Андрей Посняков

Париж1968. Книга первая: Красный май

Глава 1

Конец апреля. Ветрогонск

Стажер

– Молодой человек, масочку оденьте!

На входе в приземистое здание ОМВД стоял плечистый сотрудник в черной полицейской форме, с автоматом наперевес. Масочку он советовал надевать не столь уж и многим – разве что вот, Сергею, и еще какой-то заплаканной девчонке, судя по синяку под левым глазом – жертве домашнего насилия. Все остальные – юркие парни и девушки в форме и без – лишь кивали часовому, абсолютно беспрепятственно просачиваясь за железную дверь. Такие вот противоэпидемиологические меры… Не ищите логику там, где ее нет.

– Девушка, девушка! Пожалуйста, масочку оденьте!

Вообще-то, в данном случае говорят – «наденьте». Проверочное предложение – «надеваю куртку, одеваю Машу». Можно, конечно, и куда как пошлее выразиться, но Сергей пошляком не был и от подобных эскапад воздерживался.

Ни слова не говоря, просто надел маску, не прикрыв носа, и спокойно прошел в дверь, останавливаясь перед низеньким окошком дежурки.

Дежурный – лысоватый майор с лицом человека, утомленного вообще всем, чем только можно – разговаривал по телефону.

– Что-что? Снова сожитель скандалит? Бье-от? Так не убил еще?

Тут майор обернулся и, прикрыв трубку ладонью, бросил кому-то в дежурке;

– Снова эта дура звонит. Ну, та, что…

После чего, как ни в чем не бывало, вновь вернулся к разговору, переспрашивая почти каждое слово:

– Заявление писать будете? Нет? А зачем тогда вызываете? Попуга-ать?! А мы не страшные!

Бросив трубку, майор выругался матом:

– Вот ведь люди! Попугать. Попугаев нашла. И кого я к ней пошлю? Обе группы на выезде. Участковый – один в отгуле, другой в отпуске… А-а-а…

– Ничего, Михалыч. Не бери в голову, – посоветовали хрипловатым голосом. Кто – видно не было. Наверное, напарник… или, нет, какие у дежурного, к чертям собачьим, напарники? Скорее, помощник.

– А вы, молодой человек, к кому? – наконец-то, господин майор соизволил обратить внимание на Сергея!

– Так, наверное, к вам… У меня – вот…

Пожав плечами, молодой человек подал в окошечко сложенный вчетверо листок.

– Направление… – развернув, прочитал дежурный. Дальше читать не стал, но вполне дружелюбно улыбнулся. – Хорошо, хоть не заява! Значит, на практику к нам? Из школы полиции?

– С юрфака.

– Иди ты! Из универа, что ли?

– Ну, в общем…

– Хорошо! – майор потер руки и задумался. – Наверное, в уголовный розыск тебя направят. – В следствие двух девочек на практику взяли, в дознании полный комплект… А вот оперов ужас как не хватает! Одного недавно того… а двое сами уволились. Один на завод пошел, другой – в бродячий цирк. Он метеоролог по специальности.

– А, ну если метеоролог – тогда, конечно, в цирк…

Сергей и сам любил пошутить, и ценил чужие шутки. Вот и сейчас заценил. Если это вообще была шутка.

– Начальник у нас сегодня в Главке… и начальник криминальной полиции с ним, – вернув направление, задумчиво протянул дежурный. – Я вот что… Я тебя сразу к начальнику розыска! Ничего, что на «ты»?

– Ничего. Я смотрю, много у вас тут начальников!

– И не говори…

Махнув рукой, майор с хрустом потянулся:

– Капитан Сомов, Николай Петрович. Вот–вот должен зайти. Ты пока посиди тут, на лавочке, подожди… Меня, кстати, Федором зовут… Федор Михалыч…

– Достоевский… – непроизвольно продолжил молодой человек.

Дежурный ничуть не обиделся, наоборот:

– О! Сразу видно, что с универа! Заглядывай вечерком кроссворды разгадывать. Значит, ты у нас Сергей…

– Соколов, Сергей Вениаминович. Двадцать лет. Третий курс.

– Э-эх! Где мои двадцать лет? – покачал головой Федор Михалыч.

В этот момент дверь отворилась и перед дежуркой возникла весьма подозрительная личность – круглолицый невысокий крепыш в поношенной джинсовой крутке и серых брюках, почти до колен замызганных свежей коричневой грязью. От личности ощутимо разило бензином и перегаром.

– Здорово, Достоевский! – махнул рукой крепыш.

Майор тут же отпер ведущую в дежурку дверь…

– Тут, тебе, Петрович, материалов расписано полным-полно… Чего грязный-то?

– Да, застрял, блин… Все жена! На дачу, на дачу… Вот, блин, съездили.

Опершись на парапет, отделявший стол дежурного от остального помещения, вошедший недобро прищурился и принялся бегло просматривать бумаги. Каждая бумажка сопровождалась либо саркастическим хмыканьем, либо нехорошим словом. Сергей наблюдал за всем с искренним любопытством.

– И это нам? – круглое курносое лицо Петровича выглядело бы весьма простецким, если бы не внимательный цепкий взгляд… да не гримасы деланного возмущения.

– Экскаватор разукомплектовали… рядом велосипедные следы… или самокатные… Так это ж ясно – подростки! Это в инспекцию детскую, надо, в ПДН, не нам!

– Побойся Бога, Петрович! Подросткам экскаватор зачем?

– Им сейчас все – «зачем». В этот… в тик-так выложат!

– Ну-у, я не знаю… – майор вдруг хитровато ухмыльнулся. – Слышь, Петрович, тебе стажер нужен?

– Только девочек не предлагай! В прошлый год всех оперов у меня скурвили. Кто работать будет?

– Не, не девочка. Вон, в коридоре сидит…

В принципе, Сергей уже догадался, кто такой Петрович…

– Это ты – стажер? – вышедший из дежурки крепыш недобро прищурился и хмыкнул. – Ну, пошли. Посмотрим.

Следом за Петровичем Сергей поднялся на второй этаж, и, пройдя по длинному, увешанному агитационными плакатами, коридору, остановился у двери с табличкой «Начальник ОУР Сомов Н.П.»

– Сюда вон, проходи. Присаживайся. Я – Сомов, Николай Петрович.

Начальник протянул руку.

Сергей тоже представился – познакомились.

– Ты пока посиди, а я тут…

Пока Сомов гремел ключами и лазал по шкафам и сейфу, стажер с любопытством осматривался. Кабинет, как кабинет. Даже с ремонтом! Два стола, составленные буквой «т» (удобно для совещаний), компьютер с принтером, ноутбук, сейф. Вентилятор в углу, на окне – плющевые шторы. На спинке стуле – серый китель с погонами капитана.

А ведь староват Петрович для капитана! Судя по возрасту, уже как минимум майором должен ходить или даже подполковником. А раз капитан… Значит – начальству не кланяется и обо всем свое мнение имеет! И спорить с начальством отнюдь не стесняется. Именно так. Вариант – тупой или глупый лентяй – тут не катит, тогда б давно уволили бы. А так вон, терпят. Значит, есть за что терпеть…

Кабинет… Все, как обычно… Не считая карты Луны на стене, сразу за креслом начальника! Ну да, ну да – именно Луна – со всеми ее кратерами. Верно, очень необходимая доя поимки преступников вещь, чего уж!

Рядом с картой висело овальное зеркало, в коем и отражался Сергей или, как звали его приятели и (иногда) мама – Серж. Обычный молодой человек. Вполне симпатичный (если верить девушкам) шатен с рыжеватой (как у метросексуалов) бородкой и усиками. В меру стройный (рост сто восемьдесят пять), в меру мускулистый (нет, не фитнес, просто утренняя зарядка, пробежки и гантели), в меру подтянутый. А вот начитанный – не в меру! Чистый гуманитарий… ну, ту матушка постаралась, в последнее время работавшая завучем в музыкальной школе. А вот отец же… увы…

– Слушай, Сереж… Отец твой, случайно…

Ага, начальника насторожило отчество!

Серж не стал скрывать:

– Ну, да. Зампрокурора в соседнем районе работал. Пока не…

– Да, знаю, знаю – инфаркт. Профессиональная, можно сказать, болезнь. От нее и мрем, как мухи… Извини, если что.

– Да ладно…

В тот же день, почти сразу, Сомов познакомил стажера с коллегами. Не так уж их оказалось много. Двое в отпуске, один в госпитале, еще трое – уволены-уволились… На службе – четверо, из которых двое – в командировке, да и оставшиеся тоже куда-то вот-вот собирались.

Представив стажера, Николай Петрович ушел, предварительно пожелав ребятам удачи и велев Сергею минут двадцать зайти к нему «за материалом».

– Алексей, – первым представился высокий худощавый брюнет с серьгой в ухе. Второго, коренастого бугая со стрижкой под ноль, звали Колей или – лучше – Коляном. Обоим было лет по двадцать пять – тридцать. Впрочем, брюнет выглядел чуть старше. Одеты обычно – джинсы, курточки, бодлонки. Примерно так же, как и сам Серж Соколов.

– Значит, на практику к нам? Хорошо. А то у нас людей не хватает. Надолго?

– На два месяца.

– Маловато, – с видимым сожалением протянул Алексей. – Ну, хоть так. Ты это… если что – обращайся. Все покажем, научим…

– Мы сейчас в район, – плечистый бугай Коля неожиданно ободряюще подмигнул и улыбнулся. – Ты к Петровичу за материалом зайти не забудь. Вникни пока. А мы вернемся – что да как, подскажем.

Сказали. Пистолеты проверили. И ушли – испарились.

Кабинет стажер особенно не рассматривал – чуть больше, чем у начальника. Продавленный диван, четыре стола, два сейфа и большой шкаф. Старый, полированный. В шкафу – какое-то тряпье с подозрительными рыжими пятнами, грязные чашки и чайник. Да, сахар еще и баночка из-под кофе – пустая.

Начальник с ходу нагрузил Сержа «экскаваторным» делом. Инструктировал быстро. Даже очень. В кратком стиле Юлия Цезаря.

– Съезди. Глянь. Разберись. Был ли там вообще экскаватор? В смысле – детали. Может, и не было. Из протокола ни черта непонятно. Эти, мать их, участковые… Пишут, как курица лапой. У тебя машина-то есть?

– Скутер.

– Очень хорошо! Вот и поезжай. Их управления адрес есть.

Оставшуюся часть дня молодой человек провел в СМУ, выясняя насчет экскаватора. Потом съездил на место происшествия, за город, составил протокол осмотра, без указания себя, естественно. Пустые графы оставил – там потом, кому надо, заполнят.

Пошел дождь, нудный, совсем не весенний. Скрипел под колесами скутера черный весенний снег, и ветер бросал в лицо холодные брызги. Апрель называется! Больше похоже на ноябрь. Куртка быстро промокла насквозь, да и вообще по такой погоде лучше дома сидеть, да, попивая горячий глинтвейн, гонять в танчики. Однако – практика! Да и Серж не такой уж и геймер.

Кончено, можно было заехать к матери на работу, взять на время машину, оранжевый «Киа-Спортейдж». Но, потом ведь ее возвращать – мать-то в дождь как через полгорода домой доберется? Ну, и в лом куда-то там заезжать… Подумаешь – дождик.

Все, что выяснил, стажер доложил уже завтра. Экскаватор, оказывается, лет пять стоял на одном и том же месте, и вовсе не был на ходу. Все это время запчасти с него снимали все, кому не лень, да, и вообще, на балансе СМУ сия проржавевшая машина уже три года не числилась.

– Вот! – Сомов довольно понял вверх указательный палец. – Молодец, Сергей! Справился. Теперь садись, печатай отказной. Вон, от имени Лешки… оперативного уполномоченного ОУР старшего лейтенанта полиции Ващенкова А Дэ… Алексея Даниловича, значит. Он покажет, как.

С «отказным» («Постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления») никаких проблем не возникло. Старший лейтенант дал образец, а с грамотностью у Сержа все было в порядке. Как и с работой на клавишах. Все же студент.

После полудня – как раз была пятница – соседи-опера опять куда-то усвистали, сказав, что и стажер тоже может сегодня на все забить. Что Серж и собирался сделать, даже уже куртку одел… да тут вот, совершенно некстати, зазвонил телефон. Обычный, стационарный – таких в кабинете было две штуки.

Пришлось снять трубку…

– Слушаю, уголовный розыск… Алло?

– Слышь, Сережа, я к тебе женщину послал…

Звонил Сомов.

– Дамочка нудная… Там потеряшка какая-то, заяву мы с неделю назад приняли… Поговори, успокой. Только сильно не обнадеживай.

«Дамочка» явилась быстро, Сергей едва успел снять куртку, как услыхал стук. Не дожидаясь ответа, дверь распахнули:

– Вы следователь Соколов?

– Ну да, Соколов. Сергей Вениаминович. Только не следователь – у нас уголовный розыск вообще-то… Да вы садитесь, вот.

Ухоженная небедно одетая женщина лет тридцати пяти – сорока. Стройная, видно, что за собой следит. Черная элегантная маска на подбородке. Темные волосы забраны в пучок. Золотой браслет. Кольца. Слегка вытянутое лицо, уже тронутое первым весенним загаром, наверное, можно было бы назвать и красивым, если бы не слишком тонкие губы… даже не столько тонкие, сколько какие-то злые.

– Мне сказали – фотографию принести, да и вообще, рассказать… – взгляд посетительницы уперся в стоявшую на столе пепельницу. – Я закурю, можно?

– Курите, курите, – поднявшись, молодой человек распахнул форточку.

Дамочка достала узенькую пачку женских сигарет, щелкнула зажигалкой и, выпустив дым, покусала губы:

– Так что вам рассказать-то?

– Фамилия, имя, отчество? Дата и место рождения? – включив ноутбук, стажер отыскал нужный бланк.

– Мое? – снова дым в потолок.

Серж сам не курил, но к курящим – как и к табачному дыму – относился нейтрально. Каждый человек имеет право на маленькие слабости.

– Ну да, да – сначала ваше.

– Я же говорила уже! – недовольно фыркнула дама. Вот уж и впрямь – нудная.

– Понятно, что говорили. Но – порядок такой, поймите.

Соколов старался быть тактичным. Не только потому, что начальник просил. Все же перед ним была женщина, и не какая-нибудь там преступница, а…

– Перминова, Илона. Илона Аркадьевна. Родилась… Живу… в гражданском браке… ИП у меня. Недвижимостью занимаемся.

Как и положено, записав данные заявительницы, стажер перешел к «потеряшке», попросив рассказать во всех подробностях обо всем, даже вроде бы и самом незначительном. Привычки, манеры, места тусовок, подружки-друзья…

– И, конечно, фото…

– Насчет фото, так этого добра полно, – затушив докуренную сигарету, хрипловато рассмеялась Илона Аркадьевна. – Я вам на ее Инсту ссылку кину… на ватцап… диктуйте номер!… Минутку… Ловите, ага… Что касается привычек и прочего, тут уж извините, ничем помочь не могу. Она ж не с нами жила – с бабушкой. Ну, с моей свекровью. Она умерла с месяц назад, так теперь – у матери. А мать та еще, извините за выражение, шмара! Пьет беспробудно, мужиков водит…

– А родительских прав не лишена?

– Да пока нет еще. Впрочем, вам лучше знать – вы же полиция.

– И все же, постарайтесь хоть кое-что вспомнить. Хотя бы особые приметы. Ну, татуировки там…

– Была! – Перминова обрадовано кивнула. – Вы знаете, на левой лодыжке. Небольшая, травинка такая и цветок. Розочка, вроде…

– Цветная?

– Да нет, обычая, черная…

– На момент пропажи во что была одета?

– Да Боже ж мой! Откуда ж я знаю? У матери ее спросите, алкоголички!

Особого толку из беседы не вышло. Про свою племянницу тетушка мало что знала, хорошо хоть ссылку на Инстаграм скинула.

Простившись с заявительницей, Сергей застучал по клавишам…

Итак… Потеряшка – Агнесса Викторовна Маскеева, четырнадцати лет от роду…

Кто ж ты такая-то? Что фоточки скажут? Хм… мордашка симпатичная. Брюнетка. Волосы в каре… пожалуй, даже чуток длиннее, до плеч. Рост средний. Телосложение – худощавое… Ишь ты, купальника какой! Ничего не скрывает. Да, собственно, тут и скрывать- то нечего – груди почти нет. Не выросла еще, ага… Тут вообще какое-то ретро! А вот еще летние селфи – в коротких шортиках, в топе… А вот и молодой человек.. по виду – гораздо старше. Вот еще один… Где-то на пляже. Обнимаются, ага… Татушку на щиколотке хорошо видно – травинка и цветок. Может, еще что-то есть… Ага, вот! Кто-то ее со спины снял, прямо в воде, в озере… Обернулась игриво… И что эту у нас там на правой лопатке? Листочек прилип? Нет, не листочек – татушечка! А ну-ка, увеличим… Рисунок какой-то. Рыбка? Да нет – веселый голубой дельфин! Красиво, да.

– Вот этим и занимайся! – заглянув в кабинет, усмехнулся начальник. – Я уж и не помню, кому материал расписал. Кольке, кажется… Ну, спросишь, заберешь. В школу сходи, в инспекции детской поинтересуйся, в КДН…

(КДН – Комиссия по делам несовершеннолетних, административный орган при местной власти, к полиции отношения не имеет).

…мать навести, поспрошай… когда та из запоя выйдет, х-ха! В общем, дерзай, Сереж! А то у ребят и так дел невпроворот. А тут еще это… Разгребешь – сильно нам всем поможешь.

– Постараюсь, товарищ капитан!

– Да ла-адно…

Серж, хоть и не долго еще был стажером, однако, успел заметить, что в ОМВД все обращались друг к другу по имени (к тем, кто помоложе), по имени-отчеству, либо вообще только по отчеству. По званию же – только когда кто-то кого-то распекал. Типа; что это вам, товарищ старший лейтенант, служить надоело? Так в народное хозяйство – милости прошу.

– К матери один не суйся, – уходя, предупредил Сомов. – А то еще тебя потом искать… Участковый на той неделе поедет – и ты с ним. Я предупрежу. И это… думаю, девка найдется скоро. Просто загуляла где-то. Но, задницу нам прикрыть надо. А чем? Правильно – бумагами. Чем больше людей опросишь, тем лучше. Затребует какой проверяющий крючок розыскное дело – так чтоб видно, что материал отработали. А не как обычно у наших – два листа.

Мать потеряшки проживала в пригородном поселке, и откликалась на кличку Ирка-Синяк. Или просто – Синюшница.

– Во-он тот дом, – вылезая из служебной «Нивы», показал рукой участковый, майор полиции – статный усач лет тридцати пяти, звали его Игорем.

Дом, как дом. Обычная панельная трехэтажка, какие лет сорок назад строили во всех колхозах.

Все кругом выглядело как-то уныло. То ли день выдался пасмурным, серым, то ли сезон такой – конец апреля, не пойми, что. Под деревьями и у самого дома – черные сугробы слежавшегося за зиму снега, коричневые лужи и грязь. Одно слово – весна.

– Ничего, скоро трава пойдет – повеселей будет, – сворачивая на узкую тропку, улыбнулся майор.

Приезд полицейской машины, конечно же, не остался незамеченным. По пути к участковому то и дело подходили какие-то пожилые женщины, жаловались на соседей и «алкашей».

– А Нюрка из десятой квартиры спиртом торгует, ага!

– Спивакины неделю гулеванили гады. С чего?

Кроме женщин, подходили и местные мужички – потрепанные жизнью, в резиновых сапогах и ватниках, и со стойким запахом перегара. Здоровались уважительно, за руку:

– Здорово, Игорь. Опять к Нюрке?

– К Ирке. Дома она?

– Да дома. С хахалями. Оба там, да.

– Поспешим!

Махнув рукою аборигенам – мол, некогда тут с вами – участковый поежился от внезапно налетевшего ветра и пояснил:

– Ну, да – два любовника у Синюшницы. Один старый – но с пенсией, второй… тот еще хмырь! Главное, чтоб сейчас трезвые были… Ну, хотя бы относительно. Иначе не поговорим. Ах, Ирка, Ирка… какая девка была! Первая красавица в классе, – закурив на ходу, ностальгически протянул участковый. – Привыкла к кавалерам, спилась, скурвилась… Да сам увидишь. Вот этот подъезд. Пришли. На втором этаже – однушка.

Обшарпанный подъезд, кривые перила. На втором этаже, слева – местами прожженная дверь, обитая остатками дермантина. Вместо звонка торчали два провода.

– Да звонок у тут никогда и не работал. Э-эй! Хозяева! – участковый стукнул пару раз в дверь, распахнул и, обернулся к Сержу – подмигнул:

– Ну, заходи, не стесняйся.

Темная прихожая. Рваные коричневые обои. Запах… мерзкий такой, неприятный – то ли потными носками пахло, то ли перебродившей брагой. Еще кто-то курил на кухне.

Не снимая обуви, участковый прошел прямо в комнату. Следом за ним и Серж…

Те же коричневые обои с пятнами, старые дорожки на полу, древний советский сервант. В углу, на полированной тумбочке – старый телевизор «Самсунг» – кубиком. Продавленный диван, стол, незаправленная кровать. Бедно, убого, но довольно чисто.

На диване, вытянув ноги, сидел какой-то хмырь в майке и трениках, с синими наколками на плечах. Наглая круглая физиономия, недобрый взгляд.

– О, Игорек!

Отбросив одеяло, приподнялась с кровати растрепанная женщина в короткой футболке. На вид – лет пятьдесят, уж, никак не меньше! Худющая сгорбленная фигура, испитое морщинистое лицо со следами было красоты, припухлые губы…

– Почто пожаловал? Опять эта сучка Ферапонтовна чего натрепала? Так не мы это! Скажи, Федя!

– Здравствуй, Ира, – участковый уселся на край кровати. – Про дочку твою поговорить надо.

– А что дочка-то? – с неожиданной злобно выкрикнул круглолицый. – Та еще фифа, я так скажу. Жила себе у бабки, иногда заходила. Тут вдруг на тебе – переехала. На все готовенькое! В школу не ходит, с парнями таскается… Корми тут ее… И вообще, вы че приперлись-то? Мы вас не звали, так что…

– Это кто? – кивнув на хмыря, холодно осведомился майор.

Хозяйка неожиданно зарделась:

– Ну-у… это Федя, друг мой.

– Вот что, друг… – встав, участковый окатил хмыря ледяным взглядом. – Гляжу – судимый? Почему на учет не встал? Собирайся!

Весь гонор слетал с круглолицего тут же. За пару секунд.

– Ну-у, командир, я это… откинулся ведь только недавно, да… А насчет девки я расскажу, если надо…

Игорь поморщился:

– Помолчи пока…

– Товарищ майор. А можно я на кухню пойду, покурю?

– Ну, покури… Только не уходи. Может, еще понадобишься.

– Ой, какие люди у нас! Здравствуйте, Игорь Алексеевич!

Из кухни вышел – а лучше сказать, выполз – седой старик в клетчатой фланелевой рубахе и валенках, второй сожитель Синюшницы. И как они только втроем уживались? Впрочем, похоже, что мирно.

– С неделю уж Неськи не видели, так, – усаживаясь на место Феди, пояснил старик. – В город, верно, смыкнула.

– Ну да, в город, – покивала Ирка. – Куда еж еще-то? Хахаль у нее был… Борька, кажется. Ну да, Борька.

– Что за Борька? – тут же переспросил участковый. – А, Белобородов, что ль?

– Ну да, Белобородов. С армии осенью пришел, да и запал на нашу Неську. Она ж у нас девка-огонь!

– Угу, угу, запал, – участковый недобро прищурился. – Он с армии, ей – четырнадцать едва. По осени и вообще тринадцать было.

– Осенью бабка еще жива была.

– А потом Неська тут и жила… – оживилась хозяйка. – Вот тут, на диване спала.

– До двенадцати дрыхла!

– Вот стол – тут уроки делала…

– Ага, делала… как же!

– Да помолчи ты, Филимоныч! – Ирка, наконец, натянула юбку. – Ей в школу и не надо было, она ведь на этом… на очном… очно-заочном… Ну, я сама бумаги какие-то подписывала. А так мы ее кормили, да…

– Да уж, не голодала!

– А где б у вас все это записать? – наконец, поинтересовался Сергей. – И еще этот… акт ЖБУ составить.

(Акт ЖБУ – «Акт обследования жилищно-бытовых условий»)

– А вот, за стол, пожалуйста, садитесь! – любезно заулыбалась хозяйка. – Ой, симпатичный какой! Вы тоже к нам участковым?

Записав показания, коллеги с облегчением покинули квартиру. Правда, сразу уехать не удалось…

– Товарищ майор, можно на минуточку…

Тихой сапой выскочил следом круглолицый хмырь – Федя. Оглянулся, голос понизил:

– Я это, начет девки…

– Говори, говори, Федор!

– Это ж черт, а не девка! Делать ничего не хочет. Ленивая. Скандалит постоянно, нас с Иркой ссорит. А как-то вены порезала. Не в первый раз уже! Нам оно надо? Честно скажу, командир, пропала Неська – и черт с ней! Всем без нее легче.

Глава 2

Начало мая. Ветрогонск

Агнесса

Фраза недавнего лагерного сидельца оказалась пророческой. И впрямь, без Неськи-Агнессы всем стало только лучше. Не только Ирке с ее сожителями, но и местной школе, куда коллеги заглянули, так и не отыскав неськиного дружка Белобородова Борьку. По словам матери, то еще третьего дня уехал куда-то в город на заработки. Что ж, осталось только местная школа -девятилетка.

Директор, Евгения Петровна – сухопарая брюнетка лет сорока, с прической «мелкий бес» и нервно дергающейся нижней губою – приняла полицейских крайне настороженно. Об Агнессе же не сообщила ничего нового, кроме уже известного: перевелась из городской школы («На нашу голову!»), учиться и в школу ходить не хочет, с согласия матери «переведена на очно-заочную форму обучения».

– Ой, не знаю, что мы с ней в девятом классе будет делать?! – Евгения Петровна со вздохом поджала губы. – Как она ОГЭ сдаст? Даже для детей ОВЗ с ЗПР… Да, да, она признана ЗПР – комиссию проходила.

(ОГЭ – понятно, ОВЗ – ограниченные возможности здоровья, ЗПР – задержка психического развития)

– Думаю, она и на итоговое собеседование не явится, – продолжала жаловаться директор. – Да еще, не дай Бог, от кого-нибудь родит! И виноваты будем мы – недостаточно хорошо проводили воспитательную работу. Ах… Вот вам смешно, а нам-то не очень. Городской школе хорошо – сбагрили. А нам теперь отдуваться! Что? Подружки-друзья? Об этом лучше классного руководителя спросить. Я провожу, пойдемте.

Классный руководитель восьмого класса почти ничего нового не добавила. Все только охала да сетовала:

– Родит, а крайними нас сделают! Да она ж еще к суицидам склонна – вены режет. Опять наша вина! Про девятый класс я даже боюсь и думать! Пропала, и пропала… лучше б и не объявлялась вообще.

Вот так вот. Откровенно.

– Да уж, – выйдя на улицу, Соколов покачал головой. – Похоже, никому девчонка пропавшая не нужна. Ни матери, ни тетке, ни школе… Как так можно-то? Ведь человек же!

– Жиза, – хмыкнул Игорь. – Или, как говорят французы – се ля ви.

– Тьфу ты! – Серж хлопнул себя по лбу. – Одноклассников забыл опросить. Подружек.

– Ну, ты опрашивай, только быстро, – заторопился майор. – А я пока контингент проверю.

Подружек у пропавшей не было. Вернее, общаться-то она – общалась со многими, но вот дружить – нет. Хотя, в гости иногда захаживала…

– Ну, прикольно с ней было, – поделилась одна из таких «подружек», хрупкая крашеная блондиночка с пирсингом в носу, судя по виду тоже оторва еще та!

– Неська вообще тянка сасная, но псих. Крыша едет. Сидим такие – она, бац – заорет, заплачет. Типа обиделась. Да ну ее!

– Может, увлекалась она чем… Ну, там музыка или…

– Да как все, – девчонка пожала плечами. – Рэп слушала иногда и все такое. Ну, тик-ток там, Инста.

– А, может, чего необычное замечала?

– Не, ничего такого…

Еще парочка опрошенных девчонок подтвердили то же самое. Что ж – хоть листов много. Бумаги будьте-нате извел!

– Подождите! Эй!

За школьной калиткой Соколова догнала та самая, крашеная, с пирсингом в носу.

– Вы спрашивали чего необычного… Так прикид!

– Что за прикид? – насторожился Серж.

– Ну это, я ее, Неську то есть, как-то в городе встретила. Не узнала даже! Идет вся такая… Пальто, представляете?! Такое, белое в крупную клетку, черную с таким бордовым. Еще ярко-красный шарф… и берет! Такой же. Я просто ору!

– Понятно. Так и запишем – «сильно удивилась».

– Помада еще. Такая же, как шарф и берет. Ресницы накрашены… Красные джинсы! И обувь такая… почти шлепанцы… И красная сумка! Я потом в школе рассказала – так всем плевать… И еще, знаете, она как будто старше стала… Вся из себя такая мадам! Даже не узнать. Не подошла бы – я бы и не узнала. А так…

– Подошла, и?

– Телефон попросила, позвонить. Сказала, что свой потеряла. Ну, мы такие сели на скамейку… Мне жалко, что ли? Борьке своему звонила… Отошла, чтоб я не слышала. Тайны, блин! Да весь поселок знает, что она с ним тра… спит. А она еще и в интернет. Про ногти все искала, про маникюр… Как делать, да какие инструменты нужны. Я тогда еще подумала – за ум взялась, что ли? Она как-то говорила, что хочет ногти делать. Ну, чтоб деньги. Ой, сорян! Я тороплюсь уже!

– Минуточку. Это когда было-то? Ну-у, может, с месяц… то ли в конце февраля, то ли в марте. Не помню точно.

– А с этим Борькой… Она как разговаривала? Спокойно?

– Да ни фига ж себе – спокойно! Агрилась она. Ругалась, угрожала.

Белобородов Борис Евгеньевич. Двадцать лет. Ровесник Сержа. Где он сейчас – Бог весть. Мать только призналась – звонил. Откуда – не сказал, однако обещал приехать летом с деньгами. Да и до отъезда Боря не лентяйничал, а вкалывал рамщиком на одной из городских пилорам. Платили там, правда, не ахти – вот и уехал.

– Да он хороший парень Борька-то, – хозяин пилорамы, застенчивый бородач из местных, недоверчиво покосился на Соколова. – И поможет всегда и, если надо – и после работы останется. Говорю же, хороший добрый…

– Так чего ж он так быстро свалил? – не отставал Серж. – Ведь не просто так же? Борис же не какой-нибудь там малахольный, чтоб без всякой надобности туда-сюда скакать!

– Это ты правильно сказал, – улыбка у пилорамщика оказалась доброй и какой-то беззащитно-детской, наверное, от этого и складывалось впечатление застенчивости. Впрочем, может быть – и от манеры вести разговор, словно бы чего-то не договаривая. Ну, а кто с полицией откровенничать-то будет? Тем более, сейчас, когда каждый от государства только подвоха и ждет.

– Была причина, чего ж… Ребята говорили, с девкой он какой-то ругался. Мол, та у него деньги на аборт вымогала.

– Так-так… А кто говорил-то?

– Да так. Говорили…

Внимательно выслушав доклад, Сомов одобрительно крякнул:

– Ну, стажер, молодец. Подозреваемых у нас теперь – выше крыши. И первый – этот самый Борька. Белобородов Борис. Ишь ты, малолетка от него залетела! Деньги на аборт требует. Тут, знаешь…

Похвалить – повалил, однако, в школу послал. Чтоб уж всех опросить – досконально. Чтобы любому крючку-проверяющему придраться было не к чему.

Директор городской школы даже разговаривать не стала – ходят тут всякие! – сразу же отослав Соколова к социальному педагогу, полнотелой девушке лет тридцати, посматривающей на стажера с явным интересом.

– А, Агнесса! Как же, как же. Уж попила нашей кровушки. Хорошо, в село переехала. Суицидница! Ну да, ну да, что вы так смотрите? То вены себе резала, то, говорят, с крыши хотела спрыгнуть. Мать-то у нее алкоголичка, вот Агнесса и жила у бабушки. Матвеева Вера Федоровна… та еще…

– А что такое?

– Да на стрости лет, представляете, мужа у нашей заммэрши увела! Давно это, правда, было… лет пять тому. Да вы, наверное, помните – весь город тогда судачил.

В силу относительного малолетства, Серж такого не помнил, но, на всякий случай кивнул.

– Так вот, – с воодушевлением продолжала педагогиня. – Муж этот, отбитый, у нее года через два умер, так она… В общем, седина в бороду – бес в ребро. Это не только про мужиков, оказывается. Я вот и думаю, Агнесса ведь не на тот свет собиралась, а просто внимание к себе привлечь хотела. Ну, представьте, все родственники своей жизнью живут и ребенок этот для всех – лишний. Нет, так-то она одета-обута была, сыта, этого не отнимешь. Но, как бы… сама по себе. Бабушка с ней тоже особенно-то не общалась. С одной стороны, да – воля, но с другой… Плохо осознавать, что ты никому не нужен. Особенно, в детском возрасте, в подростковом.

– А что, в школе-то у нее подруг не было?

– Компашка была… Так, не очень хорошая. Воровством занимались по мелочи, хулиганили… кое-кто и наркотики употреблял. Не, не Агнесса – в больнице после неудачных-то суицидов заметили бы.

– И где кого из компашки этой искать?

– Так, пожалуй, что никого сейчас и не найдете. Хотя… Одна там на повара в ПТУ пошла. Ну, в лицей. Я вам могу адрес дать…

В город, наконец-то, пришла весна. Теплые ветры задули над крышами, нудная капель сменилась бурными птичьими трелями. Стаял последний снег, на глазах высыхали лужи, посреди выросшей, казалось, за одну ночь изумрудно-зеленой травы вспыхнули мохнатые солнышки мать-и-мачехи.

Нынче с утра, правда, немного хмурилось, но, когда Серж вышел из школы, в голубом небе радостно сверкало солнце. Птицы пели, и журчали, пересыхая, ручьи, и пахло кругом чем-то таким пряным, хорошим, весенним. Так пахло, что прямо хотелось взять и запеть во все горло! Не очень важно, что.

Усевшись на сиденье скутера, молодой человек надел шлем и запустил двигатель. Квартира неськиной подружки, располагалась на другом конце города. Заехать туда стажер решил вечером, сейчас же направился в дом, принадлежавший гражданке Матвеевой. Бабушке.

Дом… Короче говоря – наследство. Следовало проверить, что там, да как. Если уж там Агнесса жила почти что с рождения, то никак не могла уж совсем-то ничего не оставить, никакой информации. Так не бывает. Может, какая-нибудь зацепка и высветится.

Нужный стажеру дом располагался в старой части города, некогда застроенной старинными купеческими особняками, ныне частью сгоревшими, частью перестроенными либо застроенными вновь. С десяток таких новостроев старательно прятались за двухметровыми оградами, впрочем, вокруг дома Матвеевой имелся лишь покосившийся забор. И палисадник! Ах, какой палисадник, целый сад! Яблони, сирень, смородина, еще какие-то кусты – калина, верба. Все это подернулось уже дымчато-зеленым весенним флером, терпкий аромат лопнувших почек щекотал ноздри, вот уж, поистине – пахло весной! Да не только весной, но и близким – всего-то месяц остался – летом. Хорошо!

Оставив скутер у ограды, Серж толкнул калитку и зашагал по широкой аллее к невысокому крыльцу. Видневшийся за деревьями дом производил двойственное впечатление. С одной стороны – особняк с мансардой, просторный, под металлической крышей, с другой же – и тут бы неплохо подкрасить, и здесь, да и забор бы поправить, и кусты в саду подстричь… Хотя, не так уж много работы…

А дом хорош, хорош! Обшитый досками, на добротном фундаменте, выкрашен в приятный глазу темно-голубой цвет. Белые резные наличники, ставни… Кстати, закрытые. Да и на входной двери – большой висячий замок. Ну, понятно… Пока еще наследство оформят. Интересно, кому все достанется?

Стажер прищурился и хмыкнул. Тут гадать-то особо нечего. Умершая старушка завещания, насколько он знал, не оставила. Значит, претендентов – трое. Дочь Ирка-Синюшница, внучка Агнесса и… и невестка, Илона Аркадьевна Перминова, риэлтор.

Илона Аркадьевна, к слову сказать, производила впечатление весьма хваткой дамы. Ну, еще бы… Недвижимость! Так что Ирке тут совсем не катит – отодвинут ее от домика, к бабке не ходи! Просто дадут немножко денег… да ящик водки купят – гуляй, рванина! Вот и Агнесса пропала… как-то слишком вовремя… Ну, а найдется – так можно опекунство оформить. Вполне!

Интересно, сколько такой особнячок может стоить? Ну, даже вот так, без ремонта? Площадь приличная… мезонин, сад еще, хозпостройки… газ, вон, подведен, вода… плюс, можно сказать, элитный район… Миллиона на три-четыре потянет? Или на все пять?

Сзади вдруг послышались шаги… Раздался резкий окрик:

– Стоять! Что тут ищем?

Соколов медленно повернулся…

– Серега? Стажер!

Перед ним – с пистолетов в руке! – стоял амбалистый опер Коля! Коллега, так сказать.

– Тьфу ты, – оперативник убрал пистолет в кобуру, прицепленную к вдетому в камуфляжные штаны ремню. Вообще, он весь был в камуфляже, а над карманом виднелась эмблема с головой тигра. Местная охранная фирма – «Тигр».

– А я смотрю, смотрю… Не узнал! Камеры-то не очень.

– Так ты…

– Ну да. Халтурю, вот, в «Тигре». Кредиты-то выплачивать надо. А ты чего тут?

– Да вот, посмотреть… – пожал плечами Серж.

Колян улыбнулся. Несмотря на общий зверообразный вид, он производил впечатление доброго парня:

– Так ты это… Давай внутрь пройдем!

– А можно?

– Так я ж тут охрана! Кстати, это Перминова «Тигр» наняла, – деловито отпирая замок, пояснил опер. – Илона Аркадьевна. Предосторожность нелишняя – сам знаешь, шпаны в городе много. Увидят домик бесхозный – и ага! Ну, пошли, чего встал-то? Как говориться, будьте, как дома, но не забывайте, что в гостях.

Расхохотавшись, охранник сделал приглашающий жест и щелкнул рубильником…

Внутри особнячок вполне соответствовал всем представлениям о хорошей и зажиточной жизни. Просторная гостиная с большим овальным столом, камином и гнутыми венскими стульями. Стойка для посуды. Книжный шкаф.

– Тут еще телевизор был и музыкальный центр, – Коля взял с полки книгу. – Аркадьевна себе забрала, на хранение… О! Смотри-ка – Жан-Поль Сартр! Экзистенциализм, однако.

Серж закашлялся. Уж никак не ожидал от этого, на первый взгляд неотесанного полицейского, знакомства с философией! Надо же, Сартра обозначил. Поди ж ты!

– Я когда-то в педагогическом начинал… После третьего курса в опера подался. Дочка родилась, семью кормить надо.

Коля с любопытством пролистал еще одну книгу:

– Франсуа Мориак… Кстати, неплохо пишет. Писал. Мне так чем-то Сименона напоминает. Знаешь, такое аристократическое болото оба описывали – умереть-не встать! Жиза… Ты в Париже был?

– Да был. В детстве – с мамой, а потом… с девчонкой одной…

– А я вот так и не сподобился. Хотя собирался…

– Ничего, съездишь еще, какие твои годы… Главное ведь – желание. Интересно, а где комната Агнессы?

– Агнессы? А, девчонки той… Сейчас глянем… Я так думаю – в мансарде. Тут вот все старушечье. Вряд ли девочка Сартра на ночь почитывала… Хотя, современная молодежь – она разная бывает. Сталкивался. Кому, знаешь, Моргеншерн, Тик-Ток да Даня Милохин, а кому – Римский-Корсаков, Лед Зеппелин, Бах… Ты рок слушаешь?

– Так, иногда… Я как-то в музыке… не дебаркадер, короче.

– Зря! Послушай. С Дип Перпл начни. Ну, что – по комнатам да в мансарду?

От всех комнат у Коли тоже имелись ключи. Открыл. Ничего интересного. Одна – спальня, вторая – чулан со всяким хламом, и две другие, похоже, что для гостей. Никакого намека на обитание девочки-подростка. Значит и вправду – в мансарде!

Поднимаясь по лестнице, опер упомянул Теодора Адорно и вообще всю «франкфуртскую школу», так называемых «новых левых». Видать, рад был поговорить с интеллигентным собеседником. Ну, а с кем ему еще о философии трепаться, не с Сомовым же? Хотя… как знать.

А вот здесь явно жил подросток! Жила… Плакаты на стене – «Звездные войны» и какие-то реперы, два кресла, низенькая тахта под зеленым велюровым покрывалом, торшер, столик с разбросанными фломастерами… А где же…

– Ноут или комп тоже Илона Аркадьевна забрала?

