Иванов Александр Алексеевич

Кайа. История про одолженную жизнь. Том 4. Часть 2

Глава 91

— Кайа… — услышал я знакомый мужской голос и, выключив экран видеофона, поднял взор на говорившего, ласково ему улыбнувшись.

— Валерий Степанович, господина Горчакова я провожу сама, спасибо. — вставая с диванчика, заявил я мажордому, который, по моей улыбке, адресованной Консультанту все понял как надо.

— Господин Горчаков, до свидания. Барышня… — ответил он и немедленно удалился, прикрыв за собой дверь.

— И почему это, интересно, ничего ты ей не рассказала? — поинтересовался консультант, без приглашения усаживаясь на диванчик.

Едва мажордом скрылся, и улыбка моя немедленно исчезла. Не отвечая на вопрос, я взял графин и налил воды в один из двух заранее приготовленных бокалов.

— Воды? — поинтересовался я, протягивая бокал Консультанту.

— Спасибо. — тот отказываться не стал и не торопясь утолил явно мучившую его жажду. — И все-таки, почему?

Выглядел он сейчас уставшим, расстроенным, да и вообще, так как может и должен в сей черный день выглядеть человек его рода деятельности.

— Мне очень…очень хочется обидеться на вас, и сказать, что вы меня предали. Однако в своей верности вы клялись не мне… — начал я.

— Не тебе. — согласился тот.

— Знаете, когда я разговаривала с мамой по поводу Рождественского вечера, то фигурально выражаясь, подбросила монетку…

— И она упала той стороной, на которую ты поставила: «его подослала не мама»? — улыбнулся он.

— Верно. — согласился я. — Но вы все-таки предали меня, а вернее сказать, мое доверие к вам. «Этот мужчина всегда придет ко мне на помощь…» — это теперь не про вас.

Услышав мною сказанное, ноздри Консультанта раздулись от охватившего его мгновенного гнева, мои слова явно задели некую струнку его души, он стиснул зубы и по лицу заходили желваки, но затем он враз успокоился. Видимо, он, и такие, как он, проходят очень серьезную психологическую подготовку, ибо столь быстро унять гнев — это…

— А знаешь, я ведь тебя, дуру, спас. В очередной уже раз, между прочим. — ровным тоном ответил он, а затем, протянув мне бокал, попросил еще воды. — Ты, по идее, должна бы мне от всего сердца сказать спасибо, но разве возможно ожидать благодарности от дерзкой школьницы…?

— Сам дурак! — ответил ему.

— Причесалась бы для приличия, что ли, коль уж ждала… — заявил он, рассматривая мои слегка взлохмаченные локоны.

— И так сойдет! Да и с чего это вы вдруг решили, будто это я вас тут дожидалась? Мой дом, где хочу — там и сижу! — ответил я, а затем поинтересовался, отдавая наполненный бокал. — Что же такого хранилось на том виртуальном сервере, который вы у меня без спроса позаимствовали, раз уж вам пришлось спасать такую дуру, как я, от его содержимого?

— Не задавай глупых вопросов, знаешь же наверняка, что не отвечу. — сказал он, пропустив мимо ушей про «позаимствовать без спроса», а затем велел (да, именно, что велел, а не попросил!). — Присядь!

Что я и сделал, усевшись на некотором отдалении от Консультанта, и это очевидно расстроило его.

— Тогда с чего это вы решили, что я поверю словам, будто бы хранящаяся на виртуальном сервере Генриха Карловича информация, представляла для меня хоть какую-то опасность? — спросил я, проведя ладошкой по приятной на ощупь велюровой обивке диванчика.

Услышав мой вопрос, Консультант сделал «фэйспалм», а затем внезапно сменил тему.

— Ты же можешь избежать отношений с Блумфельтдом, мне это точно известно… Но по какой-то причине сама того не желаешь! Не могу поверить, что у тебя к нему могут быть чувства! Почему, Кайа?!

А! Вот, кажется, и то, что волнует его сейчас более всего.

— А почему вы спрашиваете? Я вам уже говорила, кажется, что это мое личное дело, не имеющее к вам ровным счетом никакого отношения. Или, может быть, я неправа? — я вздернул одну бровь.

— Совершенно не права, дерзкая школьница. — просто ответил этот мужчина, и поднял взор на люстру, выполненную в виде хрустальной паутинки. — Если я тебе скажу, ты же ведь просто… Ничего, забудь, в общем!

Он явно намылился подняться на ноги, чтобы уйти, но…

— И ничего я не стану смеяться. — заверил я, коснувшись его руки.

— Мне в этом году исполняется тридцать лет. — он передумал вставать. — И за все это время, я так и не встретил ни единой барышни, при взгляде на которую у меня бы по-настоящему забилось сердце. По крайней мере, чтобы это продолжалось дольше, чем денек-другой. И которую, я по-настоящему желал бы привести в свой дом. Нет, не так. Одна, как мне казалось, все-таки была…

— Касуми… — произнес я.

— Касуми. — согласился Консультант. — Но, как затем выяснилось… Неважно, в общем. Важно другое. То, что уже многие недели подряд я засыпаю и просыпаюсь с мыслями только о тебе и это, знаешь, словно какая-то новая страница в моей жизни…

Консультант повторил признание Ии мне практически буква в букву.

— Ты будто какое-то наваждение! — эту фразу он произнес как-то зло, а затем все-таки встал с дивана. — Но я признаюсь тебе здесь и сейчас! Признаюсь в том, что влюблен в тебя, дерзкая школьница, и ничего не могу с собой поделать! Это… Это… В общем, можешь теперь надо мной смеяться, только…

Судя по самоощущению, моя Кайа прямо сейчас, заполучив это признание в любви, натурально ликует…

Однако, лично мне оно показалось каким-то сумбурным и чересчур уж обыкновенным, словно бы первое признание подростка. От Консультанта можно было ожидать чего-то и поинтереснее. А быть может, это и в самом деле его первое настоящие признание?

Впрочем, я, скорее всего, просто пересмотрел мелодрам, наблюдая за актрисами, чтобы улучшить свою игру в образе Кайи. Как бы то ни было, но это очередная знаменательная веха в моей жизни, в жизни Кайи. И очередной уже по счету геморрой в поясницу. Мне внезапно вспомнилось то, каким абсолютнейшим ребенком я был там в четырнадцать лет…

И чего ты прицепился, дядя, со своим «люблю, не могу» к малолетке, а? Мне, может, сейчас хочется делать то, что делают обычные девчонки-подростки Кайиных лет, а вовсе не играть во взрослые игры «про любовь», да еще и с тридцатилетним юношей.

Хотелось бы мне ему так ответить, но…

Кайа не простит мне подобного, на это я готов поставить все свои деньги, и даже взятые в кредит, а уж внутренний раздрай — последнее, что мне сейчас нужно.

— Значит, рецептик сработал как должно! — улыбнулся я, возвращаясь в действительность.

— Что еще за рецептик? — Консультант, вынырнув из мира своих грез, со странным выражением на физиономии уставился на меня.

— Да так, ерунда, не берите в голову! Просто старый Семейный секрет моей родной матушки. Зельице приворотное. Оказывается, и правда работает! Кто бы мог подумать…?

— Ты это сейчас серьезно?! — Консультант аж посерел лицом. — Опоила меня какой-то дрянью?!

Я заржал в голос, а Консультант, надувшись как мышь на крупу, отвернулся, уставившись на растопленный камин, закрытый толстым сдвижным стеклом, дабы угли не летели на мраморный пол.

— Блин… — я предплечьем утер слезы смеха и, все еще лыбясь до ушей, поинтересовался. — И куда только делся тот вальяжный и острый на язык импозантный молодой мужчина, гроза всех барышень на свете, доводивший в ателье до слез бедную меня? Кто его подменил на пятнадцатилетнего юношу, впервые в жизни признающегося барышне в любви?

— Смейся-смейся, мне в душе пятнадцать… — пробурчал Консультант. — От тебя чего хочешь можно ожидать, а не только зелья приворотного.

— Дмитрий, на самом деле… На самом деле, я очень благодарна за ваши слова, ведь они — лучшее, что случалось со мной за… Да за всю мою эту жизнь, чего уж говорить!

— Тогда, почему? — Консультант, усевшись обратно и взяв мою ладонь, выглядел сейчас одномоментно обрадованным и взволнованным, ибо каким бы уверенным в себе ни был мужчина, но получать «от ворот поворот» после признания — крайне неприятно и надолго выводит из равновесия.

— На это существует целое множество причин, некоторые из них я вам толком даже и объяснить-то не сумею. — ответил я. — Я старшая барышня в Семье, и своим примером обязана демонстрировать добродетель и жертвенность во имя нее. Согласны? А что я продемонстрирую, если банально перекину «подарочек» в виде Александра на какую-либо из своих родственниц. Нет-нет, я вовсе не мать Тереза…

На этом месте я активно замахал свободной ладошкой.

— …и многих из барышень Семьи, большинство даже, наверное, откровенно и честно терпеть не могу, но… Вы же знаете, что в нашем мире главное — казаться, а не быть.

— Дерзкая школьница… — только и ответил Консультант, а затем поинтересовался. — Кто такая мать Тереза?

— Монахиня. Неважно… — отмахнулся я, после чего сменил тему. — Также, я не могу отказаться от Александра, после всего того, чему стали свидетелями множество «знатных» гостей того вечера. Надеюсь, причину, вам объяснять не надо…

Я пожал плечами.

Вот уж точно, в жизни не бывает ничего абсолютно хорошего или абсолютно плохого. Я сам себя переиграл. Если бы я тогда не забрал из тайника Александра коробочку с микросхемами памяти, то к этому моменту проблема моего любовничества, скорее всего, разрешилась бы благоприятным для меня образом.

По крайней мере, у меня был бы выбор: идти ли прежним путем и требовать затем от Семьи обещанного, или же иным…

А теперь вариантов у меня не осталось, ибо, скорее всего, в моем распоряжении, и Александр об этом прознает сразу, как очухается, оказалась информация из разряда «сжечь до прочтения», хотя это еще требует проверки, конечно.

Тогда это тоже был выбор, и я его сделал…

— Этот мерзавец все-таки… — Консультант слышимо заскрежетал зубами.

Нет-нет-нет! Мне совершенно без надобности, чтобы Консультант убил Александра, когда и если тот очнется, или выкинул какой-нибудь фортель в том же духе, с него станется. Еще не время моему будущему любовничку отбывать в страну вечной охоты. Своей цели я пока не достиг, да и смерти одного лишь Александра для меня недостаточно, ведь, как бы жутко это не прозвучало, для моего благополучия исчезнуть должна вся Семья Блумфельтдов, по крайней мере, все взрослые ее члены. Да и сам Консультант, опять же, немалая ценность для меня, для Кайи, для нас, чтобы из-за какого-то упыря рисковать им…

— То, что я вам сейчас скажу — это секрет, но… — на ухо Консультанту прошептал я. — Я нарочно устроила все таким образом, чтобы гости подумали именно о том, о чем они подумали. Однако именно этого между мной и Александром не случилось, так что не стоит так гневаться, хотя Блумфельтд этот — скотина, конечно, редкостная…

— Ненормальная… Ты… — начал он, но не договорил, и на его лице образовалась сложная гамма эмоций, а затем он решил поиграть в капитана Очевидность. — Ты не желаешь смиряться с ролью его любовницы…

— Категорически. — кивнув, согласился я.

— …но при этом и не отказываешься от этой роли. Он родственник государыни, ты не забыла? — продолжил он ту же игру.

— Ни на единое мгновение! Я это отчетливо понимаю, господин из…м-м-м…государевой «охранки». — улыбнувшись, я положил свободную ладошку на его руку. — Мне лишь необходимо провернуть все дело таким образом, чтобы достоинство царской Семьи никоим образом не было задето, ибо, будьте уверены, для себя я желаю всего наилучшего, а не наоборот. И кстати говоря, устройство, на которое, при помощи кое-чего, я отправила всю информацию с виртуального сервера…

— А также, еще и видеофон, подкинутый тобой на том вечере твоей же родственнице, Юлии… — Консультант улыбнулся мне и выглядел сейчас словно кот, поймавший мышку, а затем очень тихо зашептал на ухо, — купленный твоим школьным дружком на имя несчастного наркозависимого, что является довольно серьезным проступком, знаешь ли, не говоря уже о том, что это — соучастие в хищении особо охраняемой государственной тайны.

Ах так, значит!

— Жаль… — я сделал грустное лицо.

— Чего именно тебе жаль? — поинтересовался Консультант, отпустив мою руку, и вальяжно закинул ногу на ногу.

— Даже если гипотетически предположить…если предположить! Что сказанное вами — истинная правда, хотя это не так… — я соврал, не моргнув глазом, на что Консультант лишь хмыкнул, — то, по крайней мере, этот юноша, однажды крайне неудачно упавший, ни разу не предавал моего доверия, и каждый раз, когда мне это было необходимо, он, несмотря ни на что, приходил на помощь. Он мой друг, честный и бескорыстный. Друг, а не дружок. И если мне придется встать на его защиту, против гнусных и несправедливых обвинений, я сделаю это не задумываясь. Надеюсь, Дмитрий, в этом у вас сомнений нет? Только учтите, пожалуйста, начнете его угнетать, и мы с вами станем врагами. Не шутейными, а самыми что ни на есть всамделишными. И про свои чувства тогда вы станете рассказывать кому-нибудь еще, не мне. Я не позволю безнаказанно угрожать близким мне людям, кто бы подобное не затеял. Очень надеюсь, вы не станете проверять мое утверждение на практике.

