять часов, не больше.

— Мы можем дать десять узлов, так что адмирал Джеллико подойдет раньше!

— Вы правы! Сигнальщики! Семафорьте на эсминец «Эттак» мой приказ — «Снять флагмана со штабом! Доставить на «Принцесс Ройял»! Отрепетировать кэптену Броку!»

— Есть, сэр!

Битти постукивал ладонью по поручням, пристально смотря за уходящими на юг «кошками». Пока идущими гибельным курсом — приказ совершить полный разворот уже отправлен. На курс норд развернулся тяжело поврежденный «Лайон» — сейчас нужно было «уносить винты» — война для флагмана окончена в виду серьезных повреждений. Теперь главное дойти до ближайшего порта и там встать на ремонт.

Адмирала ждал новый бой — будто ощутив лейтенантскую юность, Битти одним прыжком перепрыгнул с высоченного среза линейного крейсера на полубак эсминца, матросы едва успели подхватить командующего под руки. Быстро поднявшись на открытый мостик, он громко скомандовал:

— Курс на «Принцесс Ройял»!

Командующий 3-й эскадрой линейных кораблей

вице-адмирал Эдуард Брэдфорд

Доггер-банка

— Краше в гроб кладут, — задумчиво пробормотал еще не старый (всего то 56 год пошел) моряк, разглядывая закопченный корпус едва ползущего корабля, который еще утром был щеголеватым флагманом флота линейных крейсеров. — Да, нашему «льву» изрядно испортили шкуру! Причем, теперь попытаются содрать ее целиком!

Крейсера Битти уходили на север двадцати узловым ходом, ведя вялую перестрелку с германскими кораблями — Хиппер явно не рвался в бой, предоставив это занятие подходившим на усиление его отряда двум «кайзерам». Остальные линкоры, включая три новеньких «кенига», готовились сцепиться не на жизнь, а насмерть с вовремя подоспевшими на спасение «Лайона» британскими броненосцами.

Всю свою жизнь Эдуард Эден Брэдфорд отдал службе в Королевском Флоте. В далеком 1880 году, он в чине младшего лейтенанта стал командиром исследовательской шхуны, что занималась картографической съемкой у Соломоновых островов. Назначение оказалась спонтанным — капитана шхуны лейтенанта Бауэра и пятерых матросов убили кровожадные туземцы, вот только предаться любимому развлечению у каннибалов не вышло — Брэдфорд организовал высадку карательного отряда — тела англичан отбили, туземцев рассеяли и показательно сожгли их поселение. Решительность, проявленная молодым субалтерном, была отмечена командованием по достоинству — ему досрочно присвоили чин лейтенанта флота.

Дальше пошел медленный служебный рост, от должности к должности, пока вместе с нашивками вице-адмирала не получил нынешний пост командующего 3-й эскадрой линкоров. Впрочем, именовать данные корабли линкорами можно было с большой натяжкой — к дредноутам последние классические броненосцы Британии не относились. Хотя десять лет тому назад, на момент своего вступления в строй, эти восемь бронированных колоссов были сильнейшими в мире, равными которым являлись только два японских корабля «Касима» и «Катори», построенных… на британских же верфях, по тому же английскому проекту, практически неизмененному, лишь с установкой по бортам 254 мм пушек.

Возглавляемая Брэдфордом эскадра по своей сути была реинкарнацией Флота Канала — мощной структурой, составленной пусть из старых, но крепких броненосцев, способных противостоять первым германским дредноутам. Про бронированные утюги Тирпица с артиллерией из 4-х 240 мм и 280 мм пушек и речи не шло — «британики» в возможном столкновении просто растерзали бы их своей артиллерией, причем намного быстрее, чем сделали это японцы с русскими при Цусиме. И сейчас за флагманским «Кинг Эдуард VII» в кильватере шли «Доминион», «Хиндустан», «Зеландия», «Африка», «Хайберния» и «Британия». Водоизмещение каждого исполина свыше 16 тысяч тонн, бронированный пояс в девять дюймов, общий вес бортового залпа из четырех 305 мм и двух 234 мм пушек почти две тонны, лишь на треть меньше, чем у легендарного «Дредноута».

— Семеро против восьми — неплохие ставки перед сдачей, — Брэдфорд пристально рассматривал наползающие с запада германские «кайзеры» — на каждом противнике по пять башен, двух орудийных. Против семидесяти 305 мм пушек английские броненосцы имели всего 28 таких же стволов, но подкрепленных 14-ю 234 мм орудиями, вес снарядов которых был вдвое меньше, но зато втрое скорострельней. «Вишенкой на торте» служили восемь 343 мм пушек «Лайона» — пусть «лев» еле полз на своих десяти узлах, стиснутый его броненосцами, но именно этот линейный крейсер представлял для немецких кораблей наибольшую угрозу. Свою главную задачу вице-адмирал Брэдфорд видел именно в его сохранении для состава Гранд Флита — «кошек» всего четыре, и потеря даже одной из них была в нынешних обстоятельствах совершенно нетерпима. Проклятые тевтоны потопили уже трех «гончих», и требуется преподать им наглядный урок. Все очень просто — его эскадра, отходя к северу, связывает германские линкоры боем и наносит им повреждения, через три часа вместе с подошедшим Гранд Флинтом добивает «подранков» и гонит оставшихся неприятелей к Гельголанду.

Одновременно продолжается бой между линейными крейсерами на осте — там ситуация также изменилась. Битти держит свой флаг на «Принцесс Ройял», за ним отходят «Индомитебл» и «Тайгер», довольно активно отстреливающиеся от преследующих четырех германских линейных крейсеров, два из которых — «Зейдлиц» и «Дерфлингер» — основательно потрепаны, со следами бушевавших на них пожаров. И в любой момент в схватку могут вмешаться броненосные «каунти» Пэкинхема — на каждом из трех его крейсеров типа «Девоншир» по четыре 190 мм и полдюжины шестидюймовых пушек. В бою даже с одним гросс-крейсером данной троице достанется крепко. Но вот расправится с любым сильно поврежденным неприятельским кораблем они, навалившись втроем, смогут, вполне по силам такой подвиг.

— Пора заговорить пушкам, — броневая дверь с лязгом закрылась, отсекая находящихся в коробке из стальных плит людей от внешнего мира. И пусть в узкие прорези броневой рубки светило солнце, но сотрясение корабля свидетельствовало о первом сделанном залпе. Впрочем, немцы не остались безучастными. Через минуту флагманский броненосец был окружен всплесками от падающих германских снарядов…

— Кроссинг Т…

Старый адмирал равнодушно взирал на разгоравшийся в корме пожар. Его флагманский корабль был обречен — с рухнувшими трубами и сбитыми мачтами, с одной-единственной действующей башней 234 мм пушки по левому борту и несколькими шестидюймовыми орудиями, еле ползущая на восьми узлах дымящаяся развалина, бывшая два часа тому назад щеголеватым, с отлично обученной командой, броненосцем. Теперь для его «Короля Эдуарда» осталось только одно предназначение — принять на себя все вражеские снаряды, и позволить хотя бы трем кораблям его отряда прорваться из смертельно опасного капкана. Так поступают волки — чтобы вырваться из ловушки серые хищники порой способны отгрызть сами себе лапу, попавшую в крепчайший зажим стальных клиньев.

Для Брэдфорда все стало предельно четким какой-то час назад, когда с северо-востока стали наползать черные дымы. Вначале он, было, обрадовался, приняв их за подходившие крейсера, но поступил доклад с эсминцев — опознали в подходивших кораблях «угольные» линкоры кайзерлихмарине.

И все — никаких надежд на судьбу!

Фортуна — дама капризная, и она повернулась как раз тем местом, которое в приличном обществе джентльменам не принято показывать, но морякам в бою — запросто!

Флот Линейных Крейсеров и поддерживающая его 3-я эскадра угодили в чудовищную ловушку — доклад «комнаты 40», полученный им перед выходом из Росайта, либо ошибочный, или построен на подсунутой германцами дезинформации. Все 16 линкоров Хохзеефлоте сейчас были перед ним — при двукратном перевесе в числе вымпелов, тевтоны имели полторы сотни крупнокалиберных орудий, втрое больше, чем на его эскадре, включая присоединившийся «Лайон». Можно было бы бросить израненного «льва», сняв с него команду и попытаться прорваться на север — но бегство не в традициях Королевского флота. Единственное, о чем старый адмирал не предполагал, так это того, что немцы удивительно быстро реализуют свое огневое преимущество, охватив голову его колонны, как удалось адмиралу Того с русской эскадрой Рожественского в Цусимском бою.

Все же броненосцы, пусть и «переходного типа», не противник дредноутам, тем более, если те обладают двойным перевесом. Потребовался всего один час и его отряд полностью растрепали. Выполняя последний приказ адмирала курсом на норд, прорвались три броненосца, сохранившие ход в 15 узлов. «Зеландия», попавшая под сосредоточенный огонь трех «кенигов», с ужасающим грохотом взорвалась, «Британия», нахватавшиеся германских снарядов, перевернулась, так и не спустив Юнион Джек. Несчастный «Лайон» тоже сражался до последнего снаряда, был избит и превращен в пылающую развалину, как «Король Эдуард» и «Хиндустан». Насчет участи этих трех кораблей адмирал Брэдфорд не сомневался ни на йоту — в бинокль он прекрасно видел несколько отрядов германских миноносцев, что готовились к торпедной атаке. Все правильно — гросс-адмирал Тирпиц рисковать не станет, ему нужно уничтожить его корабли, чтобы потом или сцепится с Гранд Флитом, что через час появится на поле боя, или удрать от Джеллико, удовольствовавшись пусть такой не полной победой.

Сейчас, в свои последние минуты своей жизни, адмирал не мог себя ни в чем упрекнуть, как и команды кораблей — все выполнили свой долг перед королем и отечеством до конца. Лишь повинуясь его приказу, пять оставшихся эсминцев с легким крейсером «Аврора» прорвались через германский заслон, потопив в свирепом бою на встречных курсах два больших неприятельских миноносца. Крейсера Пэкинхема спасли экипаж затонувшей «Британии», и, отчаянно отстреливаясь от «нассау», смогли уйти на ост, где продолжали сражаться с вражескими легкими силами крейсера командора Гуденафа, хотя на них шли возвернувшиеся немецкие гросс-крейсера.

— У короля много…

Бредфорд пробормотал старый девиз, подразумевавший, что вместо погибших в бою его старая добрая Англия легко выставит новые корабли. Немцам пока везет, но счастье переменчиво — и как только на арене схватки появятся линкоры Гранд Флита, Хохзеефлоте будет сметен с поверхности Северного моря как ненужный мусор. Жаль, конечно, что этой победы над врагом он уже не увидит…

Первый Лорд Адмиралтейства

Уинстон Черчилль

Лондон

— Но кто же знал, что тевтоны заманили нашего горячего Битти в капкан?! Следует отметить, что столь подлая штука им удалась!

Таких ударов судьбы молодой аристократ, потомок легендарного герцога Мальборо давненько не испытывал. Вернее, с декабря прошлого года, когда болван Стэрди погубил на Фолклендах сразу пять крейсеров, два из которых являлись линейными. Сейчас потери были не менее горшими — в бою с гросс-крейсерами Битти потерял «Нью-Зиленд» — доверие английских моряков к «гончим» с их «картонной» броней было подорвано окончательно и бесповоротно. Еще бы — из шести крейсеров ровно половина отправилась на дно от внутренних взрывов, их шестидюймовая броня пробивается германскими 11-ти дюймовыми снарядами с любых разумных дистанций. А вот погибший в бою с германскими дредноутами «Лайон» показал удивительную живучесть (получить полсотни «чемоданов» и погибнуть от торпедного попадания) — а ведь девять дюймов брони не бог весть какая защита, в сравнении со стальными поясами «монархов». Да и гибель его по большому счету случайна — если бы Джеллико не опоздал с прибытием, то не случилось бы этого безобразного избиения 3-й эскадры Брэдфорда.

«Шатающаяся восьмерка» (а так называли эти броненосцы английские моряки за плохую мореходность) дралась отчаянно, до последнего снаряда, и не вина «старины Эдуарда», а его беда, что врагов оказалось слишком много. Все же бой показал непреложную еще с 1907 года истину — у броненосцев нет шансов в схватке с дредноутами. И то трем удалось вырваться из полного окружения, правда «Доминион» от полученных повреждений затонул по дороге, впрочем, команду сняли эсминцы сопровождения. Однако не следует называть гибель 3-й эскадры трагедией — бедняга Брэдфорд сам сунулся в пасть льву, а потому не стоит удивляться, что неразумную голову откусили. Но и журить не за что — он пытался спасти «Лайон», корабль, который один стоил всей его эскадры.

Не судьба!

Однако «старик» Фишер прав — это не поражение, а лишь временная неудача. Броненосцев хватает, держать их на Северном море бессмысленно, даже в Канале они бесполезны. Теперь требуется лишь отыграть пропущенные удары — моральная сторона уже превращена в победу!

Стоило на Доггер-банке появиться линкорам Гранд Флита, как хваленый Хохзеефлоте позорно бежал после получасового противостояния. Жаль только, что линкор «Центурион» получил в борт две торпеды от подводной лодки, и погиб, перевернувшись как несчастный «Одейшес»» — видимо конструкторы допустили серьезные просчеты в противоторпедной защите.

Субмарины — вот где дьявольская напасть!

Удалось ли немцам нанести потери?

Вне всякого сомнения!

Судя по всему, два гросс-крейсера вернулись в Вильгельмсхавен на последнем издыхании. На флагмане Хиппера произошел взрыв одной из кормовых башен. Два линкора типа «Остфридланд» серьезно повреждены огнем отряда «Железного герцога» — все же 343 мм снаряды произвели разрушающее воздействие на германские корабли. Так что в дредноутах потери практически равные, а броненосцы… Броненосцы можно и не считать, хотя на страх врагам во всех странах мира их и переименовали в линкоры. Но шакала тоже можно назвать волком, вот только таковым он никогда не станет!

Потери «Одейшеса» и «Центуриона» легко компенсированы «конфискатом» — «Эрином» и «Азенкуром» — бывшими турецкими «Решадие» и «Султаном Османом» (до турок бразильским заказом). Последний вооружен 305 мм артиллерией, которой, правда, очень много — семь 2-х орудийных башен, отчего британские моряки окрестили уродца «крокодилом». Впрочем, как только войдет в строй «Канада» (бывший чилийский «Альмиранте Латторе»), монстра переведут в одну из эскадр 12-ти дюймовых линкоров.

Потери Флота Линейных Крейсеров восполнить труднее, но Фишер уже предпринял меры. «Австралия» отконвоирует в Эгейское море транспорты с частями АНЗАК, а потом вместе с «Индефатигеблом» перейдет в Скапа-Флоу. Там с «Индомитеблом» они составят восстановленную 2-ю эскадру, 1-ю пополнит вернувшаяся после ремонта «Куин Мэри». Кроме того, Флот Битти будет усилен единственной эскадрой быстроходных линкоров — «Куин Элизабет» уже получил приказ о возвращении с Мальты. «Уорспайт» войдет в строй в марте, остальные три линкора к весне следующего года — британские верфи умеют строить быстро и качественно.

— Мы достаточно сильны, чтобы не обращать внимания даже на такие неприятные потери!

Черчилль раскурил привычную сигару и задумался. Несомненно, он уже выступил перед правительством, отстаивая программу усиления флота адмирала Фишера, хотя «Джекки» привычно «занесло» совсем не в ту сторону. Он предложил построить два линейных крейсера по типу «улучшенного Тайгера», но с заменой восьми 343 мм на более крупнокалиберные шесть 381 мм орудий. Бортовую броню предложил оставить как на «Инвинсибле», то есть всего в жалкие шесть дюймов (152 мм).

Вот тут даже искренне симпатизирующий ему Черчилль встал на дыбы — в ходе короткой дискуссии сошлись на сакраментальных девяти дюймах (229 мм). Зато попытку «протолкнуть» реинкарнацию злосчастных «гончих» с артиллерией из 4 — 381 мм пушек, скоростью в 30 узлов и броней в… 76 мм в правительстве встретили в «штыки». Политики и моряки яростно протестовали против «картонной брони» охотников на вражеские рейдеры американской постройки (хотя против такой версии яростно протестовали в Вашингтоне, но Лондон заявлениям янки уже давно не верил). После долгого и ожесточенного спора сошлись на необходимости построить два корабля, но с броней в 178 мм. Как показал опыт боев, такая броня хорошо держала 210 мм, и, в большинстве случаев, могла выстоять и при попадании 280 мм снарядов германских рейдеров, этих современных пиратов!

Младший флагман 1-й Крейсерской Эскадры

контр-адмирал граф фон Лангсдорф

Северная Атлантика

Дождь моросил, сырой ветер обжигал лицо — обмундирование даже под прорезиненным плащом давно промокло и задубело. Плавание через Фарерские острова в зимнюю пору то еще удовольствие. Но такая погода играла на руку немцам — прорыв в Атлантику целого десятка кораблей и транспортов прошел как по маслу. Гросс-адмирал Тирпиц не только обеспечил прикрытие данного прорыва крейсерами Хохзеефлоте, но провел целую операцию по отвлечению британского флота к Доггер-банке, и, судя по поступающим радиограммам, весьма небезуспешную.

— Надеюсь, у нас все получится, — задумчиво пробормотал Лангсдорф и, спустившись по трапу, направился в собственные апартаменты, которые уже занимал не по праву командира броненосца, а как младший флагман 1-й Крейсерской (Южно-атлантической) эскадры. Переодевшись в сухую одежду, с кружкой горячего грога, усевшись в мягкое кресло, контр-адмирал принялся размышлять.

«Фатерланд» и «Альтмарк» провели в Германии всего три недели, которые слились в одни непрерывные круглосуточные ремонтные работы — корабли лихорадочно приводили в порядок перед возвращением в южную Атлантику. Надо отдать должное экипажам «пришельцев из будущего» — списаться на берег никто не пожелал. Выросшие в Третьем Рейхе немцы даже в мыслях не допускали подобный шаг, который считали шкурничеством и дезертирством. Наоборот, Кранке, Ашер и другие офицеры «Фатерланда» прилагали массу усилий, чтобы уговорить нужных специалистов отправится на производство — ценность таких кадров для будущей победы была слишком высока, чтобы их направить в длительное плавание в антарктические воды. Передали даже личное распоряжение кайзера Вильгельма — перед волей монарха ослушники склонили головы и направились на авиационные, оружейные и автомобильные заводы и за пульманы конструкторских бюро.

Потребовались усилия всей Германии, чтобы тщательно снарядить в дальнее плавание «Фатерланд». В объемные цистерны «карманного линкора» и «тросшиффа» закачали практически все дизельное топливо, что имелось в рейхе. Нефть поступала из Румынии, совсем немного из Австро-Венгрии. Залили, как говориться «под пробку», и мазут с нефтепродуктами — вместе с представителями кригсмарине в дальний поход отправлялись три новеньких эсминца, введенных в строй кайзеровского флота прошлой осенью — S-31, S-32 и S-33. Полным водоизмещением почти в тысячу тонн, с нефтяными котлами, перевооруженные тремя 105 мм пушками каждый. Они, по расчетам Адмирал-штаба, могли добраться до Фолклендов, несколько раз приняв топливо с «Альтмарка». Мощные насосы «тросшиффа» могли за полчаса перекачать на каждый из эсминцев требуемые 250 тонн. Наличие этих трех быстроходных кораблей в Порт-Стенли резко повышало боевые возможности по обороне антарктического архипелага, особенно при возможных ночных торпедных атаках блокирующей британской эскадры.

Тем более что перед самым выходом Лангсдорфу сообщили хорошие новости — из шести субмарин «тридцатой серии» до Фолклендов благополучно добрались пять, хотя штабные посчитали отличным результатом, если «счастливцев» останется хотя бы половина. Одна лодка исчезла на переходе, экипаж другой, «сырые» дизеля которой полностью вышли из строя и подлежали ремонту, до архипелага дотащил на буксире крейсер «Карлсруэ», осуществлявший дозаправку субмарин у берегов Бразилии. А если учесть, что прибывшая в Вильгельмсхафен субмарина Шульца через три недели отправится в обратный поход, то наличие уже шести подводных лодок серьезно осложнит англичанам попытку высадки десанта на Фолкленды, если не сорвет его полностью.

Кайзер захват архипелага эскадрой адмирала Шпее воспринял как личную победу, и возвращать его британцам не желал категорически. На «Альтмарке» все помещения были буквально забиты «пассажирами» в форме цвета «фельдграу» — из более пятисот человек добрую половину составляли пулеметчики, все с боевым опытом, полученном на западном фронте. В трюмы загрузили полторы сотни MG-08, причем несколько десятков были так называемые «ручные» пулеметы «установочной партии». К стволу с водяным кожухом наскоро приспособили сошки и подобие приклада — полученный паллиатив с MG-34 сравнить нельзя по определению, но все же вес стал втрое меньше чем у станкового пулемета. Много плыло и артиллеристов — в трюмы погружены полевые гаубицы и горные пушки, а в Аргентине для них уже куплены лошади, упряжь и фураж. Кроме того, в различных кладовках и хранилищах «тросшиффа» везли несколько тысяч винтовок, сотни пистолетов, гранаты, снаряды и патроны, минометы, тысячи комплектов утепленного обмундирования, шанцевый инструмент и многое другое, без чего война на суше просто невозможна.

За неделю до выхода отряда Лангсдорфа к Фолклендам отправили два вспомогательных крейсера, что готовились к дальнему походу еще с ноября. «Гриф» и «Чайка» были обычными угольщиками, правда, имели большую скорость, чем обычные трампы, на которые они и походили своим внешним видом. Трюмы забиты вестфальским углем под завязку — девять тысяч тонн «черного золота» могли обеспечить им чудовищную дальность плавания в 35 тысяч миль — вдвое больше, чем у «карманного линкора». Полдюжины 150 мм пушек спрятаны под щитами, как и сдвоенные торпедные аппараты. А еще на каждом были по три новеньких аэроплана на поплавках — для спуска на воду этих разведчиков служили массивные грузовые стрелы. Действия столь внушительной авиагруппы должны обеспечиваться ремонтом, для чего имелась оборудованная мастерская с хранилищем авиабомб. На борт также приняли три сотни мин, для них проложены рельсовые дорожки — предполагалось их выставить в нескольких заграждениях на самих Фолклендах, а также устроить «суп из фрикаделек» во всех значимых английских портах в Африке и Индийском океане. Кроме того, «птицы» везли вооружение, боеприпасы и снаряжение для отрядов колониальной инфантерии полковника Леттов-Форбека в Германскую Восточную Африку, а также для укрывшегося в дельте реки Руфиджи легкого крейсера «Кенигсберг».

Вместе с ними, с плотно забитыми трюмами, но с «билетом в один конец» отправились три транспорта, хорошо замаскированных под привычных «нейтралов». Обычные «купцы», что бороздят океаны и моря, не должны были привлечь внимания английских колониальных крейсеров, так как последних уже явственно не хватало даже у империи, «над которой никогда не заходит солнце».

Наличие на Фолклендских островах германской эскадры спутало британские геополитические расклады и пасьянсы. Слишком далеки они не только от метрополии, даже от ближайших южно-африканских баз не меньше трех тысяч миль пути через пустынное океанское пространство. А это означало только одно — любой поврежденный у Порта-Стэнли корабль Королевского флота обречен на интернирование в латиноамериканских гаванях — пусть даже очень лояльных к короне чилийских или не совсем дружественных, вернее совсем недружелюбных аргентинских. В то время как германские корабли могут быть обеспечены определенным ремонтом от двух плавучих мастерских, да кое-какие мощности имеются на берегу.

И, главное — фурор во всем мире произвело появление на рейде Монтевидео «Блюхера» и «Гнейзенау», в сопровождении «Ростока» и «Лейпцига». В газетах шли пересуды о том, что британский флот ждет горячая встреча, так как в океане скрываются два гросс-крейсера дредноутного типа (вот так «раздвоился» его «Фатерланд»). Плюс на самих Фолклендах стоит якобы отремонтированный и готовый к бою «Шарнхорст» с еще двумя легкими крейсерами и несколькими подводными лодками.

— Интересно, что сейчас думают «первые лорды» Фишер и Черчилль? Хотелось бы знать их планы, — задумчиво пробормотал Лангсдорф и отхлебнул горячего напитка — красное вино со специями сильно взбадривало, особенно в такую ненастную погоду. Но не пройдет недели, как наступит тропическая жара и о нынешнем холоде все забудут, как о страшном сне…

— Радиограмма из Адмирал-штаба, экселенц! От гросс-адмирала Тирпица! Победа!

После аккуратного стука в дверь зашел шифровальщик и протянул листок бумаги — глаза молодого офицера горели горячечным торжествующим блеском. Лангсдорф впился в строчки глазами, буквально проглотив текст и взмахом ладони отпустив связиста. Задумался, подперев рукою подбородок и раскурив очередную сигару, благо их запас, как казалось, был нескончаемым — наследие прошлого рейда.

«Так, старина Тирпиц выжал практически все из ситуации, как шестью неделями раньше это проделал рейхсграф Шпее. Попросту говоря, реализовал добротную домашнюю заготовку, как сказали бы шахматисты. Но победа впечатляет сама по себе, ведь сотворили ее наши моряки — два линейных крейсера и четыре броненосца потоплены, несколько кораблей повреждены. Пару «таунов» и дюжину эсминцев можно считать приятным бонусом в общую копилку — размен на старый «город» и полдесятка больших миноносцев достаточно выгоден. Победа?! Еще какая! Но все дело в том, что она сделана за счет послезнания, и таких шансов у нас больше не будет. Теперь придется побеждать только за счет опыта и умения, и само собой, благосклонности Фортуны, на счет последней не стоит обольщаться. Так что драка предстоит крайне серьезная, в которой кровь из носу нужно победить и выжить. Выжить обязательно! Меня ждет Руфи!»

При мысли о Хагер Лангсдорф моментально лишился остатков сна — он не заметил, как задремал в мягком кресле и был разбужен шифровальщиком. Щека словно наяву ощутила тот первый робкий девичий поцелуй и сказанные шепотом на прощанье горячечные слова — «только ты обязательно вернись, Ганс, я буду вечно ждать тебя!»

Первый Лорд Адмиралтейства

Уинстон Черчилль

Лондон

Первый Лорд Адмиралтейства любил смотреть настенную карту мира — в его глазах то был зримый символ владычества Британской империи над цивилизованным, и не только миром. Вот и сейчас его взгляд уцепился за обведенные красным грифелем пятна — судьба африканских колоний Германии, дерзнувшей бросить вызов, была фактически предрешена.

Маленькое Того уже захвачено вторгнувшимися французскими и английскими колониальными частями после чисто номинального сопротивления. Теперь на очереди Юго-Западная Африка, которую в Кейптауне привыкли называть Намибией — практически безлюдная страна, расположенная в пустынной жаркой местности. Туда уже отправлены южно-африканские войска из английских колонистов и африканеров под командованием генерала Боты — одного из тех упертых буров, что пятнадцать лет тому назад сражался против британских экспедиционных дивизий. И возможно, им приходилось побывать в боях противниками. Но сейчас бывший принципиальный враг сражается за интересы Британской империи, служение которой Черчилль сделал смыслом своей жизни.

— К лету все будет кончено, — молодой политик с усмешкой посмотрел на огромный овал. Германцы так и не достроили здесь мощную радиостанцию, чтобы посредством ее управлять крейсерскими операциями. Да и кто бы им позволил это сделать, скажите на милость?!

Камерун продержится дольше, но к весне следующего года и его захватят — просто огромные пространства, покрытые тропическими лесами, не самое легкое место для ведения боевых действий. Там придется порядком повозиться — все же несколько тысяч немцев, как присланных из метрополии, так и колонистов, достаточно серьезный противник, хорошо вооруженный, привыкший к местным условиям жизни. Но их там слишком мало, чтобы они продержались дольше, да к тому же полностью отрезаны от морских портов и загнаны вглубь континента. А без поддержки извне сопротивление не затянется, оно изначально обречено.

Германская Восточная Африка вызывала наибольшее беспокойство — германские колонисты там многочисленны и воинственны, к тому же создали войска аскари, из местных туземцев. Высадить десант нелегко — порты подготовлены к обороне, на фарватерах даже затопили транспорты. Боевые действия приняли ожесточенный характер — немцы создали на Великих Озерах флотилии, и причиняют серьезные потери союзникам — англичанам, французам и бельгийцам. К тому же в дельте Руфиджи крейсер «Кенигсберг» — и пока эта заноза не выдернута, говорить о победе преждевременно.

Но бои будут исключительно тяжелые — необходимо как можно тщательнее блокировать побережье крейсерами, исключая любую попытку прорыва транспортов. Ведь даже прибытие одного «трампа» может надолго затянуть сопротивление. А «Кенигсберг» уже обречен — на английских верфях по бразильскому заказу строились три речных монитора — огромные тысячетонные кораблики с носовой башней, где топорщились два шестидюймовых орудия. Теперь только перебросить эти плоскодонные бронированные лоханки до Руфиджи — а там они пройдут через речные отмели и спокойно расстреляют «Кенигсберг», превратив его в пылающую руину.

Взгляд Черчилля переместился севернее, на огромные владения оттоманской Порты, «больного человека Европы», как он сам не раз высказывался. Англии удалось отобрать у султанов Египет, сейчас на очереди азиатские владения. А их много — богатое нефтью древнее Междуречье с библейскими реками Тигр и Евфрат, Левант, Ливан и Палестина — недаром триста лет сюда европейцы отправляли походами своих воинственных крестоносцев. Конечно, с союзниками французами придется кое-чем поделиться, не самым ценным — хватит с них Сирии. Но никак не с русскими — притязания Петербурга уже порядком раздражали.

Дарданельскую операцию решено проводить силами исключительно устаревших броненосцев — в Эгейское море отправили сразу дюжину кораблей. Плюс французы отобрали полдесятка старых лоханок, тоже решив принять участие в десанте на Галлиполи — Черчилль здесь был полностью поддержан правительством. Кабинету Асквита не улыбалось увидеть русских у Константинополя. А чтобы не отдавать древнюю византийскую столицу русским, нужно было ее как можно быстрее занять британским десантом — для чего сюда перебрасывались части АНЗАКа из австралийцев и новозеландцев (доминионы тоже должны были внести свой вклад в общую победу). Союзники, конечно, союзниками, вот только у Британии их нет, а есть вечные интересы. А русские при том всю историю являлись ее самыми злейшими врагами, которые сто лет тому назад обратили внимание на «жемчужину короны» — Индию! Хорошо, что у британского посла Витворта хватило золота для подкупа петербургских аристократов, которые задушили императора Павла в собственной опочивальне.

И после этого прикажите считать этих коварных византийцев цивилизованными европейцами?!

Даже не смешно!

— Фолкленды!

Губы Черчилля скривились в недоброй гримасе. Архипелаг будет отбит у коварного врага, в этом сомнений не было. Вот только потери будут крайне тяжелые и весьма вероятно они осложнят позиции Британии в Южной Америке. Но десант проводить нужно, благо эскадры могут уже завтра выйти в океан — задержка случилась из-за недостаточной подготовки, да к тому же пришлось ждать исхода сражения у Доггер-банки.

Карающий меч, занесенный над головой подлого противника, не остановить. В справедливой каре он обрушится на склоненные шеи побежденных мерзавцев. Учитывая давнюю и стойкую ненависть «Джекки» к германцам, о печальной судьбе самого Шпее можно будет поразмышлять на досуге — ничего хорошего немецкого адмирала не ждет. Все правильно — любой покусившийся на владения Британской империи должен знать — Англия всегда произведет достойную оплату по таким счетам!

Об этом хорошо знают испанцы с их «Непобедимой Армадой» и французы, разгромленные у Трафальгара великим адмиралом Нельсоном. Теперь о том вспомнят немцы!

Послесловие к первой части

14 февраля 1915 года

Кейптаун

Длинные огненные языки в очередной раз вылетели в сторону замершего в лучах утреннего солнца города. Корпус «Фатерланда» содрогнулся от шести орудийного залпа — собравшиеся в огромной бухте британские транспорты и крейсера не ожидали столь дерзкого визита незваных гостей, что у русских всегда хуже татарина.

— Еще пяток залпов и дробь, — Лангсдорф прижал окуляры бинокля к глазам — Кейптаун пылал, над военно-морской базой вздымались в небо огромные столбы дыма, полностью закрывающие даже Столовую Гору. Земной филиал апокалипсиса — что тут скажешь!

«Карманный линкор» шел на малом ходу, лишь содрогаясь от частых залпов башенных установок. Щитовые 150 мм палили без остановок, отправляя снаряд за снарядом в столь большое число мишеней. За «Фатерландом» в кильватере следовал «Блюхер» — его 210 мм пушки стреляли через каждые пятнадцать секунд — казалось, что тяжелый крейсер буквально плюется 116-ти килограммовыми фугасами — четыре снаряда в каждом залпе. Третьим в германском отряде шел легкий крейсер «Росток», команда которого тоже изрядно «веселилась на этом празднике жизни» — как сказал один из классиков, имя которого так и не припомнилось.

— Мы их вовремя накрыли, Кранке! Поражаюсь беспечности островитян — собирать десантную экспедицию и не принять при этом самых элементарных мер предосторожности! Или они считают нас непроходимыми лентяями и тупицами?! Но война идет полгода, а тут прямо курорт!

Вчера «карманный линкор» в установленной точке рандеву встретился с подошедшими от Фолклендов «Блюхером» и «Ростоком». Визит в Капскую колонию был заранее обговорен со Шпее — оба адмирала давно согласовали между собой самые щекотливые моменты, пришли к единодушному мнению — чем меньше знают об их операциях в Адмирал-штабе, тем лучше для 1-й Крейсерской эскадры. Радиоперехватов у «Комнаты 40» будет намного меньше, а. значит, риск раскрытия постоянно меняющихся кодов «Энигмы». На кораблях кригсмарине в последнем походе имелось до полудюжины этих роторных шифровальных машинок, которыми пришлось поделиться как со штабом Шпее, так и с Адмирал-штабом в Берлине. Понятное дело, что изготовление данных приспособлений уже началось в Германии, нужно только время, чтобы обеспечить кодировочными машинками вначале корабли первых двух рангов кайзерлихмарине, а затем оснастить штабы армий и корпусов, потом все пехотные дивизии рейхсвера.

— Торпеды попали! Один, два… Три попадания, экселенц! Торпедирован один из броненосцев!

— Смешно было нам не попасть — их там как сельдей в бочке, — сварливо отозвался Лангсдорф на выкрик сигнальщика и сам внимательно посмотрел на взметнувшиеся выше мачт гейзеры, что уже падали вниз. Действительно — один из броненосцев уже заваливался на борт — команда явно несла службу спустя рукава, водонепроницаемые переборки и люки не были задраены. Но это проблемы уже англичан!

— Ашер! Главным калибром три полных залпа и дробь! Передать на крейсера — перейти на максимальные залпы! Пора попрощаться, мы не англичане, что уходят тихо…

Договорить Лангсдорф не успел — словно чудовищный вздох прокатился по далекому Кейптауну — над городом и бухтой вспух чудовищный черный клубок, через несколько секунд превратившийся в гигантский гриб на тонкой «ножке». Очень похожий на термоядерный взрыв в тех мысленных образах, что адмирал получил от памяти профессора.

«Ядрен батон! Это что?! Арсенал рванул на берегу или транспорт с боеприпасами и взрывчаткой?!»

Чужая мысль испуганной птицей метнулась в голове, корабль качнуло порывом ветра, налетевшего с берега, и адмирал успел схватить фуражку за козырек, иначе бы ее унесло за борт — а вот Кранке свою упустил, и та белой чайкой отправилась порхать в воздухе.

— Ашер! Отставить стрельбу! Дробь! Сигнальщики! Передать по эскадре — дробь! Исполнять! Курс норд-вест! Скорость двадцать узлов! Мы свое дело совершили, теперь нужно уходить!

Лангсдорф чуть расширенными глазами смотрел на чудовищное светопреставление, что творилось в полчаса тому назад тихом порту. Крупнейшая перевалочная база Британской империи и главный пункт Королевского Флота в южно-африканских водах был полностью уничтожен. О том, сколько погибло людей, адмирал боялся подумать — несколько тысяч, никак не меньше. Сегодня он принес горе в сотни домов, и кроме военных, чей долг предусматривает смерть на поле сражения, там, в огненном вареве сгинули старики, женщины и дети.

Он стал безжалостным убийцей?!

«Нет! Лес рубят — щепки летят! Если в бухте военные корабли, а на берегу арсеналы, то априори перед вами объект, подлежащий уничтожению. А все последствия лежат на том, кто такое позволил! Так пусть сами посыпают головы пеплом — мы лишь хорошо сделали свое дело! Наши страны воюют, а война не терпит сантиментов и слюнтяйства! Там сотни солдат и тысячи моряков, что хотели высадиться на Фолклендах — теперь они убиты, ранены или утонули. Это война!»

Лангсдорф ожесточился сердцем — война вообще безжалостная штука. И сами британцы хороши, готовы пойти на любое преступление, которое тут же пытаются переложить на своих врагов. Так что если потребуется совершить налет на любой британский военный объект — он это сделает без малейших колебаний.

«Это война!»

Экономика есть кровь войны — ее требуется уничтожать в первую очередь, и без всяких сантиментов. Пусть переселяют людей в глубину территории, если так любят говорить о ценности человеческой жизни. А не хотят этого сделать — тогда пусть утирают кровавые сопли. Хорошо зная, что проделают с их Германией в случае поражения, стоит драться за лучшую жизнь, ведь любая война рано или поздно заканчивается и наступает время долгожданного мира…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ «ВРЕМЯ РАЗБРАСЫВАТЬ КАМНИ» Глава первая «Они пришли» 25 февраля — 2 марта 1915 года

Командующий 1-й Крейсерской Эскадрой

адмирал рейхсграф фон Шпее

Порт-Стенли

— Я вас заждался, мой милый Ганс, — старый граф Максимилиан крепко сжал Лангсдорфа в объятиях. — Особенно с того часа, когда пришел «Альтмарк», а ты сразу отправился в Кейптаун.

— Нельзя было терять время, экселенц! И я не ошибся — англичане собирали экспедицию сюда, а мы ее если не сорвали, то, по крайней мере, надолго отсрочили этот поход. Теперь в той посудной лавке склеивают перебитые нами горшки!

— Как там в Африке? Удалась ли экспедиция?

— В Свакопмунд вовремя заглянули — перетопили там все транспорты с войсками и конвойные шлюпы, причем на двух спустили флаги. Затем высадили десант с артиллерией и довершили побоище! Из Берлина отправили генерала Лотара фон Трота — он хорошо знает тамошние реалии. Одновременно анклав атаковали наши колониальные стрелки с африканерами, которых возглавили бурские генералы Мариц и Кемп. Как раз подошел и транспорт «Мария» — теперь за судьбу колонии можно не беспокоиться, ваше превосходительство. Наши войска и поселенцы обеспечены всем необходимым, доставлено свыше сотни пулеметов, горные пушки, боеприпасы, обмундирование и снаряжение на две дивизии, уголь для паровозов, ткани и прочее. А заодно сгрузили аэропланы и радиостанцию со специалистами, они должны уже задействовать ее. Так что связь с нашей юго-западной Африкой будет. Потребуется — нанесу туда еще один «дружественный» визит, если этот англичане подзабудут, — Лангсдорф усмехнулся, вот только улыбка моложавого адмирала больше походила на волчий оскал.

— Это хорошо, — Шпее кивнул. — Наша радиостанция приняла доклад фон Трота, вполне разборчивое послание, хвала вашим передатчикам. Пока неясно как сложится ситуация в Трансваале — возможно бурам удастся еще одно восстание. По крайней мере, их генерал Кемп не вернулся обратно с повинной, как в прошлый раз.