– Да нет, – усмехнулся Коля. – Не было тут такого. Изо всех гаджетов у девчонки только смартфон имелся. Бабушка внучку не баловала.

– Так, а…

– Пробивали по номеру, да. Голяк. Нет сигнала… Ого, да тут еще музыка!

Серж и сам уже углядел за тахтою, на полу, старинный проигрыватель «Аккорд» и кучу виниловых пластинок. Тоже старинных, судя по всему. Рядом валялись журналы…

– Salut les Copains, – по-французски прочитал опер. И тут же перевел. – «Привет, друзья». Шестьдесят четвертый год… Однако, ретро!

Стажер уже ничему не удивлялся. Хмыкнул, уселся на тахту и принялся перебирать пластинки. Небольшие, на сорок пять оборотов, с большим отверстием посередине – для проигрывания в музыкальных автоматах. Кажется, такое пластиночки назывались синглы. Опер тоже заинтересовался, даже проигрыватель включил. Подмигнул:

– Сейчас послушаем! А ну-ка…

Франсуаза Арди, Франс Галь, Кристин Лебель… Серж в жизни таких не слышал!

– «Филипс» – ого! – между тем, Коля уже ставил пластиночку на диск… примерно сообразуясь по центру.

Франс Галь… Laisse tomber les filles… On t’avait prevenue… Приятные такие песенки… Даже танцевать можно!

– Laisse tomber les filles… – опер задумчиво покачал головой. – Не знаю даже, как и перевести… То ли «Бросайте девушек», то ли «Унижайте»… А потом – они вас бросят. Как-то так.

Серж внимательно разглядывал пластинки и журналы. Вдруг возникшее ощущение чего-то неправильного втемяшилось в голову и никак не хотело уходить. И не давало сформулировать мысль. Никак не давало…

– Ты что набычился-то?

– Да вот чувствую – что-то ту не так! Неправильно как-то.

– Так ясно же, – опер хмыкнул. – Думаешь – с чего бы это молодая девчонка старинные песенки слушает? Так я ж тебе говорю – молодежь, она разная бывает. Мы что про подростков знаем? То, что они глупые, слушают разную хрень, и, чем тупее – тем им лучше. Именно про таких везде и пишут. Про тупых. Но, есть ведь и умные, да! Которые и в проектах, везде и олимпиады выигрывают… А вот про них почти нигде и ничего. И правильно! Именно им, умным, этим миром и править. Ну, не тупым же! У тупых не выйдет никак. Потому что тупые, ага.

– Не, Коля… не в этом дело, – силясь привести мысли в тонус, покусал губы стажер. – Тут что-то другое неправильно… Пластинки эти… журналы… Ч-черт! Ты только посмотри, какие они все новые! Диски – не заигранные ничуть, да и конверты не затерты – муха не сидела!

Сразу ухватив мысль, Коля понюхал журнал… даже пожевал, откусив от страницы кусочек!

Выплюнул:

– Так и есть – новые! Даже типографской краской пахнут. Я так думаю – принты. Ну, для любителей старины такие выпускают.

– Так это надо по сайтам лазать! Искать…

– Вот и ты поищи, – хмыкнул оперативник. – Глядишь, чего нового про потеряшку свою узнаешь.

Как здорово все-таки! Как хорошо. На душе сделалось как-то светло и даже радостно. Может, от того, что солнышко ярко светило, что ветер теплый в лицо, что весна кругом! А, может… Это ведь тоже приятно, когда вроде бы знакомые люди раскрываются совсем по иному, с неожиданно хорошей стороны. Вот ведь – Коля, лейтенант полиции, сотрудник ОУР… вроде бы, на первый взгляд тупой качок… А он – вот! И Сартр, и французский, и «новые левые». Наверное, так ведь и любой человек, если посмотреть непредвзято, тоже вот этак вот может раскрыться. Не каждый, конечно, но…

Ага, похоже, приехал…

– Девочка, дом двадцать один…

– Да вон он, через дорогу.

– Спасибо. Ага…

В подъезде дверь нараспашку, камнем припертая. Кто-то мебель выносил? Или выносит? Ладно…

Лифт только что отремонтированный, с зеркалом! Правда, какой-то гоблин уже фломастером что-то написал… закорючки какие-то… Ну, что за люди? Где живут, там и… пакостят. Сами гадят, а потом все у них власть виновата.

Железная – как же без этого? – дверь. Звонок…

– Колентьева Мария здесь проживает? Я из полиции… Звонил уже…

– Проходите…

Шорты, маечка, татушка на правом плече. Приятное личико, рыжие волосы по плечам… веснушки! Симпатичная девочка…

– Здравствуйте, Мария…

– Можно просто – Маша. На кухню проходите… вот… Какая Агнесса? Неська? Ну, я давно уж ее не видела…

Кое-что из этой встречи стажер все-таки вынес. Место тусовки нашел! Оказывается, пропавшая девушка очень любила крыше сидеть! Здесь же, в этом вот доме, в спальном районе, если можно так выразиться применительно к небольшому совсем городку, где и жителей-то отсилы пятьдесят тысяч.

Обычная панельная пятиэтажка, правда, на холме – издалека видать. Взяв в жилконторе ключ, Соколов поднялся на крышу. Подошел самому краю, глянул – аж захватило дух! Ничего себе, панорама! Вот тут они и тусовались… Летом – загорали, осенью притащили скамейку… Между прочим, очень нехарактерное для современной молодежи поведении. Сейчас ведь не девяностые и не начало двухтысячных. Все в гаджетах сидят. Зачем им скамейка, туса?

Вот здесь вот, судя по всему, скамейка-то и стояла… У приземистой и широкой кирпичной трубы, вернее – у вентиляционного короба. Кругом граффити, некоторые – довольно красивые… к примеру – вот это вот голубой дельфин. Какой-то знакомый, блин… Ишь ты, не стерли рисунки-то. Скамейку убрали, а граффити оставили. Так, а зачем лишнюю работу делать?

Та-ак… ну и что теперь? Маша сказала, что Агнесса как-то пыталась с крыши спрыгнуть… Чего-то плохо ей было, не любил ее никто и никто никуда не звал. Вот и… Однако, пятиэтажка не очень-то удобна для самоубийства – можно просто ноги переломать или того хуже – позвоночник. Что же, девчонка об этом подумала?

– Да думала, – нехотя призналась Маша. – Просто ей хорошо там было. По-кайфу. Потом кто-то из соседей пожаловался – на лестницу замок повесили, закрыли. Да мы уже и не лазали – зима, холодно стало. Да еще тетка Неськина… блин, забыла, как зовут, Неська ее издалека как-то показывала. Так та одно время тут вокруг дома рыскала. Видать, Несю искала.

А здесь, на крыше, и впрямь – по-кайфу… Хорошо, даже как-то благостно. Вон – старый район, с тем самым домом, а вот – новостройки, старый молокозавод. Даже здание ОМВД можно разглядеть… если хорошо присмотреться… А еще…

Резкий порыв ветра едва не сбил Сержа с ног! Брр! Так ведь можно и с крыши свалиться. Бывает… Что и говорить – весна. Тепло, солнечно – потом вдруг- оп – и холодный дождь, и ветер… или туман, вот, как сейчас.

Внезапно сверкнула молния, прокатились над городом гулкие раскаты грома…

А за туманом…

Присмотревшись, стажер не поверил своим глазам…

Вместо старого молокозавода в серой туманной прорехе вдруг возник необычно красивый дом! Явно не здешний, не российский даже… Скорей, в Барселоне такие или в Париже… Распахнутые ставни, шесть этажей, ажурные балконные решетки… мансарды с вычурными печными трубами. И балкон – близко так, буквально руку протянуть…

Серж потряс головой – наваждение не исчезало. Мало того – отворилась дверь и на балкон вышли двое – юноша и девушка. Обнялись, закурили… Юноша в джинсах и пестром свитере и девушка в коротком красном платьице и полосатых гольфах. Волосы… не то, чтобы длинные, скорей, просто пышные. Симпатичная, вполне… и какая-то… нездешняя, что ли…

Покурив, оба выбросили окурки… прямо на улицу и принялись целоваться взасос! Сквозь приоткрытую дверь донеслась музыка… смутно знакомая…

Господи! Да «Битлы» же! Однако, что же это вообще…

Глава 3

Май. Ветрогонск

Крыша

Ну да – «Битлз»! Вообще-то, старинной музыкой Серж не увлекался, но «Йестедей» не узнать – грешно. Битлы, битлы… Хотя – чего ж тут такого уж необычного?

Интересно, откуда такое наваждение? Мираж… Так ведь случается при определенном состоянии атмосферы…

Между тем туман становился все гуще, снова сверкнула молния… и дом напротив пропал! Резко, словно вдруг лампочка перегорела. Р-раз – и нету.

Пропал мираж, исчезло наважденье.

Молодой человек еще постоял на краю крыши, наблюдая, как ветер уносит плотные туманные клочья куда-то далеко, к лесу. Пошел дождь – целый ливень – и Сергей, глянув на граффити и забавного голубого дельфина, поскорее спустился обратно в подъезд…

Слава Богу, дождь кончился так же внезапно, как и начался. Проглянуло солнышко, сразу повеяло теплом, а ближе к лесу, над дорогой, над фонарными столбами повисла разноцветная радуга!

Лучше б у матери машину взял! Ну да теперь – что уж…

Сплюнув, стажер протер сиденье скутера рукавом и поехал, старательно объезжая лужи. Снова думал – откуда такой мираж? Ведь необычный же! Ну, ясно, что не Париж, не Барселона… Наверняка, где-то поблизости такой дом есть. В том же Петербурге. Оттуда и мираж – просто воздух в атмосфере особым образом переломился, выгнулся этаким зеркалом, вот и… Стоп! А музыка? «Битлы»-то откуда взялись? «Йестедей! Для миражей подобное что-то не характерно… Так музыка, ясно откуда. Местная! Кто-то из жильцов слушал, любителей хватает.

Но, однако же, как натурально все! Реально, кажется – протяни руку, потрогай… Или даже прыгни да перелезь! И – хоп! – уже на балконе.

Ага… скорей уж – на улице, внизу. С переломанными ногами и ребрами.

– Ну, что там у тебя? Опросил подружек? – заглянув в кабинет, Сомов пристально взглянул на Сергея.

– И подружек, и педагогов – всех… – Сергей расстегнул папку…

– Молодец! – оценив кучу бумаг, одобрительно улыбнулся начальник. Круглое лицо его, с потрескавшимся губами и широким носом, носило явные следы вчерашних возлияний, да и пахло от господина капитана соответствующе.

– Читать не буду, давай на словах. Есть что подозрительное?

Стажер пожал плечами:

– Да не знаю, подозрительно или нет. В последнее время одеваться она стала слегка винтажно…

– Как-как?

– Ну, что-то типа модного ретро, дорого. Еще к наборам для маникюра присматривалась. К профессиональным наборам.

– Ага… – потирая виски, задумчиво протянул капитан. – Значит, хоть Борьку Белобородова не раскрутила… но, денежки где-то нашла.

– Похоже, что так. Может, из бабушкиных вещей чего продала… Да и в дом частенько наведывалась… Брала, продавала… Не зря ведь тетушка ее, Илона Аркадьевна, в охрану обратилась. Кстати, ее возле места тусовки видели. Ну, тетушку… – предположив, стажер вскинул брови… и вновь нарвался на одобрение начальства.

– Дом? А вот это вполне, вполне! Верно мыслишь, Шарапов.

Глубокомысленно покивав, Сомов присел на край стола и подогнал:

– Ну, давай, давай, рассуждай дальше!

– Значит, помирать девушка не планировала, – окрыленный похвалою, принялся рассуждать Серж. – А планировала, скорей всего – делать маникюры. Ну и любовника на денежки растрясти. Надо ли было ему ее убивать? Думаю – вряд ли.

– Вот-вот! – капитан тут же поддакнул. – Трупа-то до сих пор не нашли. А, как говорится: нет тела – нет дела. Хотя-а…

– Любовник, Белобородов Борис – характеризуется положительно. А то, что малолетка именно от него забеременела – еще доказать надо. Мало ли, что люди говорят. Свечку ведь не держал никто. Да, скорее всего, она и не беременна вовсе. Так просто, денежки решила стрясти. Думаю, убивать ее Белобородову незачем – куда лучше договориться…

– И все равно – найти его надо, да поколоть! – налив из стоявшего на столе графина стакан воды, Сомов с наслаждением выпил, и, вытерев губы ладонью, вздохнул. – Посидели вчера малость… Ладно! Что дальше делать думаешь?

– Н-ну… Еще раз соцсети проверю. Если Агнесса надумала в маникюрши податься – так рекламу должна дать. Хотя… – Серж вдруг осекся и потряс головой, словно отгоняя надоедливую муху. – Нет, не так. Сначала она поучиться должна. Это только кажется, что маникюр-педикюр – просто. Чтоб хорошим мастером стать, чтоб люди к тебе пошли… процесс небыстрый.

– Так я и говорю – вот денежки и понадобились. Ну, давай, Сереж, действуй… – дойдя до двери, начальник неожиданно обернулся. – Да! Ты подружек-то про возможную беременность спрашивал? Ну, может, симптомы там какие кто заметил. Нет? Спроси.

– Сделаю, Николай Петрович.

И все-таки тянуло Сержа на крышу! Назавтра, почитав в Интернете про миражи, он снова поехал к тому самом дому. Поднялся на лифте, позвони в дверь…

– Это снова полиция. Кое-что уточнить бы.

– Заходите. Стремная работа у вас – взад-вперед ездить.

Рыженькая девушка Маша гостеприимно распахнула дверь… О возможной беременности Агнессы она ничего сказать не смогла – давно подружку не видела.

– Наверное, с осени… Или с зимы… – одернув маечку, Маша смешно наморщила нос. – Но, до Нового года еще… О маникюре? Хм… А нет, да! Что-то такое Неська говорила. Что школу – на фиг, все равно не ходит – и сама скоро зарабатывать будет. Мы еще смеялись – мол, передним местом… Ой, сори-сори…

– Ничего. Продолжай. Очень даже интересно.

– Так, а чего продолжать-то? Все, больше я ее и не видела.

Девчонка передернула плечами. На правом заиграла татушка – какой-то геометрический узор, похожий на арабскую вязь. Красивый.

– Она и не звонила, и сообщений не присылала… А лайки, бывало, да – ставила. Последний раз – в марте еще.

– А вот компания ваша… ну та, что на крыше, – стажер еще раз уточнил список и быстро спросил про мираж. – Ничего чудного с крыши не видели? Ну, будто бы дом там старинный… совсем-совсем рядом…

– Не, не видала, – Маша равнодушно повела плечиком… и вдруг вскинула брови. – Ой, нет! Неська что-то такое рассказывала. Говорила – будто там какие-то люди сексом занимались… Прямо на балконе, да! Короче, тот еще движ. Ну, глюки, понятно… Но, траву мы не курим! Нет, нет…

Тогда с чего глюки? – хотел было спросить Сергей… Но, раздумал. Значит, не только ему показалось. А он-то ведь ничего не курил, не пил даже!

– Слушай, Маша. А у вас в доме кто-то битлов слушает?

– Кого?!

– Ну, «Битлз»… – Серж напел «Йестедей». Уж, как сумел.

– Не-а, – засмеялась девчонка. – Такого – никто.

Взяв у дворника ключ, молодой человек вновь поднялся на крышу. Здесь, возле лестницы, когда-то стояла притащенная подростками скамейка… На вентиляционном коробе с тез пор так и стались рисунки – разноцветные граффити, веселый голубой дельфин…

Внизу уже все зеленело – деревья, трава. Дул легкий ветерок, теплый, весенний, вкусно пахло сиренью… хотя, рановато еще до сирени-то… Да вот же она, сирень! Внизу…

Над головой громыхнуло! В точности, как вчера. Ярко сиявшее солнышко скрылось за черной тучей, все вокруг заволок густой туман… Сквозь который снова проглянул дом! Тот самый, с мансардой, с ажурными балконными решетками! Только вот все балконы нынче оказались пусты, двери закрыты. Похоже, что и в квартире напротив никого не было. Ну, так – разгар рабочего дня. Впрочем, для кого-то, может, еще и рано.

Закусив губу, Сергей подошел к самому краю крыши и протянул руку… почувствовав холодное железо решетки!

Ну да – вот она была, ее можно было потрогать, ощутить… Вполне! Невероятно… Какой же это, к черту, мираж? Таких мираже не бывает… А что, если… Нет, может быть, попозже… Но, вдруг следующего раза просто не будет? Надо просто… просто посмотреть… или, лучше сказать – осмотреться…

Ах, был, был в стажере некий налет авантюризма. Без этого на практику в полицию не пошел бы. А вот…

Решительно тряхнув головой, молодой человек одним махом перемахнул на чужой балкон, обернулся…

А крыши-то не было! Мало того – пятиэтажка тоже исчезла, куда-то делся холм… Да целый микрорайон пропал, сгинул в тумане! А вместо него…

Вместо него внизу расстилался какой-то парк или сад за чугунной, с позолотой, решеткой! Кроме парка больше ничего видно не было – туман.

Пораженный, Сергей машинально выхватил смартфон, сделал несколько снимков и немедленно бросился прочь.

Вот и знакомая скамейка… Стена…

А красивый дом вновь исчез! Вместе с парком. Растаял туман, посреди синего чистого небо ярко засверкало солнце, а вдалеке, над лесом, коромыслом выгнулась радуга.

Ах… До чего ж хорошо! Дома…

Но, что это было вообще? И вообще – было ли?

Так он же заснял…

Трясущимися от нервного напряжения руками, стажер вытащил смартфон, глянул… Да, есть фото! Вот – парк, решетка… В глубине сада тоже кое-что можно разглядеть… Слева, среди цветов – статуя какого-то танцующего греческого бога или фавна, дальше – беседка, за ней круглый фонтан… дети пускают кораблики… справа тоже какой-то водоем, заросший деревьями – плохо видно. И за деревьями – дом… Точнее говоря – дворец.

Хм… И что все это значит?

Кстати, статуя очень даже знакомая! Прямо до боли. Где-то Сергей ее уже видел, и не раз. Правда, с другого ракурса. Но, все можно узнать, можно… Припомнить бы! Или – старые фотографии пересмотреть?

Придя домой, Серж так и сделал. Включил комп, глянул… Искал – парк или сад, решетка, статуи… и дворец, дворец… такой, вычурный… похожий на итальянский. Так это Рим, может быть? В Риме Сергей бывал, но такого парка не помнил. Был там парк Гарибальди, еще – вилла Боргезе… Ну, вот они… Нет, не похоже… Еще где был? Где сады, парки? Глянуть Париж… Так – парк Монсо… нет. Парк Багатель – тоже не похоже. Бютт Шомон? Нет, и близко нету. Люксембургский сад, может быть? Ну-ка, ну-ка…

Ну, вот он – фавн! Среди цветов. С флейтой… за ним, вдалеке, угадывается Пантеон… рю Суффло, фонтан на площади Эдмона Ростана.

Посреди сада – круглый фонтан – дети, кораблики! А тот заросший водоем – фонтан Медичи! И дворец – дворец Медичи!

Черт побери! А ведь сложился пазл! Проверить еще разок… А ну-ка – карту! Опаньки! Вот он дом… примерно вот здесь, на рю де Медичи! Напротив – Люксембургский сад, рядом – бульвар Сен-Мишель, Одеон… Латинский квартал, похоже. Ну да! И дом тот с балконами – точно на улице Медичи. В Париже, мать его за ногу!

Так – да! Выходит, пропавшая девушка именно туда и лазала! Вот откуда все добро – французские пластинки, журналы…

Невероятно! Но ведь – факт. Факт же! Уж с фотографиями-то не поспоришь… Ну, вот же они, вот! Правда, кто бы поверил? Ясно, что никто.

Разве что взять с собой Сомова… или кого-то из оперов… Ну, допустим. А кто знает, когда именно объявится этот чертов балкон? Хм… что же делать-то?

Пригладив взъерошенные волосы, молодой человек достал из бара бутылку «Ред лейбл», налил с полстакана и выпил единым духом. Как воду. Нет, вообще-то Сергей не пил…

В следующий раз удалось перелезть на балкон лишь через пару дней, да и то – вечером. В Ветрогонске едва-едва начинались сумерки, а ТАМ уже заметно стемнело, и было очень тепло, почти что по-летнему жарко.

Перемахнув через ограждение, Серж повернулся к Люксембургскому саду… а позади него вдруг резко распахнулась дверь! Послышались голоса…

Нужно было скорее ретироваться, однако, стажер не успел, замешкался… Да и куда прыгать-то? Сигануть с балкона вниз, на улицу Медичи? Хм… Тем более, на балкон вывалила целая компашка. Человек пять, двое длинноволосых парней и три девушки, две из которых – полуголые в джинсах и бюстгалтерах, третья же – в красном ультракоротком платьице и полосатых гольфах, никакого бюстгалтера у нее, похоже, вообще не имелось…. Как и большой груди, но, тут уж, как повезло – или не повезло – от природы. Да и вообще – что кому нравится.

Черт! А не эту ли, в красном платьице, Сергей уже видел здесь… в прошлый раз! Похоже – ее.

Молодые люди переговаривались по-французски… и Серж лихорадочно пытался придумать, что ж им сказать, как объяснить-то…

Вообще-то, как оперативный сотрудник (хоть и стажер), он должен был бы позаботиться об этом заранее, придумать какую-то версию… да вот не позаботился как-то. Не подумал даже. А надо было бы! Впрочем – такого вряд ли кто б ожидал.

Его, конечно, заметили – правда, никакой агрессивности не проявили. Наоборот, улыбались и что-то спрашивали… А еще все время курили. Девчонки – какие-то длинные дамские сигареты – на пачке было написано «Мариньи», парни же – одну самокрутку на всех. Суля по сладковатому дымку – марихуана или попросту – травка. Девчонки, кстати, ею тоже затягивались…

Ага… вот они почему такие добренькие! Обкурились уже. Теперь понятно – не соображают ничего. Вон, ржут, как лошади!

– Тю не парль па франсез? Ты не говоришь по-французски? – одна из девчонок наконец-то сообразила спросить по-английски. Симпатичная – худенькая, с тонким чертами лица, и здоровенными – явно искусственными – ресницами. Яркая такая блондинка… нет, скорей – крашеная. Но все равно – симпатичная. Красные джинсы, желтый, в черную полоску, лифчик, этакая пчела… лет, наверное, шестнадцати. Или даже моложе.

Да тут все девчонки – красавицы! И эта крашеная блондинка и та вон, темненькая. И русая в красном мини-платьице…

Ну… не стой столбом. Сергей Вениаминыч! Спрашивают, так отвечать надо. Пока полицию не вызвали… Хм, так он и сам – почти что полиция. Только русская. А тут – Франция все же! Вон вдали – Эйфелева башня. Сверкает, светит прожектором. Словно маяк. Эх! Рассказать кому – не поверят. А, может, это все сон?

– Же не суи… Же не парль… парль па… – пытаясь вспомнить парочку французских фраз, стажер все же преставился:

– Же мапель Серж!

А затем перешел на английский, которым владел более-менее сносно:

– Я тут случайно. Проездом. Трамвая жду.

– О! Слышал, Патрик? На нашем балконе теперь трамвайная остановка! – блондинка расхохоталась и неожиданно чмокнула Сергея в щеку, оставив след от вызывающе красной помады. – Очень приятно, Серж! Я – Люсиль. А это – мои друзья. Патрик!

Кучерявый блондин в очках – по виду этакий типичный ботан – церемонно поклонился.

– Аннет! – смуглая брюнетка в голубых джинсах тоже пристала с поцелуем…

Сержу понравилось. А что? Очень даже неплохо тут! Морду сразу не бьют, полицию не вызывают. Наоборот – со всем радушием встретили. Целуют даже! Вот бы и дальше так.

– Надин… – русая в красном платьице… Тоже чмокнулись!

– А это – Жан-Клод! – тяпнув самокруточку, Люсиль ткнула пальцем в угрюмого бородача-брюнета. – Наш Кон-Бендит и Сартр вместе взятые. Короче – красный.

– Не красный, а справедливый! – бородач крепко пожал Сержу руку… и – единственный из всех! – предположил, откуда бы новый знакомец вообще смог взяться?

– Ты – друг Жана-Пьера и Клодет? Они обещались зайти попозже…

– Он, верно, портвейн пил на кухне! – крашеная блондинка Люсиль – молоденькая, этакий гленастый подросток – -приобняла стажера за шею. – Потому-то мы его раньше и не заметили. А, Серж? А ну, признавайся? Весь уже выпил?

– Смотри! Если весь – ближайший магазин на Распае! – расхохоталась брюнетка. Аннет. – Ты есть туда побеги… Побежать!

Да… похоже, здесь далеко не все хорошо владели английским. И все равно, как славно-то! Здорово просто! Красивые девчонки, Париж, теплый лиловый вечер с мириадами звезд и лучом прожектора с Башни.

– Ну, что – пойдемте музыку слушать? Жан-Клод принес новый диск. «Дорз», «Стрендж дэйз» – «Странные дни». Это самый новейший… Мне так нравится, честно слово! Очень. You’re lost little girl… Серж, тебе нравится?

– Что?

– Не что, а кто! Моррисон.

Про группу «Дорз» Сергей, кстати, слышал, и даже фильм смотрел.

– Нравится. Как может не нравиться «Дорз»?

– О! – Люсиль поцеловала Сергея в губы! – Я же сразу сказала – это клевый чувак! Только вот одет… Признавайся – ты хиппи?

– Да какой же он хиппи, Люсиль? – девчонки неожиданно столпились в дверях, и принялись пристально разглядывать нового знакомца. Да что там разглядывать – руками трогали!

– Какой же он хиппи? Вон, какие джинсы узкие. Я видела – так моды в Лондоне ходят. Поют «Руби тьюздей» и «Леди Джейн»… Ты любишь «Роллингов», Серж?

– Н-ну… люблю.

– Вот! – Аннет со смехом хлопнула себя по ляжкам, затянутыми тугими голубыми джинсами. – Я же говорю – мод! Вон и бородка…

– А вот и нет! Хиппи! – не сдавалась Люсиль. – Хиппи! Хиппи! Хиппи!

– Хиппи же с длинными волосами все!

Тут все разом замолкли и уставились на прическу Сергея. Не то, чтобы очень короткую, но весьма аккуратную.

Стажер поежился. Вот смотрят! Словно первый раз увидели. Что, больше посмотреть не на что?

– А! – все та же Люсиль догадалась первой. Сказала, как припечатала. – Ты – маоист! Сторонник Мао Цзедуна!

Сергей даже обиделся:

– Что-о?

А вот девчонки ничуть не смущались! Наоборот, им, видно, доставляло удовольствие общаться с новым человеком. Тем более, так вот – весело – издеваться!

– Ну, это – винтовка рождает власть!

– Не, это устаревало… устарело уже… – подала голос Аннет. – Sex – c‘est bien, a dit Mao, mais pas trop souvent. Секс – это хорошо,– сказал Мао,– но не слишком часто! Вот как надо! А Серж – троцкист, я знать! Знаю. Леон Троцкий – его кумир. Потому и волосы… прическа… такой… такая…

– Ну, вы его еще только коммунистом-ленинцем не обозвали! – хмыкнув, высунулся в дверь Патрик. – Могу всех обрадовать. Портвейна на кухне полно. И еще пару бутылок «Бордо» найдется.

– О, Серж, как тебе повезло! – Аннет прильнула с объятиями. – Не придется бежать на Распай.

– Да идите вы уже! – Жан-Клод призывно махнул рукой и показал на бокалы.

На кухню Серж так и не заглянул, а комната оказалась довольно большой и даже просторной, тем более, что мебели там находилось немного. Низенькая софа, разобранный диван и небольшой раскладной столик. Да, еще узкий комод и платяной шкаф у дальней стенки с большим постером Бриджит Бардо на дверце. На комоде стоял допотопного вида телевизор, похоже, что черно-белый, в прямом на полу – винтажный проигрыватель для грампластинок в виде пластикового чемоданчика под слоновую кость с красным бархатным диском. Выглядел он, надо сказать, вполне элегантно.

– «Тепаз»! – перехватив взгляд Сергея, пояснила Люсиль. – Правда – клевый?

Слово «клевый» стажер по-английски не понял, но на всякий случай кивнул. Тем временем Патрик деловито разлил по бокалам портвейн и вино. Портвейн – парням, вино – девчонкам. Все разом пригубили – не чокаясь, лишь Аннет промолвила что-то типа «чин-чин».

Гость тоже выпил – вкусно! Чем-то похож на массандровский…

Поставив на проигрыватель черный виниловый диск, Жан-Клод с видимой гордостью протянул глянцевый конверт – обложку альбома – подружкам – нате, мол, смотрите! Конверт, как конверт – веселенький. Усатый мужики, жонглеры, карлик… «The Doors»…

Песни, кстати, показались знакомыми…

– Падай! – задорно тряхнув волосами, Люсиль несильно толкнула Сергея на софу. Патрик со смехом налил еще…

Гость улыбнулся – ему здесь определенно нравилось. А что? Похоже, неплохая начиналась вписка!

Выпили еще… покурили… Потом устроил танцы…

– You’re lost little girl, – проникновенно пел Моррисон.

Люсиль обняла Сержа за шею, прижалась, впилась поцелуями в губы… Потом, ничуть не смущаясь, стянула с Сергея футболку… Полетел на пол лифчик… узкие джинсы… трусики…

В углу, на диване уже занимались любовью Жан-Клод и Надин. Охи-вздохи стоны – будьте-нате! Патрик с Аннет уединились на кухне… Наверное, стыдливые… Серж же с Люсиль не стеснялись – повалились на софу…

Ох, до чего же славно!

Потом так и не оделись, так и лежали голышом. Все четверо. Курили, пили вино, болтали. Появись Патрик с Аннет. Тоже без одежды.

– Джим – клевый! – оценив солиста «Дорз», Надин подняла вверх большой палец.

– Песни классные, – закуривая, не преминула заметить Люсиль. – А голос у Джима бесцветный какой-то.

– Сама ты бесцветная! – Надин тут же заспорила, заагрилась было… и вдруг расхохоталась. – Ну и что? И пусть! Зато, какой красавчик! Ну, красавчик же? А если тебе Джим не нравится…

– Да нравится, но…

– Тогда – кто?

– Мик Джеггер!

– Этот губастик? Ха! Ты еще скажи – Джони Алидэ!

– А я на концерте вчера была. Так Джони так швырнул куртку…

– А еще Эдди Митчел…

– И все равно – наши все до англичан не дотягивают! И до Джима.

Разговор шел то по-французски, то по-английски – но, в принципе, гость почти все понимал. А уж после третьего бокала – и подавно!

Славная компания! – обнимая Люсиль, Серж затянулся протянутой Аннет самокруткой… Курили по кругу… Так, по одной затяжке, для веселья. Странно – Сергею это нравилось, хотя в обычной-то жизни – ни-ни! Разве что позволял себе немного виски.

Славно, славно! Какие они тут все… раскованные. Даже, пожалуй, чересчур. И продвинутые – да. Моррисона, вон, слушают, винтаж кругом. Блин, так это ж Париж, да!

Встав, Люсиль перевернула пластинку… Вернулась уже не к Серею – уселась на край дивана, поближе к Патрику.

К Сержу же прильнула смуглявая стройняшка Аннет. Затянулась сигареткой, выпустила дым в потолок:

– Что-то я тебя не очень помнить… помню. Ты какой факультет?

– Юридический.

– В Нантере? Это у вас там Красный Дани выступал? Ну, когда министр приехал. Слушай, он, правда, спросил про женскую общагу? И про секс? Или врут все.

– Да я… я не из Нантера.

– А… Из провинции, да?

– Ну… да. В гости вот, приехал.

– Клево. И ты сам – клевый. Ты ведь правда – мод? Жил в Лондоне? Был на «Битлз»? Или на «Роллингах»?

Вот ведь пристала! Так и спалиться недалеко. Карие блестящие глаза, черные волосы… тоненькая – ребра видны – кажется, крепче сожми – и преломиться. Небольшая аппетитная грудь… Потрогать… Поцеловать… погладить по спинке… Ах…

– Так ты Красного Дани не знаешь? А кого знаешь? А Моррисон тебе как?

А Джони…

Вместо ответа молодой человек прижал красотку к себе, крепко целуя в губы…

– You’re lost little girl…

Джим Моррисон, кстати, умер в семьдесят третьем году здесь же, в Париже. Похоронен на кладбище Пер-Лашез…

– Ой, как у вас хорошо! Меня примете?

Не дожидаясь ответа, голенькая Надин прижалась к Сергею грудью… Аннет ничуть не смутилась… Да, похоже, здесь никто ничего не стеснялся… Вот это вписка! Жиза.

– You’re lost little girl…

Глава 4

Май. Ветрогонск – Париж

Голубой дельфин

Сергей проснулся первым. Привык на работу рано вставать. Вот и сейчас, судя по призрачному свету, было еще рано. Часов семь.

Осторожно сняв с груди руку спящей Аннет, молодой человек поднялся на ноги и быстро оделся… Пора было как-то возвращаться домой! Вот именно – как-то… Через балкон – один путь…

– Се-ерж… ты вставать? Что так рано?

Аннет! Все же проснулась, потянулась, щурясь спросонья.

– Подай, пожалуйста, сигарету… Вон пачка… Так лень подниматься, идти… А ты…

– Дела.

Взяв с комода пачку «Пэлл Мэлл», Сергей прихватил и зажигалку – оригинальную, в виде миниатюрного радиоприемника цвета зеленый металлик. Галантно подал сигарету. Щелкнул зажигалочкой…

Пушистые девичьи ресницы дрогнули:

– Мерси, дорогой.

Чмокнув Аннет в щечку, гость подошел к входной двери… И тут же хмыкнул – а куда же это вы, Сергей Вениаминович, собрались? В вашем случае выход один – там же, где и вход – с балкона…

– Се-ерж… Не ушел еще? Балкон закрой… холодно…

– Ага… Спи, чудо.

Заботливо накрыв девушку пледом, молодой человек направился на балкон. Обернулся… и снова хмыкнул. Вся компания спала вповалку – Надин и Патрик – на диване, остальные – на софе – поперек. Уж, как поместились…

Снять бы это все на смартфон! Только осторожно, без вспышки…

Сергей так и поступил: щелкнул пару раз, да еще сделал несколько снимков с балкона. Улицу Медичи, Люксембургский сад – панорамой, даже площадь Эдмона Ростана с фонтаном – едва с балкона не упал…

Едва…

Вот именно!

Как же теперь домой-то? Что-то крыши-то нет. И ни грозы, ни тумана… Нет, здесь, конечно, хорошо, да и компания теплая… Однако, пора бы и честь знать! Тем более, оставаться – чревато возможными осложнениями. Хм… возможными? Ну-ну… Обязательными, или, как говорят французы – «облигатуар»!

Глядя на поток машин внизу, к Одеону и к бульвару Сен-Мишель, молодой человек на секунду прикрыл глаза, представив знакомую пятиэтажку и такую родную крышу. ТО место возле лестницы, где когда-то стояла притащенная подростками скамейка, разноцветные граффити, забавный голубой дельфин…

Вот этот!

Серж распахнул глаза – и явственно увидел граффити, дельфина… и знакомую крышу, проступившую из утреннего тумана…

Откуда этот туман взялся-то? Ведь не было же! Как и внезапно сверкнувшей молнии… и грозы…

Непредсказуемая парижская погода! Ну так – май. Или конец апреля. Может и разжарить почти до тридцати, а может, и совсем даже наоборот – дожди да холодрыга.

Впрочем, рассуждать некогда! Давай-ка, Сергей Вениаминыч, поспеши! Как говорится – в гостях хорошо, а дома лучше. Орвуар, бэль Пари, орвуар!

Лишь только вечером Серж расположился за компьютерным столиком у себя дома. Сварил кофе, плеснул на дно бокала вискарь…

Уже и не верилось, что в Париже был… Так, правда и есть – день выдался такой суматошный – голову забудешь, не то что Париж. Сразу с крыши молодой человек метнулся домой – немного прийти в себя и переодеться. Мать, видно, уже уехала на работу… хотя, ну и была бы дома – и что? В личную жизнь сына Анжелика Владимировна, как женщина умная, предпочитала не вмешиваться. Так же, как и Сергей в ее жизнь не лез. А что? Мать – женщина еще хоть куда, красивая, подтянутая – мужички вились, чего уж. Впрочем, это ее дело, уж никак не Сержа…

Приняв душ и наскоро перекусив, стажер прибежал на работу…. Точнее сказать – на практику. Вид у него был – тот еще! Даже Сомов заценил – «Ох, Серега, никак, всю ночь гулеванил?».

На что Серега лишь молча кивнул.

Опера, Колян и Леша, понимающе переглянулись и дружно хмыкнули. Уходя. Начальник погрозил им кулаком:

– Ну, вы это… сами хороши. Сергей, может, тебе отгул?

Уважительными причинами для невыхода на работу капитан признавал только смерть и состояние тяжкого похмелье. Все остальное – болезнь, приезды-отъезды родственников и прочее – в расчет не бралось.

Брать отгул стажер постеснялся и вместе с оперативниками поехал на старый молокозавод, где до вечера писал объяснения и протоколы за паленую водку. Там как раз накрыли целый подпольный цех, и по приказу начальника ОМВД бросили «на прорыв» всех, включая ППС и участковых.

Так вот день и прошел…

– Так, говорите, этикетки на принтере печатали? А бутылки где брали? Люди сдавать приносили… Специально ларек поставили? Хо! Ах, еще и ездили, принимали по деревням? Да что вы! На чем ездили? Грузовик? Откуда грузовик взяли? Ах, у частного лица-а… Кто такой? Где проживает? Как это не знаешь? Слышь, ты девке своей будешь мозги парить! А ну, в глаза смотреть!

Так вот до самого вечера и промучились.

Итак… Ну, вот она, компашка! На софе, под одеялом – бородатый Жан-Клод в обнимку с Надин. Рядом с ними закуталась в пледик худяшка Аннет – ай, красотка! На диване – «ботан» Патрик с крашеной юной блондинкой…

До сих пор не вериться! Вечер, Париж, тус… Ведь было же! Вот и фотки. Никакой не мираж!

А не худо почилились! Просто трэш какой-то!

Вот кусок шкафа, проигрыватель… этот их, «Тепаз» – и пластиночка «Дорз» – «Странные дни»… Говорят – новая. Хм… Что значит – новая? Скорей уж, сто лет в обед. Вот еще пластинки, рядом, прямо на полу. Желтый конверт с фиолетовой надписью – «Джими Хендрикс экспириенс», и под ним видел кусок битловского «Сержанта Пеппера» – уж его-то обложку ни с чем не спутаешь… Рокеры, блин…

Глотнув виски, молодой человек взял чашку с кофе и задумался: казалось, как будто бы чего-то не хватает. Ну, вот на этой вот фотке… каких-то совсем уж обыденных вещей, на которые и внимание-то обычно не обращаешь…

Ладно. Глянем другие…

Постав чашку на стол, Сергей щелкнул клавишей… Вот улица – рю де Медичи – Люксембургский сад. И сверху, и так – панорамой. Вдалеке, слева – Эйфелева башня маячит, справа – две разномастные башенки церкви Сен-Сюльпис – Святого Сульпиция. Странно – но вот, тоже кажется, словно б и здесь чего-то нет! Да чего тут может не быть-то? Вот, внизу – улица, машины, автобусы. Вот – сад, решетка, панорама… Эйфелева башня, Сен-Сюльпис…

Все же чего-то нет. Чего-то такого, знакомого…

А ну-ка, глянуть старые фотки… Да где ж они… Вот! Вот отсюда, со стороны фонтана Медичи… та-ак… Все верно! Эйфелева башня, черный прямоугольник Тур Монпарнас, Сен…

Ч-черт побери! Вот это жесть!

Серж быстро открыл фотку, сделанную с балкона. Ну да! Вот чего нет – Монпарнасской башни! Которая всегда в каждый кадр черным своим убожеством лезет и все фотки портит. Эту ж дуру почти отовсюду видать! Зато с нее тоже много чего видно. Кроме реки – река низко течет, за зданиями не видно. И все равно – поднимешься на крышу на лифте, и…

Однако же – нет ее! И куда делась? Из-за деревьев не видать? Облако набежало? Гм… нет. Ничего подобного! Тогда – где?

Чудны дела твои, господи!

Волнуясь, юноша прошелся по комнате, снова плеснул виски… Уселся, но пить не стал – приник к ноуту, снова щелкая фотки…

Вот – улица, квартира… Что такого подозрительного на улице Медичи? Да ничего. Все, как обычно – машины, автобус…

Стоп! Автобус какой-то не такой. Старый, что ли…Темно-зеленый, с белой крышей и открытой задней площадкой. Туристский, наверное… Вон, табличка с маршрутом… Рейсовый. Наверняка, специально такой старый оставили, ретро – туристов привлекать. Ладно… автомобили. «Фольксваген-Жук», Ситроен «Две Лошади»… еще что-то подобное. Тоже все старообразные, ни одной новой!!! Скутеров нет – а их в Париже множество. Куда делись? Одни велосипеды да мотоциклы. Ага, мотороллер еще… и тот – ретро – красная итальянская «Веспа». Девочка за рулем, ветром юбку задрало – ухх!