На моей физиономии отразилась злость, не лицедейская, ибо я и в самом деле разозлился. На себя. Неужто я и впрямь надеялся, подкидывая видеофон в Юлькину сумку, на то, что через «торчка», на чье имя был куплен аппарат, а я изначально был уверен, что так оно, скорее всего, и есть, сильно заинтересованные люди не сумеют выйти на Андрюху? Впрочем, подробности приобретения видеофона мне неизвестны, и запросто может статься так, что Консультант просто берет меня на «понт». Шуточки такие…

Хотя Консультант верно заметил, что я «сбрасывал» виртуальный сервер на удаленное хранилище, организованное по моей просьбе именно моим одноклассником, а это куда как серьезнее покупки видеофона на чужое имя, ведь за соучастие в чем-то подобном могут и «без суда», как говорится…

Мне же тогда, по большому счету, было наплевать на то, что далее произойдет с этим несчастным юношей, главное — спастись самому! — подумалось мне и настроение совершенно испортилось. — Да и сейчас это все — просто рефлексия на собственный сволочизм. Сволочью же быть не хочется никому, даже самой отъявленной сволочи, даже мне.

— Кайа, это я так пошутил. Неудачно, извини. — Консультант взял меня за руку, а затем зашептал вновь. — Твой школьный друг никогда и ничего подобного не совершал. На свете не существует ни единого свидетельства, и это я могу сказать тебе совершенно точно, могущего прямо или косвенно указать на его причастность, а раз так, то…

Консультант пожал плечами, продолжив затем, но уже совершенно иным тоном, раздраженным.

— Я государев человек, Кайа. И по-настоящему «предать доверие» я могу всего лишь одного-единственного человека. Человека, которому служу…

— Этому человеку служат все, состоящие в нашем сословии! — перебил его я.

«Я служу Императору, а не тебе, Инквизитор…!» — вспомнилась мне пафосная цитата из диалога в игрушке по вселенной Warhammer 40k.

Ну, блин, конечно! — мне захотелось треснуть себя по лбу. — Люди из ведомства, в котором служит маман, фанатично же преданы государю, и если Консультант выполнял тогда не какое-то матушкино распоряжение, то единственным человеком, которому мужчина, сидящий сейчас рядом, мог передать накопитель со «слитым» виртуальным сервером — Государь-император! И если это так, то…

Консультант, как и маман, — фанатик. А раз так, то для Государя моя борьба против Семейства родственников Государыни — секрет полишинеля, и он просто позволяет мне бороться с Блумфельтдами, используя в качестве одной из своих бесчисленных пешек.

Мне вновь вспомнились слова галлюцинации: «Ты не сможешь победить хотя бы уже по той простой причине, что сам по себе игроком не являешься. Ты лишь фигурка на доске».

Интересно, каким именно способом Государь «уйдет» Генриха Карловича, если вдруг то, о чем мне поведала дама Кристина, окажется чистой правдой, и на виртуальном сервере были тому доказательства? Необходимо поторопиться, ибо времени, отпущенного мне для достижения желаемой цели, остается очень немного, если оно вообще еще есть. Генрих Карлович «уйдет» тихо-мирно, чтобы ни единая живая душа не смогла усомниться в причинах его «ухода». Он «уйдет», это да, без вариантов, а вот любезные Александр и Лара останутся, и даже нисколько не пострадают. Во-первых, Государыня, а во-вторых, опять же, чтобы ни у кого не возникло ни малейших подозрений…

— Я так понимаю, что мне сейчас необходимо дать вам какой-то ответ… — сказал я, возвращаясь в реальность.

— Я не имею права настаивать, это… — начал было Консультант, вновь беря мою руку.

— Можно на ты, раз уж у нас такие пироги? — поинтересовался я, подняв взгляд на его лицо.

Консультант красив, что и говорить. Красив нормальной мужской красотой, не смазливой. Красив и состоятелен во всех смыслах, и уже только поэтому, как минимум 8 из 10 лиц женского пола не смогли бы устоять перед ним, если бы… А учитывая еще и знатное происхождение… Так почему именно Кайа, чрезвычайно проблемная малолетка, у которой не осталось в обществе никакой репутации? Была бы хотя бы какой-нибудь «супер-пупер» красавицей, так нет…

Вопрос…

И слова-то его были честные, не наигранные, в этом я убежден наверняка.

Неизбежная судьба… — вспомнилось мне.

— Нужно! — ответил он.

Глава 92

Сделав глубокий вдох, а затем еще один, я встал с диванчика, и не спеша навернул пару кругов по гостиной, размышляя над тем, каким образом ловчее всего будет вывернуться из данной ситуации, не отшив при этом Консультанта, который молча наблюдал за мной, в ожидании моего ответа. Было видно, что он тоже сейчас над чем-то размышляет.

Наконец-то остановившись, налил себе воды и, утолив жажду и успокоившись, ибо, откровенно говоря, было волнительно, произнес:

— Дим, мой ответ тебе будет зависеть от того, чего именно ты желал добиться своим признанием…

— Уж точно не отповеди от дерзкой школьницы, словно от какой-нибудь старушки. — Консультант улыбнулся. — Ты, и правда, странная…особенная.

— А разве это я виновата в том, что обычные барышни тебя не устраивают? Подавай тебе, понимаешь, особенную! Выпендрежник! — я улыбнулся в ответ. — Но ты, черт побери (всегда хотел сказать эту фразочку!), прав! Я очень особенная барышня. Настолько особенная, что, узнай ты обо всех моих особенностях, и я не поставила бы и рубля на продолжение твоего интереса ко мне. В романтическом плане, по крайней мере.

— Кайа, если бы каждый знал о своем любимом человеке все, то, как мне кажется, в мире вообще не осталось бы места для любви. Не переживай за то, за что тебе переживать не следует, это уже мое личное дело, к кому питать романтические чувства.

— Согласна. И это…заранее прости меня, пожалуйста, если я вдруг что-нибудь странное брякну, ведь в этой жизни мне еще как-то не доводилось вести подобных разговоров…

— Серьезно? — Консультант удивленно поднял бровь, ловя меня на лжи.

Овсянников! Этот скот мне еще долго аукаться будет!

— Серьезно! — злым тоном отрезал я, ибо напоминание вышло неприятным. — Если ты имеешь в виду признания, произнесенные той Кайей, то…

— Прости, пожалуйста, я вовсе не собирался напоминать тебе о неприятном…

— Я не люблю об этом говорить, и практически ни с кем не обсуждаю, но… Той Кайи, которая была до того мгновения, как я очнулась в больнице, более уже не существует. Я не она, Дим, как бы странно это не прозвучало, и никогда уже ей не стану. Я другая. И о сказанных ею словах и совершенных поступках я знаю только с чужих слов, хотя и несу за них полную ответственность. Всего того я попросту не помню. То есть того, что говорила и делала она, для меня никогда не происходило. Я искренне сожалею, что она имела глупость втрескаться в ничтожество Овсянникова. И что она совершила тот ужасный поступок в своей ванной. Но, кроме сожалений, я ничего с этим поделать не могу, такие вот дела…

— Я извинился. — напомнил Консультант.

— Извинился, да. — согласился я. — Короче говоря, если ты просто высказал свои чувства, относительно моей скромной персоны, то я была очень рада их услышать, честное слово. Спасибо. Впрочем, уверена, большинство барышень были бы счастливы услышать от тебя подобные слова в их адрес.

Я пожал плечами.

— Но если это…

— Кайа… — перебил меня Консультант и, встав на ноги, подошел ко мне, беря за руку, — я крайне редко чего-то страстно желаю, но когда такое все-таки случается, то всегда добиваюсь желаемого. Всегда, без исключений! И вот сейчас как раз такой момент и мое желание — ты! И пожалуй, самое страстное желание за всю мою жизнь… И ты…ты станешь моей, чего бы мне это в итоге ни стоило! Моей и ничьей больше! Не сегодня, так завтра! Не завтра, так послезавтра! Я ни за что не отступлюсь от…от своих чувств к тебе, Кайа, просто потому…потому что убежден, ты — та самая! И поэтому я прошу тебя, откажись, пожалуйста, от Блумфельтда! Ты можешь!

Меня начал колотить озноб, ибо Кайа точно знает, что я отвечу и изо всех сил сопротивляется этому.

Я внезапно вздрогнул всем телом. Вздрогнул от осознания, которое явилось следствием наблюдения за Консультантом. — я опустил взгляд в пол. — Он ведет себя и говорит таким образом, чтобы гарантировано задеть нужные струнки в душе четырнадцатилетней Кайи! Все это игра с его стороны. Женщин различных возрастных групп охмуряют, разумеется, по-разному, и…

Впрочем, это, скорее всего, моя обыкновенная мнительность. Разумеется, учитывая род его деятельности, Консультант — неплохой психолог, да и ловелас из него хоть куда. Опытный, блин! И «брачные игры» — это все-таки игры, вот и играет он сейчас таким образом, чтобы, с его точки зрения, гарантировано охмурить малолетку, а сомнений в том, что Дима испытывает к Кайе те самые чувства, о которых только что поведал, у меня нет никаких. Но…

Только ли из-за своих чувств, он сейчас говорит мне то, что говорит или же…

Перед моими глазами встал он, гроссмейстер, чьей доской для игры является вся империя, а подданные, включая знатнейшие Семьи, фигурками на ней.

Приемная мать — фанатично ему предана. Приемный отец — его друг. Отведена ли им для моей Кайи какая-то роль? В этом сложно сомневаться…

— Дим, Блумфельтд — не единственная преграда между нами, от слова совсем. Представь себе, гипотетически, что я не стала его зарегистрированной любовницей, ну или же в какой-то миг перестала ею быть, и что? Кем я стану для тебя? — ответил я, поднимая взор, и на моем лице появилось взволнованное выражение, присущее молоденькой барышне (все-таки на просмотр игры актрис я потратил немало времени), которой признается в своих чувствах небезразличный для нее мужчина.

Поиграем в эту игру вдвоем, Дим.

— А кем ты хочешь для меня стать? — нотки его голоса изменились, и Консультант мне улыбнулся, легонько поглаживая кисть моей руки.

Зараза! Как же это, блин, возбуждает и мешает здраво мыслить!

— Если, а вернее, когда у меня будут отношения с моим любимым мужчиной, близкие отношения…ну, ты понял…то будут они исключительно и только в законном браке. В этом вопросе я несколько старомодная особа. Я не собираюсь становиться для своего любимого какой-то там конкубинкой или кем-то вроде. Это вопрос самоуважения. Ну и, разумеется, я категорически против быть бесправным существом, чтобы в один чудесный, но не для меня, миг, мой дорогой-любимый, увлекшись однажды какой-нибудь молоденькой девицей, не сказал бы мне с легкостью нечто вроде: «Ты кто такая? Пошла отсюда вон!»…

Или, например, что Кайа более «нецелесообразная», как это заявил моей родственнице Софье тот, с кем она была помолвлена, прежде чем отправить ее в «пешее эротическое», из-за серьезных проблем у Филатовых, и с котором она уже успела закрутить «шуры-муры» и даже «залететь», а вот обвенчаться не успела…

— Я тебе подобного никогда не скажу…! — перебил меня Консультант, подойдя на полшага ближе, вплотную.

Я же сделал полшага назад…

— Я верю… — просто ответил я и, поправив волосы (типично женский жест!), продолжил. — И это, Дим…я, если что, не набиваюсь на роль твоей жены…

Я хмыкнул.

— …просто вкратце обрисовываю свое видение ситуации по данному вопросу. Вообще, а не конкретно…

— Особенная… Я не могу понять твоей логики, Кайа, если, как ты говоришь, твоя цель — замужество, а быть любовницей претит твоей яркой натуре, то… — продолжил Консультант.

— Во-первых, не цель. — перебил я его, вновь ощущая себя героем некоего книжного любовного романчика. — Это мой жизненный ориентир, который поможет мне не сбиться с верного пути, несмотря ни на какую мглу вокруг. Один из ориентиров. А также ступенька на моем жизненном пути, крайне важная, да, но тоже всего лишь одна из… И вставать на эту ступеньку ранее своего шестнадцатилетия я не желаю. Дим…

— Чего? — ответил о чем-то задумавшийся Консультант.

— Извини, если я вдруг… — я вновь опустил взор.

— Заранее прощаю, продолжай. — великодушно разрешил он.

— Ты же только недавно закончил отношения с барышней, которую, как сам признался, любил. Вряд ли это прошло для тебя безболезненно…погоди, не перебивай, дай, пожалуйста, договорить! — Консультант собирался было возразить, но… — Ты взрослый мужчина, опытный, безусловно, но насколько ты сам уверен в том, что твои чувства ко мне — самые что ни на есть настоящие, а не всего лишь попытка заполнить образовавшуюся брешь в сердце после расставания с Касуми, которую, возможно, ты любишь до сих пор, ведь любовь-то — не выключатель, «хочу включаю, хочу выключаю»… Может статься так, что я, и правда, всего лишь наваждение, которое рассеется, словно дымка на солнце, когда ты наконец успокоишь свое сердце. Вряд ли это правильная идея — начинать новые отношения, едва-едва закончив предыдущие… Я ведь, знаешь ли, тоже живая и у меня тоже есть чувства…

— Только не начинай, пожалуйста… — Консультант явно разозлился, а затем напомнил мне. — Александр…

— Ты меня заранее простил, помнишь? — ответил я, а затем отчеканил. — И ты меня не слушал или не услышал! Я говорила, что не стану конкубинкой для любимого человека, а не для Александра! Блумфельтд — мой «крест», организованный для меня Семьей! И «крест» этот я понесу во имя нее, Семьи, а также во имя себя, чтобы затем потребовать от Семьи обещанного за свою жертву…

— Кайа! — Консультант повысил голос, практически закричав. — Я дам тебе все! Все, слышишь?! Все, что ты только сможешь пожелать…!