— В Берлине сделали выводы из книг и предприняли меры. Решено даровать местным туземцам права подданных рейха и компенсировать убытки прошлого их восстания, но только тем, кто добровольно пойдет служить в аскари на три года. Последним заплатят в десять раз больше, чем англичане своим туземцам, причем золотом.

— Мир стал определенно изменяться с появлением твоего «карманного линкора», Ганс. На этих островах я встретил не свою погибель, а славу, и к тому же стал не только военным губернатором, но и главнокомандующим всеми войсками и флотом рейха в южных водах. Меняется мир, мой милый друг, и, надеюсь, к лучшему.

— Да тут это хорошо видно, ваше сиятельство. Порт-Стенли изменился, теперь стал Соледад, как и сам восточный остров — наш добрый кайзер явно пытается вовлечь в войну Аргентину. К сожалению, но пока это не удалось в той мере, в которой бы желалось.

— Всему свое время, Ганс. Мы получили очень значимую помощь, пусть и замаскированную. Одних только добровольцев прибыло на острова до пяти тысяч человек, причем добрая половина аргентинцы. И среди них достаточно много военных, как отставных, так и волонтеров.

— Шпионов порядком?

— Не без этого, но твой начальник Абвера Майер дело знает — десяток английских агентов выявили и повесили по приговору военно-полевого суда. И вообще — у нас здесь много изменений!

— Это сразу бросилось в глаза, экселенц! Я вижу, вы заново вооружили свой флагманский «Шарнхорст»? Снятые с «герт» пушки пришлись ко двору, мой дорогой граф?

— За два месяца удалось отремонтировать флагман — без помощи аргентинцев такое вряд ли бы удалось. Но победителей везде любят, тем более тех, кто за все щедро платит золотом. А так грех превращать в плавучую брандвахту отличный крейсер, который даже сейчас, после скорого ремонта выдает семнадцать узлов. И главное — это мой корабль, Ганс!

— Понимаю, экселенц! Сам такой — лиши меня «карманного линкора» — то умру с горя…

Лангсдорф нахмурился — Шпее видел, как на его лице собрались суровые складки. Адмирал вздохнул — он представлял ту чудовищную ношу, которую взвалил на свои плечи друг его сыновей. Эти два с лишним месяца он измаялся в ожиданиях как помощи из рейха, так и подхода английской эскадры. Потому все силы и энергию обратил на подготовку архипелага к обороне против весьма вероятного и скорого десанта, ожидая чуть ли не каждый день услышать рев корабельных орудий Ройял Нэви. Но время шло, неделя за неделей, и ситуация поменялась к лучшему.

«Кошки адмирала Лангсдорфа» ушли в крейсерство в Тихий океан и Атлантику, за ними следом отправились в Индийский океан «Корморан» и «Гейер». Потом на острова пришел транспорт со столь необходимыми грузами, а за ним «Блюхер» с «Ростоком» — первое долгожданное подкрепление из Германии. Дышать стало намного легче, тем более германские посланники в латиноамериканских странах развернули лихорадочную деятельность, что вкупе с победами Крейсерской эскадры над могущественным Королевским флотом у Фолклендов и Коронеля резко подняло курс акций и усилило позиции кайзеррейха в Южной Америке.

Активную поддержку стали оказывать аргентинцы и перуанцы. У первых давние счеты с Британией, а вторые сильно невзлюбили островитян после неудачных войн с Чили, давнего союзника Соединенного Королевства. Понятное дело, что их экономические возможности имели крайне ограниченный характер, но именно деловые круги при негласной поддержки правительства стали проводить всевозможные закупки в САСШ. Янки готовы торговать за золото хоть с чертом, тут появляется отличная возможность «насыпать соли за воротник» бывшей метрополии. Удалось быстро, пусть и втридорога, закупить дизельного топлива и нефтепродуктов в бездонные трюмы «Альтмарка», приобрести «газолинки» — катера с бензиновыми двигателями из Штатов доставили в начале месяца, и сейчас на них установили торпедные аппараты, доставленные из рейха.

Кроме того, сделаны приличные заказы на обмундирование и вооружение, а сама Аргентина выразила горячее желание, кроме уже построенных ей линкоров, прикупить сразу восемь подводных лодок у фирмы Голланда. Причем Буэнос-Айрес выступил в качестве вульгарного перекупщика — строят американцы, платят за все вдвойне немцы, а сами аргентинцы получают от них бесплатно половину субмарин.

Рейхсграф Шпее никогда не считал себя политиком — он кадровый военный, чьи предки сотни лет мечом и щитом преданно служили императорам Священной Римской Империи. Но долг превыше всего — и он принялся трудолюбиво и честно, как всегда делал в своей жизни, распутывать внешнеполитические узелки и проблемы. И добился многого — этнические немцы, как подданные кайзера, так и эмигранты стали оказывать ощутимую пользу покорителям Фолклендов. Переправленного на острова продовольствия хватило бы с избытком на годичную осаду, а если использовать местные ресурсы в виде баранины и рыбы, то продержаться можно до конца войны, даже если она затянется до ноября 1918 года.

Прибывшее на «Альтмарке» пополнение — а это сотни опытных и проверенных в боях заслуженных офицеров и унтеров — рьяно взялось за обучение гарнизона, потихоньку превращая не склонных к дисциплине аргентинцев и не имевших военной подготовки эмигрантов из фольксдойче в хватких зольдатен, тех самых, что принесли славу Пруссии под Ватерлоо и Седаном. Тем более, после того как наспех сформированные батальоны обмундировали и вооружили. Учебные стрельбы шли круглосуточно — казалось, что вот уже неделю Порт-Стенли находится в осаде английского десантного отряда. Но старый адмирал прекрасно понимал, что времени на подготовку гарнизона отведено мало — Ройял Нэви близко, его броненосцы уже бросили якоря на рейде уругвайской столицы Монтевидео.

Дыхание войны остро чувствовалось…

— Экселенц, позвольте вам вручить послание от графинь Маргерит и Гертруды — ваша супруга и дочь передают вам пожелания от всего сердца, в котором хранят вам преданность. Ваш сын Отто служит в Адмирал-штабе, вот еще одно послание, — Лангсдорф передал два увесистых конверта и негромко добавил. — Подарки от родных доставят через час на «Шарнхорст» — их привезет мой адъютант.

— Благодарю, Ганс, — старый граф крепко пожал протянутую ему ладонь. Но в первую очередь дела службы, и Шпее произнес:

— Вечером жду вас и ваших офицеров на флагмане — времени для отдыха не будет, противник приближается!

Командир вспомогательного крейсера «Корморан»

капитан-лейтенант фон Эрхардт

Индийский океан, у берегов Австралии

— «Сидней»! Даст тойфель! Нам не повезло, камераден, мы повстречались с убийцей «Эмдена»!

Командир «Корморана», добросовестно игравший принятую на себя роль капитана обычного голландского трампа, приветливо улыбался в сторону подходившего австралийского крейсера. Мало ли что — хоть десять кабельтовых и приличное расстояние, но найдется глазастый сигнальщик, знающий немецкий, и наловчившийся читать по губам у глухонемых. Слишком редкостный набор, но даже его следовало учитывать.

Экипаж рейдера изображал из себя на удивление беззаботную команду угольщика, приписанного к Батавии. Под не слишком гордым для любого жителя Низменных Земель или «Де Зевен Провинсиен» («семи провинций» — как с апломбом именовали они себя в 16-м веке, добившись у Испании независимости) названием «Страат Малакка».

Разномастно и грязновато одетые матросы стояли вдоль бортов и приветственно махали руками подходившим австралийцам. Наступал самый ответственный момент — убедить командира «Сиднея» в том, что перед ним действительно «нейтралы» — малейшая ошибка в действе и пять 152 мм орудий крейсера отправят рейдер на дно парой полновесных залпов.

Если бы в театрах так играли актеры, понимающие, что их не закидают тухлыми яйцами или гнилыми помидорами за плохое выступление, а расстреляют прямо на сцене из пулеметов?!

Будет ли игра в этом случае искренней, идущей прямо из души актера, желающего выжить любой ценой?!

Но пока представление разворачивалось как по нотам. Команда вела себя превосходно, все кричали приветствия исключительно на голландском языке (многие матросы сами с детства соседствовали с фризами, так и долгое время плавали на судах под флагом Нидерландов). Обычное поведение «торговцев» — впрочем, таковыми четыре месяца тому назад были три четверти экипажа «Корморана», мобилизованные приказом Шпее в чилийских и аргентинских портах. Сейчас главное визуальным осмотром убедить австралийцев, что перед ними действительно голландский угольщик, который существовал на самом деле и стоявший сейчас на якоре в одном из портов метрополии. Но чтобы проверить это, требуется время, причем немаленькое — отправить запрос по радио в Индию, оттуда телеграфом свяжутся с Адмиралтейством, потом направят запрос собственно голландцам в Амстердам — слишком долгое, не менее чем на три дня утомительное занятие.

Потому у австралийцев ровно два варианта действий. В первом сейчас зададут с десяток вопросов посредством сигнальных флагов или подойдут совсем близко, на пару кабельтовых, чтобы переговорить с помощью жестяных рупоров. Но последнее недопустимо для военного корабля — приказы зачастую пишутся кровью не для того, чтобы их вот так грубо нарушали. Да и командир «Сиднея» опытный офицер, перехвативший немало германских и австрийских транспортов и утопивший в ожесточенной схватке грозный германский рейдер «Эмден».

— Ферфлюхте!

О втором варианте думать не хотелось — высадка досмотровой партии не оставляла «Корморану» не малейших шансов. Морские пехотинцы моментально обнаружат замаскированные пушки — их, конечно, сразу же перебьют прячущиеся сейчас расчеты, но стрельбу услышат на крейсере. Да, первый залп «Корморан» успеет сделать внезапно — вот только выучка у канониров недостаточна, чтобы сразу постараться вывести артиллерию «Сиднея». А затем последуют убийственные ответные выстрелы — крейсер разорвет дистанцию, благо спокойно наберет вдвое больший ход, и спокойно, как на учениях, превратит рейдер в огромный полыхающий костер из многих тысяч тонн угля. Единственный шанс у немцев есть — поразить австралийцев торпедами, но те должны подойти намного ближе, чем десять кабельтовых, тогда увернуться от внезапного торпедирования кораблю с ненавистным Юнион Джеком на мачте будет невероятно сложно.

Мысли в голове Эрхардта проносились роем, моряк прикидывал всяческие варианты развития событий. Большинство угрожало весьма неприятной перспективой отправиться через полчаса на морское дно. На корм всяким рыбам. В это время сигнальщики быстро заработали флажками, выполняя приказы капитанов.

— «Сидней» запрашивает — кто вы, куда направляетесь и откуда? Груз? Кто шкипер? Остановить машины!

— «Страат Малакка» из Амстердама, угольщик, восемь тысяч тонн кардифа, загрузились в Ливерпуле! Доставка в Батавию — кораблям нашего Королевского флота из «Де Зевен Провинсиен». Шкипер Хенрик ван Кулеманс, — Эрхардт курил сигару, спокойно обращаясь к сигнальщику, прекрасно понимая, что сейчас, в эту минуту его, открыто стоящего на мостике рассматривают в оптику британские офицеры. И делают какие-то выводы. А потому даже сослался на «свой» Королевский флот, ведь всему миру давно известен только один Ройял Нэви, который не требует никакого уточнения — какой именно стране он имеет честь принадлежать.

— Заходили в Кейптаун? У вас есть свежие газеты?

— Ответить утвердительно, Ганс, — зубы заскрипели, холодный пот облил тело — заданные вопросы погубили все представление на корню. Плыть в Батавию и не заглянуть в один из портов Капской колонии, не отправить на берег экипаж для отдыха из разряда даже не вранья, а самой откровенной и безумной лжи. И сейчас последует убийственная просьба, которую необходимо опередить — это позволит выиграть несколько драгоценных секунд для первого, самого убийственного залпа.

— Можем передать вам газеты и свежие фрукты! Вы ведь давно в море — о вашем бое с «Эмденом» писали все газеты — рады услужить прославленным героям! Сейчас спустим баркас…

— Не нужно, мы отправим к вам катер, — сигнальщик потрясенно смотрел как «Сидней» подходит совсем близко к дрейфующему «Корморану» и сам сбрасывает свой ход до малого — отлично выученная команда вывалила за борт катер с десятком вооруженных матросов. Но в тоже время экипаж «Сиднея» собрался вдоль борта, разглядывая приветственно махавшим им руками «голландцев», с десяток из которых были самыми натуральными по своей внешности кафрами. Чернокожие матросы, специально выставленные для представления (без них экипаж любого голландского судна немыслим), убедили австралийцев в «истинности». Обычный угольщик под красно-бело-синим полотнищем флага, который видели на всех морях и океанах не реже британского. Да, действительно посчитали нейтральным судном, иначе бы не подошли на столь близкое расстояние и не сбросили ход.

— Такой момент нельзя упускать!

Эрхард даже потряс головой, не в силах поверить в столь вопиющее легкомыслие — любой германский офицер на такой шаг просто не пошел, даже если бы был полностью уверен в подлинности «нейтрала». Ведь приказы для того и пишутся, чтобы их скрупулезно выполнять, отнюдь не нарушать. Это норма, как есть одному в своей капитанской каюте ножами и вилками, а не хватать сочный ростбиф руками. И все так же приветливо улыбаясь австралийцам, Пауль, чуть отвернув голову в сторону, тихим голосом, словно его могли услышать на «Сиднее» отдал приказ внимательно на него смотревшему снизу старшему помощнику обер-лейтенанту Клозе, что стоял рядом с дощатой стенкой, прикрывавшей орудие:

— Полная готовность! Как только австралийцы начнут подниматься по трапу — торпедируй крейсер немедленно, сбрасывай щиты, поднимай флаг кайзерлихмарине и сигнал! По алярму мы принимаем бой!

Младший флагман 1-й Крейсерской Эскадры

контр-адмирал граф фон Лангсдорф

Порт-Стенли

Энергии адмирала Шпее, давно «разменявшему» шестой десяток лет, можно было только позавидовать. Если в свое время, захватив Фолкленды, сам Лангсдорф устроил бутафорию обороны, то здесь все обстояло совершенно наоборот — архипелаг за два с половиной месяца превратился в реально серьезный укрепрайон, штурм которого сейчас потребует у англичан массу усилий и множество жертв. И первое, что сразу бросилось в глаза — 12-ти дюймовые орудия «Инвинсибла», извлеченные из кормовой башни с помощью крана и уже установленные на берегу. От всех немцев потребовалась масса усилий подготовить бетонированный форт с огневыми двориками, а также изготовить из подручных материалов два громоздких лафета, благо имелись сварочные аппараты и электроды из будущих времен. Конструкции испытания выдержали, и вот уже несколько дней канониры проводили учебные стрельбы, результатом которых стал здоровый растущий оптимизм, как у гарнизона, так и у экипажей Крейсерской эскадры.

Слава Всевышнему, что в Германии всегда находились толковые и умные инженеры, что смогли решить столь сложные технические задачи за впятеро меньшее количество времени, чем потребовалось бы в мирное время. Хотя, конечно, кое-какие заказы были выполнены аргентинцами, куда без этого. Ведь мало было извлечь из заполненного водой артпогреба здоровенные чушки снарядов, но без пороховых картузов, заключенных в шелковые коконы, любая пушка бесполезна.

А тут проблема была решена достаточно быстро аргентинцами, но, правда, втридорога.

В самом Порт-Стенли в коробчатых противоосколочных щитах установили пару 190 мм пушек, снятых с «Карнарвона». Боеприпасы к ним использовались из носового артпогреба, не пострадавшего от взрывов и пожаров. Заодно установили полдесятка шестидюймовых орудий, таких же трофеев удачного для немцев боя. Теперь любая бомбардировка с моря может оказаться фатальной именно для английских кораблей, ведь еще адмирал Нельсон резонно отмечал, что одна пушка на берегу стоит трех корабельных. А тут почти десяток серьезных стволов, способных изуродовать любой британский броненосец, вошедший в зону поражения.

Да и во внутренней гавани, где на якорях стояло до десятка транспортов, находились весьма серьезные силы 1-й Крейсерской эскадры — два броненосных крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау», наскоро отремонтированных. А с ними легкий крейсер «Лейпциг», три только пришедших эсминца с «Альтмарком» (их спешно приводили в порядок после долгого океанского перехода), плюс дошедшие через всю Атлантику до архипелага пять субмарин. На внешнем рейде высились массивные корпуса «Блюхера» и «Фатерланда», стоявший рядом «Росток» казался откровенным «малышом», но это был самый быстроходный крейсер — с 28-ю узлами хода он превосходил любой корабль такого же типа, что мог оказаться в этих водах. «Дрезден» и «Нюрнберг» контролировали подходы к архипелагу — первый с норда, второй с веста, от Огненной Земли.

Эскадра, подводные лодки и береговая артиллерия с минными постановками служили надежной защитой от британского флота, который просто не мог появиться незамеченным. Дело в том, что к четырем гидросамолетам, три из которых уже поставили на колесные шасси, из Германии доставили еще два десятка аэропланов (чуть ли не месячную продукцию авиазаводов выгребли по грозному приказу самого кайзера), пусть относительно примитивных конструкций, в сравнении с «Фейри» или «Арадо». Но способных поднять в воздух две стокилограммовые бомбы, смертельных для любого нынешнего корабля. Главное тут попасть с высоты 300–400 метров. Именно в расчете на такое пополнение адмирал Шпее приказал построить сразу две взлетно-посадочные полосы, причем в точно тех же местах, где они находились, как помнил Лангсдорф, в будущем.

Гарнизон острова представлял внушительную силу, и возглавил его доставленный на «Альтмарке» генерал-майор барон Вальтер фон Люттвиц, еще крепкий поседевший вояка пятидесяти пяти лет от роду, из прусских юнкеров, чей род сотни лет воевал во славу кайзеров Священной Римской империи и прусских королей. Именно такие заматеревшие генералы, прошедшие путь от солдата, с молоком матери впитавшие военную науку и представляли тот офицерский корпус, что принес немцам славу непревзойденных солдат, способных воевать с кем угодно и где придется. Да и война в случае высадки англичан пойдет совсем иначе, чем в Европе — безлюдная и совершенно открытая суровая местность как нельзя лучше сыграет на стороне «машингеверов», что в огромном количестве доставлены из рейха. Благодаря чему удалось успеть сформировать полтора десятка пулеметных команд по полудюжине станковых МГ-08 в каждой.

Большую обеспокоенность вызывал только пролив, разделявший два самых больших фолклендских острова. Именно здесь, как он знал, в 1982 году англичане высадили десант на Соледад и двинулись победным маршем на Порт-Стенли. А потому подошедшие вспомогательные крейсера «Гриф» и «Чайка» стали вываливать мины за борт, превращая удобные для высадки десанта бухты в «суп с клецками». Кроме того, уже по приказу самого Шпее здесь поставили несколько береговых батарей из 105 мм и 88 мм пушек. Точно такие же орудия установили на подступах к Порт-Стенли с запада. Если не удастся сорвать высадку английского десанта, то оборонять главную базу кайзерлихмарине в южно-атлантических водах следует до крайности — это надолго привлечет внимание Лондона и даст возможность переломить ситуацию в пользу рейха на других ТВД.

На Южной Георгии, в одной из обширных бухт, находился крейсерский отряд уже повышенного в чине до командора фон Шенберга. Из английских трофеев, ставших нечаянным подарком судьбы. В его состав входил броненосный крейсер «Йорк» и легкие крейсера «Эмден» и «Карлсруэ», бывшие раньше кораблями Ройял Нэви «Корнуоллом», «Глазго» и «Бристолем». Здесь также были несколько угольщиков, должных обеспечить их действия в Индийском океане, как только для проведения диверсии сложатся обстоятельства. Находящихся на острове британских моряков вывезли на английских же лайнерах еще в начале месяца. Но если «Отранто» с полутора тысячами больных и изможденных лишениями матросов добрался до Аргентины благополучно, где «пассажиров» вместе с кораблем интернировали, то «Македония» просто пропала в шторм, что не редкость в этих «ревущих широтах». Жалко, конечно, но такова их печальная судьба, как и тысяч других сгинувших в коварной пучине — уцелеть в жесточайшем бою и погибнуть от гневной морской стихии…

— Английские корабли на рейде в Монтевидео. Причем, крейсера уже вышли к островам, сопровождая эсминцы и траулеры. Броненосцы прикрывают лайнеры с пехотой и транспорты с грузами, — Шпее обвел взглядом находящихся в салоне флагмана штабных офицеров и командиров кораблей эскадры. Все собравшиеся молчали, напряженно ожидая решения своего командующего. И оно последовало незамедлительно:

— Сейчас начальник штаба эскадры изложит вам, господа, план предстоящего сражения!

Командир вспомогательного крейсера «Корморан»

капитан-лейтенант фон Эрхардт

Индийский океан

— Еще немного, еще…

Эрхардту казалось, что он сам себя уговаривает. Улыбка на лице закаменела в маску — комедия еще не была окончена, ее требовалось поиграть дальше несколько минут. Единственное, чего сейчас очень боялся капитан-лейтенант, так это, что у кого-то из команды рейдера не выдержат натянутые струной нервы. Но вроде ничего — у всех словно приклеены улыбки, машут руками австралийцам, что-то кричат им радостное на чудовищной смеси из нескольких языков — причем не слышно ни одного немецкого слова. Только напряжение разлилось в воздухе — нельзя допускать морских пехотинцев на борт рейдера, могут учуять фальшь и начнут стрелять. А так бросить в катер гранаты и полоснуть очередью из пулемета. И капитан взмолился всем морским богам, чтобы у боцмана хватило соображения и терпения дождаться того момента, когда с катера бросят швартовы.

— Терпение, парни! Даст тойфель! Пора, — Эрхардт улыбнулся, теперь действительно пора. Он бросил взгляд на «Сидней» — судя по всему там не подозревали, что «мирный купец» сейчас оскалится орудийными клыками. И уже громким голосом скомандовал, подхлестывая офицеров и матросов, разрывая напряжение звонким выкриком:

— Алярм! Камераден, мы сейчас рассчитаемся с убийцей «Эмдена»! Флаг поднять! Торпедами пли! Орудия — фойер! Машинное — полный ход! Дойчланд юбер аллес!

Не успел выкрик «Германия превыше всего» метнуться эхом над пустынной палубой, как «Корморан» за считанные секунды превратился в боевой корабль — с треском свалились деревянные щиты, прикрывавшие уже заряженные орудия, возле которых застыли расчеты. Потребовалось всего несколько секунд и длинные стволы 120 мм пушек уже были наведены на австралийский крейсер. Но еще раньше, без всяких задержек загремели очереди из автоматических пушек — спарка 37 мм зениток, снятых с «Фатерланда», зарычала, всаживая снаряд за снарядом в мостик «Сиднея». Эрликоны, как сторожевые псы захлебываются лаем, полосовали очередями вражеских канониров и матросов, словно застывших статуями на палубе. В бинокль были хорошо видны изумленные лица австралийцев, даже не попытавшихся спрятаться за броневые орудийные щиты.

Момент действительно шокирующий!

— Флаг поднят, герр капитан!

Эрхард поднял взгляд — на мачте уже колыхался флаг с черным крестом на белом фоне — теперь никто из англичан и нейтралов не обвинит его в злодейском коварстве.

— Торпеды выпущены!

Доклады поступили один за другим — и вот от «Корморана» к «Сиднею» потянулись на лазурной глади на удивление спокойного океана два белых пузырчатых следа — семь кабельтовых убойная дистанция для стремительного бега длинных цилиндров с двумя центнерами тротила в каждой. Они ее преодолеют за одну минуту, скорость почти сорок узлов. А пуск на «Сиднее» явно заметили — на крейсере началась самая настоящая суматоха — матросы забегали как наскипидаренные.

Швах! Швах!! Швах!!!

Четыре палубных орудия открыли стрельбу практически одновременно, буквально выплевывая снаряд за снарядом. Капитан-лейтенанту даже показалось, что промахов практически нет. По всему борту «Сиднея» словно гигантские цветы расцвели — снаряды пробивали орудийные щиты и взрывались — были видны летящие по воздуху тела комендоров. Все правильно — вражескую артиллерию следует вышибать в первую очередь, если австралийцы откроют ответный огонь, то «Корморан» обречен — против пяти шестидюймовых орудий в бортовом залпе противника у него только четыре пушки в 120 мм, чей снаряд вдвое легче вражеского.

— Катер с морскими пехотинцами уничтожен!

Это сообщение Пауль пропустил мимо ушей — какой может быть в эту секунду катер, когда ютовое орудие австралийцев садануло снарядом по его рейдеру. Хвала Одину — вражеский фугас пролетел совсем рядом с мостиком, Эрхардту даже показалось, что он чиркнул по корпусу надстройки — видимо у наводчика не выдержали нервы, и он взял прицел чуть выше, чем надобно — оттого и случился перелет.

— Во втором трюме пожар, герр капитан!

— Ход дан, герр капитан!

Действительно — «Корморан» дернулся и пополз вперед, из трубы повалил густой черный дым — кто-то из чумазых «духов» щедро плеснул нефти, чтоб уголь лучше горел. Ход, ход нужен немедленно — любой стоящий на месте корабль является прекрасной мишенью. Вот почему на любом рейдере обязательно нужен для таких случаев дизель — он почти сразу развивает максимальный ход, что позволяет именно в такие опасные моменты получить весомое тактическое преимущество.

Эрхардт моментально сделал в памяти зарубку — когда вся эта катавасия закончится, то подать рапорт командующему с предложением о специальном обустройстве в будущем всех рейдеров дизельной установкой, какие стоят на «Фатерланде» и «Альтмарке». Пусть дорого выйдет, зато в бою спасение и нет необходимости загружать многие тысячи тонн угля и беспрерывно заниматься постоянной чисткой котлов. Да и дальность плавания у корабля станет намного больше…

У борта «Сиднея» взметнулся в небо чудовищный гейзер — одна из торпед попала ровно в центр длинного, в 140 метров крейсера. Эрхардт с нескрываемым облегчением выругался — противнику почти удалось увернуться от торпед, вовремя дав ход, хотя минеры сделали пуск с упреждением. Теперь австралийцам придется туго — «Сидней» стал ощутимо заваливаться на левый борт. Но бой при этом продолжался — два взрыва сотрясли «Корморан», Эрхардта швырнуло на железный настил. Капитан-лейтенант машинально отметил, с трудом поднимаясь на ноги — ютовое орудие крейсера было сбито прямым попаданием 120 мм снаряда, но успело всадить в большой корпус рейдера два фугаса.

— Проклятье!

Заговорило баковое орудие «Сиднея» — новый страшный взрыв сотряс «Корморан». На этом успехи австралийцев закончились — скорострельные автоматы превратили комендоров в фарш, дистанция для зениток убойная. А затем главная артиллерия рейдера довершила начатое дело — пушки без устали шпиговали противника снарядами. С мостика хорошо были видны комендоры — они без устали подносили снаряды, клацал замок, и припавший к прицелу наводчик делал выстрел. Попадания шли одно за другим — «Сидней» прямо на глазах превращался в огромный костер, одна из труб была уже сбита, мостик представлял груду искореженных взрывами стальных конструкций. Месть за «Эмден» свершилась!

— Право руля! Дайте ход сколько можете!

Да, он все верно решил — сократить до минимальной дистанцию, не дать противнику развернуться. По правому борту три шестидюймовых пушки, еще не стрелявших, и рассчитывать на их повреждения не приходится. Надо как можно быстрее добивать противника.

— Майн герр! У нас два пожара!

— Так тушите их, Эрих! Мы не можем выйти из боя, пока не утопим «австралийца»! Всех, кроме комендоров, на тушение!

Отдав приказ, капитан-лейтенант посмотрел на часы, широкий ремешок удерживал их на запястье. К нескрываемому удивлению, Пауль машинально отметил, что схватка идет ровно шесть минут. А еще увидел на боку тужурки кровавое пятно — где и когда он успел получить осколок совершенно непонятно, не почувствовал ранения в горячке. Но обращать на это внимание не стал, перевязку можно сделать и после боя. И он закричал, стараясь изо всех сил, чтобы комендоры услышали приказ:

— Стреляйте, прах подери! Еще десяток попаданий, мы отправим убийцу «Эмдена» на дно!

Командующий Экспедиционной Эскадрой

вице-адмирал Мур

Фолкленды

— Годдем!

Вице-адмирал Арчибальд Гордон Мур не мог сдержать искреннего негодования — проклятые субмарины провели уже второе нападение, противопоставить которому корабли его эскадры ничего не смогли. И виноват в этом не враг (он всегда стремиться напасть как можно подлее, ударить исподтишка), а Первый морской лорд Фишер, «сплавивший» его в Южную Атлантику с должности командующего 2-й эскадрой линейных крейсеров. А для чего была проведена такая гнусная интрига?!

Заслуженного 52-х летнего вице-адмирала, что занимал пост Третьего Морского Лорда и контролера Королевского Флота, фактически прилюдно «ошельмовал» выживший из ума «Джекки», чтобы поставить на освободившееся место своего протеже, молодого контр-адмирала Ораса Худа, что служил секретарем у Первого лорда Адмиралтейства Уинстона Черчилля и был в фаворе у самого Дэвида Битти. Хотя внешние приличия соблюдены — его поставили во главе эскадры, которая должна отбить Фолкленды у тевтонов. А по сути, исправлять грубейшие ошибки и просчеты «их первых лордств», в результате которых эти острова не только были потеряны, но и стали причиной едких насмешек у многих недоброжелателей Британии — ведь здесь была потоплена эскадра этого гордеца Стэрди, включавшая кроме других кораблей, две великолепных «гончих».

Вице-адмирал Мур с трудом сдержал рвущиеся наружу негодование — Черчилль и Фишер «состряпали» операцию «на коленке», других слов тут просто не подберешь, все проделано наспех, непродуманно, в расчете на то, что он, как командующий, и доблестные моряки Ройял Нэви, исправят все допущенные Адмиралтейством просчеты. Собрали быстро четыре «дункана» (пятый — «Расселл» — застрял на Китайской станции), имеющих приличную дальность плавания (строились в ответ на русские «пересветы», броненосцы в роли океанских рейдеров), и вытолкнули в плавание вместе с парой броненосных крейсеров «каунти». Прикрытие обеспечивали три «тауна» первых серий, которых отправили для ведения разведки. С 25-ти узловой скоростью они оказались ненужными в составе Гранд Флита — там задействовали новенькие «аретузы», легко выдававшие на четыре узла больше.

Добавили 1-ю эскадру броненосных крейсеров, собранную из самых новых кораблей данного типа — «Диффенс», «Минотавр», «Кохрейн», «Черный принц» и «Герцог Эдинбургский» — стянув их как от метрополии, так и от берегов южной Африки. Именно на нее Мур рассчитывал больше всего — 20 — 234 мм и 24 — 190 мм пушек вполне уравновешивали такое же число 210 мм орудий трех броненосных и 14 — 280 мм пушек двух линейных крейсеров кайзерлихмарине. Правда, крейсерская эскадра баронета контр-адмирала Роберта Арбетнота направилась к Порт-Стенли, дабы с раннего утра неожиданно продемонстрировать немцам на кого «куры записаны» в здешних водах. А заодно обстрелять воздвигнутые врагом береговые укрепления, как сообщили тайные лазутчики, побывавшие здесь в январе под личиной «лояльных» к немцам аргентинцев.

Должен был подойти «Наталь», но получил торпеду в борт в Кейптауне в результате дерзкого набега германских тяжелых крейсеров, в котором половину города снесло от подрыва арсенала, а старый броненосец «Голиаф» затонул прямо в гавани. Теперь вся надежда на приход двух бывших «чилийцев» — но эта «свободно-занятая» парочка еще не торопилась покинуть теплые берега южной Африки. Да и переход их в одиночку становился своеобразной игрой в «русскую рулетку» — все же два гросс-крейсера с 280 мм артиллерией были способны перехватить их в любой точке Атлантики. Так что на подкрепления из Кейптауна рассчитывать уже не приходилось, надеяться только на собственные силы, не такие и внушительные.

— Пора начинать высадку! Мы сюда не на зимовку пришли, чтобы на якорях у берега торчать!

Вице-адмиралу Муру с мостика «Дункана» была хорошо видна вся английская эскадра, вошедшая в северную часть пролива и вставшая на якоря у бухты Сан-Карлос. Траулеры и старые эсминцы рассыпались в охранении — один из «риверов» уже затонул от полученной в борт торпеды, еще одна вражеская субмарина успешно атаковала транспорт — тот выбросился на берег и сейчас застыл огромной тушей на камнях, накренившись на борт. На броненосцах заранее опустили противоторпедные сети, должные воспрепятствовать атакам субмарин, с транспортов стали спускать баркасы, катера и шлюпки — на них без спешки грузились сотни морских пехотинцев и армейских стрелков, что должны были вначале обустроить лагерь в этих безлюдных и холодных местах.

Затем высадившиеся войска (лорд Китченер выделил для штурма бригаду королевской инфантерии) ждал долгий марш на Порт-Стенли, по тем же тайным донесениям, тамошний германский гарнизон совершенно не ждет нападения англичан с запада.

С южной стороны пролива прогремел взрыв и Мур обернулся — высоченный гейзер взмыл в небо, небольшой траулер под Юнион Джеком заваливался на проломленный взрывом борт. Моряки даже не пытались спустить шлюпки (все равно не успеют), а прыгали в холодные волны.

— Атака субмарины с юга!

Панический выкрик вывел команду флагмана из ступора — через тонущий траулер полетели снаряды — со всех броненосцев начала стрелять противоминная артиллерия, несколько раз попав в тонущее судно. Ухнули даже шестидюймовые пушки — нервозность англичан перед атаками из-под воды после потопления злым гением Ройял Нэви Отто Веддигеном трех броненосных крейсеров только возросла. Но Мур увидел то, что говорило совсем об ином — подрыв произошел слева, из мелководной бухты атака субмарины невозможна. Тут другое оружие, на что британские моряки пока не обращали пристального внимания. А зря — с такой опасностью нужно считаться, и соблюдать предельную осторожность.

— Прекратить всем кораблям стрельбу! Дробь! Поднять сигнал — «осторожно, мины»! Приказываю осмотреться!

Не прошло и минуты, как внезапно вспыхнувшая стрельба прекратилась — все же дисциплина на Королевском флоте почти идеальная, да и невозможно без нее побеждать на море целыми столетиями. Бывало и адмиралов вешали на рее за невыполнение приказов.

— Сэр! Мины по левому борту — их хорошо видно!

Голос кэптэна Харви был спокоен и деловит — командир «Дункана» наклонился над леерами и ткнул рукою вниз. Мур пригляделся и обомлел — темный шар проступал через неглубокую толщу воды, его можно было разглядеть. Мысли ужаснули — броненосец мог подорваться, когда отдавал якоря — если бы взяли чуть левее на сорок футов раздался взрыв. Страшное оружие даже для дредноута — два японских броненосца подорвались на таких минах под русским Порт-Артуром. И совсем недавно от мины трагически погиб линкор «Одейшес» — такую опасность нужно устранить немедленно и адмирал начал отдавать приказы:

— Всем траулерам поставить тралы и немедленно начать траление. Командам спустить катера и тщательно проверить места стоянки — мины обвеховать! Если есть возможность — отбуксировать на безопасное расстояние и подорвать! Доклады о минах делать незамедлительно! Флагманскому минеру немедленно приступить к составлению карт минных заграждений противника и руководить всеми работами по тралению!

Отдав приказы, Мур медленно раскурил сигару — согласно традициям Королевского Флота (а они свято соблюдались), только флагман имел право курить на мостике. К тому же дымящаяся сигара символизировала спокойствие адмирала и уверенность в себе — офицеры и матросы к подобным моментам относились трепетно и с пониманием. И командующий невозмутимым тоном негромко добавил:

— Поднять сигнал — высадку десанта продолжать!

Командующий гарнизона Порт-Стенли

генерал-майор барон фон Люттвиц

Фолкленды

— Их тут набито как сельдей в бочке! Куда ни посмотри, везде эти лоханки снуют, — генерал опустил бинокль, испытывая желание сплюнуть — на глазах у подчиненных требовалось вести себя сдержанно и не показывать растерянности. А сомнения в душе росли как снежный ком, превращая мысли в ледышки. И было над чем задуматься!

Барон Люттвиц присутствовал на демонстрации нового оружия в Потсдаме — там кайзер его познакомил с контр-адмиралом Лангсдорфом, а позже дал прочитать книги, что при первом ознакомлении буквально оглушили, словно быка ударом дубины. Война пошла совсем не так, как многие немцы, и он в том числе, думали — «удар в спину» и позор Версальского мира обернулись чувством невыносимой горечи за преданную Германию. В памяти тут же прозвучали слова императора Вильгельма:

«Барон, мы обязательно должны победить в этой войне, для того Всевышний нам даровал шанс! Думаю, вам следует прислушаться к тому, о чем расскажет адмирал Лангсдорф — любые его знания бесценны, без их реализации мы сокрушить всех наших врагов не сможем. А потому будьте предельно внимательны к его словам и приказам!»

Дальний путь на архипелаг запомнился вечной качкой и периодическими приступами «морской болезни», хотя сам Люттвиц от этого страдал гораздо меньше, чем его подчиненные офицеры и солдаты. Но более всего запомнились долгие разговоры за чашечкой кофе и бокалом рома с графом и генералом фон Трота — три аристократа быстро нашли общий язык, тем более темами бесед являлись не скачки или женщины, а война во всех ее проявлениях. Но такие встречи длились едва ли час в день — моряк сутками не сходил с мостика. Генералы либо читали книги по военному ремеслу, которых в корабельной библиотеке было очень много, либо время от времени кто-то из них, но чаще сам Люттвиц переходил на «Альтмарк». Для проверки занятий с офицерами и солдатами, что отнюдь не бездельничали на всем переходе, их день был поминутно расписан. Более того, самые интересные занятия проходили с офицерами Лангсдорфа по образцам новейшего вооружения — вот тут все военнослужащие рейхсвера были готовы дневать и ночевать в импровизированных учебных классах.

«Американцы» вызывали живейший интерес среди «пассажиров», которые уже догадались, что «псевдо-янки» совсем не те люди, за которых себя выдают. Но никто и никогда не обсуждал эту тему — приказы самого кайзера на этот счет выполнялись от и до. Да и сами моряки с серебристой нашивкой орла со свастикой над правым карманом были неразговорчивы во всех случаях, кроме тех, что напрямую связаны с войной. Барон несколько раз жестко пресекал подобные обсуждения среди своих офицеров, если они касались «пришельцев из будущего». Где суровым тоном, а где резким одергиванием вбивал в головы одну мысль — рейху помогают граждане САСШ немецкого происхождения. Все остальные домыслы и рассуждения будут расцениваться как измена Германии и кайзеру со всеми вытекающими последствиями…

— Англичане начали высадку, экселенц!

— Вижу, майор! Пусть их высаживается как можно больше, гауптман Шульц сам решит, когда ему начинать расстрел, а ваша задача поддержать его огнем вверенных вам батарей!

— Яволь, герр генерал, — командующий артиллерией майор Баумбаххер привычно вытянулся, зацепив фуражкой натянутую над головами маскировочную сетку. Люттвиц уже по достоинству оценил такое весьма полезное изобретение — совершенно безлесные острова, везде болота, камни, трава и невысокие, но протяженные кряжи — именно применение камуфлированных расцветок давало возможность остаться незамеченным для врага. Образцы таких тканей, как знал барон, еще в декабре тайно доставили в рейх, и за месяц успели изготовить несколько тысяч экземпляров новой униформы и многие сотни маскировочных комплектов и сетей.