Так… снова комната… Кросавчеги и красотки. Спящие. Прически у девчонок похожи– не слишком длинные, пышные, с начесом! На столе, среди бокалов – брошенные наручные часы, пачки сигарет «Мариньи» и «Пэлл Мэлл», еще какие-то «Балто»… зажигалка… одну, кстати, Серж с собой прихватил – в виде зеленого радиоприемничка. Дал прикурить Аннет, машинально сунул в карман и – вот она! Изящная винтажная вещица. Надо будет вернуть… если… если еще раз…

А хотелось бы? Да вот как-то – и не худо бы. Если получится.

Что-то еще здесь не то… Смартфоны, айфоны и прочие гаджеты! Ну да! Ни на столе, ни на комоде – вообще нигде их нет. Да и там… Что-то Серж не припоминал, чтоб его новые знакомцы с кем-то разговаривали, звонили кому-то, писали б смс-ки или сообщения в ватцапе. Нет! Им тоже никто не звонил, не слал… Но… ведь быть такого не может! Вот это вот действительно непонятно и странно, пожалуй, даже непонятней, чем загадочное исчезновение Тур Монпарнас.

И все же… эх, какие девчонки! Стоп! Девчонки… девчонка… пропавшая Агнесса… комната ее… И там – такой же винтаж! Пластинки, журналы… из эпохи шестидесятых годов!

И здесь – тоже шестидесятые…

Ну, конечно же!

Сергей хлопнул себя по лбу. Тот город, где он совсем недавно был – это не современный Париж, а Париж шестидесятых! Тогда это все объясняет…

Не может такого быть? А с крыши на балкон дома на улице Медичи – может? Один шаг из Ветрогонска – и вот он. Париж. Париж шестидесятых… Бэби-бум, битлы, хиппи… Да, там еще молодежный бунт, между прочим.

Если все так, то…

Еще виски! Без этого мозг отказывается соображать. Вот-вот перегорит от напряжения… Полстакана – пожалуй, да. И кофе. Сварить еще… да покрепче…

Хлопнув полстакана «Ред Лейбл», Серж развалился в кресле. Так вот оно что! Так вот оно как, оказывается… Пожалуй, эта версия и есть самая настоящая правда. В которую не поверит никто. Пока сам все не увидит. Собственными глазами. И то…

Так, значит, вот куда делась пропавшая девушка! Никто ее не убил, и никуда она не уехала – просто так же вот, спрыгнула с крыши в Париж. В шестидесятые годы…

Ежели так, интересно – как она там выжила? Обычная четырнадцатилетняя девчонка – тянка, если по-молодежному. Не зная языка, обычаев… одна, без друзей, без… Просто зашквар какой-то! Жесть.

Черт!

В очередной раз помянув нечистого, молодой человек подпрыгнул в кресле и схватил смартфон. Фоточки… То, что в Инсте… Потеряшки этой… Ага! Вот эти джинсы… платьице… явно оттуда…И еще, кто-то из девчонок рассказывал, будто случайно встретил Агнессу весной… в винтажном пальто, в красном шарфе и таком же красном берете!

Кстати, Агнесса тоже могла пробраться назад! Через этот балкон… через эту квартиру… Так ее там вполне могут знать, ну, или, по крайней мере – помнить. Кто-то из компании, если не все. Люсиль, Аннет, Надин… Патрик с Жаном-Клодом.

А и спросить! Да что там – спросить, показать фотку! Нет, не на смартфоне – это уж слишком. Просто завтра на работе распечатать и… И кого-то с собой позвать. Хорошо бы – Коляна, он по-французски сечет.

Коля не отказался. Посмотрел на разложенные бумаги, на сроки по входящим… улыбнулся да махнул рукой.

– А колись оно конем! Пошли, Серега, развеемся… На крыше, говоришь, тусуются?

– Ну да, там. Гопота какая-то, говорят… Я-то один, если честно…

– И правильно! Один не суйся… Если что – ПэЭм у меня при себе.

ПэЭм – табельный пистолет Макарова – опер перед самым уходом переложил из сейфа в наплечную кобуру. На всякий случай.

Уж, конечно же, Серж не позвал его в Париж, да еще в шестидесятые. Просто сказал, будто бы есть инфа, что на крыше такого-то дома постоянной собирается компашка, в которой частенько тусовалась и пропавшая Агнесса. И что они вполне могли девчоночку и того… Изнасиловали да убили – запросто. Прикопали, вон, в лесочке где-нибудь – долго ли?

– Не, не в лесочке, – притормозив, опер свернул направо, к микрорайонам. «На крышу» коллеги поехали на Колином авто – новенькой ярко-красной «Мазде». А что? Зарплата позволяла… автокредит взять.

– Знаю я этот дом. Там, если труп с крыши сбросить – так прямо в овраг и соскользнет. По склону. Потом спустись да прикопай. В темноте никто и не заметит – фонарей там нет… Ага. Вот он. Приехали.

Серж сунул руку в карман, погладив распечатанные на цветном принтере – начальник разрешил! – фотки, аккуратно завернутые в лист А-4. В том же кармане лежала и зажигалка. Та самая – в виде зеленого радио.

Никакие гопники на крыше, естественно, не тусовались. Там всего один человек и был – в заляпанной краской спецовке. Маляр, старательно закрашивающий граффити заодно с голубым дельфином.

– Ты тут это… подростков не видел. Ну, этих… тинейджеров?

– Да нет тут никого. Давно уж не собираются.

Маляр обернулся, опустив кисть. Обычное, ничем не запоминающееся, лицо. Бесцветные глаза, тонкие губы. Только вот взгляд почему-то показался Сергею не слишком приветливым, каким-то настороженным, цепким… Ну, так понятно – пришли тут, черт знает, кто! Всякими дурацкими расспросами от работы отвлекают.

Со своей работой маляр очень быстро управился – буквально через пару минут зашагал к люку. Так и ушел, не попрощавшись…

– Даже не спросил – есть ли у нас ключ.

– Хорошо еще, что не запер! А так – молодец, каракули закрасил на совесть. Как и не было.

Вот именно – как и не было. Компании тоже не было. Так, посидели часок – Серж тупо смотрел в смартфон, опер же названивал какой-то нервной особе.

Ни тумана, ни грозы… ни улицы Медичи – ничего этого так и не появилось. Напрасные хлопоты.

Пытаясь привести мысли в порядок, Сергей припомнил, когда именно появлялся «портал»… Ну да – портал, как еще назвать-то? Дыра, лаз в пространстве и времени, сквозь который можно проникнуть черт-те куда… Хотя нет – не «черт-те куда», а только лишь в конкретное время и место. По-крайней мере, именно так у Сержа и получилось. А портал открывался часто… почти каждый день. Пришел. Взял в жилконторе ключ. Забрался по лестнице, подошел к самому краю – и вот он, Париж! Красота. Как по заказу. Было… А теперь вот что-то – нет.

– Короче, Серег… Я тут свалю на пару часиков… А ты, если что, в отделе прикроешь. – Думаю, сегодня нам тут ловить нечего. Завтра еще слазим. К ночи ближе – ага. Может, кого и поймаем. Темнота – друг молодежи!

– Ну, иди… А я тут еще с полчасика… ну, минут двадцать.

– Смотри… Звони, если что.

После ухода Коли, молодой человек еще раз обошел крышу – с нулевым результатом! Что ж, бывает. Наверное, день сегодня такой. Маляр этот опять же… Кстати, не такой уж и хороший работник!

На соседнем вентиляционном коробе граффити сверкало, как и прежде. Еще и матюги и какие-то скабрезные рисунки. А у маляра, между прочим, еще с полведра краски осталось – Серж заметил. Мог бы и закрасить. Чего ж так поспешно ушел? Странно…

А раз странно – так надо проверить!

Стажер вытащи из кармана смартфон…

В жилконторе никакого маляра сюда, на крышу, не посылали! Мало того, заагрились с вопроса – мол, у нас и краски-то на второй квартал не осталось уже, на новостройках всю извели.

Вот те на! Что ж это за маляр был? Волонтер, так сказать – по зову сердца? Странно. Очень даже странно…

Однако, что же делать-то?

Как же туда попасть? В Париж одна тысяча шестьдесят какого-то года. Кстати, интересно, какого? «Странные дни» «Дорз» в конце шестьдесят седьмого вышли… А «Джими Хендриск экспириенс»? Надо погуглить… Джимми… Ах, да с оной «эм»… Тоже шестьдесят седьмой! И битловский «Сержант» – «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера». А Тур Монпарнас? Ага… начали строить в шестьдесят девятом… в семьдесят четвертом построили. Та-ак… Там, в Париже, тепло, сирень зелень яркая – значит, май… или конец апреля… или даже июнь. Цветет сирень в июне? Впрочем, к черту частности – год какой примерно? Шестьдесят восьмой, быть может – шестьдесят девятый… или самое начало семидесятых – пока Тур Монпарнас не было видно. Но, тогда краны должны бы маячить… Значит – шестьдесят восьмой… или шестьдесят девятый… Что там было-то? И что значит голубой дельфин? Да ничего… просто… У пропавшей девчонки такая татушка была… и здесь – похожий… был. А что, если его нарисовать? Восстановить, так сказать, то, что было. Ну да, изобразить цветными маркерами. Такой же, как на спине у Агнессы… Да легко! Что там и рисовать-то?

С чего вдруг в мозгу стажера возникла эта идея – Бог весть. Может быть, потому что не понравился тот странный маляр с бесцветным лицом и настороженным взглядом? Или, все же, не в маляре дело… не только в нем. Просто хотелось хоть что-то сделать, чтобы…

Чтобы открыть портал? Х-ха! Так вы, Сергей Вениаминович, еще колдуний на помощь призовите. Чтоб грозу с туманом наколдовали, и дождь. Ай-ай-ай! Может, все же не стоит дурью маяться? Когда-нибудь да отроется портал – просто нужно почаще на крышу заглядывать! Да и зачем это все? Зачем Париж, прошлое? Ну, допустим, девчонки понравились, да и пропавшую Агнессу отыскать бы неплохо…

Ой, Сергей Вениаминович, уж самому себе-то не ври! Ну, да – девчонки, и потеряшка… Но, ведь не это главное! Главное – интерес! Ну, как такое случиться может, чтобы с обычной крыши да в Париж конца шестидесятых годов сигануть? Да еще и вернуться обратно… Вот – как? И что, теперь вот так с этим и жить, ничего не пытаясь сделать? Вот ведь прямо-таки тянет туда, на балкон… По старому Парижу прогуляться! Исследовать, так сказать.

Э-э! Сергей Вениаминович! Да никакой вы не исследователь, а чистой воды авантюрист, искатель приключений. На свою… гм-гм…

Ну а что? Ну и почему бы и нет? Раз уж так тянет, что никаких сил нет… Тем более, может быть, удастся хоть кому-то помочь, отыскать?

Если бы Серж не увидел в ларьке маркеры – так, наверное, и не вернулся бы сегодня на крышу. Однако, увидел – подошел, купил. Был бы на скутере, так однозначно проехал бы мимо. Но, нынче вот без скутера оказался, нынче его опер Колян на своей машинке подвез. Кстати, Коля обещал через пару часов подъехать. Так вот и подождать! Тем более, недолго осталось.

– Девушка, у вас маркеры в какую цену? Ага… А голубой есть? Есть, да… Мне, пожалуйста, голубой, синий и черный…

Купил! В общем-то, чисто случайно. Так ведь и вообще-то вся наша жизнь в очень большой степени – всего лишь череда случайностей, и далеко не все от нас зависит, далеко не все.

Часто слышим – ой, я всего добилась сама! И выучилась, и хорошую работу нашли, и… и теперь вся-превся в шоколаде! Эгей! Остановись-ка, подумай. Оглянись вокруг. Вон твоя бывшая подружка – в глубокой нищете. А ведь так же училась, работу нашла – и что? Что она, глупее тебя – ведь куда лучше училась. Просто не повезло. Так бывает. И очень часто. Тебе вот свезло – «в шоколаде» и вся такая «успешная»». А могло ведь и не повезти. Не те бы люди на пути попались, здоровьишко подвело, или там, случайная – совсем некстати – беременность, роды… Так, может, не стоит гневить высшие силы, хвастать что «все сама»? Они ведь могут и… Да и вообще, счастье любит тишину. Не нужно без нужды хвалиться – чревато. Вдруг да какая-нибудь нехорошая случайность?

Впрочем, не обязательно обзывать все случайностями. Может быть, это судьба, рок, фатум? Вмешательство высших сил. Омар Хайям когда-то хорошо написал – «Не спрашивает мяч согласия с броском»…

Размышляя на такую интересную тему, молодой человек вновь поднялся на крышу. Усмехнулся, вытащил смартфон… Нашел фотку Агнессы – в купальнике, со спины, где голубой дельфинчик на правой лопатке.

Старательно скопировав контур дельфина – уж, как смог – Серей принялся раскрашивать его маркерами. Синим и голубым. Ничего так получилось, могло бы и хуже. Конечно, не один в один… но, похоже, похоже, чего уж!

Ну… как-то так! Прямо Ван Гог, Пикассо и Андре Дерен вместе взятые!

Отойдя в сторону, молодой человек полюбовался на дело своих рук и удовлетворенно хмыкнув, обернулся на внезапный звук грома.

Гроза, черт возьми! Молния, гром… Откуда все взялось-то? Ведь не было на горизонте никаких туч. Не было…

Дельфин… Молния… туман. Да, туман тоже возник, как по заказу… а в разрывах его – ажурная решетка балкона… и призывно открытая дверь!

Что ж, это судьба – фатум!

Жаль, напарник вовремя не подъехал… ну, да теперь ждать уже некогда!

Не спрашивает мяч согласия с броском!

Перемахнув через ограждение, Сергей вошел в квартиру…

– Всем привет! А что это у вас дверь открыта?

Двухстворчатая входная дверь открывалась прямо в комнату, ни прихожей, ни коридора не имелось. Этакая студия, правда, с отдельной кухней. В комнате никого не было, зато с кухни доносились возбужденные голоса.

Туда Сергей и направился…

– О, Серж! – Патрик, Люсиль и Аннет. Все в джинсах, в футболках с модными геометрическими принтами. В зубах – сигареты, на столе – бутылки. Ага…

– Серж, наконец-то!

Крепко пожав руку Патрику, гость троекратно расцеловался с девчонками.

– Рад вас всех видеть!

– И мы! Ты видел, что в городе делается? Настоящая революция!

Люсиль азартно всплеснула руками и, кивнув на бутылки, лукаво скосила глаза:

– Знаешь, что это?

– Вино.

– Сам ты вино! А «коктейль Молотова» не хочешь!

– Коктейль… Черт! – Сергей явно растерялся – такого он явно не ожидал. Хотя, наверное, мог бы – если б повнимательней почитал о молодежном бунте.

– Вы что, собрались немецкие танки взрывать?

– Не танки, а «воронки» фликов! – грозно пояснила Аннет. – Ты как раз вовремя Идем! Будем строить баррикаду на бульваре Сен-Мишель. Он широкий – попробуй, перегороди. Надо бы пилу… У тебя есть пила?

– Да… вот как-то не захватил.

Молодой человек все же смог пошутить, лихорадочно прикидывая, что теперь делать и чем это все может закончиться. Ишь ты – жечь полицейские машины собрались – «воронки фликов».

Хорошо бы отсюда как-то…

Однако, его уже никто ни о чем не спрашивал. Все по Хайяму…

Накинув джинсовую курточку. Аннет просто взяла Сержа за руку, глянула на остальных:

– Я знаю один фермерский магазин на Гей-Люссака. Там точно должны быть пилы… Мы с Сержем – туда, а вы несите ребятам «коктейль»!

Девушка говорила по-французски, взволнованно и быстро, Сергей толком ничего не понял – да и некогда было понимать, его просто взяли и потащили к выходу… Да по пути еще и подгоняли.

– Быстрей, Серж, Быстрей! – возбужденно орала девчонка. – Ох уж мы им покажем! Ceux qui font les révolutions à moitié ne font que se creuseruntombeau. Те, кто делает революцию наполовину, роют себе могилу. Так говорил Сен-Жюст! Да здравствует революция! Бежим.

Ближе к вечеру, когда по всему городу растекались лиловые сумерки, на крыше панельной пятиэтажки вновь появился странный маляр с обычным ничем незапоминающимся лицом и цепким настороженным взглядом. Все в той же спецовке, с кистью и ведром.

Огляделся, посветил фонарем… присвистнул! И с недоброй усмешкой принялся орудовать кистью. Голубого дельфина закрасил напрочь! Как и не было.

«Не спрашивает мяч согласия с броском»…

Глава 5

Май 1968 г. Париж

Soyons cruels!

В воздухе пахло грозой! Вот именно так, иначе не скажешь! Невдалеке, на площади Эдмона Ростана, прямо за фонтаном что-то горело – покрышки? Ан, нет – кто-то сжег авто! Налетевший ветер проносил клубы черного дымы по улице Суффло, к Пантеону и дальше, к Сене. Рядом с горящей машиной тусовалось стайка молодежи, человек пять, с бутылками в руках. Они и подожгли, эти вот парни и девушки? Судя по виду – голимая школота. А в руках… Что в бутылках? Коктейль Молотова? Да нет, просто вино. Ну да – вон, пьют из горла!

– Салют! – проходя мимо, Аннет помахала рукой. – Soyezréalistes, demandezl’impossible! (Будьте реалистами, требуйте невозможного!)

– Ceux qui font les révolutions à moitié ne font que se creuseruntombeau! – с восторгом отозвался белоголовый мальчишка лет шестнадцати, выглядевший чуть старше других.

– Те, кто делать революцию наполовину, рыть себе ле томб… могилу, – в меру своих познаний в английском перевела Аннет. – Так сказал кавалер Сен-Жюст!

Ну, в принципе, Сергей понял и так – здесь нынче было модно говорить лозунгами. Правда, кто такой Сен-Жюст, молодой человек напрочь не помнил – какой-то революционный деятель, ага.

Между тем, молодежь предложила хлебнуть вина. Хлебнули – так же вот, прямо из бутылки. Аннет еще перебросилась парой фраз, что-то спросила, потом махнула рукой и ухватила Сержа за руку:

– Пошли! Работает ли магазин на Гей-Люссака, они не знают. Ну, будем надеяться. Бежим!

По бульвару Сен-Мишель, завывая сиренами, пронеслись темно-синие полицейские машины с мигалками. Небольшие такие фургончики. «Воронки»…

– Что-то будет, – Сергей передернул плечом – вот ведь угораздило-то! Эх…

– Революция, Серж! – возбужденно сверкнула глазами девчонка. – Что может быть прекрасней! Да, их много… Но и нас не так уж и мало, поверь! Вся молодежь, все думающие люди с нами. Все профсоюзы! Даже сам Сартр!

– Экзистенциализм, – юноша хмыкнул, – А так же – маоизм, троцкизм, ленинизм и все такое прочее. Хороший коктейль!

– Что ты там такое говоришь? Ага! Пришли уже…

Магазин сельскохозяйственного инвентаря, располагавшийся на углу улицы Гей-Люссака и рю Сен-Жак, как ни странно, работал. Ну, так – весна на дворе, самое такое время – сжать, копать, поливать… Война войной, а обед по расписанию!

Аннет толкнула створки дверей, вошла, Сергей же замешкался – мимо, по улице снова пролетели полицейские машины. Даже целые грузовики! Да уж, обстановочка накалялась прямо на глазах.

– У тебя есть деньги? – с пилами в руках выскочила из лавки Аннет. – У меня только на две пилы хватило, там еще третья есть… Нету? Жаль… Ладно – на вот… неси.

Девушка вручила Сержу пилы, обычнее, двуручные, аккуратно завернутые в светло-коричневую вощеную бумагу и перевязанные бечевкой.

– Что же, мы там будем деревья пилить? – парень повел плечом.

– Будем! – задорно уверила Аннет. – Еще как будем. Если надо – и все скамейки распилим!

– Что ж…

Пошли. Побежали. Скорее! Быстрей!

Чем ближе к Сорбонне, тем больше встречалось молодежи – возбужденные компании под красными флагами, снующие туда-сюда парочки, да целая толпа! Хватало и зевак – обычных парижских обывателей-буржуа. Те стояли на тротуарах, глазели, даже давали советы:

– Да бросьте вы эту ванну – ржавая же вся! Лучше стулья несите и вот так их… ноками вверх.

– Да где б еще взять эти долбанные стулья?

– А что, Люксембургский сад так уж далеко?

– Люксембургский сад? Точно! А ну, ребята, айда!

Улица Гей-Люссака уже вся была перекрыта баррикадами, сооружаемых прямо на глазах из всякого хлама – ржавые сетчатые койки-койки, скамейки, павильоны, раздолбанное, с торчащими пружинами, кресло, диван, старый конторский стол… парочка перевернутых авто, судя по виду – не таких-то и старых! Молодежь тащила все с невиданным энтузиазмом! Вот ведь – дай только побузить. Сергей цинично прищурился – лучше б с такой энергией учились бы!

– Вон наши! – Аннет потянула его за руку. – Вон.

Молодой человек и сам уже увидел друзей – очкастого «ботана» Патрика, Люсиль… Тут же деятельно распоряжался бородатый Жан-Клод… и Надин была рядом.

– Там, во дворе, я видел, диван выкинут… Если еще не унесли – тащите сюда… А будут на Гей-Люссака просить – не давайте! Наш Сен-Мишель куда шире.

И впрямь, бульвар Сен-Мишель – широкий, так просто баррикаду не выстроишь, хорошенько постараться надо. Вот и старались. Толпой – человек около сотни точно! Не толок студенты – еще какие-то фермеры, парни в рабочих спецовках, даже какие-то конторские крысы в нарукавниках – и те тащили массивный стол. Похоже, что новый.

Увидав Среда с Аннет, друзья обрадовались:

– О, пилы! Давайте-ка живо в сад!

О, бедный, бедный Люксембургский сад! Ему тоже досталось. Слишком уж близко от Сорбонны. А бульвар Сен-Мишель широк. Без деревьев ни за что не перегородишь.

Деревья в саду росли. Еще какие! Столетние платаны, каштаны… клены…

– Как же мы его утащим? – вступился за толстенный платан Серж. – Давайте лучше вон то… Потоньше. У фонтана.

У фонтана Медичи студенты быстро спилили с полтора десяток деревьев, навалились толпой – не надо и трелевочника – потащили под «раз-два» и кричалки-лозунги:

– Ni Dieu, ni maître! –      Ни Бога, ни господина!

– Soyons cruels! – Будем жестокими!

– А ну-ка, навались… Ни Дье… Ни мэтр! Ни Дье… Ни мэтр… Раз-два… Пошло, пошло, потащили… – Soyons cruels!

Командовала всем, кстати, Аннет. Здорово у нее получалось!

Пока пилили, остальные уже повалили часть садовой ограды – чугунная решетка сразу пошла в дело, на баррикаду! Бульвар перегородили в двух местах – на большее не хватило ресурсов….

И времени – со стороны Обсерватории вдруг показались полицейские машины. До баррикад они не доехали, остановились… высадили отряд –в шлемах, с пластиковыми щитами, с дубинками…

Выстроившись в три шеренги, полицейские двинулись по бульвару, ритмично стуча дубинками по щитам. Вот так же красиво и неумолимо шли в «психическую атаку» белые в фильме «Чапаев»… Красиво, неумолимо… и страшно!

У чапаевцев хоть пулеметы были… Здесь же… голыми руками… Вот сейчас подойдут… сметут…

– А ну-ка! Soyons cruels!

Худенькая Аннет первой схватила булыжник, бросила… Не попала, не долетел… Однако, попали другие… В щиты… В шлемы… Куда угодно – лишь бы попасть!

Soyons cruels!

Началась рукопашная схватка, кого-то хватали, избивали дубинками, тащили к «воронкам»… другие тут же бросались на выручку, кого-то удавалось отбить, кого-то – нет… Спасало то, что молодежи было гораздо больше, чем полицейских. В разы! И кто-то очень хорошо продумал систему баррикад… Нет, не зря пили деревья в Люксембургском саду, не зря!

– Серж! Слева! – убегая, предупредил Патрик. Он уже потерял очки, из рассеченной брови текла кровь. Люсиль выглядел не лучше… растрепанная, с закопченным от горящих покрышек лицом и сверкающим взором. Таким же, как и у Аннет… да у всех здесь! Вот уж, поистине – «отречемся от старого мира!» – «Будем жестокими – Soyons cruels!»

Слева внезапно выскочила конная сотня – видно, проскочили через Люксембургский сад. Не сотня. Конечно – с пару десяток конных полицейских. Слава Богу, хоть не казаки с саблями – у этих только дубинки… Но, однако – охх!!!

Сергей аж присел от боли, чувствительно получив по хребту. Вот ведь, огреб! Ну, а как не огрести, коль пошла такая схватка! Коль уж угодил под замес…

Со всех сторон дарились, орали, ругались, выкрикивали лозунги… Вот повалили наземь одного полицейского, вырвали дубинку, принялись пинать… А вот уже флики схватили кого-то, потащили… Вот страшно закричала какая-то девушка… Аннет! Тоже отведала дубинки… Да, какое там отведал – ее просто избивали двое упитанных фликов. Дубинками! По спине, по ногам… по рукам… Ну, сволочи…

– Эй, вы что творите-то?

Сергей набросился на полицейского разъяренной кометой, толкнул, уклонился от дубинки второго…

– Держись!

На помощь поспешил невесть откуда взявшийся Патрик – никуда он не убежал – за ним бородач Жан-Клод, девчонки… Общими усилиями вырвали девчонку из лап садистов…

– Ты как?

– Хреново… – размазывая по лицу слезы, честно призналась Аннет. – Больно. Очень. Болит все… Как наши?

– Держимся! Да флики уходят, похоже… Ага-а!

Полицейская операция провалилась. Может быть, только сегодня, или – вот только здесь, в этом конкретном месте, на бульваре Сен-Мишель и улице Гей-Люссака… Но, провалилась! Флики отступили. Позорно бежали, многие даже побросали дубинки… которые тут же подобрали протестующие! Взобрались на баррикады:

– Ни Бога, ни господина! Будем жестокими – Soyons cruels!

– Браво! – кричали зеваки на тротуарах. Хлопали в ладоши, смеялись… Зрители, блин…

– Soyons cruels! Soyons cruels! – скандировали юные революционеры. – Будем жесткими! Ни Бога, ни господина. Под брусчаткой – пляж!

Однако радовались студенты рано. Как позже выяснилось, ректор Сорбонны обратился за помощью к силовикам, призвав полицию и спецназ. Вечером на улицах появились водометы… Баррикады смели, началась облава…

Однако, студентам сочувствовали все! И помогали…

Друзья разделились – Жан-Клод, Надин и Люсиль побежали на рю Суффло, Серж с избитой Аннет и Патриком укрылись в подъезде какого-то дома, здесь же на бульваре сен-Мишель. Консъерж – смуглый усач-португалец – без лишних слов отворил дверь:

– От полиции? Прячьтесь! Можете прямо здесь, у меня… Но, если придут…

– Мы лучше на лестничной площадке… Если что, скажете – сами зашли.

– Я скажу, как все кончится…

– Да мы увидим, спасибо.

Ребята решили переждать на шестом этаже, на последнем. Аннет с Патриком поднялись в тесном лифте, Сергей пошел пешком… Он и услышал вдруг раздавшиеся на первом этаже голоса… Остановился, осторожно заглянул меж пролетами лестниц… Флики! Облава… Что же, не удастся уйти? А если на чердак, на крышу?

Стараясь не шуметь, молодой человек на цыпочках поднялся на шестой этаж… Взлетел, как птица!

– Флики! Заклиньте лифт.

– Уже. И куда мы теперь – на крышу?

По ступенькам уже стучали шаги. Полицейские поднимались. Видать, заметили еще раньше, на улице…

Кому-кому, а Сергею попадаться было никак не с руки. Совсем! Что он про себя скажет-то? Мол, явился из будущего? Ага… Так что светит ему тюрьма. А не хотелось бы, очень не хотелось – еще ж Агнессу искать.

– Надо через чью-нибудь мансарду, на балкон и…

И вдруг – словно кто-то послушал – неслышно приоткрылась дверь. Высунулась седая бабуля в синем бархатном халате с узорами, накинутом поверх белой блузки. Пенсне, старинная брошь… И – самая заговорщицкая улыбка!

А брошь ничего себе – яшма, золото, что-то типа оленьих рогов в растительном орнаменте, каждая деталь тщательно выделена. Красиво. Одно слово – модерн! Писк моды начала двадцатого века!

– Тсс! – приложив палец к губам, старушка распахнула сворку и сделала приглашающий жест – заходите, мол.

Ребята переглянулись… зашли. А куда было деваться-то? Бабуся постояла у дверей, послушала… Потом обернулась, махнула рукой:

– Ушли, кажется. Ну что, уважаемые господа рэвоюционэры – не хотите ли кофе? Или чего покрепче, а?

Уж, конечно, беглецы отказываться не стали – облаву-то все де нужно было переждать. Тем более, когда кофе предлагают… Ого! Еще и коньяк!

– Пейте-пейте… Я когда-то дружила с Торезом!

С Торезом она дружила… Морис Торез – лидер коммунистов… Правда, наверное, умер уже.

– И пила кофе с Сартром в кафе де Флер, – усадив гостей за круглый стол, продолжала хвастаться старушка. – О, Жан-Поль такой проказник. Он изменяет своей жене, да. И она – ему. И с мужчинами, и с женщинами. Симона де Бовуар та еще забавница! Вы пейте, пейте…

– Спасибо, мадам… э-э…

Патрик замялся, машинально пытаясь поправить потерянные очки.

– Хоти спросить, как меня зовут? – догадалась хозяйка. Догадалась и вдруг задумалась:

– Как же меня зовут? Забыла… Хотите бисквиты? Сейчас принесу, мои господа… Да! Как же меня зовут-то? М-м-м… Мария? Нет, не Мария… Как-то схоже… Ага! Мари-Анж меня зовут! Точно – Мари-Анж. Леон Троцкий, в бытность свою в Париже, называл меня Ма-ри-ша. О, он был такой проказник, этот Леон… А вам нравится Матисс, господа?

– О, мадам… Вы тоже его знали? – галантно кивнул Патрик.

– Знала ли я Анри? О! Кстати, молодой человек… – старушка вдруг пристально взглянула на Сержа, с такой напористостью, будто хотела пронзить его насквозь. Наверное, он ей кого-то напомнил, быть может, кого-то из бурной молодости. – Вы у меня ничего не хотите спросить? О! Судя по виду – нет. Значит, еще не пришло время… Ах! Я же совсем забыла про коньяк!

Заговаривалась уже бабушка. Несла, невесть что. Однако, в дружелюбии ей было не отказать!

У гостеприимной хозяйки беглецы провели часа полтора – пока за окнами совсем не стемнело. Как стемнело, решили уходить – тем более, и избитой Аннет поплохело.

– Мне б сейчас в постель… И йод…

– Так идем же!

Со всей искренностью поблагодарив старушку, юные революционеры откланялись, пообещав заходить. Мадам Мари-Энн была счастлива!

– О! Вы еще здесь? – удивился консъерж. – Я думал – вы ушли через крышу. А фликов нет. Так что пусть свободен! Прошу.

– Домой, – выйдя на улицу, Патрик огляделся по сторонам. Дом-то был рядом… и, вроде, все стихло уже.

Впрочем, не все!

Где-то со стороны Сорбонну послышался вой сирен… Желтый луч прожектора, бьющий с Эйфелевой башни, перебивался цветными бликами – синими молниями полицейских мигалок, оранжевыми всполохами горящих машин…

Минут через пять друзья уже были дома, в квартире Патрика на рю де Медичи. Почти в самом сердце боев!

– Раздевайся… – войдя следом за хозяином, Серж обернулся к Аннет.

Девушка послушно разделась, ничуть не стесняясь… да в этой среде вообще стеснятся было как-то не принято. Все с себя сняла, и джинсы, и белье…

– Ой… – сердце Сергей сжалось от жалости – худую спину девушки пересекали фиолетовые рубцы – следы полицейской дубинки.

– Больно?

– Спрашиваешь…

– Патрик! Есть у тебя йод?

– Да несу уже… Вот… и вата…

– Ну, миленькая Аннет… потерпи!

Девушка дернулась, застонала…

– Уй… больно!

– Терпи! Надо все обработать…

– Серж! Ты что, доктор?

– Почти. Теперь ложись на живот… Полежи пока так, потом мы тебя укроем.

– У нас есть что поесть? – Аннет неожиданно улыбнулась – как видно, ей пришлась по нраву такая забота.

– Поесть? – озадаченно переспросил Сергей. – Ну, это к Патрику.

Нашлись рыбные консервы и старый багет – пришлось поджарить на оливковом масле. Ну и кофе – само собой.

– О! – вернувшись с кухни, радостно возвестил хозяин. – У нас еще початая бутылка бордо. Почти целая!

Присели и бокалы, тихонько включили «Дорз»…

– You’re lost little girl… – после вина и йода Аннет почти совсем оправилась и вполголоса подпевала пластинке. А потом еще и попросила закурить!

– Не, не, не «Голуаз», нет… Давайте покрепче – «Житан»! Ах, милый Серж, твои друзья, Жан-Пьер с Клодетт, наверное, тебя потеряли?

– Какие еще друзья? – Сергей поначалу не врубился, но тут же исправился. – Ах, да, да, Жан-Пьер и Клодетт… А я к ним не точно собирался… Ну, как это будет по-французски? Просто обещал, что, может бытью, зайду.

– Так оставайся у нас! – смуглая голенькая Аннет приподнялась на локте. Избитая, но не сломленная. Карие глаза задорно блеснули. – Что тебе в своей провинции делать? Оставайся хотя б на пару недель. Верно, Патрик?

– Конечно же, пусть остается! Ой, мы здесь такие дела замутим! Чувствую, что-то будет.

– Не «что-то», а революция! – ткнув сигарету в пепельницу, задорно перебила Аннет. – Винтовка рождает власть! Ни Бога, ни господина! Дайте вина… Чин-чин!

Все разом чокнулись, выпили… Хорошее вино! А бывает ли в Париже плохое?

– Э-эй! А мы есть-то будем? – избитой явно полегчало.

– Ой! – спохватился Патрик. – Сейчас принесу, ага.

Девушка потянулась:

– И Серж… поменяй, пожалуйста, пластинку. Ну, кончилась же!

Поднявшись с дивана, Сергей склонился над проигрывателем:

– Снова «Дорз» поставить?

– Ну-у… можно что-нибудь еще… Что там есть-то? Ага, отсюда вижу. Ну, пусть будет Франс Галь. Мне в детстве нравилась.

– В детстве… А тебе сколько лет-то?

– Восемнадцать!

– Я бы дал девятнадцать.

– Ой, Серж! – расхохоталась Аннет. – Ты такой зануда иногда.

Сергей поставил пластинку… Маленький, на четыре песни, миньон. Франс Галь… Laisse tomber les filles… Французский хит шестьдесят четвертого года. Забавная пластиночка. Такая же была у пропавшей Агнессы… Агнесса! Черт! Совсем же забыл…

– Что с тобой, Серж? У тебя так лицо изменилось…

– Да вспомнил кое-что…

Ну да, наконец-то, вспомнил, зачем он вообще здесь. А раньше как-то не до того было – баррикады, полиция… революция, блин!

– Вот… – вытащив из кармана куртки фотографию Агнессы, молодой человек показал ее Аннет и подошедшему с кухни Патрику.

– Ищу старую подружку. Говорят, где то в этом районе живет. Может и сюда заходила… наверное… Случайно, не видели?

Сергей и сам не заметил, как произнес эту фразу по-французски… привыкал уже потихонечку.

– Не, не видела, – жертва полицейского произвола отрицательно качнула головой и улыбнулась. – Губки бантиком. А брови-то какие смешные, будто нарисованные. Сколько ей лет?

– Четырнадцать.

– Малолетка еще…

– А ну-ка… – неожиданно напрягся Патрик. – Сейчас, запасные очки принесу… Ага… Господи, да я ж ее знаю! Видел… И совсем недавно. Она где-то рядом живет.

Стажер разволновался, похоже, он был на верном пути. Неужели, повезло? Неужели…

– А ну-ка, вспомни, Патрик – где именно вы встречались?

– Да у фонтана, ну в Люксембургском саду. Не тот фонтан, что Медичи, а другой, круглый, где кораблики пускают. Она частенько там торчит, обычно перед обедом… то ли за мелким братом присматривает, то ли так, просто нравится… Зовут… Не помню я, как ее зовут, но девчонка красивая – вот я и запомнил.

– Ха, красивая! – еще раз глянув на фотку, фыркнула Аннет. – Кошка драная. Драная и тощая. К тому ж – малолетка, угу.

Тощая… Кто бы говорил!

– В Люксембургском саду, говоришь? У фонтана? – Серж все же уточнил. – Ну, сейчас-то там никто не гуляет…

– А вот и ошибаешься! – накрывшись, наконец, простыней, расхохоталась жертва произвола. – Очень даже гуляют. Детей больше всего… Но и так, прогуливаются, бегают… когда на баррикады не любуются.

– А ты, Патрик, как думаешь… Узнаю я ее?

– Узнаешь. Она такая же, как на фотке. Точь-в-точь.

Утром вся революционная молодежь – весь Париж! – снова была на баррикадах. Достраивали разрушенные, строили новые. Кричали лозунги, вселились, пили вино. Опять начались столкновения с полицией. Правда, на этот раз – ближе к Сорбонне, спецназ прорвал оборону на улице Кловис.

– Там, там… на улице Эколь… Там тако-ое! И Красный Дани, и Ален Кривин – они вес там! – волнуясь, рассказывал очевидец, только что подъехавший на велосипеде парнишка, школьник с восторженно-веснушчатым лицом.

– Так надо помочь! – решительно закричала Люсиль. – Давайте туда! Немедленно. La revolution stin croyable parce que vraie. Революция невероятна, потому что она настоящая! Да здравствует революция!

– Да здравствует революция! – хором откликнулись окружающие – ухоженные, небедно одетые подростки, учащиеся старших классов ближайших школ.

Глядя на них, Сергей ужаснулся – что надо этим пресыщенным детям? Чем они-то недовольны, а? Не голодают… и никогда не голодали… Ни в чем отказа не знают. С жиру бесятся? Похоже, что так. Но, как бы то ни было – в замес попадут по серьезному. Никто их жалеть не станет. Как вон, вчера – Аннет… Вроде, оправилась. Вон, кричит не хуже других!

– В Сорбонну! Эгей, все в Сорбонну, ага! Будем жестокими – Soyons cruels!

– Soyons cruels! – воодушевленно заорала школота.

Эх, вам бы кайло в руки… Или канал какой-нибудь строить. Да хотя бы в ЛТО, как матушка рассказывала – колхозные грядки полоть.

– Эй, эй, стоп! – бородатый Жан-Клод резво забрался на баррикаду. – Все уйдете – а здесь кто останется? Забыли, что было вчера? Или не видели? Аннет, напомнишь?

– Да легко!

Сбросив куртку, девушка задрала свитер, показывая следы вчерашних ударов. Выглядело, надо сказать, жутко. Вокруг сразу же установилась тишина.

– Видели? – пригладив бородку, спокойно продолжил Жан-Клод. – Так что будьте осторожны. Они бьют всерьез!

– Так и мы всерьез! Не просто так погулять вышли. Cours, camarade, le vieux monde est derrière toi! Беги, товарищ, за тобой старый мир!

Сергей только хмыкнул – с идеями и лозунгами здесь был полный порядок. В отличие от конкретного плана действий, коего, похоже просто не имелось ни у Красного Дани – Даниэля Кон-Бендита, ни у Алена Кривина, Жака Саважо, Алена Гейсмара, ни у прочих молодежных лидеров. Ни у кого.

Тем более, этого не ведали вот эти избалованные дети, что вот только сейчас с ужасом рассматривали исполосованную спину Аннет. О, Сергей знал таких детишек и в России – избалованных, не привыкшими ни трудиться, ни самостоятельно мыслить, презиравших собственных родителей, и вообще – старших. Ну, кому нужны эти дремучие сорокалетние старики? Они что, знают жизнь? Ага, как же! Знали бы, так не ишачили б за копейки на чужого дядю. Это и в России, и здесь. Тут еще добавлялось неуважение к старшим за Вторую Мировую войну, за коллаборационизм, за позор прогитлеровского вишистского режима, за неудачные войны в Индокитае и Алжире…

– Съедим богатых! – так кричал со сцены французский рок-н-рольщик Джонни Холидей – Джони Алиде. Богатых – имелось в виду – взрослых, истеблишмент. Или это не он кричал – какая разница? Как-то все не по-взрослому выходило. Ну, побузят, ну, захватят Сорбонну, Латинский квартал, Париж, наконец! Дальше что? А черт его знает. Можно, в конце концов, старших товарищей спросить – коммунистов… Вот уж кого не следовало бы! Те могли бы спокойно взять власть еще в сороковых-пятидесятых годах. Если бы захотели. Так оно им надо? Опять же возникнет вопрос – что делать?