— Нет, не сможешь, Дим. Верю, что искренне захочешь, но не сможешь… — я сделал полшага вперед, успокаивая стоящего передо мной мужчину. — Это не вопрос денег или чего-то иного материального, что возможно купить за деньги, ибо цель моя, то, чего я желаю добиться в этой жизни, дать мне, скорее всего, в состоянии лишь Филатовы. И именно поэтому я и понесу свой «крест», хотя делать этого мне хочется менее всего на свете. А Александр… Я его ненавижу, и он, помяни мое Слово, еще искренне пожалеет несмотря на родственницу в лице Государыни, что злая судьба однажды свела его жизненный путь с моим. Разумеется, я проделаю все таким образом, что честь царской Семьи не понесет никакого убытка, можешь быть спокоен насчет этого. И знаешь, но это даже хорошо, что меня не вынуждают выйти за него замуж, ибо перед Господом нашим я останусь чиста, ведь никаких клятв ему приносить не стану. Но ты так и не ответил, кем, по-твоему, я должна буду стать для тебя, если все-таки…?

— Кем должна будешь стать для меня? — переспросил Консультант, завороженный моим монологом.

— Да, именно. — я кивнул. — Я ведь барышня без репутации, помнишь? Да еще и «ношенный тапок» по выражению господина Блумфельтда…

— Я его убью… — пообещал Консультант.

Нет, на самом деле получится очень даже неплохо, если Государь по-тихому прищучит любезного Генриха Карловича, а Консультант — его сыночка-дегенерата, но…

Во-первых, все еще останется Лара, возможную опасность от которой ни в коем разе нельзя недооценивать. А во-вторых, я…Кайа…мы…не желаем рисковать самим Консультантом, ибо при подобном раскладе самая большая опасность будет поджидать его отнюдь не на дуэльной площадке. Я вообще сильно сомневаюсь, что Блумфельтд туда явится, если что…

А если он не явится…какой будет позор!

— Дим, я очень…очень прошу тебя так не делать. — ровным голосом заявил я, глядя Консультанту прямо в глаза. — И это мне не его жаль! Я категорически не желаю, чтобы с тобой произошел очень несчастливый случай, он же родственник Государыни, не забыл? Это, во-первых. А во-вторых, подобными действиями, ты перечеркнешь весь мой план, а мне такого не нужно!

— Слушай, дерзкая школьница, да любая на твоем месте была бы на седьмом небе от счастья, если бы за нее мужчины дрались… — начал было Консультант, у которого настроение очевидно совершенно испортилось.

Я забрал у него свою ладошку.

— Любая другая, Дим. Любая, кроме меня. Я уже и раньше говорила тебе, кажется, что Александр — мое личное дело! Хотя, если честно, я, и правда, на седьмом небе оттого, что такой красавчик, как ты…я не смеюсь над тобой, если что…готов из-за меня прищучить долбанного мерзавца. Действительно, далеко не из-за каждой барышни юноша решится на смертоубийство с родственником Государыни. — ответил я и ухмыльнувшись, поинтересовался. — Что, уже и не рад, что втрескался в особенную?

— Я же сказала тебе, что мое будущее когда-нибудь потом замужество — это для меня лишь жизненная ступенька, а не самоцель. — продолжил я, пока Консультант подыскивал ответ. — И если ты, и впрямь, желаешь однажды заполучить меня в свои цепкие руки, то тебе категорически не следует вставать между мной и моей целью в этой жизни, которую для меня определила сама Вселенная…

— Странная… — только и сказал Консультант.

— Знаешь, о твоем отце пишут, как о человеке крайне консервативных взглядов… — сменил я тему.

— А почему это тебя вдруг интересует мой отец? — тон Консультанта изменился и в его словах начала пробиваться профессиональная паранойя.

— Я прочла о нем в Сети несколько заметок, после того памятного суда. — ответил я, отходя от Консультанта и усаживаясь обратно на диван.

— А! Ясно… — Консультант, оставшись стоять, явно расслабился, услышав мое объяснение. — Да, мой отец — человек старой закалки и правил.

— Так чего же ответит человек старых правил, когда услышит от своего сына, от тебя, что тот собирается привести в дом «ту самую Филатову», девицу, с безнадежно испорченной репутацией, да еще и «ношенный» Александром Блумфельтдом «тапок»?

— Он скажет… — Консультант натурально побелел лицом и сжал зубы.

— «…хочешь играться с ней? Ради бога! Только не в официальном статусе!» — вот примерно, что он скажет, может и не буква в букву, конечно, но… — мой тон вновь стал злым.

— Вот только не нужно говорить, за моего отца…

Я закатил глаза.

— Дим, ты был знаком с моими бабушкой и дедом? — поинтересовался я.

— Кстати, совершенно вылетело из головы… Как здоровье твоего деда? — Консультант попытался съехать с темы.

— Он жив… — я пожал плечами. — Хотя со слов доктора, шансов на то, что он более-менее восстановится после инсульта, немного. Спасибо за беспокойство, но ты не ответил на вопрос.

— С Михаилом Владимировичем я знаком не понаслышке, да, а вот с твоей бабушкой…как я слышал, она ведет…вела очень закрытую жизнь.

— Так вот, Дим, мои бабушка с дедушкой — типичнейшие представители «знатных» старой закалки и правил. Моя бабушка мне однажды сказала, что в прекрасные времена ее далекой молодости, такую, как я попросту убили бы родственники, и никто бы потом даже и не подумал поинтересоваться, куда это такая как я делась. Так что, Дим, мне не нужно быть сумрачным гением, чтобы предсказать реакцию твоего отца на меня…

— Он знает, что ты сыграла важную роль в его освобождении. Ты ему весьма симпатична… — Консультант пытался говорить и выглядеть уверенно, но меня не проведешь.

— Да, думаю, что как просто случайная барышня в вакууме, не имеющая отношения к его Семье, я ему весьма симпатична, но…

— Но…? — переспросил Консультант, когда я замолк, чтобы налить себе воды.

— Но, в конце концов, одна Филатова просто более-менее исправила то, что натворил другой Филатов, мой биологический отец. — ответил я, сделав глоток. — Но симпатия и принятие в качестве невестки — очень разные вещи, не находишь?

Консультант промолчал.

— У тебя есть братья? — поинтересовался я.

— Нет. — Консультант цыкнул. — Только сестры.

— Невесткой единственного сына… Да и мама твоя наверняка будет даже еще сильнее возражать. В конце концов, мало, что ли, найдется барышень из нужных Семейств с идеальной репутацией, готовых принять предложение твоей руки и сердца?

— Я… — после некоторого молчания начал было Консультант.

— Что, пойдешь против воли родителей? — перебил его я. — И сделаешь так, что они лишь еще сильнее меня возненавидят? Присядь, пожалуйста…

Я похлопал ладошкой возле себя и Консультант, не говоря ни слова, уселся рядом.

Рассматривая сейчас сидящего рядом Консультанта, выглядящего чрезвычайно презентабельно, как, впрочем, и всегда, я заметил одну деталь, на которую ранее не обращал внимания…

— Что-то не так? — поинтересовался он и, проследив за направлением моего взгляда, принялся разглядывать свою рубашку.

— Галстук… — ответил я, ткнув пальцем в сторону его галстука.

— И что с того, что галстук? — не понял он, рассматривая аксессуар.

— Да нет, ничего такого… — я улыбнулся.

Ушлые барышни-дизайнеры из ателье, обшивающего нашу Семью, похоже, что силами своего предприятия наладили выпуск нелицензионных копий «моего» галстука.

Нет, мне вовсе даже не жалко, и негодовать по поводу того, что они не отстегнули мне копеечку за «изобретение», я не стану, в конце концов это не по-дворянски. Просто забавно, что, кажется, нечто новое в этот мир я уже привнес.

И воротник рубашки Консультанта тоже «правильный»…

А еще этот его сводящий с ума одеколон, чтоб его…

Я зажмурился.

— Так чего не так с галстуком-то? — вывел меня из оцепенения вопрос Консультанта.

— Все с ним нормально, Дим. Просто в качестве забавного факта, но, знаешь, этот вид галстука — мое изобретение…! — я улыбнулся.

Глава 93

— Вот же ж… — Консультант усмехнулся, продолжая разглядывать свой аксессуар. — В нашем государстве осталось вообще хоть что-нибудь, к чему бы ты ни приложила своей руки, дерзкая школьница? Что бы и где ни происходило в последнее время, ты в обязательном порядке во всем этом поучаствуешь…

Услышав его слова, на моем лице не дрогнул ни единый мускул, однако по спине пробежал неприятный такой холодок и зачесались ладошки, ибо в последнее время происходило…

Я вспомнил железнодорожный «узел», а затем и слова галлюцинации: «Это отнюдь не означает, что не знает никто…».

Да и убийство царевича Александра тоже произошло «в последнее время», и неизвестно, как ход расследования второго события повлияет на результаты расследования первого…

И в подобном контексте, за шутливыми словами Консультанта вполне может скрываться… Да что угодно! Нельзя исключать, что он или иные компетентные люди того ведомства, где он служит (или какого-либо иного, в здешней России силовых ведомств, что блох на собаке), знают или, по крайней мере, догадываются о моем присутствии на «узле» тем вечером и о моей возможной причастности к произошедшей там и тогда катастрофе…

Ладно, хватит уже себя накручивать, а то ведь от нервов и совершенно лишних сейчас переживаний, можно и дров не хило наломать. Необходимо решать проблемы по мере их поступления, а пока что меня никто и ни в чем, связанном с теми событиями, не обвинял. Пока…

— Я стараюсь попробовать себя в самых разнообразных делах. — ответил я, закинув ногу на ногу и переведя взор на камин.

— Что ж, у тебя это неплохо получается. — заметил Консультант. — Твой галстук…

«…если его действительно придумала ты». - явственно слышалось в этом его «твой галстук».

— …стал одним из самых модных штуковин этого месяца.

— Серьезно? — искренне удивился я, впрочем, если этот понторез его носит…

— Серьезно. — кивнул Консультант, а затем полюбопытствовал. — Ты разве не следишь за модой?

— А мне и не нужно за ней следить… — я пожал плечами. — Все, во что одевают нашу Семью, включая меня, — модное априори. Так что, в вопросах моды, как и во многих других, я полагаюсь на мнения профессионалов. Да и, если честно, шмотничество как-то не задевает струн моей души.

— Особенная… — хмыкнул Консультант, но мой ответ ему почему-то явно понравился.

— Дим… — я сменил тему.

Едва только мне стоило затронуть тему гипотетического замужества Кайи, как на физиономии этого мужчины, буквально на мгновение-другое, появилось такое выражение, будто он лимон укусил, однако это мгновенное выражение не сумело укрыться от моего внимания.

Консультант, разумеется, изначально понимал, что нечто подобное проходит по разряду — «дохлый номер», и даже речи быть не может, чтобы привести меня в дом к Горчаковым в каком-либо официальном качестве. Вот если бы Кайа была реальной наследницей Филатовых, а не «технической», каковой сейчас и является, то, скорее всего, никаких вопросов бы даже и не возникло, и реальный профит от такого брака сильно перевешивал бы возможные репутационные издержки, ибо здесь брак — это далеко не просто «штамп в паспорте». Решение о нем принимается, по крайней мере, в этом сословии, не только по причине «люблю, не могу». Вернее, это наименее важная причина из всех, ибо Семьи здесь посредством брачных уз объединяют свои капиталы, политическое влияние и тому подобные материи…

Нет, разумеется, что Кайю без достойного приданного не оставят, ведь, как бы там ни было, она Филатова, да еще и приемная дочь Главы, но…

Не наследница! А значит…

— …как уже говорила, я категорически против того, чтобы из-за меня ты рассорился с родными. — я поправил рукав кофточки, который чуть задрался, оголяя шрам на запястье. — Да и…

— Кайа…

— Дай, пожалуйста, договорить! Спасибо! Как человек, так или иначе связанный с воинской службой, ты наверняка в курсе про своевременность какого-либо действия, а твое признание сейчас… Оно совершенно несвоевременно, Дим. — я опустил взор на коленки.

— Прошу прощения, барышня, за то, что поставил вас в неловкое положение. — казенным тоном ответил Консультант и встал с диванчика. — Вы правы, я сказал глупость, несвоевременную глупость. Уже позднее время, мне пора идти…

Вот оно как!

«Мужчины, как дети малые, и чуть что — обижаются. И чем «круче», тем скорее». — вспомнились мне шутливые слова, сказанные давным-давно университетской одногруппницей на одной из тусовок.

Даже альфа-самцы, а Консультант как раз такой, в хорошем смысле слова, оказывается, могут запросто оскорбиться в лучших чувствах, ну и плюс, конечно, нужно учитывать здешнюю специфику…

Обида…как давно я не испытывал всамделишную обиду на кого бы то ни было, за исключением судьбы, пожалуй. Одна из тех эмоций, которые я небезуспешно подавил в себе.

Вот и вся цена словам насчет того, что «будешь моей, чего бы мне это в итоге ни стоило!». Обиделся и, похоже, на расстроенных чувствах готов сразу отыграть все назад. Слова не стоят ни-че-го. Нигде. Ни здесь, ни там…

— Присядьте, пожалуйста, господин Горчаков! — в свою просьбу я добавил немного экспрессии, ибо попытка Консультанта свалить, услышав слова, напоминающие отказ, полнейшей неожиданностью для меня не стала. — Вы мне признались, и я вас внимательно выслушала, дайте же теперь договорить и мне!