В декабре, сразу после занятия архипелага, были определены участки, где англичанам будет удобнее всего высаживать десант — в том, что англичане постараются это проделать, никто из немцев не сомневался. Бухта Сан-Карлос на западной оконечности восточного острова была признана самой значимой, другие четыре в меньшем приоритете. В первую стянули семь 105 мм корабельных пушек, три батареи, а другие бухты прикрыли двумя десятками 88 мм орудий. Вот только огневые позиции оказались не на берегу, как ожидал сам Люттвиц, а в глубине острова, отведенные от берега за кряжи и хребты на 6–8 километров. Стрельба должна была вестись исключительно с закрытых позиций по данным корректировщиков, благо телефонов с проводами привезено с избытком, имелись так же радиостанции.

Барон одобрил такое решение, даже ему, армейскому генералу до мозга костей было ясно, что открыто расположенные орудия, к тому же не способные серьезно повредить любой бронированный корабль, англичане запросто снесут с позиций корабельной артиллерией за полчаса, не больше. А вот выявить и расстрелять замаскированные и закрытые хребтами позиции с борта броненосцев будет весьма затруднительно. Более того, в 4–5 километрах от берега определили и подготовили позиции для батарей полевых 105 мм гаубиц — благо проблема со средствами тяги была разрешена с помощью аргентинцев. Последние доставили в Порт-Стенли несколько сотен лошадей с повозками, наскоро изготовленными зарядными ящиками и передками. Из них сформировать упряжки, было делом уже времени, причем не очень длительного. Так что восемь гаубиц еще внесут свою лепту (тем более что все объекты заранее пристреляны) в будущем бою, что может грянуть в любую минуту. И начнут его пулеметчики, что уже, наверное, извелись в ожидании приказа — тем более пролежав в укрытиях и засадах несколько долгих часов совершенно недвижимо. Враг не должен был догадаться как об их присутствии, так и о заблаговременной подготовке позиций.

— Так, судя по всему, они не торопятся высаживаться — мешают установленные мины, — Люттвиц усмехнулся — ему с наблюдательного пункта, к тому же с помощью мощной оптики были хорошо видны подрывы британских кораблей. В их типах он совершенно не разбирался, хотя башенные броненосцы опознал сразу же. Здоровенные махины — с такими монстрами связываться очень не хотелось, а придется. Нужно если не сорвать высадку, то нанести англичанам нетерпимые потери, задержать их в бухте как можно дольше, а потом медленно, ведя упорные арьергардные бои отходить на главные позиции Порт-Стенли. А там дать генеральное сражение…

— Герр генерал! Гауптман Шульц телефонировал — он начинает бой! Британские морские пехотинцы высадились на берег!

— С Богом! Майор Баумбаххер — немедленно начинайте обстрел бухты! Надеюсь, мы дадим им хорошую трепку!

Генерал не успел договорить, как где-то далеко за его спиной прозвучал орудийный выстрел, за ним другой и через несколько секунд орудийная пальба стала непрерывной. Люттвиц внимательно посмотрел на бухту — там творилось настоящее безумие…

Командующий Экспедиционной Эскадрой

вице-адмирал Мур

Фолкленды

— Проклятье! Это что такое творится?!

Вице-адмирал Мур никак не мог поверить собственным глазам. Казавшая совершенно безжизненной и безлюдной, бухта Сан-Карлос в одночасье превратилась в филиал ада на земле. Несколько сотен высадившихся десантников попали под ураганный артиллерийский и пулеметный огонь. Моряки валились на камни десятками, многие пытались укрыться за валунами — бесполезно — пули разили безжалостно свои жертвы. Офицеры пытались поднять солдат в атаку, показывая чудеса храбрости и презрение к смерти — погибель находила всех. Спокойная гладь бухты превратилась в кипящий котел от многочисленных султанов воды, взметенных разрывами снарядов. А по кораблям сыпал самый настоящий железный дождь. С мостика была хорошо видна палуба, на которой лежали тела убитых и раненных, многие матросы прыгали в люки или прятались в орудийных казематах — все же корабельная броня лучшая защита.

— Каковы наглецы, — пробормотал Мур, разглядывая прореху на рукаве черного мундира. — Шрапнель… хм, пора их унять… Поднять сигнал — подавить береговые батареи противника!

Команда явно запоздала — все же командиры броненосцев Королевского флота умели действовать по собственной инициативе в таких условиях, когда не требовалось ожидать приказа флагмана. Тяжелые шестидюймовые пушки уже были развернуты в сторону суши — длинные языки пламени разорвали воздух, от их громкого рева Мур болезненно поморщился. На «дунканах» в казематах по каждому борту полдюжины таких орудий, не считая полдесятка скорострельных 75 мм. Все выглядело очень устрашающе, но моряк имел большой опыт и прекрасно знал о главном правиле — не вижу цель, не стреляю. Но командующий не заметил вспышек от вражеских орудий, что говорило о стрельбе с закрытых позиций.

— Скверно, очень скверно, — Мур не обращал внимания на сыпавшуюся с неба шрапнель — белые клубки взрывов плыли над бухтой. Ему много раз приходилось командовать артиллерийскими учениями, а потому быстро оценил всю мощь, вернее немощь орудийного огня противника. Судя по количеству разрывов и о силе взрыва при попадании в баркас, работали четырехдюймовые стволы, вернее 105 мм, только этот калибр состоит на вооружении кайзерлихмарине и рейхсвера.

Пулеметные укрытия вообще разглядеть не удалось — однако канониры резонно предположили, что эти убийственные для людей механизмы расположили по гребневой позиции, самой удобной для расстрела высаживающихся на берег десантников. Хребет буквально засыпали снарядами — две мили для корабельных орудий дистанция огня практически в упор. Черная пелена разрывов скрыла прежде зеленый склон, и, судя по тому, что десантники стали более спокойно занимать позиции и пришли в себя, пулеметы удалось подавить, или, по крайней мере, заставить расчеты прекратить стрельбу и спрятаться в укрытиях. Да и не могло быть иначе — броненосцы и крейсера обрушили шквал огня, даже эсминцы пытались вмешаться в бой со своими 75 мм пушечками. Но то, как говорится, в пользу бедных!

— Сигнальщиков на марсы! Смотреть за выстрелами на берегу — должны виднеться дымки! Задробить стрельбу на время, до определения ориентиров! Огонь броненосцам вести только по секторам — в случае необходимости на дальние расстояния задействовать главный калибр!

Флаг-офицеры молча выслушали распоряжения командующего, и через пять минут стрельба с кораблей затихла. Склон хребта хорошенько перепахали — воронки еще дымились. Но вражеская стрельба полностью прекратилась, видимо гунны получили жесточайший урок.

— Высадку продолжать, — хмуро произнес адмирал и снова взглянул на разорванный рукав кителя. Так прошло с четверть часа — к берегу направилась вторая волна десанта — валлийские и шотландские стрелки, королевские йомены, морские пехотинцы Ройял Нэви — казалось, что не столь обширная бухта заполнена разнообразными снующими туда-сюда плавсредствами. Но не успел адмирал насладиться живописной картиной торжества Королевского флота над сухопутным врагом, как тот неожиданно «воскрес» — снова загрохотала вражеская артиллерия.

— Прах подери! Проклятье!

От попадания снаряда один баркас превратило в щепки, от близкого разрыва перевернуло шлюпку — с десяток пехотинцев оказались в бурлящей воде — головы людей, словно черные мячики, начали исчезать с поверхности одна за другой. В небе снова вспухли белые облачка шрапнельных разрывов, береговую полосу заволокло черным дымом — вражеская артиллерия долбила ее особенно яростно. И самое худшее — опять заговорили пулеметы! Причем не было видно, откуда неприятельские расчеты ведут по англичанам убийственную прицельную стрельбу.

— Открыть огонь по секторам! Подавить пулеметы и артиллерию! Прах подери — откуда здесь столько гуннов?!

Вопрос завис в воздухе — стоявшие на мостике офицеры внимательно рассматривали вражеские позиции через бинокли. Мур тоже пригляделся и, наконец, увидел — от взрыва шестидюймового снаряда в воздух полетели какие-то бревна и листы, вроде и человеческие тела.

— Они что заблаговременно позиции подготовили?! Но откуда они знали о месте десантирования?! Да я сам узнал его из секретного пакета, что дали в Адмиралтействе — и вскрыл его в море уже на подходе к островам! Так что происходит, прах подери?!

Вице-адмирал Мур говорил громко и протестующе — офицеры отводили взгляды — все присутствующие за прошедший час уже осознали, что гунны (а так с началом войны стали называть в Англии немцев за их обстрелы мирных портов метрополии) заблаговременно подготовили позиции и ждали десант. Но если сам командующий узнал о месте его проведения в море, то ответ может быть только один — в Адмиралтействе завелся либо болтун, либо изменник — и место им исключительно на виселице.

Броненосцы Королевского флота сейчас действовали намного уверенней — стрельба стала организованной. Шестидюймовые пушки снова взрыхлили как зловредный хребет, так и обстреляли какие-то обнаруженные цели в глубине острова. Через четверть часа наступило временное затишье — десантируемые партии снова двинулись к берегу. Но не успели солдаты ступить на долгожданную сушу, как опять заговорили пушки и застрекотали пулеметы — от такой картины командующий эскадрой в ярости ударил биноклем по палубному настилу — стекла разлетелись брызгами…

— Господа! Мы понесли серьезные потери и до сих пор не можем уничтожить вражеские батареи. Ясно одно — немцы точно знали о месте нашей высадки! Откуда и как — это все еще предстоит выяснить, причем в Лондоне! Но то дело политиков, а мы с вами военные моряки. А потому приказываю с утра продолжать высадку войск на берег, кораблям вести огонь по всем обнаруженным целям, и, главное, подавить вражеские пулеметы и батареи! А как только удастся отогнать врага вглубь острова — начать переправлять на берег лошадей и грузы. Порт-Стенли не Троя, чтоб десять лет его осаждать — мы должны управиться за две недели!

Мур с побледневшим от ярости лицом посмотрел на адмиралов, генералов и офицеров — те угрюмо взирали на командующего — такое начало высадки всех явно не вдохновило. Три раза морские пехотинцы штурмовали хребет, и только последняя под вечер атака принесла долгожданный успех. Командующий прошел по захваченным позициям и был потрясен. Гунны выдолбили в камне окопы и обустроили блиндажи с пулеметными амбразурами. Перед укреплениями спрятали в траве колючую проволоку и деревянные ящички с взрывчаткой — последние маскировали мхом. Атакующие эти позиции королевские морские пехотинцы отзывались о таких подлостях исключительно бранью. Мало того, что подрывы жестоко калечили солдат, они действовали на всех скверно, деморализуя войска. Да и потери неожиданно большие — впрочем, убитых не так и много, едва несколько десятков, зато раненных и искалеченных свыше двух сотен. Нужно отправлять санитарный транспорт в Монтевидео, лечить на берегу нельзя — стоит холодная погода, ведь лето в здешних водах уже закончилось.

— Мы все равно опрокинули врага, несмотря на то, что он основательно укрепился в этой бухте! Подозрительно хорошо подготовился, заблаговременно — а это наводит на подозрения!

Мур свел губы в жестокой гримасе — такую кропотливую работу нужно делать не менее месяца, а то и двух — а это меняет все и не оставляет места для недоговоренностей. И речь пойдет в этом случае уже о засевших в Адмиралтействе предателях!

Командующий гарнизона Порт-Стенли

генерал-майор барон фон Люттвиц

Фолкленды

— Господин адмирал! Потери очень большие — обер-лейтенант Гартман и 18 солдат и унтер-офицеров погибли, ранено вдвое больше. Мы сделали все что могли, экселенц! У нас осталось всего семь пулеметов, одиннадцать уничтожены или повреждены корабельными пушками. Пять 105 мм пушек разбиты в хлам, англичане обстреливали наши позиции даже из башенных орудий броненосцев. У одной пушки разорвало ствол — лишь на северном укреплении уцелело единственное орудие! Из восьми гаубиц осталось всего три…

— Это война, генерал, — адмирал Шпее остановил Люттвица решительным жестом. — Потери на ней неизбежны, особенно при таком чудовищном неравенстве в силах! Но вы сделали главное — нанесли чувствительный урон десанту и задержали врага почти на сутки. Я осмотрел захваченный британцами плацдарм, говорил, как с пленными, так и с офицерами рейхсвера — ваши войска совершили подвиг, я не побоюсь этого громкого слова. Теперь дело за флотом — ровно через два часа наши корабли и катера атакуют вражескую эскадру. В ночном бою у нас есть достаточные шансы, чтобы нанести адмиралу Муру потери, надеюсь, что они будут чувствительные! Тем более, именно к таким схваткам и готовились команды эсминцев и торпедных катеров кайзерлихмарине — слишком велико превосходство у Королевского флота. Это заставляет нас быть более осмотрительными днем, а стараться атаковать врага лишь ночью.

Адмирал взял чашечку с горячим кофе, непроизвольно поежился — холодные ночи обыкновенны в этих местах, где ледяное дыхание Антарктиды особенно остро чувствуется. Хотя здесь не то, что на Южной Георгии — о той морозной тюрьме для англичан Люттвицу рассказывали всяческие ужасы. Барон тоже отпил горячего пахучего кофе — натуральный напиток хорошо прогонял как сон, так и засевшую в теле усталость. Здесь его варят без всяких ограничений, из Аргентины привезли большое количество мешков с зернами. А вот в Германии достать хороший кофе уже проблематично, в кофейне больше двух чашечек не принято брать. В армии солдатам все чаще и чаще стали давать кофе с цикорием, причем первого становится меньше, а второго больше с каждым днем.

И ничего тут не поделаешь — английская морская блокада начала болезненно ощущаться, приход транспортов в германские порты почти полностью прекратился. Потому нехватку привозных продуктов, что до войны были в каждом немецком доме, стали заменять всевозможными эрзацами — кофе цикорием, мед кукурузной патокой, конфеты свекольным мармеладом, животное масло растительным маргарином, духовитый табак пропитанными никотиновой кислотой полосками бумаги. Список продуктов, судя по всему, совсем скоро станет бесконечным.

Война вносит свои коррективы буквально во все, возрастающее с каждым днем производство вооружений заставляет честных немцев потуже затянуть пояса. Германский народ должен стойко переносить тяготы этого сурового времени, нужно отдать все для победы. Антанта на мир не пойдет никогда, лишь только полностью сокрушив, унизив и поставив на колени Германию. Так что драться надо до конца, тем более теперь расклад совсем иной — вмешательство из будущего привело к тому, что Фолкленды стали опорной германской базой, а сам адмирал Шпее со своими кораблями их защищает. А вот на дне морском английские эскадры Крэдока и Стерди — и очень хотелось бы добавить в этот победный список адмирала Мура с его броненосцами и крейсерами с траулерами…

— Аэропланы летят, — Шпее прислушался к гулу моторов, раздававшегося с ночного неба. Люттвиц находился рядом с ним в окопе — с хребта в бинокль были хорошо видны британские корабли и суда, заполонившие бухту и пролив — луна хорошо подсвечивала впечатляющую глаз картину. Как кайзерлихмарине будут атаковать столь грозную силищу, генерал не представлял, у него просто не хватало воображения, привыкшего к скупым строчкам докладов и приказов, что прививали в военном училище и во время долгой службы. Оттого всем казалось, что офицеры Генерального Штаба рейхсвера даже мыслят и принимают решения совершенно одинаково. Но тут все легко объяснимо — единая система подготовки нивелирует командный состав армии, отчего и складывается впечатление, что германская инфантерия воюет по насмерть вбитому в голову шаблону…

— Вот и подсветка. Теперь можно атаковать!

Яркие вспышки в небе осветили обширное водное пространство бухты — казалось, что на небе зажглись три яркие «люстры», залившие все вокруг ослепительным светом. Черные корпуса кораблей и транспортов отчетливо проступили на морской глади.

— Генерал, командуйте!

Люттвиц схватил телефонную трубку — в глубине души он тут же отдал должное тактичности командующего. Адмирал не стал отдавать приказы подчиненным через «его голову».

— Майор! Начинайте!

— Есть начинать, господин генерал, — в мембране эхом прозвучал голос Браумбаххера. И через несколько секунд германские позиции осветились многочисленными вспышками — пулеметы начали свою смертельную песню. Огонь открыла артиллерия и парочка имевшихся минометов — плацдарм покрылся разрывами. В бинокль было хорошо видно, как засуетились англичане — видимо думали, что ночь проспят в спокойствии и тишине. Ничего, привыкайте джентльмены — немцы вам не зулусы!

На юге пролива буквально пробежали огненные вспышки, на секунды освещая корпуса подкравшихся кораблей. Британские эсминцы активно принялись отвечать — начался бой, в котором Люттвиц ничего не мог понять, пока яркий взрыв не разломал корпус одного из британских «риверов» — видимо на нем взорвались котлы.

— Там наши крейсера и эсминцы, — Шпее спокойным голосом прояснил ситуацию. — Они стреляют из темноты, англичане, как вы видите, прекрасно освещены. Да, вот еще пару «люстр» подвесили — осталось еще четыре, как мне докладывали. А вот и граф Лангсдорф прибыл — сейчас англичане поймут, что такое радар и новые системы управления стрельбой, и в чем их неоспоримое преимущество! Там «Фатерланд» и «Блюхер», генерал — их задача нанести удар по крейсерам охранения и транспортам!

Темнота на севере разорвалась многочисленными огненными вспышками — а вот сами германские корабли не было видно, хотя Люттвицу показалось, что он изредка видел их размытые из-за большой дальности силуэты. А вот в проливе и бухте происходило невообразимое. Броненосцы открыли ответный огонь, казалось, что англичане стреляют из всего, что у них есть. И несут потери — были видны разрывы, кое-где стали разгораться пожары, отблески пламени делали картину сражения впечатляющей, особенно когда погасли последние «люстры». Лютвиц тяжело вздохнул — смесь магния и фосфора необходимо применять в ночных боях не только на море, но и на суше, именно на позициях такая подсветка наиболее необходима.

Неожиданно ночь сотрясли два мощных грохота — у бортов массивных туш броненосцев выросли чудовищные по своим размерам султаны воды. Затем раздались еще два взрыва — Лютвиц недоуменно посмотрел на Шпее.

— Все просто, генерал. Наши крейсера и эсминцы отвлекли внимание англичан, аэропланы, сбросив «люстры» на парашютах, «ослепили» наводчиков и как бы спрятали в темноте корабли кайзерлихмарине. А торпедные катера прошли под берегом, их просто не заметили, и они нанесли удар. Думаю, результаты впечатляющие. И не скрою от вас, мой дорогой барон — я впервые наблюдал картину ночного боя. И теперь отчетливо представляю, какой должна быть морская война. Да, пора прекращать сражение — будьте любезны, прошу вас отдать приказ подать сигналы.

— Есть, экселенц!

Люттвиц наклонил голову в знак подчиненности — теперь он не считал зазорным для себя исполнять приказы моряка, что понимал в войне гораздо больше его самого. И даже пристукнул каблуками начищенных до блеска сапог. Как по уставу, так и по въевшейся привычке с давних кадетских времен. Теперь барон полностью уверился, что если и не переживет блокаду, то острова англичане не отобьют, или заплатят за штурм слишком большими и нестерпимыми потерями. Более того, прежде чем начать осаду Порт-Стенли, британцам нужно до него дойти через открытую всем ветрам антарктическую местность, где их у каждого хребта или склона будут поджидать пулеметные расчеты, минометы, диверсанты и снайпера. Пусть идут, посмотрим, как закончится этот анабазис!

Через какую-то минуту артиллеристы майора Браумбаххера прекратили обстрел захваченного плацдарма, а в ночном небе зажглись как звездочки зеленая и красная ракеты…

Глава 2

Командующий 1-й эскадрой крейсеров

контр-адмирал Арбетнот

Порт-Стенли

— Прах подери! Откуда у гуннов такие пушки?!

Роберт Кейт Арбетнот, контр-адмирал Королевского флота и 4-й баронет, с нескрываемым изумлением посмотрел на два высоченных гейзера, что выросли рядом с бортом идущего третьим в колонне «Кохрейна». Калибр вражеских береговых орудий впечатлял — не менее одиннадцати дюймов, а то и больше. Ни в коем случае нельзя было давать немцам почти три месяца для закрепления на островах — теперь придется пожинать плоды удивительной нерасторопности Адмиралтейства.

— Открыть огонь, просто сметем их! Сигнальщикам пристально смотреть — возможна атака подводных лодок!

Отдав приказ, Арбетнот прижал к глазам окуляры бинокля — с высокого мостика флагманского «Дифенса» Порт-Стенли был как на ладони — мощная оптика позволяла хорошо рассмотреть внутреннюю бухту с дистанции тридцать пять кабельтовых. Там виднелись с десяток корпусов транспортов, вот только не имелось узнаваемых силуэтов германских броненосных крейсеров. Значит, стреляет исключительно береговая артиллерия. Но кто бы сомневался, что ее установят?! Да, рискованно подходить так близко — но кто же знал о таких больших пушках?! И как только немцы их ухитрились поставить за столь короткое время?!

Пять подошедших к Порт-Стенли броненосных крейсеров были гордостью Британии, пока в строй не вошли первые «гончие». Их предназначением была служба при «шатающейся восьмерке», большая часть которой так трагически погибла в битве при Доггер-банке. Вот только взаимодействие не задалось с самого начала — «Черный принц» (назван в честь принца Эдуарда, победителя французов при Пуатье в Столетнюю войну) и «Герцог Эдинбургский» по итогам русско-японской войны решили использовать в качестве истребителей вражеских рейдеров. Уж больно слабы были «каунти» с 14 — 152 мм пушками, у последних шести типа «Карнарвон» (погибшего, кстати, здесь — остатки корпуса виднелись на мелководье у маяка) выросло немного водоизмещение. И хотя восемь шестидюймовых пушек заменили на четыре 190 мм — но с таким вооружением крейсер оказался откровенно слабым рядом с японскими «Идзумо» и «Асама». Последние построили на английских верфях (узкоглазые желтолицые макаки тогда были не способны сотворить что-то путное), вся четверка «асамоидов» прекрасно проявила себя в Цусимском бою, где они победно сразились с русскими броненосцами и даже потопили два из них — флагманский «Ослябя» и небольшой броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков».

Два построенных крейсера оказались уникальными — их водоизмещение было намного меньше запланированного — обычно в кораблестроении все происходит с точностью наоборот. Шестидюймовый броневой пояс в сочетании с прекрасной защитой рубки (в 10 дюймов) и артиллерии (в 7,5 дюймов) давал отличные шансы выстоять под обстрелом принятых на броненосных крейсерах восьмидюймовых орудий. А вот собственные пушки были гораздо мощнее — шесть 234 мм стволов, вес снаряда в полтора раза тяжелее, каждый в своей башне — и убийственней для любого враждебного «коллеги», который встретился им в море. Со средней артиллерией английские кораблестроители перехитрили себя — десяток 152 мм орудий в казематах ниже верхней палубы оказался непригоден для боевого применения — их захлестывало волнами в ненастную погоду. И трубы поставили низкие, дым мешал находящимся на мостике капитанам, да порой стелился по палубе, что резко затрудняло расчетам прицельную стрельбу по вражеским кораблям.

Недостатки по-быстрому исправили на следующей четверке — «Ахиллес», «Кохрейн», «Наталь» и «Уорриор» — казематы убрали, трубы нарастили, между бортовыми башнями 234 мм орудий установили дополнительно еще две, по одному 190 мм стволу в каждой. Водоизмещение немного подросло, а потому мореходность улучшили.

Последние три крейсера — «Дифенс», «Минотавр» и «Шеннон» — законная гордость английских кораблестроителей. Они вышли чуть крупнее предшественников и гораздо мощнее — на баке и юте установили двух орудийные башни под 234 мм пушки — такие же были на последних додредноутах Королевского флота — «Нельсоне» и «Агамемноне». С каждого борта могли стрелять по пять башен со 190 мм орудиями — совокупный вес бортового залпа перевалил за тонну с центнером. Только американские «Теннеси» и русский «Рюрик» (да и тот построенный в Англии) могли соперничать по данному показателю. И все — никто из противников англичан уйти от них не мог — вся построенная на берегах «Туманного Альбиона» девятка могла легко набрать 23 узла, и идти на таком ходу достаточно долго. Итальянские «Амальфи», скоростные крейсера любили строить в стране, что на карте выглядела сапог сапогом, даже они имели на один узел меньше, про других противников и говорить не приходится. Они, в большинстве своем, удрать не могли (наиболее распространенные «гарибальдийцы» вообще на 19 узлах едва плелись), а бой на отходе с британскими крейсерами (особенно если у них был численный перевес) грозил беспощадным избиением «младенцев».

Имевшиеся у немцев «Шарнхорст» и «Гнейзенау», да и более мощный «Блюхер» могли сразиться с «Черным принцем» на равных, а вот против «Дифенса» и «Минотавра» им уже не устоять. Правда, у гуннов имелись два гросс-крейсера с 11-ти дюймовой артиллерией — вот эти были опасным противником. Однако лорд Фишер перед выходом из Плимута заверил, что по данным разведки, броня «американцев» не больше пяти дюймов (в худшем случае как на британских кораблях, но не толще), а скорость 23–24 узла — достаточная для океанского рейдера, но крайне маленькая для линейного крейсера, чья задача бой против равного противника.

Арбетнот для себя решил преподать немцам урок. В свое время в Адриатике один английский адмирал (отданный позже под суд), имея четыре новых броненосных крейсера с флагманским «Дифенсом» во главе, не попытался догнать германский «Гебен», вооруженный 10-ю одиннадцати дюймовыми пушками — такого позора давно не припоминалось со времен Нельсона. Вот и сейчас, еще в сумерках, перед рассветом, он нагрянул к гаваням Порт-Стенли, чтобы задать немцам хорошую трепку.

К большому сожалению англичан, германской эскадры в бухте не оказалось. Зато с десяток пушек в береговых фортах уже изрядно нервировали — попадания снарядов в 8 и 6 дюймов броня крейсеров держала, но на концевом «Герцоге Эдинбургском» разгорался немаленький пожар. А тут еще эти орудийные монстры, всплески от снарядов выше мачт…

— Сэр! В «Кохрен» попали!

Арбетнот посмотрел на третий крейсер в колонне — тот сильно рыскнул на курсе, и стал вываливаться из строя, теряя скорость. Третью трубу снесло, словно корова языком слизнула, был виден сильный пожар, клубы черного дыма окутали середину крейсера, сползая к его корме.

— Спросите, что произошло, — невозмутимо бросил Арбетнот, чуть поморщившись — французы недаром говорят — на войне как на войне. Повреждения, как и потери неизбежны, это нужно принимать как должное. Конечно, если сейчас будет встреча с германской эскадрой, шансы потрепать ее хорошо имеются, но вот «Кохрен» превратился в ту самую пресловутую гирю на ноге. А потому следует считать операцию завершенной — набег удался по большому счету. Порт-Стенли горит, гавань заволокло дымом, один из фортов замолк, там видны многочисленные разрывы британских снарядов и нет ответных вспышек.

— Эскадре отходить на норд-ост! Ход четырнадцать узлов — «Кохрейн», думаю, не отстанет!

Командир «U-35»

капитан-лейтенант Валентинер

Фолкленды

— Теперь они получат свое! Носовые — товсь!

Капитан-лейтенант Макс Валентинер втихомолку радовался своей невероятной удаче, только на его жестком, словно вырубленном из камня лице, эмоции совершенно не отражались. Такова есть служба на субмаринах — на ней категорически нельзя как радоваться, так и гневаться, а уж тем более говорить о своих планах и надеждах — чтобы не рассмешить морских богов и не получить удар трезубцем Нептуна.

За почти тринадцать лет службы в рядах кайзерлихмарине Валентинер в прихотях Фортуны неоднократно убеждался. В 1902 году, будучи кадетом восемнадцати лет спас тонущего юнгу, за что получил свою первую награду — медаль за спасение жизни. Через три года, уже в чине лейтенанта и начал службу на броненосце «Брауншвейг», затем командиром роты в учебном артиллерийском отряде в Киле, обер-лейтенантом. Все изменилось в 1910 году — он стал командиром спасательного судна «Вулкан» и 17 января 1911 года выручил из смертельной ловушки экипаж затонувшей U-3, выведя три десятка человек через торпедный аппарат. Среди спасенных были Пол Кларрендорф, начальник управления по приемке подводных лодок и Отто Веддиген, что вначале войны прославился на весь мир — командуя U-9, он потопил три британских броненосных крейсера типа «Кресси». Этот случай кардинально изменил жизнь Валентинера — вместе с заслуженным орденом Короны 4-го класса он получил назначение командиром U-10, перейдя в подплав.

С первых дней честолюбивый офицер показал себя крайне предприимчивым и дерзким командиром — проводя учебные атаки на броненосцы, его субмарину сигнальщики зачастую не видели, и лишь всплытие у борта атакованного корабля учебной торпеды говорило о поражении жертвы. Такие показательные действия буквально изменили немецкое видение подводной войны. Потому в начале прошлого года Макса Валентинера, ставшего капитан-лейтенантом, перевели преподавателем в школу подводного плавания в Киле, где он с головой окунулся в подготовку специалистов и командиров субмарин, что одна за другой входили в состав Хохзеефлотте.

С началом войны его назначили командиром злополучной U-3 и с ней отправили воевать на Балтику, где русский императорский флот буквально спрятался за минно-артиллерийской позицией через горловину Финского залива и категорически не желал выходить в море. Не видя победных рапортов, гросс-адмирал принц Генрих, младший брат кайзера, вызвал подводника в Берлин, где Макс четко объяснил командующему, не боясь его гнева, почему до сих пор нет, и уже не будет успешных атак. Принц в ярости отрешил его от должности и отослал с Балтики.

К великому удивлению Валентинера его тут же назначили командиром новейшей субмарины U-35, с командой которой ему было приказано форсировать подготовку. А дальше начались невероятные дела — громкая победа адмирала Шпее взбудоражила всю Германию, и 10 декабря он получил приказ готовить лодку к походу на Фолкленды. Такое дальнее плавание могло испугать кого угодно, но не немецких подводников — от добровольцев не было отбоя, в поход отправился и сам Отто Веддиген, командиром U-34, а также другие уже известные и опытные командиры субмарин. На доукомплектование шести экипажей ушла чуть ли не половина офицеров и специалистов школы подплава в Киле — все рвались к Фолклендам, понимая, что наличие в тех водах германских подводных лодок серьезно осложнит жизнь британскому флоту, что привык чувствовать себя полновластным хозяином на всех трех океанах. Северный океан не учитывался — плавать во льдах проблематичное занятие, да и с кем там воевать?!

Дальний поход в южную Атлантику вспоминался исключительно руганью. «Сырые» неотработанные дизеля часто ломались, приводя в отчаяние механиков. Сами лодки «тридцатой серии» в состав флота входили с началом войны — остро ощущалась нехватка времени для полноценной подготовки экипажей, на тщательное устранение множества недоделок и поломок, что являлись обычным делом. Но сами лодки этой серии были более совершенны, чем «десятые» или «двадцатые» с бензиновыми двигателями. На каждой по четыре 50 см торпедных аппарата, по два носовых и кормовых, плюс две запасные торпеды. В ноябре начали установку 88 мм пушки, оборудовав погреб для снарядов и наскоро подготовив расчеты. Валентинер в этом принял самое деятельное участие — все же артиллерист по первой специальности. К тому же топить транспорты лучше орудийным огнем, торпед и так крайне мало, они драгоценны, чтобы расходовать по обычным «трампам».

Время с конца декабря и почти весь январь намертво вбито в память. Шли в надводном положении, только пару раз погружались в воду, но не для атаки, а чтобы не попасть под любопытные взгляды команд, проходивших мимо лайнеров. У берегов Бразилии их поджидал «Карлсруэ», бывший британские крейсер, ставший трофеем адмирала Шпее. Приняли топливо, несколько часов качали его помпами, также получили ящики со свежими фруктами, консервы и ром. И приятное известие, что три субмарины уже ушли к Фолклендам, и на них все в относительном порядке.

Валентинер возликовал — он ожидал, что до берегов этой страны доберется едва ли половина германских U-bot. А ведь он вышел только третьим по счету, благополучно миновав многочисленные английские дозорные эсминцы и траулеры в Ла-Манше…

— Первая вышла!

— Вторая вышла!

— Все в нос!

— Быстрее парни!

Последняя команда последовала немедленно после докладов. Дело в том, что Шпее категорически приказал стрелять по английским броненосцам и крейсерам только залпами из двух торпед — одиночные пуски не производить. Все правильно — так шансы поразить неприятельский корабль резко повышаются, если одной торпедой он промахнется, то другая может и попасть во вражеский корабль. Только одна беда — лодка облегчалась на две тонны, и нос мог подняться над поверхностью и так беспокойного моря. А вот это было совсем некстати — стать целью для английских комендоров и получить пару снарядов совсем не улыбалось — это почти верная гибель. Любая поврежденная подлодка обречена, просто не сможет погрузиться и уйти на спасительную глубину. Так что рывок дюжины матросов вперед по отсекам менял расположение внутренней нагрузки и нос «притапливался» на драгоценные секунды времени, пока соленая морская вода полностью не заполнит опустевшие торпедные аппараты.

Валентинер крепко стиснул зубы — он отчаянно завидовал славе удачливого подводника Веддигена, и сейчас сам поймал свой шанс отличиться. Идущий третьим в колонне, британский крейсер уже без одной сбитой трубы выглядел знатной добычей — рассчитать точку пуска было для него несложно (десятки учебных атак все же произведено), линзу перископа почти не захлестывало беспокойными волнами.

— Ждем, ждем…

Капитан-лейтенант мысленно одергивал себя — он не имеет права промахнуться с десяти кабельтовых. Положение выбрано идеальное, причем заблаговременно, они уже здесь два дня крутятся. Контр-адмирал Лангсдорф сам говорил с командирами субмарин, определяя им позиции — и как в воду смотрел. Именно сюда англичане и пришли, обстреляв Порт-Стенли — над гаванью стоял густой черный дым.

Швах!

Взрыв, как всегда, прогремел неожиданно. Субмарину тряхнуло, железо лязгнуло. Но лица присутствующих в центральном посту офицеров и матросов буквально расцвели улыбками, когда Валентинер раздвинул пальцы в знак удачного попадания — первая успешная атака. У борта третьего в колонне крейсера взметнулся высоко в небо султан из многих тонн воды — как раз под сбитой береговой артиллерией трубою.

— Мы попали…

Швах!

Договорить командир U-35 не успел — новый взрыв встряхнул субмарину, сталь буквально лязгнула. В перископ был виден точно такой же гейзер, что всплеснулся первым, но гораздо дальше. Кто-то из командиров германских подводных лодок оказался также счастливцем, поразив торпедой концевой в колонне крейсер прямо в корму.

«Даже слишком удачлив — успел все же попасть. И пять против одного, что это Веддиген — он баловень судьбы», — мысли сумбурно заметались в голове капитан-лейтенанта Валентинера. Конечно, первая одержанная победа всегда приятна, как и успех кого-то из его коллег. Но в то же время очень не хотелось, чтобы победителем стал командир U-34 — у этого везунчика и так славы хоть отбавляй…

Младший флагман 1-й Крейсерской Эскадры

контр-адмирал граф фон Лангсдорф

Порт-Стенли

— Начать сближение с неприятелем!

Голос был на удивление спокоен — Лангсдорф прекрасно понимал, что других вариантов не остается, как сблизится с английской эскадрой на сорок кабельтовых, а там все решат пушки. Затягивать сражение невыгодно — бой на большой дистанции приведет к повышенному расходу снарядов, запасов которых практически нет. Кроме того, артиллеристы «Шарнхорста» и «Гнейзенау» по своей подготовке гораздо лучше англичан, и продемонстрировали это в победном бою при Коронеле. Да и комендоры «Блюхера», что в начале войны был флагманом Учебного артиллерийского отряда на Балтике, отличались великолепной выучкой.

Кильватерная линия из трех германских крейсеров быстро сближалась с английской эскадрой из четырех кораблей. Правда, третий «британец» заметно кренился после полученной в борт торпеды — ее взрыв хорошо разглядел через мощный цейссовский бинокль. У поврежденного корабля отсутствовала труба, словно выбитый зуб-резец в нижней челюсти — то славно поработала береговая артиллерия, скорее всего, попал двенадцатидюймовый фугас. С пятым броненосным крейсером было покончено — он сильно накренился, потеряв ход — к нему подвалили сразу два крейсера-скаута, спешно снимая команду. Английский контр-адмирал Арбетнот (в той истории погибший в Ютландском бою на «Черном принце») поступил совершенно правильно и расчетливо, бросив поврежденный крейсер — спасти его невозможно, а вот быть снова атакованным субмариной запросто.

К тому же крейсерам-скаутам следовало поторопиться — вдалеке дымили трубами два германских «города» — «Нюрнберг» и «Лейпциг» подоспели после ночного боя в проливе, и, судя по всему, там не получили серьезных повреждений. Так что «скаутам (построенным по образцу русского крейсера «Новик») для ведения разведки при эскадре, следовало поторопиться — 150 мм пушки германских легких крейсеров представляли для них серьезную угрозу. Примерно, как в схватке «Сиднея» с «Эмденом», где роли противников поменялись. И тем более, немецкие крейсера сопровождали два эсминца, чей обоюдный залп из 6-ти 105 мм пушек превосходил таковой у «скаута». Впрочем, английские легкие крейсера далеко не убегут — к северу от мыса их поджидал скоростной «Росток» и «Дрезден». Но они сыграют свою роль только в одном случае — если эскадра Арбетнота будет хорошо потрепана, а еще лучше — если потеряет парочку вымпелов.

Вот только как это сделать, Лангсдорф пока не представлял — силы фактически равные, вся надежда на мощные пушки «Фатерланда», что шел чуть впереди английского флагмана и кабельтовых на двадцать правее германской линии. Кранке выбрал идеальную позицию для стрельбы. Для 280 мм орудий с современной системой управления огнем, дистанция просто убойная. С такого расстояния «Эксетер» и «Кумберленд» нахватались «чемоданов» при Ла-Плате. Так что британскому флагману придется несладко — для его 234 мм пушек это практически предел, а ведь правило тут железное — чем дистанция больше, тем точность хуже.

— «Фатерланд» открыл огонь!

— Вижу, — отозвался Лангсдорф на выкрик сигнальщика, увидев два высоченных столба воды у головного английского крейсера. И повернулся к стоящим на мостике офицерам штаба и корабля.

— Господа, прошу пройти в боевую рубку! Бой начинается, и не стоит бравировать храбростью, напрасные потери недопустимы! Капитан цур зее Эрдманн — начинайте пристрелку по второму. Передать сигнал на «Шарнхорст» и «Гнейзенау» — стрелять по соответствующим мателотам в колонне! И пусть все решат пушки…

За толстой броневой стенкой рубки (250 мм) выстрелы башенных орудий слышались чуть приглушенно. Изначально защита «Блюхера» проектировалась на полученной из Англии дезинформации, что «Инвинсибл» будет вооружен 234 мм пушками. Так что сейчас флагманский крейсер Лангсдорфа сходился в клинче со свои «визави», защита которого тоже предназначалась против 210 мм германских орудий. Поясная броня британских крейсеров в 152 мм, у «Блюхера» 180 мм, плюс скос палубы. На крейсерах Шпее стальная стенка была чуть тоньше (150 мм, плюс скос палубы в 55 мм), да и орудийные стволы в 40 калибров, а не 45, но этого хватало, чтобы быть неуязвимыми для 190 мм пушек противника. А вот на сорока кабельтовых дистанции британские тяжелые 234 мм пушки могли натворить дел…

— Вполне хватит 18 узлов, «Шарнхорст» начнет отставать, — Лангсдорф обратился к Эрдманну вроде как с советом. «Вытаскивать стул» из-под командира (как говорили в кригсмарине в таких случаях), адмирал не собирался. К тому же перед боем прибег к «военной хитрости», получив одобрение от Шпее — желая уберечь «Блюхер» от сосредоточенного огня английских крейсеров, адмиральский флаг развевался над «Шарнхорстом», словно сам командующий вел свою легендарную эскадру в бой. И сейчас на «флагман» обрушился град английских снарядов — наскоро отремонтированный корабль уже горел в двух местах.