А черт его знает – что?

Впрочем, он, Сергей Вениаминович Соколов, что делать – знал теперь точно. Агнессу искать! Нашел уже ведь. Почти…

– Хей, идемте! – на баррикаду забралась Люсиль – хрупкая крашеная блондника в коротеньком красном платье. – Только это… не все. Вот те, что слева – оставайтесь здесь, с Жан-Клодом. Если что – будете бороться!

– Будем!

– Остальные – за мной! В Сорбонну! On ne revendiquerarien, on ne demanderarien. On prendra, on occupera!      Мы не будем ничего требовать и просить. Мы возьмём и захватим.

– Мы возьмем и захватим! – радостно подхватила толпа.

Глава 6

Май 1968 г. Париж

Серый «Рено», голубой «Ситроен»

Утром стало не до поисков. Едва рассвело, как в дверь настойчиво позвонили. В дребезжащей трели звонка слышались отчаянье и тревога. Словно запели фанфары – вставайте, вставайте… Вставай!

Серж вскочил на ноги, глянул на спящих вместе Патрика и Аннет… Хмыкнул натянул джинсы, пообедал – невыспавшийся, лохматый…

– И кого там черт-то принес?

– Скорее! Скорей! – в квартиру ворвались Жан-Клод и Люсиль, точно такие же взлохмаченные, как и Серега.

– Да что случилось-то?

– В Сорбонне… там… Там спецназ и войска, похоже… Надо срочно помочь! Все уже там, на улице Школ…

– Так и мы быстро!

Аннет на этот раз не взяли, заставили остаться дома. Вчера она еще гарцевала на баррикадах – на экстазе, на кураже, с адреналинчиком… А вечером вот, увы… Все кости болели.

– Отлеживайся! – сурово приказал Жан-Клод.

Аннета попыталась было возразить, но бородач ее не стал и слышать. Девчонка сдалась, похоже, Жан-Клод здесь был главным. Или, точнее сказать – авторитетом, как Кон-Бендит или Кривин.

– В Сорбонну! – азартно воскликнула Люсиль. – Может быть, мы там встретим Красного Дани!

– И он укажет нам, как пролезть в женскую общагу! – закрывая дверь, бородач махнул рукой.

– Ну, хватит уже шутить!

Жан-Клод уже грохотал ботиками по лестнице, быстро спускаясь вниз. Остальные от него не отстали…

На улице – вот приятный сюрприз! – компанию ждала машина – темно-серый «Рено 4CV», двухдверная «консервная банка» с покоцанным бампером и тарахтящим мотором сзади. И все же – это была машина! За рулем сидела Надин, в джинсовом костюмчике и модном бордовом берете.

– Что так долго?

Девушка распахнула дверцу… Довольно забавно здесь открывались двери – против хода машины.

– А мы влезем? – поправив запасные очки, усомнился Патрик. – Хотя… все лучше, чем пешком…

Двое парней и девушка – Люсиль – едва-едва уместились на заднем сиденье. Сергей уперся головой в крышу и хмыкнул – да тут тесней, чем в «Запорожце»! Запрыгнув на сиденье рядом с водителем, Жан-Клод с силой захлопнул дверцу – с меньшим эффектом она, видимо, не закрывалась. Звук получился, как выстрел – шедшие по тротуару бабуси с багетами испуганно обернулись, едва не выронив пакеты.

– Поехали!

Надин ловко дернула с места, повернула на улицу Суффло и резко затормозила, старательно объезжая остатки вчерашней баррикады, разбросанные по всей ширине улицы, отнюдь не узенькой. Баррикады на бульваре Сен-Мишель удалось отстоять – и там было не проехать.

– Хорошее авто, – подняв упавшие на сиденье очки, между тем комментировал Патрик. – Главное – недорогое. Километров шестьдесят в час, наверное, поедет… еслис горки… А, Надин?

– Поедет и девяносто, – доехав до Пантеона, девушка резко крутанула руль, сворачивая направо, к церкви Сен-Этьен-дю-Мон, а там уж – под горку – разгонятся было уже некуда, уже почти что приехали.

Бросив машину у тротуара, вся компания дружно примкнула к возбужденной толпе. Неподалеку от одного из университетских зданий кто-то уже толкал речь, взгромоздившись на большую бочку, верно, притащенную из какого-то местного кафе.

Какой-то тщедушный брюнет… Значит, не Красный Дани… Кривин? Глюксман? Саважо? Да пес его…

– В обществе, отменившем все авантюры, единственная авантюра – отменить общество! Как ни проголосуешь на плебисците, «да» или «нет», из тебя всё равно сделают козла! Твоё счастье купили. Укради его!

Стажер поежился: опять одни лозунги! Впрочем, еще и призывы.

– Мы не будем ничего требовать и просить: мы возьмём и захватим!

И зачем он сюда пришел? Очень хочется попасть под замес? Но, не бросать же своих! Серж покусал губу – и впрямь, эти французские парни и девушки – Жан-Клод, Патрик, Люсиль, Аннет, Надин – уже стали для него своими. Позвали – пошел! Все побежали, и я побежал… Глупо – да… Но, не предавать же?

– Ой, Аньез! – Вытянув шею, Надин увидала знакомую, помахала рукой.

– Аньез! Аньез! – остальные тоже помахали.

Аньез…

От толпы слушателей отделилась девчонка – худенькая блондинка с начесом. Как говорят – фу ты, ну ты, ножки гнуты – вся из себя! Темно-красные джинсы с фенечками, светло-сиреневая блузка, пестрый жилетик. Вот это фифа! Словно с модного журнала сошла! Хорошо хоть не в туфлях с каблуками, ага… И каким только ветром ее сюда занесло? Захотелось поиграть в революцию? Ну, как же – это сейчас самый писк! Блузочка, к слову, застегнута – вернее, расстегнута – весьма вольно, видно, что никакого белья под ней нет…

– О, где ты так долго скрывалась? Мы ж не виделись тыщу лет!

Встретились. Расцеловались. Принялись мило болтать – не лозунги же слушать?

А, между тем, совсем рядом, у административного здания Сорбонны, уже собирался полицейский кордон. Каски, щиты, дубинки… Резиновые пули и слезоточивый газ, верно, тоже имеются. Судя по всему – эти парни настроены серьезно!

– Ребята, знакомьтесь! Серж – это Аньез. Аньез – это Серж. Наш друг англичанин.

– Я не анг…

Впрочем, пускай будет англичанин. Этой, похоже, что все равно…

– Привет, англичанин!

Девушка протянула тоненькую ладонь… Ее бы следовало просто пожать, как принято у студентов, но… Сергей вдруг постеснялся… смутился… поцеловал!

– О, да вы прямо милорд! – расхохоталась Аньез. – Сразу видно, что англичанин.

Молодой человек замялся:

– Ну, если вам не…

– Может, все-таки перейдем на «ты», дорогой сэр?

Никакая она не блондинка. Вернее, такая же блондинка, как и Люсиль – крашеная. А что, ту так многие красились – модный цвет, под Бриджит Бардо. Волосы уже отросли, и видно стало – корни-то темненькие. Но, все равно, мило – очень мило… И личико такое – тонкий, чуть вздернутый, нос, темные аккуратные брови, ресницы – загнутые, пушистые… ах, Боже ты мой! Пухлые губки – и зачем их так ярко красить? Хотя – мода. Глаза… Большие, жемчужно-серые, с золотистыми искорками отражавшегося солнца…

– Потеряла где-то очки, – скосив глаза на полицейских, девчонка повела плечом таким видом, будто для нее это все было обычным плевым делом – ходить на демонстрации, на баррикады, устраивать пикеты и все такое прочее. Это, конечно, весело, что и говорить. Но, ведь может и дубинкой по спине прилететь! Как вот бедняжке Аннет. Тогда не очень-то весело будет.

– Недавно только купила…

Ох, как на повела глазами, как облизала губы… вроде бы невзначай, но с неким скрытым намеком… Или просто показалось?

–Ах, мой Дье, я так рада вас видеть! И тебя тоже, англичанин.

– Меня зовут Серж.

– Да-да, я помню – Серж. Ты забавно говоришь, Серж! Но, Серж, все понятно. Ты больше тренируйся, Серж!

А эта Аньез остра на язычок! Ишь ты… И… никакая она не девчонка. Хотя, на вид можно дать и шестнадцать, и двадцать… и даже двадцать пять! Но, не девчонка, нет. Юная женщина. Обольстительная красавица парижанка, знающая себе цену. Как она говорила, как держалась, смеялась… был в этом некий истинно французский шарм, сводящий с ума любого мужчину… Сергей вдруг почувствовал, что здесь он не был бы исключением, покраснел…

– Ах, Люсиль, я, верно, забыла очки в машине…

В машине! Ну да, она на демонстрацию на авто приехала. Хм… так и они – на авто. Да, наверное, многие. Правда и есть – тут даже студенты себе машину могли позволить, типа вот дешевейшего «Рено» или «Ситроена»… Да уж – не Советский Союз! Вот уж точно – с жиру!

– Ты что, злишься, Серж? Просто у тебя сейчас был тако-ой взгляд!

Тут вдруг прозвучал залп! Холостыми? Да нет, над головами явно что-то просвистело. Резиновые пули? А были уже резиновые? И, ели не резиновые, тогда какие? Полицейские что – будут стрелять?

Толпа притихла на миг… и с воплями бросались на стройные ряды полицейских. Разливанное людское море подхватило Сергея, словно соломинку, затянуло в водоворот, бросая на полицейский кордон, под дубинки и резиновые пули…

Снова прозвучали выстрелы. Со всех сторон слышались крики ярости и боли. Что-то громко заорали в мегафон… Ударили по ушам сирены…

Черт! Где же друзья-то?

Беснующаяся толпа прижала кого-то к фонарному столбу инерцией тысячи тел… сдавила до крика, до крови, до хруста костей…

Ага… вот где-то впереди, совсем рядом, мелькнула пестрая жилетка… Аньез? Да тут таких жилеток…

Некстати вспомнился Горький, «Мать»: толпа напоминала птицу, и Павел был ее клювом – как-то так примерно… Только здесь все не так – если и птица, то – курица, или, скорей, молодой задорный петушок! Которому сейчас повыдергивают все перья и отправят в кастрюлю – на суп.

Кругом творилась какая-то жуть: звучали выстрелы, кто-то кидал булыжники, горели перевернутые машины, и вновь налетевший ветер уносил к Сене черный вонючий дым… Наверное, где-то у Нотр-Дама, на острове Сите, сейчас было куда как спокойней. Наверное, там и туристы гуляли. Совсем рядом, ага…

Не прошло и пары минут – время здесь ощущалось иначе – как полицейские начали теснить митингующих к Пантеону, к церкви Сен-Этьен-дю-Мон. Окружали, брали в каре, колошматили дубинками, тащили, бросали в машины…

Словно в остановившемся кадре, Сергей вдруг увидел, как избивали совсем еще юного паренька, наверное, ему еще не было и четырнадцати. Кто-то вмешался…

– Эй! Вы что творите-то? Это ж ребенок!

Какая-то девушка, гламурная блондинка в красных джинсах и пестром жилете… Правда, весь гламур-то с нее сошел…

– Аньез!

– Англичанин? Давай, помогай! Ну же!

Не долго думая, молодой человек метнулся вперед, расталкивая всех, кто мешал… С разбега опрокинул полицейского… получил по спине дубинкой… Но тут уж выручила Аньез – набросилась на представителя закона. Словно тигрица… Тот попятился, отошел… А парнишка-то лежал уже не шевелясь. Прямо на грязном асфальте…

Заработала рация. Кто-то передал приказ, и полицейские спешно отошли к Сорбонне. Неужели, победа? Хм…

Что-то вдруг ухнуло, разорвалось прямо над головой, и фиолетовый сладковатый дым опустился в толпу…

В горле запершило. Глаза словно бы ожгло огнем, рекой полились слезу!

– Слезоточивый газ! Вот, сволочи…

Повезло, облако задело лишь краем – Сержу с Аньез несмотря на текущие слезы, удалось так затащить парнишку в какой-то двор…

– Ты как?

– Плохо… – тот все же пришел в себя, и это радовало.

– Воды бы… и нам бы тоже… Черт, слезы-то… Вот ведь гады-то! Там, у набережной, фонтанчик… рядом, – вдруг встрепенулась Аньез. – И машина у меня там брошена… Проберемся? Эй, парень, тебя как звать-то?

– Жан-Жак, – мальчишка несмело улыбнулся. Худощавый, растрепанный, он напоминал сейчас подраненного воробья.

– О, как Руссо! – улыбнулась девчонка.

Вот молодец! Она еще и шутила.

– Идти-то сможешь, Руссо?

– Угу.

– Раз можешь, идем! Что тут сидеть-то?

Разбегающихся «бунтовщиков» никто особенно не ловил, и уже весьма скоро беглецы, промыв глаза у питьевого фонтанчика, выбрались на набережную Монтебелло. На той стороне, за коричневой – как всегда в мае – Сеной величественно высился Нотр-Дам. Словно остов выброшенной на берег огромной рыбы с контрфорсами – ребрами.

– Вон машина…

Улыбнувшись, Аньез показала на темно-голубой «Ситроен «Де Шво», припаркованный невдалеке прямо на тротуаре. Что ж, тоже недорогая машинка, такая же, как и «Рено» Надин.

«Citroën 2CV» – «Ситроен Две Лошади» – именовался так по облагаемым налогом лошадиным силам своего маломощного моторчика, и составлял ближайшую конкуренцию пресловутому «Рено 4CV». По крайней мере, этот все же был попросторнее, и стоил немного дешевле. Хотя – брезентовая крыша, зато передний привод, и три литра на сто км.

– Три литра на сто? – усаживаясь, не поверил Сергей. – Да не может быть!

– Ну, у тебя в Англии, конечно же – «Роллс-Ройс»!

– А я с вами не поеду, спасибо! – встрепенулся мальчишка. – Я здесь не далеко живу, на рю Понтуаз. Сам доберусь.

– Точно? Смотри-и… Ну, удачи тогда – бон шанс! Больше не нарывайся, гаврош.

– И вам удачи… Мадемуазель… вы очень красивая!

– А то без него не знала… О! Очки! Так и знала, что в машине оставила. Ну, едем… Вам, кстати, куда, сэр?

– На Сен-Мишель… но, там баррикады… Да я отовсюду доберусь.

– Тогда – со мной. Там почти рядом.

Хмыкнув, Аньез запустила двигатель…

Объехав мятежный квартал аж со стороны вокзала Аустерлиц, темно-голубой автомобильчик, тарахтя двигателем, прокатил по бульварам Сен-Марсель и Араго, выехал на площадь Данфер Рошро со знаменитым Бельфорским львом, и, свернув на авеню генерала Леклерка, почти сразу же припарковался у тротуара.

– Вот здесь я и живу… – кивнула девушка. – Угол рю Дагер и Женераль Леклерк. На Дагер, кстати, вино неплохое. И недорого. Купишь друзьям – оценят.

– Хм… – стажер замялся – денег-то у него не было…

Аньез догадалась! Вытащила и кармана жилетки купюру:

– Вот тебе… Потом отдашь…

– Да я…

– Как сможешь. Ну! Иди же! Тебе – туда.

Что ж, раз уж рекомендовала…

Купив на уличном рынке две бутылки бордо, молодой человек попросил завернуть их в пакетик. Пока ждал – задумался…

Здесь, на Данфер Рошро, стояла вполне себе мирная тишь да благодать, даже не верилось, что практически совсем рядом идут бои!

Да, да – рядом. И да – бои. Как еще скажешь-то?

Рядом… Вот сейчас отсюда, от площади, по одноименной улице, мимо госпиталя Сен-Венсан-де –Поль – к фонтану Обсерватории… тут и уже Сен-Мишель. Всего-то минут двадцать пешком. Ну, если совсем никуда не спешить – полчаса.

– Эй, англичанин!

Кричали откуда-то сверху. Взяв у торговца пакет, Сергей задрал голову. С ажурного балкона ему махала рукой Аньез в коротенькой блузке. Ах, до чего же хороша!

– В субботу, часиков в семь, заглядывай в гости, ага?

– Ага!!!

– Третий этаж, квартира девять. Я скажу консьержу.

– Я приду! Обязательно приду, – радостно возопил юноша.

– Буду ждать, – послав воздушный поцелуй, девушка рассмеялась. – Ну, пока, англичанин! Да, знаю, знаю – Серж.

Как рассказал явившийся поутру Жан-Клод, полиция арестовала уже около четырех сотен человек. Еще около шести сотен оказались в больницах. На Латинский квартал больно было смотреть. Остовы сожженных автомобилей, поваленные словно бы небывалым ураганом деревня, многие из которых были выбраны с корнем, разбитые витрины, развороченные на брусчатку мостовые, покрыты граффити стены домов.

Студентов поддержали видные интеллектуалы Жан-Поль Сартр, Симона де Бовуар, Натали Саррот, Франсуаза Саган, Франсуа Мориак…

Кульминацией молодежного бунта стала «ночь баррикад» с 10 на 11 мая. Накануне днем в Латинском квартале прошло массовое шествие, а ночью возобновились столкновения. Как и все предыдущие дни, радиостанции вели прямую трансляцию с мест событий.

К этому времени студенты уже бунтовали по всей Франции. В районе площади Эдмона Ростана, так сказать, по места временного жительства Сергея Соколова, студенты возвели около шестидесяти баррикад, водрузив на них черные и красные флаги!

Полицейские снова пошли на штурм, и побоище длилось больше шести часов! Патрику сломали два ребра, а Жан-Клоду – нос, Серж отделался легкими ушибами. В квартире на рю де Медичи – так сказать, в эпицентре революционных событий! – организовали что-то вроде легкого полевого госпиталя – приводили раненых, перевязывали, поили чаем и кофе.

Во время знаменитой «ночи баррикад» было ранено более трехсот человек, сожжено почти две сотни автомобилей. Весь Париж не спал – все обыватели были на стороне студентов! Даже почтенные матроны-домохозяки при виде полицейских машин улюлюкали с балконов, с проклятиями швыряли в спецназовцем цветочные горшки. Париж сошел с ума.

Сергей, Серж, стажер ощущал себя захваченным в плен этой жуткой революционной волною. Вместе со всеми он метался от баррикады к баррикаде, от Сорбонны – к бульвару Сен-Мишель с разобранной брусчаткой. Спал, как и все, урывками, а потом опять бежал… помола раненым, скандировал лозунги, лез на баррикады. Вести себя иначе означало бы – предать.

Эскалация напряжения несколько спала лишь во второй половине мая, и только лишь тогда Сергей вспомнил, зачем он вообще оказался здесь. Нет, выбраться стажер не пытался – какой смысл, если он еще никого не нашел?

Серж вспомнил про Люксембургский сад, про девчонку у фонтана, так похожую на ту, с фотографии. Может быть, это она и есть? Надо проверить, воспользовавшись некоторым затишьем…

Рабочие заводов и фабрик, всякие конторы и транспортники – все бастовали, поддерживая революционных студентов, даже знаменитые зеленые автобусы «Рено» с открытой задней площадкой – и те не ходили уже больше недели. Хорошо, хоть продуктовые магазины да рынки работали. И еще – кафе.

А в Люксембургском саду по-прежнему гуляли. Сидели на стульях, загорали прямо на траве, ели бутерброды, пили молоко и вино, в фонтане напротив дворца дети пускали кораблики.

Туда же, улучив момент – идти-то было минуты три – и заглянул, наконец, Сергей. Показал фотку Агнессы первой попавшейся даме весьма почтенного возраста: мол, мама просила передать, чтоб домой шла.

Нет, эта дама такую девчонку не помнила. Зато другие вспомнили – видели.

– Да, да, она здесь обычно бывает, часто. Говорите, маму не слушается? Ох, хулиганка какая. Впрочем, такие уж нынче времена…

Серж увидел ее примерно через полчаса. Девчонка как девчонка – в голубых джинсах и курточке. Худенькая сероглаза брюнетка. Такая же, как на фото. Одно лицо!

Девушка была не одна – присматривала за малышом, забавным – лет пяти-шести – карапузом. Тот как раз пускал кораблик…

– Эй, эй, Жан-Мишель! Смотри, не свались в фонтан!

– Не свалюсь!

– Я вот скажу маме!

Странный диалог. Хотя… может, она просто нанялась следить за ребенком? Ну, чего ждать-то?

Рывком поднявшись со стула, молодой человек направился к фонтану. Подошел, взял девчонку за локоть, заглянул в глаза:

– Ну, здравствуй, Агнесса. А тебя вся ветрогонская полиция ищет.

Сказал по-русски… Девчонка испуганно отпрянула… Сделала вид, что не поняла?

– Да ты не бойся. Говорю ж – за тобой пришел.

– Я…я вас не понимаю. Вы кто?

Все – по-французски, ни одного русского слова…

Может быть – просто шок? От радости…

Серж перешел на французский:

– Ты – Агнесса Маскеева, да?

– Меня зовут Мари, месье. Вы меня с кем-то спутали.

– Мари?

– Мари Лесонье… А он – Жан-Мишель, мой младший братец. Мы недалеко живем, на рю де Ренн.

– Извини, Мари. Обознался.

– Ничего…

Стажер озадаченно вытащил фотографию:

– А эту девочку ты случайно не знаешь?

– Ого! – взглянув, удивленно воскликнула девчонка. – Как на меня похожа! Ой, месье – ну, прямо сестра-близнец. Только вот нет у меня никакой сестры. Да и вот… – Мари присмотрелась – У меня на щеке родинка… вон… а тут – нет.

– Ну, Мари – пардон!

Сергей еще раз извинился и отошел в сторону… Было непохоже, что девчонка врет, совсем не похоже. Что ж – ложный след, так тоже случается, и весьма часто. Будем искать! Где вот только? От квартиры надо плясать, от квартиры… Там – балкон, там –крыша, там – голубой дельфин.

Господи… ну, надо же так… Кстати, какой сегодня день? Пятница? Да нет – суббота. Красотка Аньез, кстати, в субботу в гости звала. Правда, не в эту субботу – в прошедшую. Не смог тогда, закрутился. Такие уж тут были дела. Тогда, может быть, сегодня… А пуркуа бы и не па?

Ровно в семь часов молодой человек подошел к дому на углу коротенькой улицы Дагер и авеню генерала Леклерка. Сразу же отлегло от сердца – темно-голубой «Ситроен «Две лошади» был припаркован на том же месте. Значит, хозяйка авто – дома. Наверное. Должна…

– Квартира девять? – консьерж подозрительно прищурился и вдруг улыбнулся. – А! Помнится, мадемуазель предупреждала… Так вы – англичанин? Серж?

– Англичанин? Ну да… Серж.

– Проходите – вон лифт, слева. Третий этаж.

Какой там лифт? Сергей взлетел по ступенькам, словно на крыльях. Сердце билось, словно мотор у перегруженного «Рено 4СВ»!

Вот и дверь… девятая квартира… звонок…

Никакого эффекта!

Что, хозяйки нет дома? Да нет, консьерж бы сказал. Тогда почему… А! Музыка играет. Ну да… Похоже, «Битлы»… Что ж, подождем…

Дождавшись, когда песня закончится, стажер вновь позвонил и, на всякий случай. Еще и постучал в дверь. Точнее сказать – забарабанил.

И его, наконец, услышали!

– О, англичанин!

На пороге возникла точеная белокурая фигурка в ультракоротком голубом халатике по самое не могу.

– А я тебя на той неделе ждала…

– Ну…

– Ну, раз пришел, так заходи, англичанин! Да, помню, помню – Серж…

Сергей прошел, сняв обувь… Просторная комната. Огромная тахта, торшер, журнальный столик. Проигрыватель «Тепаз» на полу в углу. Там же – пластинки. Джонни Холлидей, «Битлз», Франсуаза Арди…

На столике, в пепельнице, дымилась сигарета, рядом, на полу – початая бутылка вина…

– Ну? – обворожительно улыбнулась хозяйка. – Сразу же займемся любовью? Или сначала выпьем?

От столь резкого предложения у парня и голос пропал! Аньез же просто расхохоталась – видать, нравилось ей таким вот образом эпатировать мужчин.

– Только предупреждаю – в соседнем доме живет один тип. Обожает подглядывать. Даже бинокль купил!

– Так… шторы бы… – пришел в себя Серж.

– Зачем? Пусть пялится… коль уж так невтерпежь. А?

Подойдя к окну, девушка сбросила халатик… Сергей снова потерял дар речи… и вовсе не от вида юного гибкого тела. На худенькой спине Аньез, под правой лопаткою, виднелась татушка – улыбающийся голубой дельфин!

Глава 7

Май 1968 г. Париж

Аньез

– Ты что так смотришь? – почувствовав на себе пристальный взгляд Сержа, девушка обернулась – нагая красавица, освещенная лучами заходящего солнца, отражающимися в окнах дома напротив. – Обними же меня… ну…

Подойдя, молодой человек обнял красотку за плечи. Та подалась к нему прижалась…

Подхватив Аньез на руки, Сергей осторожно положил ее на тахту… И вскоре…

Интересно, видел ли все любопытный сосед?

– Ты так…Ты мне понравился еще там… при первой встрече. Ах…

– И ты мне… Ну, здравствуй, Агнесса, – приподнявшись на локте, сказал Сергей по-русски. – Наконец-то я тебя нашел!

– Нашел? Ой… – услыхав русскую речь, девчонка отпрянула, испуганно округлив глаза…

– Ты… ты хочешь сказать… – волнуясь, Агнесса говорила с акцентом. Видать хорошо уже подзабыла язык.

– Да, я оттуда. Из Ветрогонска!

– Век бы его не видеть! – красотка вскочила на ноги, весь ее испуг прошел, сменяясь нешуточной яростью.

– Ты сказал, что нашел меня… А ну-ка, рассказывай! Кто тебя просил? Зачем? Почему?

– Сколько вопросов! – кутаясь в простыню, усмехнулся молодой человек. – Успокойся. Я охотно отвечу на все.

– Так отвечай! – Аньез выглядела сейчас, словно разъяренная пантера, вот-вот готовая вонзит в жертву клыки.

Взгляд Сержа упал на бутылку:

– Можно, я вина налью?

– Вина? Н-ну налей… – пожала плечами красотка. – Но, сначала скажи – кто ты такой и зачем меня ищешь?

– Понимаешь… Там… – молодой человек неопределенно мотнул головой. – Там… у меня – материал проверки. О твоей пропаже… или возможном убийстве. Решается вопрос в возбуждении уголовного дел…

– А ты тут причем?

– Говорю ж – материал-то на мне!

– Постой… – тупо мотнув головой, девчонка неожиданно усмехнулась. – Так ты мент, что ли?!

– Стажер. Вообще-то, учусь, на юридическом…

– О как! – усевшись на постель, Агнесса вытянула ноги. – Ну, давай, наливай… За истинное, что ли, знакомство. Как-то так…

– Чин-чин…

Выпив, Аньез явно успокоилась, перестала агриться, по крайней мере, глазищами уже не сверкала, да и вообще, похоже, что российская полиция ей была как-то по барабану. А вот любопытство – это да!

– Ну-у, рассказывай же, не тяни!

– Так я ж все и рассказал! – постав бокал на столик, Сергей потянулся и смачно зевнул, прикрыв рот рукою.

– Смотри, не засни!

– Не засну… Короче, тетушка твоя в полицию обратилась…

– С-сучка!

– Лихо ты ее! Обратилась, мол, племянница Агнесса пропала – ты. Ну, дальше начали всех опрашивать: знакомых, подруг… некоего Бориса…

– Ха, Борька! Тот еще опарыш! Чуть не обрюхатил, прикинь? Потом, правда, не повелся… Ладно, это я о своем. Сигарету подай… вон пачка… Там где-то и зажигалка… Мерси.

Затянувшись, девушка выпустила дым и с прищуром уставилась на Сержа:

– Так ты что, собрался меня обратно уволочь, что ли?

– Зачем? – честно признался Сергей. – Мне б саму выбраться. А ты… не хочешь – не надо. Вижу, у тебя здесь все на мази… Вот только не очень понятно…

– Мне тоже не очень понятно, – девчонка закашлялась и Серж осторожно похлопал ее по спине…

– Мерси… Кашель, черт… одолел уже.

– Так бросай курить.

– Вот еще! – сбросив пепел в пепельницу, Аньзе покусала губу. – Так ты… через балкон, через крышу?

– Как и ты…

– Я когда первый раз – чуть с ума не сошла! Вернее, это второй уже раз было, когда на улицу вышла. Первый я просто в квартиру заглянула – там спали все… Второй никого дома не было – я и осмелела. Выскочила, прошлась – интересно же! Потом как затянуло… И вернуться смогла уже через полгода. А за это время… За это время чего только не случилось.

Вздохнув, Агнесса замолчала, опустив голову… Посидела так пару минут. Потом встрепенулась:

– А давай еще вина купим! Сходишь?

– Ну-у…

– Понимаю – денег нет. Так я ж дам! Сгоняй, а?

Похоже, в этой утонченной французской красотке все же сидел затянувшийся на долгие годы стресс. И, наверняка, она его сбрасывала, расслаблялась: вино, легкие наркотики, секс… Вот и теперь ей нужно было просто выговорится, тем более – вполне подходящий собеседник имелся. Точнее сказать – слушатель.

Пока Сергей бегал за вином, Агнесса уже накинула халатик, а еще поджарила тосты, даже соорудила глазунью, открыла как-то паштет…

– Заодно перекусим… Все ж ужин. Я, знаешь, старюсь не есть но ночь, но… Ну, давай, наливай!

Как и предполагал стажер, дальше пошел монолог. Слишком многое таила в себе эта девушка, слишком о многом ей хотелось рассказать, словно бы избавиться, не держать больше в себе. Коль уж подвернулся такой случай…

– Когда я снова попалась вернуться, и поняла, что никак… Вот это была жесть! В натуре. Поначалу прямо трясло. А потом плюнула – и черт с ним. Жиза! В квартире-то этой я не могла жить – там уже жили. Зато повезло – нашла деньги. Забрала себе… а ты как думал?

– Я думаю, как ты… Как ты вообще смогла? В чужой стране… Мало того – в чужой эпохе! Без языка, без знакомых, одна…

– Ну, смогла… Жить захочешь – сможешь.

Агнесса зарделась – как видно, слова собеседника пришлись ей по душе. Такой вот поддержки, такого – пусть небольшого – понимания она и ждала.

– Посмотрела, как работает метро… Купила билетики. Поехала в центр, на Трокадеро! Забралась на Башню, потом гуляла в саду Тюильри, ела мороженое, поужинала на Риволи – деньги-то были. Ночевала на вокзале. Оказался – Лионский. Так вот, сидя, и выспалась – ну, не под мостом Альма же, с клошарами! С парнишей одним познакомилась… Я ж английский немножко помню… с десяток слов… Но, это уже на другой день… ночью… Черт…. Сигареты-то где? Тут же ведь пачка лежала… А, вот…

– Не много ли куришь?

– Так волнуюсь… Знаешь, много есть такого, чего совсем не хочется вспоминать. Но и держать все в себе – жесть. Вот, хоть тебе расскажу… Все равно ты скоро исчезнешь. Приветы только никому не передавай – некому. Думаю, там всем без меня только лучше… А тетка… она не обо мне – о бабушкином наследстве печется! Сука та еще. Она ж меня… Ладно, замнем! Мать же… Даже говорить не охота…

Серж участливо погладил девушку по плечу:

– Все ж мать. Алкоголь, конечно…

– Ма-ать?! – сверкнув глазищами, взвилась Агнесса. – С двенадцати лет меня под местную пьянь да гопоту подкладывала! За бутылку. Хорошо, до аборта дело не дошло. Тварь, блин… Ладно… выпьем…

Успокоившись, девушка продолжила дальше. Сергей слушал внимательно – ему и в самом деле было интересно, как она смола?! Как выжила, как приспособилась, превратившись из гадкого утенка в очаровательную французскую женщину?

А начиналось все невесело. Очень даже. Тот парень, с которым Агнесса познакомилась на Лионском вокзале – звали его Антуан – ошивался там отнюдь не просто так: высматривал подходящих девчонок, наивных провинциалочек, ринувшихся в столицу за птицей удачи, да получивших вместо птицы – пшик. Сутенер – так назывался род занятий Антуана. Имелся у него и хозяин – некто месье Жорж из Мелона, противный плосколицый толстяк с волосатой грудью, изнасиловавший Агнессу в первый же день по приезду. Да, именно туда, в пригород, Антуан и привез клюнувшую на посыл возможного счастья девчонку.

С тысяча девятьсот сорок шестого гола все легальные публичные дома во Франции формально были запрещены, и работали под вывеской стриптиз –баров. Имелось подобное заведение и в Мелоне, в этом небольшом городке у месье Жоржа было «все схвачено». По крайней мере, так он уверял, и, если и врал – то немного. Впрочем, тут было и хорошее – именно месье Жорж через знакомого чиновника администрации выправил Агнессе настоящий французский паспорт, на случай непредвиденной полицейской облавы. Таким вот образом русский трудный подросток Агнесса Маскеева превратилась во вполне совершеннолетнюю (по документам пришлось «состариться) француженку Аньез Маскен, уроженку Вильфранша, того, что недалеко от Ниццы.

Кроме занятий проституцией, Аньез еще прибиралась в баре и училась танцевать стриптиз. Было противно, но, по крайней мере – не голодала, да и много чему научилась в процессе своего гм-гм… труда. Новенькая девочка очень нравилась посетителям, весьма скоро появились постоянные клиенты, а вместе с ним – и деньги, правда, очень небольшие – зараза-месье Жорж почти все отбирал.

Несмотря на юный возраст и ангельский внешний вид, Агнесса все же была особой практичной и решительной, на грани этакого легкого цинизма, что иногда привлекает людей. Давала, и за бесплатно – но, только нужным людям, от которых хоть как-то зависела или чего-то хотела. Тому же охраннику Марку, учителю французского из местной школы, и еще одному полицейскому… даже двум. Пришлось, правда, сделать подпольный аборт – было страшно и больно. К слову сказать, в то время во Франции аборты были запрещены, да и вообще, женщины сильно ограничивались в правах, к примеру, они даже не могли отрыть банковский счет без разрешения отца или мужа! И это – Франция, шестидесятые годы двадцатого века. Жесть!

Примерно через полгода, подучив язык и сделав кое-какие накопления, новоявленная француженка всерьез задумалась о своей судьбе. Продолжать трудиться на ниве сексуальных услуг ей уже не очень хотелось – ужасный призрак абортария до сих пор стоял в глазах. И вот тогда Аньез вспомнила о ногтях. О маникюре, педикюре и прочем – она уже делала это дома, в Ветрогонске, тренировалась на подружках – и выходило неплохо. Правда, вот еще получиться бы…

Однако, в Мелоне у нее ничего бы не вышло б – не дали бы. Тот же месье Жорж. Пришлось выкрасть паспорт да бежать в Париж! Нет, паспорт выкрала не сама… одного парнишку попросила… нужного, с которым иногда спала.

Сняв дешевенькую квартирку у подножья Монмартра, на улице Севест, Агнесса Маскеева – она же Аньез Маскен – начала новую трудовую жизнь. Сперва – почти что по-старому – с танцев в стриптиз- клубе на бульваре Клише. Тут недалеко было. Там и знакомства интересные завелись, и там же пошли первые заработки «на ногтях». В те времена «манюкюр-педикюр» и вес такое прочее считались прерогативой богатых стареющих дам… ну, или содержанок. Именно Аньез переломила ситуацию соотношением цены и качества, можно сказать, став законодательницей новой моды! Оказывается, навести красоту можно было вполне бюджетно – и эта мысль поселилась в сердце каждой девушки на Монмартре, на бульварах Клиши, Рошешуар, Барбес – и так до площади Сталинградской битвы. В конце концов – дошло и до буржуазного шестнадцатого округа, Аньез хорошо помнила тот момент, когда ее пригласили в богатый дом на авеню Фош!

– Знаешь, хозяин строго предупредил, что б я работал только с его супругой и дочкой. А со служанками – ни-ни! Такой вот сноб.

Девушка снова потянулась к сигарете и вдруг снова закашлялась, да так сильно, что и хлопок по спине не помог! Плечи задрожали, по щекам потекли слезы, Аньез едва не билась в конвульсиях, и кашель-то был нехороший – с надрывом и кровью!

– Там лекарство… там…

Взяв с подоконника какие-то таблетки, Сергей вытащил одну. Сунул девчонке в рот… Метнулся на кухню, за водой:

– Запей! Ну. живо… Вот так…

– М-мерси…

Кашель прекратился не сразу, но все-таки. С благодарность, взглянув на Сержа. Аньез улыбнулась – вот только улыбка вышла какой-то жалкой, неискренней, словно бы девушку застукали за каким-то неблаговидным делом.

– И часто у тебя так? – сев рядом, Сергей обнял Агнессу за плечи, заглянул в глаза.

Та угрюмо кивнула:

– Бывает… Сейчас пройдет… прошло уже.

– Все ж завязывала бы ты с куревом!

– Да вовсе не от табака это!

– А ты доктор, что ли?

При слове «доктор» девушку почему-то так передернуло, что Серж поспешил снова подать ей стакан с водою.

– Попей!

– Вина налей лучше… Ага… Ну, вот…

И впрямь, Аньез быстро оправилась, бледные щечки ее порозовели, на губах заиграла обычная обворожительная улыбка. Все ж красивая девчонка, очень!

– Ты что так смотришь? Влюбился?

– И что? – стажер все же смутился, потянулся к вину. – Просто ты как-то не на четырнадцать выглядишь.

Агнесс расхохоталась:

– Ты вообще меня слушаешь? Или только на ножки смотришь?

– Почему? Не только…

Молодой человек медленно спустил край халатика с атласного плечика Аньез, поцеловал, погладил быстро твердеющую грудь… Блестящий голубой шелк бесшумно стек на пол…

– Ах…

Девчонка завелась сразу же, с пол-оборота…

Заскрипела тахта… и сосед-извращенец напротив, вероятно, был сейчас очень доволен!

– Ну, вот, – вернувшись из ванной, Аньез нырнула к Сержу под одеяло. – Там, на рю Севест, это была моя первая квартира! Мансарда под самою крышей, летом жарища, осенью и зимой – зуб на зуб не попадал. Туалет в конце коридора… Зато, кроме меня – никого!

Девушка потянулась к сигарете, и Сергей тихонько стукнул ее по руке:

– А ну-ка, брось! Не кури так много…

– А ты знаешь революционный лозунг? – покусав губу, хитро улыбнулась красотка. – Ilestinterditd’interdire! Запрещается запрещать.

– Разве я могу тебе запрещать, Ань? – молодой человек поладил девушку по спине, пощекотал «дельфинчика» под правой лопаткой, пробежался по позвоночнику пальцами…

– Ой, как приятно, – Аньез зажмурилась, вытянулась. – Сейчас замурлыкаю – мурр, мурр… Ладно, уговорил. Пожалуй, не буду курить. И правда – лучше выпьем!

Она совсем не пьянела, да и чего тут было пьянеть – с бутылки красненького сухого «бордо»? Правда, была еще одна. Да и винный магазин – рядом.

– Чин-чин! За нас.

– За нас! Так вот, я и говорю, – поставив бокал, продолжала девчонка. – Я тут четыре года уже… То есть мне девятнадцать скоро! А по паспорту – вообще двадцать три. Нет, ты прикинь только?! Двадцать три! Жесть!

Стажер давно уже осознал свою ошибку, глупую и наивную. Он-то искал четырнадцатилетнего подростка, а вовсе не утонченную французскую мадемуазель! Хорошо, хоть нашел. Впрочем, хорошо ли? Выбраться бы домой… Или… все же торопиться не стоит? А дома… что сказать на работе начальнику? Ладно, придумается что-нибудь…

– Да, я один раз пробралась в свою старую жизнь… Просто захотелось. Зашла в дом на рю Медичи, оставила консьержу визитку с услугами. Потом просто зашла – меня уже ждали. Все та же пожилая пара… Патрик эту квартиру снимет всего-то год. Сделала хозяйке маникюр, наложила на лицо маску… Заглянула на балкон… и вдруг увидела крышу! Ну, нашу крышу с дельфином! Не удержалась, выскочила… И зря!

– Почему зря? – удивился стажер. – Домой же вернулась.

Повернув голову, Аньзе взглянула на него, как смотрят на совсем уж несмышленых детей:

– Дом – это там, где тебя любит и ждут. Там… Там меня никто не ждет и не любит. Мой дом теперь – здесь. Я сама его создала, так, как хочу! Понял?

– Да понял я, понял, – замахал руками Сергей. – Ты что агришься-то?

– Да не злюсь я! Просто так у случилось – жиза… – девушка хмыкнула. – Знаешь, я уже и язык наш забыла. Ну этот, подростковый. Агриться, жиза, жесть… Сейчас вот вспомнила – прикольно. Ну, что? Продолжаем чилить?