Немного театрально получается, конечно, но это же разговоры про чувства, а значит, так и должно. Хотя, возможно, я чуточку и перестарался, копируя игру актрис из любовных сериалов.

— Прошу прощения… — смутившись, что, по-моему, произошло с ним впервые за время нашего знакомства, мужчина уселся на место.

— Что же до моих чувств к тебе… Извини, если мои слова покажутся странными, но мне все-таки четырнадцать лет и в подобных материях я еще не слишком ловкая… Кстати говоря, тогда в ателье мне совершенно не показалось, что тебе интересно видеть подле себя барышень моего возраста. Ну, если только не затем, чтобы подразнить.…

Впрочем, если поверить его словам, то в тот момент ему вообще никого, кроме Касуми, неинтересно было видеть подле себя.

— Да уж, школьницы давненько уже не входят в сферу моих романтических интересов, если они не выпускного класса, по крайней мере, или около того… — Консультант хмыкнул. — Не входили, вернее, до тех самых пор, пока одна из них не угостила меня своим зельем…

— Дим, ты мне очень нравишься. Очень… Не можешь не нравиться, ведь я все еще жива благодаря тебе. Не уверена, что это прямо любовь, потому как не знаю, что на самом деле это такое, но…

— Но…? — поинтересовался Консультант, когда образовалась пауза. — После но обычно начинается самое интересное.

— …но какие бы чувства мы сейчас друг к другу ни испытывали, им никак нельзя дать волю. Я уже упоминала свой возраст…и да, я в курсе, что закон уже дозволяет мне заниматься чем угодно с прекрасным юношей, но…

— Я тебя услышал, Кайа. Тебе сейчас всего этого не нужно. Понять тебя несложно…

— У тебя же есть как минимум одна сестра примерно моего возраста. Как бы ты отнесся к желанию чертовски влюбленного в нее тридцатилетнего юноши строить с ней какие-то там серьезные отношения? — поинтересовался я.

Консультант потер ладонями лицо.

— Это нечестный вопрос, Кайа. Разумеется, мне бы это не понравилось, и нашему отцу это совершенно не понравилось бы. А самое главное…

Тут Консультант сделал паузу.

— …против подобного категорически возражала бы она сама.

— Но я — это, понятно, «другое»? — я улыбнулся.

— Да. Совершенно. Если тебя поменять местами с моей сестрой, да и вообще с любой другой знакомой мне барышней твоих лет, то я бы не обратил на подобную тебя ни малейшего внимания. Ты другая, Кайа, совершенно другая, поверь мне. Ты…

Он замолк и сделал глубокий вдох.

— Не знаю, как это выразить словами… В общем, ты — та самая. В моих глазах, по крайней мере.

— А кто только что хотел просто взять и уйти от этой «той самой»? — слегка поддел я, и губы мои против воли растянулись в улыбке до ушей.

Консультант предпочел промолчать, а у меня появилось стойкое ощущение, что нашу беседу пора заканчивать, пока «как бы чего не вышло». Я взял его руку.

— Дим, для наших возможных отношений не существует какого-то простого и прямого пути. Ну это, я думаю, ты и сам понимаешь. И эти возможные отношения — не вопрос сегодняшнего дня, или даже завтрашнего… Ты признался мне в своих чувствах, чему я очень рада, честное слово, но… Я не готова дать тебе какой-либо конкретный ответ прямо сейчас, и просить прощения за это не стану…

Отшить его мне не позволит Кайа, а ежели наоборот… То немедленно начнется такой треш, за организацию которого «спасибо» мне точно никто не скажет, ибо если я сначала дам надежду влюбленному в Кайю Консультанту, а затем как следует его «промариную», выполняя при этом указание Семьи относительно Блумфельтда… Нет, ничем иным, кроме, как какой-нибудь прямо-таки книжной трагедии, подобное окончится не сможет.

— …однако, когда туман неопределённости рассеется, и, если на тот момент я все еще останусь в твоем сердце, спроси меня еще раз. Обещаю, что отвечу. Хотя…для каждого из нас у Вселенной имеется множество самых разных путей, и вполне может статься так, что за прошедшее время сегодняшние чувства уже потеряют актуальность. Наваждение мной исчезнет без следа, и ты пойдешь по жизни одним путем, а я совсем другим…

Договорить я не сумел…

Заметив его намерения, я вскинул было руку, чтобы указательным пальцем прикрыть губы, но на полпути остановил, сжав кулачок и не став противиться поцелую.

Ловелас он отменный…

Это наш с Кайей компромисс, она прощает мне Ию, а я ей Консультанта. Такую вот двойственную натуру мы с ней образуем.

В женской ипостаси ощущения от поцелуя куда ярче…

Некоторое время спустя.

Не знаю, сколько времени провела Кайа в его объятиях, но…

— Вот так новости… Это и называется, пустить лиса в курятник! — в реальность нас с Консультантом, который без лишней спешки отлип от моих губ, вернуло замечание матушки, полное ехидства, стоявшей сейчас в дверях гостиной, со скрещенными на груди руками, а рядом с ней находился сконфуженный мажордом. — Я очень рада, Дим, что у тебя достает и времени, и настроения, для столь близкого общения с моей дочерью. И на всякий случай, если ты не в курсе, я напомню, что она уже несвободная барышня.

По выражению лица матушки было не разобрать, то ли она забавляется, то ли в гневе…

— Это я виновата, мам, что задержала господина Горчакова и отвлекла его от важных дел… — я утер губы тыльной стороной ладони и встал на ноги, а вместе со мной, с дивана поднялся и Консультант.

— Да уж, вижу, спешил он изо всех сил! — продолжила ехидничать матушка, однако ее взгляд…нет, вряд ли она так уж довольна представшей перед ее взором картиной.

— Я провожу твоего гостя, мам. — заявил я и двинулся на выход из гостиной, Консультант пошел следом, а матушка лишь покачала головой, и, возможно, что-то просигналила ему жестами, но этого я уже не увидел.

Меня потрясывало от чрезвычайно сильного и приятного возбуждения.

Несколькими минутами позже.

— Дим… — сказал я, коснувшись руки Консультанта, когда мы сошли с крыльца особняка.

— Извиняться я не стану. — остановившись, процитировал меня этот явно повеселевший типчик.

— Кто бы сомневался… — я слегка скривился, вспомнив о том, что едва губы Консультанта коснулись Кайиных, как нахлынули воспоминания о том отвратном поцелуе с Блумфельтдом и меня просто каким-то чудом не вывернуло наизнанку, и это не фигура речи, я и в самом деле испытал жесточайший рвотный позыв, затем, правда, все быстро успокоилось и верх взяли девичьи гормоны. — Это самое тупое, что ты мог бы сейчас сделать.

Я хмыкнул, представив себе картинку того, насколько офигел бы Консультант, если бы все-таки вывернуло.

А затем мне пришла в голову мысль насчет того, что часть моего жизненного пути здесь обретает более-менее конкретные очертания.

Моего пути и пути Консультанта. Не зря, кажется, Вселенная свела наши дорожки в том ателье.

А с Блумфельтдами пора кончать!

— …однако, ты даже и представить себе не можешь, насколько был близок к тому, чтобы я сказала тебе свое нет, и более никогда не пожелала видеть. Нахал! Но я на полном серьезе прошу тебя заканчивать с твоей бесцеремонностью! Мне такое не нравится! Не так я себе представляла…Ладно, неважно! У меня, возможно, будет к тебе просьба. Сугубо личная. Такая, о которой не должна узнать матушка…

Меня внезапно посетила мысль о том, что все раздражение, которое вызывает у меня Консультант, происходит из-за того, что он — полная противоположность тому премудрому пескарю, каким при жизни был там я…

Я ощутил зависть.

— Какого рода просьба? — вопросом на вопрос ответил Консультант. — И почему Женя не должна ничего узнать?

— Маман не узнает? — я приподнял бровь.

— Только не от меня. — ответил Консультант.

— Скажем так, у меня тут нарисовалась миссия из прошлого. Моего прошлого. Относительно моей родной матери. А Жене я…ну, в общем, не хочу ей ни о чем рассказывать…потому что не хочу! Иначе бы не стала тебя беспокоить и просто обратилась бы к ней. — я моргнул, отгоняя посторонние мысли.

— Я помогу. — пообещал Консультант.

— Только учти, пожалуйста, все внезапно может стать исключительно веселым, причем без всяких прелюдий. — предупредил я.

— Где ты, там скуке нету места. — улыбнувшись, ответил Консультант, а затем…еще раз поцеловал в губы, на сей раз очень коротко.

Несколькими минутами позже.

— В гостиницу, Паш. — усевшись в кресло, велел Консультант, когда закрылась дверь автомобиля.

— Слушаюсь, барин. — ответил водитель, одетый в военную форму без знаков различия, и авто мягко тронулось с места.

— Мать Тереза, монахиня. — произнес Консультант в микрофон своего видеофона, однако поиск не выдал ничего такого, за что сумел бы зацепиться глаз. — Странная…выдумала, что ли?

Консультант, закрыв список с результатами поиска, вывел на дисплей документ: «Для служебного пользования. Доклад капитан-поручика 6-го взвода, 2-го стрелкового полка особого назначения внутренних войск МОБ, Алексея Давыдова об инциденте № 09147».

Из всего объемного доклада капитан-поручика, относительно произошедшей в прошлом году под Москвой железнодорожной катастрофы, коей поручик стал свидетелем, Консультанта интересовала ровно одна деталь. В очередной уже раз он пробежал глазами по строкам:

«…направляясь с солдатами к месту аварии, заметил бесцельно бредущую по территории ж\д узла барышню. Она, с ее слов, стала одной из жертв произошедшей аварии. Родители погибли, опять же, с ее слов. У барышни была травматическая ампутация то ли безымянного пальца, то ли мизинца, точнее вспомнить не могу…».

«…приказал поручику медицинской службы Григорьеву А.С. (получившему впоследствии тяжкие ранения) оказать ей необходимую помощь».

«…особые приметы: высокая, глаза зеленые или серые, из-за плохого освещения было не разобрать, на вид не старше 17 лет…».

«…после серии взрывов цистерн обнаружить барышню не удалось, вероятно, она погибла».

«Учитывая масштаб аварии, столь незначительное ранение, без иных видимых повреждений, показалось мне странным».

— Ничего не происходит без твоего участия, да, Кайа? — вслух произнес Консультант, а затем его внимание переключилось на входящее сообщение от одного из «кротов».

Начало двенадцатого ночи. Комната Кайи.

— Свет! — усевшись на задницу и сняв с глаз маску для сна, велел я системе «умного дома», после чего комната осветилась неярким светом.

Больше часа просто так валяюсь, а сна нет ни в одном глазу… — подумал я, взглянув на дисплей видеофона.

23:11

Маман, к моему удивлению, по поводу поцелуйчика, коему она стала свидетельницей, выговаривать мне ничего не стала, хотя по «понятиям», принятым в кругу «знатных», я совершил очень серьезный «залет». Я, не Консультант. Впрочем, матушка ушла спать, и, возможно, мне еще достанется «на орехи» завтра. А может, и нет, ведь все происходило за закрытыми дверьми, так что никто посторонний ничего и не видел, и поведать «по секрету всему свету» не сможет.

Казаться, а не быть…

Консультант…зараза, эгоист до мозга костей, как, впрочем, и все…

«…ты будешь моей…». — эта фразочка в его исполнении мне категорически не понравилась, вплоть до почти физического отвращения, по многим причинам одномоментно, но…

Кайа же, четырнадцатилетняя девушка, испытывающая влюбленность по отношению к Горчакову, пришла в чистейший восторг, но на том, конечно, и строился весь расчет взрослого и опытного в амурных делах мужчины. Он явно действовал по заранее подготовленному насчет меня сценарию, оперативно скорректированному по ходу пьесы.

И этот его поцелуй случайным тоже не был.

Консультант ясно понимает, что Кайа, несмотря на юный возраст и разнообразные проблемы, очевидно, включающие и проблемы с головой, очень неглупая, по-своему, особа. Неглупая, но следующая некоему идиотскому, по его мнению, плану на жизнь. Плану, который категорически не соответствует его собственному. Не собирается он годами сидеть и ждать у моря погоды! Он же, в конце концов, тоже испытывает сильнейшую влюбленность, это очевидно…

Также Консультант ясно видит, что и сам не безразличен предмету своего обожания. А поэтому просто взял и противопоставил разум барышни ее чувствам, в логичном расчете на то, что чувства барышни-подростка в итоге возьмут верх, и Кайа, как то спелое яблочко, сама упадет в его руки.

Разделяй и властвуй, древнейший принцип. Любовь — как война…

Консультант — умный и опытный игрок. Иных, впрочем, в матушкином полусекретном ведомстве, вряд ли станут держать.

— Дим, для тебя же было бы лучше держаться от меня так далеко, насколько это возможно… — произнес вслух я.

Зажмурившись, я постарался отогнать от себя мысли о нем. Однако…

Что бы я там себе ни планировал, но мир не Кайацентричен, и у каждого из акторов, могущих так или иначе повлиять на мою судьбу, есть собственные планы, желания и амбиции, диаметрально отличающиеся от моих собственных.

— Ия… — перед моими глазами встало видение надувшейся «подруги Ии». — Ничего «просто» у меня в этой жизни не будет — факт…

Есть и другой факт — я еще долго не засну, а время мне нужно тратить с пользой!