Ответный огонь германских крейсеров стал убийственным — «Фатерланд» буквально избивал противника своими снарядами в 330 кг. Как не крути, но если бортовой залп рейдера вдвое превышает вес, чем у врага, и снаряды в два раза тяжелее, стрельба точнее, и попаданий намного больше. «Диффенс» ярко горел, две трубы были сбиты, корабль начал заметно кренится на борт. «Минотавру» (определить тип было легко — все же бортовой залп в 9 крупных стволов) досталось гораздо меньше. Больших пожаров на нем не видно, но скорость хода заметно снизилась, но видимо по приказу адмирала — чтобы сохранить место в колонне.

Ответный огонь англичан был точным — «Блюхер» кое-где горел, корпус от попаданий снарядов вибрировал, и Лангсдорф понимал, что если бой один на один продолжится, то его «неофициальному» флагману может несдобровать. Тем более что в злополучном коридоре, что вел от артиллерийского погреба задней бортовой левой башни к передней, произошел взрыв и пожар 210 мм снарядов и картузов к ним. В точности как в той истории, в бою при Доггер-банке, вот только сейчас Шпее приказал подавать боеприпасы по мере их расходования, отчего башня стреляла намного медленней, чем три других, пропуская один залп из двух. Вспыхнувший пожар («от судьбы не уйдешь, как ни старайся ее обмануть» — промелькнула в голове чужая мысль в тот трагический момент — «что должно случиться, то обязательно произойдет по закону подлости») до сих пор отчаянно тушили, но в башню пламя не проникло.

Третий британский крейсер был не жилец — попадание торпеды и двенадцатидюймового снаряда облегчили для «Шарнхорста» задачу. «Кохрейн» начал заваливаться на борт, его башни еще успели дать залп и тут же корабль лег на борт, прошло полминуты, и он с развевающимся кормовым флагом ушел под воду под оглушительные крики ликующих немцев. Но такая героическая гибель всегда вызывает уважение у победителей.

— Посмотрите, экселенц! Британский флагман…

Крепко взявший Лангсдорфа под локоть командир «Блюхера» Эрдманн осекся на слове. Неожиданно над кормовой башней «Дифенса» взметнулось пламя — видимо снаряд «Фатерланда» сокрушил восьмидюймовую броню. И тут же грянул взрыв — крейсер буквально осел на корму. «Карманный линкор» продолжал нещадно избивать британского флагмана, взрывы были хорошо видны. Но у Лангсдорфа сжалось сердце — его гордость, броненосец, что прежде назывался «Адмирал граф Шпее», ощутимо потерял ход, на нем опять горел многострадальный ангар, что во всех боях буквально притягивал вражеские снаряды как магнит.

— Они уходят!

Видимо, с тяжело поврежденного «Дифенса» адмирал Арбетнот передал приказ — «Минотавр» и «Герцог Эдинбургский» резко увеличили скорость, явно больше двадцати узлов. Два скаута, ожесточенно дымя трубами, прорывались чуть ли не у самого берега, стараясь избежать огня германских гросс-крейсеров. А вот «Дифенс» уйти уже не мог — он заваливался на борт, команда начала прыгать в волны.

— Радиограмма с «Фатерланда»! «Поломка двух дизелей»! И получено сообщение от аэроплана — «из пролива вышли броненосец и два «каунти», идут на ост», — доклад оглушил Лангсдорфа, и он начал быстро просчитывать варианты. В погоню может пойти лишь один «Блюхер» — сейчас он в состоянии выдать 23 узла. Машины двух крейсеров Шпее изношены в долгом плавании, и скорость в 19 узлов долго выдержать не смогут. Дизеля «Фатерланда» тоже не в лучшем состоянии, а сам «карманный линкор» стоит поберечь — лишние попадания ему совсем ни к чему.

А вот британские крейсера явно наращивали ход, а у них по паспорту 23 с половиной узла, пусть даже на два меньше из-за повреждений, но их сможет догнать лишь один «Блюхер». И будет нещадно избит, может потерять ход — а от пролива идет навстречу эскадра из трех вымпелов, и тогда роли переменятся. А то и хуже — у врага четыре двенадцатидюймовых пушки, способных изуродовать любой германский корабль до полной невменяемости». И тут же в голове проявилась холодная мысль — «умеешь считать до десяти, остановись на семи».

— Огонь прекратить! Пусть уходят — нам лишние повреждения ни к чему! Представим дело подводным лодкам, бомбардировкам с воздуха и ночным атакам. «Лейпцигу» и эсминцам немедленно начать спасение экипажей потопленных крейсеров. Незамедлительно, — веско произнес контр-адмирал Лангсдорф. И тут ему показалось, что стоявший рядом командир «Блюхера» вздохнул с нескрываемым облегчением…

Командующий Экспедиционной Эскадрой

вице-адмирал Мур

Фолкленды

— Годдем! Это острова смерти!

Теперь вице-адмирал Мур с нескрываемым уважением и опаской относился к своему противнику — адмирал фон Шпее оказался необычайно предусмотрительным и талантливым флотоводцем. Предварительно заминировать пролив и бухту, соорудив закрытые огневые позиции на берегу, натыкав везде этих дьявольских пулеметов, что срывали попытки штурма десанта в зародыше, атаковать с воздуха бомбами аэропланов, вывесив в ночном небе осветительные шары, каковые английские матросы стали с нескрываемым страхом называть «люстрами». Да еще эти «ножницы» — приспособления на торпедах для резки противоторпедных сетей — бедняга «Альбермал», затонувший у берега по верхнюю палубу, получил такой «гостинец» в борт от малого миноносца, что с другими как-то незаметно проскочил через охранение траулеров у самого берега.

За три дня, прошедшие с часа высадки, потери среди кораблей Ройял Нэви росли снежным комом — и одним возможным предательством среди чиновников Адмиралтейства их не оправдать. Гунны воевали совсем иначе, чем он ожидал. Постоянные ночные бдения выматывали экипажи — в любой момент с неба могли упасть бомбы, попадания которых были неприятными для броненосцев и крейсеров, и смертельно опасными для небольших эсминцев и траулеров. Непрерывные атаки малых миноносцев чуть ли не каждую ночь, обстрелы с вражеских гросс-крейсеров, набеги «городов» и эсминцев, что постоянно устраивали короткие стычки со скаутами и «таунами», и тут же бежали сломя голову из пролива, провоцируя английские корабли на погоню с ночным сражением.

Преследовать легкие силы гуннов Мур категорически запретил — гибель трех лучших броненосных крейсеров с контр-адмиралом Арбетнотом, что отказался покидать тонущий «Дифенс», многое показала. Бой один на один с быстроходным рейдером смертельно опасен — одиннадцати дюймовые снаряды вскрывают броню как консервную жесть. Да и башни укомплектованы самыми наилучшими артиллеристами кайзерлихмарине — необычайная точность его огня ошеломила офицеров, прорвавшихся с боем «Минотавра» и «Герцога Эдинбургского».

Так что попробуй догнать немцев, если из серого утреннего тумана в любую минуту может показаться вражеский быстроходный линейный рейдер. Да и нарваться в предрассветной дымке на броненосные крейсера самого адмирала Шпее более, чем вероятно. Не потому ли гунны постоянно провоцируют, как бы вызывая британскую эскадру выйти в море, и сразится с ними там — в «честном бою»?

— И попасть под атаку германских субмарин, которых здесь как полярных китов?! Ходят чуть ли не стаями! Нет уж, за такое безумство меня накажут незамедлительно!

После потопления трех броненосных крейсеров U-9 Адмиралтейство издало жесткие приказы — во избежание атак субмарин ходить переменными курсами, экипажи торпедированных кораблей спасать только малыми судами, по водоизмещению не больше эсминца. Терять от атаки беспомощный на малом ходу корабль, направленный на спасение других, было не просто вероятным, а неизбежным событием.

Нагло и дерзко вели сейчас себя немецкие субмарины, что в надводном положении, но на безопасной дистанции от огня английских орудий, бродили с норда. Выслать для их уничтожения эсминцы при поддержке пары «таунов» можно было в любую минуту — но вдалеке ходили два грозных гросс-крейсера, что время от времени с запредельной дистанции отправляли пару фугасных снарядов в скопище транспортов, укрывшихся в проливе и бухтах — и частенько попадали в очередную жертву. Причем, обстрелы велись и ночью, и среди белого дня. Хорошо, что разгрузку почти всех трампов, за исключением угольщиков, удалось закончить.

На берег перешли все стрелки бригады генерала Гофа и морские пехотинцы. Полностью сгрузили полевую артиллерию, боеприпасы и продовольствие, с помощью лебедок извлекли лошадей — дальний переход выдержало лишь две трети животных. Их долго выхаживали на берегу — тянуть орудийные запряжки кони сейчас не могли, плавание совершенно измотало скотину. Потому и появилась задержка.

Плацдарм удалось значительно расширить — корабельная артиллерия надежно защищала высадившихся пехотинцев. Обнаружили и захватили разбитые в хлам позиции береговой артиллерии — с десяток обычных корабельных 105 мм и 88 мм орудий — но установленных на бетонных основаниях заблаговременно. Да и подготовленные на берегу позиции пулеметов впечатляли — не один день, целые недели потратили на их подготовку, привезя бревна и листовое железо.

Среди англичан стойко начали ходить разговоры о предательстве, причем офицеры такие речи не пресекали. Да и как пресечешь, если в бухте торчали из воды трубы потопленного броненосца и полудюжины транспортов, если в проливе погибли два эсминца и несколько траулеров, если волны до сих пор выбрасывают на берег обломки баркасов и шлюпок, а под водой покачиваются на якорях не вытраленные смертоносные мины. Да еще проклятые пулеметы и чертовски меткие стрелки, что заставили даже вышколенных морских пехотинцев Королевского флота, повидавших всякое, передвигаться днем чуть ли не ползком, дожидаясь ночи, или кротами рыть себе в каменистой земле укрытия.

Разве это нормальная война?!

А как расценивать трагическую гибель сразу трех лучших броненосных крейсеров, нарвавшихся у Порт-Стенли на торпеды подводных лодок и огонь германских береговых батарей и рейдеров?!

Скауты «Беллона» и «Бодицея» спасли почти полтысячи моряков из экипажа «Черного принца», с «Дифенса» и «Кохрейна» наверняка кое-кого вытащили из воды немцы — но слишком мало. Все хорошо видели, как внезапно перевернулись оба крейсера. Так что рапорт в Адмиралтейство для него самого может обернуться военно-морским судом, скорым, неправедным и беспощадным. Впрочем, до этого вряд ли дойдет — Черчиллю и Фишеру тоже достанется немалая доля обвинений. Так что предпочтут отрешить его от командования и загнать подальше — или в Китай, или спишут на берег, на половинное жалование.

Есть ли выход из создавшегося положения, в котором экспедиционные силы сами оказались блокированными немцами?!

Найдется!

Необходимо атаковать всеми силами германскую пехоту и отбросить ее до Порт-Стенли. Там потребуется неделя на переход сквозь безжизненный остров, пусть даже десять дней — расстояние всего сорок миль, не слишком большое. Генерал-майор Хьюберт Гоф достаточно опытный и умелый военный, повоевал с гуннами во Франции, хорошо знает тактику и уловки противника. Нужно только усилить его шесть батальонов всеми, кто может сражаться с коварным и подлым врагом. Экипажи «Албермала» и «Черного принца» в первую очередь — они сами рвутся в бой, чтобы отомстить немцам за свои погибшие корабли. Усилить их добровольцами и всеми десантными пушками, что есть на кораблях. Плохо, что лошадей не хватает, но есть крепкие и широкие брезентовые лямки — впрягутся по десятку человек и потихоньку дотянут пушки. Еще нужно снять пулеметы — на кораблях они не нужны совершенно, а вот на берегу сразу потребуются.

— Неплохо, неплохо…

Вице-адмирал Мур прошелся по салону. Теперь он понимал, что следует сделать. Нужны носильщики — ими станут команды транспортов, все равно без толку стоят в бухте. Выход в море для них самоубийственен — там ожидают германские крейсера. Следует также сформировать десантные роты из экипажей трех броненосцев и четырех броненосных крейсеров — отправка на берег сотни матросов с каждого не ослабит на них службу. А вот когда десант подойдет к Порт-Стенли и начнет штурм поселка с гаванью, тогда следует выйти всеми силами в море и бомбардировать немецкие форты. И навязать бой германской эскадре — она не уйдет от архипелага, пока там сражается гарнизон. Не бросит его на погибель, никак не оставит. Этим следует воспользоваться — помощь близка. Из южной Африки выйдут три броненосца и два старых крейсера с одним скаутом — понесенные потери будут восполнены через десять дней.

Кроме того, в Вальпараисо пришли три японских броненосных крейсера во главе с «Цукубой» — поддержка узкоглазых союзников сейчас не помешает. Пусть эти желтолицые макаки гибнут за британские интересы, отрабатывая долги за помощь десятилетней давности, что была им оказана в войне с русскими медведями. Как говорили сами побежденные в поговорке, вроде — долг платежом красен?!

— Нужно вернуться победителем, их никто не осудит, — сквозь зубы проговорил Мур и решил отправиться на берег, немедленно переговорить с генералом Гофом — наступление нельзя откладывать…

Командующий 1-й Крейсерской Эскадры

контр-адмирал граф фон Лангсдорф

Порт-Стенли

— Ты стал настоящим флотоводцем, Ганс. Так что я подам рапорт кайзеру — дубовые листья к «голубому Максу» честно добыты тобой в бою! Ты разыграл сражение как по нотам, начальник штаба восхищен, — адмирал граф Шпее прошелся по салону, затем положил ладонь на плечо Лангсдорфа, не давая ему возможности подняться с кресла.

— Думаю, чин вице-адмирала тобой полностью заслужен! Не спорь — ты стал контр-адмиралом в том времени, за два победных боя и взятие Фолклендов! А сейчас ты сделал намного больше — бухта Ломас, бой 8 декабря и потопление «Кента», победное сражение с эскадрой Арбетнота — представляю, что сейчас пишут в газетах по обе стороны Атлантики. Ты занял снова Фолкленды — не спорь, мой дорогой граф, твой план сработал, как и нынешняя оборона архипелага, сейчас англичане уже понесли очень серьезные потери. Думаю, наш добрый кайзер в ближайшее время подпишет приказ с выражением тебе Высочайшего респекта, ты его целиком и полностью заслужил. Так что сейчас принимай под свой флаг 1-ю Крейсерскую эскадру — мне достаточно полномочий главнокомандующего, все необходимые распоряжения я вчера отдал.

— Есть принять 1-ю Крейсерскую эскадру!

Лангсдорф вскочил со стула, но пожилой адмирал жестом тут же посадил его обратно. И потому уже сидя Ганс негромко произнес:

— Я благодарен за ваше доверие, Максимилиан. И скажу честно — не подведу, экселенц!

— Я знаю, Ганс, — рейхсграф Шпее внимательно посмотрел прямо в глаза Лангсдорфа, усевшись в кресло. — Более того, ты сейчас единственный, кто знает, как надо воевать. А более никто, ни я, ни два наших гросс-адмирала, и даже кайзер. Так что это не только мое доверие к тебе, Ганс, это твой путь наверх, к самой вершине. Тирпиц видит тебя своим преемником, император благоволит. Да и мои сыновья с радостью встанут под твой флаг — ты сейчас им ни друг милых юношеских забав, они о том уже подзабыли, а кумир! Это правда, Ганс — даже мои штабные офицеры выразили полную готовность служить под твоим началом! А теперь отставим славословия в сторону — как ты видишь дальнейшую работы эскадры? Думаю, у тебя давно есть планы по данному вопросу и уже подготовленные ответы.

— Эскадру разделить на два отряда — первый быстроходный из «Фатерланда» и «Блюхера», с ними «Росток» и «Дрезден». Последний крейсер сможет выдать 23 узла, не меньше корабля Эрдманна. Все эти корабли способны еще долго воевать и при удачном раскладе вернутся в рейх, — Лангсдорф прикусил губу, то, что сейчас услышит рейхсграф, будет для него горьким снадобьем, но адмирал Шпее все сам прекрасно понимает:

— Второй отряд из ваших броненосных крейсеров при поддержке двух оставшихся «городов» — их машины уже никогда не будут толком отремонтированы. Скажу больше — их участь погибнуть здесь в бою, они никогда не вернутся в Германию, и потому должны принять на себя как можно больше вражеских снарядов.

— Когда придет это тяжкое время, скажи мне прямо — я подниму свой флаг на «Шарнхорсте»!

— Я понимаю вас, экселенц. Однако скажу честно — это время еще долго не наступит… А может и вообще не придет! Шансы у нас есть и немаленькие. Дело в том, что история сейчас повторяется — в последней радиограмме из Адмирал-штаба сказано, что английские и французские броненосцы приходят в Эгейское море, туда же идут и транспорты с австралийскими и новозеландскими солдатами.

— Они будут проводить десант в Дарданеллах?

— Вне всякого сомнения! И тут не помощь русским, что сражаются с турками на Кавказе, а желание никогда не пустить царские войска в Константинополь. Что нам на руку, экселенц. Они там завязнут надолго, а если фон Шенберг не подведет, то британцы получат еще одну звонкую оплеуху. Тем более, меня лично заверил кайзер — через Румынию и Болгарию начата переброска наших войск в Турцию. К апрелю будет оккупирована Сербия — перевозки резервных дивизий по железной дороге в Палестину будут совершаться уже напрямую. Это наш единственный шанс смешать британский пасьянс, который они так долго выкладывали в Лондоне.

— Поначалу я подумал, что твоя задумка является авантюрой чистой воды, но сейчас я склонен думать иначе.

— Надо отдавать приказ командору Шенбергу на выход в море. Думаю, это время настало, экселенц. Нечего на Южной Георгии, как на курорте, солнечные ванны экипажами принимать. Пусть за серьезное дело принимаются, — шутка Лангсдорфа вызвала у Шпее грустную улыбку.

— Радиограмму сам подготовь — твоя задумка, тебе и отправлять «диверсионное соединение», как ты назвал этот отряд.

— Просто их задачи чисто диверсионные, — усмехнулся Лангсдорф, и негромко добавил. — Они давно ждут приказа, фон Шенберг соблюдает режим радиомолчания. Так что послезавтра он его нарушит.

— Будем надеяться на успех его предприятия, Ганс. А что будет делать наш оппонент Мур?

— Англичане уперты, у них мертвая хватка, как у бульдогов, что любят разводить на их острове. Из пролива мы их пока не выпускаем, но как только подойдет южно-африканская эскадра, крейсерам придется уйти в море. Блокировать Порт-Стенли не выйдет — у нас субмарины, их наличие отобьет желание высаживать близь гавани десант. Будут продвигаться через весь остров — им нужно брать поселок любой ценою. Победа прикроет все огрехи Мура, иначе Адмиралтейство повесит на него всех дохлых собак. Так что все зависит от стойкости и храбрости воинства барона Люттвица — если наши пулеметы и гаубицы остановят англичан у горного кряжа, то есть определенные шансы погнать их обратно.

— Было бы неплохо такое проделать, граф. Тогда политические акции Британской империи в Новом Свете упадут, как ты говоришь, «ниже плинтуса». Даже прибытие японцев не поможет — наш консул в Вальпараисо сообщил, что в порт вошли три броненосных крейсера.

— Транспортов с войсками нет?

— Только два угольщика, солдат не замечено. На берег сходили одни моряки из их экипажей.

— Это просто здорово, экселенц, — Лангсдорф с облегчением вздохнул. И уже с улыбкой произнес:

— Очень бы не хотелось связываться с японской пехотой — упертые там фанатики. Может быть, отправить двух наших «отличников» к проливу Магеллана и торпедировать косоглазых на выходе из узостей.

— Надеюсь, не в нейтральных водах?

— Именно в них, экселенц!

Лангсдорф с улыбкой посмотрел на ошеломленное лицо рейхсграфа и торопливо заговорил, поясняя свое дерзкое предложение:

— Мы не будем брать на себя ответственность, сделаем удивленные глаза и заявим, что не посылали подводных лодок и не ставили минных заграждений, уважая нейтралитет Чили и Аргентины.

— Ты еще хочешь пролив заминировать?!

— Что вы, экселенц?! Не волнуйтесь, зачем нам дипломатические скандалы! После нашего заявления воды проверят и мин не обнаружат — следовательно, на нас нет вины. Торпедировать японские корабли могли как чилийцы, так и аргентинцы. Да мало ли кто! Может быть, прошла диверсия? Или миноносец напал в тумане, если атака будет вечером?

— От сердца отлегло, — Шпее закурил сигару. — С тебя станет провокацию устроить!

— Нам надо втягивать аргентинцев и перуанцев в войну, или, по крайней мере, получить от них более действенную помощь. Потому субмарины нужно выслать не к восточному, а к западному входу в пролив Магеллана, обойдя Огненную землю проливом Дрейка. Там ожидать их атаки никто не будет — она окажется для японцев совершенно внезапной. Рискованно, конечно, но соваться субмарине в Магелланов пролив нельзя, чистое самоубийство! Причем, даже в надводном положении — могут напасть чилийцы.

— Ты прав, Ганс, — глаза Шпее сверкнули. — Нужно немедленно отправлять Веддигена и Валентинера — они найдут возможность для успешной атаки. И еще — я туда «Дрезден» направлю, показать флаг. А заодно отследить за японцами и предупредить субмарины об их подходе. У косоглазых нет быстроходных крейсеров, так что капитан цур зее Людеке от них удерет, если что пойдет у нас не так.

— Полностью согласен с вами, экселенц, — Лангсдорф наклонил голову, адмирал принял действительно верное решение. У двух лучших субмарин, при поддержке легкого крейсера шансов на успех гораздо больше. И осторожно предложил:

— Может, следует еще отправить «Росток» и «Альтмарк» с его авиагруппой к восточному входу. И в случае необходимости направить к ним с помощью «карманный линкор» с «Блюхером»?

— Бить, так бить, и надо крепко, — произнес Шпее с юношеским задором. — «Росток» останется демонстрировать флаг англичанам — пусть думают, что мы продолжаем блокаду. А со всей крейсерской эскадрой подойдем в бухту Ломас и перехватим японцев на выходе, уже зная о результатах атаки на входе. Никогда нельзя отдавать инициативу противнику, нужно постараться разбить вражеские отряды поодиночке…

Главнокомандующий вооруженными силами

в колониальных владениях рейха

адмирал рейхсграф фон Шпее

Порт-Стенли

— Коварство, хитрость и вероломство, мой милый Ганс, твой характерный почерк. Но все это простительно — эти приемы наши враги используют давно. А благородство, честь и верность Германии полностью искупают прегрешения. Так как все принесено в жертву ради победы в страшной войне, что в твоей истории закончилась распадом и жестоким унижением рейха.

Пожилой адмирал говорил сам с собою, но вроде и с Лангсдорфом, которого в салоне уже не было — у командующего 1-й Крейсерской эскадры хватало дел с избытком. Хотя повреждения гросс-крейсеров в бою с отрядом Арбетнота оказались более легкими, чем с той же эскадрой Стерди, тем не менее «Блюхер» и «Шарнхорст» изрядно пострадали. Сейчас на них заделывали многочисленные пробоины, очищали следы пожаров и копоти, прибирались и закрашивали отдельные места — крейсера получили интересную камуфлированную окраску, линии буквально «ломали» корабли как мозаику. Теперь их силуэты на больших расстояниях будет тяжело разглядеть даже через мощную оптику. Вроде простое и незамысловатое новшество, но почему до него никто не додумался.

Новости радовали — англичане с немыслимыми трудностями продвигались вглубь острова, но пока отошли от бухты всего на восемь миль и вышли из дальности стрельбы корабельных двенадцатидюймовых орудий. И тут же у них начались сложности — солдаты фон Люттвица начали досаждать всеми способами. Раз за разом пулеметчики прижимали королевских пехотинцев к мокрым камням и мху, снайпера методически выбивали офицеров и лошадей, а минометчики и артиллеристы горных батарей постоянно стреляли по любым построениям пехоты и обозным повозкам. Причем немцев едва полторы тысячи — в бой отправили только обученных военному делу добровольцев, они составляли две трети отряда, оставшаяся треть прибывшие с Западного фронта опытные офицеры и пулеметчики с артиллеристами. И, главное, более двухсот десантников с «Фатерланда» воевали мелкими группами с новейшим оружием, аналогов которого пока еще не делали даже в Германии. Морская пехота кригсмарине наносила английской инфантерии и морякам очень серьезные потери, причем зачастую ночью. Однако восьмитысячный отряд хорошо вооруженных «томми» при поддержке двух десятков орудий пока не терял наступательного энтузиазма.

Гарнизон Порт-Стенли насчитывал четыре тысячи наскоро обученных солдат. Позиции готовили на хребте с горой Лонгдон — копали окопы, подготовили пулеметные и орудийные позиции, оборудовали блиндажи с печками — в южном полушарии началась осень, и не то, что ночью, порой днем зуб на зуб от холода не попадал. Суровый край требовал максимального напряжения всех физических и духовных сил, а тут еще нужно было воевать и умирать. А потому на стойкость аргентинских добровольцев не приходилось рассчитывать. Их, в большинстве своем, использовали на тыловых работах — одно завершение строительства аэродрома и доброго десятка береговых батарей многого стоило. Энтузиазм людей подогревался щедрыми денежными выплатами, благо в финансовых ресурсах германская эскадра с гарнизоном трудностей не испытывала. А заранее закупленная теплая одежда и обильное продовольствие позволяли людям долгое время сохранять физические силы и бодрость духа.

— К вам контр-адмирал Лангсдорф, экселенц!

Доложив, адъютант тут же отошел в сторону и в салон своей энергичной походкой вошел граф, сжимая в руке листок бумаги. А вот физиономия была примечательной — на ней маской застыла странная смесь изумления, растерянности, недоумения и огромной радости. Таким его Шпее еще не видел, а потому жестом указал на кресло и взял горячий кофейник — по салону поплыл бодрящий аромат.

— Пейте кофе, Ганс. И курите сигару. Судя по твоему лицу, случилось что-то невероятное, и не совсем по службе — иначе ты бы отдал рапорт. Так что будем пока без чинов. Рассказывайте, что случилось — я весь в нетерпении услышать твое повествование.

От мягкой, почти отческой выволочки адмирала, Лангсдорф не растерялся, медленно отпил горячий кофе, и нарочито неторопливо стал раскуривать свою привычную сигару. Шпее улыбнулся — теперь он получал брошенную «монету» обратно.

— Так что же случилось, Ганс?

— Как вы знаете, на острове Южная Георгия у нас есть радиостанция. И вот она поймала морзянку с Кергелена — безлюдный архипелаг с половинку Фолклендов и кучей мелких островков и скал. Сейчас там, в одной из бухт стоит «Корморан», зализывает полученные в бою раны. Командор Шенберг ретранслировал на «Фатерланд» рапорт капитан-лейтенанта Эрхардта, командира «Корморана»…

— Все, уел ты меня, Ганс, — Шпее шутливо поднял руки, но тут же его лицо приняло обычный суровый вид. — Был бой? С кем?

— «Корморан» потопил «Сидней» — тот подошел к нему очень близко, приняв за голландский трамп «Страат Малакка». А дальше все просто — на мачту подняли флаг кайзерлихмарине, упали орудийные щиты, четыре 120 мм пушки обрушили на убийцу «Эмдена» град снарядов, а в борт «Сиднея» попала торпеда. И все закончилось — крейсер перевернулся со всем экипажем, а наш «Корморан» отправился от побережья Австралии на Кергелен ремонтироваться. Кое-как дошел, с трудом починили радиостанцию и отправили кодированную фразу на Южную Георгию.

— Потопил «Сидней»? Не может быть! Так отплатить за гибель «Эмдена»! Провидение…

— Еще какое, Максимилиан. Ты знаешь, что творится в моей голове, — лицо Лангсдорфа смертельно побледнело. — То, что я скажу, чистейшая правда. В 1941 году австралийский крейсер «Сидней», до того топивший итальянские корабли в Средиземном море, в этом самом месте нарвался на вспомогательный крейсер кригсмарине «Корморан», который представился голландским трампом «Страат Малакка»…

Пожилой адмирал побледнел, оторопело глядя на Лангсдорфа — Шпее сразу же ему поверил — слишком невероятные совпадения, которых просто не должно быть!

— Та же история — экипаж «Сиднея» явно расслабился в теплых водах Индийского океана и подошел слишком близко, пока на «Корморане» комедию «ломали». А дальше флаг кригсмарине на мачту, торпеду в борт и три 150 мм пушки беглым огнем. Горящий «Сидней» отполз и вскоре погиб со всем экипажем. Наш рейдер в ответ получил десяток 152 мм и 102 мм снарядов и вспыхнул факелом. Пожар потушить не удалось — дизеля стояли, солярки полные цистерны. Экипаж покинул «Корморан» и на спасательных плотах добрался до Австралии, где и попал в плен. А «Сидней» погиб вместе с командой — никто не спасся…

— Мистика, — прошептал Шпее, и закурил сигару — короткий рассказ потряс пожилого адмирала. — Это воля Провидения, что сотворило подобный случай в двух временах!

— Отличия есть, Максимилиан, но в мелочах — удалось спасти больше сотни австралийцев. А нынешний наш «Корморан» доплыл до Кергелена — кстати, эти острова хорошая стоянка для наших вспомогательных крейсеров. Надо будет их использовать для постоянной радиостанции. А заодно присмотреть их как базу — вроде Фолклендов. На всякий случай!

— Надо, — машинально отозвался Шпее, погладив ладонью бородку. Он думал о невероятном совпадении, что возможно показывает то будущее Германии, о котором даже Лангсдорф не имеет представления…

Начальник контрразведки 1-й Крейсерской Эскадры

капитан-лейтенант Майер

Порт-Стенли

— Рад вас видеть, экселенц…

— Взаимно, Курт, поздравляю с чином капитан-лейтенанта, это звучит гораздо весомей оберштумфюрера СС, организации нацисткой партии, которой здесь нет. И больше никогда не будет, на что я искренне надеюсь. Как и будущего рейхсканцлера и фюрера германского народа — ефрейтор Гитлер, несостоявшийся венский художник, героически погиб в бою с французами. Или просто пристрелен по приказу кайзера — сейчас это не имеет никакого значения, — голос контр-адмирала Лангсдорфа прозвучал холодно и деловито, и Майер непроизвольно напрягся.

Бывший гестаповец боялся адмирала до дрожи в коленях, до зубовного стука — ему казалось, что властный командир броненосца «Адмирал граф Шпее» видит его насквозь.

— Вижу, вас отличили крестами четвертой степени — Железной короны и Дома Гогенцоллернов. Да и Железный крест второго класса вами заслужен еще за бой при Ла-Плате в нашем времени. Поздравляю — вы стали настоящим офицером кайзерлихмарине. Но есть один вопрос — прах подери — какого дьявола?! Зачем вы подорвали «Македонию»? Это ваши шутки, Майер?! Там погибло больше тысячи тех спасенных и захваченных пленными англичан в бухте Ломас…

— Я выполнял прямой на то приказ, ваше превосходительство!

— Мой?! Объяснитесь, Майер. Я что-то не могу ничего такого припомнить, — Лангсдорф задумался, бывший гестаповец оценил это благоприятным знаком и воспрянул духом:

— Вы тогда прямо сказали, что тайну случившегося в бухте Ломас нужно сохранить любой ценой — в Лондоне не должны иметь реальной картины. И второе — если обмен пленными не удастся провести, то нужно сделать все, чтоб англичане их не отбили. И еще вы добавили — если британцев перемрет на островах как можно больше, то это к лучшему. Только пусть они дохнут без нашей помощи, и не возвращаются в Королевский Флот. Я только выполнил ваше указание — экипажи «Канопуса» и «Глазго» никогда не вернутся в состав Ройял Нэви.

— Красиво провернул, шельмец, — Лангсдорф усмехнулся и добавил несколько фраз на русском языке. Слова были знакомые и насквозь ругательные, только смысл ускользал из понимания. — Еще скажешь, что прямого приказа получить не смог?!

— Так точно, экселенц — вы на броненосце ушли в Германию! Пришлось проводить операцию быстро!

— Больше так не делай, капитан, по крайней мере, доложи и получи разрешение. Акцию одобряю, только не жди за нее награды — грязное, пусть и необходимое дело. Зато теперь англичане пойдут на обмен пленными — если твой намек правильно поймут — что море не может гарантировать безопасности ни кораблям, ни перевозимым на них людям.

— Это правильно, ваше превосходительство!

— Как там насчет «угля»? Все ли сделано?

— Да, экселенц. «Брикеты» с ампулами ушли в Монтевидео — завербованные агенты перебросили их во время погрузки в угольные ямы нескольких британских кораблей, включая броненосцы. Их погрузили и на угольщики — на это я сделал специальное указание.

— Отлично, вы хорошо поработали, — Лангсдорф закурил сигару и посмотрел в отмытое до блеска окно — небольшой домик служил штабом Абвера — военной разведки и контрразведки кригсмарине. Она существовала совершенно автономно от существующих ныне германских спецслужб, слишком непривычными к тем методам и средствам, которые начали применяться. Лишь Шпее осознал их нужность и необходимость, потому выдал Лангсдорфу полный карт-бланш в этом деле, перевел в прямое подчинение всех необходимых людей, как в штабе, так и на кораблях эскадры. Более того, даже посланники в южноамериканских странах получили прямое указание кайзера и министра иностранных дел оказывать всяческую помощь адмиралу Шпее. В любых делах, в том числе и тех, которые посчитают «грязными».

— Что там с новоявленным президентом?

— Уже не англофил, в отличие от старого. Но пока не занял и прогерманскую позицию. Но то только в политике, а помощь нам за деньги оказывают существенную, однако тайную. Вот отчет по ситуации в Аргентине и прочим нашим делам, ваше превосходительство, — Майер протянул адмиралу картонную папку. Тот положил на нее ладонь.

— Обязательно посмотрю нынче вечером — завтра тебе доставят с утра. И еще — если сочтешь необходимым — дай указание ликвидировать тех политиков, что нам сильно мешают. Два или три человека не вызовут кривотолков, если все будет обставлено или «естественной смертью», или несчастным случаем. Еще раз повторю — никаких убийств! Подозрений на них не должно возникнуть — мягко надо действовать, мягко. Улыбаемся и машем крыльями! Надеюсь, вы меня поняли?

— Так точно, экселенц!

— Вот и хорошо. Вы, капитан-лейтенант кайзерлихмарине Курт Майер, должны создать здесь эффективно действующую службу Абвера, пусть пока военно-морского, на то полномочий адмирала Шпее хватает. Нужно наводнить агентурой все соседние страны, подкупать и вербовать политиков и военных. Действуйте также рассудочно и дерзко — мне ваша деятельность нравится. Одобряю. Германия не должна проиграть этой войны!

— Я все понимаю, ваше превосходительство, — Майер вытянулся. — Приложим все силы, обещаю!

— Я верю вам! Скажу сразу же — продвижение вверх по чинам не могу обещать — вы сами знаете, что даже Николаи всего лишь полковник. Но по окончании кампании станете корветтен-капитаном. Мы все выходцы из другого времени и должны держаться друг друга, так как знаем очень многое, чего здесь не должны знать.

— Совершенно верно, экселенц, — Майер сглотнул — угрозой дыхнуло явственной. Он сам не знал точно, сколько из его людей работает напрямую на Лангсдорфа, но то, что адмирал получает «внутреннее освещение» о делах новоявленного Абвера, про то знал совершенно точно и не обижался проявляемым недоверием.

Все правильно, здесь никаких обид — доверяй, но проверяй, и никогда не складывай все яйца в одну корзину!

— И вот еще что, капитан. Выявленную агентуру англичан или вербуй, или вешай упертых. А вот аргентинцев пока не трогай, наоборот, присматривай кандидатуры на «вырост». Шпее разрешил принимать их в экипажи 2-го отряда, на устаревшие корабли. Пусть пропитаются нашим духом, привяжутся, обретут друзей среди немцев — пройдет какое-то время и у нас появится масса приверженцев в Аргентине и других странах. Ведь за каждой войной неизбежно наступает мир, который должен быть намного лучше довоенного. Влияние Германии должно вырасти, а вослед врагам всегда найдутся и друзья, — контр-адмирал Лангсдорф усмехнулся и стал раскуривать сигару. Выпустил густой клуб дыма и негромко произнес:

— Иначе, зачем мы тогда здесь воюем?!

Главнокомандующий Кайзерлихмарине

гросс-адмирал Тирпиц

Берлин

— Фолкленды превратились для наших британских «друзей» в самый настоящий «архипелаг смерти». Признаться, не ожидал от адмиралов Шпее и Лангсдорфа таких ошеломляющих успехов! Они заслуживают самых высочайших наград!

— Полностью согласен с вами, мой кайзер — Тирпиц наклонил голову. — Кое-кто из адмиралов Хохзеефлоте уже выражал сомнения по поводу флотоводческих талантов Лангсдорфа, но сейчас прикусили свои змеиные языки. А то выражали мнение, что ваше императорское величество незаслуженно продвигает «американца». Разговоры по заслугам адмирала Шпее вообще сошли на нет. Слишком оглушительны его победы!

— Один из критиков графа Регенсбаха унд Лангсдорфа принц Генрих? Говорите честно, как есть!

— Да, ваш младший брат, мой кайзер. Война на Балтике у него не задалась с самого начала — обилие потерь при ничтожных достижениях. Простите за откровенность.

— Вы сказали мне правду, Альфред, — кайзер подошел к сидящему в кресле Тирпицу — ладонь легла на плечо. Это и знак благоволения монарха, и молчаливый жест уважения к прожитым летам. Незачем соблюдать этикет в чисто приватном разговоре.

— Потому представление фон Шпее утверждаю. Графу Регенсбаху дарую за выдающиеся заслуги чин вице-адмирала и дубовые листья к ордену «Пур ле Мерите». Самому рейхсграфу положен по занимаемому посту чин генерал-адмирала — он все же главнокомандующий нашими войсками и флотом в южных водах. И «дубовые листья» к Рыцарскому Железному кресту — весьма достойная награда за его свершения. И пусть радируют фон Шенбергу — после благополучного выполнения возложенной на него задачи, ожидает чин контр-адмирала. Капитанов цур зее Кранке и Щульца произвести в командоры и наградить крестами Дома Гогенцоллернов третьей степени. Остальные награждения на усмотрение главнокомандующего — Шпее имеет полное и неотъемлемое право, как награждать прусскими королевскими орденами, так и производства в чин до фрегаттен-капитана и оберст-лейтенанта включительно. Только пусть радирует мне лично, но не для утверждения, а правильного орднунга в делопроизводстве.

— Незамедлительно прикажу радировать генерал-адмиралу фон Шпее ваше повеление, мой кайзер!

— Какую помощь вы намерены отправить дополнительно, Альфред? Она должна быть масштабной! Мы должны превратить Фолкленды в неприступную крепость! Это наша главная задача на этот год! Британский лев там должен обломать себе клыки и когти!