– Угу… Интересно б еще знать, когда, при каких условиях портал открывается? Ну, когда с балкона на крышу перейти можно.

– Не знаю, – Агнесса повела плечом. – Знаешь, у меня все случайно вышло.

– И у меня… Просто хочется знать…

– Так узнай! Патрика расспроси, ребят… Да что я буду учить-то? Кто из нас мент?

– Стажер пока что…

– Стажер… – Агнесса зажмурилась… – я читала… Стругацкие, да…

– Ого!

– И про «бабочку Бредбери» тоже читала… Знаешь, мне кажется – все вовсе не так! Нет никакой бабочки, ничего не случится. Все уже учтено: что было, и что будет. И что я здесь, и что – ты, мы ни на что не повлияем! Вернее – повлияли изначально. Будущее не изменится, оно уже такое. История не пойдет по-другому от нашего пребывания здесь. Все учтено – и балкон, и крыша. Все идет, как должно идти.

– Ну, ты философ, – присвистнул стажер. – Или это вино в голову ударило?

– Да нет, не вино. Простоя думала уже над этим. Девушки ведь тоже иногда думают.

Передернув плечами, Аньез посмотрела в окно:

– Что-то соседа не видно… Наверное, на работе, бедняга.

– Вот ведь незадача-то! – хохотнув, молодой человек откупорил вторую бутылку. – Зря мы с тобой старались! А в этой квартире ты…

– Третий год уже. Как-то увидела на бульваре Клиши месье Жоржа. Испугалась. Очень, – девушка все же закурила, выпустила дым. – Сразу же перекрасилась… ну и задумалась о новой квартире. Как раз заказы косяком пошли! Сюда переехала, машинку купила… Теперь бы ателье открыть!

– Славно как! Ателье… Рад за тебя! Вот, честно слово – рад. Ты… такая молодец, Агнесса! Сама себя сделала, всего добилась сама… Нет, правда! – Сергей быстро натянул джинсы и футболку. – За картошкой схожу. Тут, на Дагер, продают, я видел. Не так и поздно – успею еще. С тушенкой пожарим, а?

– Круто! Только лучше мяса возьми, – взяв с комода кошелек, девушка расхохоталась. – Жареная картошка, надо же! Да еще с тушенкой… Не ела тысячу лет.

Стажер управился быстро, благо идти было недалеко – все же тут, рядом, на небольшом уличном рынке. Купил картошки с луком, мяса…

Тут же, на кухне и почистил, принялся жарить… Аньез притащила вино, уселась на подоконник, прищурилась, покрутив ручку стоявшего здесь же приемника:

– Давненько уже меня никто не кормил!

По радио передавали хронику. Все, как обычно: баррикады, уличные бои, профсоюзы призвали к забастовке… Премьер-министр Жорж Помпиду что-то там сказал.... Президент Де Голль выступил с речью…

– Завтра к ребятам пойдем, – глянув в окно, негромко промолвила девушка. – Поможем. На баррикадах… и не только там.

Серж помешал скворчащую на сковородке картошку, попробовал… посолил:

– Умм…

– А мне?

– На… Ну, как?

– Пожалуй, я б еще подсолила.

– Соль – соленая смерть!

– Не! Не соленая – белая. А сахар – сладкая!

– Слушай… Боюсь даже спросить… – молодой человек потянулся к маслу.

– А ты не бойся – спрашивай! Захочу – отвечу.

– Вот скажи… Ты вся из себя такая буржуа! Квартирка обставленная, телевизор вон… машина, ателье замыслила… Тебе революция-то зачем?

– Зачем и всем, – к большому удивлению Сергея, красотка ничуть не обиделась. Наоборот, разъяснила все весьма буднично:

– Ты знаешь, как здесь все тухло-то, а? Да, вроде бы благосостояние растет, и заметно. Авто дешевое почти у всех, мотороллеры, мотоциклы, клубы… но… Про женщин я тебе говорила, теперь за всех скажу. Тут, как бы тебе сказать – фарисейство, что ли. Уж я-то знаю! С одной стороны – доступные женщины на любой кошелек и вкус, с другой – аборты запрещены, и даже уголовно наказуемы! Большинство школ – раздельные, а развод – куда хуже кражи. Общежития тоже раздельные, парням даже в комнаты девушек запрещено заходить! Да, в общем-то, не в этом только дело… во всем так, понимаешь! Затхлось какая-то, всюду этот… «квасной» патриотизм… но те, кто этому «патриотизму» учит, гнилые насквозь. Я знаю, поверь… были у меня любовники… Всюду показуха, всюду цифры, отчеты. Просто надоело так жить! Не только студентам… чиновникам – тоже.

– Этим-то чего? Жалованье, вроде бы, неплохое… Госслужба – всем обеспечены…

– Я ж и говорю – был у меня любовник… Чиновничек средней руки. Вся жизнь по регламенту. И на работе – полный завал. Вышестоящие органы отчеты требуют. Выдумывают всякую хрень, лишь бы показать свою нужность, а нижестоящие – исполняй и не вякай, иначе уволим! Запросы шлют телеграммами, да еще с пометками – «Срочно»! Важно!» по нескольку раз на дню. Еще и курьера могут послать – обычно ближе к вечеру или к выходным даже. И проверяющих тьма – на одного с сошкой семеро с ложкой. В общем, как в России до революции… Есть баре, а есть мужики сиволапые. Винтики бюрократической машины. И это свое постоянное унижение «винтики» очень даже чувствуют. И ненавидят! Начальство свое ненавидят. За пустые отчеты, за пренебрежение, надменность, за барскую спесь! Чувствуют и держат в кармане фигу. А ты думал, чего все обыватели студентов поддерживают? Да вот потому. Тухло везде… А революция – как свежий ветер! Пусть и не ураган – так хоть подышать. Что так смотришь? Это я так сказала – Кон-Бендит!

Эту ночь молодой человек провел у Агнессы, а потом – и следующую ночь. Целый же день мотались по баррикадам, потом участвовали в каком-то шествии, в пикетах, так вот и до самой ночи почти. И не зря!

Премьер-министр Жорж Помпиду все же вынужден был пойти на уступки студентам, объявив об открытии университетов, закрытых в связи с текущими событиями. Так же было сказано о начале рассмотрения ходатайств об освобождении арестованных участников манифестаций.

Все эти уступки, впрочем, отнюдь не привели к спаду протестных настроений. В середине мая в Париже прошла самая массовая манифестация! Участники собрались ближе к вечеру у Бельфорского льва на площади Данфер Рошро, откуда и двинулись по бульвару Распай с криками «На Елисейский дворец». В шествии рядом со студентами оказались профсоюзы, бок о бок прошли Даниэль Кон-Бендит – «Красный Дани» и профсоюзный босс Жорж Сеги. Рабочие поддержали студентов, правительство пребывало в нерешительности. Полиция поджала хвост, но на окраинах города видели бронетранспортеры и танки. Пахло грозой!

Впрочем, никакого централизованного руководства студенты так и не создали, а Кон-Бендит вскорости покинул Париж и вообще Францию.

– Говорят, Красного Дани выслали, – просветила всех Люсиль уже в квартире на рю Медичи, куда ребята пришли уже после манифестации, с Распая. Как обычно – сидели, болтали. Патрик, Аннет, Люсиль, Серж… За разговорами Аньез делала Люсиль маникюр. Жан-Клод с Надин уехали к себе – они сняли дешевую студию на окраине, на бульваре Журдан.

– Он же наполовину немец, – вытянув руку, продолжала Люсиль. – Вот его и выслали. В Германию.

– Вообще, пора нам брать власть в свои руки! – Патрик поправил очки. – Правда, я пока не представляю – как.

– Комитеты надо создавать, – неожиданно для всех предложил Серж. – Ну, как в России когда-то – комбеды. Только здесь, в Париже – по отраслям. Где никакой власти нет – там будет наша.

– А что? И правда! – Аннет восхищенно чмокнула Сергея в щеку. – Комитеты! Почему бы и нет? Это ж здорово будет.

Все вышли покурить на балкон. Налетевший ветер трепал шевелюры, и искорки пепла падали вниз, на улицу Медичи, словно маленькие красные звезды.

Стажер несколько задержался, когда все вернулись в квартиру. Постоял, посмотрел, подумал… Надеялся увидеть открывшийся портал? Пожалуй, вот прямо сейчас – нет! Как-то неохота было возвращаться… по крайней мер, пока.

Передернув плечами, молодой человек повернулся… и едва не споткнулся о какой-то ящик в самом углу. Как-то раньше стажер его и не замечал – вообще-то, французы на балкона всякий хлам не хранили – было чревато солидным штрафом.

Интересно… что там? Варенья-соленья? Вот это уж вряд ли, скорее – вино.

Любопытствуя, Серж наклонился, приподняв тяжелую крышку… И тут же отпрянул: в лунном свете тускло блеснул вороненый ствол. Ствол автомата Калашникова – АК-47! Тут таких было – с полдюжины. Шесть стволов. И запасные магазины.

Бескровная революция, говорите? Ну-ну.

Глава 8

Май 1968, Париж

Комитет

Автоматы! Откуда они здесь? Как? И, главное – советские… Что, Советский Союз в 1968-м году как-то вмешивался, поддерживал революционных студентов? Насколько помнил Сергей – нет. В Чехословакию тогда вошли, с Китаем конфликтовали – нет, не до Парижа. Париж можно было в сроковых, в начале пятидесятых брать, как и Италию, когда там коммунисты в силе были. Не взяли тогда. Тем более, сейчас, в шестьдесят восьмом…С де Голлем дружили! Вообще, СССР в то время Францию всячески поддерживал – из НАТО ж она вышла, свою политику проводила. Так что вряд ли эти «калашниковы» – из советского посольства. Ой, вряд ли!

Тогда – откуда?

Да мало ли… Жан-Клод где-то надыбал? Он тут самый такой… революционный. А, вообще-то, Патрик тут ответственный квартиросъемщик, старыми словами говоря. У него и спросим!

Патрик насчет автоматов пояснил туманно – мол, люди пришли, анархисты или, наоборот – сторонники Мао. Положили, мол, на всякий случай – пусть полежит, заберем, как понадобятся. Еще сослался на какого-то Доктора – мол, это все его дела.

– Не первый раз уже, – Патрик пояснил на кухне, шепотом, даже палец к губам приложил. – Ты девчонок только не пугай, не надо.

– Хорошо.

Сергей и не собирался никого пугать, но вот сам серьезно задумался. Доктор какой-то… А что, если не только здесь автоматы? И не только автоматы – гранаты, базуки и что там еще – броневики? Не только в квартире Патрика, но… по всему городу! Выходит, все же кто-то основательно готовился… готовится… взять власть? Использует студентов – вот уж тем до власти как-то фиолетово, до сих пор ничего похожего на центр руководства не создано. Да и – руководства чего? Что здесь вообще происходит-то? Тупая молодежная буза, бунт, революция? Всего понемногу.

Но, «калашниковы»… Ой, что-то будет. Что-то планируется… Только вот когда, кем, зачем?

Пока же казалось, что студенты победили. В середине мая полиция оставила Сорбонну, оставила после жарких баррикадных боев, в которых уже имелись и убитые, и раненые с обеих сторон. С баррикад все чаще звучали автоматные выстрелы.

Именно в эти дни Жан-Клод неожиданно предложил Сержу выступить в Сорбонне, рассказать про Комитеты. Сергей попытался отказаться, сославшись на плохое знание языка, но тут уж наехали всей компанией: мол, если что, поможем! К тому же и Аньез была только «за», и уже посматривала на своего нового дружка благоговейно-восхищенно – как на молодого Ульянова-Ленина или на Троцкого. Вот уж в подобной славе Сергей Соколов явно не нуждался, однако, в Сорбонну пришлось пойти. Прямо, можно сказать – повели насильно.

Все туда же, на улицу Школ, в здание одного из факультетов, где уже появились аудитория имени Че Гевары, плакаты „Запрещается запрещать!“ и „Кури что хочешь – хоть травку“. Стоявшие в холле статуи Пастера и Гюго покрыли красными флагами, во дворе играла рок-группа.

Никаких занятий, естественно, не было. Собравшиеся в аудиториях студенты азартно спорил: что делать дальше. Говорили, что Даниэль Кон-Бендит призвал к революции, но что это означало в его понимании, так и не разъяснил.

– Ну, вот! – войдя в одну из аудиторий, бородатый Жан-Клод торжественно представил Сержа. – Тот самый парень, о котором я говорил. Умный, как черт! Правда, по-французски не очень…

– Да пусть говорит. Мы поймем!

– Ого! Кажется, я видел его на баррикадах… И не один раз! Здорово, брат!

Кто-то полез к Сергею с объятиями, да и вообще – приняли его восторженно. Как и идею!

Соколов поначалу конфузился, чувствуя себя Владимиром Ильичом– «Есть такая партия!» – но вскоре привык, и даже пытался сдерживать не раз возникавшие аплодисменты. Оратор, блин!

Все, что Сергей предложил, в общем-то, было не ново. Просто все текущие дела нужно было решать самими, как делали советы рабочих и крестьянских депутатов.

– Не скажу про весь город, но вот Сорбонной нынче никто не управляет. Да что там Сорбонной – всем Латинским кварталом, от Сен-Жермена до Монпарнаса, да. Но, кто-то же должен заниматься хозяйством! Вот я и предлагаю – специальные комитеты организовать…

Тут же комитеты и выбрали. Снабжения, медицинской помощи, информационный… Даже решили восстановить работу столовых, спален, даже детских яслей. Избрали и самый главный – Оккупационный (да, да, так и назвали!) комитет, управляющий всем университетом, куда и выбрали пятнадцать человек самых-самых… Слава Богу, у Сержа оказался самоотвод – он-то ведь в Сорбонне не учился.

Правда, присутствующие в аудиториях анархисты потребовали менять состав Комитета каждый день (!!!) чтобы не было его «бюрократического перерождения». Что и было принято единогласно.

Почти с той же речью Сергей выступил и в театре «Одеон», где к студентам присоединилась вся интеллигенция Парижа. Даже Сартр пришел! Кстати, единственный, кого беспрепятственно пускали в революционно-студенческую Сорбонну! Серж с ним говорил, но недолго и о чем конкретно – не помнил.

Его самого, а так же Аньез, Аннет и Патрика избрали в состав революционного сельскохозяйственного комитета. Необходимо было помочь крестьянам в посадке картофеля – организовать «на картошку» студентов. Никто не отказывался, тем более, «комитетчики» поехали и сами. На темно-голубом «Ситроене» Аньез. Кроме того, Комитет по транспорту еще предоставил автобусы – рейсовые зеленые «Рено» с открытой задней площадкой. Их, правда, подновили, подкрасили, украсили революционными лозунгами – Le patron a besoin de toi, tun’as pas besoin de lui. Ты нужен шефу, а он тебе – нет.

Студенты, наконец, поняли, что не только в Сорбонне, но и во всем Париже, в котором они фактически взяли власть, именно они теперь отвечают за все! За порядок и безопасность, за больницы, детские сады и школы, за снабжение и за цены на продукты и товары первого спроса. Все – даже анархисты – понимали, что хаос – путь к поражению.

В конце мая во Франции бастовало более десяти миллионов человек! Не работал парламент. Как в России, в семнадцатом году, во времена «двоевластия», власть валялась на улице. Поднять её попытались студенты. Коммунисты же выступили против, компартия вынуждала своих членов не ходить на манифестации, успокоиться, подождать… Французские коммунисты успешно встроились в истеблишмент – чего уж было ждать?

Однако, студенты делали все, что могли, уж как выходило, и временами получалось очень даже ничего! Хотя бы в том же сельском хозяйстве. Изгнав посредников, Комитет снизил розничные цены. Литр молока стал стоить пятьдесят сантимов вместо восьмидесяти, а килограмм картофеля – двенадцать вместо семидесяти! Среди нуждающихся семей распределили продовольственные купоны. Энергетики обещали обеспечить бесперебойное снабжение молочных ферм электричеством, Комитет по транспорту организовали регулярную доставку кормов и горючего. В общем, работы хватало всем.

Почтив все больницы перешли на самоуправление, избрав комитеты врачей, медсестер и санитаров. Даже появился революционный комитет пациентов! Начиная со второй половины мая шестьдесят восьмого года на какое-то время практически все сферы жизни перешли под контроль «революционеров».

Управляться со всем этим было очень даже нелегко! Одно дело кричать лозунги, и совсем другое – управлять хозяйством. Не так гладко все складывалось, не хватало умений, опыта, да еще нельзя было сбрасывать со счетов саботаж.

Все это неспокойное время Сергей жил с Аньзез, все больше понимая, что серые глаза этой девчонки просто свели его с ума. Да что там свели – сводят! И с каждым днем – все больше и больше. Нет, просто так он сейчас не мог уйти, даже если б вдруг и появилась такая возможность. Хотя б месяц еще… Немножко помочь друзьям, уговорить – если удастся – Агнессу… Там мать конечно же… Ах, если просто б туда-обратно… как вот было недавно совсем. Перескочить… заглянуть к матери…

Кроме одежды и обуви, у Сержа оставался еще ключи да смартфон – давно уже разрядившийся. Как когда-то у Аньез… Правда, та сказала, что телефон у нее украли. Пока тот еще работал. Ну, так запаролен был… Что с ним стало? Да, верно, выкинули. Кому здесь нужна сия непонятная вещь?

Подумав, молодой человек все же решил при случае обязательно подать весточку: просто написать записку, сунуть в конверт – и забросить на крышу. Так и сделал – написал для матери письмо, мол, пришлось срочно уехать… по романтической причине, зачем же еще? Надписал адрес, положил в карман куртки… Теперь можно было ждать подходящий момент. Когда вдруг появится туман, громыхнет гром средь ясного неба, когда покажется нарисованный голубой дельфин… Пока что не показывался, да и не до того стало: Сергей вдруг узнал, что у Аньез имеется богатый покровитель. Нет, не из прошлых времен, а именно сейчас, так сказать – действующий.

Оно конечно, девушка прошлую свою сексуальную жизнь от Сергея не скрывала, являясь в этом вопросе на редкость открытой особой. Однако, одно дело – прошлые любовники, и совсем другое – нынешний. Так сказать, второй фронт. О котором Агнесса, кстати, помалкивала… и от того обидно было вдвойне.

Он обнаружился случайно, после очередной поездки «на картошку» в Жантийи. Ехать было недалеко, деревушка располагалась невдалеке от бульвара Журдан. Посадив картошку в местной сельхозкоммуне, ребята отправились по домам на автобусе, все на том же «Рено». Ехали весело, смеялись, пели под гитару песенки из репертуара «Битлз», Брассенса и Джонни Холлидея… Халидея… Алидэ…

Аньез в этот раз уехала раньше, сразу после обеда, Сказала, что срочно нужно по делам, села в свой «Ситроен» – только пыль под колесами заклубилась! Понятно, она же собиралась открыть ателье и теперь подыскивала подходящее помещение.

Серж увидел знакомый автомобильчик на углу бульваров Монпарнас и Распай, на перекрестке Вавен, у кафе «Ротонда», куда когда-то захаживали Модильяни, Ахматова, Сутин, не брезговали Ленин и Троцкий в бытность свою в Париже.

Просто автобус со студентами следовал по Распаю дальше, а Сергею хотелось все же заглянуть у друзьям на улицу Медичи, пройтись через Люксембургский сад, как раз выходило напрямик, быстро. С Патриком, Аннет и прочими стажер не виделся вот уже пару дней – соскучился и жаждал узнать последние новости. К тому же надеялся перебросить на крышу письмо… если повезет, конечно.

Заметив знакомый автомобильчик, молодой человек не придал этому никакого значения – мало ли похожих машин? Тем более, таких массовых, как «Ситроен Две Лошади». Даже прошел мимо… и все же мельком заглянул в салон. На переднем сиденье лежали противосолнечные очки – точно такие же, как у Аньез. Она их частенько в машине бросала. Особенно, когда – как вот сейчас – принимался накрапывать мелкий дождик.

Ну, и что с того? Снять что-нибудь в сем богемном месте ей, пожалуй что, дороговато. Кроме «Ротонды», тут и «Ле Дом», и «Селект» – все модные знаковые рестораны, куда просто так по вечерам не войдешь даже сейчас, в революционные времена!

И что? Мало ли, где она с агентом по недвижимости могла встречаться! Вавен – как раз такое место и есть. Тут многие встречи назначают, и по делу, и просто так.

Ага! Вот, кажется, и Аньез…

Сергей хотел было окликнуть, но увидал, как девушка уселась в дорогое авто. Машина никуда не ехала, похоже, красотка села в салон для какого-то разговора. И правда – у нее ж своя машина здесь, зачем с кем-то ехать? Просто поговорить. Или… не только поговорить? В конце концов, разговаривать куда удобней в кафе, их тут много.

Демон ревности обуял Сергея, молодой человек осторожно прошел по тротуару, остановился позади, метрах в пяти, прячась за высокой крышей припаркованного рядом фургончика. Всмотрелся, прислушался…

Шикарный «Ситроен ДС», серый, с белою крышей автомобиль бизнес-класса. Дорогой – это вам не «Две Лошади». Гидропневматическая подвеска, вид, как у ракеты, и неофициальное прозвище вполне подходяще – «Богиня».

Сквозь заднее стекло было видно, как сидевший на водительском сиденье мужчина в летнем велюровом пальто и шляпе, положил руку на плечи Аньез. Что-то говорил… девушка дрожала и, похоже, была сильно взволнована.

Настолько взволнована, что Серж решил вмешаться. Вышел из-за фургончика, направляясь к шикарной машине… И тут Аньез выскочила на улицу, с силою хлопнув дверью, понеслась – не догонишь!

Высунув левую руку в окно, водитель «Ситроена» нервно заколотил пальцами. Привычка, верно, такая. Пижонские летние перчатки, серый рукав с затейливой пуговицей – светло-серой, с золотистыми нитками…

Вот завелся. Отъехал…

Молодой человек на всякий случай запомнил номер…

И тут кто-то ударил его в бок! Тихонько, но со значением.

– Что это ты здесь делаешь, а?

– Аньез! – обернулся Серж.

– За мной следишь? – жемчужно-серые глаза зло сверкнули, губки дернулись…

Девушка вдруг схватилась за грудь, затряслась в неудержимом кашле. Сергей быстро отвел ее в сторону, к остановке автобуса, усадил на скамейку, спросил с тревогою:

– У тебя и таблеток с собой никаких нет?

Аньез не могла ответить, содрогаясь в кашле… Потом все же собралась, полезла трясущимися руками в сумочку, вытащила меленький коричневого стекла пузырек – таблетки. Уронила на асфальт. Подняв, Сергей вытащил таблетку, протянул, вернее, вложил девушке в рот:

– Сейчас, сейчас… я водички… куплю…

– Там, в машине…

Двери в голубом «Ситроене» ни на какой ключик не закрывались, просто захлопывались. Схватив валявшуюся на заднем сиденье бутылочку газировки, молодой человек со всех ног бросился обратно…

– На! Пей…

Аньез сделала пару глотков и вымученно улыбнулась:

– Сейчас пройдет. Немножко посидим, ага…

– Ох, милая… – усевшись рядом, Серж нежно погладил возлюбленную по руке.

– Рада, что ты так… Заботишься… – положив голову юноше на плечо, Агнесса прикрыла глаза. Потом вдруг резко встрепенулась, махнула ресницами:

– Так пока ничего и не нашла ничего подходящего. То дорого, то место не очень.

Судя по окрепшему голосу, девушка постепенно приходила в себя, и это радовало!

– А я ведь тебя случайно увидел. С Распая к Патрику шел.

– Как картошка? – снова улыбнулась Аньез. На этот раз – по-настоящему. Ну, почти.

– Дак как? Посадили. Заодно выпили ящик вина, попели песни… Алуэтта, жантиль Алуэтта!!!

– Ой-ой-ой! – со смехом подскочила девчонка. – Не так громко! Смотри, вон, обернулись все!

– Сейчас, поди, деньги бросать начнут.

– Ага, начнут… Что бы ты поскорей заткнулся! Ой, извини – грубо сказала, – Аньез, словно кошка, потерлась о плечо Сержа и понизила голос. – Знаешь, того, что в машине, я тоже случайно встретила. Это некий Ману, его хорошо знают на Монмартре. В определенных кругах. Человек из прошлой жизни. Да, на первых порах мне и здесь были нужны покровители.

– Что он от тебя хотел?

– Ничего не хотел. Говорю ж – случайно. Звал в ресторан – я отказалась. Зачем ворошить прошлое?

– Видел я, как ты из машины вылетела!

– Психанула, да… Слушай, а давай в кафешку зайдем, вина выпьем!

– Ты ж за рулем!

– А ты где-то жандармов видишь? Мы теперь полиция, забыл?

Они зашли в «Ротонду» уселись за столиком под картиной Модильяни. Здесь было много его картин – портретов.

Серж скосил глаза:

– Неужто, настоящие?

– Ага, щас! Настоящие давно бы украли… Два бокала портвейна! – бросила подбежавшему официанту Аньез. – И луковый суп! С гренками. Два!

– О, конечно же, с гренками, мадемуазель! Осмелюсь рекомендовать блины с каштановым джемом.

– Блины? – девушка смешно наморщила носик. – Хорошо, давайте. Только без джема – больно уж он приторный.

Как обычно, портвейн принесли сразу же, остальное пришлось ждать.

– Чин-чин!

Махнув одним глотком с полбокала, Аньез прикрыла глаза… щечки ее порозовели, на губах заиграла улыбка. Серж широко улыбнулся и подмигнул своему же отражения в большом зеркале на стене. Наконец-то перед ним сидела прежняя Аньез – лукавая и немного циничная насмешница с прозрачной русской душой и добрым сердцем.

– А мне не нравится Модильяни, – придвинув к себе суп, девушка взяла ложку… – Умм, вкусно! С утра голодная, как прямо волк… Слишком уж Моди грустный. Как и все его жизнь. Вся эта история с его возлюбленной Жанной… Как она потом выбросилась из окна… Жуть! Знаешь, я так тоже хотела… Там… После смерти бабули никто меня не любил, все ненавидели… Все!

– Ну, ну, хватит уже… – Сергей едва не подавился – луковый протертый суп он терпеть не мог, но, вот пришлось – ел. Не хотелось обижать девушку. – Ты, кажется, о Модильяни говорила. Откуда такие познания?

– У бабушки альбом был… Там еще, в Ветрогонске. Ну, а здесь…Я же все-таки светская дама!

Этот день закончился замечательно. Правда, в квартиру на улице Медичи Сергей так и не попал – поехали на авеню Женераль Леклерк, к Аньез…

Включили приглушенный свет, выпили и занялись любовью. На радость любопытному соседу.

Утром Аньез опять настиг кашель. И – дело хуже! – пошла горлом кровь. Девушка едва пришла в себя, лежала, бледная, словно сама смерть. Тут уже было не до Комитетов, Сергей настоял на немедленном медицинском осмотре.

– Ой, не люблю я врачей! Особенно, после аборта…

Агнесса пыталась возражать, но на сей раз ничего у нее не вышло, Серж был настроен всерьез, и всерьез опасался ха жизнь и здоровье подружки.

– Поедем в Сорбонну, обратимся в медицинский Комитет!

Молодой человек сам сел за руль – никаких жандармов в городе не было – погнал авто по бульвару Распай, в объезд баррикад.

– Ну, проходите мадемуазель! Да не дрожите вы так, не бойтесь.

Небольшая клиника, подконтрольная Комитету, располагалась на улице Сен Бенуа, невдалеке от знаменитого кафе де Флор. Бросив машину в тени колокольни величественного храма Сен-Жермен-де-Пре, Серж и Аньез пересекли улицу и вошли в клинику, сразу же попав на прием к седенькому доктору, усы и небольшая бородка которого делали его похожим на Айболита.

– А вы, месье…

– Это моя девушка!

– Понял… вот стул – присядьте. Вы же, мадемуазель – на кушетку. Раздевайтесь… Сейчас вас послушаю, потом – смотровой кабинет. И еще надо будет сделать рентген и сдать анализы. Моча и кровь. Лаборатория как раз начала работать… Ой, ой, ой, мадемуазель! Вы так смотрите, словно я вам собираюсь рвать зуб без наркоза. Но, ведь это не так, верно? Давайте-ка послушаем… Фонендоскоп, надеюсь, не очень холодный? Нет? Ну и славненько… Дышите… Не дышите… Спинку теперь… Какой у вас дельфинчик красивый! Необычный такой. Вы, случайно, не из рода Дофине? Нет? А так похожи на принцессу… Все, одевайтесь! Что сказать? Пока ничего страшного не нахожу. Вообще ничего не нахожу… Что ж, посмотрим на рентген и анализы. Да! Вот вам баночка… Туалет по коридору налево. И не забудьте смотровой кабинет.

– Ху-у-у! – выйдя орт доктора, Аньез перевела дух. – А народу тут немало! Даже в туалет, вон, очередь. Надеюсь, ты туда со мной не пойдешь. Вообще, подождал бы лучше на улице.

– Ты ж сказала – боишься одна!

– Уже не боюсь. Привыкла.

Сидеть в солнечную погоду в машине – жарко, молодой человек уселся на лавочке у церкви, и, вытянув ноги, наблюдал за посетителями расположенного прямо напротив кафе «Дё Маго» («Две обезьяы»). Говорят, иногда сюда захаживал сам Жан-Поль Сартр, любимец парижских интеллектуалов и «отец» экзистенциализма. Хотя, обычно он работал рядом.в кафе де Флер, общался, писал свои труды. Правда, сейчас вот еще было слишком уж рано для Сартра. Времени – полдесятого. Для завтрака уже поздно, для обеда – рано…

Черт! Вот же он, Сартр! Серое летнее пальто, шарф, очки трубка! А где же Тереза де Бовуар, интересно? Или они уже расстались? Та ведь та еще феминистка… Как там Сартр писал-то? Начать кого-то любить – это целое дело! Прав, черт побери, прав…

– Уфф! Еле тебя нашла, – подбежав, Аньез уселась рядом. – Думала в машине, а ты – вон где. Как пахнет сиренью! Ты чувствуешь, нет? Сирень… Это, верно, в сквере, за церковью. Пойдем, прогуляемся!

– А я только что Сартра видел! – поднимаясь, похвастался Сергей. – Может, зайдем в кафе, поздороваемся?

– Нет. Не будем ему мешать. Говорю же – сиренью подышим.

В небольшом скверике на бульваре Сен-Жермен и впрямь было удивительно хорошо! Цвела сирень, под присмотром мам играли в песочнице дети – идиллия! Как будто и не происходило никакой революции, вернее, происходила, но, где-то там, на другой планете, на Марсе, на Луне…

И все же, в душе Сергея нарастала тревога. Та же революция… если можно ее так назвать. Кто-то очень не хотел мирного развития событий – иначе, зачем автоматы? Для провокаций? Устроить гражданскую войну? Ну и, конечно, тревожила Аньез…

– Ну, что врач?

– Знаешь, у них в лаборатории что-то сломалось! – пожаловалась девушка. – Рентген не работает… анализы почему-то не сделать… Короче – черт-те что!

– Так надо в другую клинику!

– А, может, не надо? – Аньез жалобно посмотрела на Сержа. – Мне ведь лучше уже. Да и дел полно.

– Нет уж, надо, – молодой человек упрямо стоял на своем, прекрасно понимая, что эта вполне деятельная, но взбалмошная красотка просто наплюет в очередной раз на собственное здоровье и ни к каким докторам не пойдет.

– И там везде очереди – сам же видал…

– Так, может, у тебя знакомый где есть? В какой-нибудь клинике, а?

– А ведь есть! – девушка долго не думала, припомнила сразу. – Есть! Одна моя клиентка. Старшая медсестра в Сен-Венсан-де-Поль! Зовут Мадлен.

– Сен-Венсан…

– Это госпиталь на Данфер Рошро. Не на площади, на улице.

– Знаю. Так что стоим, чего ждем?

– Ты все же считаешь, что…

– Надо, Агнесса, надо.

Госпиталь Сен-Венсан-де-Поль располагался на тенистой авеню Данфер Рошро, тянувшейся от одноименной площади к Обсерватории, к перекрестью бульваров Монпарнас, Порт-Рояль и Сен-Мишель.

Солидная ограда, железные ворота, охрана – просто так не пройдешь. Но, имелся мандат от Комитета! Ну и знакомая…

…оказавшаяся вполне юной смешливой дамой, одетой как монашка – белый передник и чепец. Впрочем, здесь все медсестры так и ходили.

– Рентген и анализы? Запросто. Вот баночка… кровь я сейчас возьму… А потом – на рентген… Через час все будет готово.

В ожидании результатов молодые люди не спеша прогулялись по парку Эксплорасьен, любуясь знаменитым фонтаном с обнаженными девушками Даву. Отсюда было рукой подать до Люксембургского сада, да улицы Медичи и бульвара Сен-Мишель. Где-то в стой стороне слышался людской гул – демонстрации так и не прекращались, и баррикады никто не разбирал, несмотря на то, что правительство пыталось перехватить инициативу, представляя движение протеста делом рук незначительного числа радикалов. Премьер-министр Жорж Помпиду обратился с новым призывом к спокойствию, призывая студентов не поддаваться влиянию «провокаторов» и обещая прислушаться ко всем их законным требованиям.

По возращению в госпиталь влюбленных ждал сюрприз. Старшая медсестра Мадлен лично встретила их у ворот, при этом выглядела донельзя растерянной.

– Даже не знаю, как и сказать… Ни анализов, ни снимка. Аньез! Аппарат тебя словно не видит! И кровь, и мочу – тоже самое. Не знаю, что уж и думать. Просто пустое место. Как будто тебя и нет на свете вообще!

Глава 9

Май 1968 г. Париж

Доктор, Аннет, Люсиль…

Все называли его – Доктор. В компании на улице Медичи он появился в самом начале мая, но Серж познакомился с ним чуть поздней. Доктор как-то зашел вместе с бородатым Жан-Клодом и Надин. Явно не студент – лет сорока-сорока пяти – высокий, в старых джинсах и свитере, он напоминал бы хиппи, если б не аккуратная стрижка с пробором, длинный, с горбинкою, нос, и аристократическое, тщательно выбритое, лицо, не сказать чтоб красивое, но и не уродливое, вообще – никакое.

Что это был за доктор? Ну, точно не медицины, скорее, философии или права, и не из Сорбонны или Нантера – его бы знали. Впрочем, в Нантере, он, кажется, был приглашенным лектором…

– Жан-Анри Антуан де Флессак, – так он представился, и тут же попросил называть его просто – Доктор, «дабы не тяготиться проклятым аристократическим прошлым».

Несмотря на то, что «его прислал Комитет», новый знакомый вел себя просто, часто улыбался – улыбка у него оказалась вполне обаятельной – и почти сразу же расположил к себе всех. Особенно, когда рассказал ту знаменитую историю про Красного Дани, которую передавали из уст в уста все студенты, и каждый добавлял что-то свое. Доктор же оказался непосредственным свидетелем – все своими глазами видал, «как вот вас вижу!» Тем более, интересно было послушать.

– Нас – преподавателей и часть студентов – собрали в актовом зале, – чуть прикрыв глаза, рассказывал Доктор. – Приехал месье Мисофф, министр по делам молодёжи. Там уже давно студенты что-то хотели. И вот один – невысокий такой, рыжий – вдруг подошел к министру и со всей наглостью попросил у него прикурить. Это и был Даниэль Кон-Бендит. Министр прикурить дал, с усмешкой, конечно же… Кон-Бендит затянулся, выпустил дым. И так, с натягом, сказал что-то про книгу министра. Мол, о сексе на трехстах станицах ни слова! Как же можно так писать, не понимая половой вопрос?

– Прямо так и сказал? – округлила глаза Аннет.

– Прямо так. А министр ответил, что приехал с целью продвижения спортивных программ. Эти-то программы, как он думал, гораздо больше должны интересовать учащихся. Сказал, а потом «наехал» на Кон-Бенди – мол, что студента с такой физиономией волнует только половая проблема. И посоветовал утопиться.

– Ого!

– А Кон-Бендит ему: вот ответ, достойный гитлеровского министра по делам молодёжи! Сказал, как припечатал. С тех пор и прозвали – Красный Дани. А после этого студенты написали на стенах изречение Мао, вы его знаете.

– Секс – это хорошо, но не слишком часто, – рассмеялся Патрик.

Аннет тут же поддержала:

– Девственность – причина рака!

После этой встречи Доктор стал для ребят своим, и вскоре предложил сделать квартирку на улице Медичи штаб-квартирой революционного Комитета.

– Надо идти дальше! – так он сказал. – Не останавливаться, ибо любая остановка – смерть нашему делу.

И смерть эта была близка – почти всем парижанам – и не только им – уже надоели постоянные баррикады и уличные шествия. Тем более, восемнадцатого мая возвратился из деловой поездки в Румынию президент Шарль Де Голль, предложив народу референдум по вопросу о поддержке президента.

– Ребята, на это нужно ответить! – во время очередной встречи призвал всех Доктор. – Новая демонстрация… и, быть может, красный революционный террор!

– Террор? – похлопала глазами Аннет. – Но… так мы далеко не уедем!

– А иначе погибнет все!

Все начали спорить, призывая на помощь Мао, Ленина, Троцкого, Че Гевару. Жореса, Бланки и вообще всех, кого знали. Левацкая сия философия называлась просто – гошизм», о ней предупреждал еще Ленин в работе «Детская болезнь «левизны» в коммунизме».

Сергей хорошо понимал, что ничем хорошим такие призывы закончиться не могли – от малой крови дело шло к крови еще большей, быть даже – к концлагерям! Ему не авали покоя случайно обнаруженные автоматы. Правда, сейчас на балконе никаких ящиков не было… Но, тот-то куда-то ведь делся? И кто знает, где заговорят эти стволы?

Радовало, что Аньез стало полегче – правда, надолго ли? Ну, по крайней мере, дня три приступы не повторялись. Одна нехорошая мысль не давала покоя стажеру: выходило, что здешняя медицина не смогла бы помочь Аньез никак! Для медицинских лабораторий и приборов этой гостьи из будущего словно бы не существовало. Как, верно – и самого Сержа. Так что в экстраординарном случае… Никто и ничто не спасет! Но, как же «бабочка Бредбери»? Наверное. Права Агнесса – никак. Все уже предопределено. И что? Не стоит и трепыхаться? Весьма неправильная жизненная позиция.

Между тем, юная парижская красотка Аньез – вот ведь упорная! – сняла-таки помещенье под ателье, и теперь занималась его отделкой. Странно, но наличие вполне буржуазной собственности, пусть даже арендованной, никак не повлияло на революционность девушки, ничуть не снизив ее протестные порывы. Впрочем, как и у всех. Этой упорной, ног немного взбалмошной девчонке как-то хватало сил сочетать работу в разного рода комитетах со вполне буржуазной деятельностью – подготовкой к открытию ателье, точнее сказать – «Салона красоты». Маникюр, педикюр, пилинг… Еще планировалось парикмахерская и искусственный загар.

Слава Богу, приступы больше не доставали. Или Агнесса о них просто умалчивала? Почти все дни напролет девушка проводила в ателье или ездила по поручениям какого-нибудь комитета, влюбленные виделись только лишь по ночам… и то, далеко не каждую ночь.

Влюбленные… Или просто любовники? Тут пока было сложно сказать. Сам-то Сергей чувствовал, что влюблен, а вот что сказать про Агнессу?

Будущий «Салон красоты» располагался почти что рядом, на Монпарнасе – бульвар Эдгара Кине, недалеко от Распая, по соседству с гламурной улицей Гэте и Монпарнасским кладбищем. Там же, рядом, находился и неплохой продуктовый рынок. Впрочем, в смысле «чего бы покушать» Серж нынче никаких проблем не испытывал: как «нуждающийся иностранный студент» он уже второй раз получил от продовольственного комитета набор продуктовых карточек. Часть отдал Аньез, часть половину – Патрику, у которого тоже частенько столовался. Несколько талонов оставил себе – кои вот сейчас, по пути, и отоварил.

В этот раз Сергей обещал подружке помочь в ателье, а потому долго на улице Медичи не задержался. Постоял на балконе, напрасно ожидая тумана и грозу, плюнул, немного поспорил с Доктором о Карле Каутском и Бланки, да откланялся, простившись до следующего утра, на которое была намечена «самая грандиозная демонстрация». Так сказал Доктор, а он был очень авторитетным лицом во всех революционных комитетах.

Выйдя из дому, молодой человек пересек Люксембургский сад, прошелся по улице Вавен, по Распаю – через полчаса уже был на месте.

– А, пришел! – Аньзе явно обрадовалась, хоть и старалась не показывать вида. Впрочем, ее напускной суровости хватило отнюдь ненадолго.

– Что скажешь?

Ах, до чего ж она была хороша в джинсовом, заляпанном побелкою, комбинезоне, в клетчаткой рубашке с закатанными рукавами! Красотка, что и говорить. Эх… уговорить бы еще вернуться!