Глава 94

Пятнадцатью минутами позже.

Вновь физически лишив свою ВЭМ возможности к сношению с внешним миром, я, выйдя из комнаты, прогулялся до своего тайничка и, забрав оттуда экспроприированную у Александра коробочку с микросхемами памяти, вернулся к себе, где, немного повтыкав в никуда, сидя за письменным столом и раскачиваясь в кресле, подключил устройство к ВЭМ.

Вот сейчас мы и посмотрим, какие такие жуткие секреты, от которых Консультант героически спасал меня, скрываются в тебе… — подумал я, постучав пальцем по коробочке. — Наверное. Если сумею подобрать нужные ключи…

Из двух виртуальных файловых серверов меня более всего интересовал наименьший по размеру, ибо здоровенный, содержащий в себе, вероятно, некие видеофайлы, есть уже не только у меня, а маленький, походу дела, — полнейший эксклюзив.

Хочу пить…

Встав из-за стола и подойдя к компактному холодильнику для напитков, стилизованному под симпатичную тумбочку, роль которой, в том числе, и выполнял, я бросил взгляд на свое отражение в зеркале трельяжа.

Ну это, блин, полный пипец!

Вместо сногсшибательной юной принцесски (а Кайа, хотя и не по титулу, но по факту — принцесска…оружейная принцесска), героини из легкого дамского фэнтези, на меня из Зазеркалья смотрела, натурально, героиня «Ералаша»…

— Веселые истории журнал покажет наш… — хмыкнув, процитировал я.

Подросток-хулиганка с изрядно растрепанными волосами, стянутыми резинкой, и с огромным, на половину физиономии, фингалом под глазом, о котором я как-то напрочь позабыл из-за алкоголя (о котором тоже позабыл, а вот Консультант наверняка заметил, что Кайа нетрезва!) и романтических переживаний.

Видок у меня сейчас, конечно, совершенно безумный, и не зря двое охранников ночной смены, встреченных по пути к тайничку, вежливо, но настойчиво поинтересовались, точно ли у меня все хорошо.

— Вот как в подобное чудо в перьях вообще возможно втрескаться, если тебе тридцатник, а не пятнадцать, конечно…? — вслух задал я себе вопрос. — Консультант, чего с тобой не так? Какой бес в тебя вселился, а? А может, это просто я ни черта не понимаю ни в любви, ни в жизни. Но…

Я представил себе, как там, придя в дом к какой-нибудь своей дальней родственнице, в реальности мне незнакомой, а Консультант как раз дальний родственник маман, я…

Нет, ни к каким своим родственницам, дальним или близким, неважно, там бы я в гости не пошел! С меня хватило и одной старшей сестры! Нахрен всех этих родственничков!

К знакомой!

…придя в дом к знакомой, я бы начал признаваться ее четырнадцатилетней дочери в своих романтических чувствах, а затем бы и вовсе полез целоваться…

Я крепко зажмурился, пытаясь отогнать прочь подобные жуткие мысли, от которых стало нехорошо почти что физически. Нет! Не хочу даже представлять себе чего-то подобного, а еще меньше, того, что непременно началось бы затем…

Нет! Все девицы, что младше восемнадцати, в романтическом смысле там однозначно шли лесом, ибо никакая любовь и никакой секс не стоят неприятностей с законом.

Мне кажется, что «возраст согласия» здесь стоило бы поднять хотя бы до шестнадцати, как в той России, чай не 17 век на дворе.

Утолив жажду холодной лимонной водой и взбодрившись, вернулся к главному для меня сейчас вопросу, выкинув из головы все постороннее, ибо что бы в этой коробочке ни находилось, уверен, для меня же будет лучше поскорее вернуть ее в тайник, от греха.

Заинтересовавший меня виртуальный сервер оказался весьма небезынтересным. Вернее, небезынтересен был тот метод шифрования, при помощи которого его обезопасили от чересчур любознательных личностей, вроде меня. Информации о подобном методе в Сети мне не попадалось, хотя я заранее навел справки обо всех известных методах шифрования, дабы понять в каком направлении двигаться, в том случае, когда и если банальный брутфорс окажется бесполезен.

Как и Сетевая защита у Блумфельтдов, защита виртуального сервера оказалась уникальной. Интересно, где Александр ее раздобыл? Или же этот сервер он, как и я, у кого-то спер?

Для начала, хотя это далеко и не самое примечательное, система потребовала от меня в качестве ключа не некие символы, а три картинки, практически как в фильме «Джонни-мнемоник», предупредив о том, что в случае двух подряд неверных попыток ввода, все зашифрованные данные будут уничтожены без возможности восстановления. И вряд ли это шутка.

Так, ясно. Этот виртуальный сервер отправляется в «долгий ящик». Наверняка там возможно найти немало интересного, однако прямо сейчас мне к нему доступа не получить. Нужно будет покопаться в накопителе видеофона Александра, на предмет нужных мне картинок и прочего, хотя…

Блин…

Ладно, посмотрим, возможно, с тем огромным по объему сервером мне повезет больше.

И правда, метод шифрования другого виртуального сервера оказался гражданским, причем самым распространенным, и не предполагающим уничтожение данных после неудачных попыток ввода ключа. Так что, брутфорсь — не хочу.

Не удивлюсь, если это точная копия, до здешнего бита, виртуального сервера, расположенного в Сети Имения Генриха Карловича, а учитывая ее защиту, излишне хитроумно шифровать свои данные старик Блумфельтд надобности, вероятно, не видел.

Я запустил брутфорс и, возможно, этой ночью мне даже удастся раздобыть нужный ключик. Хотя, конечно, для подобных целей я бы не отказался от машинки попроизводительнее, как та, например, которую по моей просьбе арендовал одноклассник. Впрочем, теперь-то она для меня недоступна и в распоряжении имеется лишь моя старая-добрая ВЭМ, хотя и пожаловаться на ее вычислительную мощь я не могу, но…

Я зевнул и потянулся в кресле. Пойти, что ли, на кухню, кофейку себе сварганить?

Отбросив мысль о кофе, ибо оставлять без присмотра подбирающую ключ ВЭМ я не захотел, вновь прогулялся за лимонной водой и, от нечего делать, взял со стола видеофон.

— Нужно все-таки заказать планшет для черчения… — вслух пробормотал я и едва-едва, но дернулся, пролив немного воды, ибо внезапно дверь в мою комнату негромко отворилась, а я ведь закрывал ее на замок!

Крутанувшись в кресле, оказался лицом к незваному ночному гостю, а, вернее, к гостье. Лера!

— Не спишь? — поинтересовалась она, входя в помещение и прикрывая за собой дверь.

— Неа, не сплю. — зевнув, ответил я и уставился в дисплей видеофона. — Лер, а ты где была-то? Чего-то давненько тебя видно не было. И почему без стука?!

— Если не спится, могу дать лекарство. — не отвечая на вопрос, она подошла ко мне и взглянула на дисплей ВЭМ, который сейчас демонстрировал всем желающим программу для работы с графикой. — Чем занята, если не секрет?

— Не нужно никаких лекарств, Лер, спасибо… — я скривился. — Тут столько всего за последнее время случилось, что… В общем, и сама знаешь. Столько мыслей разных в голове… Мне кажется, у меня родилась идея доселе неведомой летательной машины, и вот…

Я указал рукой на ВЭМ.

— Неведомой летательной машины? — переспросила ночная гостья, а затем с сомнением в голосе поинтересовалась. — Собираешься сама соорудить эту машину?

— Собственными руками, да… — ответил я и задумался, а спустя несколько мгновений… — Лер, у меня тут внезапно появилась одна мыслишка, и я бы хотела…

Я выразительно посмотрел на дверь.

— Я тебя раздражаю? — прямо спросила она, проигнорировав намек.

— Да. — коротко и честно ответил я, ибо сильно сомневаюсь, что у меня получится обмануть Леру насчет своего к ней отношения.

— Почему? — поинтересовалась она. — Я сказала или сделала что-то такое, чем обидела тебя? Я…

Мне вспомнился медикаментозный допрос, устроенный для меня ею, вместе с маман, а также проявленный интерес ко мне, явно выходящий за пределы ее роли в качестве наблюдателя за моим поведением.

— Нет, Лер. Не знаю… — я пожал плечами, перебивая ее. — Вроде бы ничего такого ты и не делала, но…. Просто…просто я раздражаюсь всякий раз, когда вижу тебя, сама не знаю почему.

— Я поняла. — ответила та.

— А теперь я бы хотела остаться наедине со своими мыслями, пожалуйста, если тебя это не затруднит. — последнее я произнес с сарказмом в голосе, но…

— Хорошо, спокойной ночи, Кайа. Но…если вдруг что, сообщи мне… — Лера кивнула на мой видеофон, — и я дам тебе подходящее лекарство или же просто побуду рядом, пока не заснешь.

Сказав это, она направилась на выход из комнаты.

— Спасибо, Лер. — ответил ей вслед.

Минутой позже.

До того самого мгновения, как Лера поинтересовалась, буду ли сам строить вертолет, я именно это и планировал. Да, сложно. Да, в итоге наверняка бы получился жуткий уродец, но… Для демонстрационного полета сошел бы и уродец, а затем его бы благополучно «усыпили», из жалости, чтобы не мучился, но…

Едва Лера задала вопрос, как перед моими глазами встал голопроектор, при помощи которого в Пансионе создавали трехмерный образ Государя. Причем не просто статичное изображение! Абсолютно реалистичная трехмерность! И техника эта для меня натурально на грани фантастики, вернее, за гранью, ибо ничего настолько совершенного в области голопроекций при жизни там я не застал.

Я покрутился в кресле.

Построить реально действующий прототип вертолета будет чертовски непросто. Там маленькую простейшую летательную машину мог смастерить практически любой «Кулибин» в своем гараже, а вот здесь…

Здесь же для этого не существует индустрии. Все, начиная с лопастей, придется делать, методом проб и ошибок, с нуля. А когда и если спецзаказ необходимых компонентов будет все-таки выполнен, а машина собрана, то…

— А ты умеешь управлять подобной хреновиной? — вслух спросил я самого себя.

У меня, помнится, была мыслишка получить пилотскую лицензию, но как и многое другое там, соответствующая лицензия так и осталась чем-то из области «когда-нибудь потом».

Мама, папа! Я летаю! — я рассмеялся, представив реакцию приемных родителей и тех прочих, кто станет свидетелем моего возможного полета, на первом в этом мире вертолете, когда я взмою в небеса, а затем прямо на глазах у изумленной публики с диким воем и воплями устрою «Падение «Черного Ястреба»». — Вот уж чего точно не хотелось бы, так это убиться подобным макаром.

Я встал из кресла и прошелся по комнате, бросив взгляд в зеркало.

Нужно постричься… — подумалось мне. — Надоели уже эти длинные волосы, а короткая женская прическа будет в самый раз…

Нет, все сложности проектирования и сборки, а также возможная катастрофа во время демонстрационного полета, если мне вообще позволят взлететь, а не запрут на каком-нибудь чердаке, — это еще не самые большие проблемы… — я вернулся в кресло и, взяв карандаш, принялся стучать им себе по носу. — Я желаю привнести в этот мир идею нового летательного аппарата, причем такую идею, какую возможно реализовать в принципе. И пока я буду эту самую идею реализовывать на практике, вполне может статься так, что у меня ее просто-напросто «позаимствуют» предприимчивые люди. А мне оно надо? Нет, конечно, ибо после этого своим уродцем, собранным собственноручно, я уже никого не заинтересую. И первенство в изобретении, а заодно и патент, хотя я не знаю, как именно здесь работает патентное право, будет уже не за мной. А ведь как раз ради первенства я все это и задумал!

Молодец, девочка, возьми с полки пирожок и иди отсюда, иди, не мешай работать взрослым дядям и тетям…

Нет, будет намного лучше, если моя идея и демонстрационный образец, выполнит свой первый полет в виде сногсшибательной объемной голограммы. Хотя, конечно, и это тоже будет далеко не просто, но…

Мне нужно наилучшим образом продемонстрировать идею.

Это должно быть (и наверняка будет!) впечатляющим зрелищем!

Из мира грез меня выдернул звук, сообщающий о том, что этой ночью мне свезло, и нужный ключ оказался подобран.

Ну что ж, поглядим…

После ввода ключа моему взору предстал некий каталог директорий, пронумерованных латинскими цифрами, а также одна под обозначение «.». Зайдя в ту, что была под цифрой I, обнаружил еще один каталог, очень объемный, на сей раз с кучей ФИО, где у каждой «имя-фамилия» имелась собственная директория.

Зайдя в первую попавшуюся, обнаружил там то, что, в общем-то, и ожидал — видеофайлы, запустив один из которых, дисплей ВЭМ любезно принялся демонстрировать мне порнуху. Вернее, не совсем ее…

Я убавил громкость в «0».

На записи, сделанной, судя по всему, при помощи скрытой камеры, был запечатлен половой акт, в котором участие принимали: некий усатый тип, средних лет, с обвисшим брюшком и с залысиной, а также блондинка, лет двадцати пяти на вид, с отличной задницей.

Я промотал ролик и не нашел в нем ничего особенно интересного или же криминального.

В директории с другим именем меня ожидали видеофайлы похожего содержания. И в третьей. И в четвертой. И даже в пятой. Взрослые дядьки трахали вполне себе взрослых девок, и никакого тебе криминала, однако…

Интерьер помещений, где происходили все эти действа, хотя и не был под копирку, но…

Взяв видеофон, я, немного погуглив, зашел на страницу одного из столичных борделей, что вполне себе легально работают в стране, и в разделе «наши апартаменты» глянул на интерьеры комнат, в коих коммерческие девочки принимают гостей заведения. А затем прогулялся на страницу второго бардака, а потом и третьего.