— Пока отправляем только офицеров через нейтральные страны — они добираются до Аргентины, а оттуда на острова. Сегодня в поход ушла субмарина фрегаттен-капитана Шульца — наши инженеры полностью скопировали как конструкцию подводной лодки, благо есть подробные чертежи, так и механизмы с дизелями. Кроме того, взяли образцы торпед и аккумуляторов — производство всего этого уже организуется на наших заводах. На верфях заложена сразу крупная серия U-bots данного типа — она увеличена до сотни субмарин. К выходу готовы три наших блокадопрорывателя и вспомогательный крейсер «Комет». Через неделю отправим еще четыре подводных лодки «тридцатой», а в апреле две новой «сороковой» серии. Последние только что вступили в строй — их подготовка всячески ускорена, как только возможно в наших силах.

— Отлично! Что у нас с линкорами и новыми гросс-крейсерами?

— «Лютцов» войдет в состав Хохзеефлотте к июню. Строительство трех «баденов» и «Гинденбурга» будет закончено к марту следующего года — тогда можно будет дать англичанам новый Ютландский бой. Заложенные тяжелые и легкие крейсера новых типов войдут в строй не раньше весны 1917 года. Пока мы можем проводить только операции с ограниченными целями и наращивать строительство субмарин и «шнелльботов».

Тирпиц тяжело вздохнул — малых кораблей для действий в проливе Ла-Манш и на фландрском мелководье катастрофически не хватало, к тому же схватки миноносцев сопровождались большими потерями. С началом войны была заложена серия малых миноносцев типа А из 25-ти единиц, с обычными угольными котлами. Но первый введенный в строй стотонный кораблик показал неважнецкую скорость, не достигшую и двадцати узлов. Однако с получением чертежей «шнелльботов» — быстроходных торпедных катеров кригсмарине, и образцов дизелей для них, ситуация кардинально изменилась. Заказ на сотню S-bots уже сделан, строительство начато уже в январе — так что к осени британские траулеры и эсминцы ждут в Ла-Манше серьезные неприятности. Еще бы — при равном водоизмещении катера имели вдвое большую скорость и уже тройную дальность плавания, если удастся изготовить образцы скорострельных орудий, то вооружение будет тоже на должном уровне, учитывая образцы новых торпед.

— Вы правы — «шнелльботы» нам очень нужны! Как и новые субмарины, дизеля, орудия, торпеды, аккумуляторы, радиостанции и многое другое. Кое-что уже стали изготовлять — вчера мне показали уже наш образец шифровальной машины «Энигма», — кайзер возбужденно прошелся по кабинету, в возбуждении делая отмашку здоровой рукою.

— Для флота нужно многое, Альфред, но еще больше требуется для армии — автоматы, пулеметы, минометы, пушки и танки — да что только не требуется?! Этот список бесконечен — нужны те же противогазы — союзники по Антанте прибегнут к ядовитым газам, они ведь тоже ищут способы сокрушения военной мощи нашего рейха!

Кайзер прошелся по кабинету — его знаменитые на весь мир усы воинственно встопорщились. Подойдя к карте, Вильгельм на нее долго смотрел, а отойдя громко произнес:

— Но отличие в одном — у них нет образцов из будущего, а у нас они есть, как и подготовленные люди, способные наладить их массовое производство. К весне следующего года мы должны быть готовы к широкомасштабному наступлению. Это будет не «Верденская мясорубка», а наступление как в восемнадцатом году, только намного серьезнее — надо взять Париж и полностью вывести Францию из войны, заставив капитулировать. Необходимо разгромить обе английские армии и бельгийцев так, чтобы в Лондоне осознали все масштабы дальнейших потерь. Затем обрушится всей мощью на Россию, спровоцировав революцию — русского медведя надо отодвинуть подальше от границ рейха, такой сосед просто опасен. Однако я не исключаю возможности договориться со своим кузеном Ники по многим пунктам — война с нами, по большому счету, русским не нужна. Как и нам с ними — выгоднее экономически закабалить восточного соседа. А если что, то договоримся в ущерб австрийцам.

— Я согласен с вами, мой кайзер. Воевать с русскими нельзя, о том предупреждал Бисмарк. Торговля принесет больше благ, чем война, а у восточного соседа очень много ресурсов, что нужны нам.

— Так и будет, Альфред. Хотя этим летом мы апробируем именно на русских новые приемы войны — нужно их хорошенько обескровить. Но главные удары нанесем на юге — через месяц Сербия будет сокрушена, и мы сможем напрямую через союзную Болгарию поддерживать дружественных нам османов. Англия должна хорошенько завязнуть в южных широтах — это облегчит наше будущее наступление во Фландрии и Нормандии. Так что развертывание широкомасштабной войны в Африке и Палестине с Междуречьем, в наших интересах. Да и в Дарданеллах экспедицию англичан и французов ожидает жаркий прием.

— Как с Италией, мой кайзер? Ведь она может летом выступить против австрийцев?

— Мы ей предложили намного больше за неучастие в войне, чем Антанта за участие. Намного больше! И даже готовы дать аванс… Но после победы отберем все, если они начнут вилять, как дешевая проститутка. Тоже предложили Румынии — часть Трансильвании и Бессарабию — нам необходима нефть! Поверьте, Альфред — рейху нужны союзники, и они будут нашими, если мы пойдем им навстречу. И сейчас я уговариваю австрийцев не делать опрометчивых шагов. Пусть юлят и хитрят, обещают и клянутся, но нужно протянуть еще один год. А после разгрома Франции, итальянцы и румыны с греками станут совсем покладистыми…

Глава 3

«Козыри сброшены»

конец марта — апрель 1915 года

Командующий гарнизоном Порт-Стенли

генерал-майор барон фон Люттвиц

Фолкленды

— Господин генерал, противник начал отход!

— Отлично, гауптман! Мы дождались этого дня! Ваши подразделения уже перекрыли коммуникации противника?

Генерал Люттвиц с нескрываемой надеждой в глазах посмотрел на подтянутого офицера с уставшими покрасневшими глазами, с бородкой и порядком изношенном обмундировании, с разлапистым серебристым орлом над правым карманом кителя.

— Полностью, майн герр! В восемнадцати километрах от Лонгдона, фронтом, как на восток, так и на запад, для сдерживания попыток деблокирования фактически окруженной группировки!

— Отлично, гауптман! Кофе?

— Спасибо, майн герр. Но откажусь от вашего любезного предложения, прошу простить. Будет лучше, если мы выйдем ночью — утром я буду со своими фузилерами.

— Хорошо! Действия десантников «Фатерланда» будут особенно отмечены в приказе! Передайте своим подчиненным мое искреннее восхищение! Никто из них не будет обойден достойными их храбрости наградами. Лучших из них немедленно произведем в очередные звания. Надеюсь, ваши фузилеры не пропустят англичан!

Отпустив гауптмана Шульца, причем демонстративно почтительно обменявшись рукопожатиями (все же любимец у командующего 1-й Крейсерской эскадры — а это обстоятельство требовалось особенно учитывать), генерал-майор Люттвиц пребывал в радостном настроении. Впервые за две недели ожесточенных боев у горы Лонгдон, ставшей самым настоящим символом обороны Фолклендов, он стал полностью уверенным в конечном победном результате. Только теперь барон оценил во всей красе дьявольский план вице-адмирала Лангсдорфа.

Дать возможность высадить англичанам войска, но нанести при этом как можно большие потери. А затем медленно отступать к Порт-Стенли, ведя арьергардные бои на всех пригодных для обороны рубежах, устраивать засады, постоянно совершать ночные атаки и обстрелы, нападать малыми диверсионными подразделениями на растянутые тылы противника. Тем самым измотать долгим и кровопролитным маршем британскую инфантерию. Чтобы она подошла к оборонительным позициям у горы Лонгдон, прикрывавших Порт-Стенли с западного направления, совершенно обескровленной и смертельно уставшей.

И это удалось совершить!

Наступившие холода, вечная сырость, мокрый мох и камни, отсутствие топлива — все это деморализовало англичан за десять дней, хотя поначалу их атаки были яростными, и только обилие пулеметов у защитников крепости позволило отразить бесконечные штурмы. И не все так просто — дважды королевские пехотинцы врывались на гору Лонгдон — потребовались значительные усилия немецкой инфантерии, которую поддержали точным огнем береговые батареи, чтобы отбить господствующую высоту.

Отсутствие топлива — каменный уголь в мешках не наносишь, а гужевого транспорта у англичан не стало (лошадей перестреляли снайпера и диверсанты), а, значит, горячей еды с просушенной над огнем одеждой, надломило дух осаждающих. А большие потери, главным образом больными, хотя убитых и раненных от пулеметного огня тоже хватало, окончательно деморализовали британских солдат и моряков десантных отрядов. И вот их командующий генерал Гоф окончательно осознал всю гибельность дальнейшей осады, которая привела к фактическому окружению вверенных под его командование войск.

Перебежчики, в основном ирландцы и буры, несколько сотен, которые прибыли с южно-африканской эскадрой, на все падежи склоняли командующего экспедиционным отрядом английского генерала. Они же и стали проводить агитацию, склоняя соотечественников к мятежу против империи. Тем более, многие из потомков голландских переселенцев прекрасно знали, что на родине восстал ряд воинских формирований буров, во главе которых стал генерал Морис Марвиц. И, судя по всему, агитация достигла их ушей, раз бурское «коммандо» сняли с позиций за массовое дезертирство. К немцам уже сбежало до сотни перебежчиков, выразивших жаркое желание повоевать вместе с рейхсвером против британцев.

— Соедините меня с командующим, — барон поднял трубку телефона (все командные и наблюдательные пункты оборудованы проводной связью, что стала обыденной, как печи в блиндажах). Услышав немного искаженный голос генерал-адмирала фон Шпее — «слушаю» — торжествующим голосом барон Люттвиц произнес:

— Английские войска снимаются с позиций и начинают спешный отход в западном направлении, думаю, к бухте Сан-Карлос, чтобы совершить амбаркацию. Их там уже поджидает на позициях десантная группа гауптмана Штранке с «Фатерланда», усиленная взводами артиллерии и минометов. Англичане сейчас находятся в оперативном окружении. Прошу вашего разрешения на преследование, чтобы не допустить амбаркацию.

Генерал сознательно привел французский термин, заученный в военном училище — он означал погрузку войск на корабли, но не для проведения десанта, а для скорейшего бегства с вражеской территории. На его вкус, такое слово сейчас подходило как нельзя лучше.

— Немедленно начинайте самое энергичное преследование, — сквозь мембрану донесся усталый голос командующего. — С утра на штурмовку противника вылетят аэропланы. Сигналы красная и зеленая ракета. И пусть разложат на земле трапецией белые полотнища, неважно что — хоть рубашки, хоть полотенца, но меньшей стороной к противнику. И берегите солдат, барон — нам дорог каждый штык! Боеприпасы расходуйте по своему усмотрению, теперь есть запас. Так что в наступлении не нормируйте расход снарядов и патронов. Очень рассчитываем на любые захваченные трофеи — нужны винтовки и обмундирование. Наступайте!

— Есть наступать, экселенц!

Люттвиц положил телефонную трубку и облегченно вздохнул — этого приказа он ждал давно. Но барон понимал командующего с его категорическим приказом — всячески беречь офицеров и солдат, потому что неизвестно, когда прибудут подкрепления, и будут ли они вообще. За многие тысячи километров от рейха, без живительной пуповины связи в виде постоянно прибывающих транспортов, с уже скудным запасом боеприпасов — снаряды и патроны расходовались быстро, несмотря на введенные ежедневные нормы по их расходованию.

И ничего тут не поделаешь — морская война диктует свои законы. Подошедшая к архипелагу южно-африканская эскадра из трех броненосцев и четырех крейсеров вошла в пролив, хотя один из броненосцев был потоплен подводной лодкой. Но даже такие потери для «владычицы морей» что укус комара — слишком велик флот Британской империи. Немецкие корабли были полностью вытеснены из пролива, несмотря на яростные ночные атаки малых миноносцев и аэропланов.

Однако полностью блокировать германскую эскадру в Порт-Стенли не удалось, наоборот, быстроходные крейсера Лангсдорфа снова перехватили инициативу и начали своего рода контрблокаду. И вот уже как двое суток каждую ночь в гавань приходит по транспорту — первый был аргентинский, а вот вчерашний германский — видимо привез боеприпасы, раз командующий отменил пресловутые нормы расходования.

Кроме того, постоянно прибывали шхуны с рыбой и продовольствием. Но чаще всего легкие крейсера Шпее прорывались в аргентинские порты, куда вывозили искалеченных и заболевших защитников гарнизона, и где принимали на борт прибывающих из Германии офицеров и добровольцев. Такая подпитка живой силой была как нельзя кстати — потери убитыми, ранеными и заболевшими превышали тысячу человек. Очень много для его пятитысячного гарнизона, хорошо, хоть подавляющую часть заболевших составили не германцы, а пылкие уроженцы Нового Света — суровые условия Антарктики косили их ряды сильнее, чем английские пулеметы. Впрочем, часто болели и немцы, но, по крайней мере, среди них не было симулянтов, и после выздоровления солдаты возвращались в свои подразделения.

— Главное — не дать им удрать далеко!

Приняв решение, генерал-майор Люттвиц надел шинель, туго перепоясался ремнем, нахлобучил фуражку, привычно определив ребром ладони правильное расположение кокарды. И, сверкая начищенными сапогами, вышел из теплого блиндажа на сырой промозглый воздух…

Командир легкого крейсера «Кенигсберг»

капитан 1-го ранга Лооф

Руфиджи

Одиссея «Кенигсберга» в Индийском океане оказалась до обиды короткой. Его жертвами стали всего несколько судов, включая маленький буксир. Но самым ценным оказался «Сити оф Винчестер» с почти всем урожаем цейлонского чая за 1914 год.

Лишившись ритуального чаепития, англичане разозлились не на шутку — их корабли сразу же атаковали Дар-эс-Салам, единственный обустроенный порт в Германской Восточной Африке. Разбив артиллерийским огнем радиостанцию, крейсера подошли близко к входу в гавань. Опасаясь вражеского десанта, немцы запаниковали, и капитан порта приказал затопить на фарватере большой плавучий док, закупорив вход. Вот так в одно мгновение «Кенигсберг» потерял и единственную надежную гавань, и возможность исправить повреждения, если таковые будут получены — и не важно — в бою ли, или от износа механизмов во время плавания.

Пометавшись месяц по Индийскому океану, и всячески уклоняясь от встреч с британскими «визави», бой с которыми не сулил ничего хорошего, «Кенигсберг» так и не нашел необходимых ему угольщиков. Два германских трампа, обеспечивавших этап этим драгоценным топливом, оказались захваченными вездесущими английскими крейсерами. Таким образом, германский рейдер попал в кошмарную для него ситуацию.

Последним отчаянным усилием хоть как-то нанести значимый ущерб противнику, «Кенигсберг» предпринял набег на Занзибар. Там, кроме парочки разгруженных транспортов и маленького буксира, служившего брандвахтой, оказался стоящий на якорях старый английский крейсер «Пегасус». Последний быстро «нашпиговали» 105 мм снарядами — небольшой «колониальный» корабль даже толком не ответил, обленившаяся команда из пожилых резервистов, призванных по мобилизации, заметалась в панике. На мачту погибающего крейсера быстро вздернули белую тряпку, объявляя о желании сдаться в плен. Однако принимать капитуляцию тонущего корабля по всем правилам было глупо. А потому «Кенигсберг» обстрелял радиостанцию и порт, мимоходом утопив буксир «Гельмут», экипаж которого благополучно спасся, и ушел от острова в океан.

Где и канул с концами — англичанам пришлось его долго и настойчиво искать. Мало кто из людей захочет жить с острой занозой в собственной заднице — а тут вражеский рейдер на жизненно важных коммуникациях империи. Такая угроза британским интересам абсолютно недопустима.

Вроде удачный набег — но у медали, как известно, две стороны. Лопнул паропровод, когда «Кенигсберг» дал полный ход, атакуя «Пегасус». Вышел из строя один котел — крейсер требовал немедленного ремонта, так как серьезно потерял в скорости. А без нее удрать от английского «тауна» было невозможно, что и показал трагический бой «Эмдена» с австралийским «Сиднеем». И главное — на германском крейсере осталось едва 250 тонн угля, ямы были практически пусты.

Требовалось надежное укрытие, где можно спрятаться на время, отремонтировать повреждения и дождаться помощи, особенно в доставке угля. И такая тайная стоянка имелась — полноводная река Руфиджи с весьма разветвленной дельтой. Туда и добрался рейдер 20 сентября, поднялся вверх по одному из рукавов и встал на якоря. Вместе с ним пришел пустой угольщик «Сомали», бывший в сопровождении. Укрывшись за мангровыми зарослями, немцы принялись за ремонт, отмахиваясь, матерясь и потихоньку зверея от постоянных атак кровожадных москитов. О наличии такого «врага» европейцы даже не подозревали — через пару недель все матросы и офицеры яростно хотели лишь одного — отремонтировать по-быстрому крейсер, выйти в океан, и сразится с любым британским кораблем!

Единственной германской властью в здешних местах был таможенный пост. Придя в себя от неожиданного появления «гостя», которого никто не звал, и, согласно народной русской мудрости — таковые всегда хуже татарина, таможенники развернули бурную деятельность, пытаясь найти уголь. В Дар-эс-Салам была отправлена депеша, что германский крейсер не потоплен, как утверждали во всех газетах британцы.

В джунглях, как всем известно, мастерских нет, как и запасов необходимых материалов — Лооф в бессилии метался по собственной каюте. Выручил капитан-лейтенант Вернер Шенфельд, который до 1910 года служил на флоте, потом стал здешним плантатором, а с началом войны снова надел форму кайзерлихмарине. Он говорил на суахили и прекрасно знал не только здешние места, но и нравы чернокожих. Шенфельд мобилизовал силы местных плантаторов, и они общими усилиями соорудили двое огромных салазок. В них запрягли десять сотен негров — те с заунывными песнями потихоньку поволокли демонтированный котел в Дар-эс-Салам на ремонт, и через три недели трудного марша туда пришли, потеряв в пути павшими от изнеможения несколько десятков соплеменников — кто из белых цивилизованных европейцев похожих на обезьян дикарей жалеть будет?!

Паропровод отремонтировали собственными усилиями, заменили листы обшивки и поставили новые заклепки (обычные повреждения при постоянных угольных погрузках в море). Материалы нашлись прямо под рукою — их пришлось взять с транспорта «Сомали» — такой «каннибализм» в данных случаях обычное и весьма распространенное дело.

Заодно капитан цур зее Лооф организовал оборону устья реки, сформировав «Боевой отряд Дельта», куда вошли вооруженные винтовками матросы с мелкокалиберными пушками и пулеметами, снятыми с крейсера. Система наблюдательных постов с артиллерий перекрывала огнем почти все протоки, а протянутые по джунглям мили телефонного кабеля позволяли надеяться на точную корректировку огня самого крейсера, что мог оказать поддержку своей береговой обороне в любую минуту.

А заодно прибыло подкрепление от командующего войсками ГВА полковника Леттов-Форбека — два немецких унтер-офицера и пара десятков туземных стрелков-аскари. Более выделить не смогли — севернее шла ожесточенная борьба с английским десантом, большую часть которого составляли колониальные батальоны из индусов и сикхов, пока достаточно успешная — но каждый штык был, как говорится, настоятельно необходим, буквально на «вес золота».

«Кенигсберг» 29 октября, после долгих шестинедельных поисков, обнаружил британский крейсер «Чатам». На следующий день к нему прибыли в подкрепление еще два «тауна» — «Дармут» и «Веймут». Усмешка судьбы (или гримаса — тут, что кому нравится) заключается в том, что именно в этот день совершенно заморенные туземцы доставили спешно отремонтированный в мастерских «столицы» ГВА паровой котел. Его начали спешно устанавливать, но даже последний юнга из команды понимал — прорыв в море теперь невозможен, а на якорной стоянке в тропической реке можно ожидать лишь смерть — и очень скорую, судя по настрою англичан.

Однако «тауны» имели большую осадку, чем загнанный в капкан германский рейдер, и входной бар могли преодолеть только весною, во время половодья. Густые мангровые заросли хорошо маскировали «Кенигсберг», несколько обстрелов с моря сразу трех крейсеров не принесли даже случайного попадания. И вот только тут английское командование всерьез задумалось — как достать и утопить в зловредной речке постоянно ускользающего от праведной мести врага?!

Вначале попытались торпедировать с катера — целая флотилия мелких суденышек попыталась гурьбой прорваться через речной бар, прикрывая кабельное судно «Дюплэ», что вело на буксире катер с торпедой. Затея с треском провалилась — в катер попал 37 мм снаряд, тот так и не подошел к цели, а торпеда ушла в болото.

Однако англичане недаром славятся мертвой хваткой и чрезвычайной изобретательностью. Мысль о том, что придется держать три новых «города» для блокады одного, выводила их из себя. Угольщик «Ньюбридж» превратили в брандер, и он в сопровождении паровых катеров вошел в тот рукав, что облюбовал в качестве убежища «Кенигсберг». Несмотря на сильный огонь «отряда Дельта» англичане провели и затопили транспорт, посчитав, что теперь перекрыли врагу дорогу в океан. Но через неделю осознали с досадой, что лишь немного осложнили жизнь «заклятому другу» — тот мог выбраться в море через другой рукав.

Началась долгая многомесячная осада — новые «тауны» сменили совсем древние «цветы» — в Адмиралтействе посчитали, что «Астрея» с «Гиацинтом» при помощи «Фокса», в корне пресекут любую попытку прорыва (все же три десятка пушек, да еще шестидюймовых против 10 105 мм). Предприняли высадку десанта — но немцы обустроили в дельте целый укрепрайон и легко отбили вялые атаки. Попытались использовать для бомбардировки с воздуха аэропланы, но влажный климат Африки оказал разрушительное воздействие на полотняную обшивку.

На Рождество противники обменялись поздравлениями. С «Фокса» радировали. — «Мы желаем вам счастливого Рождества и счастливого Нового Года. Надеемся на скорую встречу». В ответ капитан цур зее Лооф вежливо поблагодарил своих тюремщиков:

«Благодарю, желаю вам того же. Если вы хотите видеть меня, я всегда дома».

Англичане, посчитав, что поздравлениями успокоили немцев, заняли остров Мафия в устье Руфиджи атакой шести рот индийских и африканских стрелков, которым оказал яростное сопротивление лейтенант Шиллер с двумя немецкими унтер-офицерами и двадцатью аскари. И хотя немцам пришлось отступить, они вскоре добились успеха, захватив выброшенный волнами на берег вооруженный тремя 120 мм пушками и двумя пулеметами пароход «Адъютант», совершенно неожиданно получив ценный подарок от врага. Сюрприз порадовал изможденных германских моряков — тропические болезни косили экипаж намного больше, чем вражеские обстрелы, а сам капитан Лооф боялся, что долгое стояние в илистой реке может окончательно вывести из строя машины.

В феврале англичане снова предприняли попытку атаковать с воздуха, доставив два «Сопвича» с поплавками. Однако один гидросамолет разбился, а второй пришел в полную негодность — проклятый тропический влажный климат погубил полотняные «этажерки», абсолютно не способные выдерживать такие температурные нагрузки.

Новая неудачная попытка только раззадорила англичан — и от берегов «туманного Альбиона» океанские буксиры повели в Средиземное море три монитора — «Хамбер», «Мерсей» и «Северн». Это были построенные по заказу Бразилии мощные, хорошо бронированные речные корабли в тысячу триста тонн водоизмещения, с двух орудийной башней в носу со 152 мм пушками, убийственными для «Кенигсберга». Плюс на каждом установили по паре 119 мм гаубиц — весьма опасных для пехоты, занявшей оборону в укрепленных сооружениях. К тому же команды уже имели изрядный боевой опыт — мониторы активно стреляли осенью по фландрскому побережью, поддерживая бельгийскую армию.

Однако англичане пока еще не знали, что в том же феврале 1915 года в кайзерлихмарине предприняли смертельно опасные для Королевского Флота приготовления…

Командующий Экспедиционной эскадрой

вице-адмирал Мур

Фолкленды

— Прах подери! Это катастрофа! Что скажут в Лондоне?!

У вице-адмирала Мура задергалась щека от нервного тика — никогда в жизни его так не захлестывало чувство полной безнадежности и отчаяния. И было от чего — штурм Порт-Стенли не задался с самого начала. Нет, не с момента похода через суровый антарктический остров, а с первого дня высадки в бухте Сан-Карлос, где гунны показали, на что они способны. Ему бы обратить на это самое пристальное внимание, но излишний оптимизм генерала Гофа, его полная уверенность в успехе, вместе с желанием поскорее отбить у врага столицу Фолклендов, сыграли злую шутку.

Восьмитысячный британский отряд состоял из пехотной бригады злосчастного генерала, трех батарей королевской артиллерии и двух батальонов морской пехоты Ройял Нэви. Эти чисто пехотные части были усилены группой в тысячу триста моряков, главным образом из экипажей погибших броненосца «Албермал» и крейсера «Черный принц», усиленной дюжиной десантных пушек и двумя десятками снятых с кораблей пулеметов. Вполне достаточные силы, как показалось вначале похода, вот только победить они коварного врага никак не могли, теперь это стало предельно ясно из масштабов разразившейся катастрофы.

— Годдем! Так воюют дикие скифы или африканские зулусы, но не просвещенные европейцы!

Потери среди англичан оказались чудовищными — война шла беспрерывно днем и ночью. Немцы использовали бурскую тактику, только намного более изощренную. Меткие стрелки днем истребляли офицеров и лошадей, а ночью нападали на посты, зачастую их вырезая. Беспрерывно шли обстрелы, не давая солдатам долгожданного отдыха. Днем наступление постоянно тормозилось пулеметами — приходилось каждый раз на руках выкатывать пушки — однако расчеты заблаговременно снимались, выпустив пару лент, и занимали новые позиции, отступив на одну-две мили. И новым утром все начиналось сначала — противник постоянным артиллерийским и пулеметным огнем всячески тормозил продвижение английских войск, несмотря на прибытие подкреплений из Южной Африки в составе шести рот, половину из которых составили буры, доверять которым, как оказалось, было нельзя.

До Порт-Стенли экспедиционный корпус генерала Гофа шел две недели, испытывая страшную нужду. Припасов на транспортах хватало с избытком, вот только доставлять их пришлось на собственных спинах — гунны расстреливали лошадей в первую очередь, а доставка тракторов или автомобилей, в виду островного бездорожья, Адмиралтейством даже не рассматривалась — «первые лорды» не придали логистике должного внимания. Пришлось самим принимать меры — мобилизовали большую часть моряков транспортов, из южной Африки привезли носильщиков, главным образом индусов — а они от холода стали массово болеть и дохнуть. С неимоверными трудами протащили тонны боеприпасов, снаряжения и продовольствия, оборудовав, на полпути между бухтой Сан-Карлос и Порт-Стенли, большие временные склады под брезентовыми полотнищами.

В это время войска Гофа уперлись в оборонительные позиции противника с центром на горе Лонгдон. Упорные бои шли четыре дня — и англичане не выдержали вражеской контратаки. Под воздействием немецкой агитации восстали буры, нанеся удар в спину измотанным, голодным и смертельно уставшим солдатам и морякам британской короны. Вот так обходится милосердие, которое проявил Лондон к своим недавним врагам!

Отступление вскоре переросло в паническое бегство четырехтысячной людской массы. Побросали все пушки и пулеметы, зачастую и винтовки, на милость врага оставили полевые госпиталя с ранеными и больными. Однако спасения не было — немецкие отряды, как партизанские отряды буров в прошлой войне в начале века, вышли глубоко в тыл. И, разоружив немногочисленную охрану, захватили большие склады со многими сотнями носильщиков, что безропотно подняли руки вверх. И преградили путь отступавшим британским солдатам и морякам к заветной бухте, заняв оборонительные позиции и выставив пулеметы.

Воля к борьбе покинула изможденных англичан — они стали массово сдаваться преследующим немцам, у которых имелась даже кавалерия, пусть немногочисленная, где-то с эскадрон. Попал во вражеский плен и сам генерал Гоф, без памяти, контуженный разрывом снаряда. Вырвались с боем из окружения несколько сотен морских пехотинцев и остатки корабельных экипажей, пошедших в десант. Несколько часов тому назад оборванные, продрогшие и оголодавшие люди вышли на берег бухты — едва двадцатая часть из тех, кто высадился три недели на этом берегу. Преследующие их разъезды улан отогнала огнем корабельная артиллерия…

— Аэропланы!

Привычный крик взбудоражил команду «Дункана» — забегали матросы с винтовками, на крыльях мостика засуетились у пулеметов расчеты. Такая же суматоха началась на всех кораблях и транспортах эскадры. Противопоставить воздушной напасти уже можно было не только стрелковое оружие. Приспособили для стрельбы в небо 47 мм пушки, поставив их на наклонные палубы — затонувших в бухте на мелководье кораблей хватало. Правда, сектор стрельбы по аэропланам был крайне ограниченный, расчеты недостаточно подготовлены — опыта то не было стрелять по такому противнику. Но все английские моряки яростно надеялись сбить хотя бы одну паскудную «птаху», что каждый раз сыпали вниз смертоносный груз. И хотя «капли» были неопасны боевому кораблю, но вот трампам и лайнерам доставалось, особенно когда попадали зажигательные бомбы — их нельзя было потушить водой из брандспойта. Морякам приходилось клещами выкидывать за борт шипучий сгусток огня, и получать ранения осколками от других взорвавшихся дьявольских «гостинцев».

— Летят, твари!

— Боже, да сколько их много!

— Дюжина, две шестерки!

— Как в картах прикуп! Ха-ха…

Моряки громкими смешками прикрывали страх, тем более с моря опять открыли стрельбу два германских гросс-крейсера — к ним уже привыкли как к постоянным деталям вечно неспокойного моря. Вот только выходить из пролива было бы глупостью — гибель броненосца «Трайэфм», получившего торпеду от притаившейся в пучине подводной лодки, многому научила. Как и потопление других кораблей и трампов этими исчадиями, что стали грозной силой в войне на море…

— Есть, попали!

— Так и надо этой мерзости!

Громкие крики раздались на всех кораблях Экспедиционной эскадры — один из аэропланов, летящий по небу буквально развалился в воздухе на части. Все увидели летящую вниз фигурку человека — Мур скривил губы, злорадствуя, представив, каким ужасом охвачен сейчас немецкий пилот. Высота ведь раза в два побольше выйдет, чем у знаменитой Эйфелевой башни в Париже. Однако, к его изумлению, как и других галдящих на палубе англичан, в воздухе раскрылся белый купол с тоненькими веревками, на которых и закачалась маленькая человеческая фигурка. Такое чудесное средство для спасения пилота настолько поразило Мура, что он решил сообщить об этом в Лондон — но продолжал внимательно смотреть за белым куполом.

В первую секунду адмирал решил, что человек опустится если не прямо в беспокойные воды бухты, то на берег, однако ветер стал быстро сносить медленно спускающегося вниз пилота к хребту, на котором иногда появлялись германские уланы. По ним шестидюймовые орудия огонь не открывали — права поговорка, что из пушки по воробьям не стреляют, да и снарядов в погребах не густо.

Мур непроизвольно покосился в сторону в сторону искореженных обломков, что торчали из-под воды — на транспорте с боеприпасами возникли пожары в угольных ямах. Потушить не удалось, взрыв многих десятков тонн снарядов и зарядов грозил немалыми бедами. Пришлось затопить судно, и тем самым лишится возможности стрелять в ответ по гросс-крейсерам. Ведь много боеприпасов было израсходовано в непрекращающихся в проливе боях — немцы, если атаковали не каждую ночь, но очень часто.

— Уйдет паскуда!

— Взять бы его в плен да расспросить хорошенько…

Адмирал только тяжело вздохнул, услышав слова офицера — допрос такого пленного был ему крайне необходим, но близок локоть, да не укусишь. Узнать бы, какие напасти гунны приготовили?!

Десять дней назад на нескольких транспортах загорелись угольные ямы — пожар с трудом затушили, кроме одного трампа, который пришлось затопить. Однако затем затонул от мощного взрыва работающего котла южно-африканский крейсер «Фокс» — поначалу списали на случайность — старый ведь корабль. Но потом в кочегарке «Минотавра» произошел взрыв — погибло семь моряков. И только после опроса выяснилось страшная подробность. Кто-то из «духов» попытался разбить большой кусок угля кувалдой — обычное дело, мелкие комки лучше горят.

И вот тут и прогремел взрыв!

Быстро провели следствие — после осмотра ям нашли еще один такой же «кусок» и минеры быстро установили, что под видом угля на борту оказалась «адская машина». Вскоре выяснилось, что пожары вызывают стальные трубки, в которые залиты две кислоты, разъединенные свинцовой пробкой. И как только едкие жидкости ее «проедали», они, сливаясь, вызывали воспламенение с огромной температурой.

Под подозрением в совершении диверсий оказалась сразу сотня интернированных в Аргентине моряков, что перебрались в Монтевидео и выразили желание дальше сражаться с гуннами, выполняя присягу. Добровольцев распределили по кораблям и транспортам. Вот среди них и оказался предатель — ирландец вызвался с помощью трубок устроить пожары. Про «адские машины» он ничего не знал, а потому Мур приказал немедленно собрать всех волонтеров и арестовать их, содержа под присмотром на одном из лайнеров. В ходе следствия выявили еще трех изменников — и они многое рассказали о своих германских «нанимателях», как и о тех, кто передал им в Монтевидео «дьявольские игрушки»!

— Посмотрите на зюйд, сэр!

— «Гарпии» с рисунков…

Мур обернулся — чуть ли не прижимаясь к волнам к стоящему на якоре крейсеру «Герцог Эдинбургский» летели три аэроплана. Их уже не раз видели в небе, этих проклятых сотни раз «вестников смерти». По сравнению с «этажерками», крылья которых соединялись паутиной тросов, эти «птахи» были намного более совершенны и летали гораздо быстрее, скорость вдвое больше. А теперь «гарпии» напугали всех моряков — сбросили в волны длинные цилиндры, очень похожие на торпеды. И тут же разошлись в стороны, сопровождаемые абсолютно бесполезной из-за дальности пулеметной и винтовочной стрельбой.

Такого номера никто на мостике не ожидал — торпедная атака с воздуха стала новым явлением изобретательного коварства немцев. Офицеры стояли молча, их лица побледнели.

— О боже…

У борта крейсера высоко в небо взметнулись два кипящих султана воды — и у Мура сжалось сердце. Адмирал осознал, что дальше находится в проливе просто опасно. И бессмысленно — десант почти полностью уничтожен или пленен врагом, потери в кораблях огромные, а помощь из метрополии подойдет не скоро.

— Надо уходить…

Да, карьере крах, может быть суд над ним в Лондоне — позорный и неправедный, «первым лордам» будет необходим «козел отпущения». Но нужно немедленно уводить эскадру в Уругвай и потом в южную Африку — дальнейшая стоянка приведет лишь к напрасным и неизбежным потерям…

Командир легкого крейсера «Кенигсберг»

капитан 1-го ранга Лооф

Руфиджи

— Головной типа «каунти»! За ним два «тауна»! Похоже на «Фалмут» и «Веймут», что уже побывали здесь! И вдалеке четыре транспорта, обычные трампы с углем. Я думаю, это британский конвой!

Лооф с облегчением выдохнул воздух — радиограммы Адмирал-штаба, ретранслированные из германской колонии Юго-Западной Африки, он получал исправно. А из Дар-эс-Салама недавно получил пакет, который доставил прибывший в Германскую Восточную Африку небольшой отряд из немцев и сражающихся на их стороне буров, добравшихся через враждебную территорию до этих забытых богом знойных мест.

Они передали секретное письмо главнокомандующего всеми германскими вооруженными силами в Южном полушарии генерал-адмирала рейхсграфа фон Шпее — о сокрушительных победах фолклендского героя над Королевским флотом знали все немцы не только в рейхе, но и по всему миру — мало где уважали англичан, чаще боялись, тихо ненавидели. И «обожали» так же, как может «любить» избитая, обесчещенная и ограбленная женщина грубого и жестокого насильника.

В пакете имелись инструкции командующего 1-й Крейсерской эскадры вице-адмирала графа фон Регенсбаха унд Лангсдорфа — крайне загадочной фигуры, о котором ходили разные слухи и всяческие предположения. И в них верным было только одно — громких побед больше него никто из адмиралов кайзерлихмарине не одержал в этой войне.

Даже генерал-адмирал Шпее признавал данный факт, написав, что сам немного завидует заслуженной славе своего удачливого подчиненного. И вот долгожданные спасители пришли точно в срок, тщательно рассчитав время долгого перехода с Атлантического океана в Индийский — только сейчас в половодье наскоро отремонтированный «Кенигсберг» сможет выйти из ловушки, куда он попал, спасаясь от преследователей.

На английских крейсерах, что исполняли роль «тюремщиков», поднялась суматоха — короткий тропический ливень, что окончился этим утром так же внезапно, как и начался, скрыл подход эскадры. Моряки «Кенигсберга» приняли ее за вражескую, лишь один Лооф знал правду — теперь было бессмысленно скрывать от подчиненных настоящий ход дел. Потому отмахиваясь от кровожадных москитов пальмовым листом, он обратился к телефонисту и негромко произнес приказ:

— Немедленно передайте на крейсер — «план два», пусть начинают продвигаться по рукаву к бару! Мы выходим в море!

Затем Лооф с усмешкой посмотрел на ошарашенные лица офицеров, что стояли с ним рядом в мангровых зарослях на островке в дельте, что давно служил немцам отличным наблюдательным пунктом за бескрайним синим океаном. И в который до сего дня путь крейсеру был заказан.

— Я не рехнулся умом, камераден! Только ради этого дня мы готовили шесть недель наш «Кенигсберг» к походу и сегодня выйдем в море! Это не англичане пришли под Юнион Джеком — то захваченные у них на Фолклендах корабли, отремонтированные на архипелаге и укомплектованные уже немецкими экипажами. Для подготовки им отвели два месяца в одной из бухт Южной Георгии — там есть наша тайная база, камераден. Головным броненосный крейсер «Йорк», бывший «Корнуолл». За ним идут «тауны» «Глазго» и «Бристоль», ставшие новыми «Карлсруэ» и «Эмденом». И сейчас начнется бой — командор фон Шенберг намерен атаковать врага, у которого лишь половина котлов стоит под парами…

Прерывая речь капитана, с моря раздались громкие звуки артиллерийской стрельбы — «Йорк» всю мощь бортового залпа своих девяти 152 мм орудий (пяти казематных и четырех башенных) обрушил на старый бронепалубный крейсер «Гиацинт», что мог ответить противнику огнем только пяти шестидюймовых пушек, расчеты которых были набраны из резервистов, основательно подзабывших свое ремесло. Да и сама служба «тюремщиками» изрядно расхолодила английский экипаж.

— Увядший «цветок» не противник «каунти». Думаю, бой между ними надолго не затянется!

Капитан цур зее Лооф оказался полностью прав в своем предположении. Через полчаса из-под воды торчала мачта «Гиацинта» и высовывалась одна искореженная труба. Английский корабль был обречен с самого начала, даже если бы находился полностью под парами. Уйти старый крейсер не мог — скорость была небольшой, машины порядком изношены за долгую службу. Отсутствие поясной брони по ватерлинии, внезапность нападения противника, устаревшие пушки — жертва обречена изначально. Под градом снарядов «Йорка» английский корабль вскоре превратился в полыхающий костер. Однако надо отдать должное противнику — англичане отстреливались яростно и даже несколько раз попали в ответ. Но все тщетно — несопоставимыми оказались силы противоборствующих сторон.