– Скажу, что и в прошлый раз говорил – хорошо! Нет, правда…

В небольшом, но уютном, помещении раньше размещалась продуктовая лавка. Всего за пару дней рабочие под присмотром юной хозяйки разобрали прилавок, аккуратно составив доски в углу, и повесили большое – во всю стену – зеркало. Еще побелили потолок, и сейчас Аньез отмывала от побелки витрину.

– Ты вообще, ела?

– А?

– Говорю, давай перекусим.

– Постой… Я стол застелю.

Девушка быстро застелила старый конторский стол свежим номером «Дю Монд» с фотографиями баррикад и большим портретом де Голля. Сергей разложил вытащенные из пакета продукты – багет, ветчину, сыр…

– Какой же ты молодец! Я такая голодная!

Миг – и на столе появилась початая бутылка вина.

Серж лишь глазами хлопнул:

– Это еще откуда?

– Откуда надо! Что мы, дураки, на сухую работать? На вот стаканы, помой. Раковина вон…

– Вижу.

Выпили. Закусили…

– Умм, какой вкусный сыр! Где такой взял?

– Недалеко, на углу. Там лавка какая-то…

– А!

Допив вино, оба уселись на стол. Агнесса прикидывал фронт работ – озадачить своего ухажера, тот же… Тот тоже даром времени не терял! Приобняв девушку, чмокнул в шейку, осторожно спустив лямку комбинезона…

– Что творишь-то… Работать же…

– Работа не волк…

Снова поцелуй. На этот раз – в губки. Пальцы, между тем, ловко расстегивали пуговицы на рубашке… Одна, вторая, третья… Вот уж обнажилась грудь, небольшая, с твердым быстро набухающим сосочком…

– А ну слезай… Повернись… Наклонись к столику – что там про де Голля-то пишут?

Комбинезон до конца не снят… Ну и зачем? И так удобно… И приятно. Очень даже, ага…

Ну, а как? Дивана-то еще не было…

Зато были зрители! Точней сказать – появились. Двое пробегавших мимо мальчишек лет по девять-десять припали носами к витрине.

Натянув джинсы, Сергей погрозил им кулаком и скривил зверскую рожу:

– Вот я вам сейчас!

Мальчишек как ветром сдуло.

Аньез же согнулась от смеха, даже не успев толком одеться:

– Ой, не могу! Ой, держите меня! Нет, ну прикол. Дома сосед пялится, здесь – какие-то гавроши! Ну, просто никакой личной жизни… Милый! Там, в коридоре, кисти лежат, в ящике… Принеси-ка.

– Ага…

Пройдя в коридор, молодой человек нагнулся… да так и застыл, не зная, что и думать! Поначалу-то он и не заметил, точней, не приглядывался. Ну, стоят себе в углу два ящика темно-зеленого цвета…

Но… Точно такой же Серж совсем недавно видел на балконе Патрика! Такие же закрывашки, цвет… И запах!

Открыв крышку, Сергей взял кисти… ощутив характерный запах оружейной смазки! Именно этим пахнул пистолет Коляна во время чистки… Значит – и здесь автоматы? Но…

– Ань, ящики-то эти откуда?

– Эти? Патрик привез. Сказал, ему не нужны. Хочу из них гардероб сделать. Как думаешь, рабочие справятся?

Ящики… Автоматы… Патрик… Квартира на улице Медичи…

Они встретились вновь на одной из баррикад на улице Гей-Люссака. Вся компания: Серж с Аньез, Патрик, Аннет, Люсиль, даже Жан-Клод с Надин – те тоже явились. Все, кроме Доктора, но тот заранее предупредил, что будет в Сорбонне, а не здесь.

Вечером обстановка накалилась. Похоже, Париж ждала очередная «ночь баррикад», на этот раз вызванная известием о готовящейся высылке Красного Дани из Франции.

Эта ночь оказалась страшной! Пожалуй, самой страшной их всех. Ясно было что полиция не отступит, но и студенты собирались держаться до последнего. Раз уж начали…

Замигав, вдруг погасли все фонари и окна домов, свет остался лишь вдалеке, за Люксембургским садом. Впрочем, темноты не было – кто-то поджег машины, два авто, не осторожно оставленные неподалеку. Небольшой грузовичок на базе все того же «Ситроена Две Лошади» толпа революционной молодежи прикатила для укрепления баррикады. Под восторженные крики машинку тут же положили на бок… Приготовили булыжники, бутылки с зажигательной смесью… Ждали, когда полиция и спецназ пойдут на штурм…

Как и всегда, этим тревожным маем. Правда, обыватели уже не любопытствовали на балконах, да и рядом с баррикадами, на тротуарах, не скапливались – полиция парижан не жалела. Вполне могло прилететь дубинкою по хребту или слезоточивым газом.

– И что это они? – прищурилась Аннет, кивнув на полицейские шеренги. – Неужели, не понимают, что Париж уже наш? Ведь мы же им управляем!

– Да уж! – нервно поежился Патрик. – Вот бы им кто-то это сказал.

Юноша снял очки, протер и, подумав, спрятал в карман куртки – чтоб не разбились в заварушке. В том, что заварушка будет, никто из собравшихся не сомневался! Слишком много было полицейских маши, пожалуй, куда больше, чем обычно. И полицейские уже давно озлобились всерьез, от какого-то намека на благодушие первых майских дней не осталось и следа.

И полиция, и спецназ уже многому научились, уже не лезли на рожон отдельными группами – наступали шеренгами, колонной, держали строй, словно древние афинские гоплиты фалангу…

Рваное оранжевое пламя горящих машин освещало баррикады, пересекавшие улицу в три ряда, одна за другой. Чего здесь только не было! Уличные скамейки и стулья из Люксембургского сада, старые кровати, диваны, деревья, части решетчатой ограды, урны, даже выкорчеванные фонарные столбы. В основание импровизированной крепости аккуратно уложили все те же булыжники, что было куда эффективнее, чем просто их швырять. Еще попади, попробуй!

Напряжение уже достигло своего апогей, когда все просто жаждали – скорей бы, скорей! Уже надоело ждать, уже хотелось действовать…

Со стороны госпиталя Валь-де-Грас послышался вой сирен. Замелькали синие огни… Подъехали новые машины. Подкрепление? Похоже, что так…

А у нас?

Серж невольно обернулся: в темных окнах домов отражались оранжевые и синие сполохи… Нет, вот мелькнул белый свет! Фонарик? Да, и не один…

Послышался звон разбитого стекла… Громыхнула короткая автоматная очередь! За ней – еще.

Стреляли с балкона соседнего дома. Били по спецназу и полицейским…

Те живо обнаружили цель – и тут же ответили! Судя по звуку – их пулемета!

– Он же не будут по нам стрелять? – испуганно прошептала Надин. – Ведь правда?

– Не знаю… Пригнись!

Полицейские пошли в атаку под звуки очередей. С десяток фургонов и грузовиков быстро подкатили к баррикаде, ослепляя студентов фарами и прожекторами. Что-то взорвалось, треснуло… Гранаты со слезоточивым газом?

Вроде бы, нет…

– Мы не сдадимся! Ni Dieu, ni maître! Ни Бога, ни господина! Soyons cruels! Будем жестокими!

Выкрикивая лозунги, на баррикаду взобрался бородатый Жан-Клод с красным флагом… Его тут же сбили с ног, сбросили наземь… Патрик и Сергей, переглянувшись, тут бросились на выручку, позади поспешали девчонки…

Позади послышался крик: кому-то из девушек перепало дубинкой… Да, похоже, всем!

С балкона уже больше не стреляли, верно, ушли, или до стрелков все де обрался спецназ… Ан, нет! Снова очередь. Откуда-то сверху… С крыши!

Несколько полицейских упали… Аннет снова не повезло: девушка вдруг дернулась, закричала и схватилась за руку. Из перебитого пулей предплечья хлестала кровь…

Между тем, полицейские уже прорвались за баррикаду, окружили всех и методично избивали дубинками, никакой помощи раненым революционерам никто не оказывал…

– Во двор! Живо! – уклонившись от дубинки, прокричал Серж. – Надо перевязать.

Оглянувшись, Аньзе закивала:

– Да, да, скорее… Скорей!

Девушки – Аньез и Люсиль – подхватили подружку под руки, потащили… Слава Богу, полиции было сейчас не до них. Убежали – и ладно. Лишь бы не остались здесь, на баррикадах…

Во французские дворы можно было пройти толок через подъезд или решетку, и здесь, вблизи баррикад, все подъезды оказались запертыми. Зато покачивалась на одной петле сорванная дверь сельскохозяйственной давки. Той самой, где когда-то Серж с Аннет покупали пилы. Кажется, очень давно это было! Однако, и трех недель не прошло.

Серж едва успел забежать в лавку, как на улице заработали водометы. Неужели, такие уже в это время были? Или просто использовались пожарные машины? Сходить посмотреть что-то не очень хотелось.

– Надин, ты как? – подбежал и Патрик. Жан-Клод же с Надин, похоже, нынче оказались в самом водовороте, так, что было непонятно, вырвутся они сегодня или нет.

– К нам идут из Сорбонны, – ловко накладывая импровизированный жгут, неожиданно улыбнулась Агнесса. – На выручку. Много, человек двести! Я слышала, как в толпе говорили…

– Ты больше верь!

– О! Слышите?

Все прислушались. С улицы донеслись радостные крики. Правда, непонятно, кто радовался?

– Уж точно не флики! – решительно заявил Патрик. – Аннет, как ты?

– Да, вроде бы, ничего, – девушка жалобно улыбнулась. И впрямь, не очень-то везло ей в этом революционном мае. – То дубинками попадет, то вот – пуля…

– Кость не раздроблена… – закончив перевязку, Аньез подняла голову. – И пуля насквозь прошла. Повезло.

– Да уж…

– Все же ей здесь нельзя… В тепло надо… Вот что! Я – за машиной…

– Да подожди! – Патрик схватил девушку за руку. – Зачем машина? Мы ж тут рядом живем, забыла?

Лавка была пуста, если не считать обломков прилавка и разного мелкого хлама. Прилавок, наверняка, пошел на баррикады, товар же растащили по домам нечистые на руку обыватели… А, может быть, и сам хозяин увез, если не совсем дурак. Здесь, на окраинах Люксембургского сада, сейчас, пожалуй, самый что ни на есть передний край! Серьезнее, чем в Сорбонне.

– А ты где так наловчилась раны перевязывать? – вглядываясь за витрину, вдруг поинтересовалась Люсиль. – Прямо, как медсестра. На «меде» училась? Выперли?

Аньез отмахнулась:

– В школе, на ОБЖ,

– А что такое ОБ…

Девушка не ответила, зайдясь в жутком кашле. Опять все началось! Этот жуткий кашель… Повторялся, как и тогда, раньше… все чаще и чаще! Правда, нынче помогла таблетка…

– Идемте уже! Стихло, кажется… – прядя на выручку подруге, поспешно распорядился стажер. – Если снова не начнется – как раз до дома успеем.

Не началось… И не закончилось. Флики взяли и разрушили одну баррикаду, вторую же не смогли – помешала прибывшая из Сорбонны подмога. К тому же, верно, полицейские и спецназ получили приказ отойти, дабы избежать кровопролития.

Празднуя победу, студенты радостно кричали и обнимались, а затем целой манифестацией направились по бульвару Сен-Мишель к Сорбонне.

Светало. Консьерж на рю Медичи, узнав жильцов, распахнул дверь.

– Ну, как там?

– Уже спокойно.

Все так и остались в квартире, улеглись вповалку: Патрик, Люсиль, Аньез и Сергей. Раненую Аннет уложили отдельно. Когда окончательно рассвело, Аньез и Серж все же сбегали за машиной, отвезли пострадавшую в госпиталь Сен-Венсан-де-Поль. Там Аннет и оставили.

– Я переоденусь, потом – в ателье, – на обратном пути заявила Агнесса. – Сегодня плотник должен явиться. Ты как?

– Вечером загляну. Если обстановка позволит, – прощаясь, молодой человек чмокнул подружку в губки. – Сейчас – обратно, к ребятам. Посмотрим, что там, да как.

Сказать по правде, Сергею давно хотелось на полном серьезе поговорить с Патриком. О ящиках, об автоматах… О Докторе, в конец концов!

Правда, сразу разговора не получилось – явились Жан-Клод и Надин.

– А мы вчера в Сорбонну пошли! – похвасталась девушка. Судя по виду, она уже успела переодеться, сменив рваные грязные джинсы на короткое красное платьице. Ну, и не забыла сделать начес, накрасить ресницы… И губки – в перламутрово-ярко-розовый цвет.

– Там такой был митинг, у-у-у!

– Вчера один из наших погиб, – пригладив бороду, Жан-Клод грустно почмокал губами. – И один полицейский.

Лохматая, в голубой рубашке Патрика, Люсиль поежилась:

– Вот ведь, до крови уже дошло! Брр…

– Всякая революция только тогда чего-нибудь стоит, когда она умеет защищаться! – поправив пальцем очки, с неожиданным пафосом парировал Патрик. – Так Троцкий сказал!

– Ленин, – Серж пригладил волосы. – Ленин это сказал, а не Троцкий. Вот в какой работе написано – не помню.

– Ну, кто – не важно, – отмахнулся Жан-Клод. – А постулат – спорный.

– Да как же спорный? Верный! – Патрик и не думал сдаваться, аж покраснел. – Ты же сам всегда говорил…

– Говорил… Но, сейчас… – бородач со вздохом покачал головой. – Вчера кто-то спровоцировал полицейских. В них стреляли.

– Стреляли?

– Я один слышал автоматные очереди?

– Я тоже слышал, – поддакнул Сергей. – Вот они и озлились… Или – не они? Может, провокаторы и в нас тоже стреляли? Бедная Аннет… еще б немного и… Похоронили бы.

Люсиль скривилась, словно от зубной боли, замахала руками:

– Нет, не говори так!

– Ну, а что еще сказать? Одно дело – мирная демонстрация… ну, пусть баррикады… И совсем другое – когда в полицейских начинают стрелять!

– Серж прав, – Жан-Клод задумчиво покивал и обнял сидевшую рядом Надин за плечи. – Девчонки! Я бы вас больше на баррикады не пустил!

– Ага! Кто б еще спрашивал-то, а? – закурив, захохотала Люсиль. – Надин, ты отпросишься?

– Не знаю, – девушка повел плечом. Похоже, ей было совсем не до смеха. Как и ее бородатому дружку, ультрареволюционному в обычное время. Нынче же что-то случилось с Жан-Клодом… что-то случилось… Переоценка взглядов произошла? Ну, а почему бы и нет? Такое очень даже бывает. Под влиянием всех происходящих событий –вполне.

– Ой, не нравится мне все это, – чуть помолчав, тихо призналась Надин. – И бедняжку Аннет жалко. До слез! Как представишь, что пуля… чуть бы в сторону и…

– Ну, мы, пожалуй, пойдем… – Жан-Клод поднялся с дивана. – Встретимся вечером на баррикадах. Только вот Надин я туда не пущу.

– Собственник? – снова взъярилась Люсиль. Сверкнула глазищами… и тут же сникла. – Может, ты и прав… Бедная Аннет! Вечером надо ее навестить, если пустят. Постойте! Я с вами. Сейчас…

Никого не стесняясь, девушка сбросила рубашку… Маленькая – ухватить не за что – грудь, тощие бедра – совсем мальчишеская фигура… Или, лучше сказать – подростковая…

– Люсиль, давно хотел спросить…

Серж подождал, пока девушка натянет бодлонку.

– Тебе сколько лет-то? Извини за вопрос, конечно.

– Да брось… Если честно – шестнадцать. А что? Ты думал четырнадцать?

– Да я не про то вовсе…

– И родители у меня есть, – девчонка ничуточки не рассердилась, лишь показала язык. – Мама с папой. И еще – младший брат. У нас в Нейи дом. Ну, пока, парни! Увидимся на баррикадах.

– Что, съел? – закрыв за ушедшими дверь, рассмеялся Патрик. – Не знал, что Люсиль – аристократка из богатой семьи? Держу пари – не знал. Но, у них тоже там не все сладко-гладко… И Люсиль – с нами. Смелая, умная и дерзкая девчонка! Несмотря на возраст. За нее и выпьем!

– А есть, что?

Глава 10

Май 1968 г. Париж

«Калашников»

Выпили за Люсиль. Потом – за скорейшее выздоровление Аннет, за всю компанию, и за революцию вообще!

Патрик быстро опьянел, и это было заметно – снимет очки, протрет, положит куда-то – потом ходит, ищет.

– Да вот же они, на проигрывателе!

– Ах да. Спасибо.

– Ты мне хотел про ящики рассказать. Ну, те, на балконе…Ты их Аньез давал?

– Аньез? Н-не давал!

– Э-эй, Патрик! Не спи! Не клюй носом… Давай-ка покурим… Лови сигарету… ага…

Стажер щелкнул зажигалкой – той самой, в виде зелененького радиоприемника. Приятели закурили, Сергей даже закашлялся с непривычки – давно не курил, а сигареты оказались крепкие – «Житан» в коричневой пачке. Аньез их называла – «цыганское курево».

– Вообще-то, ящики эти не мои – Доктора, – выпустив дым, пояснил Патрик. – На балконе они просто хранятся. Кто их приносит – я не видел. Уносят какие-то суровые парни. По виду – из рабочих. Может, с завода «Рено», может, еще откуда. Люди Доктора. У него и ключ от квартиры есть.

– Ключ?!

– У нас же штаб-квартира, забыл?

– А что в ящиках?

– Да я и не смотрел как-то… И Аньез не давал, нет. Они ж не мои, да.

Уложив приятеля на диван – немножко вздремнуть, Сергей вышел на балкон – подышать воздухом, да и вообще… В данный конкретный момент никаких подозрительных предметов на балконе не имелось, как не было и тумана, и грозы – и крыши! А ведь стажер надеялся – вдруг именно сегодня повезет? Передать матери письмо – всего-то и нужно. Просто хотя бы конверт на крыше оставить… Перебросить! Хорошо б его куда-то поместить… хотя бы в портсигар… Да, в портсигар! Здесь, в квартире и спрятать – ежели что, взять да бросить.

Портсигар отыскался на кухне, в шкафу. Старый, поцарапанный, видать, оставшийся еще от прежних хозяев. Серж обрадовался – хорошо, что нашел! Впрочем, не нашел бы, так пошел, да купил. На набережной, у букинистов, этих портсигаров полным полно.

Аккуратно складывая конверт, молодой человек присел на край тахты и задумался. Ящики с оружием – балкон – Доктор. Еще какие-то парни, но парни – вторичное. Главное – Доктор, оружие – автоматы. Доктор – радикал? Какой-нибудь упертый ультрареволюционер – троцкист или поклонник Мао? Вообще – «гошист». Очень может быть! Берет где-то оружие, складирует на балконе, потом переправляет радикалам. Именно они – радикалы – вчера и стреляли. В полицию…и – по своим! Сволочи… Это ж они едва не убили Аннет! Надо проговорить с ребятами, гнать этого чертова Доктора в шею! Да, гнать… Иначе… Этот радикализм к добру не приведет. Только – к большой крови. Уже привел.

На лестничной площадке вдруг послышались шаги… кто-то отпер ключом дверь… вошел…

Доктор!

Линялые джинсы, растянутый свитер, кепка, какая-то клошарская курточка – и выбритый подбородок, тщательный пробор, аристократические манеры. Такой вот когниктивный диссонанс.

– Всем привет! – войдя, Доктор широко улыбнулся… и хмыкнул. – Спите еще? Пора вставать. Сегодня днем – манифестация на бульваре Сен-Жермен, не забыли? Обещал выступить Сартр. Девушки уже рисуют транспаранты.

– Так демонстрация ж в два! – припомнил Сергей. – Успеем еще подойти. Доктор, давно хотел спросить… Там, на балконе, ящики…

– В них оружие, дорой Серж, – усевшись на диван, гость вытянул ноги и невозмутимо закурил «Голуаз» из аристократически-гламурной голубоватой пачки. – Да-да, оружие! Каждая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, когда она умеет защищаться! Так сказал Че Гевара, а Троцкий повторил – винтовка рождает власть!

Ни фига это не Че Гевара сказал! – опустив голову, тут же подумал Серж. – Это – Ленин. И про винтовку – вовсе не Троцкий, а Мао Цзедун! Интеллектуалу стыдно не знать. Тем более, в Нантере лекции читал… Приглашенный профессор, доктор философии…

– Вообще революцию нужно защищать! – Доктор с апломбом поднял вверх указательный палец. – Это аксиома, азбука. Ты сам видишь, что делается, дорогой Серж. Да, оружие! Если мирные протесты подавляются грубой военной силой – как еще мы можем ответить? Ну, скажи же!

– Не знаю, как, – упрямо набычился стажер. – Но и так вот… стрелять… Вчера едва не убили Аннет!

– Слышал. И, поверь, очень сожалею. Это… – гость помотал головой. – Это вовсе не случайная пуля, Серж! О, друг мой – они тоже стреляют, и стреляют первыми. Мы должны отвечать! Что кричат на баррикадах? Soyons cruels! – Будем жестокими! Ибо только так и можно отстоять право на новый мир! Нет, мы вовсе не призываем всех брать в руки оружия… Всего лишь немногих… И – на очень короткое время, поверь!

– Ну… оружие… – Сергей все еще думал – спорить с этим хитрованом или – из осторожности – нет? – Все же начиналось, как мирный протест!

– Ну да. Начиналось, – бросив окурок в пепельницу, покивал гость. – Все дело в демографическом послевоенном буме. Количество молодежи резко возросло. Число студентов во Франции за десять лет увеличилось втрое! Втрое! На всех не хватит благ! Вот и революция… Плюс усталость от режима. При всем уважение, генерал де Голль пришел к власти на фоне войны в Алжире, и через десять лет не собирался никуда уходить. Что это, если не диктатура? Какие, к черту, выборы? Как ни проголосуешь на плебисците, «да» или «нет», из тебя всё равно сделают козла! Поэтому, мы не будем ничего требовать и просить: мы возьмём и захватим. Мы не хотим жить в мире, где за уверенность в том, что не помрёшь с голоду, платят риском помереть со скуки. С тридцать шестого года я боролся за повышение зарплаты. Раньше за это же боролся мой отец. Теперь у меня есть телевизор, холодильник и «пежо», и всё же я прожил жизнь, как козёл. Не торгуйтесь с боссами! Упраздните их! В обществе, отменившем все авантюры, единственная авантюра – отменить общество! Освобождение человечества будет всеобщим, либо его не будет. Революция невероятна, потому что она настоящая.

Где-то Сергей все это уже слышал… или даже видел! Ну да, все в той же Сорбонне, это было написано на стенах университетских зданий! Эти фразы кричали студенты на митингах!

Черт возьми – Доктор говорит лозунгами! Никаких своих мыслей у него нет. Вот так профессор! Или, никакой он не профессор? Провокатор! Однозначный провокатор – ведь, выходит, так?

– Те, кто делает революцию наполовину, роют себе могилу, – так говорил Робеспьер!

И опять ошибка. Не Робеспьер, а Сен-Жюст! Ультрареволюционер, якобинец, самый молодой депутат Конвента. Казнен в двадцать шесть лет. Как-то так… насколько Сергей помнил из курса лекций по всеобщей истории. Он – студент – помнил, а профессор – нет?

– А вы какие лекции в Нантере читали?

– Римское право, друг мой.

Римское право… Ну, тогда мог и не знать. Хотя! Он же француз, интеллигент! Как может левый французский интеллигент, поклонник Сартра, не знать истории Великой Французской революции и путать Робеспьера с Сен-Жюстом?

Подозрительно это все как-то… Кто ж ты такой, Доктор?

– Знаете, друг мой, я вернулся в Париж совсем недавно, – устало вытянув ноги, Доктор вновь потянулся за сигаретной пачкой. Протянул и собеседнику:

– Курите, Серж!

– Нет, спасибо. Я уже.

– Как хотите. Так вот, я читал лекции в Индокитае, в Бразилии, даже в Браззавиле! Вернулся совсем недавно – и тут такое…

– Да уж!

– А вы ведь не француз, Серж?

Сергей спрятал усмешку – вообще-то, давно можно было догадаться.

– Нет. Я…

– Подождите, я сам угадаю… – с улыбкою замахал рукой гость. – Люблю, знаете ли, филологические загадки. У вас такой забавный акцент… не английский, нет… и не шведский… Скорее, угро-финский, да! Или даже славянский. Наверное, вы финн… или чех…

Финн или чех? Вот это разброс!

– Почти угадали. Я из Болгарии.

– Вот! – Доктор восторженно хлопнул себя по ляжкам. – Я ж почти так и думал. Болгарин! Бежали из-за железного занавеса?

– Нет. Родители переехали.

– Понятно… – Доктор бросил взгляд на часы – на вид, кстати, очень даже не дешевые. Правда, Сергей в часах не разбирался…

– Ну, мне, пожалуй, пора. Встретимся на манифестации!

– Обязательно! Счастливого пути.

В госпиталь Сен-Венсан-де-Поль Серж и Патрик пошли пешком, ни автомобиля, ни мотороллера ни у одного из них не было… да тут и идти-то всего ничего, по бульвару Сен-Мишель – минут пятнадцать-двадцать.

Серди прочих машин у солидной больничной ограды виднелся темно-голубой «Ситроен» Аньез. Уже приехала. Ну, так договаривались же.

Позади вдруг послышался автомобильный сигнал: с бульвара Порт-Рояль к госпиталю свернул маленький серый «Рено» – приехали Надин с Жан-Клодом. Теперь все были в сборе, вся компания… Кроме Люсиль.

– А вон и она! – Патрик улыбнулся и показал рукой на появившуюся из-за поворота ярко-розовую «Веспу». За рулем мотороллера сидела юная Люсиль. Розовая блузка, голубые джинсики, розовый прозрачный шарф и ярко-розовая помада. Все – в тон. Да, и кеды тоже – розовые. Посмотришь – модная гламурка, никак не революционер.

– Я привезла апельсины и сок! – поставив «Веспу», Люсиль сняла с плеча сумку с портретом знаменитой юной певицы Франс Галь.

– Серж, помоги…

Она так глянула… с таким намеком, с лукавством… Сергей невольно попятился – в этих юных девушках может в любой момент полыхнуть пламя нешуточной страсти! Ой-ой-ой!

Патрик засмеялся:

– Мы тоже не с пустыми руками.

Жан-Клод, между тем, открыл капот «Рено», вытащил из багажника баул…

– Чувствую – голодной бедняжка Аннет не останется! – резюмировал Серж. – Ну, что, идем? Надеюсь, через ворота нас пропустят.

– Ну, Аньез же договаривалась.

– Только недолго, – пропустив посетителей, предупредила похожая на монашку Мадлен. – У нас тут вообще-то строго. Но, нынче куратор разрешил… Он вообще поддерживает студентов. Халаты вот накиньте… ага…

Аннет явно было лучше! С забинтованным предплечьем, девушка сидела на койке и со смехом рассматривала цветные журналы «Салю ле копэн», обсуждая что-то с… Аньез?

Ну да, с ней! Даже Сергей не сразу узнал подружку: Аньез перекрасила волосы в каштановый цвет, и нарядилась очень уж модно: оливкового цвета блузка с длинным рукавом, и короткая юбка, белая, с оликовыми и светло-зелеными принтами. Белые гольфики, белые туфли на низком каблуке. В таком виде, конечно, только на баррикады! Прямиком.

– Подумала, все равно волосы уже отрасли – корни темные видно, – засмущалась Аньез.

– Нет, нет, тебе очень идет! Правда, правда.

Обняв подружку, раненая расхохоталась:

– Хочу себе что-то подобное… Только вот цвет… может, лиловый, а? Вот, как здесь, на обложке…

– Лучше темно-голубой, – поправив куцее платьице, посоветовала Надин. – Ты вообще как?

Аннет улыбнулась:

– Да хорошо все, спасибо Аньез. Доктор сказал – потеряла много крови. Отлежусь!

– Ей надо есть побольше фруктов и мяса.

– Мясо? Тут же рядом рынок, ага…

Жан-Клод и Патрик озабоченно переглянулись…

– Стойте, стойте! – замахала руками Люсиль. – Мы мясо-то здесь во дворе пожарим? Или в парке, у фонтана Даву? Типа барбекю, да?

– Правильно, – Аньез с прищуром посмотрела на парней. – Не рынок нужен, а кафе. Купите там хороший антрекот!

– Ой, не надо мне никакого мяса!

– Надо, ага!

Люсиль засмеялась… словно бы невзначай прижалась к Сержу, погладила по плечу… Не стеснялась ничуть, правда, на Аньез оглянулась… Ах, Люсиль, Люсиль…

Сергей заглянул в ателье лишь вечером, после жаркой манифестации в Латинском квартале. Снова все те же лозунги, громкие трескучие фразы, пустые слова. Студенческая революция выдыхалась, не создав единого центра, так и не выработав единых, приемлемых для большинства, идей. Многочисленные, каждый лень переизбираемые, комитеты, на роль центра не годились никак. Обыватели, поначалу повсеместно поддерживавшие студенческую «бузу» постепенно начинали разочаровываться. Парижанам стали надоедать постоянны митинги, шествия, баррикады… Тем более, пролитая кровь!

Двадцать четвертого мая президент Шарль де Голль выступил с телеобращением, призвав к референдуму по вопросу «университетского, социального и экономического обновления». Президент на полном серьезе пообещал уйти в отставку, если французы скажут «нет». Ответом была очередная «ночь баррикад»… Где снова звучали выстрелы!

Между правительством, предпринимателями и профсоюзами прошли переговоры в здании министерства труда на улице Гренель, завершившиеся «гренельскими» соглашениями, предусматривавшими резкое увеличение минимального размера оплаты труда, рост зарплат, и даже пятидесятипроцентную оплату дней забастовки! Однако. Значительная часть студентов и бастующих рабочих решительно отвергла предложенный компромисс! Запах гражданской витал в воздухе, кто-то неутомимо разжигал страсти.

– Ого! – войдя, Сергей не смог сдержать восхищенный возглас, да и не стремился сдерживаться, знал – подружке это будет приятно!

И в самом деле… Молодой человек был здесь совсем недавно, но так уже много чего изменилось!

Появилась длинная тумба светлого дерева на тонких ножках, пара легких кресел, софа, даже журнальный столик. Большое – во всю стену – зеркало в серебристой минималистической рамке вовсе не казалось массивным. В зеркале отражалась висевшая на стене картина – копия «Звездной ночи над Роной» Ван Гога, и сама обворожительная хозяйка, мадемуазель Аньез, в испачканных побелкой коротких голубых шортиках и клетчатой рубашке, завязанной узлом на голом животе. О-очень сексуально выглядела девочка, разве только была уж слишком бледна…

– Ты не беременна часом? – подойдя ближе, Серж погладил девчонку по животу.

Аньез дернулась:

– Тьфу! Скажешь тоже. Уж за этим-то я слежу. Зря, что ли, противозачаточные пилюли придумали? Как тот абортарий вспомню, так – брр… Не, не – пока с побелкою не закончим – никакого секса. Бери-ка кисть и ведро…

– Вот что… – Сергей, наконец, решился. – Давно хочу спросить. Эти ящики… Это весь не Патрик их дал, да? И вообще, там оружие, понимаешь? Автоматы, патроны… Эти люди едва не убили Аннет! Ты знаешь, кто они? Отвечай!

– А что ты на меня вызверился? – отпрянув, Агнесса зло сверкнула глазами. Взорвалась резко, как бомба! – Ничего я тебе отвечать не обязана, понял? Шпионишь за мной? П-проваливай! Уходи! Сейчас же! Убирайся, я сказала! Лучше б тебя не было вообще.

– Как знаешь, – подав плечами, молодой человек выбежал из ателье, громко хлопнув дверью.

Агнесса знала все – он был в этом уверен. Знала, и не хотела рассказывать. Аньез – предательница?! Почему? Впрочем, Бог ей судья… Надо только предупредить всех…

– Ну и к черту! Тьфу!

Плюнув вслед убежавшему любовнику, Аньез вдруг закашлялась, да так сильно, как, пожалуй, не случалось еще никогда. Схватившись за грудь, девушка повалилась на софу, плечи ее задергались, хлынула горлом кровь…

Взвинченный до предела Серж выскочил на улицу и, пробежав по бульвару Эдгара Кине, свернул к Монпарнасскому кладбищу. Хотелось просто побыть одному, посидеть в тишине, прийти в себя, подумать – что делать? Как дальше жить?

Через пару-тройку минут темно-голубой «Ситроен Де Шво», заскрипев шинами, резко сорвался с места…

Молодой человек сел на скамейку в окружении цветущих роз… Розовая «Веспа» остановилась у выхода…

– Привет еще раз, – усевшись рядом, улыбнулась Люсиль.

Сергей повернул голову:

– Привет.

– Вижу, поссорились… Бывает.

Ишь ты, глазастая! Видит она…

– У вас ведь с Аньез не так уж и серьезно, да? Ты же ее не так долго знаешь… Недели три… О, Аньез, она… она такая… Ладно, не буду трепать языком. Кстати, я хотела совета…

Девушка подвинулась ближе.

– Совета? – удивился стажер.

– Знаешь, я кое-что видела… и слышала… – девчонка понизила голос и зачем-то огляделась по сторонам. – Нет, вовсе не про Аньез. Про квартиру на улице Медичи. Там, на балконе, прячут оружие! Автоматы, гранаты, базуки! Я н-не знаю, зачем это? Мы что, всерьез собрались воевать? Я не хочу никого убивать, нет! Даже полицейских!

– Оружие? – молодой человек тут же выкинул из головы все свои обиды. – Что ты еще знаешь? Говори!

– Я видела молчаливых парней, которые таскают ящики. Ими командует Доктор. Хочу поговорить с ним.

– Думаешь, стоит? Я вот говорил – и что?

– Да так… Эти ящики с автоматами… Я случайно заметила. Они словно бы из воздуха появляются! Из тумана. Оп – и уже на балконе.

– Из тумана, говоришь? – Сергей напрягся, слишком уж было невероятно… но, чем черт не шутит, когда Бог спит? – Нам с тобой надо все проследить!

– Вот! – обрадовано воскликнула девчонка. – И я о том же. Именно – нам с тобой!

Она придвинулась еще ближе, под тонкой розовой блузкой напряженно торчали острые соски… уж конечно, никакого бюстгалтера девушка не носила! Как и многие – игнорировала напрочь!

– Я… я давно хотела сказать…

Люсиль вдруг поцеловала Сергея в губы… Тот от неожиданности отпрянул… его же собеседница была настроена весьма решительно!

– Ты же сейчас хочешь меня, правда? Ведь всегда хотел? Как в тот раз, помнишь? Когда мы все вместе… Можем и Аньез позвать, если хочешь… Но, сначала вдвоем – ты и я… Здесь есть отель, рядом, на Данфер Рошро. «Луидор»… У меня знакомый портье… пустит… Поехали, а?

Серж не стал ничего говорить. Просто встал, встряхнул девчонку за плечи. Погрозил пальцем… Ушел.

На душе было как-то противно. Совсем… И с Аньез поссорился, и с Люсиль нехорошо вышло. Надо, надо с ней снова поговорить и вместе проследить за Доктором! Ящики из тумана… Эх-х… Неужели…

Почему-то не хотелось никого видеть, не хотелось на баррикады, сражаться с полицией, кричать. Хотелось просто напиться. Не очень-то важно, с кем…

Пока же молодой человек просто шел себе, куда глаза глядели. Не заметил и темно-голбой «Ситроен» припаркованный за деревьями. Просто не обратил внимания… Гулял. По бульвару Распай к Сен-Жермену, потом – по набережной, до моста Альма. Там, под мостом, где статуя зуава, пили. Темнело.

Прокричав какой-тот лозунг, Серж помахал клошарам. Те заметили – засмеялись, помахали в ответ. Показалось – позвали. Стажер перешел мост, спустился… Странно, но оборванцы его не прогнали. Наоборот, угостили весьма неплохим вином…

Там же, под мостом Альма, стажер и заночевал. Вместе с клошарами, в какой-то картонной коробке. Спал, как убитый, не слыша ни криков, ни выстрелов, ни воя полицейских машин. Оборванцы тоже ничего такого не слышали – от моста Альма до улицы Гей-Люссак все же не так уж и близко… А там вновь была заварушка. Да еще какая, ага! То еще побоище… С выстрелами, с водометами, с кровью… Будем жестокими! Soyons cruels!

Лишь только к полудню Сергей вернулся на улицу Медичи. Ну, а куда еще было идти? С Аньез в ссоре, не жить же с клошарами под мостом Альма? Или все же стоило принять предложение Люсиль? Да нет, не стоило. Слишком уж она юная, наивная… А помириться с ней надо! Хотя, с ней-то вроде не ссорились…

В квартире никого не было, и Серж взял у консьержа ключи. Вошел, потянул носом воздух… Пахло чем-то таким… то ли ружейным маслом, то ли вообще – порохом. Ладно…

Взяв из комода спрятанный под бельем портсигар с письмом, юноша вышел на балкон… едва не споткнувшись о ящик! Большой, деревянный, цвета хаки…

Сергей сбегал на кухню за пассатижами… повозился… открыл…

Ну, так и знал! Автоматы Калашникова. Очередная партия. Новенькие, в заводской смазке, со складным прикладом… АК-74. Да, Ак-74… Но, постойте! Как так может быть? АК-74 в шестьдесят восьмом году? Не рановато ли? Или… это не АК? Да нет… они самые. Тогда – как?

Вдруг потянуло сквозняком, хлопнула дверь – кто-то пришел.

– Патрик, ты?

Да это был Патрик. Взъерошенный, бледный, и какой-то потерянный. С красными от слез глазами…

– Что-то случилось?

– Погибла Люсиль…

– Что?!

Патрик тяжело сел на диван, уткнулся лицом в ладони и застонал…

– Патрик, да что ты такое говоришь-то?

– Пуля угодила ей в спину, – чуть успокоившись, в полголоса пояснил Патрик. – Раздробила позвоночник. Сегодня в полночь, на баррикаде на улице Гей-Люссака. Ой, как ей было больно! Мы делали, что могли… И все равно… Через два часа… через два… Люсиль скончалась в госпитале Валь-де-Грас. Похороны послезавтра.

Глава 11

Май 1968 г. Париж

Доктор

Люсиль – вернее, ее прах – похоронили на кладбище Монмартра, недалеко от кабаре Мулен Руж. Там когда-то блистала бабушка Люсиль, на кладбище же был целый фамильный склеп.

Но, сначала был крематорий. Новый, на бульваре Бино в Нейи. Кругом богатые особняки, обиталище парижского истеблишмента. Шикарный гроб, убитые горем родственники. Отец – влиятельный адвокат – поначалу не проронил слезинки. Лишь когда гроб охватило пламя, с искаженным лицом упал на плечо какой-то старушки. Еще плакали дети – младшие сестры и брат. Мать же была озабочена, скорей, своей внешностью – как шляпка сидит, идет ли вуаль? Впрочем, судя по слишком уж юному виду, это все же была мачеха… Люсиль редко рассказывала о своей семье. Хотя… кто и спрашивал-то? Ну, приходила девчонка, поддерживала протест…

Серж скрипнув зубами, представив заголовки желтых газет – «Дочь преуспевающего адвоката из Нейи погибла на баррикадах!» Ночью, получив пулю в спину…

В спину… Как так? Получается, стреляли сзади? Те самые автоматчики-провокаторы палили по своим? А, может, и шальная пуля… Узнаешь теперь, как же! Да уж, судьба…

Эх, кабы знать! Если б вчера вечером Сергей не отверг Люсиль, если б согласился поехать с нею в отель и заняться сексом, то… То девчонка осталась бы жива! Хотя… вряд ли. Всю ночь напролет они б точно не провели, так, час-другой… А потом опять же – на баррикады. И пуля в спину. Жиза? Жесть!

Все так, и, тем не менее, Серж корил себя, за то что, может быть, все могло сложится иначе, за то, что в смерти Люсиль есть какая-то доля и его вины – и теперь с этим жить! Как и остальным. Тем, кто вовлек Люсиль в революцию. Они, кстати, пришли все. Если не в крематорий, то – на кладбище.

Патрик, Жан-Клод, Надин… Аннет с забинтованной рукою – как видно, сбежала из госпиталя. Или отпросилась… Ага, вот и Аньез. Бледная, под глазами круги…

Серж все же подошел, взял подружку за руку…

– Извини, я вчера…

– Давай не будем сейчас… – прошептала Аньез, по щекам ее текли слезы, смешиваясь с начавшимся дождем.

– Люсиль, Люсиль…

Аннет тоже плакала, ничуть не стесняясь, и украдкой посматривала на родственников убитой. Словно бы тоже чувствовала вину… Вину – за что? За то, что взбалмошная буржуазная девчонка примкнула к революции? Но, ведь никто ее туда не тянул. Да и таких, как Люсиль, было пруд пруди! В конце концов, на баррикадах – одна молодежь! Студенты, старшеклассники…

Как Люсиль появилась в этой компании – Сергей не знал, да и не очень-то интересовался… как и другими, совсем не тем была занята голова. Ну, приходила, тусовалась, слушала музыку… и все такое прочее. Нравилось – вот и приходила. Но, вдруг… или – не вдруг? Судьба…

После похорон все отправились на улицу Медичи, помянуть. Посидели недолго, первыми ушли Жан-Клод и Надин, за ними потянулась Аньез – поговорить с ней по душам у Сержа в этот раз не получилось. Зато получилось – с Аннет.