И все сомнения отпали.

В найденных мной видеофайлах были запечатлены клиенты заведений, где за деньги возможно купить плотскую любовь.

А это значит…

Я прикусил ручку, которую вертел в руках.

— Имя владельца борделя на… — я продиктовал в микрофон видеофона адрес заведения, и устройство отправило меня на страницу государственного реестра коммерческих предприятий, где обнаружилось, что запрашиваемая мной информация скрыта от любопытных глаз, что странно, ибо любой подданный императора, по-моему, может вполне свободно узнать подобного рода информацию о любом предприятии.

Этот момент я на всякий случай уточнил в Сетевой справочной системе по здешнему Праву, предварительно оплатив к ней доступ, и оказался прав, но…

Здешний закон дозволяет в особых случаях скрывать подобную информацию, если раскрытие оной угрожает репутации и так далее (что подразумевалось под этим «и так далее» не уточнялось) лиц дворянского сословия.

Одно ясно наверняка, многие бордели, а я на всякий случай проверил в реестре еще с десяток заведений, и о владельцах девяти из них сведений не получил, принадлежат кому-то из «знатных». Вот кто бы мог подумать…

А учитывая, что в заведениях производится скрытая съемка, записи которой в итоге оказались у старика Блумфельтда, родственника нашей Государыни…

А затем мне вспомнилось и то, что в скором времени государство планирует прервать собственную монополию на производство и продажу алкоголя, выдав соответствующие концессии…

Ставлю рубль на то, что это Государыня, через своих родственников, а также аффилированных с оными лиц, подгребает под себя немыслимо прибыльные бизнесы. Проституцию, похоже, уже, а алкоголь — в скором времени.

Секс, выпивка и наркотики…

Наркотики…

Вообще не удивлюсь, если и с их продажи, наша Государыня имеет, либо же планирует заиметь, долю. Но если двумя первыми бизнесами можно промышлять без каких-либо опасений, ибо это законная деятельность, то наркотики же…

Если я прав, то Государыня имеет связи, и, возможно, весьма тесные, с миром здешнего организованного криминала, которого якобы вообще не существует в стране. С теми лицами, которые владеют городами империи, фигурально выражаясь, по ночам. Возможно ли такое? Не исключено, как говорится.

Государыня-барыга. Не чересчур ли? А вот это уже один лишь бог знает (ну, может, и не только он), в конце концов, она борется за власть для своих детей, и в своей борьбе, уверен, станет использовать любые средства…

Закрыв страничку государственного реестра, заметил, что у меня есть одно не прочтенное еще сообщение от «подруги Ии», присланное поздним вечером того дня, когда папаня бился на дуэли.

«Опять этот гад про тебя вспоминает!» — написала Ия и приложила к своему сообщению ссылку на «Светские хроники».

— Вот же мудвин…

Снова этот скот! Овсянников! Ну как же он мог спокойно взять и пройти мимо происшествия с моим участием на дуэли, не пропиарившись на нем как следует? Никак не мог…

Короче говоря, на страничке «Светских хроник» Овсянников вновь жаловался «уважаемой публике» на мою скромную персону. На то, что из-за меня, видите ли, он теперь вынужден нанять телохранителя (а то, можно подумать, у него охраны нет!), ибо опасается того, что я могу пристрелить его следующим. И все из-за неразделенной любви к нему, такому прекрасному, конечно!

Эта история с преследованием Кайей Овсянникова, а также с ее самоубийством, еще долго будет мне икаться, в этом сложно сомневаться. Как-то заткнуть его «фонтан», кроме как деньгами, банально откупаясь от его «переживаний», возможности у Семьи нет, ибо он сверхпопулярный певец, кумир молодежи. Не станут связываться, чтобы не оказаться в центре грандиозного скандала. И этим фактом он продолжит пользоваться вновь и вновь…

А быть может, все дело далеко и не только в деньгах, ибо чего-чего, а денег у него, как говорится, хоть попой ешь, ибо в поклонниках у него миллионы людей…

— Оппа…! — произнес я и щелкнул по ссылке на другую новость об этом организме.

«Уже более десятка поклонниц Овсянникова покончили с собой из-за неразделенной любви к талантливому певцу…».

Глава 95

Более десятка поклонниц уже свели из-за него счеты с жизнью…

Насколько более — не уточнялось, а учитывая факт того, что ежели жертва попытки суицида из числа «знатных», то широкая общественность о подобном, скорее всего, не узнает вообще никогда, за крайне редким исключением (например, Кайа, устроившая трансляцию в Сеть).

Я нагуглил фотографии Овсянникова и не спеша принялся изучать их. Как актер и позер, он очень хорош, этого не отнять…

Каждый раз, оказываясь запечатленным на фото, даже если это просто какой-то случайный снимок, выглядел он чертовски доброжелательным и…милым женскому взгляду, каким и должен выглядеть настоящий кумир девчонок, но…

Мне стало интересно, и я включил одно из интервью с ним (из статьи про самоубийства его поклонниц), после просмотра которого, всякие сомнения исчезли.

Он, великолепно маскируясь под самую доброжелательную на свете личность, открытую всему миру, является натуральным ультраэгоистом, коему наплевать вообще на всех вокруг, кроме себя любимого. Каждое его точно выверенное движение, каждая поза, сообщают об этом всем на свете, из числа по-настоящему разбирающихся в тонкостях человеческого поведения.

Он играет всегда, даже когда надобности в этом, как мне кажется, нет. Он фальшив до мозга костей.

И в этом, конечно же, нет ровным счетом ничего удивительного. Без сомнения, типчик словил звездную болезнь, но разве могло быть иначе, когда немыслимые орды преданных фанаток, воздвигли его на пьедестал невообразимой популярности? Однако при всем при этом ему достает мозгов (ну, или тому, кто его продюсирует), не выставлять свой ультраэгоизм и наплевательское отношение ко всем прочим людям напоказ всему свету. На публике он играет роль душевного парня, покорителя девичьих сердец.

И кое-кого Овсянников мне напоминает…

Чудо!

Да, очень похожие типажи, оба — чертовски умные ультраэгоисты, коими восхищаются, даже если и терпеть не могут, подавляющее большинство окружающих.

Однако, учитывая здешний подход к организации средств массовой коммуникации, уверен, что каждое свое выступление или интервью Овсянников должен был бы начинать с очень убедительных просьб к своим поклонницам вести себя конвенционально, и не совершать непоправимых глупостей, однако этого почему-то не происходит.

Почему? Видимо, покровители весьма высоко сидят…

В интервью, где он рассуждает об «ужасных и полностью опустошающих его событиях» (произошедших суицидах)… Его движения, жесты, мимика… Ставлю рубль на то, что эго этого упыря получает громадное удовлетворение от каждого из самоубийств своих поклонниц. Он от этого натурально тащится!

Интересно, а он с девицами общался лично, как, например, с Кайей, перед тем, как они принимали роковое решение? Если да, то было бы очень любопытно послушать записи этих разговоров…

Мне вдруг вспомнились сообщения в СМИ об «играх» в социальных сетях там, в которых администраторы так называемых «игровых» сообществ вынуждали подростков совершать суициды.

Нет, конечно, неправильно ставить знак равенства между теми подонками, что, при помощи соцсетей, намерено доводили подростков до самоубийства, пользуясь их эмоциональной нестабильностью, и певцом, у которого в поклонницах миллионы девиц, в число коих наверняка входит и энное, весьма немалое, количество «интересных личностей», способных отчебучить все что угодно, любую глупость. Но…

Интуиция, а я ей доверяю, прямо-таки кричит, что Овсянников приложил свою руку к большинству подобных происшествий. И попытка Кайи, скорее всего, не обошлась без его самого деятельного участия, ибо подобным образом играться с жизнью и смертью «знатной» — это…

Я взглянул на свои шрамы.

Но даже если мои предположения ошибочны, то этот урод при любом удобном случае вновь и вновь пытается посыпать солью не зажившую еще ментальную рану юной девчонки, моей Кайи, каждый раз напоминая всем и каждому, о том жутком происшествии в ее ванной комнате, и пытаясь добиться этим каких-то ништяков лично для себя…

Или…неужто подобными действиями он просто-напросто провоцирует Кайю, прилюдно потерявшую «лицо» и репутацию в обществе, к повторению своей попытки самоубийства? Его расстраивает, что жертва в его честь так до конца и не была принесена?

Урод, ненавижу!

Ладно, черт бы с ним! — я помял ладонями лицо, успокаивая чувства. — Сейчас не до него, однако…

Когда я вновь вернулся к изучению попавшего в мои руки архива с компроматом, а в том, что это именно компромат — сомнений нет, то, пролистывая все ту же директорию I, мой взгляд зацепился за фамилию…Овсянников!

Однофамилец, что ли? На кой черт суперзвезде могло понадобиться шляться по каким-то там борделям? Уж в чем он точно не испытывает недостатка, так это в девицах, мечтающих оказаться в его койке. И все они — не какие-то там коммерческие девочки, готовые отдаться любому, кто за это заплатит, и выбирать он может только самых-самых по его мнению. Таких, коих самому обычному мужчине ни в жизни не заполучить.

Странно…

Разумеется, пройти мимо подобного я никак не смог, и немедленно зашел в директорию, подписанную его фамилией. И когда запустил первый видеофайл…

Моя физиономия грозила треснуть от улыбки в трех местах сразу! Если бы сейчас было возможным сатанински захохотать, как все те злодеи из экранизаций комиксов, не перебудив при этом весь особняк, то я бы хохотал!

— Вот бы показать это видео всем его поклонницам… — вслух произнес я, стараясь не заржать в голос. — Вот это было бы точно, как в сказке про Золушку…

Однако, воспоминания о Золушке, вызвали в памяти милую и безвинную Художницу, ставшую «побочным ущербом» в моей борьбе с Главой Совета старшеклассниц. А вспомнив о ней, улыбка сама собой сошла с моего лица.

Тогда мне тоже предлагалось сделать выбор…

А Овсянников… — мною вновь овладела чистейшая злоба, которую я тут же попытался унять. — Если я сделаю эту виртуальную запись достоянием широкой общественности, то его творческой карьере, без сомнения, придет конец. Да и его самого сошлют на каторгу, хотя… Нет, не стоит питать особых иллюзий на сей счет, у него же столько связей, что наверняка все дело как-нибудь замнут и за мужеложство он отделается каким-нибудь условным наказанием.

Тряхнув головой, я уставился в дисплей ВЭМ, демонстрировавший сейчас интимную близость популярного певца и некоего атлетически сложенного молодого мужчины, с татуировкой дракона на левой лопатке.

К гомосексуализму я всегда относился нейтрально, ну, существуют на свете люди, которым нравится подобный вид секса, и это их личное дело, в конце концов, о вкусах не спорят, в том числе и о сексуальных, а ведь теперь еще и… — я вспомнил Ию и Консультанта. — Теперь Кайю в моем исполнении можно запросто назвать бисексуальной.

Я инстинктивно поморщился. Это, видимо, саму Кайю подобное определение совершенно не вдохновило, но…

Не-е-т… — мое лицо вновь озарила широченная улыбка. — Я не буду просто так обнародовать подобное, ибо для Овсянникова, человека публичного, это станет всего лишь ужасным концом, но…

Но по собственному неприятному опыту я точно знаю, что уж лучше ужасный конец, чем бесконечные страх и ужас в ожидании этого самого конца. Тем более что, вбросив подобную информацию в Сеть, я здорово рискую вызвать интерес к своей персоне у тех людей, чей интерес я вызывать категорически не желаю! Они-то наверняка считают, что ничего подобного в моем распоряжении нет, а тут, бац, и часть архивчика непонятно откуда всплывает…

Ладно, господин Овсянников, ладно… Я еще подумаю над тем, как сделать так, чтобы до конца своих дней ты трясся, словно осиновый лист. Чтобы ты жил в таком же постоянном страхе, как я там. Чтобы никакие земные радости никогда более уже не приносили тебе удовольствия. И обязательно придумаю, уж будь уверен. И никакая охрана тебе не поможет спастись от меня!

В подобных желаниях явно есть нечто темное, садистское, но такая уж мы с Кайей теперь натура…

Но кто бы мог подумать, что обаятельнейший альфа-самец, каковую роль так старательно отыгрывает Овсянников, в половых отношениях предпочитает находиться в женской роли… — я улыбнулся вновь, глядя на происходящее на дисплее, отчего и сам, к своему стыду, начал нехило возбуждаться.

Кайа, очень надеюсь, что это тебе просто нравится смотреть на то, как трахают нашего угнетателя. Одного из…

Я отвлекся от самого действа, и обратил внимание на помещение, в котором оно происходило. Чрезвычайно богатая обстановка современного жилища, хотя и не излишне вычурная, у хозяина явно наличествует вкус и чувство меры. И очень домашняя. Это явно не какое-то там заведение! Наверняка все происходит дома…

Я вновь вгляделся в интерьер помещения, той его части, что охватывала камера.

…у Овсянникова.

И если это так, то…

Ставлю рубль на то, что это видео записал «юноша с татуировкой дракона» и за какие-то там ништяки слил его любезному Генриху Карловичу (ну, не лично Блумфельтду, наверняка кому-то из его доверенных людей). Нет, разумеется, существуют и иные варианты, но этот, на мой взгляд — самый правдоподобный.