«Чатам» попытался вырваться из западни, но на него напали бывшие «соотечественники», обладавшие большим ходом. И только сейчас германские офицеры поняли, почему «спектакль» не удался в полной мере, и англичане заподозрили неладное задолго до того, когда «Юнион Джек» сменился на германских кораблях флагами кайзерлихмарине. «Чатам» стрелял из пяти 152 мм пушек, а вот его противник обрушился огнем из четырех шестидюймовых, и вдвое большего числа 102 мм орудий. Последние хорошо различимы в бинокль — так что английские сигнальщики быстро заподозрили неладное. Однако их крейсер был так же обречен, особенно когда на помощь германским кораблям выдвинулся «Йорк», уже потопивший свою жертву. И под градом снарядов «Чатам» запылал зловещим погребальным костром. Так что попавшая в него торпеда стала спасительным ударом мизерикордии, которой в старину рыцари добивали своих противников, поражая их длинным и узким клинком в прорезь стального шлема…

— Не представляю, как такое возможно, дорогой Карл, но без прямого вмешательства Всевышнего тут не обошлось!

Капитан цур зее Лооф в полном потрясении смотрел на своего старого знакомца фон Шенберга. Рассказ последнего потряс командира «Кенигсберга», однако лежащая на столе книга, переданная графом Лангсдорфом, окончательно ошеломила командира «Кенигсберга».

— Видимо, на небесах сочли, что новая мировая война совершенно недопустима. Думаю, потому, что Германия окончательно потерпела поражение, а за попытку реванша наш народ просто уничтожили как таковой. Если условия мира в восемнадцатом году, навязанные рейху, настолько бесчеловечны, то нетрудно представить какими они будут, когда нации торгашей и банкиров победят нас силой оружия! Такое неизбежно, чтобы понять этот печальный факт, нужно только посмотреть только на карту. И тем самым они окончательно сломят наш дух!

— Ты только держи все в голове, Макс! Рейхсграф приказал ввести тебя в курс дела, но твоя команда должна знать об «американцах» только в общих чертах, о чем ты расскажешь своему экипажу во время перехода на Фолкленды. Там твой крейсер необходим — «Лейпциг» сильно пострадал, как и флагманский «Шарнхорст», зато англичан с треском выпроводили, они ушли в Монтевидео. Так что пусть твоя команда принимает уголь, сколько войдет на твою «столицу Восточной Пруссии», — командор Шенберг усмехнулся, показывая, что последние слова лишь шутка. Но его лицо тут же стало серьезным, да и в сказанных далее словах лязгнул металл.

— Пока Ройял Нэви зализывает раны в Монтевидео и в портах Бразилии, необходимо перехватить инициативу. Нас слишком мало, чтобы отбиваться, нужно самим атаковать, бить в самые уязвимые точки Британской империи. Скажу сразу — корабли командующего Крейсерской эскадры уже вышли в поход до Капской колонии. Граф Лангсдорф с «Фатерландом» и «Блюхером» готовится к набегу на южно-африканские порты, благо в них сейчас находятся лишь старые колониальные крейсера Ройял Нэви. Их поддержат «Росток» и «Дрезден». Идут также два наших лайнера — с грузами для восставших буров. Богатые трофеи взяли у англичан на Соледаде — несколько десятков пулеметов, две дюжины пушек, больше пяти тысяч винтовок с большим количеством боеприпасов. И главное — амуниции, обмундирования и снаряжения на полнокровную бригаду, — командор остановился, взял бутылку рома и разлил тягучий крепкий напиток по бокалам.

— Прозит! Выпьем за победу!

Моряки медленно опустошили емкости — лица побагровели, все же ром не та крепкая жидкость, что хорошо пьется там, где царствует жара. Но к великому сожалению немцев, доставленный из рейха шнапс закончился — на Южной Георгии чертовски холодно. А потому и ром пошел за милую душу — вот в нем нехватки не было.

— На лайнеры взят десант — три батальона инфантерии, один из фольксдойче, солдаты обстрелянные и надежные, все волонтеры из местных стран, участники боев за гору Лонгдон. Второй сформирован из буров, что подняли мятеж против англичан на самом острове — там хватает ветеранов, что сражались с британцами в Трансваале и Оранжевой в свое время. А третий укомплектован индусами, что перешли на нашу сторону. Вояки никудышные — но держать их на острове бесполезно — несмотря на теплую одежду, мрут от холода. Да и буры готовы воевать с англичанами до посинения, лишь бы не синеть от антарктического ветра — вот такой каламбур у меня сейчас получился, — Шенберг усмехнулся и неторопливо раскурил сигару.

— Ты какую задачу выполняешь? Если это, конечно, не военная тайна, — осторожно спросил Лооф своего давнего товарища, что стал по своей должности командором — то есть получил под командование отряд кораблей из первых двух рангов. Шенберг усмехнулся:

— Какой тут секрет?! Моя задача прыгнуть прямо в пасть льву и закупорить ему горло, а заодно и желудок. И, к сожалению, это уже не шутка…

Старший офицер легкого крейсера «Эмден»

капитан-лейтенант фон Мюкке

Аденский залив

— Ферфлюхте! Камераден, это «таун».

Кого сейчас не хотели видеть германские моряки, так это британский крейсер, патрулирующий голубые воды Аденского залива. Более того, целенаправленно идущий к небольшому транспорту под голландским нейтральным флагом, вряд ли на нем будут спрашивать время, скорее всего, высадят группу моряков для досмотра.

— Грюн-швайне-шайзе!

Капитан-лейтенант Мюкке посерел лицом, по спине потек холодный пот, несмотря на тропическую жару. Ситуация складывалась не просто паршивая, а откровенно дерьмовая.

Во-первых, транспорт пусть голландский ныне, но на самом деле германский, временно напяливший на себя личину «нейтрала». Документы на груз и судно настоящие, но вот экипаж сплошь из немцев — а такой факт прямой повод к аресту и задержанию команды и судна в одном из портов Британской короны. Причем, голландцы сразу открестятся от них, сдадут с потрохами, сославшись на обман — королевство Нидерландов зажато между воюющими сторонами. И ссориться ни с одной из них не захочет категорически. Если немцы в любую минуту могут захватить саму метрополию — в Голландии нет нормальной армии, способной хоть сутки противостоять рейхсверу. То англичане в любой час оккупируют все колонии «низменной земли», от Кюрасао и Суринама в далекой Вест-Индии, до огромных и богатейших островов Индонезии, владений бывшей Голландской Ост-Индской компании, перешедших под прямое управление короны.

Голландцы давно забыли победный рев корабельных орудий времен лихих адмиралов Рейтера и Тромпа, когда их эскадры громили англичан чуть ли не у стен Лондона. Сгинули в прошлое те времена вот уже больше двух веков — жители Нидерландов потихоньку превратились в заурядных торгашей, сломленные поражениями и унизительными мирными договорами, в результате которых страна потеряла целый ряд колоний. Да и какой флот противопоставить англичанам — новый броненосец береговой обороны «Де Зевен Провинциен», еще один такой же корабль водоизмещением поменьше, а возрастом постарше? Парочку колониальных крейсеров, которые насмешат даже немощный китайский флот?!

Все эти «игрушки» для адмиралов будут потоплены не просто быстро, а молниеносно. Так что голландские министры и сам король даже не пискнут, узнав, что англичане перетопили десяток судов под их флагами. Тем более в данном случае, когда есть следующий и совершенно законный для всего германского экипажа довод.

Во-вторых, на самом транспорте сейчас находятся три офицера и почти полсотни матросов из экипажа, погибшего в бою с австралийским крейсером, уже легендарного «Эмдена». И хотя военно-морская форма кайзерлихмарине снята и вместе с винтовками спрятана в трюме, но чтобы найти все дело получаса, не больше, даже если досмотровая группа будет лениво передвигаться по судну со скоростью черепахи.

Любое сопротивление бессмысленно и бесполезно. Даже если удастся перебить морских пехотинцев Ройял Нэви, и то не факт, то крейсер вот он, стоит рядом — два шестидюймовых орудия на баке и юте, да полдесятка 102 мм пушек по борту. Хотя…

— Почему у них четыре пушки, а не пять? И заплатки на корпусе? Они с кем дрались, не с нашим «Кенигсбергом»?

Мюкке стал внимательно смотреть на подошедший «таун» под Юнион Джеком на мачте. Английские матросы высыпали на палубу, махали приветственно руками, причем проявляли удивительное дружелюбие — у пушек не стояли расчеты, а сам крейсер сблизился на четверть кабельтова и сбросил ход, медленно идя рядом с трампом.

— «Глазго»!

— Шотландцы что ли?

— Почему не приказывают лечь в дрейф?

Стоявшие на палубе «нейтрала» немецкие моряки негромко перебрасывались между собою словами, лица у всех были угрюмые. Сам Мюкке, как никто другой понимал их отчаяние. Выбраться с Кокосовых островов, где нашел свою погибель «Эмден», на ветхом паруснике «Айше» и при этом не просто добраться до голландских колоний, но еще раз выйти в океан, где чудом удалось не потонуть на древней лоханке, управлять парусами которой никто толком не умел, и отыскать зафрактованный транспорт. И вот почти дойти до вожделенных берегов Аравийской пустыни, владений Оттоманской Порты, союзника Германии, и тут быть перехваченными буквально «на пороге родного дома» англичанами. А ведь перенеся сотни страхов, тяжелые лишения, они почти добрались до спасения!

— Капитан-лейтенант фон Мюкке! Не желаете перебраться со всей командой на борт нового «Эмдена»?!

Громко прозвучавший в жестяном рупоре голос был знаком, а всмотревшись в британского офицера Мюкке обомлел — этого человека он слишком хорошо знал по долгой службе в германской восточноазиатской эскадре. Да и в самом Циндао, ныне захваченном японцами, они встречались не раз. А потому изумленный старпом крикнул в ответ:

— Фрегаттен-капитан Гауп?! Вы ли это?!

— Я-я, Гельмут! Рад вас видеть, старина!

— А где «Лейпциг», которым вы командовали?

— Слишком много рассказывать! Поговорим позже в каюте!

И вот тут произошло необычное — вместо Юнион Джека на мачту взлетел флаг кайзерлихмарине, а палуба наполнилась офицерами и матросами в германской форме — все радостно махали руками и кричали:

— Браво, «эмдемцы»!

— Мы вас тут заждались!

— Добро пожаловать на борт нового «Эмдена»!

Ошарашенные таким приемом, от которого их бросало от холода в жар, остатки команды погибшего крейсера словно с цепи сорвались. Они встретили сослуживцев с не меньшим восторгом, причем многие узнавали знакомых с «Лейпцига», «Нюрнберга» или «Гнейзенау». Разговоры и перепалка стали напоминать пресловутый «птичий базар».

Корабли сблизились, и поравнялись, теперь можно было перейти с борта на борт. И вот тут через рупор громко прозвучала команда Гауна:

— Экипажу «Эмдена» немедленно перейти на палубу своего крейсера!

Капитал-лейтенант Мюкке перебрался на корабль одним из последних, терзаемый множеством вопросов, главным из которых был один — каким образом у англичан взяли целехоньким новый крейсер?!

Но теперь он знал, что ответ на все сомнения получит через несколько минут, а еще радовало, что он с командой снова вернулся служить на «Эмден», пусть и в его новом обличье…

Командующий 1-й Крейсерской Эскадры

вице-адмирал граф фон Лангсдорф

Капская колония

— Вот и все, генерал, я сделал так, что Наталь теперь полностью ваш! И от вас зависит — будет ли он составной третьей частью исторических бурских земель. Прозит!

Лангсдорф поднял рюмку шнапса и выпил ее вместе с бурским генералом Морицем Марвицем. Придуманная им давно авантюра удалась полностью. Английский порт Наталь, что ранее был столицей еще одной бурской республики, захваченной Британией в конце первой половины прошлого века, освобожден совместным германско-бурским десантом. Пришлось, словно в романах про удачливого и благородного пирата Блада, действовать хитростью — высадить недалеко от порта роту диверсантов кригсмарине, которую давно сформировали из десантников абордажных партий «карманного линкора». Времени для должной подготовки у них было более чем достаточно — две войны за плечами, Фолклендские острова, которые они обороняли от английского десанта и дважды до этого брали в ходе высадки на них, и множество других дерзких операций. К тому же вооружение у морских пехотинцев было намного лучше, чем у немногочисленного и расслабившегося британского гарнизона. Все же прошедшая четверть века в военном деле составляют уже не овраг, а большую и глубокую пропасть.

Так что занять значимые точки — арсенал и береговые батареи удалось ночью, пустив в ход оружие с глушителями. К тому же диверсанты в легководолазном снаряжении подплыли и подцепили к старым британским колониальным крейсерам, которых стояло в порту три, мины с приличным зарядом тротила, которые взорвались перед рассветом, когда к Наталю подошли «Фатерланд» с «Блюхером», сопровождая германские лайнеры с достаточно многочисленным десантом. Спорадически возникающие схватки неизменно и быстро заканчивались самым беспощадным избиением англичан, которые, ошеломленные внезапным нападением, да еще столь ранним утром, не могли оказать достойного сопротивления.

— Я надеюсь на создание федерации из трех бурских республик, что при помощи Германии снова станут независимыми от британских колонизаторов, — лицо Марвица осветилось хищной радостью, его мечты стали воплощаться в жизнь. — Ваше имя, адмирал, будет навечно почитаться всеми моими соотечественниками, пока будет жить наша объединенная страна.

— Мы стали товарищами по оружию, генерал. А на свете нет крепче уз, чем товарищество! Оно навечно скреплено нашей пролитой кровью и кровью врагов, что сражались против нас!

Произнеся высокопарную фразу, Лангсдорф задумался о тех неимоверных трудностях, что пришлось преодолеть в реализации сложного, из многих составляющих и этапов, плана операции.

От Фолклендских островов до Наталя бросок 1-й Крейсерской эскадры вышел стремительный. Как только рейхсграф убедился, что английская экспедиция окончательно ушла из пролива в Уругвай, был отдан приказ выходить в море. Два быстроходных лайнера приняли на борт свыше двух тысяч немцев, буров и индусов, с их помощью загрузили угля, сколько было возможно принять в ямы и складировать во внутренних помещениях, превратив эти грациозные корабли в быстроходные транспорты. Только благодаря этому отряд из «Блюхера», двух легких крейсеров и пары лайнеров быстро дошел до Наталя. Однако «Фатерланд» и «Альтмарк» успели раньше, хотя рванули до Намибии — там «тросшифф» принял на борт полтысячи буров с генералом Марвицем и полным ходом, обходя Кейптаун, пошли на соединение с отрядом капитана цур зее Эрдманна.

В условленной точке встретились с тремя субмаринами «тридцатой серии», прибывшими из Германии. Их сопровождала «U-137», что совершила поход через Атлантику от Монтевидео, где ночью дерзко атаковала и повредила торпедой один из английских броненосцев в эстуарии Ла-Платы, наведя страху на деморализованных поражением английских моряков.

«Альтмарк» стал «дойной коровой» для субмарин — в цистернах «подводных пиратов кайзера», как окрестила их злобствующая британская пресса, оставались буквально капли соляры. Установленные на них дизеля оказались не только ненадежными, но и крайне неэкономичными, чудовищно «прожорливыми». Впрочем, субмарины первой группы проявили себя в фолклендских боях просто великолепно, записав на свой счет семь английских кораблей. А «U-35» под командованием Макса Валентинера ухитрилась потопить у входа в Магелланов пролив японский броненосный крейсер «Цукуба» — от попадания торпеды на нем детонировал носовой погреб (шимоза, которой японцы снаряжали снаряды и в той истории, показала на этом корабле свой скверный характер в 1917 году). Корабль затонул за считанные секунды со всем экипажем, свидетелей трагедии не осталось. Другой крейсер «Идзумо», спешивший вместе с ним на помощь британским союзникам, из-за навигационной ошибки выскочил на камни, был разбит частым в этих местах штормом. Так что Стране Восходящего Солнца пришлось подсчитывать «синяки и шишки» от неудачной экспедиции в Новый Свет.

Однако потери в субмаринах оказались ожидаемо большими — с первых шести лодок до Фолклендов добрались пять, и это число вскоре уменьшилось на две. Одна субмарина оказалась непригодной из-за частых поломок, а вторую потопили англичане, ее экипаж погиб целиком. Этих подлодок дошло лишь три — четвертая пропала при переходе, а океан тщательно хранит тайны произошедших трагедий.

Но потери стоили того — англичане стали пасовать перед таким «оружием сдерживания», стали вести себя крайне осторожно. Теперь новая экспедиция на Фолкленды начнется в октябре-ноябре, не раньше — летом в южной Атлантике бушуют шторма, все же здесь в это время года фактически царит зима. Так что гарнизон имеет достаточно времени, чтобы подготовится к новому десанту и штурму, накопить достаточно боеприпасов и усилить батальоны за счет прибывающих со всего Нового Света фольксдойче и волонтеров. Вот только с кораблями у рейхсграфа сейчас плохо — «Шарнхорст» и «Нюрнберг», один эсминец и три субмарины еще относительно боеспособны. А вот «Гнейзенау» и «Лейпцигу», сильно пострадавшим в бою с английскими крейсерами, потребуется как минимум полгода ремонта. Жалко двух погибших эсминцев, но они стоили торпедированных в ночной стычке «Сфитшура» и «Дункана», что затонули на переходе — на последнем погиб вместе с экипажем вице-адмирал Мур.

Из Германии обещали очередное подкрепление — в Берлине прекрасно понимали значение Фолклендов и африканских колоний, потому что оборона коммуникаций неизбежно оттягивала значительные силы Ройял Нэви. Биржи начали паниковать от действий германских крейсеров, страховки резко поползли вверх, стоимость фрахтов значительно увеличилась. В мае должны были выйти в поход новые легкие крейсера «Грауденц» и «Регенсбург», а с ними две последние лодки «тридцатой серии», но с номерами «40» и «41». И это все, что мог отдать рейх, на верфях которого шло лихорадочное строительство субмарин 7-й серии и «шнелльботов». Но первые из них могли войти в строй не раньше января следующего года. Так что приходилось рассчитывать только на собственные, весьма скудные силы.

И вот они в Натале, сюда подошел также «Корморан» — о его роли в потоплении «Сиднея» немцы промолчали, а австралийцы вот уже два месяца лихорадочно искали пропавший крейсер, строя всякие предположения по поводу его судьбы (а также гоняясь за «кошками адмирала Лангсдорфа», что уже стали изрядно досаждать своими пиратскими рейдами). Со вспомогательным крейсером пришли и два угольщика, что должны были обеспечивать топливом германскую эскадру в ее дальнейшем плавании.

— Теперь вам, генерал, предстоит действовать только собственными силами. С моря оборону на себя возьмут три наши субмарины и легкий крейсер «Дрезден» — этого вполне достаточно, поверьте. Кроме того, мы захватили пару «риверов» и шлюп в качестве канонерки — они стояли в ремонте. Это подарок от нас — с них начнется флот Бурской Федерации. Экипажи на них выделили, но учтите — буры должны стать моряками, сейчас их и десятка не наберется в каждой из команд.

— Наша молодежь сама пойдет на корабли, — уверенно заявил генерал Марвиц, но Лангсдорф немного охладил пыл простым замечанием:

— Для подготовки матроса требуются долгие месяцы, а офицеров несколько лет. Вот только этого времени у нас нет, мой друг. Так что сажайте на коней свое войско, ставьте пулеметы на «тачанки», помните это интересное слово?

— Конечно, рессорная коляска или повозка с установленным на ней пулеметом. Великолепная штука — теперь мы можем не смотреть на превосходство англичан в силах!

— У вас три бурских «коммандо», пусть не конница в привычном смысле, а ездящая пехота, этого вполне достаточно, чтобы начать борьбу за освобождение Оранжевой. Поднимайте восстание среди своих соотечественников — оружия и боеприпасов хватит на полгода, англичане нас хорошо снабдили, скажем, так. И главное — смело вооружайте лояльных к вам кафров, обещайте им привилегии как в Намибии. Формируйте пешие отряды аскари, а буры будут исключительно «конницей», так сказать. Тут масса негров бродит — можно хоть сто тысяч поставить под ружья, которых у нас только на пятую часть хватит. Но лиха беда начало! Продержаться нужно только год, а там, в войне наступит перелом в нашу пользу, поверьте мне на слово. Делайте набеги на Кейптаун — мои корабли его недавно хорошо потрепали. Делайте все, чтоб англичанам жизнь здесь медом не казалась! И обещаю вам — как только мои корабли выполнять поставленные задачи, я еще раз нанесу визит в здешние воды, поддержу Наталь…

Оставшись один, Лангсдорф пребывал долгое время в размышлениях — легко сказать, но очень трудно претворить в жизнь задуманное. Буры обязательно восстанут — такой благоприятный момент они вряд ли упустят. Тем более что германские корабли всячески вредят англичанам везде, где только можно, о чем открыто пишут даже в местных газетах. А, значит, борьба в здешних степях надолго затянется. Конечно, Наталь британцы отобьют, вот только подводники с них попьют крови. А если подойдут достаточно сильные отряды буров, то кто знает, может быть и удержат этот важнейший порт — по крайней мере, здесь почти тысяча немцев.

— Первый раунд мы выиграли, остается еще три — и там тоже нужно победить любой ценой! Теперь можно догонять Шенберга, а на обратном пути нанести визит к французам — думаю, после него ситуация еще больше обострится. На такой куш играть можно…

Он медленно прошелся по каюте, посмотрел на портрет Руфи — старых фотографий в рамках теперь не было. Девушку запечатлели на фоне камина — оранжевое пляшущее пламя оттеняло белокурые волосы. Этот драгоценный подарок доставил фрегаттен-капитан Шульц — он сам зашел к Хагер за посланием к своему адмиралу, и получил в дополнение к портрету толстый пакет с письмами и разными безделушками, что подарила «своему милому Гансу», пусть постаревшему, но «любимому мужу». Лангсдорф с тоской в глазах посмотрел на родное, но такое юное лицо и прошептал:

— Любовь с первого взгляда… Повторно накатило… Руфи, я вернусь к тебе, чтобы это мне не стоило!

Младший флагман 1-й Крейсерской Эскадры

командор фон Шенберг

Суэцкий канал

— Артерия перерезана, теперь пусть помучаются!

Командор Шенберг усмехнулся, хищно оскалив зубы — новые приемы войны на море, привнесенные из будущего адмиралом Лангсдорфом давали прекрасные результаты. Чрезвычайно дерзкая операция с билетом в один конец удалась, хотя ее готовили чуть больше двух с половиной месяцев — невероятно короткий срок для осваивания спешно набранными германскими командами трофейных английских крейсеров и подготовки диверсантов в одной из бухт Южной Георгии.

— Ферфлюхте!

Смачным ругательством фон Шенберг помянул этот суровый антарктический остров, на котором плененные англичане начали дохнуть как мухи. Так им отлились мучения буров — стариков, женщин и детей — которых эти просвещенные мерзавцы содержали в концлагерях, томя голодом. В страданиях там умерли тысячи буров, вся вина которых заключалась в том, что на их землях были найдены богатейшие месторождения золота и алмазов, столь нужных «Туманному Альбиону».

Броненосный крейсер «Йорк» стоял посреди Большого Горького озера, сердцевине Суэцкого канала — от него отходили северный и южный участки. Последний сейчас был плотно заблокирован затопленными трампами. А вот провести такую же диверсию на входе в северный канал в полной мере не удалось. Там высились из-под воды корпуса потопленных буксиров и парочки пароходов, да одиноко торчала мачта «Мерсея». Одного из двух разбитых в хлам артиллерийским огнем мониторов, что были направлены к дельте Руфиджи для истребления в этой реке немецкого крейсера «Кенигсберг». Англичанам крепко не свезло — неготовые к бою кораблики нарвались на гораздо более сильного противника и были накрыты шквальным огнем…

— Вашему «Йорку» теперь предстоит долго играть роль большой плавучей батареи. Оба входа в озеро легко перекроете огнем своих пушек, Людвиг, а вот сами станете недосягаемы для полевых батарей, если их англичане сюда доставят. Но это будет нескоро. Так что приготовьтесь к долгому «сидению», как греки перед Троей.

— По крайней мере, здесь гораздо теплее, чем в опостылевшей Антарктике, которая своим холодом достала всех до печенок, — капитан-лейтенант Маркус выглядел бодрым, взгляд задорный. И это хорошо — только здоровый боевой дух позволит сильно поредевшему экипажу, две трети которого на забитых битком катерах уже отправилась в захваченный немцами Порт-Суэц, продержаться до прибытия значительных подкреплений, что основательно укрепятся в этих местах и окончательно наложат удавку на горло «британскому льву». Путь из Азии и Индии в обход Африки с юга увеличит растянутость коммуникаций, и удлинит дальность плавания транспортов в несколько раз, не говоря уже о гораздо большей продолжительности времени, которая потребуется для столь долгого перехода.

— Турецкие аскеры уже роют окопы по берегу канала, так что вас поддержат, если что. И предупредят — конные патрули направлены и на ту сторону. Правда, османов здесь пока немного, насколько знаю что-то около одного полка — снабжать большое воинство через Синайскую пустыню проблематично. Если только не на верблюжьих караванах, но на них много не увезешь, железнодорожную ветку от Палестинской дороги быстро не проведешь — восточное средиземноморье, к сожалению, контролирует британский флот. Но помощь будет — одну или две пехотные дивизии с нашими инструкторами турки попытаются сюда перебросить.

Шенберг задумался, посмотрел с мостика вниз — у трапа уже стоял катер под парами, на котором он пойдет до Порт-Суэца, где сейчас немцы лихорадочно готовились к обороне. И главную роль в захвате южных ворот в канал сыграли именно такие утлые катера. На четверку суденышек безлунной ночью загружены восемь торпед, половина которых была серьезно переделана — по паре на каждый катер в связке, причем одна служила в качестве транспортера, да по два диверсанта в специальном снаряжении, что позволяло находиться под водой долгое время.

Ночная диверсия привела к гибели двух английских броненосцев, что охраняли «главную артерию британской короны», ценой гибели всего трех храбрецов, ставших жертвами безжалостной атаки местных акул. Кроме того, «Карлсруэ» тайно высадил почти на самой юго-западной оконечности Синая, не входя в протяженный узкий и насквозь просматриваемый залив со снующих туда-обратно транспортов, десант из подготовленных морских пехотинцев. Последние при помощи ожидавших их турок с лошадьми смогли совершить несколько ночных маршей и перед самым рассветом «дня Х» (по выражению вице-адмирала Лангсдорфа) захватить порт.

Подошедшие с утра три германских крейсера окончательно довершили разгром британского отряда — стоявшие брандвахтой колониальный крейсер и две старые канонерки затонули после короткой схватки, вернее избиения, так как в немецкие крейсера попало только несколько снарядов, от которых получили легкие ранения два матроса.

И начались непрекращающиеся днем и ночью хлопоты — время было на вес золота, вернее тут решался вопрос жизни и смерти. Ведь если Ройял Нэви заблокирует аравийский пролив, то судьба всей германской эскадры в Красном море будет предрешена — ее там просто перебьют, бежать кораблям некуда. Но и Британии потребуется определенное и долгое время для переброски крейсеров из Индии, Австралии и Китая, также, как и японцам, что придут к ним на помощь, согласно союзного договора 1902 года. Потому после прохода «Йорка» в глубину Синая, до Большого Горького озера, стали загонять в канал транспорты и топить их там поочередно, заодно минируя все, что только возможно, начиная от Суэцкого залива. Так что англичан ждал очень неприятный сюрприз.

Германские лайнеры заранее двинулись в Аккабский залив в самую его глубину — там близко от моря проходила аравийская ветка палестинской железной дороги, по которой с неимоверными трудностями перебросили доставленные из Германии различные грузы и две тысячи отборных фузилеров из стрелковых батальонов рейхсвера — от каждого просто забирали самую лучшую роту. Последние должны стать в будущем гарнизоном порта Джибути — французской части Сомали, на который германская эскадра должна совершить нападение на обратном пути.

Захват данного порта являлся крайне необходимой мерой. Можно было получить помощь от эфиопов, их император негус Иясу соглашался на тайный союз с Германией — английские и итальянские колонизаторы достали его до печенок. От нападения последних эфиопы с трудом отбились двадцать лет тому назад. Кстати, единственные из всех африканских народов, так как даже буры, вполне по себе европейцы, выходцы из Голландии, не смогли отбиться от «удушающих объятий» Британской империи. Правда, эфиопы потеряли Эритрею, свой единственный прямой выход к морю, но зато сохранили независимость. Второй путь к морю проходил через Джибути — от порта шла одинокая нитка железной дороги до самой столицы негуса — построенная французами, что паразитировали на транзите. Так что германскому посланнику было, что предложить эфиопам — сам французский порт, который пока будут оборонять немцы, любую помощь в проведении военной реформы, а также прямые военные поставки из «нейтральных» итальянских портов, по договоренности между Италией и Германией.

Пока вход в Красное море контролировал «Росток» и субмарина Шульца. Но большие надежды на отвлечение англичан возлагались на «Эмден», который должен был уже совершить свой второй набег на индийский порт Мадрас в «новом обличье», и расстрелять с моря тамошнее нефтехранилище, вызвав грандиозный пожар. История ведь имеет свойство повторяться. И сразу после диверсии крейсер направится в Персидский залив для совершения точно таких же акций — иранская нефть шла прямиком в танки британского Королевского флота, на самые новейшие корабли, на которых отказались от угля в пользу жидкого топлива. Временно лишить Ройял Нэви нефти стало первоочередной задачей. А дальше придется задействовать диверсионные группы — в Берлине уже формировали специальные отряды для выполнения «грязной работы».

От Бенгальского залива направился вспомогательный рейдер «Гейер» — для поддержки действий «Эмдена». Ведь еще одной их задачей было блокирование устья Шатт-эль-Араб — единой реки, в которую сливались библейские Евфрат и Тигр. Затопить несколько судов и расстрелять парочку колониальных английских шлюпов не представлялось неразрешимой задачей — по имеющимся данным, других, более серьезных кораблей Ройял Нэви в тамошних водах не имелось. А вот с уходом из залива после проведения диверсии та же петрушка, что у эскадры Лангсдорфа, только похожая на жгучий перец — от Индии до Ормузского пролива рукой подать, и если английские крейсера успеют подойти, то германские рейдеры попадут в капкан и будут обречены. Зато их экипажи смогут высадиться в легендарном Междуречье и спастись по суше — здесь владения Оттоманской Порты…

Первый Лорд Адмиралтейства

Уинстон Черчилль

Лондон

— Это конец… Почему же так случилось?

Вопрос к самому себе завис в тишине кабинета. Уинстон Черчилль отчетливо понимал, что не справился с обязанностями Первого Лорда Адмиралтейства. Не моряк он, что тут поделаешь, а политик. Глаза непроизвольно скользнули по настенной карте мира — зримый символ владычества Британской империи за последние недели изрядно потускнел.

Фолклендская операция окончилась полным крахом из-за двух тупиц — вице-адмирала Мура и генерал-майора Гофа. Первый хоть погиб в ночном бою, отводя остатки экспедиции от этих проклятых островов. Но последний «герой» капитулировал со всем своим разбитым воинством, в результате чего гунны захватили богатые трофеи, чем не преминули воспользоваться. И не успели потрепанные корабли и суда из эскадры Мура бросить якоря на рейде Монтевидео, где нашли убежище от неприятеля, спасаясь от одного «псевдо-американца», когда другой «близнец» с «Блюхером» и легкими крейсерами атаковали и захватили Наталь. А вот дальше неприятные новости посыпались как из разорванного мешка, одна другой страшнее.

Буры, получив германскую помощь, восстали вот уже во второй раз — зря он сам столько лет всячески выступал с защитой побежденных в парламенте и в правительстве. Мерзавцы и предатели, укусившие руку благодетеля! Того, кто их спас от заслуженной кары!

Прошлой осенью отряды генералов Марвица и Кемпа изменили присяге, и после боев с англичанами ушли в германскую Намибию. И вот они, переброшенные на лайнерах, появились в Натале. Причем вместе с ними было и «командо», что устроило мятеж уже на Фолклендах и там перешло на сторону немцев, ударив в спину героически сражавшимся солдатам и морякам, что пытались взять штурмом Порт-Стенли.

Так что эти две тысячи буров, имеющие большой боевой опыт, прекрасно вооруженные и оснащенные немцами, фанатики и изменники короны, спровоцировали на восстание территории упраздненных республик Трансвааль и Оранжевой. И сейчас началась третья англо-бурская война, наиболее серьезная, ибо в нее вмешалась сильнейшая европейская держава. Из Намибии также выдвинулся крупный германский отряд, большинство в котором составляли туземные солдаты. Причем, а это самое скверное дело, буры тоже начали вовлекать в войну своих кафров, обещая раздать неграм некоторые гражданские права. И всячески подстрекая к антибританскому мятежу воинственных зулусов, с которыми Британская империя вела долгую и ожесточенную войну в прошлом. Но сейчас чернокожие повстанцы пойдут в бой не с копьями и щитами, а вооруженные винтовками, пулеметами и пушками! И возглавляют их не племенные вожди в перьях, а кадровые германские генералы и офицеры, что уже умеют прекрасно дрессировать местных «обезьян», превращая их в отличных солдат.

Так что эта война надолго затянется — отряды мятежников появились у Порт Элизабет. И открыто показывают желание оккупировать значительную часть Капской колонии и даже осадить Кейптаун, который до сих пор так и не пришел в себя после вероломного и жестокого нападения германской эскадры, этих современных пиратов!

Конечно, он немедленно отдал распоряжение экспедиционной эскадре идти в порты Южно-Африканского Союза, но ее приход катастрофически запоздал. Буры уже объявили о создании федерации из трех провинций короны — Трансвааля, Оранжевой и Наталя. И стали серьезно готовится к обороне от возможного десанта англичан. Нет, возводимые ими батареи из германских орудий Ройял Нэви стер бы за сутки, но в бухте несколько подводных лодок, прибывших прямо из кайзеррейха. Информаторы говорили о скором приходе новых субмарин — потому ситуация резко осложнилась, учитывая, что германские крейсера появились у дельты Руфиджи, потопили «Чатам» с «Гиацинтом», дав путь в океан блокированному «Кенигсбергу». Как жаль, что он сам тогда не обратил на этот факт самого серьезного внимания, сосредоточившись на южной Африке, и расплата за легкомыслие оказалась как трагической, так и ужасной.

Эскадра вице-адмирала Лангсдорфа, этого великого ненавистника Британской империи, неожиданно оказалась в Красном море, и атаковала Порт-Суэц, потопив там два старых броненосца. Подобное легкомыслие офицеров Ройял Нэви понять невозможно — идет жестокая война с коварным врагом, а они будто отдыхают под жарким южным небом, проявляют при этом преступное небрежение воинским долгом.

Итог катастрофичен — Суэцкий канал полностью заблокирован — немцы там утопили десяток транспортов, причем посредине «Горького озера» выставили броненосный крейсер «Йорк», бывший ранее британским «Корнуоллом», захваченный вполне исправным после гибельной катастрофы эскадры Стэрди. И тут же пришло известие, что германский крейсер «Эмден», воскресший из небытия, снова обстрелял Мадрас и сжег нефтехранилище окончательно. Причем, им оказался также бывший британский крейсер «Глазго», захваченный, а не потопленный в бухте Ломас, после злосчастного боя при Коронеле. Так что когда «воскрес» якобы «погибший» в Порт-Стенли «Бристоль», но уже под германским флагом, Черчилль даже не удивился — такой пакости он подспудно ожидал.

Парламент, правительство и народ взорвались от негодования — такого позора от непобедимого прежде Королевского флота никто не ожидал. А потому сегодня они вместе с Первым Морским Лордом адмиралом Фишером подали в отставку со своих постов, и сейчас вопрос решается на закрытом заседании. Однако в том, что премьер-министр удовлетворит эти прошения, не было ни малейших сомнений. Так что вскоре предстоит ему отправиться на войну, благо имеет майорский чин и сможет командовать если не батальоном, то пехотной ротой. Лорд Китченер развертывает двух миллионную армию во Франции и офицерских вакансий в ней хватает за глаза.

Пока же принято несколько стратегических решений. Операция в Галлиполи свертывается — она и так идет неудачно, прорваться через минированные Дарданеллы не удалось — потери составили пять броненосцев, из них два французских. Десантному отряду из частей АНЗАК удалось закрепиться на плацдармах на полуострове, но германские пулеметы останавливали все атаки в самом начале. Патронов и снарядов турки не жалели — в марте немцы, австрийцы и вступившие в войну на их стороне болгары, сокрушили сербскую армию. Теперь в Стамбул железная дорога была полностью открыта, и надобность в транзитных перевозках через Румынию отпала. Судя по всему, эта страна также склоняется к союзу с центральными державами и весьма охотно поставляет им нефть.

Так что тридцать тысяч солдат АНЗАКа крайне нужны на Синайском полуострове. Нужно как можно быстрее вышибить турок и немцев от канала в пустыню и начать там подъем затопленных Лангсдорфом судов. Освободить главную водную артерию короны как можно скорее — так как доставка грузов из Индии и Азии, вокруг Африки абсолютно не приемлема, по времени и по затратам. Тем более, на данном пути Наталь, а там германские субмарины, к которым может подойти помощь от Порт-Стенли в любую минуту. Нужно действовать энергично, не теряя часа.

Ключ к решению проблемы в двух местах — Наталь и Фолкленды. Первый вопрос будет решен быстро — в ЮАС сейчас шестьдесят тысяч солдат, такой силы хватит, чтобы подавить мятеж буров. Тем более лорд Китченер, памятуя о прошлой войне с ними, согласился выделить три свежих, только сформированных дивизии, которые удвоят силы, а солдаты наберутся опыта в боях. В конечной победе над мятежниками можно не сомневаться, хотя потери будут серьезными.

С Фолклендами все обстоит гораздо сложнее — там начинается суровая зима, Атлантика в это время сильно штормит. К тому же потребуется много времени, чтобы тщательно подготовить новую десантную операцию, которую следует провести в ноябре, уже не допуская прежних ошибок. А пока «первый морской лорд» приказал блокировать архипелаг отрядами броненосных крейсеров и «таунов», пресечь поставки туда любых грузов и людей из стран Нового Света. Конечно, потери будут — броненосные крейсера Шпее и субмарины серьезный враг, но сейчас Англия их стерпит, не моргнув глазом — ибо задета ее гордость и требуется обелить честь Ройял Нэви.

А в качестве опорной базы использовать самую отдаленную колонию — остров Южная Георгия. Жестокие гунны использовали его в качестве огромной тюрьмы для пленных английских моряков, умиравших там от сурового климата. Интернирование в латиноамериканских портах поврежденных английских кораблей недопустимо категорически. А на острове можно подготовить необходимые ремонтные мощности, да подогнать те же плавмастерские, а также побольше угольщиков для снабжения крейсеров топливом в удобных для погрузок бухтах. Так что «американским» линейным рейдерам придется тяжко — пираты получат укорот. Вот только эти два «братца» с танкером в САСШ никогда не строились, хотя определенное заокеанское влияние в их конструкциях есть — агентура Адмиралтейства это точно установила. Так что предстоит еще тщательно выяснить этот германский секрет…

Черчилль тупо смотрел на два листка бумаги с наклеенными строчками — телеграммы ошарашили кипятком. Германская эскадра выскочила из Красного моря, не дожидаясь блокирования подходившими из Индии крейсерами. Но не удрала в океан, а предельно нагло и дерзко, в привычном для себя стиле захватила французский Джибути, высадив десант, причем уже отмечены появившиеся в Аденском заливе субмарины. Неприятно, но для Британии не смертельно — будет время отбить союзный порт, пока Суэцкий канал освободят. Пусть у Парижа голова болит.