Когда Сергей вышел на балкон подышать, Аннет выскочила следом:

– Патрик сказал, ты спрашивал про Доктора? Он мне не нравится!

– Кто – Патрик?

– Да Доктор же! – девушка возмущенно фыркнула. – Сам себя старшим назначил. Ходит тут, распоряжается. Ключи запасные забрал. Штаб-квартиру устроил, ага… Не наш он, не свой – вот чувствую! Парижа совсем не знает. Даже цены какие – и то!

На балкон заглянула Аньез:

– Аннет, поехали. В госпиталь тебя завезу. Да, да, надо ведь долечиться! Тебе когда бинты снимут?

– Доктор сказал – пара недель еще.

– Вот и лежи. На баррикады еще успеешь…

На баррикады… Кое-кто вот, успел… Лежит теперь в могиле… один прах и остался.

– Ну, пока, парни! Увидимся.

Хлопнула дверь. С лестницы послышался кашель… Аньез? Ну, кто же еще-то? Ох, доведет она себя, доведет…

Молодой человек оперся о перила, задумался… и мысли его были тревожны!

АК-47! Мысли Сержа. Оружие из будущего! Как оно попало сюда? Так, так же, как Серж, как Аньез! Через балкон, через дыру в пространстве и времени. Это более-менее ясно. Не ясно другое – откуда, и зачем? Кто, так сказать, спонсор? Кому обязательно нужно устроить в Париже кровавый хаос? Зачем? Поставить у власти своих? Установить диктатуру? Хм… уж точно – не пролетариата, да…

Да уж, наивным студенческим бунтом явно хотели воспользоваться некие внешние силы, скорее всего – даже не из этой эпохи. Из будущего! И проводник эти сил – Доктор и его люди. Неплохо бы за ними проследить! Понять, как все организовано, как происходит передача ящиков… быть может, воспользоваться порталом саму? Уйти… Ага… и бросить всех на съедение? Неведомо, кому… Он-то, Сергей Вениаминович Соколов, хотя бы примерно представляет, с кем имеет дело, все же остальные такой вот «научной фантастики» явно не поймут. Разве что Агнесса… Вот с ней нужно помириться, как можно скорей! Обязательно!

Пригладив волосы, молодой человек вошел обратно в комнату:

– Патрик, ты спишь?

– Нет… Просто лежу. Выпьем?

Вздохнув. Серж потянулся к бутылке…

– Я у тебя поживу немного? Понимаешь, поругался с Аньез…

– Я заметил, – поправ очки, Патрик махнул рукой. – Конечно, живи. Хотя… Доктор будет против! Он вообще хочет здесь все наши сборища запретить. Мол, штаб-квартира и все такое…

– Да пошел он к черту!

– Вот именно!

Портал открылся через пару дней. Было раннее утро, Серж проснулся от донесшегося с балкона шума. Патрик нынче вечером навещал в госпитале Аннет, а затем собирался в Вернон, к родителям, так что стажер ночевал один.

Уже начинало светать, но вдруг за окнами резко стемнело, послышались приглушенные голоса, что-то упало – кто-то резко выругался… И грянул гром!

Натянув футболку и джинсы, Сергей подошел к окну, к распахнутой балконной двери, прикрытой лишь тонкой тюлью – французы вообще не любили штор, предпочитая жалюзи и ставни.

За окном клубился густой фосфорецирующий туман, похожий на заставку к какому-то фантастическому фильму. Не было видно ничего – ни улицы, ни ограды Люксембургского сада, лишь только балкон, а сразу за ним… Нет, вовсе не знакомая крыша с нарисованным голубоватыми дельфином! Не крыша – какой-то полутемный ангар или склад!

Двое угрюмых парней в черной униформе тащили к балкону объемистый ящик, судя по всему – довольно тяжелый. Опять оружие? Черт… Так вот откуда оно! Оттуда… Точнее пока сказать и нельзя! Что за склад, что за парни – все это где-то в недалеком будущем? Или, наоборот – в прошлом… Нет, если уж АК-74, так – будущее. И не очень дальнее.

Ага! Парни снова уронили ящик… Выругались по-английски! Англичане? Американцы? А черт их…

Вот снова подняли ящик, потащили, перевалили на балкон… Оглянулись. Из ангара вышел человек в сером костюме и надвинутой на глаза шляпе. Остановился, что-то сказал парням – верно, выговаривал за нерасторопность. Посмотрел на часы, подняв левую руку… Серая дорогая ткань, пуговица с золотистой нитью… Где-то Сергей уже видел такое…

Ну, так в машине же! В дорогом «Ситроене»! Именно это человек разговаривал с Агнессой на перекрестке Вавен, именно от него в слезах убежала девчонка! Или… просто костюм похож? Мало ли таких пиджаков, пуговиц…

Резко потянуло сквозняком, тюль у двери надулась парусом… Кто-то пришел? Но, у кого еще есть ключи, кроме Патрика и Доктора?

Послышались легкие шаги в комнату вошла…

– Агнесса! – удивленно промолвил Серж. – Ты вообще как здесь?

Вместо ответа, бледная, словно смерть девушка выхватила из сумочки пистолет!

– Стоять!

– Да я и стою… Ты что творишь-то?

Скрипнула дверь. Кто-то вошел с балкона…

Молодой человек обернулся…

– Здравствуй, Серж! Доброе утро.

– Д-доброе…

Доктор! Это был доктор, только не в своем обычном хиппово-клошарском прикиде, а в дорогом костюме… с теми сами пуговицами! Так это – он? Так это с ним встречалась Агнесса?!

– Молодец, девочка! – сняв шляпу, похвалил Доктор. Надо сказать, его безукоризненный пробор подходил именно к костюму, а не к свитеру. – Ты нынче явилась вовремя. Боюсь, твой дружок уже слишком много узнал. Нет, нет стрелять в него не надо. Мы по-другому…

С гнусной ухмылкой, Доктор вытащил и кармана некий небольшой предмет – то ли пистолет, то ли зажигалку…

– Вы обещали! – жестко промолвила девушка.

– Я помню…

– Тогда стойте, где стоите! – Аньез решительно направила ствол пистолета на Доктора. – Лекарство. Живо! А он сейчас уйдет…

– Ну, конечно, уйдет, девочка… И ты отправишься с ним!

Сделав невероятный кульбит, Доктор ударил девчонку ногою в живот. Агнесса отлетела к стене, сползла, выронив свое оружие… Глаза ее закатились, с губы потекла кровь…

Злодей обернулся…

И тут же получил удар в челюсть!

Правда, не очень-то все прошло гладко – Доктор оказался ловок. Увернулся, поднырнул, и сам нанес удар… И, почти сразу вспомнил про свой непонятный пистолет…

Нет, это был не выстрел. Тонкий зеленоватый луч, вмиг проделавший дыру в стенке! Запахло гарью…

Не попал, гад! Промахнулся…

А, между прочим. На балконе – оружие! Целый ящик…

На балконе и можно укрыться… перебраться на крышу…

Не думая, молодой человек выскочил в узкую дверь…

Позади что-то вспыхнуло… Неведомая сила швырнула Сержа на балконную решетку! Хорошо, что та оказалась крепкой… но сознание юноша все же потерял. Свет померк в глазах, и все тело вдруг охватила некая приятственная истома… Не хотелось открывать глаза, вставать, идти куда-то…

– Эй, эй! Вы что тут разлеглись-то? Вставайте, месье, я кому говорю! Сейчас позову профессора… А он вызовет полицию, и вам не поздоровится, клянусь Святой Девой!

Кто-то тряс Сержа за плечо, и довольно сильно. Застонав, молодой человек распахнул глаза.

Над ним склонилась вполне симпатичная девушка в смешном чепце и переднике. Карие большие глаза, миленький вздернутый носик… белый передник. Коричневое платье – как бабушка на старой черно-белой фотографии, еще школьницей, в советские времена. На кружевном воротнике – красивая брошка. Необычная такая… модерн…

Настроена милашка была весьма решительно – сжимала в руке швабру!

– Ага, очнулись! Вставайте! А ну, признавайтесь – зачем забрались на наш балкон?

– На ваш балкон… – стажер приходил в себя медленно, сильно болела голова. Прямо раскалывалась… да и речь давалась с трудом. Тем более – французская.

– На наш, на наш!

– Я… я случайно…

– Ха! А вы говорите с акцентом! Да вы немецкий шпион! Ага, попался… А ну, лежать!

– Да вас не поймешь! – Сергей обхватил голову руками. – То вставай, то лежи…

– Что там такое, Мари-Анж? – донеслось из квартиры.

– А вот идите-ка поскорее сюда, господин профессор! И не забудьте прихватить с собой ваш револьвер!

– Револьве-ер? Что ты такое говоришь, Мари-Анж?

– А то и говорю! Тут у нас немецкий шпион на балконе!

Внутри, в комнате, послышались шаги и на балкон вышел вполне благообразный мужчина в атласом халате с плетеными шнурами, надетом поверх ослепительно белой сорочки с темно-синим шелковым галстуком, заколотым блестящей булавкой желтого металла. Пожилой, седовласый, с седою бородкою и усами. На вид, впрочем, еще достаточно крепок, да и взгляд – пронзительный, холодный…

– Вот! – Мари-Анж оперлась о швабру с таким видом, словно это она лично толок что захватила и обезвредила опаснейшего вражеского агента. – Корректировщик. Тот самый, что наводит их чертову пушку! Видно, с парашютом сбросили… С аэроплана!

– Немецкие аэропланы давно уже не подлетали к Парижу, – опустив револьвер, с сомнением произнес профессор. – В марте было думали – новый налет, а оказалась – дальнобойная пушка. Да ты сама помнишь Мари-Анж.

– Мне ли не помнить, месье? Когда моя подруга Катрин – я про нее рассказывала, месье – едва не пострадала от этих ужасных взрывов. Тогда ведь, в марте, никто не знал об этой чертовой пушке! Все думали – аэропланы. О! А вот и они, господин профессор! Слава Святой Деве – наши.

Сергей поверну голову: прямо над городом, над видневшимся не так далеко разномастным колокольнями церкви Сен-Сюльпис пролетела целая эскадрилия старинных бипланов с сине-бело-красными кругами на крыльях.

– Бошей полетели бомбить!

– Это истребители, Мари-Анж… Надеюсь, немцы все же захлебнутся. А то обрадовались – Красная Россия вышла из войны. Думают, теперь можно удачно наступать. Ну-ну!

– Так вызвать полицию, месье?

– Не надо, Мари-Анж. Лучше сходи-ка в лавку за хлебом.

– Брать национальный хлеб, месье?

– А какой же другой у них там есть? Ничего. Разобьем бошей, вот тогда и побалуем себя багетом!

– И все ж я бы его сдала б…

Недоверчиво покачав головой, девушка вышла с балкона…

– Пойдем и мы… – профессор сделал приглашающий жест… однако револьвер из руки не выпускал.

Психи какие-то… Принимают за немецкого шпиона… Хотя… Серж усмехнулся: кто его знает, какой сейчас год? Судя по аэропланам – какой-то уж очень «лохматый».

– И еще купи бутылку вина, Мари-Анж, – войдя в комнату, прокричал профессор. – В лавке месье Риго.

– Так это же на трамвае! – девушка отвечала из коридора. – Время военное. Сами знаете, как сейчас трамваи ходят…

– Ничего, мы никуда не торопимся. Удачного пути, милочка.

– Садитесь! – выпроводив Мари-Анж, хозяин указал на глубокое кожаное кресло. Довольно большая комната представляла собой нечто среднее между гостиной и кабинетом. Под самым потолком висела безделушка – дельфинчик темно-голубого стекла, наверное, сувенир из Венеции… Голубой дельфин…

Ну, а в остальном, все довольно обычно – огромный, во всю стену, диван, обтянутый коричневой кожей, низенький круглый стол, гнутые стулья, кресла на золоченых ножках в виде львиных лап. Антикварный – тоже немаленьких размеров – комод или как в старину называли – бюро. На столе – лампа под зеленым абажуром и – в золоченом шандале – свечи. Картины на стенах… кажется, Дега, судя по балеринам. Неплохие копии.

– Не копии – настоящие, – подойдя к комоду, профессор, наконец, убрал револьвер в ящик. – Не вы первый спрашиваете. Интересовался и куратор ваш, мистер Дэлинг… или, как вы его называете? Доктор? Зачем он вас прислал?! Я же предупреждал – еще раз, и закрою портал к чертям собачьим! Пусть пострадает эксперимент, но – никто больше сюда не войдет и отсюда не выйдет. Не знаю, как там, у вас, я здесь я это могу себе позволить. Запросто!

Седовласый говорил нервно, отрывисто… и, вместе с тем, как-то не очень уверенно, словно бы сомневался – прав ли?

– Можно, я по порядку отвечу? – вытянув ноги, сдержанно улыбнулся Сергей.

– Вы не француз? Англичанин? Немец?

– Русский.

– Русский? Тогда говорите по-русски. Это мой второй родной язык, я ведь долго работал в Петербурге у профессора Нерлиха. Впрочем, вы, верно, знаете…

– Нет, не знаю, – Серж положил ногу на ногу. – И про Доктора мало что знаю. Разве только то, что он едва не отправил меня на тот свет. Вот буквально только что!

– Он где сейчас? – садясь напротив, быстро уточнил хозяин.

– Париж, май шестьдесят восьмого, – не стал скрывать Сергей. – Тысяча девятьсот.

– Париж… шестьдесят восьмой… Боже, пятьдесят лет! И что там?

– Нечто вроде студенческой революции…

– Хаос?

– Ну… не совсем.

– Так и знал! – профессор откинулся на спинку стула. – Тресту нужен хаос. Хаос и кровь. А уж потом они возьмут власть и будут пытаться изменить мир.

– Что за Трест?

– Так… Так Доктор вас не посылал?

– Не посылал. Скорее – выпихнул, – молодой человек передернул плечами. – Там остались мои друзья… подруга… Что с ней? С ним со всеми… Мы в какой эпохе сейчас?

– Тысяча девятьсот восемнадцатый год. Тридцатое мая.

– Ага… Значит, Первая мировая война еще идет… до ноября…

– До ноября?! И чем же закончится? – живо осведомился хозяин.

– Победой Антанты.

– Ну-с… Я так и думал! Так и знал, что это – последнее немецкое наступление! Боши выдохлись. Как, вы сказали, вас зовут?

– Сергей. Сергей Соколов. Я из… двадцать первого века.

– Две тысячи шестьдесят восьмой?

– Н-нет… Двадцать первый пока что…

– Хм… Похоже, вы не из людей Дэлинга… Но, пусть даже из Треста… Все равно буду все закрывать!

– Только умоляю, мене сперва отправьте! И… что такое Трест? Я так понимаю, это связано с Доктором?

– Н-да, н-да.. непохоже… – покачав головой, профессор неожиданно улыбнулся. – Забыл представиться, знаете ли – старость… Лекок. Шарль Лекок. Профессор кафедры технических и философских наук… многих университетов, известных и не особо. Говорите, Вас отправить обратно?

– Да-да! И как можно скорей! – волнуясь, Сергей подскочил в кресле. – Ну, пожалуйста, месье Лекок! А я там, в будущем, все, что надо для вас, сделаю.

– А вот это хорошая идея! – профессор явно обрадовался. – Однако, не так все просто, друг мой! Завтра – последний день мая… можно попробовать… да… но, еще нужна психо-энтропийная энергия… В ваше время войны никакой нет?

– Да пока вроде не было. Хотя, на Донбассе…

–Это плохо, что не было… И никакой эпидемии?

– Эпидемия как раз есть! Глобальная! Ковид чертов…

– А вот это – хорошо! Тогда можно вас отравить… попытаемся…

– Ой, профессор, нет! Мне туда, в двадцать первый год, не надо. Мне в шестьдесят восьмой надо! Там друзья. Там… Там дела незаконченнее. А уж оттуда…

– Вы там можете застрять, – поднявшись со стула, месье Лекок в задумчивости заходил по кабинету. – Нет, в самом деле, застрянете на год, другой – и полная энтропия. Поскольку это не ваша родная эпоха, она начнет отторгать вас.

– Отторгать?

– Ну да! Легкие отказывают – жуткий кашель, кровь, по симптомам, вроде бы как чахотка… Потом – или сразу же – разорвется сердце…

– Та-а-ак…

Закусив губу, Серж вспомнил Агнессу: ее жуткий кашель, эти непонятные приступы все чаще и чаще… Значит, не в курении дело…

– Месье Лекок… Вы говорите – год-два… А дольше?

– Максимум года четыре-пять – не больше. Было уже это все. Видели.

– Расскажите как там, у вас… Ну, в будущем… – неожиданно попросил профессор. – Марс уже колонизировали? Не было войны из-за лунных баз? А фотонные звездолеты? У кого их больше? Кто дальше в космос продвинулся? Франция? Англичане? Или, может быть – Северо-Американские штаты?

– Марс и Луна? – молодой человек внезапно ощутил стыд. Вот эти люди… в начале двадцатого века… они так надеялись… романы фантастические писали – а в результате что? Кривляние в Тик-токе и «интеллектуальное шоу» – «что у меня в сумочке»?

– Ни баз у нас нет, ни фотонных звездолетов, – жестко ответил Серж. – А есть смартфоны да социальные сети… И больше толком – ничего.

– Социальная… сеть?

– Ну, это когда каждый может, что хочет, написать про что и про кого угодно. На весь мир!

– Без всякой цензуры?

– Ну, почти…

– Это плохо, – профессор покачал головой. – Не надо давать трибуну дуракам – все общество поглупеет.

– Что и происходит, – мрачно подтвердил молодой человек. – Вернее – уже произошло.

– Значит, Трест добрался и до вас. И это мой юный друг, очень и очень плохо!

– Да что за Трест-то такой? И вообще, что с этим чертовым временем происходит?

Глава 12

Май 1918 г. Париж

Розовая «Веспа»

Что такое Трест, и что вообще происходит – об этом профессор Лекок поведал лишь вечером, за бутылкой вина, принесенной расторопной служанкой. Судя по путанным объяснениям, он еще точно не решил – стоит ли доверять гостю? Так, кое –что разъяснил… далеко не все. Впрочем, быть может, профессор и сам еще далеко не все понял, прояснил, даже по поводу того, как попасть в прошлое или будущее, как «открыть» портал?

– Признаюсь вам, друг мой – я и сам многого до конца не понимаю. Тут не только наука, но еще и, скорее, магия… или какой-то побочный эффект… Это все не мои исследования, я лишь случайно зацепил… Никола Тесла знал куда больше. И знает кто-то еще, в будущем…

Для того, чтобы попасть, нужен «флюгер» – профессор сделал им изображения голубого дельфина, подобного тому, какой висел у него под потолком. Хотя, это могла быть и любая другая фишка.

Признаки перехода Сергей уже знал: гроза, гром посреди ясного неба, внезапный плотный туман, быстро рассеивающийся…

– Когда можно попасть, в какое время?

– Обычно весна, май… Но, не факт. И, наверное, есть какие-то маркеры, метки – вещи из других миров. Они, как магниты…

– Понимаю…

– Порталы открываются там, где есть энтропийная энергия массы людей! Потенциальная, кинетическая, какая угодно! Трест? Они явились… Поначалу помогали с опытами, развивали идеи…Вообще же, Трест собирается исправить будущее – сделать его обществом корпорация и тупых потребителей. Отсутствие колоний на других планетах – это вмешательство Треста! Нет фотонных звездолетов? Видите, друг мой, я откуда-то знаю термин! Значит, они должны быть, а их нет. Есть только как их… социальные сети. Это – Трест! Они культивируют и продвигают людскую глупость. Как удобрение для своих идей. Поэтом, чем глупее – тем популярнее. Ничуть не удивлен. Вообще же, Трест всегда устраивает хаос, а потом власть берут его агенты. Нет, нет, ваш Доктор и его люди, разжигая революционный подал на парижских баррикадах, вовсе не планировали дать власть народу – комитетам. Но, что-то пошло не так… Всего не может предусмотреть даже Трест! Но, они делают свое дело. Взрывают время, устраивают энтропию там, где понемногу зреет и копится разрушительная «энергия зла», энергия войн и революций.

Где и когда именно порвется время, люди Треста не знают, но будут пытаться рвать!

– Рвать время… – отпив вина, негромко повторил Сергей. – Ужас…

Профессор вздохнул:

– Я же говорил, рваное время рвет и людей, и общество. Мир катится в хаос… Чтоб этого не случилось, надо закрыть , сшить «дыры»… Как? Об этом чуть позже, мой юный друг… Вы просили отправить… Я помогу. Завтра… Предупреждаю, может не получится, и тогда…

– Делайте, что должно, профессор! И пусть будет, что будет!

– Хорошо сказано, черт побери!

На ночь Мари-Анж постелила Сергею в комнате для гостей. Стажер долго не мог заснуть, вес ворочался, вес думал…

Агнесса… Аньез… Почему она помогала Доктору… Тресту? Просила какое-то лекарство… Боже, она же просто хотела выжить! Что, и вправду, в будущем есть какое-то лекарство от… от разрыва времени… Именно этим Доктор шантажировал Агнессу, заставлял работать на себя? Однако, тут дело не только в лекарстве… Доктор – Трест! – оказывал девушке покровительство, помогал «пробиться». Сергей и раньше догадывался – – слишком много богатства для молодой девчонки, слишком удачная и быстрая карьера. То же ателье надо было на что- то открыть… Плюс дорогая мебель, недешевая квартирка на углу улицы Дагер… Откуда все? От трудов праведных? Ну-ну… Эх, Агнесса… Правда, она все же не выстрелила… Наоборот, сам хотела застрелить Доктора! Почему? Или просто так показалось?

Агнесса….

Утром профессор лично разбудил гостя:

– Вставайте, вставайте, друг мой! Пора.

Было еще довольно рано, если верить старинным часам в кабинете – полшестого утра. Квартира казалась промозглой, за окнами клубился туман… Вот послышался отдаленный взрыв!

– Нет, это не пушка бошей, – ухмыльнулся месье Лекок. – Это гром! Портал открывается… Точней, это я его открываю… открыл!

Сергей спал, не раздеваясь… и босым – как-то еще вчера, на рю Медичи, совсем забыл про обувь!

– Эх, если б знать ваш размер… – профессор махнул рукой. – Но, уж придется так – босиком. И, хочу сразу предупредить – нынче у нас, возможен, так сказать, пристрелочный вариант. Просто – туда и обратно. Не хотелось бы, но…

– Как это – туда и обратно? – удивился Сергей.

– Говорю же. Сделаю все, чтобы этого не произошло… Отправлю вас в тридцать первое мая… Это крайняя дата…

– Профессор… – Серж вдруг покусал губу. Кое-что вспомнил… – Профессор! А, что если… этот ваш пристрелочный вариант… туда и обратно… он как действует?

– Откровенно сказать – черт его знает! – признался месье Лекок, настраивая какой-то прибор со светящимся циферблатом и стрелками. – Вся аппаратура – в будущем, у меня лишь кое-что. Я не управляю – лишь только использую. Вот как раз сейчас можно… Говорите, туда и обратно, пристрелочный? Понимаю, наверное, что-то личное…

– Ну да.

– Куда именно вам надо? Ну, дату назовите!

– Двадцать восьмое… Нет! Двадцать седьмое мая… – лихорадочно припомнил стажер. – Да, двадцать восьмое… Можно вечером.

– Ну, это уж как пойдет… – профессор усмехнулся и пристально посмотрел на Сергея. – Вы можете не вернуться, мой друг. А, если вас угораздит встретиться с вами же хотя бы даже взглядом – так и наверняка не вернетесь. Вас просто разорвет! Такое случалось.

– Понимаю, но… рискну…

– И вернуться вам надо… ровно через двенадцать часом после попадания… Смотрите на циферблат… Вот эти цифры видите?

– Ага…

– Признаюсь честно – я сейчас ставлю над вами эксперимент! – месье Лекок положил руку Сергею на плечо и заглянул прямо в глаза. – Как честный человек, обязан предупредить: я не знаю, что из всего этого выйдет. Время сейчас неровное… много энтропии…

– Короче, профессор! Как я должен вернуться?

– Через тот же портал.

– Сейчас я попаду туда же?

– Этого я не знаю. Говорю же – время нынче неровное, энтропия.

– Хорошо. Если я не вернусь вовремя? Или – вообще?

– Вас не будет. Я же говорил уже… Ой-ой-ой! Время! Вы действительно хотите…

– Куда идти? Ах, да – на балкон, конечно… До встречи, профессор! И – спасибо. Вы здоров мне помогли!

– Надеюсь и правда – до встречи…

Мсье Лекок нажал кнопку под циферблатом… Стрелки сдвинулись… Колыхнулся туман. Где-то совсем рядом раздался взрыв – наверное, немцы опять начали обстрел из своей дальнобойной пушки, так и прозванной – «парижской».

Это был все тот же балкон, все та же квартира на улице Медичи. В которой вот сейчас – днем! – мог быть и сам Серж! Тот Серж, который… Вот он и.. снова он встретятся и… Врыв? Профессор говорил – да. Предупреждал на полном серьезе.

Та-ак… если сейчас двадцать седьмое мая… то где должны быть все? Судя по солнышку – уж дело к вечеру. Часов семь, наверное… или даже шесть… Уже проведали Аннет в госпитале, потом все были на манифестации в Латинском квартале, вечером же Серж навестил Аньез. Поссорились еще. Ну да, так оно все и было. Где сейчас Патрик? Ночью он точно будет на баррикадах… когда смертельно ранят Люсиль… Но, это ночью, а сейчас?

Молодой человек осторожно прокрался в комнату – Патрик спал! Похрапывал, лежа на спине и накрыв лицо газетой. Наверное, от мух. Ну, спи, спи, приятель!

Черт! Кто-то завозился ключом в замке… Кого еще черт принес? У кого был ключ? Так у Доктора же! Здесь же штаб-квартира революционного комитета…

Что делать, блин? А вдруг с ним придут Жан-Клод и Надин? Которые, возвращаясь с демонстрации, как раз высадили Сержа на бульваре Эдгара Кине, около ателье Аньез! Ну да… Вот будет сюрприз, если они его здесь увидят! Да и с Доктором не хотелось бы встречаться…

Думать было некогда, и молодой человек просто забрался под софу – чисто по-детски – хорошо, позволяла высота ножек. В это время вся современная мебель была на ножках, такой уж «антибуржуазный» стиль, «свободный и легкий».

Спрятался Сергей вовремя: раздались шаги, грязные башмаки затопали по полу…

– Патрик! Просыпайся, товарищ! – послышался голос Доктора.

Ну, да – а кто же еще-то?

– А? что?

Ага, это Патрик. Проснулся.

– Я тут немного задремал…

– Ничего, ничего, бывает… Сегодня ночью – на нашу баррикаду, не забыл. Там, где всегда – на Гей-Люссака.

– Да уж помню.

– Всем бы сказать…

– Да все знают.

– И Люсиль?

Вот тут Сергей насторожил уши. С чего бы Доктору расспрашивать по обычную девчонку?

– Люсиль – тем более. Она всегда приходит.

– Ох, уж эти девушки… – натянуто рассмеялся Доктор. – В чем только не придут. Вчера вон… одна в мини-юбке, другая вообще – в шортах. Холодновато ночью-то. Вот и Люсиль…

– Люсиль – девушка серьезная, – Патрик поднялся на ноги, скрипнул диван. – Она уж в мини-юбке на баррикаду не пойдет. Джинсы, куртка… Голубенькая такая. И – розовая блузка и кеды. Сегодня, по крайней мере… вряд ли переодеваться домой поедет…

– Я чего спрашиваю-то, Патрик… – голос Доктора зазвучал дружелюбно и вкрадчиво. – У нас… у Комитета есть важное дело к тебе.

– Говорите же! Я готов.

– Надо сегодня… вот, прямо сейчас… передать в Сорбонну пакет… Вот он. Здесь списки хозяйственных групп. Товарищ Антуан ждет.

– Антуан Серро?

– Да-да, он. Ты знаешь, где его найти?

– Знаю. Так я пойду… Ключ…

– У меня есть, ты забыл уже?

– Ах, да. Ну, ладно, до встречи.

Хлопнула дверь…Через пару минут раздался звонок. Доктор пошел открывать, послышались громкие голоса – и Серж, наконец-то, чихнул! Пыль, чего уж…

Едва прочихался, как в комнату вошли трое. Одна пара ног – в грязных ботинках – Доктор, и две других – в начищенных черных башмаках, одинаковых, как близнецы-братья.

Доктор уселся в кресло, «башмаки» же почтительно стояли… Говорили, между прочим, по-английски!

– Вот что, парни. Сегодня на барркаде на Гей-Люссака будет она девчонка… Зовут – Люсиль. Крашеная блондин, худенькая. Голубые джинсы, такая же куртка. Розовая блузка, розовые кеды… Не перепутайте!

– Как с ней быть?

– Летально! Лишком уж часто нос свой сует… куда бы не следовало.

Если честно, Сергей особо удивлен не был. Что-то такое он и предполагал. Правда, не предполагал, что настолько расчетливо-подло… Так, правда и есть, все предусмотрели, сволочи – и баррикаду, и одежду… и… и вообще…

Слава Богу, Доктор не остался в квартире. Выпроводил парней, и ушел почти сразу за ними, захлопнув дверь на замок.

Выбравшись из-под софы, Серей прочихался, и наскоро осмотрев квартиру, нашел старые кеды Патрика. Их и натянул – чуть великоваты, однако ж, не босиком же идти!

С улицы Медичи до бульвара Эдгара Кине не так и далеко, можно сказать – рукой подать. Миновав Люксембургский сад, Сергей вышел на улицу Вавен – а там уже оставалось всего ничего. Вот тут юноша замедлил шаг – не хватало еще невзначай встретить себя самого, профессор же предупреждал – это очень опасно!

Оказавшись на Монпарнасском кладбище, Серж сразу же свернул на тенистую аллею, ведущую к склепу семейства Ситроен, сделал небольшой круг, дабы выйти к той самой скамейке в окружении кустов роз… Или это был шиповник? Не, все-таки розы… Покрутив головой, молодой человек усмехнулся: как-то странно казалось вокруг без черного параллелепипеда Тур Монпарнас! Еще даже строительство не начинали…

Ага! Серж затаился, услыхав громкие голоса за кустами. Точнее сказать – голос:

– Ты же сейчас хочешь меня, правда? Ведь всегда хотел? Как в тот раз, помнишь? Когда мы все вместе… Можем и Аньез позвать, если хочешь… Но, сначала вдвоем – ты и я… Здесь есть отель, рядом, на Данфер Рошро. «Луидор»… У меня знакомый портье… пустит… Поехали, а?

Это сказала Люсиль. Все так, как тогда и было. Сергей сейчас должен был встать, встряхнуть девушку за плечи, погрозить пальцем и уйти… к Сене, к мосту Альма, к веселым пьяным клошарам!

Ага… вот уже должен бы уйти… Пожалуй, можно!

Люсиль так и сидела на скамейке, согнулась, уткнулась в ладони лицом, худенькие плечи ее дрожали, слышались рыдания…

– Ну, ну, хватит… – сев рядом, Сергей ласково погладил девушку по спине. – Я ж так просто…

– Ты?! – Люсиль встрепенулась и выпрямилась, глаза ее вспыхнули яростью… быстро сменившейся самым неподдельным счастьем!

Улыбнуться, погладить, рассмешить… Много ли надо юной девчонке для счастья?

– Ты очень красивая Люсиль…

– Так… так ты меня не отвергаешь? Честно?!

– Честно!

– И мы идем? Едем?

– Как скажешь, моя госпожа!

Просияв, девушка чмокнула Сержа в губы:

– А я уж думала, ты…Нет, если у вас с Аньез… Это ведь никакая не измена! Просто легкий такой флирт. Просто я… и ты… мы вместе… пусть сегодня, да?

И правда – пусть легкий флирт! Никакая не измена. Именно так, и никак иначе.

– Ничего себе!

Вот прямо сейчас Сергей выскочил с кладбища! Сидевшая в салоне «своего «Ситроена» Аньез только что проводила его взглядом… И вот…

И вот – снова он! На мотороллере! Вместе с Люсиль… Он, он! Как такое быть может? Агнесса быстро догадалась – как…

Правда, следом не поехала – вот еще, больно надо! К тому ж, как назло, и кашель скрутил…

Промчавшись по бульвару Распай, розовая «Веспа» выскочила на площадь и, объехав Бельфорского льва, остановилась сразу за кустистым сквером. Отель «Луидор» располагался прямо напротив…

– Ну, пошли…

Люсиль вошла первой, улыбнулась сидевшему на рецепшене усатому типу:

– Добрый вечер, дядюшка Ришар!

– И вам, юная мадемуазель!

Серж ничему не удивлялся, сказано же – знакомый портье. И впрямь – знакомый.

Взяв ключ от номера, Люсиль ухватила парня за руку, поднимаясь по узкой лестнице к лифту, маленькому, узкому, едва повернуться…

Едва захлопнулись двери, как девушка впилась поцелуем в губы Сергея… Охваченный резко вспыхнувшей страстью, молодой человек расстегнул розовую блузку Люсиль еще там, в лифте… Так, что в номер девчонка вбежала уже полуголой. Дрожа от возбуждения, она тут же стянула джинсы, обняла Сержа за шею, притянула к себе…

– Ах, милый…

Словно какое-то наваждение… худое гибкое тело, узкие бедра, маленькая, с острыми розовыми сосочками, грудь… А в глазах – бушующее море!

– Ах, Люсиль…

Они занимались любовью, как чокнутые, без всякого былого стеснения, в разных позах, и в разных местах – на полу, в ванной, и даже на подоконнике. Оба не скрывали эмоций, отдаваясь друг другу с невероятной страстью, словно бы желая поскорее забыться и сбросить с себя все, что навалилось в последние дни…

Юные любовники угомонились лишь ближе к утру, и то ненадолго. Как раз в это время кто-то осторожно постучал в дверь… Послышался голос портье…

– Вино принесли! – вспомнив, Люсиль подскочила к двери. Открыла – как была, голенькая…

Что, впрочем, ничуть не смутило портье – подумаешь, тощая голая девчонка. Он здесь и не такое видал!

– Прошу, мадемуазель!

– Мерси!

– Хорошего вечера… Верне сказать – доброй ночи.

Целая корзина! Бутылка бордо, бокалы, виноград, сыр, еще что-то…

– Сказал бы уж лучше – утра…

Висевшие на стене часы показывали полчетвертого…

– Ну, кому утро, – вытащим из корзины бутылку, лукаво улыбнулась Люсиль. – А кому и вечер. Ой! На баррикады опоздали! А, может, успеем еще? Если поспешим…

Ага, поспешишь ты, как же! Вот уж фиг! Сиди и не трепыхайся, иначе словишь свою чертову пулю!

– Никуда мы не будем спешить… – отобрав у девчонки вино, молодой человек поставил бутылку на массивные стол с большим зеркалом в черной вычурной раме. – Мы сейчас выпьем вино, немного посидим, поболтаем… а пото-ом… Что будет потом – догадайся!

– Умм! – Люсиль потянулась за бокалами. – Ну, наливай уже… Ой, я такая голодная!

Сергей задумчиво покивал: похоже, наступил подходящий момент для важного разговора.

– Чин-чин! Хорошее вино…

– Да-а… Неплохое…

– Люсиль, помнишь, ты говорила про Доктора?

– Ну да! – девушка дернулась. – А что это ты вдруг вспомнил.

– Просто то, что ты мне говорила, я знаю. И полностью согласен с тобой: Доктор –не наш, и вообще – тип мутный.

– Вот! А парни мне не верят!

– Поверят. Только – уговор. Ты никогда…Слышишь – никогда… – Сергей наставительно постучал пальцем по кончику вздернутого девичьего носика. – Ты никогда и никому не скажешь больше про Доктора. Никому, кроме меня! Уж поверь, я этим типом займусь!

– Верю… – тихо протянула девчонка. И тут же вскинула глаза. – Серж, ты тоже… ну это… не говори про то, что мы здесь… были… и, может быть, будем когда-нибудь еще…

– Не скажу, – поставив бокал на стол, молодой человек погладил Люсиль по плечу. – И Доктор, и это вот «Луидор» пусть будут нашей маленькой тайной! Правильно?

– Ага… Давай еще выпьем!

– Давай… Чин-чин!

– Ты что так смотришь? – дернулись густые ресницы…

– Как – так?

– Ну вот – так!

– Хочу спросить… Ты вообще откуда, кто?

– Я? – Люсиль вдруг расхохоталась. – Говорила же – из Нейи! Мой папа – адвокат, а мама… мама умерла пять лет назад… А недавно папа снова женился. Представляешь – на молодой девке, ага! Папе скоро пятьдесят, а ей – двадцать! Мне ровесница… ну, почти. И хитрая же тварь!

До того нежная, девушка на глазах превратилась в тигрицу!

– Она же нищенка, их дальней провинции… Прованс или Бретань… черт ее знает, я не вникала. Ни кола, ни двора, ни гроша за душой. Явилась в Париж охмурять богатых мужиков! Охмурила… тварища!

– Эк ты ее!

– Того стоит! Говорю же, тварь, каких мало! Мхх… – Люсиль грязно выругалась, что совсем ее не шло.

– Ходит по дому, всех слуг строит – место свое показывает! Власть… Со мной заигрывать пыталась, так я ее так отшила – до сих пор шипит, отцу жалуется! Отец ее слушает…и со мной уж почти на ножах. Чувствую, он не меня любит, а ее!

– А детей у них общих нет?

– Детей? Да у папы своих трое… я и еще два младших брата. А эта змея и родить-то не может! Хотя… всего можно ждать. Ходит, вся из себя, из отца деньги тянет! Вредит уже мне, с-сука… Подарки всей своей нищей родне – все за наш счет… Сволочь! Гадина! Тварь!

– Да уж, – Серж прижал девчонку к себе и заглянул в глаза – блестящие, зеленовато-карие, большие… – А хочешь, мы с твоей мачехой проблему решим?

– Кто это – мы? – Люсиль напряглась и отпрянула

– Я и ты, – тихо уточнил Сергей. – Кто ж нам еще-то поможешь?

– Ты что! – в ужасе округлив глаза, девушка понизила голос.– Ты хочешь ее… того…

– Нет, что ты!

– О, мон Дье!

– Есть куда более гуманные способы… Но! Сначала нам ее надо понять.

– Понять?!

– Иначе как же мы все устроим? Ты готова?

– Да!

– Расскажи о ней. Только без эмоций.

– Без эмоций? Л-ладно… попробую… Не знаю только, с чего начать…

– С характера, с внешности… Какая она, твоя ненавистная мачеха?

– Характер? – девчонка задумалась, уселась на одеяле, скрестив ноги. – Откуда я знаю, какой у этой змеи характер? Кусачий!

– Э-эй! Мы же договорились – без эмоций. Значит, она… тьфу! Звать-то ее как?

– Элиза. Фамилию я не помню.

– Значит, характер у этой Элизы сволочной – все время злится, скандалит – так?

– Ну-у… не сказала бы, что все время. Так… иногда…

Дальше говорила в основном Люсиль, Сергей лишь иногда что-то уточнял, спрашивал, направляя разговор в нужное русло. Искренне хотелось чем-то помочь девчонке…

– Ты спросил – откуда она? Говорю же – Бретань… наверное.., а, может, Нормандия.. я не знаю. Ну и что с того, что она полтора года с нами живет! Да помню, помню – без эмоций… Я стараюсь, да. Нет, первой она не начинает… даже пыталась как-то подружиться – так я ее отшила, змею! Ой… Нет, она вовсе не страшная. Даже в чем-то красивая. Фигуристая, и грудь… Нет, не красится – волосы такие… каштановые, глаза – светлые… кажется, голубые. Что любит? А черт ее знает, что она любит… Музыку? Наверное, да. Я слышала, пару раз напевала что-то из Мари Лафоре. Еще этот, «Контролер из Лила» Генсбура… В общем, всякое такое старье! А что еще у них в деревнях слушают?! Уж точно, не «Дорз»! Хотя… У меня из комнаты пластинка пропала… «Роллинги», миньон… «Руби тьюздэй», ну, знаешь… Так я эту песенку из ее комнаты слышала! Украла, значит… Мхх! Да помню… Ну да – значит, не такая уж и деревня. Что значит – некому просвещать? Да, машину она водит… у нас «Бентли», у отца… Он ей тоже обещал что-то такое купить! С кем общается? Ну, откуда ж я знаю? Младшие с ней, вроде, ровно… Как-то играли в пинг-понг. Математику им помогала решать… Предатели мелкие! Что-что? Плачет ли она по ночам? Ну, это отцу лучше знать…

– А давай сами ее жизнь представим – и поймем… – негромко предложил Серж. – Я буду говорить, по-английски, наверное… а ты меня поправляй, если что… Итак! Живет себе в глубокой провинции привлекательная и вполне себе умненькая – да-да, математику вспомни –девчонка из бедной семьи. Девочка не глупа, понимает – перспектив у нее в деревне никаких. Значит, надо ехать в Париж! А что в Париже делать юной девушке без денег и связей? Правильно – либо на панель, либо искать богатого покровителя. Лучше – и то и другое сразу. Пока ищешь, жить-то на что-то надо. Думаешь, Аньез как-то иначе начинала. А?