И если я прав, то юноша этот самый настоящий…кх-м…причем, в плохом смысле этого слова. Сдал своего любовничка, как стеклотару.

Я закрыл видеофайл.

Нет, уверен, что не зря Вселенная организовала все таким образом, что одномоментно произошли два события: я увидел непрочтенное еще сообщение от Ии и мне на глаза попалось «хоумвидео» с участием Овсянникова. В глобальной задумке Вселенной его судьба, похоже, — попасть в «переплет» «истории» про Кайю, про меня.

Выйдя из директории I, я проследовал в ту, что была названа точкой, то есть «.», оставив на потом все прочие, обозначенные латинскими цифрами, ибо отличается от прочих, а стало быть, и притягивает к себе повышенное внимание.

В директории обнаружился новый список ФИО, на сей раз гораздо более короткий, а также еще одна, обозначенная точкой, директория, и когда я уже было открыл ее, взгляд мой остановился на…

«Лара»!

Просто Лара, без «фамилия-отчество», и память тут же любезно продемонстрировала взбешенную до самой крайности «серую мышку».

Ну и как же я могу просто взять и пройти мимо подобного имени? Никак не могу, а поэтому и зашел в директорию, посвященную этому имени.

«Девушка и пес». - прочел я название первого попавшегося на глаза видеофайла, и затем запустил его.

Спустя несколько секунд, сердце мое забилось в неприятном таком ритме, а во рту пересохло.

Видеозапись демонстрировала некую, вроде бы, как любительскую театральную постановку, в весьма камерной обстановке, что называется, только для своих.

В роли конферансье выступала та самая Лара, «серая мышка», одетая в ярко-красное, цвета артериальной крови, платье.

На ее лице, как и на лицах всех прочих зрительниц, а присутствия в помещении мужчин я не заметил, была вычурная маска, но такая, в которой жену Александра возможно было опознать без всяких проблем, чистейший антураж.

Она что-то говорила, однако я пропустил все ее слова мимо ушей, завороженно, как и зрительницы, бывшие там, наблюдая за разворачивающимся действом, а именно…

Рядом с Ларой стояло инвалидное кресло, в котором сидела молодая барышня, с причудливой прической, в нарядном, но весьма коротком и легком летнем светлом платье с легкомысленным узором. У барышни этой недоставало обеих рук, ниже локтя, а также обеих ног, ниже колен.

Лара принялась аккуратно и не спеша раздевать ее, а девица в этот момент находилась в состоянии полнейшей прострации, не сопротивлялась и вообще ни на что не реагировала, словно бы какая-нибудь кукла. Под наркотой, что ли?

Я приостановил запись и вгляделся в лицо инвалида. Еще совсем юное личико, испещрённое, однако, глубокими морщинами, словно бы у старушки. Нет, очевидно, что она не находится под действием наркотиков, она…

От подобных мыслей по спине пробежал неприятный холодок, и я, зажмурившись на несколько мгновений, продолжил воспроизведение записи.

Когда Лара сняла, наконец, с нее платье, и девица оказалась полностью нагой…я обеими руками вцепился в подлокотники кресла.

Очень красивая девушка, впрочем, молодость всегда красива, которую…боже ты мой! Да ее же сознательно расчленили! Готов поставить свой самый последний рубль на то, что она — одна из тех несчастных зарегистрированных любовниц Александра, которые «ушли за хлебушком и не вернулись».

В помещении тем временем женские голоса весело и задорно обсуждали происходящее.

(говорят по-немецки)

— Мне сейчас потребуется помощь одной из вас… — довольным тоном заявила Лара, обращаясь к «уважаемой публике».

Ну и, конечно, добровольная помощница тут же отыскалась, выйдя на «сцену», после чего обе они перенесли девицу на некую низенькую конструкцию…

Мне вспомнились «козлы», на которых в Пансионе пороли любительницу чужих конфет.

Закрепив ремешками несопротивляющееся тело, Лара позвала кого-то, чьего имени я не разобрал, ибо звук встроенных динамиков ВЭМ был выставлен сейчас на самый минимум, после чего в кадре появилась здоровенная черно-белая лохматая собака, напоминавшая овчарку.

Она же не станет… — сморгнул я, а затем вспомнил название файла и сердце мое ушло в пятки от жуткой мысли.

Тем временем…

— Ну что, шлюха… — Лара обошла стремного вида конструкцию, и подняла голову девушки, которая теперь находилась ниже задницы, за подбородок таким образом, что ей стали видны глаза расчлененной, — думала тихой сапой пробраться в спальню моего мужа и что за это тебе ничего не будет, да…?

— Я не… — услышал я тихий и дрожащий, на грани срыва, шепот барышни, которая тут же получила от Лары смачную оплеуху, отчего ее голова с гулким звуком ударилась об один из элементов конструкции.

— Заткнись, шлюха. — на удивление ровным тоном, не повышая голоса, ответила Лара. — Сегодня никому из наших гостей неинтересен твой жалобный скулеж, и твоя ложь… Я ведь права?

Она обратилась к собравшимся в помещении дамам, большинство из которых что-то выпивали, наблюдая за происходящим на импровизированной сцене, и те ответили ей единодушным согласием.

Более уже не обращаясь к несчастной, она обошла ее и, взяв со стоящего рядом треножника, сосуд, напоминающее пиалу, вылила из него некую субстанцию прямо на ягодицы жертве, и…

— Дамы… — вновь улыбнулась она, обращаясь к «почтенной публике», — сегодня, исключительно для вашего развлечения, я подготовила небольшое представление, оно называется «Девушка и пес», очень надеюсь, что оно не заставит вас скучать. Прошу, наслаждайтесь! Ритз!

Услышав из уст Лары свою кличку, пес, не спеша, подошел к раскоряченной на стремной хреновине девице, и встал на задние лапы, со стороны ее пятой точки, обхватив передними талию барышни.

У четвероногого «актера» сначала возникли некоторые затруднения, все-таки человеческая женщина — это не сука, но Лара тут же пришла ему на помощь. А затем пес…

— Твою же душу, бляха-муха!

Я с негромким взвизгом прикрыл ладошками глаза, это нервная система четырнадцатилетней Кайи была попросту не готова увидеть чего-то подобного воочию. Впрочем, подобного, как мне кажется, не пожелал бы увидеть ни один нормальный человек вообще, какого бы возраста он ни был…

…из динамика ВЭМ, хотя громкость и была включена на самый минимум, донесся просто нечеловеческий вопль искалеченной барышни, ну и прочие звуки, сопровождающие «представление»…

— Смотри, Кайа, смотри…! — я, с трудом оторвав ладошки и заставляя себя не зажмуриться, продолжил просмотр этого истинно сатанинского «представления».

Шабаш…

Мстительно улыбающаяся Лара…

Озверевшее от похоти животное, явно специально натасканное для подобного рода «представлений», и судя по тому, как ловко пес проделывает то, что отведено ему «ролью», играет он подобную «роль» далеко не впервые…

Безумно и безудержно вопящая «главная героиня», безуспешно пытающаяся скинуть с себя животное…

И зрительницы, так называемые «сливки общества», жадно и с огромным удовольствием взиравшие на происходящий на «сцене» дьявольский кошмар, причем некоторые из них, совершенно никого не стыдясь, занимались при этом самоудовлетворением…

Глядя на все это, я поймал себя на мысли, что будто бы воочию наблюдаю «картинку» из Нероновского Рима. Или из Калигуловского, черт его знает…

А затем мне вновь вспомнился главный герой книги «Заводной апельсин», которого в тюрьме снова и снова заставляли наблюдать за сценами «старого доброго ультранасилия», отчего он, отъявленный бандит и садист, каждый раз натурально сходил с ума.

— …это та же участь, которую наша дорогая Семейка, в лице бабки с дедом, а также прочих дорогих родственничков, готовила для нас с тобой! Смотри внимательно, Кайа, и запоминай…!

Это все, и правда, какой-то ад…

Глава 96

Когда рвотные спазмы наконец прекратились, я, опершись об унитаз, с изрядным трудом поднялся на дрожащие ноги, а затем, словно бы зомби, добрел до рукомойника, и, включив воду, уставился в зеркало.

Из Зазеркалья на меня глядела совершенно изможденная Кайа. Осунувшееся, бледное личико с иссиня-черным мешком, словно бы очередной фингал, под неподбитым глазом. На лбу выступила обильная испарина, все лицо оказалось измазано слюнями, соплями и черт знает чем еще, а из правой ноздри небольшим ручейком течет алая кровь.

Сосуд лопнул, и слава богу, что не в мозгу…

Я закрыл глаза, ощущая головокружение и мигрень, сдавливающую мои виски.

Это давление, поднявшееся после просмотра той чудовищной «постановки» за авторством Лары, и спровоцировавшее рвоту.

Я поморщился от воспоминаний о чрезвычайно неприятных мгновениях минутной давности, когда меня вновь и вновь выворачивало наизнанку, до самой желчи.

Сложив ладошки лодочкой и набрав в них теплой воды, сполоснул лицо, а затем еще раз, и еще, и еще…

— Так лучше? — поинтересовался я у своего отражения, которое в ответ лишь хлопнуло мокрыми ресницами.

Утерев нос, из которого все еще шла кровь, вновь обратился к отражению.

— Это было мне…нам…двойное, так сказать, предупреждение от Вселенной. На том видео запечатлено будущее…мое будущее…твое…наше будущее…если мы с тобой потерпим неудачу в задуманном или же в крайний миг проявим неуместное человеколюбие. Неуместное, да…

Я вновь умыл лицо.

Откровенно говоря, у Кайи со здоровьем все очень так себе, по крайней мере, пока (хотя и не сказать, что она слабосильная), и если на каждое из калейдоскопа тех жутких сцен и событий, кои без сомнения ожидают меня впереди, я и впредь стану столь же остро реагировать, как сейчас, то…

У отражения в зеркале кровотечение не останавливалось, и я, открыв шкафчик, висящий рядом с зеркалом и достав салфетку из обнаруженной там пачки, приложил ее к носу.

Там я научился…вернее, мне пришлось научиться…внешнему спокойствию в стрессовых ситуациях. Здесь же мне еще только предстоит научиться спокойствию внутреннему. Полнейшему равнодушию. Какие бы кошмары вокруг меня ни происходили…

Я должен…обязан…отучиться от того, чтобы пропускать через себя весь негатив, всю чужую боль. Стать истинно бесстрастным и бессердечным человеком. Таким, кого не трогают ни боль, ни страдания других людей, за исключением самых близких для меня. По крайней мере, пока они не предадут моего доверия. Только так я выживу здесь и добьюсь успеха.

Плевать, если за спиной меня станут называть злобной сукой и сволочью…плевать!

Обычное человеческое сопереживание и сострадание, которые с самого детства прививали мне там, здесь — мои злейшие враги, и если я полностью не искореню их из своей натуры, они меня непременно убьют! Человек человеку — волк…это квинтэссенция межличностного общения в том обществе, вернее, в том из его слоев, в котором я, волею Вселенной, оказался.

Я вновь уставился в зеркало, а звук льющейся из крана на полную мощь воды успокаивал мои нервы.

— Любовница Александра давно мертва, отмучилась бедолага, и ей уже на все здесь наплевать. Я ничем не могу ей помочь, даже если бы очень сильно захотел, а я не хочу, ибо, откровенно говоря, мне до нее нет никакого дела. Она незнакомка, одна из миллиардов прочих. Так что стоит ли волноваться, переживать и столь болезненно реагировать на увиденное в том видео, если от этого у меня едва ли не инсульт происходит? Это чужая беда, Кайа! Чужая, не моя! Более я не стану переживать о людской боли и человеческих трагедиях. Я все это попросту отрину от себя. Отныне для меня на свете существует только хорошее, а все плохое… Что ж, все плохое я приму к сведению, не переживая об этом и не пропуская через себя, и буду спокойно решать возникающие «по ходу пьесы» проблемы. Свои и самых близких для меня людей. А все же прочие… Все прочие пусть позаботятся о себе сами! С этой минуты — это моя жизненная установка, и если я не стану следовать ей, то умру, как Дмитрий Николаевич там, только произойдет это гораздо раньше, нежели Кайе исполнится 38 лет.

Внутреннее спокойствие… Это, уверен, было вторым, на что указала мне Вселенная. Указала…

Верно, ведь не считаешь же ты, Кайа, что два крайне маловероятных события могли так удачно случайно произойти? Во время Рождественского приема я нашел тайник Александра, что позволило мне остаться в игре, хотя человек или люди, стоящие за Консультантом, сумели ловко обезвредить меня, и теперь наверняка считают, будто бы у Кайи никакого архивчика нет. А он есть! И не только он, но также еще и то, чего нет у него или у них!

А второе событие… Откровенно говоря, принимая во внимание производительность моей ВЭМ и длину искомого ключа, то подбирать этот самый ключ, используя свой брутфорс, я мог бы месяцами, особенно если бы не слишком повезло. И я уже был морально готов к тому, что в архивчик этот засуну свой нос еще очень нескоро, хотя и явно скорее, чем в тот мелкий.

Однако, подбор ключа занял у меня лишь час или около того!

Повезло? Ну, нет, в такое везение я попросту отказываюсь верить.

Мой жизненный путь очевидно следует некоему заранее заданному Вселенной сценарию. И по этому сценарию я должен был найти тайник, и также должен был буквально за час подобрать нужный ключ.

Вся реальность, и эта, и та, неважно — просто набор «заскриптованных» самой Вселенной событий, с минимальной возможностью отклониться от заранее «прочерченной» «траектории» для каждого из проживающих свою жизнь…

«…но ты, раз за разом едешь работать в США…». — в очередной уже раз вспомнились мне слова нереально реальной галлюцинации.