Однако второй текст был оглушающим! Неожиданный визит новоявленного «Эмдена» в Персидский залив оказался катастрофическим по своим последствиям. В результате получасового обстрела погибли в гигантском пожаре терминалы Англо-Иранской нефтяной компании (акции которой он настоял перед правительством выкупить для Королевского флота). Кроме того, сгорели несколько танкеров. Такого подлого удара судьбы Черчилль никак не ожидал…

Глава 4

«Главный довод рейха»

февраль — сентябрь 1916 года

Командующий 1-й Крейсерской Эскадры

вице-адмирал граф фон Лангсдорф

Фолкленды

— Хорошо, что мы не ушли, несмотря на категорический приказ рейхсграфа! Иначе бы совсем было худо…

«Карманный линкор» содрогнулся всем корпусом — два 330 кг снаряда отправились к едва видимому силуэту британского крейсера. Подступавшая темнота прерывала идущее уже три часа сражение. Четыре германских крейсера дрались против шести британских. Среди последних старый знакомец «Минотавр», однотипный ему «Шеннон» и четыре устарелых броненосных крейсеров типа «Кресси» (три из шести построенных утопила в одной стычке субмарина Отто Веддигена) или типа «Дрейк», их немного улучшенной версией («Гуд Хоуп», флагман контр-адмирала Крэдока погиб в бою при Коронеле). Разобрать с такой дистанции было трудно — четыре трубы, две башни в носу и на корме, в каждой по 234 мм пушке, судя по всплескам и попаданиям. Впрочем, уже пяти — головной крейсер во второй колонне нахватался снарядов с «Фатерланда», потерял скорость и отстал, на нем бушевали пожары. Остальные пять продолжали преследовать германскую эскадру, отходящую на четырнадцати узлах. «Шарнхорст» под адмиральским флагом ощутимо сдавал, машины на нем за двухлетнее плавание окончательно разболтались. Идущий за ним «Гнейзенау» горел, чуть накренился на борт. Но продолжал яростно стрелять по своему противнику, наголову превосходившему германские крейсера. Бортовой залп «близнецов» потопленного «Дифенса» свыше одиннадцати центнеров (4-234 мм и 5-190 мм пушек), в то время как немецкие гросс-крейсера могли ответить выстрелами из 6-210 мм орудий, с совокупным весом снарядов едва в тринадцать центнеров, но германских, чья масса вдвое меньше.

«Хорошо, что на море достаточно сильное волнение, и пока ни нам, ни англичанам, не удается задействовать шестидюймовые пушки. Тут британцев Шпее перехитрил, поставив в подветренную сторону, как при Коронеле. Казематы заливает волнами, и они лишь изредка подают «голос», и то с самых верхних», — Лангсдорф усмехнулся. Мысли текли спокойно, сейчас он полностью уверился, что прорыв из обреченного Порт-Стенли удался. Да и схватка двух германских гросс-крейсеров при таком волнении не была обреченной, отнюдь. Шесть 280 мм и восемь 210 мм пушек давали вдвое больший по весу бортовой залп, чем восемь башенных 234 мм орудий англичан, которые не могли задействовать свою многочисленную среднекалиберную артиллерию — 32 ствола против восьми у немцев.

«Крейсера Шпее уже не жильцы — Максимилиан все прекрасно понимает, потому и подставил их под «минотавров», принимая на себя все снаряды, которые, при худшем для меня раскладе, могли попасть в «карманный линкор». Уберег от «минотавров», они действительно опасны — нахватались бы «подарков» и тогда прощай Германия — с такими пробоинами в шторма не ходят, а сразу же тонут! Но наш рейхсграф чрезвычайно предусмотрителен, как удачно выбрал позицию — это талантливый флотоводец!»

Лангсдорф тяжело вздохнул, пристально смотря на флагмана — на том разгорались пожары, но и его противник выглядел неважно со сбитой трубой и заревом на полубаке — там что-то хорошо разгоралось. Переведя взгляд на «кресси» граф обрадовался — головной корабль врага выглядел прескверно. Все же броня английских крейсеров еще способна выдержать 210 мм снаряд, но одиннадцатидюймовый ее просто сокрушает. А тут как минимум два таких бронебойных снаряда проломили пояс, в пробоины хлынула вода — корабль ощутимо накренился и отвернул вправо, выходя из линии. Силы полностью уравнялись, теперь британцы точно разожмут мертвую хватку бульдога и покинут поле битвы…

В начале октября к Фолклендам подошла большая британская эскадра, снова зашедшая в пролив — три старых знакомых броненосца типа «Дункан» и с ними два совсем дряхлых «канопуса». С ними была целая свора мелких кораблей — скауты, эсминцы и траулеры. Вот последние суда они со Шпее недооценили, ибо мобилизованные рыболовецкие лоханки и сломили сопротивление кайзерлихмарине. Англичане изобрели самое действенное оружие против немецких субмарин — глубинные бомбы, и завезли их слишком много. Траулеры применяли их очень активно — потеряв две подводные лодки, Шпее приказал больше не рисковать и к проливу, где сосредоточились десантные транспорты, не подходить.

За блокаду архипелага британцы взялись всерьез — подогнали большие броненосные крейсера, пусть половина старого типа, но их была целая дюжина. Разбившись на три отряда, с прикрытием из «таунов» и скаутов, они обложили Соледад, почти полностью прекратились поставки из Аргентины — на подводных лодках и на трех быстроходных крейсерах много не навозишь. А связываться с такой сворой для гросс-крейсеров стало чрезвычайно рискованным занятием — ведь их только четыре, причем «Фатерланд» с «Блюхером» постоянно крейсировали в море, имея достаточных ход, чтобы оторваться от противника. И что самое худшее — Ройял Нэви занял Южную Георгию, оставив там два броненосца с крейсерами. Теперь нельзя было отстояться там для короткого отдыха и ремонта.

Высадив десант в нескольких бухтах, британцы начали медленно подходить к Порт-Стенли с разных направлений. Немецкие батальоны ожесточенно сопротивлялись, но что они могли сделать, если против каждого противник выставил по бригаде. Только отменная выучка фузилеров, да нападения диверсантов позволили отсрочить начало осады на целый месяц. А там опять на укрепленном рубеже у горы Лонгдон начались ожесточенные бои, растянувшиеся на два месяца. Да и на море постоянно кипели отчаянные схватки. Немцы ночами старались проводить торпедные атаки и добились успехов, потеряв при этом два старых крейсера «Нюрнберг» и «Лейпциг», все три эсминца (два прибыли с крейсерами «Регенсбург» и «Грауденц») и с ними еще три подводные лодки (с рейха летом подошло сразу четыре лодки, еще одна потеряна при переходе). Но потери того стоили — охранная линия британских крейсеров была отодвинута от Порт-Стенли на два десятка миль, а от дальнейших бомбардировок поселка и гавани англичане категорически отказались, даже ночью.

Однако блокада свое «черное дело» совершила. Огромные потери, острая нехватка боеприпасов, постоянные обстрелы, что не прекращались часами, а то и днями, измотали германский гарнизон. К тому же суровый климат подрывал здоровье солдат — больных, причем серьезных, было столько же, как и раненных, ими были переполнены все дома и убежища.

Пятого февраля генерал-адмирал фон Шпее решил прорываться с боем в океан. Ночью на два лайнера приняли военные грузы и здоровых солдат. Всех больных и раненых с часть медперсонала и продовольствием, оставили на милость победителей. Отпустили из плена три сотни англичан, в основном моряков, спасенных с потопленного крейсера. Попавший в плен командор Ройял Нэви дал собственноручную расписку Шпее, что приложит все силы и связи для их эвакуации и интернирования в Аргентину, в обмен на полное освобождение британских военных.

Под утро шестого гарнизон истратил последние снаряды к орудиям, потрепанные роты снялись с позиций под прикрытием пулеметчиков (те отходили последними, их принял на борт крейсер «Грауденц») и отправились на погрузку, которая прошла организованно. Флагманский «Шарнхорст» вывел небольшой отряд в океан, где его встретил «Фатерланд». Благодаря радару благополучно миновали блокадную линию англичан, утром уже соединились с «Блюхером» и легкими крейсерами. Но после полудня германскую эскадру обнаружили «тауны», по радио дали координаты своим броненосным крейсерам и началось преследование.

От схватки уйти не удалось — «Шарнхорст» и лайнер «Принц Эйтель Фридрих» больше шестнадцати узлов набрать никак не могли, а британские крейсера выдавали по двадцать. Бросать флагмана дело позорное, а потому Лангсдорф категорически отказался идти в рейх вместе с «Альтмарком», пока сам не убедится, что англичане прекратили преследование. И к его счастью, серьезных противников оказалось только шестеро. Три «тауна» и два скаута не рискнули напасть на лайнеры — четыре германских «города» были отнюдь не слабее противника, и после коротких стычек отогнали врага.

— Оп-па на!

Лангсдорф вскрикнул от радости — концевой «минотавр» резко отвалил в сторону, показывая явное желание покинуть схватку. «Гнейзенау» попал в него удачно — в кормовой башне стволы застыли на разной высоте, видимо вышла из строя. Оставшиеся втроем против четверых противников английские крейсера дружно подались из схватки, и адмирал облегченно вздохнул, испытывая чудовищное облегчение.

— Нет, Кранке — преследовать мы их не станем. Я на мостик, хочу там осмотреться, но башни пусть стреляют, — отдав приказ, адмирал покинул боевую рубку и поднялся на мостик, подставляя разгоряченное лицо ветру и соленой влаге. И заметил, как из кормовой башни медленно уходящего английского крейсера, поневоле ставшего новым флагманом второго британского отряда, выстрелила пушка — словно красный цветок распустился. Но не успел Лангсдорф толком оглядеться вокруг и оценить состояние кораблей, как чудовищным взрывом был опрокинут вниз, на железный настил, и от страшной боли потерял сознание…

Главнокомандующий вооруженными силами

в колониальных владениях рейха

генерал-адмирал рейхсграф фон Шпее

Фолкленды

— Экселенц, противник начал отход!

— Вижу! Они от нас здорово «огреблись и не желают сдачи», как любит приговаривать наш адмирал Лангсдорф.

Шпее усмехнулся — высказывания его «молодого друга» на кораблях кайзерлихмарине давно стали «крылатыми». Но лицо тут же стало угрюмым — как никто другой он понимал, что теперь «Шарнхорст» не дойдет до бухты Делагоа. Никак не дойдет — сбитая труба не в счет, а вот четверть котлов вышла из строя, и отремонтировать их проблематично. Пробоин, в том числе и ниже ватерлинии, слишком много, две кочегарки затоплены, несмотря на все усилия команды, воду откачать не удается, а подвести пластырь невозможно из-за волнения. Кормовая башня заклинена, казематы правого борта, за исключением одного верхнего с 210 мм орудием разрушены. «Гнейзенау» пострадал немногим меньше, выглядел страшно — все же гросс-крейсера этого типа не противник «минотаврам» — англичане как раз свои строили против германских кораблей. Но зато проделано главное — два его крейсера приняли на себя большую часть вражеских снарядов. «Блюхер» пострадал мало, а повреждения «Фатерланда», за которым особенно пристально наблюдали сигнальщики, показались сущими пустяками. Все задумано правильно — держать дистанцию и ветер — и «дрейки» не смогли использовать в бою многочисленную 152 мм артиллерию — восемь орудий в казематах на каждый борт — условия были такими, как при Коронеле, вот только англичане оказались на порядок сильнее.

— Экселенц! Попадание в рубку «Фатерланда!

Выкрик сигнальщика заставил Шпее повернуться и заметить вспышку и клуб черного дыма. Британцы снаряжали свои старые снаряды черным порохом, а не лиддитом или тротилом, потому их фугасное действие было слабым. Но «карманный линкор» словно взбесился — круто заложив руль, повернул вправо и ринулся за уходящим врагом. Идя на сближение с недобитым «дрейком» башни стали стрелять полными залпами.

— Экселенц! «Блюхер» идет за «Фатерландом»!

Действительно, капитан цур зее Эрдманн устремился за своим флагманом, ведя огонь на два борта, причем на максимальной скорострельности — британские крейсера разошлись, представив ему удобный случай. Но все это было делом четверти минуты — и Шпее, приняв решение, скомандовал:

— Право на борт! Преследовать врага, полный ход, все, что можно выжать из машин! Максимальное сближение! Передать на легкие крейсера — торпедная атака! Добить неприятеля!

Отдав приказы, генерал-адмирал Шпее посмотрел на начальника своего штаба контр-адмирала Филитца и командира «Шарнхорста» капитана цер зее Шульца и негромко произнес:

— Лангсдорф нарушил мой приказ снова! Он сейчас полностью прав! И вынуждает меня идти на размен крейсеров! Надо добить одного из «минотавров» — они сильнее любого нашего крейсера!

— Экселенц! С «Фатерланда» передали — вице-адмирал Лангсдорф смертельно ранен!

— Они графа уже приговорили?! Отправить запрос немедленно! Идем на сближение! Шульц, сближаемся левым бортом — там орудия целы. Снарядов не жалеть, истратить все, но бить наверняка, у нас погреба пусты!

Шпее сохранял внешнее спокойствие, но внутри бушевала гроза. Стало понятно, почему Кранке «свалился» на неприятеля — команда «карманного линкора» жаждала утопить врага. И тот, получая полновесный залп за залпом уже горел, сильно осел на нос, две трубы из четырех отсутствовали, из кормовой башни вырвалось пламя. А «Фатерланд» отвернул от недобитой жертвы, обрушил огонь двух башен по «минотаврам», с которыми насмерть сцепились крейсера Шпее. Вот теперь британским крейсерам пришлось туго, да так, что слабо пострадавший флагман бросил «подраненного» товарища — и правильно сделал, так как сохранил свой крейсер для Британии. Под сосредоточенным огнем трех кораблей броненосный крейсер «Минотавр», а флагманским был «Шэннон», запылал, а потом неожиданно стал резко крениться, затем повалился на борт и перевернулся.

— Что я отвечу кайзеру? Лучше бы меня убило, а не Ганса, он нужен рейху, — прошептал Шпее, не замечая, что по щеке поползли слезы. И даже известие, что «Грауденц» добил торпедами поврежденный крейсер «Дрейк», и спас в бушующем океане нескольких матросов экипажа, а «Блюхер» отбил атаку скаутов, потопив один из них полным залпом — не вернуло старому адмиралу настроения.

— Экселенц! Корабельные врач «Фатерланда» надеется, что адмирал не умрет. Но состояние крайне тяжелое, он потерял ступню и кисть.

— Лишь бы выжил, нога и рука не в счет, голова цела, а это сейчас главное, — Шпее повеселел, и подумал, что Ганс обязательно выживет, ведь он обещал своей жене вернуться назад. Один раз граф уже вернулся во времени, а сейчас вернется из похода:

— Запросить «Фатерланд» о полученных повреждениях! Способен ли он дойти до Германии?

Пока сигнальщики запрашивали «карманный линкор», капитан цур зее Шульц доложил о повреждениях с мрачным лицом — даже он осознал, что его крейсер обречен и продержится на плаву несколько часов. Правда, к счастью ветер начал потихоньку стихать, и можно было надеяться, что удастся спокойно снять с него команду.

— С «Фатерланда» передали — до рейха дойдут, ход до 23 узлов, повреждения подлежат ремонту, снарядов четверть от боекомплекта. Врачи надеются, что адмирал Лангсдорф будет жить.

— Приказываю следовать в Германию с «Альтмарком»! Берегите адмирала! Объявляю благодарность офицерам и команде за победу! Счастливого плавания, родина вас ждет!

Шпее украдкой отер слезу — как и все немцы, генерал-адмирал, несмотря на суровую жизнь, был немного сентиментальным…

В капитанском салоне было тепло — капитан цур зее уступил его адмиралу, да и все офицеры «Блюхера» потеснились, принимая штаб главнокомандующего. Старый адмирал уже согрелся, переодевшись в теплую одежду и понемногу пил ром. И думал — очередной бой оказался удачным благодаря решительной атаке «Фатерланда». Разменять гораздо более сильный «Минотавр» на «Шарнхорст» стало для немцев очень выгодным делом. К тому же англичане «доплатили» еще «Дрейком» и скаутом.

Победа! И очень значимая!

И главное — эвакуация фолклендского гарнизона проведена блестяще — эти две с половиной тысячи солдат, настоящих ветеранов, выученных воевать по-новому, через неделю окажутся очень нужными.

И пусть англичане отбили у буров Наталь и уже считают себя победителями — их ждет горшее несчастье. Свою главную задачу 1-я Крейсерская эскадра полностью выполнила — серьезно парализовала британское судоходство больше чем на год в здешних водах, а грузы чилийской селитры, бразильского каучука и аргентинской говядины очень нужны Лондону. А тут поставки снизились на треть, судя по докладам дипломатов, к тому же много трампов или уведены немцами, или потоплены, а частью интернированы в портах Нового Света. Да и провозились с реваншем англичане очень долго — а терять так время непозволительно.

Война в Африке идет не по прежней истории — потеряв Того, германские войска упорно держатся в Камеруне, Намибии и ГВА. Более того, англичане уже не ведут там активных боевых действий — все их войска отвлечены на три задачи, оттого и распылены — нельзя быть везде одинаково сильным. Фолкленды Британии удалось отбить — престиж империи того требовал. Вот только эти тридцать тысяч солдат лучше было использовать где-нибудь в другом месте, а тут они оказались притянуты чуть ли не на полгода к суровому архипелагу.

Вторую задачу британцы тоже решили — отбили у турок Суэцкий канал и с невероятными трудностями освободили от затопленных судов и искореженного взрывами корпуса «Йорка». Но провозились полгода, все поставки из Индии, Китая и Австралии шли вокруг Африки, что чрезвычайно долго и дороговато, особенно когда каждый конвой приходится охранять немаленькими силами. Потому, что немцы продолжали вести активную крейсерскую войну, используя вспомогательные рейдеры. И хотя англичанам удалось перетопить «кошки адмирала Лангсдорфа», кроме удачливого «Лухса», и поймать в Персидском заливе «Гейер». Этот рейдер пришлось затопить в устье реки Шатт-эль-Араб, преградив путь английским канонеркам в Тигр и Евфрат. Но снятые с него орудия стали крепкой обороной устья.

Зато уцелел героический «Корморан» и четыре подошедших из Германии рейдера. Обладая огромной дальностью плавания, они имели в Тихом океане несколько тайных баз, куда приводили захваченные трофеи — но без экипажей, понятное дело. Наличие у каждого на борту двух аэропланов позволяло им активно вести разведку и вовремя удрать от вражеского крейсера — японцы и австралийцы буквально метались по Тихому океану, разыскивая в сонмище островов притаившегося «пирата».

При захвате британцами Наталя погиб «Дрезден» и вся бурская флотилия, кроме одного шлюпа, что сбежал на Кергелен — там отстаивался новый «Эмден». «Карлсруэ» не повезло — сцепился с двумя английскими крейсерами и тяжело поврежденный добрался до Джибути — команда сошла на сушу, сняли с крейсера пушки и поставили их на береговые батареи. Немцы с турками (перевезенные лайнерами от Аккаба) и пришедшие им на помощь эфиопы отчаянно обороняли данный порт. К тому же войска негуса вторглись в Судан, где восстание против колонизаторов-англичан подняли недобитые ими махдисты — мировая война неуклонно расширялась, затягивая в свою кровавую мясорубку новые народы и племена.

Буры отчаянно сопротивляются, они прекрасно понимают, что за мятеж англичане устроят им децимацию, как только они сложат оружие. К тому же истово надеются на помощь немцев — и она им будет оказана…

Главнокомандующий Кайзерлихмарине

гросс-адмирал фон Тирпиц

Берлин

— У меня для вас скверная новость, Руфь Хагер, — Тирпиц внимательно посмотрел на девчонку, что при его словах побледнела. Но вот испуганной не выглядела — в глазах светилось упорство и решительность. И старик тут же подумал, что Лангсдорф выбрал себе жену именно по этим чертам характера — и сам он такой же, недаром англичане окрестили его «карманный линкор» двумя прозвищами — «ужасом Атлантики» и «убийцей крейсеров». Впрочем, это вполне отвечало истинному положению дел.

— Адмирал фон Лангсдорф вчера был тяжело ранен в бою — мы оставили Фолкленды и корабли эскадры пошли на прорыв. Новость печальная, но в рейхе она объявлена будет завтра. Сегодня граф пришел в сознание — и ужаснулся своему виду. Адмирал потерял ступню и кисть руки, у него выбит глаз, изуродовано осколками лицо, отсечено одно ухо. Он боится показаться тебе в таком виде, девочка, и не хочет жить, — Тирпиц погладил бороду, смотря на набухшие слезами глаза Хагер. И негромко заговорил:

— Ваш муж очень нужен Германии и кайзеру, вы сами прекрасно понимаете, насколько важна его жизнь. Наш кайзер отправил на его «карманный линкор» радиограмму, в которой произвел графа фон Лангсдорфа в чин адмирала и награждает бриллиантами к Рыцарскому Железному кресту с дубовыми листьями и мечами, которыми он был отмечен за свои подвиги и невероятную храбрость. Но сейчас ваш муж нуждается и в вашей поддержке! Да, нам все известно о ваших встречах. И о тех узах, что связывали его с вами в будущих временах — простите, но Ганс фон Лангсдорф есть самый важный секрет рейха, как и его корабль, на котором вы запечатлены всей вашей семьей накануне выхода «карманного линкора» в тот поход. И сейчас он завещал вам все свое состояние и свою славу!

Девочка молча стояла, лицо бледное — Руфь Хагер прикусила губу до крови, по щекам текли слезы. Тирпиц в растерянности остановился, даже он со своим огромным житейским опытом не знал, что сказать. Гросс-адмирал обвел взглядом кабинет директриссы, остановив взгляд на настенном распятии и большом портрете императора. Он прекрасно понимал весь ажиотаж, который возник в женской гимназии с его появлением — но время поджимало. Впрочем, разговор наедине с Хагер никто подслушать не мог — у двери в коридоре стояли два адъютанта — один моряк, другой доверенный офицер кайзера, с узнаваемыми всеми пруссачками аксельбантами и погонами.

— Да, вы не венчались с ним сейчас, в этом времени, должно миновать еще семь лет. Как видите, и кайзер, и я, знаем многое, хотя граф ни единым словом не обмолвился. Но перед Богом он ваш муж, давно давший клятву…

— Я его полюбила с первого взгляда, когда увидела моряка с поникшим лицом, но такими светящимися глазами. Мокрого и понурого под моросящим дождем, — тихо сказала Хагер, с каждой секундой ее голос креп, взор загорелся, но дорожки слез оставались на щеках.

— Он мой муж перед Всевышним! И я тоже перед ним давала клятву в будущем, и дам ее сейчас перед Богом, вами, гросс-адмирал и нашим кайзером, что сейчас смотрит на нас с портрета! Это мой долг перед моим мужем, что столько сделал для горячо любимого мною Фатерланда и его императорского величества!

Девушка решительно подошла к распятию, поклонилась и поцеловала, стала громко читать клятву, которую даже спустя прорву лет Альфред не забыл. И сейчас он вслушивался в слова, «быть вместе во здравии и болезни, богатстве и бедности, в радости и горести, пока смерть нас не разлучит». На последнем слове Хагер споткнулась и решительно произнесла еще раз:

— И даже смерть не разлучит нас! Аминь!

— Я свидетельствую это от себя! И от имени нашего кайзера! Аминь!

Альфред сам не ожидал, что эта торжественная клятва вызовет у него слезинки в глазах, причем девушка их заметит. Но Хагер, вернее с этой секунды графиня Лангсдорф унд Регенсбах, негромко, но твердо и решительно произнесла, глядя прямо в глаза:

— Что я должна сделать, экселенц?!

— Напишите сейчас короткое письмо мужу из десятка слов — оно будет немедленно отправлено радиограммой!

Девушка тут же села за стол директриссы, и быстро написала несколько строчек на листке бумаги. Чуть наклонившись, поцеловала их, и передала короткое письмо гросс-адмиралу:

— Этого достаточно, не слишком длинно?

— Вполне, ваше сиятельство, — коротко поклонился Тирпиц девушке. Прочитав строки, он был поражен той беззаветной любовью, что царила в девичей душе. Открыв дверь, передал листок своему адъютанту. Тот тут же быстро пошел по коридору, а гросс-адмирал негромко заговорил, смотря в глаза юной графини:

— Требуемых формальностей не будет, ваше сиятельство, идет война и не до них по большому счету. Для непосвященных в тайну, значит, для всех, вы встретились с графом в январе прошлого года и повенчались. И условились хранить все в секрете. Сейчас, по настоянию вашего мужа и с одобрения его императорского величества покров с тайны спадет. Вы немедленно поедете домой с оберстом графом фон Клюгенау, он передаст вашим родителям Высочайшее послание. Дома вы напишите сразу три письма вашему мужу и приложите милые сердцу безделушки. Но прошу ваше сиятельство поторопиться — мой адъютант должен забрать послания через два часа. Я открою вам тайну — через день в Атлантику выйдут три субмарины на помощь эскадре генерал-адмирала фон Шпее, в океане они получат с «Фатерланда» нужное им топливо и передадут ваши послания адмиралу фон Лангсдорфу. Думаю, они будут ему самым лучшим лекарством от полученных ран!

— Спасибо, экселенц!

— Куда вы торопитесь, графиня?! Подождите минуточку — вот грамота кайзера! Это подарок вам и мужу к венчанию, раз время уже прошедшего венчания не под силу вернуть даже императору Вильгельму!

Девушка прочитала грамоту и впервые ее выдержка дала сбой — Тирпиц заметил, как округлились ее глаза:

— Мужу дарован титул рейхсграфа?! Так мои родители из бюргеров, а мой брак с Гансом не признан его величеством морганатическим. Но как следует из имперских эдиктов…

— Это особый знак милости к вашей чете, вы имперская графиня! Ваши права на титул по мужу признаны особым актом нашего кайзера, — веско произнес фон Тирпиц, и с улыбкой добавил, взяв в руку ладонь девушки и перед этим поцеловав, наклонившись:

— Позвольте поздравить вас с замужеством, от всего сердца, ваше сиятельство! У вас необычайный супруг, любите и берегите своего мужа рейхсграфа, ему предстоит еще сделать много для блага Германии!

Главнокомандующий вооруженными силами

в колониальных владениях рейха

генерал-адмирал рейхсграф фон Шпее

Делагоа

— Причем здесь вероломство и коварство с моей стороны, любезный губернатор? Пять часов тому назад я получил радиограмму из Берлина — поверьте, на моем флагмане мощная станция. В ней от имени нашего кайзера говорилось, что рейхом объявлена война вашей стране. Причем, недружественные шаги к Германии Португалия начала намного раньше, арестовав в своих портах наши интернированные транспорты и передав большей частью Великобритании. Я хорошо вижу их в этой прекрасной бухте, наглядный символ неразумной политики вашего правительства. Поддавшись на шантаж англичан, оно самонадеянно решило, что такая дерзость к рейху останется без адекватного ответа!

Шпее не скрывал усмешки, глядя на растерянного генерал-губернатора Португальской Восточной Африки, состоящей из двух провинций — северной Мозамбик (но чаще она называлась колонией в официальных документах), названной по одноименному городу, и южной, названной также по столице, городу Лоренсу-Маркиша.

— Но я еще не получил телеграммы от правительства! А вы начали воевать, не предупредив меня, — португалец, благородный пожилой сеньор, в растерянности посмотрел на генерал-адмирала, о котором даже англичане отзывались с уважением и нескрываемой опаской. Действительно, вначале человек работает на репутацию, а потом уже репутация работает на него.

— Эти вопросы вы зададите своему правительству, но как только между нашими странами будет заключен мир, а вас освободят из плена. Как человек военный, вы должны прекрасно понимать, что на свободу я вас отпущу только в том случае, если вы подпишите обязательство не воевать против рейха и его союзников в идущей сейчас войне.

— Но я не могу подписать такую бумагу, пока не получу разрешение…

Голос губернатора сбился, но сеньор взял себя в руки и вышел из своего же кабинета, который Шпее, как имперский граф по старинной традиции, взял, как и столицу этой колонии, на острый рыцарский меч.

Сколько таких центров колониальных владений и провинций ему пришлось взять в этой войне?!

Список уже достаточно серьезный на данный момент. Порт-Стенли и Наталь у англичан, Джибути у французов, а Лоренсу-Маркиш и Мозамбик у португальцев. О захвате последнего, находящегося на острове, радировал командор Шенберг, направленный туда с крейсерами «Грауденц» и «Регенсбург». А вот «Блюхер» с «Ростоком» и «Кенигсбергом», сопровождая два лайнера, ворвались в бухту Делагоа предельно дерзко, в привычном стиле адмирала Лангсдорфа, который сам предложил использовать именно ее в качестве еще одной базы 1-й Крейсерской эскадры, как только Британия отобьет Фолкленды и Наталь. Граф сам тщательно разработал план операции, который Берлин не только одобрил, но датой начала боевых действий выбрал 24 февраля, и не без свойственной иронии для данного случая. Именно в той истории Германия объявила войну Португалии, а «казус белли» послужил арест немецких судов в портах этой страны.

— Теперь англичане заметаются, получив известие о «моем воскрешении», — усмехнулся Шпее, пройдясь по кабинету — настроение было оптимистическим. «Гнейзенау» все же добрался до Делагоа, но вот в море ему выходить больше не придется — слишком велики повреждения, которые отремонтировать просто невозможно. Крейсер необходимо вводить в заводской док — работы не менее чем на полгода. А у португальцев здесь только мастерские, и то убогие. К тому же англичане не дадут столько времени и неизбежно сюда заявятся, вот только ждет их крайне неприятный сюрприз.

В бухте будут поставлены минные заграждения — вспомогательные крейсера «Гриф» и «Корморан» уже на подходе с грузом из трехсот якорных мин, доставленных на «прорывателе блокады» из Германии, их сопровождает «Эмден». На Кергелене остался одинокий «Меве», три других рейдера пиратствуют в Тихом океане, потихоньку доводя австралийцев и японцев до состояния бешенства.

В качестве плавучей батареи будет задействован «Гнейзенау», способный двигаться по большой бухте со скоростью десять узлов. На берегу уже спешно начались работы по установке береговых батарей — на лайнерах доставили с десяток 105 мм и 88 мм орудий. Они будут усилены и 150 мм пушками, снятыми с броненосного крейсера — фактически они на нем не нужны и принесут больше пользы с берега. Установка на временных опорах займет две недели, никак не больше — у артиллеристов, прошедших бои на Фолклендах, изрядный опыт в этом деле.

Примерно также будут укреплены еще две бухты — Келимане и Напала. Но мин не хватает, а на несколько 150 мм и десяток 88 мм пушки расщедрится командир «Блюхера» Эрдманн — взять орудия просто негде, а противоминный и средний калибр на тяжелом крейсере в нынешних реалиях совершенно ненужная роскошь.

Свою главную надежду главнокомандующий возлагал на субмарины — три под командованием Валентинера (из тех семи, что пришли из далекого рейха в этот южный порт — четыре лодки погибли в боях) уже вышли из Германской Восточной Африки, где на тайных стоянках пребывали после оставления захваченного англичанами Наталя. А еще две подводные лодки ушли из Порт-Стенли при прорыве эскадры — остается надеяться на умение и удачливость корветтен-капитана Отто Веддигена. Ожидается прибытие из рейха еще трех лодок, которые уже получили солярку от «Альтмарка» — по крайней мере, на это хотелось надеяться. Некоторый запас топлива для немецких субмарин имелся и на транспорте, прибывшего из САСШ — он сейчас находился на Кергелене с двумя угольщиками. Оставалась надежда, что Ройял Нэви не будет обшаривать пустынные южные воды, где дыхание ледяной Антарктиды ощущается очень сильно.

Архипелаг большой, буквально с половину Фолклендов, причем остров напоминает Соледад — берега сильно изрезаны, много полуостровов, бухт и бухточек, дня три потребуется, чтобы обойти его. Кое-где немцы выставили мины на фарватерах в тайные бухты, надеясь, что один из колониальных крейсеров англичан подорвется во время осмотра побережья. На берегу постоянно находились наблюдательные посты, благо местность гористая, и абсолютно непригодная для жизни — тут всегда ветрено, дождливо, пасмурно, туманно и очень холодно. Кроме пингвинов и морских слонов никакой живности, а из растений только местная капуста, вполне съедобная, и от цинги помогает — но как постоянное питание отвратна.

Недаром известный мореплаватель 18-го века Джеймс Кук назвал архипелаг Островами Запустения. Однако, месторасположение островов чрезвычайно удобно для ведения рейдерских операций — две с половиной тысячи миль до Австралии, чуть короче до южной Африки, и вдвое меньше до ледяного панциря Антарктиды…

Португальцы не оказали немцам даже подобия сопротивления в Лоренсу-Маркише. В старом колониальном форте нашлись даже бронзовые орудия вековой давности, абсолютно бесполезные в любом бою. Немногочисленный гарнизон сложил оружие — да и откуда здесь взяться даже батальону хороших солдат, если все белое население в этой колонии составляло едва несколько тысяч человек и буквально тонуло в массе негров племен банту, которых было не меньше трех миллионов во всей Португальской Восточной Африке. Так что отобрать несколько тысяч надежных солдат-аскари проблем не составит — золота достаточно, хватает и винтовок с патронами. К тому же оборону Делагоа облегчало наличие большого числа транспортов и мелких судов, а портовые склады были отнюдь не пустыми.

Захватили десантники и железную дорогу с паровозами и вагонами — ее рельсы вели прямиком в Трансвааль, где буры ожидали помощи, отчаянно сражаясь с англичанами. Немецкие инженеры и моряки уже принялись за постройку бронепоездов, благо листовое железо можно было взять в порту, а вооружить 88 мм пушками и пулеметами платформы дело не сложное, недели за глаза хватит.

И к тому же буры в захвате самого Лоренсу-Маркиша не участвовали — для них это оказалось неожиданным, получить столь быструю помощь от Германии. А это очень хороший довод при будущем заключении послевоенного мира. А в том, что имперское правительство и сам кайзер сделают все, чтобы оставить за рейхом на вечные времена лучшую бухту восточной Африки, сам Шпее не сомневался…

Заместитель главнокомандующего Кайзерлихмарине

адмирал рейхсграф фон Лангсдорф

Берлин

— Вот видишь, Руфи, я продолжаю служить Германии, благодаря тебе, — Лангсдорф улыбнулся, глядя на фотографию жены. Да, именно любимой и любящей супруги — на всю жизнь запомнил скупые строчки радиограммы, полученной в южной Атлантике — «Ганс, не вздумай умереть, ты убьешь меня и нашего сына, который еще не родился». А потом в двух точках рандеву встретились с субмаринами (с «Альтмарка слили остатки солярки) и трижды был счастлив, получив от жены письма и небольшие подарки, включая замечательный шнапс и рейнское вино, кисловатое, однако приятное. Все это и не позволило впасть адмиралу в депрессию, и через две недели, ощутив под ногою землю рейха, и крепко обняв плачущую от радости Руфи одной рукою, он почувствовал себя совершенно счастливым.

Да ему невероятно повезло!

Миновав Фарерские острова, «карманный линкор» уже в Северном море наткнулся на британский патруль из «каунти» и вспомогательного крейсера. Бой был яростным и коротким — истратив последние 283 мм снаряды рейдер превратил «графство» в развалину, а огромный пассажирский лайнер в полыхающий костер.

Дальше было бегство на полном ходу, который только могли дать разболтанные в неимоверно долгом плавании дизеля, и лишь появление линейных крейсеров спасло «Фатерланд» от избиения — два «графства» преследовали его по пятам и уверенно настигали. Это стремление сгубило англичан — вице-адмирал Хиппер с «Дерфлингером», «Лютцовым» и только вступившим в строй новейшим «Гинденбургом» догнали удирающие британские крейсера, благодаря колоссальному превосходству в артиллерийском залпе «каунти» быстро уничтожили. Правда, Францу пришлось самому улепетывать от «кошек» Битти, но выигранное время позволило «Фатерланду» добраться под защиту корабельных орудий германских линкоров, что специально вышли в море для прикрытия.

— Красавец ты стал, Ганс, глаз не отвести, — усмехнулся Лангсдорф, глядя на свое отражение в зеркале — выбитый глаз прикрыт черной повязкой, что делало его похожим на пирата — с помощью тесемки прижималось и гуттаперчевое ухо. Лицо обезображено тремя шрамами, внутренний голос хмыкнул — «урки «пописали» тебя в подворотне» — первые слова оказались непонятными, но угадываемые по ехидству в смысловом понимании. Кисть левой руки заменил протез, как и ступню правой. Хотя без костыля адмирал еще не обходился, как и без помощи в разных бытовых сложностях, что кажутся мелочами здоровому человеку. Однако чувствовал себя вполне уверенно, тем более Руфи окружила его ласковой заботой, вне дома помогали денщики, а на службе адъютанты. Среди последних был старший сын фон Шпее Отто, ставший капитан-лейтенантом. Они остались друзьями, правда Лангсдорф в глазах молодого человека стал чуть ли не главным кумиром и пользовался почти отцовским авторитетом.

Адмирал уселся в кресло, привычно, справившись одной рукою, закурил сигару — запас их оставался более чем солидным, на пару лет беспрерывного дымления. Мысли текли в голове неторопливо, чужие, но за последние полтора года не отличимые от своих:

«Что же могу сказать, коллега?! История стала меняться, медленно и постепенно, ведь исторический процесс инертен из-за огромной массы. Но кое-где резко ускоряясь, буквально выламываясь из естественного хода развития событий. Если посмотреть на ход войны в целом, то отличия идут в пользу блока Центральных держав.

Италия до сих пор в войну не вступила, и вряд ли будет воевать на стороне Антанты. И все потому, что в прошлом году только сформированный Абвер, в марте произвел ликвидацию писателя Габриеле д’Аннуцио и социалиста Бенито Муссолини. Хм, а ведь и фашизм в Италии может не зародиться, хотя кто знает — инерция велика. Так что «дитятко вылез из пеленок» — политики, мешающие Германии, начинают почему-то дружно умирать вполне «естественной смертью». Джолатти снова возглавил правительство — «нейтралисты» победили. Бывший премьер Соландра отчего-то помер — видимо грибочков не тех съел?!

И как вовремя все случилось!

Италии обещаны серьезные приращения — французские колонии Алжир и Тунис, возможна дележка Марокко с Германией. Кроме того, часть британского Египта и все Сомали, в Европе целиком Албанию и часть австрийских южного Тироля и Далмации (правда только на словах — отдавать эти земли правительство «двуединой монархии» не собирается, как я думаю — зачем делится собственными землями победителю?)

И это за неучастие в войне, а только за «дружеский нейтралитет» в ней, выгодный блоку Центральных держав. Антанта за участие в войне, кровавое насквозь дело, колоний не предлагала — не от своих владений отдавать куски прикажите?!

Это сладкое слово халява! На нее родную и уксус сахар, и хлорка творогом покажется!

Потому если падет Париж, то итальянцы влезут в войну сами, ибо «нейтралы» могут остаться при своих, их «кинут», а в стане победителей можно и шакалу пожрать чужими объедками. Так и будет — итальянцы из-под полы вооружают эфиопов и немцев в Джибути. И не только там — без этой тайной помощи всем германским владениям в Африке уже было бы туго. Итальянский флот в Сомали и Эритреи усилен, якобы для противодействия германскому пиратству, а на самом деле готовится выступить против англичан. И начнут итальянцы скоро — думаю, к июню французская столица увидит на своих улицах рейхсвер, наступление развивается успешно. К Ла-Маншу армия кронпринца Вильгельма вышла, Булонь немцами взята, для окруженных английских и бельгийских войск остается только один путь к спасению — как можно быстрее отступать на Дюнкерк и Кале. Французы еще сильны, пытаются переломить ситуацию, бросая в атаки последние резервы, постоянно взывают к русским, которых подставили в прошлом году. Бесполезно — те уже обескровили свои войска под Нарочью».