– Ой, Аньез… Аньез – очень деятельная! Уважаю таких. А эта… Ну, в какой-то мере – да…

– Итак, Париж. Элиза нищенствует, спит за малые деньги со всяким сбродом… может, уже сделала не один аборт… Была в абортарии?

– Н-нет!!!

– И не думай. Страшно! Вон, у Аньез спроси… Так и твоя Элиза… О которой ты не знаешь практически ничего. И не хочешь знать. Потому что считаешь ее себе не ровней! Ведь так? А туда же, на баррикады…

– Да я… да ты… Я не знаю, что и думать вообще!

Сергей положил руку на бедро Люсиль, погладил, поднимаясь все выше и выше… И, вздрогнув, понял глаза:

– У тебя что, слезы? Ты плачешь?

– Нет, нет! Это соринка, ага… Сейчас погляжу…

Встав, девушка наклонилась над столом, перед зеркалом… Серж тут же подскочил сзади, погладил девушку по спине… обхватил за талию…

– А вот теперь кто-то попался! Ага…

Они простились утром, около шести. Вышли из отеля, поцеловались… Довольная Люсиль прыгнула за руль своей «Веспы» и помахала рукой:

– Ну, пока… психолог!

– До встречи! Помни наш уговор.

Затрещал двигатель. Юркий ярко-розовый мотороллер выехал на площадь и скрылся за каменным львом.

Ну, вот и хорошо!

Проводив взглядом Люсиль, молодой человек потер руки:

– Довольная, веселая и самое главное – живая! Из-за этого стоил, да… Что же касается Агнессы… То, кто бы ей сказал-то! Не хорошо, конечно, так вот, за спиной подруги… Однако, но – куда деваться-то, когда важен быстрый результат?

Около шести утра, Сергей, взяв у консьержа ключ, уже поднимался в квартиру на улице Медичи. Знал точно, что никого там нет… Торопился, опасаясь встретиться с самим собой. Тот Сергей, в том погнанном варианте со смертью, как раз возвращался от клошаров. Вот-вот должен был прийти… А следом за ним – и Патрик с ужасной вестью…

Выйдя на балкон, молодой человек тут же отпрянул – увидел внизу себя! И никакого тумана, между прочим, не было, и гром не гремел – профессор что-то не торопился.

Как не торопился и «тот» Серж… Что-то застрял, не поднимался… А-а-а! Все ясно, ключа-то у консьержа не было. Это ключ же сам Сергей и забрал – вот буквально только что. Там он, на тумбочке, у дверей. Есть еще запасной – у того же консьержа – но пока тот его найдет в своем ящике… Время есть. Правда, не так уж много… Эй, профессор! Скорее, скорей!

Этак и Патрик скоро явится!

Так подумал Сергей – Патрик и явился. Встретил внизу Сержа, вместе и поднялись…

Ну, профессор! Что ж теперь делать-то?

Распахнулась, хлопнула дверь…

– Ага, вот он и ключ, на тумбочке, – послышался веселый голос Патрика. – Видно, я и оставил… забыл. А ты, похоже, всю ночь пьянствовал?

– И не говори!

– Люсиль тоже сегодня не пришла… А вчера собиралась, помаду приготовила – как это, говорит, на баррикады и ненакрашеная? Это ж черт знает что!

С чистого неба вдруг грянул гром! Наконец-то!!!

Балкон заволокло туманом…

Глава 13

Май 1918 г. – май 1968 г. Париж

Операция «Анти-Трест»

Профессор Шарль Лекок встретил Сергея с улыбкой:

– Ну, как вы там? Решили все свои проблемы?

Серж лишь кивнул, не отказываясь от принесенной юной Мари-Анж чашечки суррогатного – все же военные времена! – кофе… Зато хоть горячий!

– Ну, вот, – усевшись в кресло напротив, профессор потер руки. – Думаю, не сегодня, так завтра отправить вас домой, друг мой! Правда, попрошу кое-что сделать.

– Домой? – дернувшись, молодой человек едва не пролил кофе. – Но, домой мне пока не надо. У меня еще дела в шестьдесят восьмом! И поверьте – очень важные.

– Так вы ж сказали, что… Ах, не все… Я смотрю, у вас все время какие-то важные дела в чужой эпохе? Почему так? – щурясь, удивился месье Лекок. – Впрочем, Бог с вами… Все равно я хотел вас просить об одной услуге. Не менее, а, может, и более важной, нежели все ваши дела. Только предупреждаю сразу – у вас очень мало времени. Буквально месяц! Крайний срок – тридцатое июня. Если не успеете уйти, если у меня не выйдет, вы рискуете остаться там навсегда. Останетесь… и неизбежно умрете.

– Я понял, – допив кофе, юноша поставил чашку на стол и вдруг тоже улыбнулся. – Желуди?

– Нет, цикорий.

– Тоже вкусно! А что за дело?

Профессор развел руками и поправил пенсне:

– Вот как! Вы уже сразу к делам! Ну и правильно – чего тянуть? Понимаете, друг мой – надо остановить энтропию! Я чувствую, я вижу, что события нынче развиваются вовсе не так, как должны бы. И я знаю, почему. Вмешательство извне! Именно это вызывает энтропию времени и пространства, неразрывно связанных между собой. Время как бы рвется, становиться рыхлым… И кончится это плохо! Вы понимаете?

– Вполне.

– Как раз сейчас немцы снова рвутся к Парижу! За эту весну они так много успели, словно сейчас не восемнадцатый год, а, по крайней мере, пятнадцатый – с таким усердием боши наступают! Словно им кто-то помогает. Нарочно затягивает войну… И ведь помогают же!

Встав, месье Лекоко подошел к шкафу, усмехнулся и вытащил оттуда… базуку!

– Вот что нашла наша разведка у Эна! Там, где сейчас самое пекло. Это недалеко от Парижа, к слову сказать… А вот, что отобрали у корректировщика артогня в парке Бютт-Шомон!

Профессор снова покопался в шкафу, поставив на стол… радиопередатчик, явно транзисторный, легкий и небольшой. «12.11.1988» – было выбито на шильде.

– Мой родственник – генерал, доверенное лицо маршала Фоша, – пояснил профессор. – В штабе полагают, дата – это просто опечатка… Но, мы то с вами знаем правду, мою юный друг! Я полагаю, эта война вполне может закончиться не так, как она должна закончиться… Именно это и будет предопределено! После неожиданной победы Германии мы все будем искренне считать, что иначе и быть не могло!

– Говорят, что история не знает сослагательного наклонения, – высказался Сергей, с любопытством разглядывая радио.

Месье Лекок громко хлопну в ладоши:

– Не знает? А вот и нет! Если б не знала – кому бы она была нужна? Знает! Очень даже знает. Как знаем и мы! Нужно закрыть портал, мой юный друг! Сшить, связать, починить рваное время.

– Закрыть портал? – стажер отложил радиопередатчик и со всей серьезностью взглянул на профессора. – Каким образом? Вы знаете – как?

– Быстро и по-военному! Просто взорвать!

– Взорвать?!

– В трех местах, сразу. Ну, куда мы можем дотянуться, – не совсем понятно пояснил месье Лекок. – В Париже – в шестьдесят восьмом, балкон на улице Медичи… И здесь, у меня, в восемнадцатом. И там у вас – на крыше… где маркер…

– Голубой дельфин…

–Да-да, именно. Думаю, этого будет достаточной. Хотя бы на какое-то время. Я дам вам фугасы, друг мой. Не мои… оттуда. ТАМ не только Доктор, есть и другие… Не могу вам всего рассказать, но, поверьте – вы сделаете благое дело! Правда, это опасно… Взрыватели настроены на тридцатое июня! Не мной… Рванет после двух часов пополудни. Точней не могу сказать… Может, в пять минут третьего, а, может, и вечером…

– Я понял. Давайте фугасы, профессор.

Месье Лекок развел руками:

– А их у меня еще нет! Но, будут… Один точно до тридцатого, еще два – может, через пару-тройку лет. Да-да! Что вы так смотрите? Вы заберете их в шестьдесят восьмом! В Париже, на бульваре Сен-Мишель. Моя служанка, юная Мари-Анж, будет ждать вас! Правда, она уже не будет такая юная…

Черт, ну да! Яшмовая брошка… Юная Мари-Анж! Та самая старушка, у которой они укрылись от полицейских! С Морисом Торезом дружила, с Сартром, с Троцким… И что-то такое несла про то, чтобы у нее что-то спросить… Так вот что она имела в виду! Ах, Мари-Анж…

Между тем, месье Лекок подозвал служанку:

– Запомните нашего дорогого гостя, милая Мари-Анж!

– Да уж не забуду, месье! – засмеялась девчонка. – А что такое?

– Он обязательно навестит тебя… лет через пятьдесят.

– Куплю под это дело коньяк, да!

Юная Мари-Анж была девушкой смешливой и, в силу возраста и характера, мало что воспринимала всерьез. Вот и эти слова – тоже…

– Да и вот… – выпроводив горничную, профессор снова подошел к шкафу. – Еще не все подарки, мой юный друг. Но, тут дело куда серьезнее… Знаете, что такое счетчик Гейгера?

Сергей напрягся:

– Что-то связанное с радиацией? Дозиметр.

– Ну да. Так. Счётчик Ге́йгера – Мю́ллера – газоразрядный прибор для автоматического подсчёта числа попавших в него ионизирующих частиц. По некоторым данным, в центре Парижа седьмого июня шестьдесят восьмого года произойдет ядерный взрыв! Может быть – он и будет. А, может – и нет. Но, вы должны быть готовым ко всему, друг мой.

Счетчик Гейгера Сергей спрятал в сумку уже там, в квартире на улице Медичи. Явился под утро, просто вышел вслед за профессором на балкон… Улегся на диван, не раздеваясь. Напротив, на софе, похрапывал Патрик. Вся комната была охвачена голубовато-серым сиянием – что-то бормотал телевизор, не так давно принесенный Жан-Клодом. Забыли выключить…

Серж почтив все понимал, уже наловчился по-французски… По телевизору передавали обращение президента де Голля к нации:

– Француженки и французы, – говорил генерал, – обладая полнотой национальной и республиканской легитимной власти, в последние сутки я рассматривал все – без исключения – возможные средства для ее защиты. Я принял свое решение. В сложивших обстоятельствах я не уйду в отставку. У меня есть мандат народа, и я его исполню. Я не буду менять премьер-министра, чьи качества, твердость и способности заслуживают всеобщей похвалы. Он представит мне изменения в составе правительства, которые сочтет нужными.

Тут же запись прервалась показом демонстрации, на этот раз не студенческой. Тысячи сторонников президента прошли по Елисейским полям. Как пояснил диктор, манифестацию возглавили бывший премьер-министр Мишель Дебре и министр культуры Андре Мальро.

– А, это ты… Ну? – неожиданно проснувшийся Патрик, уселся на софе, водрузим на нос очки. – И что теперь?

– В смысле? – Сергей поднял голову.

– Что делать будем? Баррикады, вроде, уже и не комильфо… Как и революция…

– Так, оно, может и к лучшему? Что без крови… – осмелел Серж. – Ну, почти… Как там Аннет?

– Лечится, ты же знаешь… Ой! Совсем забыл сказать… Ее ж скоро выписывают! Или, сказала – сама убежит, надоело, – Патрик передернул плечами. – Надо будет вещи ей отнести. Одежду и все такое.

– Принесем… Да, я вас стеснять не буду. Помирюсь с Аньез.

– Хорошо бы! – Патрик явно обрадовался, повеселел. – Знаешь, мы все за вас переживаем. Когда вы поругались? Дня два тому?

– Ну да, где-то так…

– Помиритесь, а?

Серж ничего не ответил. Поднялся, вышел на балкон. Начиналось утро. Дворники растаскивали остатки баррикады. Студенческий бунт еще прекратился, но весьма поутих. Революционное движение молодежи к концу мая по сути сдулось. Не было ни четкой программы, ни единого центра, ни эффективно разработанных способов борьбы. Лидеры полезли в «большую политику», «карнавал» кончился… Хотя, по инерции кое-где продолжали бузить.

В центре Парижа возможен ядерный взрыв! Об этом предупредил профессор. Ядерный взрыв… Сергей покусал губы. Кто его устроит? Кому он нужен? Доктору и его людям, этому самому таинственному «Тресту»? А больше – кому? Некому. Да и кто может раздобыть ядерный фугас? Сволочи! Все правильно рассчитали: взрыв – гибель множества людей – хаос… И власть! Или – репрессии и потом – гражданская война, а уже после – власть. Запросто.

Хорошо бы им помешать… Если это и вправду – Доктор. Замутить этакую операцию «Анти-Трест»… Аньез! Надо срочно мириться с Аньез, Доктор ей… не то, чтобы сильно доверяет, но использует…

– Пойду к Аньез! – молодой человек решительно повернулся.

– Так рано ж еще! – расхохотавшись, Патрик пошарил рукою за креслом, вытащив початую бутылку «бордо». – Будешь?

– Конечно.

– Бокалы на кухне… Да! – француз вдруг замялся, снял очки… протер, снова одел… – Слышишь, Серж… у меня такое чувство, что вы с Доктором приходите сюда через крышу! Ну, спускаетесь оттуда на балкон, выходите, как нив чем ни бывало. Я уж не раз замечал.

– Так надо, дружище! – поставив бокалы, со всей серьезностью пояснил Сергей. – Конспирация, конспирация и еще раз конспирация. Так говорил Ленин!

– А, ну, если Ленин… Хотя, признаться, я у него мало что читал. Больше Троцкого…

– Чин-чин! Да, а как Люсиль? – вдруг вспомнил стажер. – Давненько что-то ее не видел.

Патрик пригубил вино:

– Да ладно тебе – давненько. И пары дней не прошло. Просто баррикад сейчас мало, вот она и не приходит. Еще Доктор тут почти всегда ошивается… Штаб-квартира! А Люсиль, чтоб ты знал, доктора на дух не переносит. И я с некоторых пор – тоже.

– Я тоже его не люблю… – допив вино, стажер поднялся с дивана. – Все же, пожалуй, пойду… Хоть и рано. Надеюсь, застану дома.

– Бон шанс, Серж!

Площадь Данфер Рошро. Угол улицы Дагер и авеню генерала Леклерка. Сергей перевел дух: темно-голубой «Ситроен Две Лошади» на своем месте, у тротуара! Значит – дома…

– Да, да, мадемуазель у себя, – подтвердил заспанный консьерж. – Но… рановато еще… Хотя, я же вас знаю…

Покопавшись в карманах, Серж отыскал завалявшуюся монетку в несколько сантимов, протянул…

– О, спасибо, месье! Прошу…

Взбежав по лестнице вверх, молодой человек яростно покрутил звонок…

Дверь открыли не сразу… минут через пять…

– Т-ты?

Бледная, как смерть, Аньез, все в том же короткой голубом халатике, вдруг закашлялась, пошатнулась, схватившись за грудь… Подхватив девушку, Серей принес ее на тахту и уложил на бок… тут же метнулся на кухню, принес стакан воды…

– Пей!

Да какое там – пей!

Девушка билась в конвульсиях, худенькие плечи ее тряслись, от приступов ужасного кашля содрогалось все тело…

– Там… там… пилюля…

На тумбочке лежал серебристый кластер… осталась лишь одна розоватая капсула – «пилюля»…

– На… Осторожней… Запей!… Ага… Полежи теперь…

– Нет… – усевшись на тахте, помотала головой девушка. – Сейчас, сейчас… Пройдет… Я посижу так… Сереж! Ты меня, пожалуйста, пока ни о чем не спрашивай, ладно?

– Не буду, – стажер нежно погладил подружку по плечу. – Ты только не кашляй больше, ага? А говорить я сам буду… Во-первых, признаюсь сразу – я тебя люблю. Очень-очень… Ну, чтоб ты знала…

Аньез улыбнулась, пушистые ресницы ее дрогнули, по щеке пробежала слеза…

– Осознала? Нет, ты хотя бы кивни…

– Дурачок… А ну, поцелуй меня! Так… так… Нет, нет сексом займемся позже. Ты, кажется, хотел что-то рассказать?

– Ну да… Так вот, слушай.

– Внимаю с совершеннейшим почтением! – фыркнула Аньез.

Ну, слава Богу, оправилась. Почти… Так и впрямь – скоро можно будет перейти к сексу! Лучше уж секса, чем этот жуткий кашель.

– Я догадался еще… Ой! Смотри-ка, за окном… Сосед?

– Сосед!

– И впрямь, с биноклем…

– Думаю, мы не должны его разочаровать! Да… можно, спрошу? – девушка склонила голову набок и прищурилась. – Хочу для себя прояснить. Или сначала – про сон? Хотя, нет… Ты сказал, что любишь. А я видела тебя с Люсиль! В тот самый вечер, когда мы поссорились. Причем – дважды! На бульваре Эдгара Кине, у кладбища… Да, я ехала за тобой. Хотела помириться… Ты вылетел взъерошенный, с пустыми глазами, куда-то быстро пошел… Я хотела остановить… Побоялась – больно уж глаза были бешенные! Я видела – ты ушел… И вдруг – снова появился! Возник прочти сразу, на розовой «Веспе», в обнимку с Люсиль! Нет, я не ревную, не думай… просто… Как так может быть? Хотя, догадываюсь, как… Я ведь права?

– Права, милая. Через балкон… – согласно кинув, Сергей нервно пригладил волосы. – Просто вчера мы бы хоронили Люсиль. Она погибла на баррикаде, ночью…

– Пуля в спину!!! – вздрогнув, выкрикнула Аньез. – Я видела во сне! В кошмаре. Значит, это не просто сон… Так ты ее…

– Да. Ее нужно было задержать любым способом! Не дать добраться до баррикады… Я ж и хотел об этом!

Серж откровенно рассказал девушке обо всем. О профессоре Лекоке, о тресте и Докторе и о странном кашле Аньез, о том, что ей обязательно нужно уходить, возвращаться в свою эпоху. Иначе – смерть!

– Я и сама понимаю, – тихо промолвила Агнесса. – Это не мой мир! Доктор, кстати, давал лекарство, вот эти. Пилюли. Они помогали… Он использовал меня, я знаю… Но и я – его. Именно он помог выбраться из борделя. Месье Жорж нашел бы меня и в Париже, достал бы и наказал! А так… Он знал, откуда я, кто я на самом деле. Предложил сотрудничать, помогать… рассказывать все, что происходит в комитетах, на квартире, на баррикадах… Везде.

Девушка замолчала, и Серж обнял ее за плечи, поцеловал в лоб…

– Я бы не выстрелила в тебя тогда… Хотя Доктор приказал… Но я же не выстрелила! И была наказала – оставлена без пилюль… Это сейчас для меня, как наркотик!

– И все же, пилюли он тебе дал…

– Он не хочет остаться совсем без поддержки. Тем более – он знает, что я знаю, кто он. Знаю – и помогаю. И завишу от него, и он этот тоже знает. В последнее время он почему-то невзлюбил Люсиль…

– Невзлюбил? – Сергей вздрогнул. – Нет, девочка моя. Он ее убил! Там, на баррикаде… По его приказу. Бедняжка Люсиль слишком много знала… и позволяла себе слишком много болтать.

– Господи… Он и сейчас может ее убить! Надо предупредить, чтобы была осторожнее.

– Надо…

– И – домой, да. Надо домой… Но, там меня никто не ждет! – жемчужно-серые глаза вспыхнули было, но тут же погасли. – Никому я там не нужна!

– Мне нужна!

– Ну-у… извини, про тебя-то я и забыла! – Агнесса неожиданно расхохоталась. – А если уж по правде – что я там буду делать?

– Что и здесь. Откроешь ателье.

– А деньги? На какие шиши?

– Сейчас хорошая поддержка малому бизнесу. Плюс – дом. Ты – наследница! А стоит он прилично… Правда, придется делиться, но все-таки…

– С кем придется делиться? – девушка подскочила, словно ужаленная. – Мать бабушка наследство лишила… Тетка? Ха! А знаешь, это ведь она меня с крыши столкнула!

– Как – она? – тут же насторожился Серж.

– А вот так! Я не хотела рассказывать… В тот, первый раз… Лично залезла на крышу. Прикинь – проследила. Вот это жесть! Мол, срочно нужно поговорить… об опекунстве, о доме… Тетка смартфон достала, попросила ее сфоткать, сказала – красотища тут! Так, правда и есть – вид-то красивый. Я и подошла… к самом краю… Она – на фоне нашего дельфина… Тут и туман случился. Я ей – смартфон , а она… ка-ак толкнет… И все! Не балкон бы на рю Медичи – разбилась бы нафиг!

– Ага-а… – выслушав, задумчиво протянул стажер. – Тот-то она потом около того дом рыскала – труп твой искала! Искала, да не нашла. И – к нам… Ла-адно! Вернемся – припомню. Повоюем еще, ага!

– Слышь, Ань… мы еще тут повоевать должны. Хоть немного. Закрыть этот чертов портал. Хорошие люди просили…

– Что за люди?

– Я ж тебе говорил. И да – здесь ядерный врыв возможен! Там, на баррикадах… скорее всего… Готова мне помогать?

– Готова…

– Тогда начнем операцию «Анти-Трест», – сбавив торжественный тон, Сергей все же решил пояснить. – Трест – это все злодеи и Доктор. И только мы с тобой знаем, кто они и что за ужас задумали! Знаем – и остановим.

– Я поняла. Не дурней паровоза.

– Но, ты, помни милая… Пусть Доктор по-прежнему считает, что ты на его стороне…

– Да помню… Зануда ты! Да и вообще…

Вскочив на ноги, Аньез с самой обворожительною улыбкой сбросила с себя халатик:

– Сосед-то, поди, заждался уже, а?

Операция «Анти-Трест» началась…

Глава 14

Июнь 1968 г. Париж

Последняя баррикада

В июне революция пошла на спад, и кроме объективных причин в виде отсутствия подлинного центра восстания и каких-то внятных идей, имелись еще и субъективные: народу просто надоел этот чертов бардак! Всем, включая самих студентов. В обществе кончилось сочувствие к бунтарям, и президент де Голль, уловив этот момент, распустил парламент, призвав участвовать в новых в выборах – к порядку.

Оставшиеся радикалы срочно собрались в Сорбонне, решив продолжать тактику баррикадных боев, и даже ее усилить.

Мало кто из новых знакомых Сержа поддержал радикалов. Патрик был озабочен здоровьем Аннет и не очень-то хотел лишний раз видеть в своей квартире Доктора, даже бородатый «гошист» Жан-Клод, похоже, разочаровался в революции, предпочитая проводить время вдвоем с Надин, родной дядя которой как раз баллотировался в новый парламент!

Что касается Люсиль, то ребята не видели ее с конца мая, ни в Сорбонне, не – тем более – на баррикадах чему были очень рады Сергей и Агнесса. Революционный молодежный порыв, зревший всю весну и рванувший в мае, уходил, таял, собирая на баррикадах и шествиях все меньше и меньше людей. Однако, кое-кто из радикалов решил стать еще радикальнее, сделав ставку на вооруженное восстание, как поступили в октябре семнадцатого Владимир Ленин и большевики. То, что революционеров уже почти не осталось, радикальных радикалов не смущало ничуть. И самым радикальным были Доктор и его люди… Вовсе никакие не революционеры, если поглубже копнуть.

Доктор нынче делал ставку на Аньез, навещая девушку каждый день – в ателье или вызывая на встречу где-нибудь рядом. Хорошо хоть до секса дело не доходило, иначе б Серж давно бы Доктора придушил… что, наверное, и нужно было бы сделать, но, прежде – узнать тайну ядерного фугаса!

– Маленькая атомная бомба? – ахнув, Люсиль хлопнула глазами. – А что, такая есть уже?

– Нет, так будет, – уклончиво отозвался Сергей. – А ты правильно сделала, что не заявилась на рю Медичи!

– Так ты ж предупреждал! Просто соскучилась по ребятам, вот и…

В один из жарких дней в самом начале июня, Люсиль заскочила в ателье на бульваре Эдгара Кине. Аньез искренне обрадовалась:

– Ой, кто пришел! Серж, глянь-ка!

Сергей тоже частенько заходил в ателье, собственно, вдвоем с Агнессой они туда и ходили, вернее – ездили все на том же маленьком темно-голубом авто. Ремонтом больше не занимались, обсуждали будущую жизнь, ту… там… в России.

– А как с документами быть? Мне ж по тому паспорту – вот-вот пятнадцать… И как я открою ателье?

За годы жизни в Париже шестидесятых, Аньез превратилась в девушку не только очаровательную, но еще и умную и весьма практичную, сумевшую в столь сложных условиях выстроить с нуля собственный бизнес! Вот и в Ветрогонске – с подачи Сержа – она нынче не собиралась влачить жалкое существование пубертатного экзальтированного подростка. О, не-ет!

– Ателье можно на мою мать оформить… – вслух мечтал Сергей. – Как шестнадцать по паспорту стукнет – так мы с тобой официально поженимся…

– Ха!

– Если ты, конечно, захочешь…

– Поглядим…

– Ах, погляди-им? А ну-ка…

– Да зачем ты… Да погоди… Говорю ж подожди! Кто-то пришел… А! Нет, нет, не заняты. Заходи, заходи, Люсиль! Какое у тебя платье красивое! Нет, в самом деле, ага.

Новое платье Люсиль по длине больше напоминало футболку. Белое, красные короткие рукава, красный пояс… И красные гольфы!

– Слушай, я видела это в каком-то журнале! – Аньез восхищенно осматривал гостью. Та даже чуток смутилась:

– Ну да. В таком платье как-то была Франс Галь! Да, в журнале. Ну, когда Генсбур написал для нее ту скабрезную песню. Ну, про леденцы, помните?

– Ах, да-а!

– Как вы? Как ребята? Я хотела в квартиру зайти, да Серж сказал…

– Говорю же – все правильно сделала, – Сергей пододвинул гостье стул. – Садись. Сейчас принесу что-нибудь. А мы тут с Аньез как раз обсуждаем план борьбы с Доктором!

– Ого! Значит, я удачно зашла.

– Да-да, Люсиль – на нашей стороне, – счел необходимым пояснить Серж, перехватив удивленный взгляд подружки. – Так что, не стесняйся, дорогая – докладывай.

Аньез пожала плечами:

– Так я и говорю. Доктор просил машину. Ну, этот мой «Ситроен»… Ее все на баррикадах знают, привыкли… Как раз такая, говорит, и нужна! Обещал компенсировать… Хочет набить ее взрывчаткой!

– Взрывчаткой? – разом ахнул Серж и Люсиль.

– И направить на полицейских! – продолжала Аньез, как ни в чем ни бывало. – Ну, чтоб взрыв был. А я – за рулем.

– Ого, нормально!

– Нет, ну, я выскочу, особо не разгоняясь… Там под горку, разгоняться и не надо вообще. Сама покатится, лишь чуть подтолкнуть!

– Я видела сегодня танки, – чуть помолчав, вдруг заявила Люсиль. – Ездила утром в Иври… Танки, грузовики с солдатами… по всей объездной – на Периферик…

– Танки, солдаты… – Аньез презрительно прищурилась. – Все ж уже кончилась… Ну, почти. Разве что провокации… Как вот, с моим «Ситроеном»… Кстати, Доктор обещал компенсировать.

– Да что там одна машина! – рассмеялась Люсиль. – Не маловато для провокации?

Вспомнив предупреждение профессора, Сергей нервно вскочил на ноги:

– А если там будет не просто взрывчатка? Скажем, ядерный фугас! Небольшая атомная бомба! Ань, помнишь, я тебе говорил?

– Но, таких же нет!

– У кого-то и нет…

– Подменить! – негромко предложила Аньез. – В самый последний момент взять и подменить! Найти похожую машину… Да таких, как у меня – как собак…

Серж скосил глаза:

– Угнать предлагаешь?

– Зачем угнать? Купить! – азартно всплеснув руками, Люсиль подбежала к витрине. – Вон такое же «Ситроен»… И вон… Перекрасить только! Я свою «Веспу» продам, как раз денег хватит. Если что, деньгами Элиза поможет…

– Кто это – Элиза?

– Мачеха. У нас с ней сейчас ровно все.

Люсиль неожиданно улыбнулась:

– Ладно, поехала. Надо еще «Веспу» продать.

Провожая девушку, Сергей галантно распахнул дверь.

– Серж… – задержавшись на пороге, гостья обернулась и понизила голос. – Ты это… Давай, как будто между нами ничего не было. Ну, тогда…

Люсиль заметно сконфузилась, что было вовсе на нее не похоже.

– А что между нами и было-то? – усмехнулся Сергей. – Ну, подумаешь…

– Вот и я так считаю! – девчонка радостно засияла и чмокнула Сержа в щеку. – Ну, побегу… Мы – друзья?

– Конечно…

Парня, наверное, нашла… – закрывая дверь, расслабленно подумал юноша. Ну, и славно!

Похожий «Ситроен» Люсиль нашла уже вечером. Да что там «похожий» – точно такой! Темно-голубой… почти весь… только капот пришлось перекрасить. Хитрая девушка припарковала авто чуть подальше от ателье, на углу Распая, чтоб две одинаковые машинки не слишком бросались в глаза.

– Вот и славно! – жемчужно-серые глаза Агнессы азартно сверкнули. – Сейчас же побегу, позвоню Доктору. Да-да, он оставил телефон для связи…

– На углу автомат…

– Я знаю…

Аньез выскочила на улицу, в чем была – в шортах и заляпанной краскою майке – побежала…

На какое-то время Люсиль и Серж остались одни.

– Спасибо тебе… – вытянув ноги, неожиданно прошептала Люсиль. – За Элизу… и вообще… Вот после того… нет, не после секса… после разговоров… я как-то иначе стала относиться ко всем. Раньше-то была – ух! Че Гевара! Только белое и черное… Сейчас поняла – есть много оттенков…

Сергей хотел было спросить про парня, появился он у Люсиль или нет? Хотел, но, не стал. Подобное любопытство вдруг показалось ему слишком навязчивым. Тем более, быстро вернулась Аньез, плюхнулась на диван, хмыкнула:

– В общем, так. Завтра утром Доктор заберет «Ситроен» лично.

– Утром? – Сергей почесал бородку. – А когда утром? В какое время?

– Про время ничего не говорил. Сказал только – утром… Про тебя, кстати, спрашивал – не объявился ли Серж? Я сказала, что нет.

– А он?

– А он – как объявишься, чтоб я ему по этому же телефону доложила.

– Вот гад! – Люсиль хлопнула в ладоши и высказала весьма здравую мысль. – За Доктором проследить надо! Даже не за Доктором – за машиной. Иначе как мы узнаем, где нам ее подменить?

– Нужна еще одна машина, – задумчиво молвила Агнесса. – Не наша, чужая. «Рено» Аннет Доктор знает. И твою «Веспу» – тоже…

– Есть машина! Красная «Альфа-Ромео», купе.

– Ого!

– Отец подарил ма… Элизе. Я у нее возьму.

Шикарная «Альфа-Ромео» – кабриолет-купе – подъехала на улицу Дагер часов в пять утра. За рулем сидела молодая красотка в белой короткой юбке, сиреневой блузке и такого же цвета гольфах, словно сошедшая с модной станицы «Салю ле копэн». Шляпка, дымчатые очки… Такие же, как и на сидевшей рядом Люсиль, которую вышедший на балкон Серж узнал не сразу: очки, шляпка, полупрозрачный светло-зеленый шарф, короткое платье – зеленое, с какими-то мелкими белыми цветками – ромашками, что ли? Нет, скорее – с подснежниками. И никакой крашеной блондинкой девушка сейчас не была – перекрасилась обратно в брюнетку.

– По балкону не шастай! – схватив Сергей за руку, Агнесса утащила его в квартиру и строго погрозила пальцем. – Не хватало еще, что бы Доктор тебя увидел!

Прозвенел звонок, и девушка бросилась к двери.

– Говорите, голубой «Ситроен»? – красотка сняла очки, упершись в Сергея шальным взглядом роскошных пронзительно-синих глаз. Да-а, от такой можно было потерять голову… тем более, пожилому адвокату…

– Знакомьтесь – Элиза, – поспешно представила Люсиль. – Она…

– Я сама поведу, – жестко заявила красотка. – И никуда ваши злодеи не денутся! Да-да, что вы так смотрите? Могу я хоть раз в жизни кому-то помочь?

– Да мы бы и сами…

– Во-первых, вас знают, – решительно оборвала Элиза. – А во-вторых – они точно от меня не уйдут! Мой папа когда-то владел автомастерской в Кане… Это в Нижней Нормандии.

– Доктор может узнать Люсиль!

– Ага, как же! – хмыкнула красотка. – Вы-то ее узнали, а?

И вновь раздался звонок!

Сергей бросился в шкаф, девчонки – на кухню… Впрочем, Доктор в квартиру не заходил, с порога протянул затянутую в перчатку руку:

– Ключи!

– Таблетки! – Аньез тоже умела быть настойчивой.

– Ах, да… – Доктор вытащил из кармана блистер. – Хватит на пару дней. А дальше – увидимся…

Он ушел, не прощаясь, девчонки тоже не стали ждать, с хохотом выперлись ан улицу… Рыкнула двигателем красавица «Альфа-Ромео», выскочила на авеню Женераль Леклерк, покатила было в сторону бульвара Журдан…

Люсиль повернула голову:

– Нет-нет! Вон он, на площади!

– Догоним, – сделав ловкий разворот, усмехнулась Элиза. – Никуда он от нас не денется, говорю ж!

Данфер-Рошро… Бульвар Сен-Мишель… Люксембургский сад… улица Медичи! Однако…

– Ну, а как вы хотели? – выслушав доклад Люсиль, задумчиво прищурился Серж. – такую штуку тащить! А тут – просто спустили на лифте вниз, и все дела! Баррикады – рядом.

– Доктор снова звонил, – Агнесса покусала губы. – Сказал. Что сейчас на меня вся надежда. Что я должна все выполнить и потом… И потом он займется мои здоровьем. Так, что я смогу спокойно здесь жить!

– Твоим здоровьем? – не понимая, хлопнула глазами Люсиль.

– Не берите в голову! – Сергей махнул рукой. – Лучше предупредите Патрика с Аннет, чтоб в ближайшие дни их в квартире не было! А то – мало ли что.

– Пусть пока поживут у нас, – поддержала Аньез. – Все веселее.

Они подменили авто в самый последний момент. Вечером, перед тем, как ехать на баррикаду… последнюю баррикаду Парижа! Просто бросились авто с ядерным фугасом на объездной дороге – Периферик – за бульваром Журдан. Там, где стояли танки и грузовики с солдатами. Счетчик Гейгера явно фонил! Хорошо хоть ехать недалеко было.

Бросив «Ситроен» с бомбой на заправочной станции, пересели в серый «Рено» Надин… Потом Аньез лично позвонила на бензоколонку. Сказала, чтоб предупредили солдат.

Позвонила и отправилась на баррикаду…

Там уж остались только самые упертые. Впрочем, народ было довольно много. Как обычно, скандировали, кричали лозунги… Потом Аньез села за руль… покатила на полицейские колонный… выпрыгнула на ходу… содрала об асфальт руку…

Сергей тут же подхватил подружку, потащил в подворотню… Видно было, как голубой «Ситроен» угодил в полицейскую засаду…

– А где же Доктор? Что-то я его на баррикаде не видела.

– Что он, дурак? – усмехнулся Серж. – Оказаться в эпицентре ядерного взрыва!

– Ну да, ну да… – Аньез постучала пальцами по крышке мусорного бака. – Дура-то для него – я! Впрочем, может быть, не я одна такая дурочка… Хотя… он же знает, что взрыва не будет! Ну, там, в будущем – узнает… И вернется сюда, чтобы…

– А, может, и не вернется, – оглядываясь вокруг, задумчиво протянул Сергей. – Ты как-то говорила – все предопределено… Или – не предопределено. Что будет, если в прошлом кто-то из будущего раздавит бабочку? Произойдут какие-то вселенские катаклизмы? Очень может быть, произойдут. Или – не произойдут. Что будет и чего не будет – знать не может никто…

– Сереж… – жалобно протянула девушка. – Мы так и будем здесь, на помойке, прятаться? У меня рука вся в крови…

– Ах, милая… Сейчас… Нам надо быстрей выбираться отсюда! Пока не опомнился доктор.

– Думаешь, он захочет отомстить?

– Вот уж этого не знает никто!

Бойкую старушку Мари-Анж Серж и Агнесса навестили утром. Забрали фугасы – точно такие же, какие показывал профессор. Последняя баррикада Парижа пала седьмого июня, до тридцатого еще оставалось время…

Опасаясь Доктора и людей «Треста», ребята переехали в отель «Луидор», где и обитали все оставшееся время.

Все постепенно устаканивалось, жизнь входила в свое русло, и «красный май» со своими баррикадами, комитетами и манифестациями медленно отползал в прошлое. Патрик и Аннет снова жили в своей квартирке на улице Медичи, правда, по совету Сержа, подыскивали другое жилье.

Тем не мене, двадцать девятого июня всей компанией снова собрались на тусовку… как в старые добрые времена!

Серж и Аньез явились, предупредив о визите заранее, Жан-Клод и Надин – тоже. Люсиль так и не могли найти – но она тоже явилась, уже ближе к ночи!

– Просто проезжала мимо… Смотрю – вы тут на балконе…

Всю ночь пили вино, танцевали, делились планами на будущее…

– А мы, наверное, уедем…– перевернув пластинку, вдруг вздохнула Агнесса.

Аннет ахнула:

– Уедете? Куда?

– В… Англию.

– Ну, не так и далеко. Увидимся. И все же нам будет вас не хватать!

– А давайте завтра устроим пикник! Ну, типа попрощаемся… А?

Девчонки обнялись и расцеловались… Аньез расплакалась, и все наперебой принялись ее утешать.

А потом вновь танцевали и пили вино… до самого утра, пока не уснули. Утром же всех разбудил Серж:

– Кто-то, кажется, собирался утроить пикник? Предлагаю Люксембургский сад! Жан-Клод, Патрик, идите в лавку! А девчонки пока присмотрят место.

– Ой, я знаю! – обрадовалась Люсиль. – Давайте у круглого фонтана! Только надо стулья пораньше занять, а то не достанется!

– Вот-вот! Поторопитесь…

Серж и Аньзе ушли ближе к обеду. Попрощались, сославшись на важные дела, дошли до рю Медичи, взяли у консьержа ключ:

– Ой, мы тут вино забыли!

– Удачно повеселиться!

– Спасибо, ага.

Хозяйственная сумка с фугасами дожидалась на балконе…

– Надеюсь, здесь все не сгорит… – закурив, протянула Агнесса.

Сергей глянул вниз – уже начинал клубиться туман… А вот и гром! Как всегда, с ясного неба… И…

– А со мной, конечно, вы попрощаться не хотите!

Влюбленные вздрогнули, увидав внезапно возникшего на балконе Доктора! Тот сидел прямо на перилах, в элегантном костюме и шляпе, с надменным лицом…

Серж напрягся, и уже собирался бросится на злодея с разбегу, столкнуть…

– Вот только не надо! – брезгливо морщась, доктор взглянул на Аньез. – А ты оказалась хитрей, чем я думал… девочка из трущоб. Эй-эй! Только не надо пытаться сбросить меня с балкона! Говорю же, без глупостей… Я ведь так просто зашел… Нет, прощаться с вами не буду – мы еще свидимся.

Лицо Доктора исказила гримаса ненависти:

– Да-да, свидимся. Не скажу только, когда и где. Скажу лишь – до свидания, мои…

Злодей не успел договорить, его долговязая фигура исчезла, растаяла в клубах густого тумана, внезапно закрывшего вид на Люксембургский сад…

– Пора… – Сергей взял Агнессу за руку…

Оба перелезли через решетку…

И вовремя! Позади прогремел взрыв…

Впереди же… вот уже здесь – была просто крыша! И нарисованный голубой дельфин…

– Кто-то недавно нарисовал, – Агнесса подошла ближе, потрогала. – Краска еще не просохла. И пахнет… Да! Ты не забыл фугас?

– Вот он…

– Тогда… нам пора уходить…

– Наверное…

Они спустились с крыши через чердачный люк… Слава Богу, тот оказался открыт…

На лестничной площадке вдруг приоткрылась дверь…

– Ой, Неська! И вы… Значит, нашлась все-таки?

Та самая рыженькая девушка! Маша…

– Ой, Машуха! Как я соскучилась!

– Я тоже… Зайдете? У меня никого.

Что-то бабахнуло сверху. Так, не шибко-то… Наверное, это и был взрыв… один из череды взрывов, склеивших рваное время.

Content

Андрей Посняков
Париж1968. Книга первая: Красный май