Если не стану обращать внимания на посылаемые Вселенной знаки, как, например, тогда на «узле», то…

— Спасись сама, Кайа, и вокруг тебя спасутся тысячи… — произнес я вслух, выключая воду, а затем вытер лицо полотенцем. — И я спасусь, иначе и быть не может!

Теперь из Зазеркалья на меня смотрела вполне себе розовощекая девица, с лица которой ушли все тени, и осталось лишь безмятежное спокойствие утреннего озера. Я улыбнулся ей, а она мне. Головная боль и головокружение исчезли, словно бы их никогда и не было.

— Ну что, детка, на сегодня хватит? Идем спать? — поинтересовался вслух я у самого себя и тут же самому себе ответил. — Нет, хочется еще посмотреть, чего там в той «точке», но сначала…

Выйдя из ванной комнаты, переоделся, надев домашние штаны и худи, а затем отключил от ВЭМ коробочку с микросхемами памяти, убрав ее в карман. После чего, поглядев на часы (уже раннее утро, начало пятого), потопал на кухню за кофе и чем-нибудь сладеньким.

Кухня.

В этот ночной час на кухне ожидаемо никого не оказалось, зато там обнаружилась кофемашина, так что этой ночью не все так уж и плохо, однако…

Едва я собрался было разобраться в тонкостях пользования здешней кофемашиной, как позади себя услышал голос, отчего едва не подпрыгнул:

— Доброй ночи, барышня. Этой машиной персонал в основном пользуется, а хозяевам варят кофе должным образом. Могу я вам помочь?

— Да. Мне бы кофейку черного, с…чем-нибудь. — обернувшись к говорившей, ответил я.

Незаметно вошедшей, оказалась весьма молодая коренастая девица, лет этак двадцати с совсем небольшим гаком, в поварской униформе. Помощница кухарки?

— С мороженым и с шоколадной стружкой? — улыбнулась мне она.

— С мороженым и с шоколадной стружкой. — я кивнул. — И какое-нибудь печенье, пожевать с кофе.

— Так вы же не заснете потом. — она вновь улыбнулась и, вымыв руки, принялась молоть зерна.

— Это ничего страшного! Никакому кофе не победить моего сна! Кстати говоря, а же ты новенькая, да? — поинтересовался я.

— Меня Эля зовут, барышня. — засыпав в турку молотый кофе, она обернулась ко мне и представилась. — Я ночная ответственная за кухню, хотя самостоятельно работаю только вторую смену.

Ночная ответственная за кухню? Кухарка, короче, дежурящая ночью. Красиво жить не запретишь… Но! Чего-то она уж больно молода для кухарки, думал помощница, ибо кухарки, обслуживающие Семью, всем кухаркам кухарки. Стряпают так, что мишленовский Шеф закачается, а это — многолетняя практика…

Девица явно нервничает, но…у нее же только вторая самостоятельная смена, а тут я заявился.

Около 10 минут спустя, комната Кайи.

Я зажмурился от удовольствия, попробовав, сваренный Элей для меня черный кофе, с мороженым и c шоколадной стружкой.

— Вот это я понимаю кайф…! — прошептал я, когда поставил обратно на поднос чашку с ложкой, а затем опустошил и корзинку с печеньем. — Ладно, пусть будет кухаркой…вернее, ночной ответственной за кухню…я не против!

04:35 — прочел я на дисплее видеофона, а это значит, что пора бы уже и закругляться, тем более что несмотря на выпитый кофе, набитый печеньем живот, клонит ко сну…

Переодевшись в пижаму и, взяв со стола ВЭМ, удобно устроился в кровати.

— Готов поспорить на сколько угодно рублей, что здесь меня не ждет ничего хорошего… — я сейчас смотрел на вторую директорию, обозначенную как точка, и бывшую предметом моего повышенного любопытства. — Спокойствие, Кайа, только спокойствие! Ни на мгновение не забывай, пожалуйста, что чужая боль — это именно чужая боль, и она не имеет к тебе никакого отношения! Не вздумай взваливать ее на себя!

И я вновь ощутил внутреннее умиротворение, после чего зашел в интересующую директорию, а там…

Там меня ожидали аж 194 видеофайла, так, по крайней мере, сообщила система.

Я запустил один из видеофайлов, отмотав его сразу на середину, а затем, когда плеер продемонстрировал с десяток-другой секунд записи…

— А вот, блин, и наша постоянная уже рубрика: «Ах ты ж, екарный бабай!».

…просто закрыл крышку ВЭМ и, расслабившись, лежа на подушке, прикрыл глаза, пытаясь понять, какие именно эмоции вызвало во мне увиденное, и пришел к выводу, что…

Никаких. Ни гнева праведного, ни ужаса, ни даже отвращения…ни-че-го (кроме, пожалуй, опасения за то, что меня могут застать за просмотром вот этого). А ведь еще совсем недавно…

Все-таки самовнушение на меня всегда прекрасно воздействовало, тем более что я еще там научился грамотно пользоваться этим инструментом.

Удостоверившись, что с моим внутренним мироощущением и с самочувствием все более-менее в порядке, продолжил просмотр.

На видео был запечатлен мой будущий родственничек, любезный Генрих Карлович, собственной персоной. Голый, полностью. В каком-то своем жутком логове, здорово напоминающем оное его сыночка-дегенерата. Он и…

«…ходит слушок, что нашего дорогого Генриха Карловича давненько уже не интересуют женщины и девицы, в смысле те из них, кто постарше четырнадцати лет…». — вспомнил я слова царской любовницы, сказанные мне на ушко в «Госпоже Удаче».

Тогда, честно говоря, я ей не поверил, ибо здесь дети объявлены главной ценностью государства и за любое преступления против детей (а дитём, несмотря ни на возраст согласия, ни на брачный возраст, Закон здесь считает любое лицо, не достигшее двадцати лет), особенно сексуального характера, Закон карает так, что…

Короче говоря, у такого рода субчиков, когда и если они попадают в жернова правоохранительной системы, повторно совершить преступление в отношении ребенка уже не получится. В этой жизни, по крайней мере. Даже если преступник из «знатных».

Хотя…

Мне вдруг вспомнилась Яна. Вернее, рассказ о том (если, конечно, она это не выдумала), что ее в 12 лет совратил один из офицеров и как, затем, их связь стала общеизвестной. И что, понес ли он за это хоть какое-нибудь наказание? По крайней мере, ни о чем подобном покойная ныне Яна мне не поведала.

«Круговая порука мажет, как копоть, я беру чью-то руку, а чувствую локоть…». — вспомнились мне слова из песни «Наутилуса».

Военные — это каста и они решают свои проблемы, не вынося сора из избы, однако…

И именно по той же самой причине не накажут, уверен, и Лару за ее художества, а заодно и тех уважаемых дамочек, что посетили ее «представление». По крайней мере, если весь тот кошмар не станет достоянием общественности.

Правящий класс не станет сам себя жрать, особенно когда официально не существует потерпевших…

Как бы там ни было, но до этого самого момента, при всей своей антипатии к Блумфельтдам, я был практически на сто процентов убежден в том, что сказанное царской любовницей в его адрес — неправда. Поклеп. Такого просто не может быть…он не станет промышлять чем-то подобным …Генрих Карлович, человек, занимающий невероятно высокий государственный пост, родственник Государыни…

На территории России, по крайней мере!

Внезапно меня прошиб холодный пот, ибо Консультант вовсе даже не выделывался передо мной, говоря о том, что спас мою жизнь (в очередной уже раз!), когда он или кто-то из его подручных присвоил удаленное хранилище, на которое я скопировал этот виртуальный сервер. Впрочем, мне с самого начала, едва я услышал шепот царской любовницы, было кристально ясно, что ежели ее слова — правда, то обладание подобного рода компроматом может привести лишь в одно место — на кладбище, причем гарантировано. Царская Семья ни за что не позволит продолжать жить кому бы то ни было, кто знает, и уж тем более может принести подобное знание другим. Близкий родственник Государыни (и царских детей!) — серийный педофил-насильник…

— Можно было бы пошутить, что многосерийный… — скрыв видеоплеер, я пролистал директорию, содержащую 194 файла, — но шутить о подобном почему-то не хочется.

Это станет просто невообразимой катастрофой для их «лица» и позволить ей произойти они никак не могут.

Вот уж, блин, точно, многие знания — многие горести!

Я вновь остановил запись происходящего бесчинства (а Генрих Карлович, как и его сынуля, законченный садист), и с дисплея ВЭМ на меня, вернее, в объектив камеры, взирал сейчас совершенно озверевший, и это не фигура речи, старый Блумфельтд, напоминавший в этот момент того самого пса, из чудовищной «постановки» Лары. Меня пробрала дрожь, ибо даже будучи «в записи» это безумное существо пугает до чертиков.

— Не хотел бы я оказаться на месте этой девочки… Впрочем, на месте любовницы Александра тоже… — вслух произнес я, закрывая видеофайл и открывая следующий.

Следующий видеофайл демонстрировал все то же самое, но только с другой «актрисой».

— Твою же душу, вот же старый ты мудак… — я прикрыл глаза, ощущая разгорающийся в душе гнев.

Обеим девочкам не то что четырнадцати не было, но даже, вероятнее всего, что и десяти…

— Так все, хорош! На сегодня ужасов с меня достаточно…стоп! Что объединяет обеих девочек? Ну, кроме того, что обе они допубертатного возраста…

Они азиатки!

Чтобы проверить свою догадку, я запустил еще несколько видео, хотя делать этого мне чрезвычайно не хотелось…

Все увиденные жертвы — девочки.

Всем им явно нет и десяти.

И да, все они азиатки…

А вернее, китаянки! Те самые китайские дети, которых, в рамках государственной программы по ассимиляции, изымают у беженцев из Поднебесной и передают в российские семьи, чтобы там из них воспитали настоящих верноподданных российского Государя!

Если нечто подобное всплывет в средствах массовой коммуникации, то я даже не представляю себе… Вернее, очень даже представляю!

«Не бойтесь отдавать нам ваших детей! Они попадут в надежные и заботливые руки…жесточайшего насильника-педофила!» — станет новым слоганом государственной программы.

Западная пресса подобной новости, конечно же, не упустит и станет гоготать по этому поводу аж до следующего тысячелетия…

Додумать я не сумел, ибо, прокрутив «на автомате» запись практически до самого конца, увидел там…

Я почувствовал, как от творящегося на дисплее кошмарного безумия у меня волосы встают дыбом и вновь поднимается давление…

Все-таки, для того чтобы стать истинно бесстрастным человеком, эмоционально не реагирующим на такое, у меня уйдет еще немало времени и сил. Не получится вот так вот сразу отбросить все то, что много лет воспитывали во мне…

— Благодарю тебя, Вселенная за подобную щедрость… — я поднял взор на потолок, — ибо всякое дерьмо на моем пути здесь уже встречалось, но вот ебанутые на всю голову маньяки как-то еще не попадались…если не считать Лару, конечно. Спасибо, премного благодарен.

Я был практически уверен, что ничего отвратительнее «Девушки и пса» в этой жизни уже не увижу, но… В конце проигрывавшейся записи Генрих Карлович собственноручно забил девочку до смерти. И как я полагаю, все прочие «героини» подобных видео — также были умерщвлены им.

Бляха-муха! Это же 194 ребенка…194 загубленные детские души…194 жертвоприношения… Минимум! У меня просто нет слов…

Ну, Генрих Карлович… Ну, сука! — несмотря ни на что, самовнушение работает отлично, и я сейчас нахожусь в гораздо более спокойном состоянии, нежели мог бы находиться. — Это же надо так выделиться! Этот…как его не назови — все будет комплиментом, запросто переплюнул, по-моему, любого из маньяков современности того мира. А возможно, что и всех их вместе взятых. Охрененный рекорд…

Вот как выглядит настоящее зло, самое страшное. Не как какой-нибудь жуткий демон с огромным мечом, а как…как Генрих Карлович! И как его невестка…

Если Александр — просто садист, промышляющий садомазохистскими штучками с коммерческими девчонками, то…в этом случае в их Семье явный прогресс, ибо сын куда лучше своего папаши…

Все! Хватит на сегодня, не то я и в самом деле получу инсульт!

Боже, а ведь существуют на свете люди, вынужденные по долгу службы просматривать подобный «контент»…

Выключив ВЭМ и отсоединив коробочку, я встал с кровати и, надев тапки, понес весь этот ужас обратно в тайничок.

— …но он жив! Он все еще жив! — тихо-тихо бубнил себе под нос я. — Его же не грохнули сразу, едва о подобном кошмаре стало известно «кому надо». И с каждым прошедшим днем, шансов на то, что с ним приключится несчастный случай все меньше… Неужели он отделается каким-нибудь внушением и все это дело попросту замнут потому, что жертвы — просто «какие-то там китайцы»…?

Невероятно…

Но об этом же знают немалое количество людей! Очевидно же, что он не сам отлавливает девочек, равно как и не сам избавляется от их тел…

Знают и молчат!

Несколько минут спустя.

Вернувшись от тайничка, я как вкопанный встал перед дверью в свою комнату! По позвоночнику пробежал мощнейший электрический заряд, бешено заколотилось сердце и зачесались ладошки.

Пока я отсутствовал, в моей комнате явно кто-то побывал!

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/200683

Content

Иванов Александр Алексеевич Кайа. История про одолженную жизнь. Том 4. Часть 2

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Nota bene