Лангсдорф усмехнулся — действительно, в марте прошлого года, отнюдь не осенью как в той истории, ударив с трех сторон превосходящими силами германские, австро-венгерские и болгарские войска раздавили сербов. И тем открыли себе прямую дорогу к берегам теплого Мраморного моря. Несчастной Сербии попыталась помочь только одна Российская империя (Англии и так хлопот хватало, французы спешно укрепляли Западный фронт, не думая о союзниках), но румыны категорически отказались пропускать ее войска через свою территорию.

«Да твари они, мамалыжники! Сами отчаянно торговались с противоборствующими сторонами, требуя за участие в войне Трансильванию и Бессарабию. Против отдачи последней Россия была категорически против, а потому симпатии валахов потихоньку склонились на сторону блока Центральных государств, тем более что те согласились передать не только Бессарабию, но и Буджак — чего им жалеть русские территории? Кроме того, пообещали после войны отдать южную часть Трансильвании. Чего, понятное дело, выполнять вообще не собирались. Как говорят французы — обещать, не значит жениться!

Вдохновленные перспективами румыны увеличили поставки в Германию нефти и продовольствия. Это хорошо, потому что галицийские нефтепромыслы только восстановили. Как там говорил великий Суворов — румыны не нация, а профессия! Потому они пока держат нейтралитет в войне, выгадывают лучшую ситуацию, открыли прямой транзит германских войск по железной дороге на Турцию. Кстати, это помогло последней не только выстоять в Дарданеллах, но и сбросить, по громким заявлениям Порты, англо-французский десант в море. Врут оттоманы, надуваются от собственной важности — АНЗАК просто перебросили к Суэцу, необходимо было отбросить османов от канала подальше».

Адмирал улыбнулся рассуждениям — насквозь штатский профессор, хоть и обер-лейтенант, но не моряк, а полностью прав. Ведь «пробка» на Суэцком канале и германские субмарины в Натале, чуть не поставили Британскую империю на край гибели — от нехватки сырья и продовольствия «туманному Альбиону» стало неимоверно тяжко. Жалко, что субмарины седьмой серии только начали вступать в состав кайзерлихмарине, иначе в сочетании с неограниченной подводной войной и полной блокадой с моря портов метрополии, можно было бы поставить Англию на колени.

Но всему свое время — этот эксперимент обязательно будет продолжен в следующем году!

Командующий 5-й армией

генерал-лейтенант кронпринц Фридрих Вильгельм

Булонь

— Теперь один бросок инфантерии до Кале, и будет англичанам колечко. Хотя нет — успеют эвакуироваться из Дюнкерка, как в той истории, бросать своих союзников у них в привычках!

Кронпринц Германский и Прусский Фридрих Вильгельм с нескрываемым удовольствием смотрел на синюю гладь Ла-Манша, вдали виднелись силуэты британских и французских кораблей и судов — судя по всему, эвакуация союзников с побережья началась.

Как долго он ждал своего звездного часа!

Начало войны кронпринц встретил на посту командующего армией, что для 36-ти летнего генерала в обычной ситуации было бы невозможно, как и собственно столь высокий чин. Но в правящих кругах царят свои законы — для членов Фамилий, тем более наследников престола, такой резкий старт по ступенькам военной иерархии обычное дело, привычное и насквозь житейское. Потому что они правят там, где им служат!

Однако война не задалась с самого начала — переработанный генералом Мольтке-младшим «план Шлиффена» привел к поражению германских армий на реке Марна — сил для обхода Парижа с запада уже банально не хватило. «Бег к морю» тоже не привел к успеху — противоборствующие стороны стали закапываться в землю, не имея ни сил, ни боеприпасов. Началась позиционная война на фронте, где пулеметы моментально срывали атаки инфантерии и кавалерии. Запасы снарядов и патронов закончились быстро — никто из генералов даже в кошмарном сне не мог представить, что война примет такой затяжной характер. Экономика всех стран, втянутых в мировой конфликт, стала переходить на военные «рельсы».

В середине декабря 1914 года отец, кайзер Вильгельм отозвал кронпринца с фронта в Берлин. И там, с хмурым и угрюмым лицом дал ему прочитать несколько книг из будущих времен, да таких, что тот в них сразу поневоле поверил. В плохое людям верится охотнее, чем в доброе. А беседа с Отто, сыном знаменитого адмирала фон Шпее, потрясла его до глубины души — еще бы, победы над Ройял Нэви обеспечены «карманным линкором», кораблем из будущего, что отделено ровно четвертью века. Несколько дней Фридрих Вильгельм находился в депрессивном состоянии — его одолевала черная меланхолия. Такое унижение Германии в голове не укладывалось. Побеждать сейчас нужно любой ценой, но вот только как?!

Вот в чем вопрос, на который никто не мог дать ответа. Даже узнав, что отец проживет девяносто с лишним лет, а ему не доведется править, кронпринц не огорчился ни на каплю. Раз кайзер Вильгельм, второй этого имени, вступил в войну, то на нем и лежит вся ответственность за содеянное. А его задача всячески помогать, благо Всевышний показал погибель рейха и тут же дал спасение в виде «Фатерланда» со всем экипажем, новейшими достижениями науки и со знающим будущее адмиралом.

В начале января прошлого 1915 года Фридрих Вильгельм встретился со ставшим знаменитым на всю Германию контр-адмиралом графом фон Регенсбахом унд Лангсдорфом. Разговор с человеком, имеющим дар истинно прозревать будущие времена, потряс кронпринца. Поражение Третьего Рейха в новой, уже второй мировой войне фактически уничтожило германский дух, выродив нацию в ублюдков. Мужчин только жрущих и ходящих на футбол, женщин, потерявших добродетель, переставших хранить семейные очаги даже во имя долга — про любовь и взаимоуважение супругов и говорить не приходится — они отброшены во имя царствующего везде эгоизма. И таких, с позволения сказать «женщин», даже канцлерами Германии выбирают и военными министрами назначают. Куда мир скатился, в какую выгребную яму, полную зловонных нечистот!

В мае прошлого 1915 года также началось широкомасштабное наступление на Восточном фронте — там все протекало как в прошлой истории, но имелись определенные отличия в пользу Германии. Удалось нанести русским гораздо большие потери, и продвинуться чуть дальше, захватив Ригу, Двинск и Минск, полностью вернуть обратно австрийские земли Галиции. Еще одна цель была тоже достигнута — германская армия применила новые приемы ведения войны и апробировала самое новейшее вооружение, включая аэропланы. Авиация навела на русских страху, особенно пострадала от налетов многочисленная русская кавалерия с казаками.

К тому же было выиграно время для проведения военной реформы, но гораздо более продуманной, чем в той истории. Пехотные дивизии рейхсвера переводились на утвержденные штаты из трех полков. Половина освободившихся полков пошла на формирование пятидесяти новых дивизий, к каждой обстрелянной части добавляли бригаду ландвера. Другую половину полков отправили на укрепление союзных австро-венгерских (практически всех) и некоторых турецких дивизий. Теперь стойкости союзников Имперский Генеральный штаб придавал принципиальное значение — даже подобие знаменитого Брусиловского прорыва, сломившего армию «двуединой монархии» допускать было нельзя категорически. А потому взамен выделенных германских полков, в каждую дивизию рейхсвера на восточном фронте включали один полк из австрийцев или венгров.

Реорганизовали и кавалерию — единственный подвижной род войск. С трех бригадной основы перевели конницу на трех полковой штат, а потому количество дивизий удвоилось — с десяти до двадцати. Но по своей силе новые дивизии отнюдь не ослабли, хотя из них исключили егерей, но зато появились батальоны самокатчиков и моторизованной пехоты. В каждую дивизию включили до сотни автомобилей, много велосипедов и мотоциклеток с пулеметами. Число последних вообще увеличилось чуть ли не на порядок, в каждом полку имелся пулеметный эскадрон, а в батальонах по две команды. Еще имелся конный артиллерийский дивизион, плюс по взводу легких пушек в каждом полку с минометами. Включили и эскадрон новых бронеавтомобилей, вооруженных 37 мм пушкой и спаренным пулеметом — все это значительно усилило ударную мощь конницы, что показал Свянцанский прорыв в сентябре, когда кавалерийские дивизии ворвались в Минск.

Кронпринц сам принимал в этом самое непосредственное участие, изучая новую тактику пехоты при прорыве позиций, ведению маневренного боя на иных основаниях. Учили целыми дивизиями — солдат, офицеров и генералов — рейхсвер готовился нанести по французам в весеннюю кампанию 1916 года удар страшной силы.

Постепенно наращивался выпуск новейших вооружений — пушек, минометов, пулеметов, автоматов. Благодаря отлаженной промышленности, если не первой, то второй в мире (после САСШ), в армию поступали автомобили, что увеличивало ее мобильность. С этой зимы появились первые танки и бронемашины с полным приводом на все колеса, пока по паре сотен тех и других, но как говорят русские — лиха беда начало.

Главное, выпуск новых аэропланов — бомбардировщиков, разведчиков, штурмовиков и истребителей, позволил сформировать Люфтваффе — и сейчас над полями боев во Франции они проходили первый этап становления…

Заместитель главнокомандующего Кайзерлихмарине

адмирал рейхсграф фон Лангсдорф

Вильгельмсхавен

— Ты почему грустишь, любимый?

Нежные и теплые ручки обняли Лангсдорфа за шею. Руфи подошла сзади неожиданно — так было всегда, когда адмирал работал в кабинете. Потерлась щекой и поцеловала уродовавшие лицо шрамы. Они совершенно не смущали жену — наоборот, не было дня, когда бы молодая женщина ни поцеловала следы ранений на его теле. Ганс всегда ощущал тепло ее ладошек на своих культях — каждый день протезы ему надевала и снимала именно любящая и любимая супруга.

— Задумался над тем, какую чудовищную инерцию имеет история. У русских есть поговорка — кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Ты понимаешь, поначалу я решил, что мы проиграли в Ютландском бою — «сражение «Великого Дня» все же произошло. Когда увидел наш Хохзеефлотте, входящий в Вильгельмсхавен, то просто ужаснулся. Погибли «Остфрисланд» и «Гельголанд», «Рейнланд» так изуродовали, что линкор уселся на мель, не дойдя до рейда. Ремонт сочли делом бесперспективным — есть масса других забот. Погиб и «Лютцов» — и в той истории такова была его планида!

— Твоя любимая русская присказка тут подходит, Ганс — что такое невезет, и как с этим бороться!

Руфи уже привычно уселась ему на коленки и прижалась к груди, он ее крепко обнял двумя руками — так они любили сидеть часами, однако переговариваясь о серьезных флотских и государственных делах. Тайн у супругов не было, за исключением обстоятельств, где рейхсграф был связан данным им словом — здесь Руфи все прекрасно понимала и ничего не выпытывала, хотя молодая женщина любопытна. Но став единомышленником и другом, супруга прекрасно понимала, что такое секреты кайзера и рейха.

— Англичане потеряли корабли, которые и должны были погибнуть. Если взрывы на «Индефатигебле» и «Куин Мэри» меня не удивили, то гибель «Вэнгарда» случилась на год раньше — тогда он взорвался в гавани со всем экипажем. И лишь недавно достоверно установили — наши новые субмарины добили тяжело поврежденные линкоры «Бархэм» и «Ройял Оук». И знаешь в чем гримаса судьбы, ее злая шутка — именно субмарины данного типа и отправили на дно эти корабли спустя четверть века, на той самой войне, с которой я прибыл сюда, к тебе…

Руфи сцепила объятия еще крепче, стала целовать его самозабвенно и яростно — Ганс отвечал ей такими же поцелуями. В эту минуту супруги забыли про все на свете, настолько им было хорошо вместе…

— Ведь и два наших линкора со старыми паровыми машинами именно погибли в той истории, а не были пущены на слом, или затоплены собственными экипажами в Скапа-Флоу. Трофейный «Гельголанд» англичане расстреляли как мишень, «Остфрисланд» погиб от бомб аэропланов в ходе экспериментов американского генерала Митчела. Вот такие шутки вытворяет жизнь — у истории действительно мощная сила инерции.

Адмирал закурил сигару, перед женой стояла чашечка с кофе — парок горячего напитка, ставшего редкостью в рейхе, отдавал ароматом. Хотя у четы Лангсдорфов проблем тут не было — османы вместе с высшими орденами Порты, которыми был отмечен адмирал за дерзкий рейд к Суэцу, отправили десяток мешков великолепных зерен «арабики».

— Скорее бы взяли Париж, и тогда войне конец, — вздохнула Руфи — женщины как никто другой ненавидят всем сердцем войну — на ней убивают их любимых мужчин — отцов, братьев, сыновей, мужей. И еще тяготы ощутимо ложатся на их плечи — в экономике именно слабый пол заменяет сильный — война требует рабочих рук, так как производство вооружений растет с каждым часом.

— Не думаю, — Лангсдорф пожал плечами и пахнул дымком сигары. — Отчаянно сопротивляются галлы, еще не потеряли последнюю надежду переломить ход войны. Что ж — тем горше для них будет поражение! Лишь бы дяди из-за океана не лишили нас плодов победы!

Мощнейший удар 2-й и 5-й германских армий на Сомме ранним утром 25 апреля 1916 года оказался совершенно неожиданным для армий союзников. Впервые массированно примененное самое новейшее вооружение и тактика (частично уже апробированные на Восточном фронте) дали блестящие результаты, хотя в Генеральном штабе ожидались куда как более скромные успехи. Прорыв фронта состоялся на участке в 70 км, севернее Соммы до Арраса, и южнее до Нуайона. После короткой, тридцати минутной артиллерийской подготовки (до того союзники буквально долбили в своих неудачных наступлениях германскую оборону часами и даже сутками), щедро обработав позиции 3-й английской армии бризантными и химическими снарядами. Причем последние были начинены ядовитым ипритом, тем самым газом, что в той истории был применен под Ипром. Но теперь кайзер до последнего тянул с применением химического оружия, хотя союзники уже прибегали к его использованию, пусть и вполне относительно безобидного слезоточивого газа еще с 1914 года.

Оказавшись в ядовитых облаках разрывов, «томми» дрогнули и побежали с фронта в тыл, и уже к полудню позиции были прорваны на глубину до десяти километров. Артиллерия англичан и подходившие резервы французов подверглись беспрерывным штурмовым атакам и бомбардировкам с воздуха. Сотни германских аэропланов с мощными моторами в четыреста и шестьсот лошадиных сил, захватили полное господство в небе — «хейнкели-51» буквально истребили тихоходные «Ньюпоры» и «Сопвичи».

За два дня боев германские гренадеры в противогазах, действуя штурмовыми группами, при поддержке десятков легких танков, прорвали во всю глубину тактическую, а кое-где оперативную оборону союзников, с хода захватив Амьен — важный узел коммуникаций с огромными складами, которые не успели не то что вывезти, но даже уничтожить. Не теряя времени, в образовавшуюся огромную брешь были брошены конно-моторизованные группы из трех кавалерийских корпусов каждая — фактически вся конница, что имелась у немцев и австрийцев. И пошли они не на Париж, как ожидали французы, перебрасывая к столице резервы, а на запад — захватывая города и села Пикардии, Иль-де-Франса, Нормандии, выбрасывая сильные разъезды далеко вперед — в Бретань, Мэн и Орлеан. За ними быстрыми маршами двигалась инфантерия — для участия в операции Генеральный штаб задействовал до семидесяти пехотных дивизий, самых лучших, прошедших зимою специальное обучение, причем значительная часть офицеров и солдат имели опыт маневренной войны на Восточном фронте против русских.

В Пикардии, Артуа, Эно и Фландрии шли ожесточенные бои с полуокруженными и прижатыми к Ла-Маншу тремя английскими, 10-й французской и бельгийской армиями. Причем, перелом там уже наступил — 3-я армия британцев была полностью раздавлена, а первые две вместе с союзниками, побросав вооружение, отступили к Дюнкерку и Кале — англичане поспешно начали проводить эвакуацию разбитых дивизий на «остров». Уже было взято в плен свыше трехсот тысяч союзников, еще столько же находились у побережья, ожидая там спасения с моря и ежедневно обстреливаемые артиллерией, терзаемые атаками немецкой авиации.

Уже сейчас эти события метко прозвали «катастрофой у Дюнкерка»! Очередная злая шутка истории!

Лангсдорф усмехнулся — среди двухсот тысяч плененных англичан оказался майор Черчилль, бывший Первым Лордом Адмиралтейства. И он вскоре будет с ним беседовать — ведь за любой войной неизбежно наступает мир, и нужно заранее перебросить все необходимые «мостики». А потомок герцогов Мальборо вполне вменяемый политик и уже оценил все последствия разразившейся катастрофы. Британские экспедиционные силы во Франции из полусотни дивизий потерпели самое кошмарное поражение в истории «туманного Альбиона» — половина дивизий уничтожена или пленена, другая полностью деморализована и ищет спасения у Королевского флота, ибо бежать им уже просто некуда.

Только кайзерлихмарине время зря не теряет — в Булонь переброшены новейшие «шнелльботы», уже с успехом атаковавшие и потопившие с десяток транспортов с эвакуируемыми солдатами. И днем и ночью в Канале шли ожесточенные бои между легкими силами, германские миноносцы атаковали беспрерывно, хотя и было потеряно два десятка этих кораблей. Впрочем, и англичанам крепко доставалось, особенно «москитному флоту», что из всех портов метрополии двинулся через неширокий пролив для спасения соотечественников. Уже сотнями взрывались, горели и тонули яхты, рыболовецкие траулеры, буксиры, катера и баркасы — их уничтожали не только артиллерийским огнем и торпедами, новейшие германские пикировщики «хеншель» топили несчастных своими стокилограммовыми бомбами…

Бывший Первый Лорд Адмиралтейства

Уинстон Черчилль

Берлин

— Кто вы, адмирал? Посланец Всевышнего, как считают ваши соотечественники, или исчадие ада, как принято называть вас на моей родине?! Мне ясно только одно — и вы, и ваш «карманный линкор», что носил имя «Адмирал граф Шпее», по какой-то прихоти небесных сил или злому колдовству оказались в нашем времени, перенесясь через четверть века во времени, из будущего в прошлое!

— Так я и не надеялся долго скрывать наше инкогнито. Потому предполагаю, что в марте прошлого года вашим солдатам удалось захватить в плен кого-то из матросов «карманного линкора». А дальше дело техники… то есть ваших костоломов, что выбили из несчастного всю информацию.

— Зачем калечить, граф, когда есть золото?! Ваш матрос вполне здоров и богат — он кладезь знаний, правда, весьма своеобразных, — усмехнулся Черчилль. — К сожалению, я получил всю информацию перед самой отставкой с поста Первого лорда Адмиралтейства. И признаюсь, что вам долго удавалось дурачить нас «близнецом» вашего корабля со второй носовой «двухорудийной башней». Я и лорд Фишер резонно посчитали, что ваши корабли построены в Америке, как раз по типу их новейших линкоров. Пришлось потратить время на поиск верфей в Новом Свете, что могли сделать такие корабли. Хорошо, что мистификация вскоре развеялась. К тому же мы получили с Фолклендов трофеи — образцы винтовок, стреляных гильз и парабеллум, на которых выбиты даты производства — 1938 год, что нас, не скрою, ошарашило, словно крутым кипятком.

— Надеюсь, вы засекретили информацию, полученную от «визитера» из будущих времен?

— Она до сих пор под грифом наивысшей секретности, — Черчилль взял из коробки гаванскую «корону» и медленно раскурил сигару — Лангсдорф занимался тем же самым. Выглядел адмирал весьма импозантно — обезображенное шрамами лицо, черная нашлепка, скрывающая выбитый глаз, натянутая на протез кисти белая шелковая перчатка. При ходьбе самый известный корсар кайзера заметно прихрамывал, опираясь на трость. Странно, но ненависти или злости к «злому гению Британии» Черчилль не испытывал — тот вел себя обаятельно, прекрасные манеры аристократа, великолепное знание английского языка, но более морского, чем светского.

— И правильно, — усмехнулся Лангсдорф, — ход этой мировой войны кардинально изменился, и не следует непосвященным знать, что в той истории Германия потерпела поражение и была вынуждена брать реванш…

— Не совсем так, ваше сиятельство. Потеря в бою при Ла-Плате тяжелого и двух легких крейсеров не велика беда для нашей империи, как и захват вами Фолклендов с еще одним «графством»! Хотя не скрою — условия, навязанные вашей стране в Версале настолько унизительны, что новая мировая война стала неизбежной!

— Оставим прошлые дела, они теперь не имеют никакого значения. В той войне Германия выбила из войны Россию, а сил на Францию у нее уже не осталось, и в войну вступила Америка. Сейчас все иначе — Франция подписала перемирие, условия которого выполняет — куда ей деваться, если мы к августу захватили всю ее северную половину и провели в Париже парад. Да и новых участников добавилось, но не на вашей, а на нашей стороне. Италия держала нос по ветру, и теперь воюет против вас. Вояки с них еще те, лучше бы на шарманках играли, но на Средиземном море есть австрийцы и наш «Гебен», так что у Ройял Нэви там много хлопот, а вот сил мало. И взять их просто неоткуда — ослабите Северное море — то мы прорвем блокаду сразу! И более того — неограниченная подводная война начата, причем у нас есть французский Брест, настоящие ворота в Атлантику.

Лангсдорф с усмешкой посмотрел на Черчилля и тот почувствовал разлившийся по спине холодок. Взгляд единственного глаза стал пронзительным, отдавал жестоким блеском. А вот голос был таким же спокойным, только слова падали булыжниками:

— Сотня новых подводных лодок уже в строю, полностью аналогичных субмарине из будущих времен. Еще две сотни достраиваются на стапелях. Как видите, я говорю откровенно. Неограниченная подводная война приведет к полной блокаде вашего острова. К сожалению, производство столь нужных дизелей идет с большими проблемами — затруднения именно с новыми технологиями их производства. К тому же значительная часть дизелей идет на «шнелльботы» — скоростные малые миноносцы, что отлично проявили себя при эвакуации ваших войск из Дюнкерка. Сами понимаете — «детские болезни» всего нового, но, к счастью для нас они уже изжиты. Так что строительство субмарин мы будем только наращивать — а оно вам надо?! Вы, как бывший «Первый лорд Адмиралтейства» должны представлять, куда это приведет?! Тем более, никаких перспектив в сухопутной войне у Британской империи уже нет и не будет! А надежды на Россию, как вы прекрасно понимаете, беспочвенны. Наш восточный сосед на пороге краха и революционной ямы, в которую мы его и подтолкнем. Этим летом они несколько раз пытались прорвать австрийский фронт на Украине. И что? Наступление генерала Брусилова привело только к огромным потерям при мизерности результатов — мы прекрасно знали, где и когда русские нанесут удар и заблаговременно подготовились. Кстати, на нашей стороне сражаются поляки — их вдохновило создание Речи Посполитой на занятых нами российских землях. Так что мы исполнили давнюю мечту, как и поляков, так и вашего правительства — с русского медведя если не содрали шкуру, то выбили клыки и отрубили когтистые лапы, — Лангсдорф жёстко улыбнулся и продолжил:

— На нашей стороне и воссозданное герцогство Курляндское, да и Финляндия из наших рук получит независимость от Российской империи. Это я к чему говорю? У нас союзники прибывают, а от вас убывают. С кем сейчас воюют греки и румыны?! С вашей страной — шакалы почуяли запах свежей крови. Ничего личного, только бизнес, как говорят американцы, ваши бывшие колонисты. Вы сами прекрасно понимаете, что в войне многие средства хороши и вполне допустимы.

Черчилль промолчал — крыть в ответ было нечем. Британские армии разгромлены на континенте, следует ожидать прибытия германских дивизий в Палестину, а оттуда до Суэца рукой подать. Боевые действия в Африке уже приняли ожесточенных характер, но самое страшное — свора субмарин кайзера. Несколько сотен подводных лодок, причем совершенных конструкций, да еще имеющих открытый выход в Атлантику из французских портов, действительно могут поставить Англию, как выразился пленный немецкий моряк, «на колени». Правда, он сказал в прошедшем времени, и добавил «чуть не поставили». Теперь картина совершенно иная — Франция фактически капитулировала, Российская империя долго не протянет, воюя с Германией и ее союзниками один на один. Ведь, несмотря на военную помощь царю, именно послы Антанты всячески раскачивали правящий режим, помогая оппозиции. И что делать? Сдать назад бы, но уже поздно!

— Вам крепко досталось в Ютландском бою — благодаря тому, что на наших линкорах новейшие системы управления стрельбой. А про радар вы слышали, я не сомневаюсь. Самое неприятное я приберег напоследок — в следующем году в строй войдут новенькие «карманные линкоры» и тяжелые крейсера для действий в Индийском океане. Для Атлантики хватит и легких крейсеров с дизелями для экономического хода — думаю, все неприятности у вас впереди. Вы с трудом покончили лишь с одной моей крейсерской эскадрой, а против вас мы выставим еще три, причем быстроходных кораблей. Наш Хохзеефлотте ничем не уступает Гранд Флиту — так что отправлять в Атлантику «гончих» будет крайне рискованно. Соответствующий опыт у вас имеется. Так что империю ждет затяжная война в океане! Не говоря уже о том, что в этом случае с Суэцким каналом вам придется проститься навсегда, да и в Африке скоро станет по-настоящему жарко — принято решение перебросить десяток наших лучших дивизий на черный континент.

Черчиллю стало плохо — нарисованная пиратом и аристократом в одном лице картина нравилась все меньше и меньше. К тому же он вполне резонно предположил, что гадостей гунны приготовили намного больше, чем сейчас обрисовали. Но Черчилль был политик и понимал, что это лишь прелюдия к сепаратным переговорам, на которые его склоняют посредником. А потому потомок герцогов Мальборо негромко произнес:

— Я все понимаю, ваше сиятельство! Каковы ваши предложения? И что мы вообще можем лично решить с вами?

Послесловие ко второй части

30 июля 1922 года

Берлин

— На Вашингтонской конференции нам пришлось сделать определенные уступки, экселенц, но зато в главном мы отстояли свои позиции. Хотя тут подыграли американцы — попытка Британии, что в долгах как в шелках, навязать гегомонию сильно разозлила американцев. У нас, англичан и САСШ по 525 тысяч тонн водоизмещения на 15 линкоров, у японцев 315 на девять таких кораблей полного водоизмещения, что их порядком разозлило. Франции, России и Италии отвели по 175 тысяч тонн — на 5 линкоров, а всем странам подписантам по 105 тысяч тонн — как раз на три корабля и хватит. Максимилиан, нас признали равными в морских делах! Об армии речь вообще не шла — и так всем было ясно, что тут мы не уступим своих позиций в мире ни на йоту! Согласились лишь на квоты, ограничивающие численность состава вооруженных сил, и отказ от всеобщей воинской повинности с переходом всех подписантов на контрактные армии.

— Лондон сговорчив только потому, что не понес существенных потерь — в принципе именно наш рейх гарантировал Британской империи неприкосновенность всех ее колоний. Как тогда ты и предложил Черчиллю, что ныне снова стал значимым политиком. Да и что они отдали? Половину Кипра грекам — но те на острове живут тысячи лет, когда саксы в шкурах бегали. Да и нам нужно было как-то рассчитаться с эллинами за их участие в войне. Буры снова добились независимости — однако Наталь остался за англичанами, зато у нас Лоренсу-Маркиш, через который мы контролируем их торговлю. Как и Джибути позволяет держать Эфиопию под нашим влиянием, — гросс-адмирал Шпее усмехнулся, наклонив седую голову. Более трех лет нервотрепки, причем причудливо поделенных на две части — одна в холодной Антарктике, другая в знойной Африке, сильно отразились на его здоровье.

Страшная была война — дважды Шпее покидал свои тонущие флагманы — «Шарнхорст» у Фолклендов, «Блюхер» у Мадагаскара, где остов этого крейсера и сейчас высится печальным монументом прошедшей войны. А сам Лангсдорф на своем отремонтированном «Фатерланде» с новыми легкими крейсерами «Кельн» и «Бремен» в начале 1917 года смерчем промчался по Атлантике, где вместе с подводными лодками устроил погром английским трампам, что осуществляли доставку грузов из Нового Света. За этот дерзновенный рейд, он и получил чин генерал-адмирала кайзерлихмарине и подкрепил свою известность во всем мире, благо англичане ему сделали рекламу, назвав «самым удачливым корсаром кайзера».

Неограниченная подводная война все же если не поставила Англию на колени, то привела население метрополии к нужде, промышленное производство, испытывая дефицит сырья, стало «задыхаться» так, что пришлось отменить постройку заложенных новых линейных крейсеров типа «адмирал», названных так в честь погибших на этой войне британских флотоводцев. К тому же выход Российской империи из войны, и желание САСШ сохранять свой дальнейший нейтралитет, продавая всем воюющим сторонам втридорога все необходимое, заставило правительство Великобритании пойти на мир и сесть за стол переговоров.

— Все правильно — за них сторицей заплатили французы и русские, сами англичане всегда блюдут свои интересы. Для них вовремя предать значит не предать, а предвидеть. Да и в приснопамятную Семилетнюю войну лорды и министры их правительства любили приговаривать, что Англия будет воевать до последнего прусского солдата.

— Прозит!

Гросс-адмирал как бы подвел под этими словами черту, и два еще не старых моряка выпили по рюмке шнапса. Они оба стали самыми известными флотоводцами рейха, вошедшими в дюжину кавалеров Большого Железного Креста — кроме них эту высшую военную награду для командующих получил еще гросс-адмирал Тирпиц.

— Ганс, что будет дальше?

— Не знаю, Максимилиан… Ограничение морских вооружений, конечно, хорошее занятие, да и армии тоже будут сокращены, что только радует. Хватит войн, в которых гибнут миллионы. Вспомни завет Бисмарка, что призывал вечно дружить с Россией? Кайзер решил использовать гигантские ресурсы и рынок нашего восточного соседа — их страна невероятно богата, там есть все нужное нам, и весьма дешево. Вообще — если удастся заключить с русскими союз «перестраховки», то процветание рейха на столетие обеспечено, — Лангсдорф задумчиво повертел в пальцах пустую рюмку, взглянул на Шпее и негромко добавил:

— Однако нельзя давать России и Франции возможность восстановить вооруженные силы в полном объеме — иначе побежденные будут вечно жаждать реванша…

Эпилог

ЭПИЛОГ

1 сентября 1939 года

Берлин

В Берлине стояла чудесная осенняя погода, хотя дыхание осени чувствовалось отчетливо, но до листопада было еще много времени. Сидящий на лавочке еще не совсем старый гросс-адмирал не раз ловил на себе полные восхищения взгляды прохожих, но немцы с уважением относились к главнокомандующему кайзерлихмарине, чтобы побеспокоить его не то что вопросом, но даже излишним шумом. Стайка детишек, одетых ярко и разноцветно, игравших неподалеку, старалась себя вести тихо в присутствии известного всему рейху героя «Великой войны».

Название Первая мировая война не употреблялось в этом мире от слова совсем, ибо в оставленной им истории в этот день началось нападение Германии на Польшу, которое стало началом Второй мировой бойни — а сейчас вокруг царствовала обычная спокойная жизнь.

— И нет нацистов с факельными шествиями и завываниями, нет и праздношатающихся бездельников, норовящих сделать селфи со знаменитостью, как в будущих временах профессора Ландау. Да и даром не надо такого будущего, превратившего людей в одержимых потреблением и животными инстинктами обывателей с «мульти-культурной прошивкой». Мировой войны больше не будет, как и большевизма с желанием все поделить, разрушить, и лишь потом что-то построить несуразное.

Гросс-адмирал Лангсдорф задумался на минуту, припоминая былое. В сентябре 1916 года Франция вышла из войны, подписав в Компьене (старый кайзер недаром вспомнил про вагон в лесу) сепаратное перемирие — что прикажите делать стране, армия которой обескровлена и разгромлена, половина территории занята противником и грозит полная оккупация!

Затем настала очередь России испытать еще горшее потрясение. Император Николай проявил поразительную недальновидность, и остался верен «союзникам», которые не раз списывали его несчастную страну, сражавшуюся за чужие интересы, со счетов. Пришлось нанести несколько сильных ударов по восточному соседу, спровоцировать в огромной стране революцию. Ее подавили с превеликим трудом через два года, да и то только с помощью германских войск. Так что новый царь Михаил в ноябре 1917 года запросил у Германии перемирие, такое желание выразила и Великобритания, оставшаяся один на один против целой коалиции. Однако времена 18 века давно прошли, когда «туманный Альбион» мог поплевывать на всех в мире, имея огромный флот. Под угрозой оказалось само существование империи, маячил захват ее огромных колоний, защитить которые Англия была не в силах, потеряв на континенте с невероятным трудом созданную армию.

Военные действия прекратились и начались переговоры о мире при посредничестве президента САСШ Вильсона. После долгих и горячих прений страны Центрального блока неожиданно согласились на условия мира «без аннексий и контрибуций» в Европе, но с соблюдением «права наций на самоопределение». Последнее предложение особенно яростно отстаивали американцы, уже подсчитавшие огромные барыши.

Действительно — кому война, кому мать родна!

Однако условия мира не распространялись на колонии — и вот тут последовал пересмотр границ прежних владений, все же проигравшие должны заплатить. Последние подписывали условия с явным нежеланием, но что делать, когда на территории стоят оккупационные войска. Так что оставалось из худших вариантов выбрать наилучший.

Франция навечно отказывалась от притязаний на Эльзас и Лотарингию в пользу и так владеющей этими провинциями Германии. Однако немцы согласились на проведение плебисцита с участием наблюдателей из всех стран мира согласно резолюции только созданной с целью недопущения в будущем войн Лиги Нации. Понятное дело, что жители сделали свой выбор из чисто шкурнических интересов — ведь жизнь в побежденной и разоренной стране никого не привлекала. Лишились французы также нескольких колоний — Тунис отошел в пользу Австро-Венгрии, Вене и Будапешту потребовалась хоть одна колония, Марокко и Джибути передали Германии. Заодно пострадали бельгийцы и португальцы — первые отдали часть Конго, нужной для соединения германских колоний Камеруна и Восточной Африки линией трансконтинентальной железной дороги. Португальцы утратили большую часть Ньяссы или Мозамбика — чтоб в будущем думали, прежде чем в войну вступать. Самой Германии вернули все ее взятые союзниками колонии — Того и Камерун в Африке, Циндао в Китае и многочисленные архипелаги в Тихом океане, занятые японцами и австралийцами. Последние сразу вернули все захваченное, включая Самоа, а вот узкоглазые возмутились. Однако под совместным напором сразу трех великих держав Токио не устоял и согласился отдать большую часть колоний рейха, заплатив Германии вполне достойную компенсацию за несколько проданных островов.

Италии «великодушно» дали «под покровительство» совершенно нищую Албанию. Провели плебисцит в прилегающей границе районах — лишь несколько местечек Тироля выразили желание перейти от австрийской короны в подданство короля. Итальянцы, понятное дело, таким оборотом возмутились, требуя больше. Им державы-победительницы вместе с англичанами и американцами быстро заткнули «прожорливый роток» — небольшим куском бесплодной и безлюдной пустыни, что передал негус Эфиопии за помощь оружием и товарами в войне. Как справедливо сказал кайзер — «раз не воевали — нечего требовать!»

Болгария получила Македонию, отрезанную от Сербии на том основании, что большинство македонцев говорят на болгарском языке. Здесь также провели плебисцит — жить с сербами дальше местные жители не захотели. Румыния урвала несколько сел русской Бессарабии, но на Буджак облизнулась и только. Австрийцы не поступились в ее пользу ни одним метром собственной территории — Буковина и Трансильвания остались привлекательным миражом для румынских бояр. Проводить опрос населения Лига Наций даже не стала, результат и так был ясен — кто же в здравом уме из благополучия в нищету добровольно лезть будет?!

Турция вернула свои бывшие владения в Закавказье с крепостью Карс, уступленные России после войны в 1878 году. И более ничего — османы рады были, что еле удержали территорию своей империи от неминуемого распада. Они султанским фирманом объявили веротерпимость к иноверцам, и привычную для себя резню греков и армян не устроили, чтобы не нарваться на неприятности. Даже отдали рейху часть Палестины (как память о крестовых походах, а на самом деле, как форпост для усиления германского влияния в противовес английскому).

Но больше всего от популистского лозунга «мира без аннексий и контрибуций» пострадала Россия, так как на ней апробировали любимый лозунг президента САСШ «о праве народов на самоопределение». Финляндия вышла из состава России, став монархией с одним из германских фюрстов в роли короля. Вполне союзное рейху государство. Оторвать наследство ливонского ордена не удалось — русские представили документы о покупке этих земель Петром Великим у Швеции. Однако согласились признать возрожденную Речь Посполитую с прежней границей до третьего раздела 1795 года. Тут, правда, вместе с восточным соседом пострадали и австрийцы — население Малопольши вышло из империи, присоединив Краков к выдернутой из небытия стране, что отсутствовала на карте больше века. А вот Галицию с большинством украинского населения Габсбурги удержали. Поляки в германских владениях были в меньшинстве — референдумы в рейхе, за исключением мазурских болот, не проводили. Да и зачем — новая Речь Посполитая прекрасно понимала, кто ее защитит от Российской империи, к тому же была лишена выхода к морю. Вся ее торговля шла или через Данциг (у поляков) или Мемель (у литовцев).

Также, со скрежетом зубовным царь Михаил отдал право владения восстановленным герцогством Курляндским — опять же с немецким фюрстом во главе. Да и как не отдать, если германские войска насмерть давят русскую революцию без всяких сантиментов, фактически уничтожив всех видных радикалов (списки на репрессии составили с немецкой педантичностью, начисто истребив всех видных большевиков). Референдум не проводили — русские предполагали его итоги, латыши открыто обрадовались, что вскоре сбегут от «русского покровительства».

— Войны больше не будет никогда…

Лангсдорф прошептал эту фразу уверенно. Действительно — ограничения вооружений сыграли свою роль, как и политика Лиги Наций, где восемь великих держав мира составили Постоянный Совет. Войны за передел мира не велись, даже японцы не стали воевать в Китае как в той истории, Германия и Россия четко дали понять Токио, на чьей стороне они будут. Солидарную с ними позицию заняли Великобритания и Франция — еще бы — «права» на Китай должны были быть равными. США было наплевать на все происходящее — после «Великой депрессии» страна стала придерживаться политики «изоляционизма», хотя в странах Нового Света держала свои позиции твердо, продолжая придерживаться «доктрины Монро».

Да, этот мир не совершенен, но в нем нет гегемонии кого-то одного, все вынуждены договариваться между собой. А худой мир всегда лучше доброй драки, в которой могут погибнуть миллионы!

— Вот и Руфи с Софьей, — Лангсдорф поднялся с лавки и медленно пошел навстречу миловидной женщине в приталенном жакете, что вела девочку за руку — после трех сыновей восемь лет тому назад у них родилась дочь. Хотя по официальной биографии, вошедшей во все энциклопедии, знаменитому «пирату кайзера» исполнилось тогда 59 лет. Вот только «омолаживающий» эффект от «переноса во времени» сыграл свою позитивную роль, как и преданная любовь жены — мир изменился, и они в нем были счастливы…

Олха. 2020–2021 гг.

Светлой памяти Татьяны и Дмитрия Колесник, моей сестры и зятя, посвятивших жизнь военной службе Отечеству

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/147546

Content

Романов Герман Иванович Джокер Рейха

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ» Глава первая «Затерянная эскадра» 30–31 декабря 1914 года

Глава 2

Глава 3

Глава 4

ЧАСТЬ ВТОРАЯ «ВРЕМЯ РАЗБРАСЫВАТЬ КАМНИ» Глава первая «Они пришли» 25 февраля — 2 марта 1915 года

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Эпилог

Nota bene